Клайв Касслер, Пол Кемпрекос

Медуза

Clive Cussler

Paul Kemprecos

MEDUSA

© Sandecker, RLLLP, 2009

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Пролог

Тихий океан, 1848 год

За все годы плаваний по океанам капитан Горацио Доббс не встречал таких пустынных вод. Он расхаживал по юту нью-бедфордского китобоя «Принцесса», и его серые глаза цепко, как прожекторы, обшаривали все видимое пространство. Тихий океан представлял собой голубую пустыню. Ни одного фонтана на горизонте. Ни один улыбчивый дельфин не кувыркался перед носом судна. Ни одна летучая рыба не проносилась над гребнями волн. Жизнь в море словно прекратилась.

В китобойной иерархии Нью-Бедфорда Доббс считался принцем. В салунах на побережье, где собирались гарпунеры с острым взглядом, или в гостиных богатых квакеров, владельцев китобойных судов, на Джонни-Кейк-Хилле говорили, что Доббс способен почуять кашалота за пятьдесят миль. Но в последнее время нос капитана ощущал только опасный запах мятежа.

Доббс уже боялся ежедневно записывать в судовой журнал свои неудачи. Вечером прошлого дня, подводя итог своим неприятностям, он написал:

«27 марта 1848 года.

Свежий юго-западный ветер. Над плаванием, как гнилой туман, нависла неудача. Во всем Тихом океане ни капли ворвани[1] для бедной «Принцессы». На полубаке зреет недовольство».

С квартердека[2] Доббс прекрасно видел все судно; нельзя было не заметить поведения матросов: они отворачивались или поглядывали на него украдкой. Офицеры с тревогой докладывали, что обычное ворчание экипажа на полубаке слышно все чаще и становится все злее. Капитан приказал помощникам держать пистолеты наготове и не выходить на палубу в одиночку. Мятеж пока не вспыхнул, но на полубаке, в темном душном носовом кубрике, расположенном там, где сужается нос, пошли разговоры о том, что неудачи закончатся, если с капитаном что-нибудь случится.

Рост Доббса – шесть футов четыре дюйма, и в профиль он человек-скала. Он уверен, что сможет подавить бунт, но не это его главная забота. Капитан, вернувшийся в порт без груза ворвани, совершает непростительный грех перед владельцами судна – их вложения не окупаются. Никакой экипаж больше не пойдет с ним в море. От успеха или провала рейса зависят репутация, карьера и доходы.

Чем дольше судно остается в море, тем вероятнее невезение. Заканчиваются припасы; растет опасность цинги и других болезней; ухудшается техническое состояние судна, нервничает экипаж. Заходить в порт для ремонта и пополнения припасов рискованно – матросы могут сбежать и наняться на более успешное судно.

Удача ни разу не посетила экспедицию с того самого момента, как ясным осенним днем под приветственные крики провожающих сверкающий новый китобой отошел от запруженной народом пристани. Столь злосчастное плавание удивляло Доббса. Ни один корабль не был лучше подготовлен к таким походам. У «Принцессы» опытный капитан, отборный экипаж и новые острые, как бритва, гарпуны.

Трехсоттонную «Принцессу» строили на одной из самых известных верфей Нью-Бедфорда. У судна длиной чуть больше ста футов был бимс[3] шириной почти тридцать футов, что позволяло разместить в трюме три тысячи бочек, способных вместить девяносто тысяч галлонов ворвани. Корпус из прочного дуба сможет выдержать самую сильную бурю. На шлюпбалках, нависающих над планширом, висели четыре вельбота. Моряки высмеивали широкие, с квадратной кормой новоанглийские китобойные суда, но такой с виду неуклюжий корабль способен годами выдерживать самые сложные условия плавания, в то время как его более стройные соперники давно дали бы течь.

После выхода «Принцессы» из порта свежий ветер наполнил ее большие квадратные паруса, поднятые на трех мачтах, и рулевой повернул на восток от русла реки Акушнет и вывел судно в Атлантический океан. Подгоняемая попутным ветром, «Принцесса» быстро прошла по океану к Азорским островам. После недолгой остановки в Фаяле, где на борт взяли запас фруктов, чтобы предотвратить цингу, судно повернуло нос к южной оконечности Африки и без происшествий обогнуло мыс Доброй Надежды.

Но за все последующие недели, бороздя Тихий океан, они не встретили ни одного кита. Доббс знал, что встречу с китами дарит не фортуна, а хорошее знание погоды и путей миграции, но, вглядываясь в пустой горизонт, он все чаще думал: уж не проклято ли его судно? Он отогнал эту опасную мысль, прошел к коку, который чистил печь, и сказал:

– Поиграй-ка на скрипке.

Надеясь улучшить настроение, капитан каждый вечер на закате приказывал коку играть, но веселая музыка, казалось, только усугубляла атмосферу напряженности, окутавшую «Принцессу».

– Обычно я играю на закате, – уныло произнес кок.

– Не сегодня, кок. Посмотрим, не приманит ли твоя скрипка кита.

Кок отложил тряпку и неохотно развернул кусок ткани, в котором хранился его видавший виды музыкальный инструмент. Сунув скрипку под щеку, не настраивая ее, он поднял смычок и заиграл. По мрачному виду матросов он понял, что они считают, будто его игра отгоняет китов; играя, он каждый раз опасался – и не без причин, – что кто-нибудь бросит его за борт. К тому же у скрипки осталось всего две струны, и репертуар невелик: он заиграл мелодию, которую экипаж слышал десятки раз.

Пока кок играл, капитан приказал старшему помощнику наблюдать за полуютом. А сам по узкому трапу спустился в свою каюту, бросил на койку потрепанную шляпу и сел за стол. Просмотрел карты – но он уже прошел все привычные участки, где водились киты; тщетно. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и опустил подбородок на грудь. Но проспал всего несколько минут: его сон прервали дивные слова, которых он не слышал многие месяцы:

– Фонтан! – И снова: – Фонтан!

Глаза капитана распахнулись; он вылетел из кресла, как снаряд из катапульты, схватил шляпу и взлетел по трапу на палубу. Светило яркое солнце; капитан посмотрел на верх грот-мачты в ста футах над палубой. На всех трех мачтах сидели наблюдатели, которые менялись через каждые два часа; впередсмотрящие стояли на маленьких платформах внутри металлических корзин.

– Где фонтан? – крикнул капитан наблюдателю.

– По скуле правого борта, сэр. – Наблюдатель показал на нос. – Вон там. Вон фонтан!

В четверти мили от них из воды поднялась гигантская молотообразная голова и в фонтане брызг снова ушла под воду. Кашалот. Доббс крикнул рулевому, чтобы тот поворачивал к киту. Матросы проворно, как обезьяны, вскарабкались на снасти и развернули паруса.

Судно начало медленный разворот, и в это время второй наблюдатель крикнул из своей корзины:

– Еще один, капитан! – Голос его от волнения звучал хрипло. – Клянусь богом, еще один.

Доббс в подзорную трубу разглядывал сверкающую поверхность моря. Фонтан был невысоким и бил в разные стороны, наклонясь вперед под углом в сорок пять градусов. Капитан повернул трубу вправо, потом влево. Еще фонтаны. Целое море китов. Он гулко захохотал. Он видел перед собой целое состояние, пока что сосредоточенное в китовом жире.

При появлении первого кита кок перестал играть. Он ошеломленно стоял на палубе, опустив руку со скрипкой.

– Получилось, кок! – крикнул ему капитан. – Ты приманил своей музыкой столько китов, что мы весь трюм заполним спермацетом. Продолжай играть, черт побери!

Кок улыбнулся, оскалив щербатые зубы, и принялся водить смычком по струнам, наигрывая веселую морскую песню; рулевой развернул корабль против ветра. Матросы обрасопили паруса. Судно остановилось.

– Левый борт, шлюпки на воду! – крикнул капитан с азартом, накопившимся за время долгой безуспешной погони. – Живее, парни, если любите деньги!

Доббс приказал спустить три вельбота. Каждым вельботом длиной тридцать футов командовал помощник капитана, он же выполнял и обязанности рулевого. На борту «Принцессы» остался минимальный экипаж, необходимый для управления судном. Четвертый вельбот капитан держал в резерве.

Спуск занял чуть больше минуты. Узкие длинные лодки коснулись воды почти одновременно. Экипажи шлюпок спустились по борту, заняли свои места и взялись за весла. Отойдя от корабля, каждый вельбот поднял парус, чтобы поймать ветер и выиграть несколько узлов.

Доббс смотрел, как вельботы стрелой помчались к цели.

– Полегче, ребята, – бормотал он. – Пусть плывут спокойно.

– Сколько, капитан? – крикнул кок.

– Более чем достаточно, чтобы ты поджарил для каждого парня на борту десятифунтовый стейк. Солонину можешь выбросить за борт, – крикнул Доббс.

Хохот капитана порывом бури пронесся по палубе.

* * *

Калеб Най в первом вельботе греб изо всех сил. Он сорвал кожу на ладонях, они кровоточили, плечи болели. Пот заливал глаза, но он не смел оторвать руку от весла, чтобы вытереть их.

Калебу было восемнадцать. Для жилистого добродушного парня с фермы в Конкорде, штат Массачусетс, это было первое плавание. Его доля – одна двухсотдесятая – отодвигала его в самый низ расчетной ведомости. Калеб знал, что ему повезет, если он не останется в убытке, но он все равно нанялся в команду, привлеченный перспективой приключений и возможностью увидеть экзотические земли.

Нетерпеливый парень напомнил капитану о его собственном первом плавании. Доббс сказал молодому фермеру, что все будет хорошо, нужно только выполнять приказы, много работать и не совать нос куда не следует. Готовность браться за любую работу и добродушное отношение к насмешкам снискали Наю уважение закаленных китобоев, и постепенно с ним даже стали обращаться как с талисманом.

Первый вельбот шел под командованием старшего помощника капитана, бывалого ветерана многих китобойных кампаний. Гребцам постоянно напоминали о том, что нужно сосредоточиться на старшем помощнике, но так как Калеб был новичком, непрерывные разглагольствования офицера в основном были адресованы ему.

– Живей, Калеб, мальчик мой, – умасливал его старпом. – Напрягай спину, парень, ты не корову доишь. Всем смотреть на меня, красавца, а я буду искать русалок.

Помощник – ему единственному разрешалось смотреть вперед – следил за большим самцом, плывшим по курсу столкновения с лодкой. Солнечные лучи отражались от блестящей черной шкуры. Помощник отдал негромкий приказ гарпунеру:

– Готовьсь!

В люльках на носу лежали два семифутовых гарпуна. Острые, как бритвы, несущие смерть, наконечники расходились почти под прямым углом к стволу. Эта особенность мешала гарпуну выскочить, если он уже вонзился в плоть кита.

Второй гребец встал, опустил весло и достал гарпун. Снял чехол, закрывавший наконечник. Потом расчехлил второй гарпун.

Тысяча восемьсот ярдов троса, пропущенного через V-образную прорезь в борту, соединяли каждый из гарпунов с ящиком на борту, где этот трос был с величайшей тщательностью уложен бухтой. От гарпуна трос уходил на корму и здесь раз или два оборачивался вокруг короткого стержня, называемого «болваном», а оттуда – в ящик.

Помощник повернул руль так, чтобы вельбот подходил к киту слева и правша-гарпунер оказывался в наилучшей позиции для броска. Когда их отделяло от кита двадцать футов, помощник крикнул гарпунеру:

– Бросай!

Упираясь ногами в дно вельбота, гарпунер бросил гарпун, как копье, и острие вонзилось в тело кита в нескольких дюймах за глазом. Гарпунер схватил второй гарпун и всадил его в футе от первого.

– Задний ход! – крикнул старший помощник.

Весла ушли в воду, и лодка отскочила на несколько ярдов.

Кит выпустил из дыхала струю пара, поднял гигантский хвостовой плавник высоко в воздух и с грохотом обрушил его на то место, где только что была лодка. Потом вновь задрал хвост, опустил голову и нырнул. Ныряющий кашалот способен развить бешеную скорость – двадцать пять узлов – и уйти на глубину в тысячу футов. Трос стремительно вылетал из ящика. Специально приставленный к ящику матрос поливал трос водой, чтобы охладить, но несмотря на это, гарпунный трос, огибая болван, дымился от трения.

Вельбот скользил по волнам в безумной гонке, которую китобои называют нантакетской ездой на санях.

Гребцы радостно закричали, но сейчас же затихли – лодка перестала двигаться: кит возвращался на поверхность. Огромное млекопитающее выскочило в туче пены, как пойманная на крючок форель, снова ушло в глубину и вынырнуло через двадцать минут. Так повторялось снова и снова. С каждым разом выбирали больше троса; расстояние сокращалось, и вот уже кита и лодку разделяло не больше ста футов.

Огромная тупая голова кита повернулась к мучителям. Помощник заметил это воинственное поведение и понял: кит готовится к нападению. Он приказал гарпунеру перейти на корму. Спотыкаясь о весла, они поменялись местами в качающейся лодке; эти перемещения могли бы показаться комичными, если бы не смертельная опасность.

Помощник схватил копье – длинное деревянное древко с острым наконечником в форме ложки – и встал на носу, как матадор, готовый метнуть оружие в нападающего быка. Он ждал, пока кит повернется на бок – такой маневр позволял киту наиболее успешно использовать острые зубы нижней, трубкообразной, челюсти.

Гарпунер резко повернул руль. Кит и вельбот прошли всего в нескольких ярдах друг от друга. Кит начал поворачиваться, подставляя уязвимый бок. Помощник всадил в него копье, вложив в удар все силы. Он продолжал давить на ствол, пока копье не ушло в тело кита на шесть футов, пробив сердце. Но приказ экипажу уходить опоздал – кит в агонии ухватил середину медленно идущей лодки зубами.

Испуганные гребцы падали друг на друга, пытаясь уйти от острых зубов. Кит затряс лодку, как собака кость; потом гигант разжал челюсти и отплыл, ударяя хвостом по воде. В воздух поднялся фонтан кровавого пара.

– Осторожно! – крикнул гребец.

Копье сделало свое дело. Кит еще с минуту бился, потом исчез под водой, оставив за собой огромную лужу алой крови.

Гребцы упирались веслами в борта, пытаясь уравновесить лодку, и затыкали дыры рубашками. Несмотря на их усилия, вельбот уже едва держался на плаву, когда на поверхности показался мертвый кит и повернулся на бок, выставив плавник в воздух.

– Молодцы, парни! – взревел помощник. – Этот готов. Еще одна такая рыбка, и мы направимся в Нью-Бедфорд покупать сласти своим милашкам. – Он показал на приближающуюся «Принцессу». – Смотрите, старуха на подходе, сейчас примет вас и уложит в постельки. Все в порядке, как я вижу.

– Не все, – хриплым голосом отозвался гарпунер. – Калеб пропал.

* * *

Судно бросило якорь неподалеку, и на воду спустили резервный вельбот. После того как подняли экипаж, предприняли тщетные поиски Калеба в окровавленной воде и подтащили к кораблю поврежденный вельбот.

– Где новичок? – спросил капитан, когда матросы поднялись на борт.

Старший помощник покачал головой.

– Бедняга упал в воду, когда кит напал.

Взгляд капитана стал печальным, но смерть и китобойный промысел – близкие знакомые. Он занялся необходимыми делами и приказал матросам двигать тушу. Когда та оказалась под лесами у правого борта, ее захватили крюками, подняли на палубу и поставили вертикально. Прежде чем добывать жир, отрубили голову, крюками вытащили внутренности кита и разложили на палубе в поисках амбры – ценного парфюмерного сырья, которое бывает в животе у кита.

Что-то шевельнулось в большой полости брюха. Матрос решил, что это гигантский моллюск – любимая пища кашалотов. Острой лопатой он разрезал брюхо, но вместо щупалец из отверстия показалась человеческая нога. Матрос отогнул брюшную стенку и увидел человека, свернувшегося в клубок. Резчик и другие матросы схватили его за ноги и вытащили на палубу. Голову его облепило непрозрачное скользкое вещество. Старший помощник смыл его водой из ведра.

– Это Калеб! – крикнул он. – Наш новичок!

Губы Калеба шевельнулись, но он не издал ни звука.

Доббс присматривал за добычей ворвани. Он подошел, поглядел на Калеба и приказал помощнику отнести новичка в свою каюту. Юношу уложили на капитанскую койку, сняли с него мокрую одежду и закутали в одеяло.

– Боже, никогда ничего подобного не видел, – сказал старший помощник.

Красивый восемнадцатилетний крестьянский парень превратился в седого восьмидесятилетнего старика. Кожа его приобрела призрачно-белый цвет. Сеть морщин покрыла руки и лицо, словно он много дней провел в воде. Волосы стали похожи на пучки сушеницы.

Доббс взял Калеба за руку, ожидая, что почувствует трупный холод – уж очень парень напоминал мертвеца.

– Да он горит, – сказал капитан.

Выступая в роли судового врача, Доббс завернул Калеба во влажные полотенца, чтобы сбить жар. Из черной медицинской сумки он достал флакон патентованного средства с высоким содержанием опия и заставил Калеба проглотить несколько капель. Юноша несколько минут бредил, потом погрузился в тяжелый сон и проспал больше суток. Когда он наконец открыл глаза, то увидел капитана. Доббс сидел за столом и писал в журнале.

– Где я? – сухими потрескавшимися губами спросил Калеб.

– В моей койке, – проворчал Доббс. – И мне это надоело.

– Простите, сэр. – Калеб наморщил лоб. – Мне снилось, что я умер и попал в ад.

– Нет, тебе не так повезло. Похоже, кашалоты любят деревенских мальчишек. Мы вытащили тебя из китового брюха.

Калеб помнил круглый глаз кита, помнил, как летел, растопырив руки и ноги, крутясь, как шутиха во время фейерверка, а потом упал в воду. Вспомнил, как двигался по темному упругому проходу, глотая влажный спертый воздух. Духота была почти невыносимой. Он быстро потерял сознание.

На его бледном сморщенном лице проступил ужас.

– Кит меня съел!

Капитан кивнул.

– Прикажу коку принести тебе супа. И возвращайся на полуют.

Но капитан смягчился, и Калеб оставался в его каюте, пока вся ворвань не превратилась в жир и не была разлита по бочкам. Потом он собрал матросов с полуюта на палубе, поблагодарил за тяжелую работу и сказал:

– Все вы знаете, что кит проглотил новичка, как библейского Иону. Рад сообщить, что юный Калеб скоро вернется к работе. Я срежу ему жалованье за время отсутствия. На этом судне увиливать от работы разрешено только мертвецам.

Это замечание вызвало у матросов одобрительные кивки и улыбки.

Доббс продолжал:

– А теперь, парни, должен вам сказать, что Калеб очень изменился. Грязный сок во внутренностях кита выбелил его больше, чем вареную репу. – Он строго посмотрел на экипаж. – Никому на судне не позволено издеваться над чужим несчастьем. Это все.

Офицеры помогли Калебу подняться на палубу. Капитан попросил его снять ткань, которой он покрыл голову, закрывая лицо, как монашеским капюшоном. Матросы дружно ахнули.

– Внимательно посмотрите на нашего Иону, и вам будет что рассказать внукам, – сказал капитан. – Под побелевшей кожей он такой же, как мы с вами. А теперь добудьте еще несколько китов.

Капитан сознательно назвал Калеба Ионой: моряки считают, что это имя приносит неудачу. Если бы он отнесся к этому не так серьезно, подобное сравнение с библейским героем, которого проглотила гигантская рыба, отняло бы у парусов попутный ветер. Кое-кто из матросов негромко предлагал бросить Калеба в воду. К счастью, все были слишком заняты делом, чтобы следовать предрассудкам. Море, совсем недавно пустое, теперь кишело китами. Без сомнения, судну везло. «Принцесса» словно превратилась в магнит, притягивающий всех китов в океане.

Ежедневно после криков впередсмотрящих на воду спускали вельботы. Чугунный котел для выварки ворвани булькал, как ведьмин котел. Маслянистый черный дым скрывал солнце и звезды и окрасил паруса в черный цвет. Кок продолжал пиликать на скрипке. Через месяц после встречи Калеба с китом корабельный трюм заполнили до краев.

Перед долгой дорогой домой нужно было пополнить запасы и позволить морякам побывать на берегу. Доббс выбрал Понпеи, тропический остров, славящийся рослыми мужчинами и красивыми женщинами и их готовностью предлагать морякам съестное и любые услуги. В здешней гавани всегда стояло множество китобоев со всех концов света.

По воспитанию Доббс был квакером и не увлекался ни выпивкой, ни туземными женщинами, но его религиозные взгляды всегда уступали место приказам беречь спокойствие и гармонию на судне и вернуться с полным грузом ворвани. Он честно выполнял эти возложенные на него обязанности и добродушно смеялся, когда на борт возвращались шумные пьяные матросы или выуживали кого-нибудь упавшего в воду.

Калеб оставался на борту и с доброжелательной улыбкой наблюдал, как уходят и приходят товарищи. Капитана радовало, что Калеб не рвется на берег. Туземцы были настроены дружелюбно, но выбеленные волосы и кожа могли породить трудности в отношениях с суеверными островитянами.

Доббс нанес визит вежливости американскому консулу, тоже уроженцу Новой Англии. Консул сообщил ему о вспышке тропической болезни на острове. Доббс сократил поездки матросов на берег. В судовом журнале он записал:

«Последний день отпусков на берег. Капитан навестил консула США А. Маркхема, совершившего поездку в древний город Нан-Мадол. По возвращении консул получил известие о болезни на острове. Покончили с вольностями и спешно покинули берег».

Последние матросы поднялись на борт и сразу уснули пьяным сном. Капитан приказал протрезвевшим поднять якорь и поставить паруса. Когда люди с покрасневшими глазами пришли в себя и получили приказ выйти на работу, корабль уже был далеко в море. Дул попутный ветер; через несколько месяцев Доббс и его люди будут спать в своих кроватях.

Меньше чем через сутки после выхода из порта на «Принцессу» обрушилась болезнь.

Матрос с полубака, по имени Стокс, проснулся в два ночи и бросился к поручню; его вырвало в море. Через несколько часов у него поднялась температура, на теле выступила яркая сыпь. На лице появились красно-коричневые пятна, они разрастались, и вскоре стало казаться, что его лицо вырезано из красного дерева.

Капитан лечил Стокса влажными полотенцами и жидкостью из медицинской бутылочки. Доббс приказал перевести его на ют и поместить под импровизированный навес. Свежий воздух и солнечный свет могли ему помочь, а изоляция предотвратила бы распространение болезни.

Но болезнь распространялась среди матросов, как разносимый ветром огонь. Люди валились на палубу. Такелажник упал с нок-реи на груду парусов, которая, к счастью, смягчила его падение. На юте устроили временный лазарет. Капитан опустошил свою медицинскую сумку. Он опасался, что через несколько часов заболеют он сам и его офицеры. «Принцесса» превратится в корабль-призрак и будет носиться по воле ветра и течений, пока не сгниет.

Капитан сверился с картой. Ближайшей сушей был остров, прозванный островом Бедствия. Когда-то экипаж китобойного судна из-за спора об украденном бочонке с гвоздями сжег здесь деревню и убил нескольких островитян, и после этого туземцы неоднократно нападали на китобоев. Но выбора не было. Доббс встал за штурвал и повел судно прямо к этому острову.

Вскоре «Принцесса» вошла в бухту, окруженную пляжами с белым песком, и якорь, загремев цепью, ушел в чистую зеленую воду. Над островом господствовала вулканическая вершина. Над ней видны были столбы дыма. Доббс и старший помощник в маленькой шлюпке отправились на берег, чтобы, пока они в состоянии, возобновить запасы воды. Недалеко от берега они нашли источник и уже возвращались на судно, когда наткнулись на разрушенный храм. Капитан посмотрел на заросшие лианами стены храма и сказал:

– Похоже на Нан-Мадол.

– Простите, сэр? – отозвался старший помощник.

Капитан покачал головой.

– Неважно. Вернемся на корабль, пока еще можем ходить.

Вскоре после наступления темноты заболели помощники и сам капитан. С помощью Калеба капитан перетащил свой матрац на ют. Он велел новичку делать все, что в его силах.

Болезнь почему-то не тронула Калеба. Он ведрами носил на полубак воду, утоляя страшную жажду матросов, и присматривал за Доббсом и офицерами. Доббс попеременно то дрожал от холода, то обливался потом. Он потерял сознание, а очнувшись, увидел движущиеся по палубе факелы. Один из факелов приблизился, и его мерцающий свет упал на татуированное лицо мужчины, одного из десятка туземцев, вооруженных копьями и ножами, которые использовались для добычи ворвани.

– Привет! – сказал островитянин с выступающими скулами и длинными черными волосами.

– Ты говоришь по-английски? – с трудом спросил Доббс.

Тот поднял копье.

– Хороший гарпунер.

Доббс увидел луч надежды. Несмотря на свирепую внешность, этот человек был собратом-китобоем.

– Мои люди больны. Можешь помочь?

– Конечно, – сказал туземец. – У нас хорошее лечение. Поставим тебя на ноги. Ты из Нью-Бедфорда?

Доббс кивнул.

– Это плохо, – сказал туземец. – Люди из Нью-Бедфорда схватили меня. Я сбежал с корабля. Вернулся домой. – Он улыбнулся, показав острые зубы. – Не будет лечения. Мы видим, вас сжигает огненная болезнь.

Негромкий голос произнес:

– Как вы, капитан?

Из тени появился Калеб и стоял теперь на палубе, освещенной факелами.

Глаза предводителя туземцев расширились, и он произнес только одно слово:

– Атуа!

Капитан немного владел языками Океании и знал, что «атуа» означает «плохой призрак». Приподнявшись на локтях, Доббс сказал:

– Да, это мой атуа. Делай, что он говорит, или он проклянет и тебя, и весь этот остров.

Калеб понял, в чем дело, и поддержал обман.

Высоко подняв руку над головой ради пущего эффекта, он произнес:

– Бросьте оружие, или я использую свою силу.

Предводитель что-то сказал на своем языке, и островитяне побросали оружие на палубу.

– Вы действительно можете что-то сделать с огненной болезнью? – спросил капитан. – Вы знаете, как лечить? Помоги моим людям, или мой атуа рассердится.

Островитянин стоял в нерешительности, но все его сомнения рассеялись, когда Калеб снял шляпу и тропический бриз подхватил его шелковистые белые волосы. Предводитель отдал короткий приказ.

Капитан снова потерял сознание. Его сон был заполнен дикими видениями и ощущениями – он почувствовал прикосновение чего-то холодного и влажного и укол в грудь. Был день, когда он очнулся, и по палубе расхаживали матросы. Он видел голубое небо, поднятые паруса и белокрылых птиц, он слышал, как о борт бились волны.

Старший помощник заметил, что Доббс пытается сесть, и подошел с кружкой воды.

– Вам лучше, капитан?

– Да, – прохрипел капитан, глотая воду. Лихорадка прошла, и желудок был в порядке, если не считать страшного голода. – Помогите встать.

Капитан стоял на подгибающихся ногах, старший помощник поддерживал его. Судно рассекало океан. Острова не было видно.

– Давно мы в пути?

– Пять часов, – ответил помощник. – Лихорадка у людей кончилась. Сыпь прошла. Кок сварил суп, и мы снялись с якоря.

Капитан почувствовал зуд на груди и приподнял рубашку. Сыпь исчезла, ее сменило маленькое красное пятно и кружок воспаленной кожи в нескольких дюймах над пупком.

– А что с туземцами? – спросил Доббс.

– С какими туземцами? Мы не видели никаких туземцев.

Доббс покачал головой. Может, все это привиделось ему в бреду? Он попросил помощника позвать Калеба. Новичок поднялся на ют. Для защиты от солнца у него на голове была соломенная шляпа. Когда он увидел, что капитан пришел в себя, на его бледном морщинистом лице появилась улыбка.

– Что произошло прошлой ночью? – поинтересовался Доббс.

Калеб рассказал капитану, что, после того как Доббс потерял сознание, туземцы ушли с корабля, но быстро вернулись с деревянными корзинами, из которых исходило бледное голубое свечение. Туземцы переходили от человека к человеку. Калеб не видел, что они делали. Потом островитяне снова ушли. Вскоре после этого моряки начали приходить в себя. Капитан попросил Калеба помочь ему спуститься в каюту. Здесь он сел в кресло и открыл судовой журнал.

«Весьма необычное происшествие», – начал капитан. Хотя его руки еще дрожали, он записал все, что смог вспомнить. Потом с любовью посмотрел на миниатюрный портрет своей молодой красивой жены и закончил запись словами: «Возвращаемся домой!»

Фэйрхевен, Массачусетс, 1878 год

Дом с французской мансардой под крышей, известный жителям города как «Дом призрака», стоял поодаль от тихой улицы, в глубине, отгороженный березами с темной листвой. Длинную подъездную дорогу сторожили выбеленные челюсти кашалота, поставленные вертикально, так что их острые концы, встречаясь, образовывали готическую арку.

В золотой октябрьский день под китовыми челюстями стояли два мальчика, подзуживая один другого пройти по дороге и заглянуть в окна. Ни один из них не решался сделать первый шаг, и они все еще дразнили друг друга, когда к воротам подкатила блестящая черная карета.

На козлах сидел плотный мужчина; дорогой красновато-коричневый костюм и шляпа того же цвета не могли облагородить его разбойничий вид. Грубые черты сформировались под ударами противников, которым он противостоял в прошлом, в дни сражений за деньги. Годы не пощадили его, и всякий, кто взглянул бы на него, увидел кривой бесформенный нос, уши, похожие на капустные листья, глубоко посаженные глаза и покрытую рубцами кожу.

Мужчина наклонился вперед и посмотрел на мальчиков.

– Что вам здесь нужно, огольцы? – взревел он, как старый боевой бык, на которого был похож. – Небось нашкодить хотите.

– Нет, – сказал один мальчик, отведя глаза.

– Правда? – усмехнулся мужчина. – Ну, на вашем месте я бы здесь не околачивался. В этом доме живет призрак.

– Видишь, – произнес второй мальчик. – Я же говорил.

– Слушай своего друга. Призрак семи футов ростом. Руки как вилы, – принялся описывать мужчина, подпустив дрожи в голос. – Клыки у него такие, что он раскусит вас пополам и высосет кишки. – Он показал хлыстом на дом и разинул рот в притворном ужасе. – Он идет! Клянусь богом, он идет! Бегите! Бегите, если жизнь дорога!

Мальчики сорвались с места, как вспугнутые кролики, и мужчина захохотал. Он дернул вожжи, и лошади прошли в костяные ворота. Мужчина привязал лошадей перед входом в большой дом, похожий на восьмиугольный свадебный торт с красной и желтой глазурью. Все еще смеясь, он слез с козел, поднялся на крыльцо и известил о своем появлении ударами медного дверного молотка в форме китового хвоста.

Послышались шаги. Дверь отворилась, и на бледном лице открывшего появилась улыбка.

– Стрейтер, какая приятная неожиданность! – сказал Калеб Най.

– Я тоже рад тебя видеть, Калеб. Все время хотел заглянуть, но ты сам знаешь, каково это.

– Конечно, – ответил Калеб. Он посторонился. – Входи, входи.

За эти годы кожа Калеба стала еще бледнее. Возраст добавил морщин на коже, которая и так выглядела как пергамент, но, несмотря на преждевременную старость, Най сохранил мальчишескую улыбку и щенячье рвение, которые так нравились китобоям.

Он провел гостя в просторную библиотеку, уставленную высокими, от пола до потолка, шкафами. Стена, не занятая книгами о китобойном промысле, была увешана афишами с одним сюжетом – человек в челюстях кашалота.

Стрейтер подошел к одной особенно аляповатой. Художник не пожалел алой краски, изображая потоки крови, брызжущей из-под торчащего в туше кита острия.

– Мы в Филадельфии на этом шоу заработали кучу денег.

Калеб кивнул.

– Каждый вечер полные сборы благодаря твоему искусству.

– Я ничего бы не добился без своей звезды, – сказал Стрейтер, поворачиваясь.

– И я должен поблагодарить тебя за этот дом и за все, что у меня есть, – сказал Калеб.

Стрейтер улыбнулся, показывая щербатые зубы.

– Если и есть что-то, в чем я хорош, так это в умении устраивать представления. Едва взглянув на тебя, я сразу увидел обещание славы и богатства.

Их партнерство началось несколько вечеров спустя после прихода «Принцессы» в Нью-Бедфорд. Бочки с жиром выгрузили, и владельцы подсчитали доход и долю экипажа. Матросы, не обремененные семьями или подружками, шумной толпой отправились в прибрежные салуны, всегда готовые забрать с таким трудом заработанные деньги.

Калеб остался на корабле. Он был там, когда капитан вернулся и принес его жалованье. Доббс спросил, не хочет ли Калеб отправиться на ферму, навестить своих.

– Нет, – с печальной улыбкой сказал Калеб.

Капитан протянул юноше жалкую сумму, заработанную за год тяжелого труда в море.

– Разрешаю тебе оставаться на борту, пока судно снова не выйдет в море.

Спускаясь по трапу, капитан испытывал жалость к несчастному молодому человеку, но вскоре выбросил эти мысли из головы и стал думать о собственном многообещающем будущем.

Примерно в то же самое время, сидя в убогом баре в нескольких кварталах от китобойного судна, Стрейтер тоже размышлял о будущем, но гораздо более мрачном. Зазывала ярмарочных аттракционов был сломлен и почти разорен. Он отхлебывал эль из кружки, и тут в бар ворвались матросы с «Принцессы», чтобы напиваться с тем же азартом, с каким убивали китов. Стрейтер навострил уши и с интересом прослушал историю Калеба Ная, новичка, которого проглотил кит. Посетители бара громко выражали свое недоверие.

– А где сейчас ваш Иона? – закричал один из завсегдатаев, перекрывая общий шум.

– Сидит в темноте на китобое, – ответили ему. – Можешь сам убедиться.

– Единственное, что я хочу увидеть, – захохотал завсегдатай, – это еще одну кружку эля.

Стрейтер выскользнул из шумного бара в тишину ночи и пошел на берег. По трапу поднялся на освещенную фонарями палубу «Принцессы». Калеб стоял у поручня и смотрел на огни Нью-Бедфорда. Черты лица молодого человека были неразличимы, но, казалось, светились бледным светом. В Стрейтере встрепенулось чутье балаганщика.

– У меня есть к тебе предложение, – сказал Стрейтер молодому человеку. – Если примешь его, я сделаю тебя богатым.

Калеб выслушал предложение Стрейтера и оценил его возможности. Через несколько недель по всему Нью-Бедфорду висели афиши и плакаты, выполненные в стиле, типичном для цирка, с объявлением:

ПРОГЛОЧЕН КИТОМ

Живой Иона рассказывает свою историю

Стрейтер снял для первого представления зал – и был вынужден отказать сотням желающих. На протяжении двух часов Калеб, стоя перед движущейся диорамой с гарпуном в руке, рассказывал свою волнующую историю.

На деньги, заработанные Калебом в плавании, Стрейтер нанял художника, который довольно точно изобразил действие на длинном куске ткани шириной несколько футов. Холст освещался сзади; медленно разворачиваясь, он изображал Калеба в вельботе, нападение кита, фантастическую картину – ноги, торчащие из челюстей гигантского млекопитающего. Были также изображены экзотические острова, поросшие пальмами.

Представление развлекало публику в церквях и городах по всему Восточному побережью. Стрейтер продавал буклеты, в которых ради оживления истории изображались полуголые туземные девушки. Через несколько лет Стрейтер и Калеб отошли от дел; к этому времени они были богаты, как самые удачливые капитаны-китобои.

Стрейтер купил в Нью-Бедфорде дом, а Калеб – особняк, похожий на свадебный торт, в деревушке Фэйрхевен на другом берегу залива в городе китобоев. Из башенки на крыше он наблюдал за отплытием и возвращением китобоев. И редко появлялся на улице при свете дня.

Выходя из дома, он закрывал голову и лицо капюшоном.

Соседи прозвали его Призраком; однако они оберегали уединение своего доморощенного Ионы, потому что Калеб стал щедрым благотворителем: он использовал свое богатство на строительство для общины школы и библиотеки.

Хозяин провел Стрейтера в большую комнату, совершенно пустую, если не считать удобного вращающегося кресла в центре. Вдоль стен располагалась диорама из балагана. Сидя в кресле, можно было поворачиваться и видеть историю «живого Ионы» от начала до конца.

– Ну, что думаешь? – спросил Калеб друга.

Стрейтер покачал головой.

– Мне почти захотелось снова пуститься в дорогу с этим представлением.

– Давай поговорим об этом за стаканом вина, – сказал Калеб.

– Боюсь, у нас нет на это времени, – ответил Стрейтер. – Я к тебе с весточкой от Натана Доббса.

– Старшего сына капитана?

– Верно. Его отец умирает и хочет тебя видеть.

– Умирает! Не может быть! Ты сам говорил, что капитан здоров и силен, как молодой бычок.

– Его свалила не болезнь. На одной из его фабрик произошел несчастный случай. Упал ткацкий станок и раздавил ему ребра.

Со старческого лица Калеба сбежала последняя краска.

– Когда я могу его увидеть? – задал вопрос он.

– Надо ехать немедленно, – произнес Стрейтер. – Ему недолго осталось.

Калеб встал с кресла.

– Возьму пальто и шляпу.

* * *

Дорога к дому Доббса огибала Нью-Бедфордскую гавань и поднималась по Каунти-стрит. Подъездной путь и улица были уставлены экипажами. Натан Доббс встретил Калеба и Стрейтера у двери и поблагодарил за быстрый приезд. Он был высок и худощав, копия отца.

– С сожалением узнал о болезни вашего отца, – сказал Калеб. – Как капитан Доббс?

– Боюсь, он уже не жилец. Я отведу вас к нему.

В просторной гостиной и примыкающих к ней коридорах толпились десятеро детей капитана и его бесчисленные внуки. Когда вошел Натан Доббс в сопровождении Стрейтера и необычной фигуры в капюшоне, все замолчали. Натан пригласил Стрейтера располагаться поудобнее и отвел Калеба в комнату капитана.

Капитан Доббс лежал в кровати, возле него хлопотали жена и семейный врач. Они хотели, чтобы в комнате было темно, как диктовала тогдашняя медицинская практика, но капитан настоял на том, чтобы шторы раздернули и впустили солнце.

Луч медового осеннего солнца упал на морщинистое лицо умирающего. Хотя его львиная грива кое-где стала серебристо-серой, лицо выглядело моложе, чем можно было ожидать от человека шестидесяти с лишним лет. Но взгляд Доббса был отчужденным, далеким, словно он уже видел приближающуюся смерть. Жена капитана и врач отошли, Натан задержался у двери.

Доббс увидел гостя и сумел улыбнуться.

– Спасибо, что пришел, Калеб, – сказал капитан. Голос его, когда-то гремевший на корабле, превратился в хриплый шепот.

Калеб откинул капюшон.

– Вы сами сказали мне, чтобы я никогда не сомневался в приказах капитана.

– Да, – хрипло произнес Доббс. – А сейчас я дам тебе совет получше, новичок. Не суй нос не в свои дела. Я пытался поправить тяжелый ткацкий станок. И отскочил недостаточно проворно, когда он наклонился.

– Мне жаль, что вам не повезло, капитан.

– Не надо меня жалеть. У меня верная жена, красивые дети и внуки, которые понесут мое имя.

– Хотел бы я сказать то же самое, – с горечью ответил Калеб.

– Ты хорошо поступаешь, Калеб. Я знаю о твоей щедрости.

– Щедрость легко проявить, если не с кем разделить богатство.

– Ты делишься с соседями. И я слышал о твоей замечательной библиотеке по нашей прежней профессии.

– Я не пью и не курю. Мой единственный порок – книги. Профессия китобоя дала мне жизнь. И я стараюсь собрать все книги о нашем прежнем занятии.

Капитан закрыл глаза и как будто бы отключился, но спустя несколько мгновений его глаза снова открылись.

– Я хочу кое-чем поделиться с тобой.

Подошел сын капитана и протянул Калебу шкатулку красного дерева. Внутри лежал гроссбух. Калеб сразу узнал поблекший синий переплет.

– Судовой журнал «Принцессы», капитан?

– Да, и он твой, – ответил тот. – Для твоей большой библиотеки.

Калеб убрал руки.

– Я не могу взять это у вас, сэр.

– Выполняй приказ капитана, – буркнул Доббс. – Моя семья согласна, чтобы ты его получил. Я прав, Натан?

Сын капитана кивнул.

– Это и желание семьи, мистер Най. Мы не можем назвать более достойного человека.

Капитан неожиданно поднял руку и положил на журнал.

– Очень странно, – сказал он. – На том острове дикарей произошло что-то необыкновенное. И я до сего дня не знаю, дело это бога или дьявола.

Капитан закрыл глаза. Он дышал с трудом, из его горла вылетел сип. Он звал жену.

Натан мягко взял Калеба за руку и вывел его из комнаты. Снова поблагодарил за приезд, а потом сказал матери, что время отца пришло. Верная семья устремилась в комнату капитана, и Стрейтер с Калебом остались в гостиной одни.

– Умер? – спросил Стрейтер.

– Еще нет, но скоро.

Калеб показал Стрейтеру журнал.

– Я предпочел бы что-нибудь из состояния Доббса, – фыркнул Стрейтер.

– Для меня это сокровище, – сказал Калеб. – К тому же денег у тебя больше, чем ты сумеешь истратить за всю жизнь, друг мой.

– Тогда придется жить долго, – проговорил Стрейтер, посмотрев в сторону спальни.

Они вышли из дома и сели в карету Стрейтера. Калеб крепче прижал к себе журнал и унесся мыслями к далекому острову и его свирепым жителям, к своему маскараду, роли атуа, к болезни и странным голубым огням. Он бросил последний взгляд на дом и вспомнил слова умирающего капитана.

Доббс прав. Дело поистине странное.

Глава 1

Мурманск, Россия, наши дни

Командир одного из самых страшных орудий уничтожения, какие изобретало человечество, Андрей Василевич когда-то обладал властью стирать с лица земли целые города с миллионами людей. Если бы между Советским Союзом и Соединенными Штатами разразилась война, подводная лодка класса «Тайфун», которой командовал Василевич, выпустила бы по Соединенным Штатам двадцать межконтинентальных баллистических ракет, обрушив на американскую землю двести ядерных боеголовок.

За долгие годы после отставки Андрей Василевич не раз с облегчением вздыхал оттого, что так и не получил приказа дать залп ядерной смерти и разрушения. Капитан второго ранга, он без вопросов выполнил бы приказ правительства. Приказ есть приказ, каким бы жестоким он ни был. Командир атомной подводной лодки – орудие своего государства и не может позволить себе эмоции. Но когда старый морской волк, солдат холодной войны, расставался со своим кораблем, подводной лодкой, неофициально известной под названием «Медведь», сентиментальные слезы покатились по его щекам.

Он стоял на пристани, с которой открывался вид на Мурманск, и следил за подлодкой, идущей к выходу из гавани. Высоко поднял в воздух серебряную фляжку с водкой, приветствуя корабль, прежде чем сделать глоток, и мыслями вернулся к тем временам, когда на своем устрашающем корабле бороздил воды Северной Атлантики.

«Тайфун» – самая большая из известных подводных лодок: длина пятьсот семьдесят футов, ширина – семьдесят пять. Длинная передняя палуба уходит далеко вперед от массивной, сорок два фута высотой, конической башни, или паруса, давая место двадцати большим камерам для баллистических ракет, расположенных в два ряда. Такая конструкция обеспечивала «Тайфуну» уникальный профиль.

Уникальность конструкции корпуса касалась не только металлической оболочки. Вместо одного прочного корпуса, как у большинства субмарин, «Тайфун» имел два параллельных корпуса. Это обеспечивало «Тайфуну» грузоподъемность в пятнадцать тысяч тонн и площадь под небольшой спортивный зал и сауну. Над всем корпусом располагались спасательные камеры. Рубка и центр управления оружием размещались под конической башней.

«Медведь», одна из шести лодок класса «Тайфун 941», был, как и остальные пять, выпущен в 1980-е годы и включен в состав Северного флота как первая часть флотилии атомных подлодок, размещенных в Нерпичьей. Леонид Брежнев в одной из своих речей назвал эту модель «Тайфуном», и название закрепилось. Во флоте Соединенных Штатов их называли подводными лодками класса «Акула».

Несмотря на огромные размеры, «Тайфун» мог развивать скорость двадцать пять узлов под водой и вдвое меньше на поверхности. Он мог резко поворачивать, уходить на большую глубину и оставаться под водой сто восемьдесят дней, выполняя эти маневры с помощью самого мощного и самого бесшумного из существующих двигателей. На корабле больше ста шестидесяти человек экипажа. В каждом корпусе реакторная установка приводила в движение паровую турбину мощностью пятьдесят тысяч лошадиных сил, которая, в свою очередь, вращала один из винтов. Два двигателя позволяли лодке висеть неподвижно или маневрировать.

Подводные лодки класса «Тайфун» пережили свою военную и политическую востребованность и в конце 1990-х годов были сняты с вооружения. Кто-то предложил использовать их для перевозки грузов подо льдом в Северном океане, заменив ракетный отсек грузовым трюмом. Пошли слухи, что «Тайфун» продадут тому, кто дороже купит.

Капитан предпочел бы, чтобы лодка пошла на лом, а не превращалась в подводное грузовое судно. Какой бесславный конец для грозной боевой машины! В свое время о могущественном «Тайфуне» писали книги и снимали фильмы. Капитан забыл, сколько раз смотрел «Охоту за “Красным Октябрем”.[4]

Центральное конструкторское бюро морской техники наняло Василевича для наблюдения за ходом конверсии. Ядерные ракеты давно были убраны согласно одному из условий договора с США, которые тоже согласились уничтожить свои ракеты, способные разрушить города.

Андрей Василевич присматривал за уборкой массивных бункеров, на месте которых расположится грузовой отсек. Определенные усовершенствования должны были облегчить погрузку и выгрузку. Нынешний экипаж численностью в половину от обычного доставит лодку покупателю.

Капитан отпил еще глоток водки и сунул фляжку в карман. Прежде чем уйти с причала, он не удержался и бросил последний взгляд на «Тайфун». Лодка вышла из гавани и шла в открытом море навстречу неведомой судьбе. Он плотнее закутался в плащ от резкого влажного морского ветра и пошел к своей машине.

Василевич слишком долго жил в этой стране, чтобы все принимать за чистую монету. Подводную лодку предположительно продали международной грузовой компании, базирующейся в Гонконге, но договор о продаже напоминал матрешку, без детально прописанных подробностей.

У капитана были свои соображения насчет будущего корабля. Подводная лодка с большой дальностью хода и вместительным грузовым трюмом прекрасно подходила для перевозки контрабанды. Но он держал свои мысли при себе. В современной России тем, кто слишком много знает, было небезопасно жить. Чем будет заниматься у нового хозяина этот реликт холодной войны, его не касалось. Договор изобиловал двусмысленностями и темными местами, но капитан знал, что уточнять неразумно, а самое лучшее вообще о них не знать.

Глава 2

Провинция Аньхой, Китайская Народная Республика

Вертолет появился ниоткуда и кружил над деревней, как шумная стрекоза. Оторвав взгляд от руки мальчика, которую перевязывала, доктор Сун Ли смотрела, как вертолет завис в воздухе и начал спускаться на поле у околицы деревни.

Доктор погладила мальчика по голове и приняла от благодарных родителей плату – несколько яиц. После обработки мылом, горячей водой и травяной припаркой рана быстро заживала. Без медицинского оборудования, почти без лекарств, молодая женщина использовала, что могла из подручных средств.

Ли отнесла яйца в свою хижину и присоединилась к шумной толпе на поле. Взбудораженные крестьяне – многие из них впервые видели летательный аппарат так близко – обступили вертолет. Она заметила правительственные символы на фюзеляже и задумалась, кто из Министерства здравоохранения мог прибыть в глухую деревню.

Дверь вертолета раскрылась, и показался невысокий мужчина в деловом костюме и галстуке. Он бросил взгляд на толпу, и на его широком лице появилось выражение ужаса. Он вернулся бы в вертолет, если бы Ли не пробилась через толпу и не обратилась к нему.

– Добрый день, доктор Чуань, – крикнула она достаточно громко, чтобы перекрыть шум толпы. – Вот это сюрприз!

Мужчина осторожно осмотрел толпу.

– Не ожидал столь шумного приема.

Доктор Ли рассмеялась.

– Не волнуйтесь, доктор. Большинство этих людей – мои родственники. – Она показала на пожилую пару со сморщенными улыбающимися лицами. – Вот мои родители. Сами видите, они совершенно не опасны.

Она взяла доктора Чуаня за руку и провела через толпу зрителей. Крестьяне пошли за ней, но она мягко объяснила, что хочет поговорить с гостем наедине.

Вернувшись в хижину, она предложила гостю потрепанный складной стул, на котором принимала пациентов. Чуань носовым платком вытер потную лысину и стер грязь с начищенных кожаных ботинок. Ли вскипятила на походной плитке воду и налила гостю чай. Чуань осторожно отпил, словно не был уверен, чистая ли чашка.

Сама села на старый стул, на который садились ее пациенты.

– Как вам мой кабинет? Более скромных пациентов я принимаю в хижине. А животных лечу на их территории.

– Да, это вам не Гарвардская медицинская школа, – сказал Чуань, с любопытством оглядывая хижину с земляными стенами и тростниковой крышей.

– Это вообще ни на что не похоже, – сказала Ли. – Но есть и преимущества. Пациенты платят мне овощами и яйцами, так что я никогда не голодаю. Дорожное движение не такое шумное, как на Гарвард-сквер, зато совершенно невозможно раздобыть кофе глясе.

Чуань и Ли познакомились много лет назад на встрече азиатских студентов с преподавателями медицинского факультета Гарвардского университета. Он работал в Национальной лаборатории медицинской молекулярной биологии в качестве приглашенного преподавателя из Китая. Она заканчивала аспирантуру по специальности «вирусология». Быстрый ум и интеллигентность молодой женщины произвели большое впечатление на Чуаня, и после возвращения в Китай, где он занял высокий пост в Министерстве здравоохранения, их дружба продолжилась.

– Мы очень давно не общались. Вы, наверно, гадаете, зачем я здесь, – сказал Чуань.

Доктор Ли уважала Чуаня, он ей нравился, но он оказался в числе высокопоставленных медицинских чиновников, которые постоянно отсутствовали, когда ей необходимо было поговорить о своей судьбе.

– Вовсе нет, – с ноткой высокомерия ответила Ли. – Надеюсь, вы прилетели с извинениями от властей, которые так со мной обошлись.

– Государство никогда не признает свои ошибки, доктор Ли, но вы представить себе не можете, сколько раз я жалел, что не вступился за вас.

– Я понимаю, что правительство будет винить всех, кроме себя, доктор Чуань. Но вы представить себе не можете, сколько раз я жалела, что коллеги не вступились за меня.

Чуань сжал руки.

– Я не обижаюсь на вас, – сказал он. – Мое молчание было трусостью. Не стану говорить о коллегах. Могу только смиренно просить прощения за то, что не выступил публично в вашу защиту. Однако я много работал в кулуарах, чтобы избавить вас от тюрьмы.

Доктор Ли подавила желание показать, в каких условиях она живет и работает в нищей деревне. Она решила, что винить Чуаня несправедливо. Что бы он ни сделал, это ничего бы не изменило.

Она заставила себя улыбнуться.

– Извинения приняты, доктор Чуань. Я искренне рада вас видеть. Но, поскольку вы прилетели не с извинениями властей, что вы здесь делаете?

– Боюсь, я принес дурные вести. – Хотя они были одни, он понизил голос. – Она вернулась, – сказал он почти шепотом.

Ли почувствовала в животе ледяной комок.

– Где? – спросила она.

– К северу отсюда.

Он назвал далекую провинцию.

– Другие случаи были?

– Пока нет. Слава богу, это очень изолированная местность.

– Вы выделили вирус? Подтвердили его идентичность?

Он кивнул.

– Опять коронавирус.

– Когда его обнаружили впервые? И найден ли источник?

– Примерно три недели назад. Источник пока неизвестен. Правительство немедленно изолировало пострадавших и ввело карантин в деревнях, чтобы предотвратить распространение заболевания. На этот раз решили не рисковать. Мы работаем со Всемирной организацией здравоохранения и американским Центром контроля заболеваний.

– Очень непохоже на прежнюю реакцию.

– Правительство усвоило урок, – сказал Чуань. – Попытки скрыть прошлый случай распространения вируса ТОРС[5] повредили репутации Китая как зарождающейся мировой державы. В этот раз наши лидеры поняли, что сохранить тайну невозможно.

Китайское правительство подверглось международной критике за то, что скрыло от мирового сообщества первые случаи ТОРС и тем самым задержало изготовление вакцины и привело к многочисленным жертвам. Когда началась эпидемия, Сун Ли работала в Пекинской больнице. Она заподозрила, что опасность нешуточная, собрала факты и изложила свою точку зрения. Когда она потребовала от начальства серьезных действий, ей велели молчать. Но система Всемирной организации здравоохранения начала распространять предупреждение. Поездки прекратились, был введен карантин. Сеть международных лабораторий выделила вирус, который раньше никогда не встречался у человека. Болезнь назвали ТОРС – «тяжелый острый респираторный синдром».

Вирус получил распространение в двух десятках стран на нескольких континентах, заразилось более восьми тысяч человек. Почти тысяча из них умерли, и едва удалось предотвратить пандемию. Китайское правительство арестовало врача, рассказавшего о том, что случаи заболевания замалчивают, а инфицированных прячут в дальних больницах, чтобы о них не узнала ВОЗ. Преследованию подверглись и другие врачи, пытавшиеся раскрыть тайну. Среди них была Сун Ли.

– Скрыть случаи заболевания было невозможно и в тот раз, – напомнила она Чуаню, не пытаясь сдерживать гнев. – Но вы все еще не сказали, какое отношение это имеет ко мне.

– Мы собираем исследовательскую группу и хотим, чтобы вы вошли в нее, – сказал Чуань.

Гнев Ли вырвался наружу.

– Что я могу? – спросила она. – Я всего лишь сельская знахарка, лечу опасные болезни травами и заклинаниями.

– Умоляю, отбросьте личную обиду, – сказал Чуань. – Вы одна из первых определили появление ТОРС. Вы нужны нам в Пекине. Ваш опыт в вирусологии и эпидемиологии будет бесценным для выработки ответных мер. – Чуань молитвенно сложил руки. – Хотите, я встану на колени?

Она смотрела на его искаженное болью лицо. Чуань был блестящим специалистом. Можно ли было ожидать от него еще и смелости? Смягчив тон, она сказала:

– Не нужно, доктор Чуань. Я сделаю, что в моих силах.

Лицо его просветлело.

– Запомните мои слова, – сказал он. – Вы не пожалеете о своем решении.

– Я знаю, что не пожалею, – ответила Ли, – особенно если вы выполните мои условия.

– Чего вы хотите? – осторожно спросил Чуань.

– Мне нужны медицинские припасы, необходимые для работы в этой деревне в течение полугода… Нет, в течение года. И распространите это условие на соседние деревни.

– Договорились, – сказал Чуань.

Ли выругала себя за то, что потребовала так мало.

– Когда я вам понадоблюсь? – спросила она.

– Немедленно, – сказал Чуань. – Вертолет ждет. Я хочу, чтобы вы выступили на симпозиуме в Пекине.

Ли перебирала в уме необходимые дела. Хижину она снимает. Все ее имущество умещается в небольшой сумке. Ей остается только известить старейшин деревни и попрощаться с родителями и пациентами. Ли встала и протянула руку, чтобы закрепить сделку.

– Договорились, – сказала она.

* * *

Три дня спустя доктор Ли стояла за кафедрой на возвышении в Министерстве здравоохранения в Пекине и собиралась с духом: ей предстояло выступить перед двумя сотнями специалистов со всего мира. Женщина, стоявшая на возвышении, ничем не напоминала сельского врача, при свете свечи принимавшего рождавшихся на свет младенцев и поросят. Она была в деловом костюме в тонкую полоску и в красной блузе, на шее повязан розовый шарф. Легкая косметика сделала более светлой кожу, потемневшую от деревенской жизни. Ли радовалась, что никто не видит ее мозолистых рук.

Вернувшись в Пекин, она прежде всего предприняла разнузданный шопинг за счет Китайской Народной Республики. В первом же магазине она выбросила в урну хлопчатобумажные куртку и брюки. И с каждой новой покупкой в самых дорогих бутиках Пекина постепенно возвращала себе пошатнувшуюся было самооценку.

Сун Ли было тридцать с небольшим, но выглядела она моложе: стройная, узкобедрая, с маленькой грудью и длинными ногами. Фигура хорошая, но не слишком заметная, зато лицо заставляло всех обязательно посмотреть на нее еще раз. Длинные темные ресницы затеняли внимательные блестящие глаза, а полные губы то дружелюбно улыбались, то слегка морщились, когда их хозяйка задумывалась. Работая в деревне, Сун Ли убирала волосы в длинный конский хвост и прятала под шапкой, какие носили солдаты в эпоху Великого похода Мао. Но сейчас они были коротко подстрижены и уложены в модную прическу.

В Пекине Ли побывала на нескольких брифингах и была поражена стремительной реакцией на последнее появление вируса. В отличие от неторопливого развития событий несколько лет назад, сейчас во многих странах сразу были мобилизованы сотни исследователей и вспомогательный персонал.

Китай, игравший главную роль в борьбе с эпидемией, пригласил специалистов в Пекин, чтобы продемонстрировать свои решительные и жесткие действия. Такая быстрая мобилизация свидетельствовала об уверенности в возможности ликвидации этой серьезной проблемы: все, с кем говорила Ли, были убеждены, что удастся предотвратить распространение ТОРС, пока исследователи ищут источник, разрабатывают диагностику и создают вакцину.

Но доктор Ли не разделяла всеобщего оптимизма. Ее тревожило, что источник вируса не найден до сих пор. Виверры, которые были носителями ТОРС в первом случае, все уничтожены, так что, вероятно, вирус нашел другого хозяина: собак, кур, насекомых – кто знает? К тому же ее беспокоила необычная и совершенно не свойственная китайскому правительству открытость. Горький опыт убедил ее в том, что власть неохотно раскрывает свои тайны. Она бы не знала этих сомнений, если бы правительство не отказалось допустить ее в зараженную провинцию. Чересчур опасно, сказали ей, в провинции введен строжайший карантин.

Сейчас доктор Ли отбросила сомнения, сосредоточившись на устрашающей необходимости выступить перед аудиторией самых известных специалистов. Сердце бешено колотилось в груди. Проведя годы с крестьянами, чьей главной заботой был урожай риса, она нервничала перед выступлением. Новейшие компьютерные программы, способные показывать распространение эпидемии, не просто удивили ее, а окончательно лишили уверенности в себе. Она чувствовала себя пережитком каменного века, проспавшим во льду десять тысяч лет и внезапно оживленным.

С другой стороны, примитивная медицинская практика развила у нее бесценное внутреннее чутье, оказавшееся нужнее всех на свете таблиц и схем. Интуиция подсказывала ей, что праздновать рано. Как вирусолог, она знала поразительную способность вирусов изменяться и приспосабливаться. Как эпидемиолог, из собственного горького опыта усвоила, до чего быстро эпидемия может выйти из-под контроля. Но, возможно, она слишком пуглива. Ли изучила статистику, предоставленную Чуанем: дело как будто бы шло к локализации эпидемии.

Доктор Ли откашлялась и осмотрела аудиторию. Некоторые из слушателей знали о ее изгнании и даже, может быть, приложили к нему руку, но она отогнала чувство горечи.

– Перефразируя американского писателя Марка Твена, слух о моей профессиональной смерти сильно преувеличен, – сказала она с серьезным лицом.

И переждала волну аплодисментов.

– Должна признать, что я пришла к вам смиренно и униженно, – продолжала она. – Пока я занималась сельской практикой, мировая эпидемиология шла семимильными шагами. Меня поражает готовность государств всего мира объединиться для борьбы с новой вспышкой. Я горда тем, что моя страна играет в этой борьбе ведущую роль.

И улыбнулась, услышав аплодисменты. Она научилась этой игре. Тех, кто предвкушает гневные разоблачения политики прошлого, ждет разочарование.

– В то же время должна предупредить: самоуверенность и самоуспокоенность опасны. Любая эпидемия несет в себе семена пандемии. В прошлом такие пандемии не раз обрушивались на человечество и причиняли неизмеримые страдания.

Она вспомнила губительные вспышки болезни, начав с первой зарегистрированной пандемии, обрушившейся на Афины во время войны со Спартой. Римская пандемия 251 года н. э. уносила по пять тысяч жизней в день, константинопольская 452 года – по десять тысяч. Примерно двадцать пять миллионов человек умерли в Европе во время Черной смерти в 1340-е годы, и от сорока до пятидесяти миллионов унесла великая эпидемия инфлюэнцы в 1918 году. Она твердила – самодовольство опасно. И говорила о том, как ее радует отклик мирового сообщества на нынешнюю эпидемию.

Доктор Ли стеснялась аплодисментов. Возвращение в медицинское сообщество после нескольких лет изгнания было слишком стремительным. Она сошла со сцены, но не вернулась на место, а пошла к выходу. Глаза ее туманили слезы, ей необходимо было справиться с собой и с переполнявшими ее чувствами. Она пошла по коридору, наугад.

Кто-то позвал Ли по имени. Ее торопливо догонял доктор Чуань.

– Отличное выступление, – сказал он, запыхавшись.

– Спасибо, доктор Чуань. Через несколько минут я вернусь в зал. Вы же понимаете, для меня это сильное переживание. Но приятно слышать, что мировая пандемия нам не грозит.

– Напротив, доктор Ли, пандемия – это несомненная реальность. И она убьет миллионы, прежде чем удастся защититься.

Сун Ли посмотрела на дверь зала.

– Здесь я слышала совсем другое. Все настроены весьма оптимистично и уверены, что эпидемию удастся сдержать.

– Это потому, что выступающим известны не все факты.

– А каковы факты, доктор Чуань? Чем нынешняя эпидемия ТОРС отличается от предыдущей?

– Должен кое-что сообщить вам. История о новой вспышке ТОРС – выдумка.

Ли молча смотрела на Чуаня.

– О чем вы говорите?

– Причина эпидемии, которая нас тревожит, – совсем иной возбудитель. Разновидность вируса инфлюэнцы.

– Почему вы не сказали мне об этом? Почему позволили болтать о ТОРС?

– Увы, но ваше выступление – лишь дымовая завеса, которая должна скрыть тот факт, что вирус, с которым мы имеем дело, гораздо опаснее ТОРС.

– Специалисты, выступающие в этом зале, могут не согласиться…

– Это потому, что мы сообщаем им неверные сведения. Когда они попросили штаммы для исследований, мы дали им старый вирус ТОРС. Мы пытаемся предотвратить панику.

У Ли пересохло в горле.

– Каков новый возбудитель?

– Мутировавшая форма старого штамма инфлюэнцы. Она распространяется быстрей, и уровень смертности гораздо выше. Смерть наступает быстрее и чаще. Вирус невероятно адаптивен.

Доктор Ли недоверчиво смотрела на него.

– Неужели эта страна не усвоила урок сохранения в тайне действительного диагноза?

– Мы хорошо его усвоили, – ответил доктор Чуань. – Китай работает с Соединенными Штатами. Мы договорились с американцами засекретить существование нового возбудителя.

– Мы уже пережили не единожды ситуацию, когда секретные информации оплачиваются человеческими жизнями, – сказала Ли.

– Но мы знаем также, к чему приводит вынужденный карантин, – сказал Чуань. – Нападения на больницы, перебои в сообщении и торговле. По всему миру люди громили китайские кварталы. Сейчас сказать правду невозможно. Пока мы не создадим вакцину, остановить эту инфекцию нельзя.

– Вы уверены?

– Можете не верить мне на слово. У американцев гораздо более совершенные компьютеры. Они разработали модель, согласно которой мы временно локализовали очаги распространения болезни. Но со временем инфекция вырвется за кордоны, и мы получим мировую пандемию.

– Почему вы не сообщили мне это в провинции? – спросила Ли.

– Боялся, что вы все еще считаете меня предателем и не поверите мне, – сказал Чуань.

– А почему я должна верить вам сейчас?

– Потому что я говорю правду… Клянусь.

Доктор Ли, смущенная и рассерженная, ни на минуту не усомнилась в искренности доктора Чуаня.

– Вы упомянули вакцину, – нетерпеливо напомнила Ли.

– Над ней работает много лабораторий, – ответил он. – Наиболее многообещающие результаты получены в американской лаборатории в Боунфиш-Ки во Флориде. Там считают, что вещество, полученное при медико-биологических исследованиях океана, даст вакцину, способную остановить агрессивного возбудителя.

– Вы хотите сказать, что единственное перспективное средство профилактики есть всего в одной лаборатории?

Несмотря на серьезность ситуации, Ли едва не рассмеялась, таким нелепым показалось ей подобное заявление.

Открылась дверь аудитории, и люди потянулись в коридор. Чуань понизил голос.

– Средство еще разрабатывается, – прошептал он, – но мы возлагаем на него большие надежды. И дело пойдет быстрее, если вы будете представлять там Китайскую Народную Республику.

– Правительство хочет, чтобы я отправилась в Боунфиш-Ки? – спросила она. – Кажется, меня «реабилитировали». Я готова сделать все, что смогу. Но вы все ставите на одну вакцину. А если она не поможет?

На лице Чуаня появилось загнанное выражение, и он негромко произнес:

– Тогда нас спасет только божественное вмешательство.

Глава 3

Эпидемия инфлюэнцы 1918 года вспыхнула неожиданно и обрушилась на мир, который разорвала на части опустошительная война и который только начинал залечивать раны. Эпидемия прокатилась по Испании, скосив восемь миллионов человек, и поэтому болезнь назвали испанкой; прошла она и по многим другим странам, включая Америку. В считаные месяцы она охватила весь мир. Средства от нее не было. Жертвы заболевали утром, за несколько часов их тело покрывалось характерной коричневато-красной сыпью, и к вечеру они умирали. Умерли миллионы, переболел миллиард. Прежде чем выдохнуться в 1919 году, инфлюэнца убила больше людей, чем погибло в самой жестокой войне. Это было хуже Черной смерти.

Доктор Ли не могла выбросить из головы эту мрачную статистику, пока летела в самолете, чтобы ступить на землю Боунфиш-Ки. Она прилетела из Форт-Майерса и на лимузине[6] доехала до Пайн-Айленд-Марины, где ее встретил колоритный местный житель по имени Дули Грин. Он отвез ее на лодке через мангровые заросли на остров. На причале ждал человек.

– Здравствуйте, доктор Ли, – сказал мужчина, протягивая руку. – Меня зовут Макс Кейн. Добро пожаловать на Фантастический остров. Я главный в здешнем маленьком раю.

В выгоревшей гавайке и потрепанных шортах Кейн больше походил на бездельника с пляжа, чем на известного микробиолога, чье авторитетное резюме она только что прочла. Китайского ученого такого масштаба невозможно было представить без белого халата.

– Рада знакомству, доктор Кейн, – сказала Ли, разглядывая колышущуюся листву пальм и белое здание на длинном травянистом подъеме в нескольких сотнях футов от причала. – Никогда не видела исследовательскую лабораторию в таком живописном месте.

Кейн криво улыбнулся.

– Оно и вполовину не так живописно, как ее нынешние обитатели. – Он быстро поднял ее сумку и пошел в глубину острова. – Идемте, я покажу, где вы будете жить.

Они поднялись по лестнице, врезанной в бок холма, и по усыпанной раковинами тропе прошли к нескольким аккуратным хижинам, выкрашенным в цвет розового фламинго с белой отделкой. Кейн открыл дверь одной такой хижины и пропустил Ли внутрь. В небольшой комнате стояли кровать, стул, туалетный столик и еще письменный стол.

– Не «Ритц», – сказал Кейн, – но есть все необходимое.

Ли вспомнила свою однокомнатную хибару в деревне.

– Я уверена, что здесь мне будет очень удобно.

Кейн положил сумку на кровать.

– Рад слышать, доктор Ли, – миролюбиво сказал он. – Как перелет?

– Слишком долгий, – ответила она, подчеркнув ответ преувеличенно раздраженным вздохом. – Но вернуться в США приятно.

– Я слышал, вы какое-то время провели в Гарварде, – сказал Кейн. – Мы ценим вашу готовность вернуться в нашу страну и помочь нам.

– Разве я могла не приехать, доктор Кейн? – взволнованно выговорила Ли. – До сих пор Земле везло. Несмотря на все усилия, мы так и не получили вакцину от инфлюэнцы 1918 года. Теперь мы имеем дело с природным мутантным штаммом этого вируса. Очень сложным. И исход зависит от нашей работы здесь. Когда я смогу приступить?..

Макс Кейн улыбнулся.

– Давайте я угощу вас чем-нибудь прохладительным, – предложил он, – и потом все тут покажу, если хотите.

– Когда меня настигает синдром смены часовых поясов, я буду засыпать на ходу, но сейчас – пожалуйста, – ответила Ли.

Они вернулись во дворик белого здания, похожего на санаторный корпус. Сун устроилась в деревянном шезлонге, а Кейн ушел в дом и вернулся с двумя стаканами мангово-апельсинового сока со льдом. Прихлебывая вкусный напиток, Ли разглядывала окрестности. Она полагала, что секретный исследовательский центр, работы которого имели мировое значение, прячется за оградой со множеством охранников, и, не увидев ничего такого, не справилась с удивлением.

– Трудно представить, что в лаборатории выполняют столь важные работы, – сказала она. – Здесь так мирно и спокойно.

– Если бы мы обнесли здание изгородью со сторожевыми вышками, люди удивились бы. Мы постарались сохранить видимость сонного маленького центра отдыха. Решили, что лучшая стратегия – спрятать главное у всех на виду. На веб-сайте сказано, что это частная собственность, а наша работа чрезвычайно скучна и желающих приехать сюда мало. Вероятно, вы заметили, что на острове повсюду поставлены знаки «Частная собственность». К нам поступает очень мало просьб посетить центр, и нам удается отказаться от них.

– А где лабораторные корпуса?

– Когда речь зашла о помещениях для исследований, пришлось проявить изобретательность и хитрость. В глубине острова есть три лабораторных корпуса. Они очень хорошо замаскированы. Google Earth показывает только деревья.

– А как же охрана? Я не видела охранников.

– О, они здесь, будьте уверены, – с напряженной улыбкой ответил Кейн. – Весь штат кухни и обслуживающий персонал – сотрудники службы безопасности. Есть центр электронного наблюдения, который в режиме двадцать четыре / семь следит за всеми, кто слишком близко подходит к острову. У них повсюду расставлены камеры.

– А как же человек с водным такси, мистер Грин? Он тоже элемент обмана?

Кейн улыбнулся.

– Дули очень полезен в качестве прикрытия. Когда-то он работал на здешнем курорте, пока ураган «Чарли» не разорил пансионат. Устраиваясь здесь, мы перевезли оборудование и персонал в своих лодках, но нам нужен был человек, который перевозил бы с материка и на материк припасы и людей. Дули никогда не заходит на остров дальше причала. Он приличный болтун, поэтому если и расскажет что-нибудь, все подумают, что это враки.

– Он меня расспрашивал. Я постаралась отвадить его.

– Не сомневаюсь, через несколько часов весь Пайн-Айленд будет знать о вашем приезде, но вряд ли кто-нибудь заинтересуется.

– Это хорошо. Должна признаться, я слегка нервничаю от сознания грандиозности задачи и возможных последствий в случае неудачи.

Он подумал и сказал:

– Я оптимист; судя по тому, что мы уже успели сделать, все получится.

– Не в обиду будь сказано, но мне было бы спокойней, если бы я знала, на чем основан ваш оптимизм.

– Скептицизм – кровь любого научного исследования, – процитировал Кейн, разводя руками. – Наша работа сложна, но не сверх меры. Мы знаем, что нужно сделать. Самое трудное – именно делать это. Вы же знаете, с вирусами ни в чем нельзя быть уверенным.

Сун Ли кивнула.

– Если не считать человека, – сказала она, – на земле нет ничего более захватывающего, чем вирус. Какова была ваша стратегия?

– Вы готовы к прогулке? Мне лучше думается на ходу.

Они пошли по усыпанной ракушками тропинке – одной из прогулочных дорожек, оставшихся со времен курорта.

– Я знаю, что вы работали в «Харбор бранч»,[7] – сказала Ли.

– Я там работал несколько лет, – подтвердил Кейн. – Биомедицинские океанические исследования находятся в младенческом состоянии, но наша лаборатория одной из первых осознала неограниченные возможности использования морских организмов в фармацевтике. Мы поняли, что морские организмы должны были выработать собственные оригинальные механизмы выживания в водной среде.

– А как вы оказались в Боунфиш-Ки?

– В «Харбор бранч» исследовали разные вещества морского происхождения, а я хотел сосредоточиться исключительно на противовирусных агентах, поэтому ушел оттуда и на деньги фонда создал новую лабораторию. После урагана «Чарли» остров Боунфиш-Ки продавался с аукциона. Фонд купил его и отремонтировал уцелевшие здания.

– Очевидно, вы добились успеха, – сказала Ли.

– В смысле науки все обстояло прекрасно, – согласился Кейн, – но в прошлом году у фонда иссякли средства. Наследники нашего благотворителя оспорили в суде законность его завещания и выиграли дело. Я умудрился удержать лабораторию на плаву; совестно признаться – спасло развитие событий в Китае. Вскоре мы бы все равно закрылись.

– Можете не извиняться, – сказала Ли. – Мы, китайцы, изобрели ян и инь. Противоположные силы могут создавать положительный результат. Расскажите, как Боунфиш-Ки стал центром исследований новейшей эпидемии. Я слышала только отрывки этой истории.

– Во многом случайно, – ответил Кейн. – Я председатель совета, который докладывает правительству об открытиях, могущих иметь последствия для нашей обороны и политики. И, как обычно, отправил в Центр контроля заболеваний сообщение о возможном прорыве в исследованиях в области противовирусных средств. Когда в Китае выявили новый штамм вируса, нам предложили попробовать найти способ борьбы с ним. И финансирования хватило, чтобы быстро развернуть работу.

– Вы сказали, что ход исследований внушает вам оптимизм.

– Да, с некоторыми оговорками. Вы сами вирусолог и знаете, сколько препятствий может возникнуть во время создания противовирусного агента.

Ли кивнула.

– Я по-прежнему поражаюсь сложности механизмов, втиснутых в то, что на самом деле всего лишь обрывок нуклеиновой кислоты, обернутый белком.

Теперь кивнул Кейн.

– Я всегда считал, что отсутствие окаменевших следов ископаемых вирусов – доказательство их инопланетного происхождения.

– Вы не один отстаиваете теорию вторжения чуждой жизни, – сказала Ли, – но бороться с вирусами приходится земными средствами. – Она улыбнулась. – Или, в вашем случае, морскими. Чем я могу помочь, пока буду у вас?

– Мы сосредоточились на одном определенном противовирусном средстве. Ваш опыт вирусолога помог бы провести его испытания. В то же время, – добавил он, – я бы попросил вас разработать эпидемиологический план оптимального использования вакцины, как только она будет синтезирована.

– Насколько вы близки к синтезу? – спросила она.

– Хотелось бы подойти еще ближе, но результат близок.

Кейн свернул на утоптанную тропинку, отходящую от основной прогулочной дорожки. Примерно через сто футов тропинка привела к шлакоблочному зданию. Здесь перед дверью из армированной стали стоял мужчина, одетый в желто-коричневые шорты и синюю футболку, его можно было принять за представителя обслуживающего персонала, если бы на его широком кожаном поясе висели инструменты, а не оружие. Человек не удивился, увидев их. Сун Ли вспомнила слова Кейна о том, что здесь повсюду камеры.

Он открыл дверь и посторонился, пропуская посетителей. В здании было прохладно и темно; из дюжины емкостей с различными видами морской жизни исходило свечение. Слышалось негромкое гудение насосов, обеспечивающих циркуляцию воды.

Когда они проходили мимо рядов емкостей, Кейн сказал:

– Мы исследовали все эти организмы, но после звонка из Центра контроля заболеваний пришлось все отодвинуть на второй план.

Он провел Ли к боковой двери и набрал на замке код. За дверью оказалась небольшая совершенно темная комната; только из вертикального трубообразного сосуда лился холодный голубой свет. Светились несколько круглых существ, которые в бесконечном танце поднимались и опускались в резервуаре.

Сун Ли зачаровали эти призрачные силуэты.

– Они прекрасны, – сказала она.

– Познакомьтесь с голубой медузой, доктор Ли, – предложил Кейн. – Теперь все исследования сосредоточены на этом дивном создании. Его яд – одно из самых сложных химических веществ, с какими мне приходилось иметь дело.

– Вы хотите сказать, что медуза – источник вещества, из которого вы надеетесь синтезировать вакцину?

– Да. Крошечное количество яда медузы смертельно для человека, однако от прекрасного существа в этом баке может зависеть судьба миллионов людей. Я сообщу вам подробности, когда вы отдохнете.

Мозг доктора Ли жаждал этих подробностей.

– Отдых мне не нужен, – заупрямилась она. – Хочу приступить немедленно.

Хрупкость и нежность розы скрывали шипы, отточенные в схватках Сун Ли с жестокосердными китайскими чиновниками. Несмотря на серьезность разговора, Кейн не смог сдержать легкую улыбку.

– Я представлю вас сотрудникам лаборатории.

Кейн провел Ли по лабораториям, знакомя с талантливыми учеными, занятыми в проекте «Голубая медуза». Особое впечатление на нее произвела Лоис Митчелл, первый помощник Кейна и менеджер проекта. Но тут ее наконец настиг джетлаг, и она отлично выспалась в своей удобной квартире. На другой день она окунулась в работу.

* * *

Все следующие дни доктор Ли вставала рано и работала допоздна. Единственным перерывом в ее плотном графике было плавание на каяке в мангровых зарослях. Однажды всех работников попросили собраться в гостиной. Доктор Кейн под аплодисменты объявил, что вещество, которое они искали, выявлено. Он с избранной группой добровольцев закроется в новой лаборатории и закончит синтез. Он не открыл, где эта новая лаборатория, объяснил только, что неподалеку от курорта. Ли согласилась остаться в сокращенном штате на Боунфиш-Ки, чтобы закончить свой эпидемиологический анализ и разработать процедуру иммунизации и план распространения вакцины.

Карантин не отменяли, но Ли знала, что распространение вируса – вопрос времени. Анализируя районы, зараженные вирусом, она постоянно сопоставляла новые данные с опытом борьбы с вирусом ТОРС. Тогда всех предположительно или вероятно инфицированных поместили в боксы с отрицательным давлением, отгороженные от внешнего мира двумя герметически закрытыми дверьми. Каждый выдох жертв фильтровали. Но вирус сумел вырваться, продемонстрировав свои фантастические способности к распространению.

На протяжении недель после отъезда основных специалистов в Боунфиш-Ки поступали сообщения из секретной лаборатории. Самым волнующим из них оказалась новость о синтезе токсина, что было прелюдией к созданию вакцины.

Подстегиваемая новостями об успешных исследованиях, Ли разрабатывала план распределения вакцины, способной сдержать эпидемию, пока та не превратилась в пандемию.

Доктор Чуань просил доктора Ли сообщать о прогрессе в исследованиях. Единственным местом на острове, где работал сотовый телефон, был верх старой водонапорной башни. Ли поднялась туда и передала своему старому учителю и другу весть об успехе.

Она не предполагала, что каждое ее слово ловит враждебное ухо.

Глава 4

Бермудские острова, три месяца спустя

Таксист осторожно разглядывал человека, стоявшего на обочине у выхода из бермудского аэропорта Уэйд. У его возможного клиента была растрепанная рыжая борода, а волосы собраны в короткий хвост, схваченный резинкой. Одет он был в вареные джинсы, кроссовки с красным верхом и помятый коричневый льняной пиджак поверх футболки с изображением Джерри Гарсии из «Grateful Dead», а на носу сидели темные очки а-ля Элтон Джон в простой пластиковой оправе.

– Пожалуйста, отвезите меня на корабельный причал, – сказал Макс Кейн.

Он открыл дверцу, бросил рюкзак на заднее сиденье и сел рядом с ним. Шофер пожал плечами и завел мотор. Клиент всегда прав.

Кейн откинулся на спинку и закрыл глаза. Голова лопалась. В последние двадцать четыре часа его нетерпение росло с каждой милей. Долгий перелет из Тихого океана в Северную Америку и следующие два часа от Нью-Йорка – ничто в сравнении с бесконечными минутами, пока такси добирается до пристани.

Пассажир попросил водителя остановиться у трапа судна с бирюзовым корпусом. Бросающаяся в глаза окраска и буквы НУМА на борту под названием судна «Уильям Биб» указывали, что оно принадлежит Национальному агентству подводных и морских работ, самой крупной в мире организации, изучающей океаны.

Кейн вышел из машины, расплатился с шофером, надел на плечо рюкзак и проворно поднялся по трапу. Молодая женщина с приятным лицом, в мундире морского офицера, встретила его теплой улыбкой.

– Добрый день, – поздоровалась она. – Меня зовут Марла Хайес. Могу я узнать ваше имя?

– Макс Кейн.

Она сверилась со списком и поставила галочку возле имени Кейна.

– Добро пожаловать на «Биб», доктор Кейн. Я покажу вам вашу каюту и проведу по судну.

– Простите, я очень долго добирался, и мне не терпится увидеть Б-3, так что, если не возражаете…

– Никаких проблем, – ответила Марла и повела Кейна на кормовой подзор.

Наблюдательное и исследовательское судно длиной двести пятьдесят футов было в мореходстве все равно что тяжелоатлет-профессионал. Корма была занята аппарелью и краном с А-образной стрелой, а под главное дело отдали именно кормовой подзор. На нем разместились лебедки и краны, с помощью которых ученые спускали на воду свои подводные аппараты и приспособления для исследования глубин. Взгляд Кейна упал на большой мандариново-оранжевый шар, лежащий в стальной люльке под большим краном. Из его поверхности выступали три иллюминатора, похожие на короткоствольные пушки.

– Вот он, – сказала Марла. – Я приду чуть позже.

Кейн поблагодарил молодую женщину и подошел к шару. Приближался он осторожно, словно опасался, что необычный предмет подскочит на четырех ножках, приделанных к его дну. Обойдя шар, он увидел мужчину в гавайской рубашке и шортах; тот стоял перед круглым отверстием в шаре диаметром чуть больше фута. Голова человека была внутри шара, плечи торчали из люка, словно его глотало пучеглазое чудовище. Крепкие словечки, доносившиеся изнутри, звучали так, словно все это происходило на пиратском корабле.

Кейн поставил рюкзак на палубу и спросил:

– Тесновата квартирка?

Мужчина попятился, ударившись головой, изрыгнул еще несколько изощренных проклятий и отбросил с глаз, голубых, как коралл в спокойной воде, прядь серебристо-седых волос. Он улыбнулся, показав абсолютно белые зубы, особенно выделявшиеся на загоревшем за годы в море лице.

– Очень тесная. Мне понадобятся обувной рожок и банка крема, чтобы забраться в этого допотопного беженца с морской помойки.

Из отверстия показалось смуглое лицо и сказало:

– Брось ты это, Курт. Тебя придется намазать WD-40[8] и загнать сюда кувалдой.

От столь неприятной перспективы широкоплечий мужчина поморщился. Он протянул руку:

– Меня зовут Курт Остин. Я руковожу проектом экспедиции «Батисфера-3».

Второй выбрался из шара ногами вперед и представился:

– Джо Завала. Инженер проекта Б-3.

– Приятно познакомиться. Меня зовут Макс Кейн. – Кейн указал пальцем на шар: – И мне предстоит нырнуть на полмили в этом беглеце с морской помойки.

Остин улыбнулся, переглянувшись с Завалой.

– Рад знакомству, доктор Кейн. Простите, что усомнился в вашем здравомыслии.

– Вы не первый упрекнули бы меня в том, что у меня не все дома. Когда занимаешься чистой наукой, к этому привыкаешь. – Кейн снял очки, демонстрируя голубые глаза Деда Мороза. – Пожалуйста, зовите меня «док».

Остин указал на оранжевый шар.

– Пожалуйста, не обращайте внимания на мои предыдущие замечания, док. Перед вами очень серьезный случай из разряда «близок локоть, да не укусишь». Я бы мигом погрузился, будь батисфера чуть больше. Джо лучший глубоководник в нашей лавочке. Он сделал этот водолазный колокол таким же безопасным, как любые подводные лодки НУМА.

Завала оценивающе оглядел шар.

– Я использовал технологию, недоступную в тридцатые годы, но в основе оригинальная конструкция Биба—Бартона, в которой в 1934 году был установлен рекорд погружения, 3028 футов. Их батисфера прекрасна в своей простоте.

– Сейчас шарообразная конструкция кажется нам очевидной, – сказал Кейн. – Но вначале Уильям Биб считал, что лучше подойдет цилиндр. Беседуя со своим другом Тедди Рузвельтом за много лет до погружения, он нарисовал схему на салфетке. Рузвельт не согласился и нарисовал круг, сказав, что предпочитает колокол в форме шара. Позже, увидев шарообразную конструкцию Отиса Бартона, Биб понял, что это единственный способ справиться с давлением на большой глубине.

Завала уже слышал эту историю.

– Биб понял, что концы цилиндра вдавит от давления, – подхватил он рассказ, – а в случае шара давление распределится более равномерно по всей поверхности. – Он присел возле шара и провел рукой по толстым полозьям, на которых были укреплены ножки. – Я добавил в эти полозья мешки плавучести. Это всего лишь проявление инстинкта самосохранения. Я нырну вместе с вами, док.

Кейн потер руки, как голодный в предвкушении сочного стейка.

– Сбывается моя мечта, – сказал он. – Чтобы попасть в список ныряльщиков, я задействовал всевозможные связи. В том, что я увлекся морской биологией, виноват Уильям Биб. В детстве я читал о светящихся глубоководных рыбах, открытых им. Мне захотелось таких же приключений.

– А мое самое большое приключение – попытка протиснуться через эту четырнадцатидюймовую дверь, – сказал Остин. – Примерьтесь-ка, док.

Кейн, чей рост составлял пять футов восемь дюймов, повесил пиджак на раму батисферы, головой вперед забрался в шар, с ловкостью акробата повернулся и высунул голову в круглое отверстие.

– Здесь просторнее, чем кажется снаружи.

– Диаметр первой батисферы составлял четыре фута девять дюймов, а ее стены в полдюйма толщиной были из лучшей мартеновской стали сорта экстра, – сказал Завала. – Ныряльщики делили пространство с кислородными баллонами, фильтрами, прожектором и телефонными проводами. Мы немного схитрили. Иллюминаторы изготовили из полимера, а не из плавленого кварца. Трос кевларовый, а не из стали, а медные провода мы заменили оптоволокном. Громоздкие инструменты уменьшили. Я предпочел бы титановую сферу, но это очень дорого.

Кейн легко выбрался из шара и почтительно посмотрел на него.

– Вы проделали поразительную работу, Джо. Биб и Бартон понимали, что рискуют жизнью, но их мальчишеский энтузиазм возобладал над страхом.

– Этот энтузиазм, должно быть, заразил и вас, коль скоро вы преодолели такое расстояние, – сказал Остин. – Кажется, вы были в Тихом океане?

– Да. Работал по контракту на Дядю Сэма. Рутинная работа. Мы уже собирались сворачиваться, и хорошо, поскольку я ни за что не упустил бы такую возможность.

К ним по палубе шла третий помощник в сопровождении двух мужчин и женщины с видеокамерами, светом и звукозаписывающим оборудованием.

– Съемочная группа НУМА, – сказал Остин Кейну. – Хотят записать интервью с бесстрашными подводниками.

На лице Макса Кейна появилось выражение ужаса.

– Я, должно быть, похож на чучело с помойки. И пахну так же. Они не могут подождать, пока я приму душ и подрежу иглы дикобраза на подбородке?

– Джо займет их, пока вы будете приводить себя в порядок. Когда разделаетесь с интервью, встретимся на мостике, – сказал Остин. – Посмотрим планы на завтра.

По дороге на мостик Остин вспоминал, как книги Биба пробудили его воображение, когда он был мальчишкой. Особенно ясно он помнил одну историю. Биб рассказывал, как стоял на краю подводного провала: запасы кислорода у него заканчивались, и он с тоской смотрел на недоступную ему глубоководную пропасть. Эта сцена помогла Остину выработать привычку максимально выкладываться.

Остин родился и вырос в Сиэтле и, ведомый своей мальчишеской мечтой, изучал системы менеджмента в Вашингтонском университете. Он учился также в школе глубоководного погружения, специализируясь на подъеме затонувших кораблей. Несколько лет проработал в Северном море на нефтяных платформах отцовской компании, занимавшейся подъемом различных ценностей со дна, но дух приключений требовал большей свободы и иных целей. Тогда он поступил на службу в ЦРУ, в засекреченную организацию, занимавшуюся подводными наблюдениями, и возглавлял ее, пока в конце холодной войны ее не расформировали. Отец надеялся, что он вернется к подъему судов, но Остин перешел в НУМА и возглавил уникальную команду, в которую входили также Завала и Пол и Гаме́ Трауты. Адмирал Сандекер понял необходимость создания Особой исследовательской группы, которая рассматривала бы необычные происшествия на поверхности Мирового океана и под ней.

Завершив со своей группой последнее дело – поиски давно утраченной финикийской статуи, известного «Мореплавателя», – Остин услышал, что Национальное географическое и Нью-йоркское зоологическое общества спонсируют съемки художественно-документального фильма, посвященного историческому погружению Биба в 1934 году на глубину в полмили. Актеры будут играть Биба и Бартона, используя декоративную батисферу, а действие в основном будет имитацией.

Остин убедил руководство НУМА поручить Завале создание современной батисферы. В ходе съемок подводный колокол будет спущен с борта исследовательского судна агентства «Уильям Биб». Как и всем правительственным агентствам, НУМА приходилось бороться за свой кусок федерального пирога, и положительная реклама деятельности агентства не помешала бы.

После того как Сандекер стал вице-президентом Соединенных Штатов, директором НУМА вместо него назначили Дирка Питта, который тоже был заинтересован в том, чтобы известить общественность о работе агентства. Корпус батисферы предполагалось использовать в дальнейшем как сердце новейшего аппарата для глубоководных исследований. Водолазный колокол был назвал Б-3, потому что это была третья батисфера, воспроизводящая конструкцию Биба—Бартона.

После интервью Завала и свежевыбритый Кейн в сопровождении оператора и звукооператора поднялись на мостик. Остин познакомил Кейна с капитаном, опытным работником НУМА, по имени Майк Гэннон, и тот расстелил на столе карту и показал остров Нонсач у северной оконечности Бермуд.

– Мы бросим якорь как можно ближе к позиции Биба, – сказал капитан. – Это в восьми милях от суши, полмили воды под килем.

– Мы выбрали более мелкое место, чем Биб, чтобы иметь возможность снимать морское дно, – объяснил Остин. – Каков прогноз погоды?

– Вечером ожидается буря, но к утру она утихнет, – ответил Гэннон.

Остин повернулся к Кейну.

– Все время говорим только мы, док. Что вы надеетесь получить от этой экспедиции?

Кейн ненадолго задумался.

– Я надеюсь? Чудо, – сказал он с загадочной улыбкой.

– Как это?

– Когда Биб сообщил, что в его сеть попалась фосфоресцирующая рыба, ученые ему не поверили. Биб надеялся, что батисфера подтвердит результаты его исследований. Он сравнивал ее с палеонтологом, который научился преодолевать время и увидел своих ископаемых живыми. Как и Биб, я надеюсь наглядно продемонстрировать, какие чудеса лежат в глубине океана.

– Чудеса биомедицины? – спросил Остин.

Мечтательность Кейна исчезла, он словно спохватился.

– При чем тут биомедицина?

Тон у Кейна стал неожиданно напряженным. Он взглянул на камеру.

– Я посмотрел в Гугле о Боунфиш-Ки. На вашем сайте упоминается заменитель морфия, полученный в вашей лаборатории из яда улитки. Я подумал, вдруг вы нашли что-нибудь такое же в Тихом океане.

Кейн улыбнулся.

– Я говорил как морской микробиолог… метафорически.

Остин кивнул.

– Поговорим о чудесах и метафорах за ужином, док.

Кейн широко зевнул.

– Сейчас упаду. Простите за беспокойство, капитан, но нельзя ли принести сэндвичи мне в каюту? Я хочу выспаться перед завтрашним погружением.

Остин сказал, что они с Кейном увидятся утром. Он задумчиво смотрел, как Кейн уходит с мостика, думая о неожиданном раздражении, вызванном самым обычным вопросом. Потом повернулся, чтобы поговорить с капитаном.

* * *

На следующее утро судно НУМА, идя курсом экспедиции Биба, направилось из гавани через Касл-роудс, мимо высоких утесов и старой крепости, мимо Гарнет-Рока и оказалось в открытом море.

Буря миновала, оставив после себя длинные высокие волны. Преодолевая их, судно шло еще час, прежде чем бросить якорь.

Водолазный колокол прошел десятки испытаний, но Завала хотел перед погружением с людьми провести спуск без экипажа. Кран поднял запечатанную батисферу, подержал над водой и опустил, позволив ей погрузиться на пятьдесят футов. Через пятнадцать минут Б-3 снова подняли на палубу, и Завала осмотрел аппарат внутри.

– Суше глаз на похоронах скряги, – уточнил Джо.

– Готовы нырнуть, док? – спросил Остин.

– Готов уже почти сорок лет, – ответил Кейн.

Завала бросил внутрь две надувные подушки и пару одеял.

– Биб и Бартон сидели на холодной жесткой стали, – заметил он. – Я решил, что необходим хотя бы минимум удобств.

В свою очередь, Кейн достал из рюкзака две теплые вязаные шапочки и протянул одну Завале.

– Бартон отказывался погружаться без своей счастливой шляпы.

Джо натянул шапку на голову, прополз в батисферу, стараясь не зацепиться шерстяной курткой и брюками за стальные болты вокруг люка. Потом забрался Кейн и сел у иллюминатора. Завала включил подачу воздуха и сказал Остину:

– Закрой дверь, Курт, сквозит.

– Встретимся через несколько часов за «Маргаритой».

Остин приказал закрыть батисферу.

Кран поднял крышку люка, весившую четыреста фунтов, и поставил на место. Техники затянули десять больших болтов. Кейн пожал Остину руку через четырехдюймовое отверстие, которое позволяло подавать и извлекать инструменты, не открывая тяжелую крышку. Потом задраили и его.

Остин взял микрофон, соединенный с системой связи батисферы, и предупредил водолазов, что сейчас они повиснут в воздухе. Заскрипела лебедка; кран поднял Б-3 с палубы так, словно стальной шар весом в пятьдесят четыре тысячи фунтов и сидящие в нем люди сделаны из перьев, – перенес через борт и остановился. Батисфера повисла в двадцати футах над поверхностью океана.

Остин дал Завале разрешение на спуск.

Через окна Б-3 водолазы увидели перевернутые лица экипажа и съемочной группы, мелькнули части корабля, небо, и иллюминаторы покрылись зелеными пузырями и пеной. Б-3 взметнул прозрачную воду и ушел в глубь, в промежуток между двумя большими волнами.

Из динамика, установленного на палубе, послышался голос Завалы с металлическим оттенком:

– Спасибо за мягкую посадку.

– Эти крановщики сумели бы окунуть пончик в кофе, – сказал Остин.

– Не надо про кофе и другие жидкости, – ответил Завала. – У нас baño[9] снаружи.

– Прошу прощения. В следующий раз получите каюту первого класса.

– Я высоко ценю это предложение, но сейчас моя главная забота – чтобы мы не промочили ноги. Следующая остановка…

Лебедка стравила пятьдесят футов троса, и батисфера остановилась для последнего осмотра и проверки. Завала и Кейн проверили наличие влаги, обращая особое внимание на швы у дверей.

Не обнаружив ни одной течи, Завала быстро проверил запас воздуха и системы циркуляции и связи. Огоньки индикаторов показывали, что электронные нервы и легкие батисферы работают нормально. Он вызвал вспомогательное судно.

– Задраено наглухо, Курт. Все системы работают штатно. Готовы, док?

– Погружение! – скомандовал Кейн.

Пенные руки моря обняли батисферу, как своего долгожданного обитателя, и теперь только цепочка пузырей на поверхности показывала, где полый шар и его пассажиры начали путешествие в царство Нептуна на глубину в полмили.

Глава 5

Пассажиры Б-3 были заперты в стальной тюрьме, из которой не выбрался бы и Гарри Гудини, а их изображения вольно странствовали по планете. Пара миниатюрных камер, укрепленных на внутренней стене батисферы, по волоконно-оптическому кабелю передавали изображение на главную антенну «Биба», а оттуда передача шла на спутник связи и немедленно транслировалась в многочисленные лаборатории и аудитории всего мира.

За тысячи миль от Бермуд красно-белый коммуникационный буй в пустынном районе Тихого океана передавал изображение на триста футов под поверхность, в тускло освещенное помещение. Ряд светящихся телеэкранов, размещенных на полукруглой стене этого помещения, демонстрировал зеленоватую картинку: мимо камер проносились стаи рыб, как конфетти на ветру.

Примерно десять мужчин и женщин собрались у единственного экрана, который не показывал морское дно. Все смотрели на сине-черный шар с надписью «НУМА». На их глазах эту картинку сменило изображение внутреннего помещения батисферы и двух ее пассажиров.

– Я-хуу! – крикнула Лоис Митчелл, вскидывая руки. – Док в пути, и на нем его счастливая шапка!

Все присоединились к ее аплодисментам, но потом в помещении стало тихо: заговорил Макс Кейн; его слова и изображение были не вполне синхронизированы. Он наклонился к камере, и ее линзы слегка исказили его нос и щеки.

– Всем добрый день! Меня зовут Макс Кейн, я директор Морского центра Боунфиш-Ки и веду передачу из копии батисферы Биба – Бартона.

– Доктор не упустит возможности упомянуть про свою лабораторию, – заметил седовласый мужчина, сидящий слева от Лоис.

Кейн продолжал:

– Мы в бермудских водах и собираемся повторить историческое погружение Биба – Бартона в 1934 году на глубину в полмили. Это третья по счету батисфера, поэтому мы сократили ее название до Б-3. Водителя батисферы зовут Джо Завала, он пилот подводных аппаратов и морской инженер-механик из Национального агентства подводных и морских исследований. Джо создал эту батисферу.

Завала установил прибор голосового контроля, который позволял водолазам менять изображение камер. Его лицо сменило на экране Кейна, и он начал описывать технические новации в конструкции Б-3. Лоис слушала краем уха, ее больше заинтересовало красивое смуглое лицо инженера, чем его рекламное выступление.

– Завидую доку, – произнесла она, не отводя взгляда от Завалы.

– Я тоже, – сказал седовласый мужчина, морской биолог по имени Фрэнк Логан. – Какая замечательная возможность для ученого.

Лоис слегка улыбнулась одними уголками губ, словно какой-то тайной шутке. Ее желание провести время в тесной батисфере с красавчиком Завалой не имело никакого отношения к науке. Ну, разве что к биологии.

Камера вернулась к Кейну.

– Отличная работа, Джо. Сейчас я хотел бы поблагодарить всех, кто сделал этот проект возможным. «Нэшнл джиогрэфик», Нью-йоркское зоологическое общество, правительство Бермуд… и, конечно, НУМА. – Он приблизил лицо к камере и стал похож на улыбающегося морского окуня. – Я хотел бы передать свои лучшие пожелания обитателям морского дна.

В помещении раздались возгласы и аплодисменты.

Логан, обычно молчаливый и сдержанный, как типичный житель Среднего Запада, на этот раз взволнованно хлопнул себя по бедрам.

– Ого! – воскликнул он. – Приятно, что док вспомнил о нас, все еще трудящихся в этом гробу. Жаль, что мы не можем ему ответить.

Лоис сказала:

– Технически это возможно, но неразумно. Для всего мира этой подводной лаборатории просто не существует! Мы, вероятно, всего лишь строка в правительственном бюджете, хитроумно замаскированная под покупку для флота стульчаков по пять тысяч долларов за штуку.

На губах Логана появилась улыбка.

– Да, я это знаю. И все равно жаль, что нельзя поздравить дока. Не представляю, кто заслуживает этого больше – после всего, что он сделал. – По выражению лица коллеги он понял, что допустил ошибку, и поэтому добавил: – Вы, Лоис, заслуживаете величайшей благодарности. Именно ваша работа приблизила завершение проекта «Медуза» и позволила Максу совершить это погружение в батисфере.

– Спасибо, Фрэнк. Все мы отказались от нормальной жизни, чтобы попасть сюда.

В комнате тихо прозвенел гонг; телевизионный экран позеленел, и на нем появилось нечто напоминающее бриллиантовую диадему на темном бархате.

– Кстати об административных обязанностях, – с сухой улыбкой добавил Логан, – прибывает ваша компания.

Лоис наморщила нос.

– Проклятие. Я бы хотела полностью увидеть погружение дока.

– Приведите гостя сюда и досмотрите шоу, – предложил Логан.

– О нет! Избавлюсь от него побыстрее, – сказала Лоис, вставая.

В Лоис Митчелл было почти шесть футов роста, и к сорока годам она набрала больше фунтов, чем хотела бы. Чувственная фигура под мешковатым тренировочным костюмом не вполне соответствовала современным представлениям о красоте, но художник прошлого восхитился бы изгибами ее тела, сливочной кожей и тем, как падают на плечи густые черные волосы.

Она вышла из аппаратной и по спиральной лестнице спустилась в ярко освещенный коридор. Трубообразный коридор соединялся с небольшой комнатой, где у приборной панели стояли два человека и глядели на тяжелую двойную дверь.

Один сказал:

– Привет, Лоис. Стыковка через сорок пять секунд.

И показал на телевизионный экран, установленный на приборной панели.

На экране группа светящихся пятен превратилась в подводный корабль, который медленно опускался в полумгле. Он напоминал большой вертолет, с которого сняли главный винт и приводят в движение турбинами, закрепленными на фюзеляже. В прозрачном пузыре-каюте виднелись две фигуры.

Помещение вибрировало от гула моторов. Схема лаборатории на панели управления замигала, свидетельствуя о том, что открылся шлюз. Несколько секунд спустя мигание прекратилось: шлюз закрылся. Когда воду из шлюза выкачали, насосы прекратили работать, и над дверью загорелся зеленый огонек. Нажатием кнопки на приборной панели открыли дверь; ворвался соленый запах. Подводный аппарат находился в круглом куполообразном помещении. С него потоками лилась морская вода и уходила в стоки.

В боку аппарата открылась дверь, и вышел пилот. Люди отошли от панели управления, чтобы помочь достать из грузового отсека за каютой коробки с припасами.

Лоис подошла и поздоровалась с человеком, вышедшим из пассажирского отсека. Он был примерно на два дюйма ниже ее, одет в синие джинсы, кроссовки, плащ и бейсболку с логотипом компании, обеспечивавшей безопасность лаборатории.

Лоис протянула руку:

– Добро пожаловать на дно морское в «Рундук Дэви Джонса». Я доктор Ли Митчелл, помощник директора лаборатории; директор, доктор Кейн, отсутствует.

– Рад знакомству, мэм, – произнес мужчина с сильным южным акцентом. – Меня зовут Фелпс.

Лоис ожидала увидеть человека с военной выправкой, как у тех охранников, которых она видела, когда поднималась на судно, где обитатели подводной лаборатории могли немного отдохнуть, но Фелпс казался собранным из отдельных частей. Руки, слишком длинные для тела, ладони слишком большие для рук. С печально потупленными черными глазами и вислыми усами Фелпс чем-то напоминал охотничью собаку. У него были темно-каштановые волосы и немодно длинные баки.

– Поездка на шаттле была приятной, мистер Фелпс?

– Лучшего и желать нельзя, мэм. Когда я увидел огни на дне океана, я подумал, что это Атлантида.

От этого напыщенного сравнения с затерянным городом Лоис внутренне поморщилась.

– Рада это слышать, – сказала она. – Идемте в мой кабинет, поговорим о том, чем я могу вам помочь.

Они прошли по длинной трубе коридора и поднялись по спиральной лестнице в тускло освещенную круглую комнату. За прозрачным куполом плавали рыбы, создавая иллюзию давления моря.

Фелпс удивленно вертел головой.

– Невероятно, мэм!

– Сначала это просто гипнотизирует, но со временем привыкаешь. На самом деле это кабинет доктора Кейна. Я пользуюсь им, пока он отсутствует. Садитесь. И, пожалуйста, перестаньте называть меня мэм. Я чувствую себя столетней. Предпочитаю «доктор Митчелл».

– Для столетней вы очень красивы, мэм… то есть доктор Митчелл.

Лоис снова поморщилась и включила свет, чтобы морская жизнь не так отвлекала. Она открыла небольшой холодильник, достала две бутылки воды и одну протянула Фелпсу. Потом уселась за стол из пластика и хрома.

Фелпс сел.

– Хочу поблагодарить вас, что уделили мне время, доктор Митчелл. У вас, конечно, есть более важные занятия, чем разговоры со старым сторожевым псом из службы безопасности.

«Если бы ты только знал», – подумала Лоис. Она вежливо улыбнулась гостю.

– Чем могу быть полезна, мистер Фелпс?

– Компания послала меня проверить слабые места в системе безопасности лаборатории.

Лоис подумала: что за идиот послал охранника отнимать у нее время? Откинулась на спинку стула и показала на прозрачный потолок.

– От поверхности нас отделяют триста футов воды, а это лучше любого рва вокруг замка. Наверху патрульный корабль с вооруженными охранниками из вашей компании, а в случае необходимости подойдут корабли Военно-морского флота США. Бывает ли большая безопасность?

Фелпс наморщил лоб.

– При всем должном уважении, доктор Митчелл, в этом деле первое узнаешь вот что: в мире нет такой системы безопасности, которую невозможно было бы прорвать.

Лоис не обратила внимания на его снисходительный тон.

– В таком случае начнем с виртуального тура по лаборатории, – сказала она.

Она развернулась вместе со стулом и принялась работать на клавиатуре компьютера. На мониторе возникло изображение, напоминающее несколько шаров, соединенных трубами.

– Лаборатория состоит из четырех больших шаров, расположенных в вершинах ромба и соединенных трубообразными коридорами, – начала Лоис. – Мы в верхнем административном отсеке… вот здесь. Под нами жилые помещения экипажа и кают-компания. – Она перемещала курсор, показывая помещения. – В этом отсеке рубка управления, лаборатории и склад. В этом – небольшая ядерная электростанция. Воздух подается из установки, которая извлекает его из воды; на непредвиденный случай есть запасные резервуары. Мы находимся в нескольких сотнях ярдов от глубоководного каньона.

Фелпс показал на полусферу в центре прямоугольника.

– Сюда приходит шаттл с поверхности?

– Совершенно верно, – подтвердила Лоис. – Мини-подлодки, прикрепленные к днищу подвижного модуля, служат для забора образцов в каньоне, но их можно использовать для эвакуации персонала лаборатории, а в качестве последнего ресурса есть специальные камеры. Сотрудники могут из любого отсека по укрепленным переходам уйти в шаттл; к тому же такое устройство повышает прочность всей конструкции.

– А что в четвертом отсеке? – спросил Фелпс.

– Это секретные сведения.

– Сколько человек работает в комплексе?

– Простите, но это тоже засекречено. Не я придумала эти правила.

– Все в порядке, – кивнул Фелпс. – Тут много поработали инженеры.

– Нам повезло, что у флота нашлось готовое устройство. Лаборатория первоначально была задумана как подводная обсерватория. Узлы и блоки строили на суше, потом перевозили сюда на специальных баржах. Потом баржи соединили, создав нечто вроде плота, и на нем собрали лабораторию, как игрушку из кирпичиков конструктора «Лего», а уже в собранном виде спустили под воду. К счастью, мы на небольшой глубине, и дно здесь относительно ровное. Что называется, «под ключ». Комплекс не предназначался для постоянного использования; у него есть емкости со сжатым воздухом, позволяющие поддерживать отрицательную плавучесть, а значит, его можно перемещать.

– Если это не слишком хлопотно, я хотел бы осмотреть несекретные отсеки, – сказал Фелпс.

Лоис Митчелл нахмурилась, демонстрируя, что соглашается под давлением. Она взяла микрофон и связалась с рубкой.

– Привет, Фрэнк, – сказала она. – Дело отнимет немного больше времени, чем я ожидала. Есть что-нибудь новое о доке? Нет? Хорошо, буду на связи.

Она положила микрофон энергичнее, чем было необходимо, и встала, выпрямившись во весь рост.

– Идемте, мистер Фелпс. Нам нужны скорость и ярость.[10]

* * *

В пятидесяти милях от «Рундука Дэви Джонса» бурная поверхность моря взорвалась фонтанами и пеной. Из центра гейзера вырвался двадцатифутовый алюминиевый цилиндр и под острым углом поднялся в небо, оставляя за собой белый веерообразный след; потом цилиндр снова стал спускаться к воде.

Через несколько секунд ракета выровнялась и полетела в двадцати пяти футах над поверхностью моря; она летела так низко, что по-прежнему оставляла след в воде. Приводимый в движение мощным твердотопливным двигателем снаряд разогнался и, когда отошла первая ступень, достиг крейсерской скорости пятьсот миль в час.

Несколько сложных следящих систем вели ракету по курсу так же точно, как если бы это делал опытный пилот.

Мишенью ракеты было ничего не подозревающее судно с серым корпусом, стоявшее у красно-белого буя, который обозначал местонахождение секретной подводной лаборатории. На борту было указано название «Гордая Мэри», а зарегистрировано оно было на Маршалловых островах как исследовательское. «Гордая Мэри» стояла на якоре у буя, ожидая возвращения подводной лодки с Фелпсом.

Судно принадлежало теневой компании, предоставлявшей международным службам безопасности услуги на море. Компания могла обеспечить все – от маленьких быстроходных вооруженных катеров до кораблей, способных вместить целую армию наемников и доставить ее в любой уголок планеты.

На борту «Гордой Мэри», охранявшей подводную лабораторию, дежурили две дюжины охранников, умеющих пользоваться любым оружием, и было установлено множество сигнальных систем, способных засечь любой корабль или самолет, приближающийся к лаборатории. На корабле располагался и шаттл для доставки персонала и припасов в лабораторию и из нее.

Выпрыгнув из океана, ракета лишь на несколько секунд появилась на радаре корабля и тут же исчезла из виду. А внимание оператора притупила долгая бездеятельность – он разглядывал журнал о мотоциклах, когда показалась ракета. Корабль также оснастили датчиками инфракрасного излучения, но, даже если бы ракета летела высоко, засечь ее все равно не удалось бы – ее двигатели нагревали корпус очень слабо.

Никем не обнаруженная, ракета мчалась к кораблю, неся в боеголовке полтонны мощной взрывчатки.

* * *

Лоис Митчелл и Гордон Фелпс шли по коридору в рубку, когда у них над головами раздался громкий хлопок. Лоис остановилась и медленно повернулась, напрягая слух, обеспокоенная тем, что это может указывать на отказ какой-то системы.

– Никогда еще ничего подобного не слышала, – констатировала она. – Словно грузовик врезался в стену. Надо проверить, нормально ли работают системы лаборатории.

Фелпс взглянул на часы.

– Судя по звуку, события развиваются с некоторым опережением графика.

– Лучше проверю-ка я обстановку в рубке управления.

– Отличная мысль, – дружелюбно заметил Фелпс.

Они направились к двери в конце коридора. Когда до поста управления оставалось несколько шагов, дверь с шипением отворилась и из нее выбежал Фрэнк Логан. Его бледное лицо раскраснелось от волнения, и он улыбался.

– Лоис! Я за вами! Слышали этот странный звук?..

Логан внезапно остановился, его улыбка исчезла. Лоис повернулась, чтобы увидеть, куда он смотрит.

Фелпс держал в руке пистолет, держал свободно, опустив к бедру.

– Что происходит? – заволновалась Лоис. – В лаборатории запрещено иметь оружие.

Фелпс виновато посмотрел на нее.

– Я ведь сказал: нет такой системы безопасности, которую нельзя было бы взломать. У лаборатории новое руководство, доктор Митчелл.

Он по-прежнему говорил мягко, но из его голоса исчезло прежнее подобострастие, которое так бесило Лоис, и появилась новая резкая нотка. Фелпс приказал Логану встать рядом с Лоис, чтобы он видел их обоих. Логан подчинился. Дверь, зашипев, снова открылась, и появился техник. Фелпс инстинктивно поднял пистолет, чтобы разобраться с неожиданным визитером. Техник застыл, но Логан, заметив, что Фелпс отвлекся, попытался схватить револьвер.

Они стали бороться, но Фелпс был моложе и сильнее и взял бы верх, даже если бы пистолет не выстрелил. Но он выстрелил. Раздался негромкий звук – на стволе был глушитель – и на белом лабораторном халате Логана появилось красное пятно. Ноги Фрэнка подогнулись, и он упал.

Техник удрал обратно в рубку. Лоис подбежала и наклонилась к неподвижному Логану. Она раскрыла рот, чтобы закричать, но не смогла.

– Вы его убили! – наконец произнесла она.

– Дьявольщина! – отозвался Фелпс. – Я не собирался этого делать.

– А что собирались? – спросила Лоис.

– Сейчас не время говорить об этом, мэм.

Лоис выпрямилась и остановилась перед Фелпсом.

– Меня вы тоже застрелите?

– Нет, если вы меня не вынудите, доктор Митчелл. Держитесь в рамочках, не берите пример с вашего друга. Будет ужасно жаль потерять вас.

Лоис несколько секунд смотрела на Фелпса с вызовом, потом отступила под его безжалостным взглядом.

– Чего вы хотите?

– В данный момент – чтобы вы собрали всех сотрудников лаборатории.

– А потом? – спросила она.

Фелпс пожал плечами.

– А потом мы немного прокатимся.

Глава 6

Пассажиры Б-3 решили рассказывать о своих наблюдениях в стиле спортивного репортажа. Сам репортаж будет вести Джо Завала, а Макс Кейн, используя записки Уильяма Биба, станет добавлять красок.

На глубине в двести восемьдесят шесть футов Кейн объявил:

– На этой глубине лежит торпедированный океанский лайнер «Лузитания».

Достигнув трехсот пятидесяти трех футов, он заметил:

– Когда Биб совершал свое погружение, это была наибольшая глубина, на какую опускались подводные лодки.

Когда батисфера ушла под воду на шестьсот футов, Кейн снял вязаную шапку и теперь держал ее в руках.

– Мы входим в область, которую Биб называл «Страной пропавших», – сказал он, понизив голос. – Это царство людей, пропавших в море. Со времен финикийцев сюда спустились миллионы людей, но все они уже были мертвы – жертвы войн, ураганов или Божьего Промысла.

– Веселая мысль, – подхватил Завала. – Поэтому вы сказали «Здравствуйте, обитатели морского дна»… «Рундука Дэви Джонса»?.. Сюда отправляются утонувшие моряки?

Завала заранее установил кнопку, позволяющую отключать камеры и микрофон. Сейчас Кейн протянул к ней руку и сказал:

– Мы с Джо берем короткий перерыв. Через несколько минут мы вернемся с новыми сообщениями. – Он нажал на кнопку. – Мне нужна передышка, – сказал он с улыбкой. – Вы спрашивали о «Рундуке»… Это прозвище, которое мои коллеги дали лаборатории.

– Морской центр в Боунфиш-Ки? – спросил Завала.

Кейн взглянул на камеру.

– Совершенно верно, Боунфиш-Ки.

Завала задумался, кому могло прийти в голову сравнить солнечный флоридский остров в Мексиканском заливе с мрачным царством утопленников. Он мысленно пожал плечами. Странные люди эти ученые.

– Слова Биба звучат мрачно, но вообще-то он смотрел на океан благодушно и с надеждой, – сказал Кейн. – Он знал, что опасности реальны, но считал, что страх перед глубиной преувеличен.

– Миллионы утонувших, которых вы упомянули, с ним не согласились бы, – запротестовал Завала. – Я уважаю труды Биба и Бартона, док, но с инженерной точки зрения им повезло, что они не отправились в Страну пропавших, вот так-то. Первая батисфера только и ждала несчастного случая.

Кейн отозвался на это мрачное утверждение смешком.

– Биб был не только мечтателем, но и реалистом, – сказал он. – Он сравнивал батисферу с пустой горошиной, висящей на нити паутины длиной в четверть мили под палубой корабля в середине океана.

– Поэтично, но неточно, – продолжил Завала. – Именно поэтому я встроил в новый водолазный колокол дополнительные системы безопасности.

– Я рад, что вы это сделали, – сказал Кейн.

Он снова включил микрофон и обратился к картине, открывавшейся перед иллюминатором батисферы.

Б-3 время от времени слегка покачивалась, но спуск был заметен скорее по изменениям освещения за иллюминатором, чем по ощущению движения. Самые резкие перемены происходят в начале погружения. Красный и желтый выжимаются из спектра, словно из губки. Доминируют зеленый и синий. Чем глубже, тем темнее делается цвет воды, и наконец все становится совершенно черным.

На первых этапах погружения мимо иллюминаторов как призраки проносились рыбы-лоцманы, серебристые угри, роящиеся, как мошки, рачки и цепочки кружевных сифонофор вместе с креветками, прозрачными кальмарами и улитками, такими крошечными, что они напоминали коричневые пузырьки. У границ зоны, освещаемой лучом прожектора Б-3, мелькали длинные темные тени.

На семи тысячах футов Завала выключил прожектор. Выглянув в иллюминатор, он что-то одобрительно пробормотал по-испански. Завала вырос в Санта-Фе, и вид в иллюминаторе напомнил ему небо над Нью-Мексико в ясную зимнюю ночь. Во тьме мерцали звезды – по отдельности и скоплениями; одни то вспыхивали, то гасли, другие, раз вспыхнув, гасли насовсем. Там плавали светящиеся нити и вспыхивали пятна и облака, как новые звезды и туманности на небесном своде.

В каюте было тихо, как в соборе: самым громким звуком было гудение мотора системы циркуляции воздуха, поэтому, увидев проплывающую мимо иллюминатора волнообразную фигуру, Кейн реагировал на нее, как на привидение.

– Ого! – воскликнул он. – Медуза аурелия!

Завала улыбнулся волнению Кейна. Невозможно было отрицать красоту волнообразных движений медузы, но тварь за окном батисферы достигала всего нескольких дюймов в поперечнике.

– Напугали, док. Я уж решил, вы увидели лох-несское чудовище, – проговорил Завала.

– Она гораздо лучше Несси. Медузы относятся к самым загадочным и сложным существам на суше и в море. Смотрите, как светятся рыбьи косяки – настоящий Лас-Вегас-стрип. Рыба-фонарь… Эй, – сказал Кейн, – а это что?

– Увидели русалку, док?

Кейн прижался лицом к иллюминатору.

– Не знаю, что я увидел, – ответил он, – но оно было огромное.

Завала включил прожектор, и зеленый столб света прорезал темноту. Пилот напрасно всматривался в иллюминатор.

– Что бы это ни было, оно исчезло.

– Биб заметил большую рыбу. И решил, что это китовая акула, – заговорил Кейн в камеру. – До погружения батисферы его коллеги-ученые не верили, что он видел рыбу со светящимися зубами и «неоновой» чешуей. Но он посмеялся последним, доказав, что подводные глубины изобилуют такими существами.

– И они становятся все более странными, – добавил Завала, указывая на себя. – Местные обитатели, которые тут плавают, считают нас с вами ужасно неаппетитными с виду новыми соседями.

От круглых стен батисферы отразился громкий смех Кейна.

– Прошу прощения у слушателей. Надеюсь, я не повредил ваши микрофоны. Но Джо прав: человек не имеет права находиться там, где мы сейчас. Давление за пределами нашего шара – полтонны на квадратный дюйм. Если бы не защищающий нас стальной корпус, нас бы самих расплющило, как медуз… Эй, а вот еще светящиеся рыбы. Смотрите – ух ты!

До сих пор спуск батисферы проходил гладко и без отклонений, но внезапно шар пронизала сильная дрожь. Б-3 сначала приподняло, потом опустило. Кейн, широко раскрыв глаза, огляделся, словно ожидал, что море ворвется сквозь стены батисферы.

Завала в микрофон обратился к вспомогательному судну:

– Пожалуйста, перестаньте дергать Б-3, это не игрушка на веревочке.

Под судном прокатилась необычно большая волна, и трос неожиданно провис. Оператор заметил эту перемену и увеличил мощность мотора лебедки.

– Извините за качку, – сказал Остин. – Трос провис, и мы слишком быстро попытались его выбрать.

– Неудивительно, учитывая, какой он длины.

– Ну, раз уж вы сами затронули эту тему, может, взглянете на эхолот?

Завала посмотрел на шкалу и тронул Кейна за плечо. Тот отвернулся от иллюминатора и увидел, что Завала пальцем тычет в прибор.

Три тысячи тридцать футов.

На два фута больше глубины погружения первой батисферы.

Челюсть у Кейна отвисла практически до кадыка.

– Мы на месте! – провозгласил он. – Глубина больше полумили.

– И трос почти кончился, – подтвердил Курт Остин. – Морское дно в пятидесяти футах под вами.

Кейн и Завала обменялись рукопожатием.

– Не могу поверить, – проговорил Кейн, раскрасневшийся от волнения. – Хочу, воспользовавшись моментом, поблагодарить бесстрашных Уильяма Биба и Отиса Бартона, – продолжил он. – Мы все идем по проложенной ими тропе. То, что мы сделали сегодня, – дань их мужеству… Сейчас мы какое-то время будем заняты съемкой морского дна, поэтому ненадолго отключаемся. Вернемся к вам, когда будем подниматься.

Они отключили телепередачу и прильнули к иллюминаторам, снимая необычных существ, которых привлек свет батисферы. Наконец Завала проверил, сколько времени они провели на дне, и сказал, что батисфере пора подниматься.

Кейн улыбнулся и показал наверх.

– Тащи.

Завала вызвал по радио Остина и сказал, что они готовы к подъему.

Б-3 слегка качнулся, вздрогнул и дернулся из стороны в сторону.

Завала оттолкнулся от окна и сел.

– У нас тут внизу толчки, Курт. Снова волнение на море? – спросил он.

– Море гладкое, как зеркало. Ветер стих, волн нет.

– Джо, – крикнул Кейн, – вот она опять… чудовищная рыба!

Он показал пальцем на окно.

По краю столба света от прожектора прошла тень и повернула к батисфере.

Завала прижался лицом к иллюминатору, и волосы у него на голове зашевелились. Он смотрел в три светящихся глаза, расположенных треугольником – один наверху, два внизу.

У него не было времени анализировать впечатления. Шар снова дернулся.

– Мы видим колебания троса вблизи поверхности, – послышался из микрофона голос Остина. – Что происходит?

Шар дернули еще раз.

– Снаружи что-то есть, – сказал Завала.

– О чем вы? – спросил Остин.

Завала не знал, поэтому просто сказал:

– Вытащите нас.

– Держитесь, – подбодрил Остин. – Включаем лебедку.

Батисфера, казалось, стабилизировалась. Цифры на шкале глубиномера показывали, что она движется к поверхности. Кейн с облегчением улыбнулся, но улыбка застыла на его лице: шар снова вздрогнул. Секунду спустя люди в Б-3 повисли, как в падающем лифте.

Батисфера находилась в состоянии свободного падения.

Глава 7

На судне Остин прислонился к поручню и увидел, что трос, связывающий их с Б-3, дрожит, как скрипичная струна, по которой ударили смычком. Он крикнул в микрофон, обеспечивающий связь с батисферой:

– Что происходит, Джо? Трос взбесился.

Остин услышал неразборчивые голоса на фоне какого-то металлического лязга. Потом трос внезапно перестал дрожать, и связь прервалась.

Остин напрягал слух. Ничего. Даже шороха помех. Он снял наушники и осмотрел соединения. Все в порядке. Он отцепил от пояса рацию и вызвал капитана, который находился на мостике.

– Я потерял голосовую связь с Б-3. Видеопередача есть?

– Нет, с тех пор как ее отключили, – ответил капитан.

– Резервную систему проверили? – поспешно спросил Остин.

В отличие от первой батисферы, которую соединяла с поверхностью одна телефонная линия, несущий кабель Б-3 включал в себя несколько разных линий связи – на случай, если одна из них выйдет из строя в водной среде.

– Конечно, Курт. Ничего. Ни одна система не действует.

На загорелом лице Остина отразилась озабоченность. Если выходит из строя одна система, ее заменяет другая. Завала похвастал, что созданный им для Б-3 приборный комплект не уступает оборудованию реактивного лайнера.

Остин приказал крановщику выбрать трос. Тот выходил из воды и наматывался на барабан, и Остин услышал взволнованный голос крановщика:

– Курт, что-то неладно. На том конце нет сопротивления. Нет тяжести. Все равно что сматываешь леску, после того как рыба сорвалась.

Остин попросил его ускорить подъем батисферы, и трос начал выходить из воды еще быстрее. Группа подъема стояла у поручней, молча глядя на трос. Съемочная группа НУМА, почувствовав напряженную атмосферу, прекратила съемку.

– Почти на поверхности, – предупредил крановщик. – Внимание.

Он убавил скорость лебедки, но трос, выйдя из воды, щелкнул как хлыст; батисфера больше не была прикреплена к нему. Крановщик пронес болтающийся конец кабеля над палубой, пустил лебедку обратным ходом и уложил на палубу несколько ярдов кабеля. Остин подошел и поднял его конец.

Видеооператор, стоявший поблизости, увидел, что Остин держит в руках оборванный кабель.

– Проклятая штука лопнула! – воскликнул он.

Остин знал, что трос способен выдержать нагрузку в десять раз большую. Он внимательно осмотрел его. Срез прядей оплетки был ровным, как щетинки кисти художника. Он повернулся к океанографу НУМА, который выбирал место погружения.

– Есть там внизу какие-нибудь особенности – кораллы или края утесов, которые могли бы перерезать трос? – спросил он.

– Дно гладкое, как гладильная доска, – ответил океанограф, почти оскорбленный вопросом. – Одни только водоросли. Ничего, кроме ила. Потому мы и выбрали это место. Прежде чем давать рекомендации, мы тщательно проверили профиль дна.

Капитан Гэннон, наблюдавший за ними с мостика, видел, что Остин разглядывает кабель. Он поспешно спустился на палубу и энергично выругался, когда Остин показал ему перерезанный трос.

– Что могло случиться?

Остин покачал головой.

– Хотел бы я знать.

– Звонят с судна прессы, – сообщил капитан. – Спрашивают, что с видеотрансляцией.

Остин посмотрел на окружившие их суда, которым не позволяли подойти катера береговой охраны.

– Передайте, что у нас проблемы с оптоволоконным кабелем. И нужно время, чтобы разобраться.

Капитан позвонил на мостик, передал слова Остина и снова повесил рацию на пояс.

– Все будет в порядке, Курт? – спросил Гэннон с тревогой. – Мешки плавучести должны вытолкнуть Б-3 наружу, верно?

Остин, прищурившись, взглянул на сверкающую поверхность океана.

– Батисфера глубоко под водой, дадим ей еще немного времени. Но надо готовить ДУА на случай, если понадобится посмотреть.

Несмотря на внешнее спокойствие, Остин понимал, что с каждой минутой возможность подъема с помощью мешков плавучести уменьшается. Пассажиры батисферы могут рассчитывать на то, что аккумуляторы обеспечат освещение. Но воздух спустя какое-то время кончится. Остин подождал еще несколько минут, потом позвонил капитану и рекомендовал готовить к погружению ДУА.

ДУА, или дистанционно управляемый аппарат, превратился в рабочую лошадь подводных исследований. Управляемый через кабель, ДУА способен спускаться на глубину, маневрировать в ограниченном пространстве и передавать телевизионное изображение, позволяя оператору как бы перемещаться в глубине, не покидая судового уюта.

Капитан выбрал погружаемый аппарат средних размеров; формой и величиной он напоминал старинный пароходный кофр и мог действовать на глубине шесть тысяч футов. Шесть движителей[11] позволяли располагать аппарат идеально точно; он был оснащен двумя манипуляторами для сбора образцов и несколькими камерами, среди них одной цветной, с высоким разрешением.

Телескопическая стрела подняла ДУА из люльки, перенесла через правый борт и опустила в воду. Остин посмотрел, как механизм уходит под воду, окруженный множеством светло-зеленых пузырей, утаскивая за собой кабель, и пошел в центр дистанционного управления, расположенный в грузовом трюме под главной палубой.

Видеоканал в кабеле ДУА соединялся с консолью, с которой пилот джойстиком управлял перемещениями. Направление и скорость движения ДУА, а также время от начала спуска выводились на большой экран комбинацией цифр и букв.

Спускаясь по спирали, ДУА в считаные минуты преодолел расстояние, на которое у Б-3 ушло несколько часов. Штопором ввинчиваясь в море, он распугивал рыб, и те разлетались, как опавшие листья.

– Вывожу на горизонталь, – сказала женщина-пилот.

Она вела ДУА вниз полого, как самолет на посадку. Два его прожектора осветили буровато-зеленую придонную растительность, похожую на листья шпината, которые извивались от течения. Ни следа «Батисферы-3».

Остин сказал:

– Начинайте поиск параллельными проходами длиной сто футов.

ДУА шел в двадцати футах над водорослями. Пройдя первые сто футов, он повернул назад и двинулся обратно в пятнадцати футах от первого маршрута. Указатель скорости показывал, что ДУА делает пять узлов.

Остин нетерпеливо сжимал и разжимал кулаки, наблюдая это медленное, как у ледника, продвижение. Члены экипажа собрались у экрана, но все молчали, только Остин переговаривался с пилотом. Отключившись от окружающего, он мысленно переместился в монитор, словно сидел верхом на ДУА.

Прошло еще пять минут.

Методичные проходы ДУА туда и обратно напоминали работу газонокосилки. Электронный глаз передавал одну и ту же картину – неизменный однообразный зеленовато-коричневый ковер.

– Подождите, – закричал Остин. Он что-то увидел. – Передвиньтесь влево.

Движением джойстика пилот повернула ДУА, и он встал перпендикулярно прежнему курсу. Два прожектора осветили кольцо расплесканного ила вокруг краев кратера. Из центра кратера выступало нечто куполообразное заляпанное илом. Теперь Остин видел, почему Б-3 не всплыла: ее мешки плавучести глубоко погрузились в ил. Он попросил пилота смыть ил с батисферы. Движители ДУА подняли густое коричневое облако, но не сделали даже мелкого углубления в покрывавшем батисферу толстом слое ила.

По просьбе Остина пилот опустила ДУА на дно и направила прожекторы на шар. Пытаясь привлечь весь свой опыт, всю свою практику, Остин смотрел на изображение.

Он обдумывал, какие технические средства понадобятся, чтобы вырвать Б-3 из клешней океана, когда справа на мониторе появилась какая-то тень. Там что-то двигалось. Оно на мгновение показалось и исчезло.

– Что это было? – воскликнул пилот.

Прежде чем Остин смог высказать догадку, экран потемнел.

Глава 8

Завала лежал на боку; правая рука была придавлена бедром, левую, согнутую, он прижимал к груди. Ногам не позволяла двигаться какая-то мягкая тяжесть. Не обращая внимания на резкую стреляющую боль под ухом, он поднял голову и увидел, что у него на коленях ничком лежит Кейн.

В тусклом свете, который обеспечивали батареи аккумулятора, Завала увидел, что каюта завалена бумагами, музыкальными дисками, одеждой, бутылками с водой и другими незакрепленными предметами. Завала дотянулся до наушников и поднес их к уху. Тишина. Он проверил наушники Кейна. Не было даже треска помех.

Обрыв связи был зловещим признаком, но природный оптимизм не позволил Завале зациклиться на этой неудаче. Он пошевелил ногой, высвободил ступню и столкнул Кейна с другой ноги. Кейн перевернулся на спину и негромко застонал.

Болезненное усилие вызвало у Завалы приступ тошноты. Он снял со стены аптечку, разбил ампулу и помахал ею у себя под носом. Острый запах привел его в чувство.

Он снял свой талисман – вязаную шапочку. Робко ощупывая голову, он обнаружил шишку величиной с куриное яйцо. Полил водой из канистры ткань компресса и осторожно прижал к голове. Даже легкое прикосновение вызывало боль, но ноющая пульсация утихла.

Завала сунул под голову Кейну подушку. Снял с Кейна шапку и приложил компресс. Кейн поморщился и широко раскрыл глаза.

– О! – произнес он.

Добрый знак.

Завала уменьшил давление, но держал компресс на месте.

– Простите, док. Флоренс Найтингейл не смогла приехать, так что вам придется довольствоваться моими услугами, – сказал Завала. – Попытайтесь пошевелить пальцами рук и ног.

Кейн согнул-разогнул кисти и стопы, потом согнул ноги в коленях и поморщился от боли.

– Вроде бы ничего не сломано.

Завала помог Кейну сесть и протянул ему канистру. Он подождал, пока Кейн сделает несколько глотков, и спросил:

– Что вы помните, док?

Кейн задумчиво поджал губы.

– Я смотрел в окно и описывал на камеру свои наблюдения.

Он посмотрел на свои наушники.

– Не трудитесь, – предупредил действия коллеги Завала. – Наушники не работают.

Лицо Кейна приобрело цвет овсянки.

– У нас нет связи с поверхностью?

– Временно… Продолжайте.

Кейн глубоко вдохнул.

– Мы видели какую-то необычную большую рыбу или кита. Потом меня словно подбросило к луне. И все. А что помните вы?

Завала большим пальцем показал наверх.

– То же самое. Я взлетел в воздух и грохнулся на пол. Выставил ладонь, чтобы смягчить удар, но в итоге получил только больную руку. Хорошо, что у меня твердая голова.

– Судя по звуку, трос соскользнул с барабана лебедки.

Завала молчал.

– Не понимаю, – встревожился Кейн. – Почему нас до сих пор не подняли? – Он заметил, что батисфера совершенно неподвижна, и у него, казалось, перехватило дыхание. – Мы не движемся, Джо. Что случилось?

Завала хотел бы избежать паники, но уменьшить опасность ситуации не получалось.

– Похоже, мы лежим на дне, док.

Кейн посмотрел на приборную панель и заметил, что все системы работают от батарей.

– Если бы мы были соединены с судном, был бы ток. Дьявольщина! Должно быть, трос лопнул.

– Это почти невозможно. У аварии могут быть и иные причины. Мы говорим о контакте через кабель почти полмили длиной. Помните, Биб сравнивал батисферу с горошиной, висящей на паутинке? Ни одна из созданных человеком систем не безупречна, но все же это не «Титаник». У нас нет связи с поверхностью, но есть другие возможности.

Кейн повеселел.

– Да, конечно! Ваша система всплытия.

Завала заставил себя улыбнуться.

– А не подняться ли нам в кают-компанию «Биба» и не смешать ли себе целый кувшин «Маргариты»? Что скажете?

– Чего же мы ждем?

Кейн обрадовался, подобно приговоренному к казни и получившему одиннадцатичасовую отсрочку.

Завала снял со стены нейлоновый мешок и попросил Кейна прибрать в каюте. Физическая работа укрепит его дух.

– Баки со сжатым воздухом расположены в центре платформы; воздух из них попадает в мешки плавучести в полозах батисферы, – объяснил Завала. – Если нажать кнопку всплытия, в полозьях раскроются дверцы, воздух мгновенно заполнит мешки и они поднимут батисферу на поверхность, где нас подберет судно.

Кейн в предвкушении потер руки.

– Маргарита-вилль, мы идем к тебе.

Завала подвинулся к приборной панели.

– Как противоречив человек! Мы преодолеваем множество трудностей, чтобы оказаться на дне, но, когда наконец добираемся до него, тут же стремимся обратно.

– Философские проблемы обсудим на палубе «Биба», – сказал Кейн. – Я бы с огромной радостью просто вытянул ноги.

Завала обратил его внимание на пластиковый мешок, прикрепленный к стене под приборной панелью. Он расстегнул мешок и показал красную кнопку со стрелкой, указывающей вверх.

– Процесс двухэтапный, – сказал он. – Эта кнопка приводит систему в готовность, а такая же кнопка на панели управления запускает ее. Когда я скажу «давай», вы нажмете на кнопку, а я то же самое сделаю со своей. Потом ждите. Задержка исполнения десять секунд.

Кейн прижал палец к указанной Завалой кнопке.

– Готов.

– Давай! – скомандовал Завала.

Завала, который проверял аварийную спасательную систему в бассейне, приготовился услышать глухой удар и шипение воздуха, но десять секунд прошли, а ничего не случилось. Он попросил Кейна попробовать еще раз. Опять ничего. Завала сверился с дисплеем неисправностей, который должен был бы указать повреждения системы, но ничего не увидел.

– В чем дело? – прошептал Кейн.

– Должно быть, мешки чем-то зажало, когда мы опустились на дно. Но не волнуйтесь, у нас есть еще резервная система.

Завала некоторое время работал на клавиатуре, направляя сигналы другим путем, и велел Кейну попробовать снова. И снова мешки не раздулись. Им предстояло перейти на ручное управление. Завала раскрыл еще одну упакованную в пластик панель и взялся за ручку, прикрепленную к тросу. Он объяснил, что, потянув за трос, вызовет слабый электрический ток, который приведет в действие механизм всплытия.

Он стиснул зубы и дернул. Ничего не произошло. Он несколько раз повторил попытки, но тщетно. Ручное управление также бездействовало.

Кейн с растущей тревогой наблюдал за этими бесплодными усилиями.

– Что не так? – спросил он.

Завала отнял руку от пульта ручного управления. Он смотрел в пространство, мысленно проходя все системы управления всплытием. Взгляд его переместился к иллюминатору.

Он включил прожекторы и удивился, не увидев света. Придвинулся ближе к стеклу. Снял со стены фонарик, направил его в иллюминатор и прикрыл глаза ладонью, чтобы не мешало отражение. Свет не смог рассеять тьму.

Он передал фонарик Кейну.

– Посмотрите.

Кейн всмотрелся в иллюминатор.

– Дьявольщина, окно залеплено черной грязью.

– Жесткая посадка. Системы в порядке, но грязь залепила заслонки системы всплытия.

Кейн долго молчал. А когда заговорил, то почти шепотом.

– Мы в ловушке, верно?

Завала крепко сжал его руку.

– Успокойтесь, док, – произнес он ровным тоном.

Их взгляды на секунду встретились, и Кейн сказал:

– Простите, Джо. Ваш выход.

Завала разжал руку.

– Не хочу показаться легкомысленным. Мы в трудном положении, да, но оно далеко не безнадежно. Народ на «Бибе» понял, что у нас что-то случилось, и у них есть наши координаты.

– Что нам это даст, если трос порван? Им все равно нужно как-то нас вытащить.

– Я уверен, Курт найдет способ.

Кейн фыркнул.

– Остин производит отличное впечатление, но он не чудотворец.

Завала подумал о бесчисленных случаях, когда смелость и изобретательность Остина уводили их от катастрофы.

– Я много лет работал с Куртом, и из всех людей он ближе всего к чудотворцу. Если кто-то сможет вызволить нас отсюда, то это он. У нас воздуха больше чем на три часа и достаточно энергии, чтобы были освещение и тепло. Наши главные проблемы: скука и туалет. – Он взял пластиковое ведро. – Это для удовлетворения санитарных нужд. Поскольку судьба свела нас, может, нам стоит лучше узнать друг друга. Расскажите мне о вашей работе, – сказал Завала.

Лицо Кейна озарилось, и он словно забыл о клаустрофобической ситуации.

– Моя специальность – филум книдарии, в который входит класс так называемых медуз. Мало кто находит медуз волнующе интересными.

– Я думаю, медузы очень интересны, – сказал Джо. – Меня однажды ужалила сифонора – португальский кораблик. Столкновение было очень болезненным.

– Кораблик не считается истинной медузой, скорее это колония существ-симбионтов. Щупальца оснащены тысячами стрекательных клеток – нематоцитов, вырабатывающих яд, и достигают в длину шестидесяти пяти футов. Но размер – это еще не все. Вам повезло, что вы не встретились с маленькой морской осой. Ожог ядом этого существа отправил бы вас в морг.

– В тот раз я не думал, что мне повезло, – сказал Завала, вспоминая жгучий ожог. – И на чем сосредоточены ваши исследования?

– Моя лаборатория занимается исследованиями в области морской биомедицины. Мы считаем, что в будущем океан станет главным источником фармакологически активных веществ.

– Как амазонский дождевой лес?

– На Амазонке много интересного, но, по нашему мнению, океан намного богаче джунглей.

– Вы замените ягуаров медузами?

– Между сушей и морем больше сходства, чем различий. Возьмите, например, кураре. Индейцы Амазонки использовали его для наконечников стрел как парализующий яд, но способность расслаблять мышцы сделала его полезнейшим лекарством.

– И вы видите аналогичный потенциал у медуз?

– Даже больший. Медузы, осьминоги, кальмары, креветки – внешне простые организмы со сложными системами питания и защиты.

– А чем занимаетесь в Тихом океане? – спросил Завала.

– Я работаю над проектом, который может пригодиться любому мужчине, женщине и ребенку на этой планете.

– Вот теперь действительно любопытно. Расскажите подробнее.

– Не могу, – сказал Кейн, – это совершенно секретно. Я и так наболтал лишнего. Если расскажу еще что-нибудь, мне придется вас убить.

Он понял всю нелепость своей угрозы в сложившихся обстоятельствах и рассмеялся. Завала подавил смех.

– Смех забирает слишком много кислорода.

Кейн сразу стал серьезен.

– Вы действительно считаете, что Остин сможет нас спасти?

– Раньше у него никогда не было осечек.

Кейн изобразил, что прочно запечатывает рот.

– В таком случае суть нашей работы остается тайной, поскольку есть ничтожный шанс, что мы выберемся живыми из этого проклятого стального шара.

Завала негромко рассмеялся.

– Полагаю, ваше романтическое увлечение миром Биба закончилось.

Кейн умудрился изобразить улыбку.

– Ваша очередь, Джо. Расскажите, как вы попали в НУМА?

– Адмирал Сандекер нанял меня еще в колледже. Ему понадобился хороший механик.

Завала сильно поскромничал. Сын мексиканских иммигрантов, он закончил Нью-йоркский морской колледж с дипломом по специальности «морское проектирование». Великолепный ум, экспертные знания обо всех известных видах движителей, умение отремонтировать, усовершенствовать или восстановить любую машину – автомобиль, корабль, самолет – работающую на паре, дизельном топливе или электричестве.

Сандекер слышал об этом талантливом юноше и взял его к себе еще до того, как тот окончил колледж. Завала стал главным конструктором НУМА по созданию погружаемых аппаратов – с экипажем и без него. Кроме того, он отлично водил самолеты.

– Вы говорите так, словно НУМА наняла вас менять покрышки на служебном автомобиле, – сказал Кейн. Он осмотрел батисферу. – Мы не выжили бы, если бы не ваши усовершенствования Б-3.

Завала пожал плечами. Несмотря на все уверения, сам он знал, что их спасение маловероятно. Более экономное использование воздуха только оттянет неизбежное. Он взглянул на дисплей: воздуха осталось чуть больше чем на два часа. От духоты хотелось спать. Завала закрыл глаза и старался не думать о том, что запас воздуха иссякает.

Глава 9

И снова Остин, стиснув зубы, смотрел, как трос выходит из океана без груза, погружаемый аппарат пропал. Он выругался, как матрос, – и позвонил на мостик.

– Трос ДУА перерезан так же, как у батисферы, – сказал Остин. – Похоже, кто-то поработал секатором.

– Но это безумие! – закричал капитан Гэннон. Успокоившись, он спросил: – Отправить вниз другой ДУА?

– Пока подождите, – ответил Остин. – Мне нужно подумать.

Он уставился на волнующуюся сапфирную поверхность моря. Постарался забыть о двух людях, запертых в стальном шаре на глубине, в полумиле под корпусом судна, и сосредоточился на технической проблеме подъема батисферы. Его острый ум начал конструировать план спасения и подбирать необходимое оборудование.

Вскоре он снова позвонил капитану.

– У меня есть идея, но понадобится ваша помощь.

– Скажите, что вам нужно, и оно ваше, Курт.

– Спасибо, капитан. Встретимся в мастерской.

Мастерская «Биба», расположенная под главной палубой, была жизненно важной частью операций судна. Исследовательское судно – это, в сущности, платформа, которая позволяет ученым спускать под воду инструменты и погружаемые аппараты. Мощные силы океана постоянно бьют по судну. Мастерская позволяла «Бибу» продолжать работу, хотя в ее штат входило всего три человека во главе со старшим механиком. Зато здесь были самые разнообразные инструменты, способные резать, шлифовать, поворачивать, формовать, фрезеровать и штамповать.

В мастерской постоянно шла работа, связанная с обслуживанием спуска батискафа. Директор проекта, Остин поддерживал тесную профессиональную связь со старшим механиком, коренастым, похожим на тролля мужчиной по имени Хэнк, который обычно встречал его заказы словами: «Недурно для правительственной работы».

Хэнк, должно быть, уже слышал, что произошло с Б-3, потому что встретил Остина с серьезным лицом.

– Чем могу помочь, Курт?

Остин развернул схему Б-3 и расстелил ее на столе. Показал на шарнир в форме подковы, которым трос присоединялся к батисфере.

– Мне нужно подхватить батисферу вот здесь. – Остин нарисовал на тросе крюк и показал Хэнку. – Можете сделать меньше чем за час?

– Сорок пять минут самое большое, – ответил Хэнк. – Я сращу трос с крюком. Но, честно говоря, сомневаюсь, что он выдержит все полмили подъема на поверхность.

– Мне нужны только первые пять или десять футов, – сказал Остин. – Как только Б-3 освободится от ила, он сможет включить систему всплытия.

– Подцепить крюком шарнир на такой глубине будет трудно, – сказал Гэннон. – Расстояние между шарниром и верхом батисферы – всего несколько дюймов. – Он поднял большой и указательный пальцы. – Все равно что пытаться подхватить с вертолета такую вот штукенцию на высоте в полмили. По-моему, это почти невозможно.

– Не согласен, – запротестовал Остин. – Это абсолютно невозможно. Поэтому я и не собираюсь делать это с поверхности.

– Но как тогда… – На лице капитана появилось задумчивое выражение. – «Бабблз»?

– А почему бы и нет? Он прошел испытания на глубине пять тысяч футов.

– Но…

– Поговорим об этом в станции управления, – сказал Остин.

Подвижная станция управления, длиной двадцать футов, выполненная в форме нормобарического скафандра, стояла рядом с судовым гаражом, где хранились погружаемые аппараты и прочее глубоководное «железо». В нем была консоль, отделенная от управления погружаемыми аппаратами, и мастерская, где хранился «Бабблз».

Остин и Гэннон стояли перед макетом человеческой фигуры с раздутыми конечностями, напоминающим мишленовского человечка. Прозрачный купол, венчавший конструкцию, походил на пузырь из жвачки.

Технически «Бабблз» назывался «скафандром, оснащенным системой для проведения водолазных работ с подачей воздуха с поверхности», но его считали антропоморфной подводной лодкой. С помощью этого аппарата можно было погружаться на большие глубины, не беспокоясь о смертоносном давлении и не нуждаясь в декомпенсации. Громоздкая система жизнеобеспечения, расположенная на спине алюминиевого корпуса, обеспечивала потребности пилота в течение шести-восьми часов, а в случае необходимости даже дольше.

Экспериментальный скафандр «Бабблз» был собственностью военно-морского флота США. Его предшественник, скафандр «Хардсьют-2000», был разработан для операций по спасению экипажей подводных лодок. Исследовательское судно просто перевозило его и после погружения Б-3 должно было передать военному кораблю возле Бермуд.

Гэннон стоял подбоченясь и энергично качал головой.

– Я не могу разрешить это, Курт, – говорил капитан. – «Бабблз» – прототип. Он еще не испытан в полевых условиях. Насколько я знаю, в последний раз его испытывали на глубине две с половиной тысячи футов.

– Джо подтвердит, что любой инженер, достойный своего звания, закладывает в свои разработки многократный запас прочности, – сказал Остин. – «Хардсьют-2000» на контрольных испытаниях погружался на три тысячи футов.

– Это были контрольные испытания, а не оперативные погружения. И это факт.

Остин посмотрел на капитана своими бледно-голубыми глазами.

– Факт и то, что Джо с Кейном замерзнут насмерть или задохнутся от недостатка воздуха, если мы что-нибудь не предпримем.

– Черт побери, Курт, я это знаю! Но не хочу других напрасных смертей.

Остин понял, что давит слишком сильно, и пошел на попятную.

– Я тоже, – сказал он. – Поэтому вот что я предлагаю. Вы готовите «Бабблз» к погружению, а я запрошу мнение флота о пределах безопасного погружения и буду их придерживаться.

Гэннон давно знал, что Остина остановить невозможно, как нельзя остановить восточный ветер.

– Какого дьявола! – воскликнул капитан с кривой усмешкой. – Подготовлю «Бабблз».

Остин одобрительно поднял большой палец и пошел на мостик. Спутниковый телефон соединил его с департаментом по вопросам подводного флота в Калифорнии. Он с растущим нетерпением ждал, пока его отсылали от одной инстанции к другой; он поговорил с несколькими людьми и наконец добрался до офицера из отдела систем жизнеобеспечения спускаемых аппаратов. Остин быстро изложил просьбу.

Офицер присвистнул.

– Сочувствую вашим трудностям, сэр, но не могу разрешить вам использовать «Хардсьют». Разрешение должно исходить сверху. Я соединю вас.

– С флотскими шишками я разберусь, – едва скрывая раздражение, ответил Остин. – Я только хочу знать, может ли новый «Хардсьют» погрузиться на полмили.

– Это как раз и должны определить испытания, – сказал офицер. – Слабыми местами системы подачи воздуха всегда были соединения. При новой конструкции сочленений теоретически можно погружаться и глубже, тысяч до пяти футов. Но если есть хоть малейшее слабое место, грандиозный провал обеспечен.

Остин поблагодарил офицера и сказал, что получит разрешение у его начальников, но не уточнил, когда. Он надеялся, что к тому времени, как флотская бюрократическая машина начнет действовать, он будет уже недосягаем.

Все время, пока он говорил с офицером, его, как голодный комар, преследовала некая назойливая мысль. Вернувшись в центр управления, он увидел женщину, пилотировавшую ДУА; она все еще сидела на своем рабочем месте. Остин попросил ее прокрутить последние шестьдесят секунд видеозаписи. Она щелкнула мышкой, и на экране появилось морское дно в полумиле под ними. Остин снова увидел ДУА, паривший как птица над колышущейся растительностью, покрывающей дно. Камера вскоре показала кольцо ила, созданное ударом батисферы о дно, а потом и купол самой батисферы, торчащий из кратера.

– Остановите изображение, – потребовал Остин. Он показал на темное пятно в левом верхнем углу экрана. – Теперь перематывайте. Медленно.

Тень ушла с экрана.

Оператор ДУА смотрела на экран, прикусив нижнюю губу.

– Не помню, чтобы я это видела.

– Проглядеть было легко, – сказал Остин. – Мы все сосредоточились на поисках батисферы.

Женщина откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди и напряженно уставилась на продолговатую тень, едва заметную у границы освещенного прожектором пространства.

– Возможно, рыба или кит, – сказала она, – но что-то с ней не так.

Остин попросил увеличить изображение. Картинка распалась, словно взорванная, но Остин успел заметить в тени смутное подобие осьминога. Он попросил распечатать это изображение и прокрутить последнюю звуковую передачу с батисферы.

Оператор сделала распечатку, потом уменьшила изображение и перевела его в верхний правый угол экрана, на котором теперь было лицо Кейна. Тот взволнованно описывал светящихся рыб, плавающих вокруг батисферы, но вдруг замолчал и прижался лицом к иллюминатору.

«А это что?» – спросил Кейн.

Активируемая голосом камера повернулась к Завале.

«Увидели русалку, док?»

Снова Кейн.

«Не знаю, что я увидел, но оно было огромное».

Остин схватил распечатку и направился на нос. Двойные двери гаража были широко раскрыты, «Хардсьют» подкатили под кран, который должен был поднять его на палубу.

Остин показал Гэннону распечатку с ДУА.

– Этот объект крутился возле батисферы, когда трос был перерезан.

Капитан покачал головой.

– Но что это?

– Не знаю, – ответил Остин. Он посмотрел на часы. – Но знаю, что на Б-3 скоро кончатся воздух и энергия.

– Мы будем готовы через несколько минут, – сказал капитан. – Вы связались с флотом?

– Флотский инженер сказал, что теоретически «Бабблз» может погружаться на пять тысяч футов.

– Ого! – протянул капитан. – Получили разрешение на использование аппарата?

– Этим я займусь позже, – ответил Остин с быстрой улыбкой.

– Зачем я только спросил? – удивился капитан. – Надеюсь, вы понимаете, что делаете меня соучастником похищения собственности флота.

– Не все так мрачно. В федеральной тюрьме мы сможем попроситься в одну камеру. Как у нас дела?

Гэннон повернулся к стоявшему рядом старшему механику.

– Хэнк и его экипаж провернули черт знает какую работу! – сказал капитан.

Остин осмотрел работу механиков и хлопнул Хэнка по спине.

– Неплохо для правительственной работы, – сказал он.

Перерезанный трос батисферы был пропущен через крюк, загнут назад, чтобы получился классический узел-огон,[12] и десятки раз обмотан тонкой стальной проволокой. Остин поблагодарил механиков за хорошую работу и попросил прикрепить крюк к корпусу аппарата.

Пока механики выполняли его просьбу, Остин спустился в каюту и сменил шорты и футболку на термобелье, шерстяной свитер и шерстяные носки. Он натянул и застегнул судовой комбинезон и спрятал свою густую гриву под шерстяной шапочкой. Хотя «Хардсьют» был снабжен системой обогрева, температура на глубине могла упасть до сорока градусов.[13]

Вернувшись на палубу, Остин быстро объяснил план спасения. Молясь про себя богам слепой удачи, чтобы они одобрили эту авантюру, он поднялся по стремянке и втиснул мускулистое тело в нижнюю половину «Хардсьюта», разъятого по талии на две части. Когда надели верхнюю половину, Остин проверил электричество, связь и подачу воздуха. И отдал приказ к спуску.

Раму вместе со «Хардсьютом» подняли с палубы и опустили в воду. На глубине в тридцать футов Остин приказал остановиться и снова проверил системы. Все было в порядке, но Остина отрезвила мысль о том, что рекордное флотское погружение на две тысячи футов было проведено в результате нескольких лет планирования и работы большой группы специалистов. Вовсе не похожее на безумное путешествие на дно, которое он собирается предпринять.

Электронные часы в шлеме подсказали ему, что воздуха в батисфере осталось меньше чем на час. Он протянул руку – рука скафандра оканчивалась зажимом – и отцепил крюк от рамы. Предварительно убедившись, что крюк прочно зажат в «руке», он приказал опустить его на дно.

Лебедки, опускавшие крюк и скафандр, работая совместно, погрузили Остина на глубину. Быстрый спуск породил пузыри, закрывшие обзор. Часы отсчитывали уходящее время, а Остин сосредоточился на глубиномере.

Миновав отметку «две тысячи футов», Остин понял, что погружается в неведомые глубины, но его внимания требовало и многое другое, и он не стал анализировать, насколько вышел за пределы допустимого. На глубине 2800 футов никаких проблем по-прежнему не возникло; тут он почувствовал, что скорость спуска изменилась.

В динамике послышался голос Гэннона.

– Мы замедляем спуск, чтобы вы не пробили дыру в дне, Курт.

– Одобряю. Остановитесь на трех тысячах.

Вскоре лебедка остановилась.

Облако пузырей, окружавшее купол вокруг его головы, разошлось. Остин включил фонари, которые при спуске были выключены. Бледно-желтые лучи прорезали тьму, до того лишенную цвета, что любая попытка описать это потерпела бы неудачу.

Все системы работали, сочленения не пропускали воду. Остин попросил продолжить спуск и вскоре повис в пятидесяти футах над дном.

– Отныне вы сами по себе, – сказал капитан. – По мере ваших передвижений мы будем стравливать кабель.

За границами светового пятна, создаваемого прожекторами, светились целые скопления и отдельные точки; у лицевой пластины шлема проплыла необычная фосфоресцирующая рыба.

Остин надавил левой ногой; два вертикальных движителя заработали, приподняв его на ярд. Затем правой ногой он активировал горизонтальные движители и продвинулся на несколько футов вперед.

Остин попробовал пошевелить руками и ногами и обнаружил, что, несмотря на чудовищное внешнее давление, хорошо смазанные сочленения скафандра позволяют легко совершать разнообразные движения.

Он включил камеру и направил ее на рыбу-удильщика, привлеченную светом.

– Получаем картинку, – сообщил капитан. – Разрешение хорошее.

– Посмотрю, смогу ли найти что-нибудь для семейного альбома. Продолжаю движение.

Искусно манипулируя движителями, Остин повел «Хардсьют» горизонтально, слегка наклонившись вперед; кабель тянулся за ним.

Семисотфунтовый спускаемый аппарат утратил неуклюжесть и двигался под водой как на крыльях. Остин сосредоточился на маленьком экране сонара, который светился золотистым цветом, как спелая пшеница. Охватывая по пятьдесят футов с каждой стороны, экран показывал полосу шириной сто футов. Исследуя дно, считывая данные, машина регулировала свое положение, направление движения, скорость и глубину.

Справа и ниже на экране появился темный объект, примерно в двадцати пяти футах.

Остин заставил «Хардсьют» резко повернуть вправо и спускался, пока в свете прожектора не появилась блестящая пластико-металлическая поверхность ДУА.

ДУА лежал на спине, как мертвый жук.

Гэннон тоже увидел его.

– Спасибо за то, что нашли ДУА, – послышался в коммуникаторе его голос.

– Не за что, – ответил Остин. – Б-3 должна быть рядом.

Он увеличил дальность поиска до ста футов и медленно повернулся. Сонар засек поблизости другой объект. Чрезмерно увеличив скорость, Остин проскочил мимо батисферы и вынужден был, резко повернув, медленно вернуться.

Он повис в двадцати футах над Б-3. Температура внутри «Хардсьюта» упала, но на лбу Остина выступил пот. Он понял, насколько трудна его задача в этой враждебной среде: любая ошибка, допущенная в спешке, может стать гибельной. Он глубоко вдохнул, включил вертикальные движители и начал спускаться к погруженной в ил батисфере.

Глава 10

Б-3 быстро превращалась в шарообразный холодильник: ее система обогрева вела безнадежную борьбу с холодом глубоководья. Джо Завала и Макс Кейн закутались в одеяла, как индейцы навахо, и сели спиной друг к другу, чтобы сберечь тепло. Занемевшие губы больше не могли говорить, легкие с трудом извлекали кислород из все более разреженного воздуха.

Завала боялся мгновения, когда электричество полностью откажет. У батисферы был запасной резервуар, но механик сомневался, стоит ли продлевать мучения. В то же время он упрямо подавлял стремление сдаться и заполнял сознание видами гор вокруг Санта-Фе. Закрыв глаза, он представлял себе, что отдыхает после зимней прогулки, а вовсе не сидит в полом стальном шаре на дне холодного моря.

Блям!

Что-то ударилось о батисферу. Завала прижался головой к стене, не обращая внимания на холод, просачивающийся сквозь металлическую оболочку. Он услышал скрежет, потом вновь лязгающий удар и еще.

Азбука Морзе. «К», понял он.

После мучительной паузы последовало «о».

«Курт Остин».

Кейн сидел сгорбившись, опустив голову и обхватив колени. Оторвав подбородок от груди, он слезящимися глазами, плывущим взглядом посмотрел на Завалу.

– Чт… этто?

Он говорил невнятно от холода и недостатка кислорода.

На потрескавшихся губах Завалы появился призрак улыбки.

– Прибыла кавалерия.

* * *

Остин скорчился на батисфере, как паук, выстукивая клешнями-манипуляторами буквы. Размеры и форма глубоководного водолазного костюма делали его восприимчивым к течениям, и придонные потоки грозили сбить его с насеста. Он подцепил крюком шар, сам держась «клешней» за трос, чтобы не уплыть, и манипулировал движителями скафандра, добиваясь, чтобы они были направлены вниз, в ил.

Он надавил на ножную педаль, и его мгновенно окружило непроницаемое облако взбаламученного ила, которое вскоре осело. Он выключил прожекторы «Хардсьюта». Слабое свечение, исходившее от прежде залепленного окна батисферы, свидетельствовало, что системы еще действуют. Остин помигал прожекторами, привлекая внимание Завалы.

Тот заметил это мигание, и его мозг частично стряхнул оцепенение.

Кейн тоже заметил этот свет.

– Что будем делать? – спросил он.

Завала жаждал сделать хоть что-нибудь, все, что угодно, лишь бы вырваться, но понимал, что нужно проявить терпение.

– Ждать, – сказал он.

* * *

Остин отцепил свой манипулятор от троса и принялся выстукивать по корпусу батисферы новое послание. Он успел простучать несколько букв, но вдруг течение подхватило его и отнесло на несколько футов от батисферы. Восстановив контроль, он вернулся и продолжил выстукивать.

Камера «Хардсьюта» передавала его действия на судно.

– Что там внизу происходит? – послышался голос Гэннона. – Картинка потемнела, теперь изображение вернулось, но искаженное.

– Приготовиться, – сказал Остин и закончил передавать сообщение.

– Мы готовы, – ответил капитан.

Напряженные действия истощили силы Остина. Пот заливал ему глаза, он хватал воздух, как выброшенная на берег камбала.

– Поднимайте! – крикнул он в микрофон.

* * *

Завала внимательно вслушивался в размереный стук по корпусу батисферы. Он уловил первые буквы, потом, после паузы, еще.

«Всплывай».

«Дьявольщина, Курт, если бы я мог всплыть, давно бы всплыл».

Батисфера по-прежнему сидела, увязнув в иле, и Завала переходил от гнева к отчаянию. Может, он бредит из-за недостатка кислорода. Представляет себе спасение, которое существует только у него в голове.

Зуммер вернул его к реальности.

На панели управления бешено замигала красная лампочка. Он понял, что она мигает уже некоторое время, но его медленно работающий мозг не сознает, что это предупреждение: запасы воздуха на исходе.

Он дотянулся до запасного баллона, снял его со стены и открыл клапан.

Воздух с шипением пошел в батисферу, и туман, окутывавший сознание, рассеялся. Завала вновь дернул за рычаг, приводящий в действие систему всплытия, и стал ждать.

* * *

Остин парил над дном океана, направив прожекторы «Хардсьюта» на верх Б-3. Трос натянулся; это в полумиле наверху заработала лебедка на палубе судна. Но батисфера не шелохнулась. Ужасные картины замелькали в голове у Остина: сделанный в спешном порядке крюк немедленно сломается, и батисфера останется в трясине придонного ила; Завала забудет включить систему всплытия; или система не сработает; или, того хуже, двое в батискафе потеряли сознание.

– Лебедка натянула трос, – сообщил вниз Гэннон. – Что у вас?

Остин видел, что сращенный трос распускается.

– Продолжайте тянуть, – приказал он.

Он стиснул зубы, как будто мог поднять Б-3 усилием воли. Батисфера оставалась на месте. Трос растянулся еще немного.

– Пошла, черт тебя побери! – крикнул он.

Вокруг батисферы поднялись столбы ила. Потом батисфера выскочила из него, как пробка из бутылки, и выровнялась. Прежде чем она поднялась в свете прожекторов «Хардсьюта», плотное облако ила на мгновение скрыло ее из виду.

В динамиках судна прозвучал торжествующий крик Остина.

Б-3 висела в десяти футах над дном, с ее боков лился ил; двадцать футов – но по-прежнему никаких признаков развертывания мешков плавучести. Чего ждет Джо? Может, дверцы системы всплытия по-прежнему забились грязью?

Остин медленно поднимался, не отставая от батисферы и не сводя глаз с крюка и троса.

И, когда последняя прядь сращенного троса лопнула, дверцы по бокам шара неожиданно распахнулись и шесть воздушных мешков расправились и быстро заполнились. Батисфера качнулась вперед, назад, выровнялась и начала подниматься.

Остин следил за ней, пока не потерял из виду.

– Они на пути к вам, – сообщил он Гэннону.

– Вы следующий, – сказал капитан. – Как дела?

– Наверху было бы лучше.

Остин поработал движителями, чтобы оставаться в относительно вертикальном положении, и, когда «Хардсьют» дернули за крюк, был готов. Скафандр начал подъем, Остин выключил свет – и увидел, что не один.

Чернота была усеяна десятками созвездий. Его окружали светящиеся морские существа, висящие на одном месте, как звезды. Изредка он замечал движение, словно самолет пролетел по ночному небу. Потом глаз уловил движение слева. Созвездие у границ периферического зрения как будто росло. Повернув голову, Остин увидел, что на него смотрят три сверкающих янтарных глаза. И они приближаются.

В мозгу Остина включилась сирена: тревога! Он сосредоточился на спасении и забыл о зловещей тени, которая перерезала кабели Б-3 и ДУА.

Прожекторы «Хардсьюта» осветили гладкую темную поверхность чего-то похожего на приплюснутую каплю. Какое-то погружаемое средство, скорее всего автоматический подводный аппарат, или АПА, потому что никаких тросов он не видел. Блестящие глаза на передней части, очевидно, были сенсорами, но Остина больше заинтересовали металлические жвалы с острыми краями, выступающие из передней части машины.

Машина быстро сорвалась с места, нацелив жвалы на трос, поднимавший «Хардсьют» к поверхности. Остин нажал на педаль вертикальных движителей. После некоторой заминки движители преодолели инерцию скафандра, Остин взлетел на несколько футов, нападающий прошел под ним, и жвалы щелкнули в пустой воде.

Машина сделала широкий разворот, поднялась и приготовилась к новому нападению.

Гэннон следил за столкновением на судовом мониторе.

– А это что, черт возьми? – рявкнул капитан.

– Что-то хочет мной пообедать, – ответил Остин. – Тяните быстрей.

Проворный АПА быстро менял стратегию и скорость. Заходя на вторую атаку, он сбросил скорость до пешеходной, преследуя цель с осторожностью хищника, чья жертва повела себя непредсказуемо.

Остин дождался, чтобы АПА оказался в нескольких ярдах, и резко вдавил ножную педаль. «Хардсьют» поднялся на несколько футов, но недостаточно быстро, чтобы уйти от нападения. Защищаясь, Остин поднял руки, вытянув их вперед и сведя. И нанес скользящий удар, врезавшись на миг в выдвинутые манипуляторы, однако успел «клешней» ткнуть АПА в средний глаз.

Остин стукнулся головой о внутреннюю поверхность плексигласового шлема. Столкновение с АПА отбросило его в сторону, и он повис на своем тросе, как кирпич на веревке. Вся левая рука от запястья была охвачена болью.

АПА готовился к новому нападению, но двигался медленно и время от времени дергался из стороны в сторону, как собака, вынюхивающая добычу. Вместо того чтобы напасть на Остина, он сымитировал ложную атаку и свернул к тросу. Остин, оглушенный в предыдущем нападении и еще не пришедший в себя, промедлил с толчком вверх. Жвалы АПА захватили его правую руку возле локтя и сомкнулись.

Левым манипулятором Остин захватил толкающую его жвалу и стал подниматься и опускаться, как игрушка йо-йо. Движители АПА были предназначены для горизонтального движения, а не для вертикального, и собственный вес аппарата работал против него, сгибая жвалу так, что она становилась бесполезной. Потом лезвие лопнуло у основания. АПА дико забился, вырвался и исчез в темноте.

– Курт, вы в порядке? – послышался в наушниках голос капитана. – Ради бога, отвечайте!

– Лучше всех, – прохрипел Остин. – Поднимайте меня.

– Поднимаем, – с облегчением в голосе ответил капитан. – Какую музыку поставить?

– Выберите сами.

Он слишком устал, чтобы думать.

Мгновение спустя в микрофоне зазвучал вальс Штрауса, и Остин начал долгое путешествие наверх под «Голубой Дунай».

Пока Остина вытаскивали на судно, он смутно сознавал, что все еще сжимает в клешнях кусок металла, как охотничий трофей.

Глава 11

В тысячах миль от «Уильяма Биба» Лоис Митчелл пыталась подавить мятеж в кают-компании, куда Гордон Фелпс под дулом пистолета согнал весь персонал. Кто-то заметил отсутствие доктора Логана, и, когда Лоис сказала, что его застрелили, новость вызвала волну гнева и страха.

Лоис старалась унять это возбуждение. Когда это не получилось, она поставила на стол-стойку несколько чашек и налила в них кофе из кофейника. Такой простой ритуал оказал успокаивающее действие. Когда стало тихо и она уверилась, что ее услышат, Лоис улыбнулась.

– Это, конечно, не «Старбакс гранд», но пока сгодится.

Эта попытка пошутить вызвала всплеск эмоций у молодой женщины-техника, чьи бледное лицо и полные слез глаза свидетельствовали, что она на грани истерики.

Давясь слезами, эта женщина набросилась на Лоис:

– Как можно быть такой спокойной, зная, что доктор Логан убит?

Упрямо отказываясь тоже предаться отчаянию, Лоис проговорила:

– Доктор Логан с пулей в сердце лежит в коридоре возле рубки. Он пытался сопротивляться, и человек, который нас здесь запер, убил его. Если не хотите такой же участи, советую сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться.

Дрожащей рукой Лоис подвинула чашку с кофе по стойке. Молодая женщина-техник помедлила, потом взяла чашку и шумно отхлебнула. Лоис собрала всех вокруг большого стола и описала встречу с Фелпсом и убийство Логана. Биолог, ближайший друг Логана, встал со стула и взял со стола кухонный нож. Он выразил свой гнев одним словом:

– Ублюдок!

Лоис не шелохнулась и спокойно посмотрела на биолога.

– Вы совершенно правы, – сказала она. – На самом деле человек, убивший доктора Логана, хуже ублюдка, он убийца, но его нравственные характеристики в данном случае не имеют значения. Вы можете пырнуть его ножом, хотя я сомневаюсь, что у вас это получится, но что потом? Очевидно, Фелпс не единственный. Мы имеем дело с безжалостными людьми, которые сумели проникнуть в тщательно охраняемую лабораторию, находящуюся на глубине триста футов. Не знаю, как они узнали о «Рундуке», кто они и сколько их, но мы всецело в их руках.

Нож со звоном упал на стойку, биолог сел.

– Вы правы, Лоис, – сказал он подавленно. – Хотел бы я знать, что им нужно.

– Я уверена, нам скажут, – ответила она. – А пока давайте перекусим. Нам важно сохранить силы. Боже, – сказала она, невесело рассмеявшись, – я похожа на актера из фильма-катастрофы, который говорит, что нужно сохранять спокойствие, когда океанский лайнер перевернулся или самолет разбился в джунглях.

Это замечание вызвало нервные улыбки. Несколько человек пошли на кухню и вскоре вернулись с подносами сэндвичей с ветчиной, индейкой и ореховой пастой. Страх, должно быть, обострил голод, потому что ученые накинулись на сэндвичи, как люди, давно лишенные пищи.

Когда они убирали посуду, стены кают-компании задрожали и послышался громкий гул. Все бросили уборку и прислушались. Несколько мгновений спустя гул прекратился, и пол тряхнуло, как при землетрясении. Толчок повторился, и комната вздрогнула и покачнулась.

Те, кто стоял, старались сохранить равновесие; послышались тревожные крики, но в комнате стало тихо, когда дверь распахнулась, вошли два вооруженных человека и стали расчищать дорогу для Фелпса. На незнакомцах были еще влажные от морской воды черные костюмы ныряльщиков, в руках – короткоствольные автоматы.

Фелпс улыбнулся и сказал:

– Кажется, к обеду мы опоздали.

– Что с лабораторией? – спросила Лоис, держась за край стойки, чтобы не упасть.

– Вы разве не помните? Я сказал, что нам предстоит небольшая прогулка. Лабораторию перемещают на новое место.

Лоис подумала, что сходит с ума.

– Но это невозможно.

– Вовсе нет, доктор Митчелл. Нам потребовалось просто подцепить лабораторию к грузовому буксиру, так сказать.

– А что с нашим вспомогательным судном?

– Выведено из строя, – сказал Фелпс. Он приказал вооруженным людям: – Отведите этих людей в их каюты.

Автоматчики посторонились, давая ученым пройти.

– Спасибо, что позволили сотрудникам уйти, – сказала Лоис. Она пошла вслед за коллегами, но Фелпс остановил ее, взяв за руку. Он закрыл дверь, пододвинул стул и попросил Лоис сесть. Сам сел на другой стул и откинулся на спинку.

– Я ознакомился с вашей биографией, доктор Митчелл. Весьма впечатляюще. Диплом бакалавра морской биологии в университете Флориды, магистерский диплом Виргинского института морских наук, наконец, кандидатская степень в области морской биотехнологии и биомедицины в Скриппсовском институте океанографии.

– Это интервью? Вы хотите нанять меня? – ледяным тоном спросила Лоис.

– Наверно, можно сказать и так, – ответил Фелпс. – Вы делаете работу, которой интересуются мои боссы.

– Кто ваши боссы?

– Они, знаете ли, застенчивы. Думайте о них, как о людях, которые платят мне жалованье.

– Они заплатили вам за убийство доктора Логана?

Фелпс нахмурился.

– Это не входило в наши планы, доктор Митчелл. Просто несчастный случай.

– Такой же, как похищение лаборатории, вероятно.

– Пожалуй. Послушайте, доктор Митчелл, я могу вам не нравиться, возможно, вы меня вообще ненавидите, но для вас и для ваших сотрудников будет лучше, если вы постараетесь уживаться со мной, потому что нам предстоит вместе работать.

– Что вы имеете в виду?

– Боссы не говорили мне, чем вы занимаетесь в лаборатории, но я слышал, что это имеет какое-то отношение к медузам.

Лоис не видела причин скрывать это.

– Верно. Мы пытаемся использовать химическое вещество, найденное в редком виде медуз, для создания вакцины от вируса типа инфлюэнцы, который тревожит очень многих.

– Мои боссы сказали, что вакцина у вас почти готова.

Вот вам ваша секретность, подумала Лоис.

– Верно, – сказала она. – От синтеза химического вещества, которое станет основой вакцины, нас отделяет несколько дней. Но вы не ответили на мой вопрос о совместной работе.

– Когда мы приплывем на новое место, вы продолжите работу. Вы получите свободный доступ во все помещения лаборатории, кроме рубки управления. Вы будете регулярно сообщать мне о результатах работы. Я буду передавать эти сообщения своим боссам. В остальном все как обычно.

– А если мы откажемся работать на вас?

– Мы понимаем, что ученых нельзя заставить работать из-под палки. Мы просто оставим вас здесь, на дне, без еды и кислорода, пока вы не захотите работать. Правило простое: начнете забастовку – умрете. Идея не моя, но вполне действенная.

– Спасибо за добрый совет. Я передам его коллегам, как только вы разрешите мне присоединиться к ним.

Он встал и открыл дверь.

– Можете идти, если хотите.

Лоис не двинулась с места.

– Один вопрос, – сказала она. – А что будет, когда мы завершим исследования? Вы нас убьете или оставите погибать на дне?

Фелпс, человек несентиментальный и опытный профессионал, считал свою работу наемника звеном гордой профессии, уходившей корнями в прошлое на сотни, а то и тысячи лет. Старше проституции, часто шутил он. У него было своеобразное представление о чести, которое не позволяло обижать женщин, особенно таких привлекательных, как Лоис Митчелл. Он прогнал опасные мысли. В его деле не было места личным привязанностям, но он обещал себе внимательно приглядывать за Лоис.

– Меня наняли угнать это славное маленькое убежище и обеспечить продолжение вашей работы. В моем контракте ничего не говорится о том, чтобы уничтожить вас или ваших друзей. Боссы знают, что по окончании работы я намерен забрать вас из лаборатории и высадить где-нибудь поближе к цивилизации. Вероятно, мы с вами когда-нибудь встретимся в баре Парижа или Рима и еще посмеемся над этим приключением.

Лоис очень хотелось больше никогда не видеть Фелпса. Но сейчас было гораздо важнее понять, правду ли он говорит. Силы словно покинули ее. Лоис казалось, что она задыхается, хотя она продолжала глубоко дышать. Она сосредоточилась на дыхании, втягивая воздух глубоко, до самой диафрагмы, и немного погодя сердцебиение начало замедляться. Она заметила, что Фелпс внимательно следит за ее реакцией.

– Вы в порядке, доктор Митчелл?

Лоис несколько мгновений смотрела в пространство, приводя в порядок смятенные мысли, потом встала.

– Если не возражаете, я бы хотела пойти в свою каюту.

Он кивнул.

– Если я вам понадоблюсь, я в рубке.

Лоис пошла к себе в каюту. Пол качался, и ей пришлось широко расставлять ноги, чтобы не упасть. Каким-то образом ей удалось добраться. Она легла на койку и укрылась с головой, словно таким образом могла отгородиться от мира. К счастью, через несколько минут Лоис впала в беспокойный сон.

Глава 12

Капитан Гэннон нахмурился, глядя на беспокойное море. За несколько часов после погружения Б-3 погода испортилась. На смену пушистым белым утренним облакам пришли серые глыбы туч. Легкий бриз, приветствовавший прибытие судна, усилился и поднимал теперь тяжелые волны. Солнце село, вода стала темной, гребни волн увенчала пена.

Видавшее виды исследовательское судно было построено так, чтобы выдерживать самые сильные бури, но даже в обычных условиях подъем батисферы и усталого пловца в «Хардсьюте» было сложной и рискованной операцией.

Гэннон отошел назад от последней известной позиции Б-3, чтобы дать батисфере место для свободного выхода на поверхность. Кран с правого борта все еще вытягивал «Хардсьют», и Остину не понравилось бы, если бы его волокли через весь океан, поэтому судно отошло недалеко.

«Если кто-то и способен пережить такое испытание, то это Остин, – думал капитан. – Черт, этот человек – вечный двигатель!»

Погрузившийся на полмили на дно океана, чтобы освободить батисферу, Остин постоянно оставался на связи с судном; через равные интервалы он докладывал на мостик о своем подъеме и живо описывал картины морской жизни, которые наблюдал.

Наблюдатели выстроились вдоль поручней или толпились на носу и корме. На рампе под рамой крана стояла наготове надувная лодка типа «Зодиак». На понтонах, ожидая приказа спустить «Зодиак» на воду, сидели два ныряльщика в неопреновых костюмах.

В машинном отделении гудели дизели, волны бились о борт, ветер шумел в снастях. Но в остальном судно было погружено в необычную тишину.

Ее нарушил возглас наблюдателя на мостике:

– Батисфера!

Не отрывая взгляда от только что возникшего пенного пятна на поверхности в ста ярдах справа от судна, Гэннон взял микрофон и отдал приказ к спуску.

Ныряльщики столкнули «Зодиак» с рампы и сели в него. Заработал мощный забортный двигатель, лодка заскользила по волнам, обогнула корабль и потащила за собой трос, как цепкий хвост.

Возле шести блестящих от воды оранжевых холмиков, выскочивших на поверхность, «Зодиак» остановился. Спустили трос с крюком, и один из ныряльщиков выбрался из «Зодиака» и исчез под водой.

Все на судне следили за разворачивающейся драмой. Когда ныряльщик появился на поверхности и вскинул кулак, раздались приветственные крики. Б-3 наконец подцепили крюком. Лебедки потащили батисферу вместе с надувными мешками плавучести на поверхность.

Спасательный экипаж срезал мешки, кран поднял батисферу, с которой лилась вода, и опустил на палубу. Взревел механический гайковерт. Болты быстро отвернули и крышку сняли.

Судовой врач сунула голову в отверстие и увидела комок одеял, окруженный разнообразным оборудованием.

– Привет, – сказала она осторожно.

Завала снял с глаз одеяло и заморгав на свет, улыбнулся.

– И вам привет!

* * *

Остин продолжал подъем, когда Гэннон сообщил, что батисфера на борту. Остина беспокоило самочувствие Джо и дока.

– В дохлых угрях бывает больше жизни, – пошутил капитан. – Врач говорит, они страдают от обезвоживания, недостатка воздуха и истощения.

Стон Остина он мог бы услышать и без оптоволоконной связи.

– Капитан, вы черствый человек.

– С ними все будет в порядке, – рассмеялся Гэннон. – Им нужно только напиться воды и отдохнуть. Я сообщил прессе, что подъем батисферы успешно завершен. Никаких подробностей, но кто-то на судне или в вертолете заметил, что у нас проблемы. Со временем придется рассказать, что произошло. Но с этим разберемся позже… Как вы?

– Не терпится избавиться от этой жестянки, но в остальном все в порядке. Одна просьба: от классической музыки, которой вы меня пичкаете, клонит ко сну. Нет ли чего полегче?

Через несколько минут он услышал, как Мик Джаггер поет «Ты не можешь всегда получать то, что хочешь».

Остин улыбнулся, соглашаясь с мнением «The Rolling Stones»: если подождать, получишь все, что хочешь… особенно если у тебя есть друзья.

* * *

Пассажиров Б-3 перевели в лазарет, уложили на столы для осмотра, избавили от грязной, дурно пахнущей одежды, обработали ушибы и шишки и растерли, чтобы вернуть хорошее кровообращение. Потом врач накрыла их одеялами и позволила уснуть.

Проснувшись, Джо Завала первым делом увидел лицо Курта Остина.

– Значит, я не на небесах, – прохрипел он.

Остин держал круглую коричневую стеклянную бутылку с деревянной пробкой.

– Текила! Может, все-таки на небесах.

Губы Завалы скривились в улыбке.

– Какое зрелище для усталых глаз. Когда ты вернулся на борт?

– Меня вытащили из скафандра полчаса назад, – сказал Остин. – Можешь объяснить, что случилось?

Завала кивнул.

– Позволь, я сначала согреюсь снаружи, потом изнутри.

Потребовались пятнадцать минут самого горячего, какой только можно выдержать, душа, прежде чем Завала почувствовал, что тепло проникло в его тело. Остин передал ему в душевую кабину пластиковый стаканчик с текилой, потом пошел в свою каюту, тоже принял душ и переоделся.

К тому времени как он вернулся, Завала сидел в кресле и пил текилу. Остин помог ему пройти в кают-компанию и заказал две порции копченой говядины на ржаном хлебе.

После еды Завала откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Наверно, это мой лучший обед, – сказал он.

– Я тебе налью, а ты рассказывай, что произошло с батисферой, – предложил Остин.

Завала протянул чашку. Текила развязала ему язык, и он описал мучительное погружение на дно океана и проблемы с мешками плавучести.

– До сих пор не могу понять, как лопнул трос, – сказал он, покачав головой.

– А он не лопнул, – уточнил Остин.

Затем открыл чемоданчик, достал ноутбук и, поставив его на стол, показал записанное видеокамерой «Хардсьюта» столкновение с АПА.

Когда Остин увернулся от смертоносных клешней, Завала одобрительно крикнул: «Оле!» Видеозапись закончилась на том, как Остин вывел АПА из строя, и Завала сказал:

– Молодец, но, пожалуйста, не становись матадором.

– Не собираюсь, – подхватил Остин. – Бог с ней, с корридой. Как, по-твоему, сложно запрограммировать АПА, чтобы он перерезал трос?

– Это-то не трудно, гораздо труднее его построить. Отличный образчик инженерной работы. Очень проворен. Учится на ошибках и быстро приспосабливается. Жаль, что ты его сломал.

– Ты прав, Джо. Надо было позволить ему убить меня, но день и без того выдался тяжелым.

– С кем не бывало, – отозвался Завала.

– Есть соображения, откуда он мог взяться? – посерьезнел Остин.

– За погружением батисферы следили по меньшей мере два десятка кораблей. Эту хищную тварь могли спустить с любого из них. Почему, по-твоему, потом он напал на тебя?

– Ничего личного. Думаю, это то, что военные называют сопряженным ущербом. – Он показал на экран. – Кто-то натравил Фидо[14] на батисферу. На меня он набросился, потому что я оказался по соседству.

– Но кому понадобилось угробить проект Б-3? – спросил Завала.

– Я тоже об этом думаю, – отозвался Остин. – Посмотрим, проснулся ли док.

* * *

Кейн не только проснулся, но был вполне бодр. Он принял душ, закутался в махровый халат и теперь, сидя в кресле, болтал с врачом.

– Теперь я знаю, что чувствует сардина в банке, – философствовал он. – Спасибо за спасение, Курт. Не могу поверить в то, что трос порвался.

– Он не порвался, – объяснил Завала. – Курт говорит, что его перерезали.

– Перерезали? – У Кейна отвисла челюсть. – Не понимаю.

Остин показал Кейну видео с АПА и спросил:

– Не знаете, кто готов пойти на такие трудности, лишь бы оставить батисферу на дне?

Кейн покачал головой:

– Нет. А вы?

– Мы с Джо недоумеваем, как и вы, – согласился Остин. – Не можем найти причину для попытки срыва научного и образовательного проектов.

По громкой связи послышался голос Гэннона.

– Вызывают доктора Кейна, – сказал капитан. – Он может ответить?

Остин снял со стены трубку интеркома и протянул Кейну.

Кейн выслушал кого-то на линии и воскликнул:

– Это невозможно!.. Да, конечно… Я буду готов.

Когда он отключил связь, Остин поинтересовался:

– Все в порядке?

– Не совсем, – медленно ответил Кейн. Лицо его стало пепельно-серым. – Прошу прощения. Мне нужно поговорить с капитаном.

И он обратился за помощью к врачу, чтобы подняться на мостик.

Остин тоже направился было к выходу, потом пожал плечами и предложил Завале:

– Пошли со мной в механическую мастерскую. Хочу тебе кое-что показать.

Клешня, которую Остин отломал от АПА, была завернута в ткань и зажата на верстаке в тиски с мягкими губками. Надев толстые рабочие рукавицы, Остин достал лезвие из тисков. Оно было примерно четыре фута длиной и шесть дюймов шириной, закругленное с одного конца и заостренное с другого, из удивительно легкого металла, Остин оценил вес предмета – меньше двадцати фунтов.

Завала негромко свистнул.

– Прекрасно, – проговорил он. – Это какой-то металлический сплав. Тот, кто построил АПА, не ожидал, что будут сгибать здесь. Это слабое место. А край у этой штуки острый, как меч самурая.

– Можно представить, как пара таких штук способна испортить тебе день.

– Жаль, с нами нет Биба, – сказал Завала. – Это могло бы изменить его мнение о том, что опасность океанских глубин преувеличена.

– Не океан произвел эту штуку. Ее определенно сделал человек.

Остин осторожно перевернул клешню. Металл был тщательно обработан, только в нескольких дюймах от того места, где прошел разлом, виднелось пятнышко величиной с булавочную головку.

Остин снова завернул лезвие и зажал в тисках.

– Ты провел прилично времени с доком… Он не сказал ничего такого, что могло бы объяснить происшедшее?

– Он много говорил о медузах, но заметно было другое. – Завала пытался вспомнить. – Когда мы сидели в иле, я спросил о его работе. Он ответил, что занят исследованием, которое имеет отношение ко всем мужчинам, женщинам и детям на планете.

– Он ничего не объяснил?

Завала покачал головой.

– Я пытался выспросить подробно об исследовании. Он сказал, что, если расскажет, над чем работает, ему придется меня убить.

Остин скривил угол рта в улыбке.

– Он именно так сформулировал? Смешно, если учесть, что всего несколько минут отделяло вас от того, что таблоиды именуют «ужасной смертью».

– Тогда мы посмеялись, но, думаю, он говорил искренне.

Остин обдумал ответ Завалы и спросил:

– Что думаешь о звонке доку несколько минут назад?

– Дока словно лошадь в живот лягнула.

– Он расстроился, это точно.

Остин предложил еще раз поговорить с Кейном. Выйдя на палубу, они увидели Кейна и капитана, направлявшихся к ним. Кейн, который шел еще с трудом, нес свою сумку.

– Мы как раз шли к вам, ребята, – сказал капитан, показывая на огни подплывающего катера. – Катер береговой охраны США пришел за доктором Кейном.

Катер остановился в ста ярдах от судна. Остин помог Кейну надеть спасательный жилет и вместе с ним прошел на корму к рампе, где ждал экипаж «Зодиака». Кейн поблагодарил Остина, Завалу и капитана за помощь.

– Жаль, что вы уходите, док, – сказал Остин.

– А мне-то как жаль. – Кейн улыбнулся и добавил: – Приключения Биба бледнеют рядом с нашим погружением.

– Возвращаетесь в Боунфиш-Ки?

– Не совсем… Я с вами свяжусь.

Кейн забрался в «Зодиак». Надувная лодка подошла к катеру береговой охраны. Кейну помогли подняться на борт, и катер начал уходить еще до того, как «Зодиак» вернулся к судну.

Остин, Завала и Гэннон следили за катером, пока тот не скрылся из виду. Потом Гэннон повернулся к Остину и спросил, не хочет ли тот утром вернуться в порт. Остин предложил попытаться поднять ДУА. Гэннон заметил, что после бури прогноз погоды благоприятный. Он собирался использовать для подъема самый большой ДУА на корабле – чудовище, получившее название «Чудо-юдо».

– Мы мало знаем о доке, – сказал Завала, когда капитан отошел.

– Пора это исправить. Я попрошу Траутов разузнать о Боунфиш-Ки. Между тем правила Британского военно-морского флота позволяют вторую порцию грога.

– Это НУМА, а не британский флот, – ответил Завала. – И текила вовсе не грог.

– Позволено ли мне будет заметить, что мы в бермудских водах, а следовательно, на британской территории?

Завала хлопнул Остина по спине и сказал что-то по-испански.

– Я позабыл эспаньол, приятель, – сказал Остин. – Переведи.

Тот поднял подбородок и сделал вид, что принюхивается, как будто почувствовал неприятный запах.

– Я сказал: «Отличное шоу, старина».

Глава 13

Катер береговой охраны высадил Кейна на сушу, и оттуда машина перевезла его на аэродром к ожидающему взлета самолету. Кейн видел, как тают вдали огни Бермуд, потом отвернулся от иллюминатора и попробовал разобраться в событиях последних двадцати четырех часов. Подводное испытание утомило его. Думалось с трудом; он закрыл глаза и задремал. Его разбудил толчок при посадке, и пилот по громкой связи сообщил, что они сели в национальном аэропорту имени Рейгана в Вашингтоне.

Самолет подъехал к закрытой зоне, предназначенной для ВИП-пассажиров. Когда Кейн спустился с трапа, его встретил рослый молодой человек с короткой военной стрижкой. Глаза его скрывали очки-«авиаторы», хотя была ночь, а при виде его черного костюма сторонник теорий заговора упал бы в обморок.

– Доктор Кейн? – спросил молодой человек, словно сомневался.

Вопрос раздосадовал Кейна, поскольку он был единственным пассажиром шестиместного самолета.

– Да, – сказал доктор, – он самый. А вы кто?

– Джонс, – не меняя выражения, ответил молодой человек. – Следуйте за мной.

Джонс привел Кейна к черному «Хаммеру», открыл перед ним заднюю дверцу, а сам сел впереди, рядом с водителем, который тоже был одет, как гробовщик. Выехав из аэропорта, они пронеслись по мемориальной дороге Джорджа Вашингтона так, словно никаких ограничений скорости не существует, выехали из города и направились к Мэриленду.

Всю дорогу Джонс молчал, но на въезде в Роквилл что-то сказал в портативное радио. Кейн расслышал «пакет доставлен». Несколько минут спустя «Хаммер» остановился у большого офисного здания. Вывеска извещала, что здесь помещается Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов. Окна здания были темными, только в нескольких помещениях работали уборщики.

Джонс провел Кейна к боковому входу. Они спустились в лифте на один этаж и прошли по тихому коридору к двери без каких бы то ни было табличек. Джонс негромко постучал, потом открыл Кейну дверь, и тот вошел в ничем не примечательную комнату для совещаний, точно такую же, как сотни других комнат в правительственных зданиях столицы. От стены до стены – светло-зеленый ковер, на стенах типовые картины, трибуна для докладчика и экран проектора. Вокруг длинного дубового стола сидели человек десять.

Кейн обошел стол, пожимая руки; ему отвечали улыбками и приветствиями – все, за исключением незнакомца, который представился как Уильям Кумз, представитель Белого дома.

Кейн сел в единственное свободное кресло – рядом с мужчиной с решительным подбородком. На мужчине был мундир лейтенанта Военно-морского флота США.

– Привет, Макс, – приветствовал он. – Как добрались с Бермуд?

Его звали Чарли Кейси.

– Быстро, – ответил Кейн. – Трудно поверить, что несколько часов назад я был в океане на глубине полмили.

– Я следил за погружением по телетрансляции, – сказал Кейси. – Вы потеряли связь с поверхностью именно тогда, когда стало по-настоящему интересно.

– Интересно – не то слово, – подхватил Кейн. – Но это ничто по сравнению с безумной историей в лаборатории. Есть новости?

Лейтенант покачал головой.

– Мы все еще пытаемся установить контакт, но до сих пор – впустую.

– Может, просто сбой систем связи?

Кейси покосился на Кумза и сказал:

– У нас есть основания полагать, что дело несколько сложнее, чем проблемы со связью.

– Можете сообщить доктору Кейну все, что нам известно к настоящему моменту, лейтенант Кейси, – разрешил Кумз.

Лейтенант кивнул, открыл папку и достал несколько листов бумаги.

– Мы составили описание событий, основанное на показаниях свидетелей. Ситуация неясная, и сообщения продолжают поступать, но вот что нам сейчас известно. Вчера, примерно в 14.00 по нашему времени, в «Гордую Мэри», вспомогательное судно лаборатории, была выпущена ракета.

Кейн недоверчиво покачал головой.

– Ракета? Как это?

– Боюсь, это правда, Макс. Ракета попала в правый борт корабля. Никто не погиб, но ранено больше десяти человек. «Мэри» – прочная старая посудина. Она осталась на плаву и подала сигнал SOS. Через несколько часов подошел крейсер ВМФ «Конкорд» и спас всех выживших. Было предпринято несколько попыток связаться с лабораторией. Никакого ответа.

– Может, взрыв повредил коммуникационный буй? – предположил Кейн.

– Ответ отрицательный. Крейсер проверил буй и нашел его невредимым.

– Где был шаттл обслуживания лаборатории, когда это произошло?

– Незадолго до нападения подводный шаттл спустился к лаборатории и доставил представителей компании, отвечающей за охрану «Рундука». Когда взорвалась ракета, он был в лаборатории.

– А мини-подлодки самой лаборатории? – спросил Кейн. – На них можно в случае необходимости эвакуировать весь штат. В лаборатории есть и спасательные камеры, их можно использовать как последний резерв.

– Ни подлодок, ни камер, Макс. По нашим предположениям, с лабораторией произошла какая-то непредвиденная катастрофа.

У Кейна кружилась голова. Он осел в кресле, стараясь примириться с выводами, следующими из последних слов Кейси. Вспомнил Лоис Митчелл и других членов экипажа, которые провожали его в погружение на Б-3. Немного погодя он взял себя в руки, напомнив себе, что он ученый и должен иметь дело с фактами, а не с предположениями.

Выпрямившись в кресле, Кейн спросил:

– Когда мы сможем проверить, где лаборатория?

– «Конкорд» направляет дистанционно управляемый спускаемый аппарат, – сказал Кейси. – Сейчас следует только ждать его сообщений.

– Надеюсь, флот не бездействует, – в разговор вступил Кумз. – Место пуска ракеты определили?

Лейтенант приподнял бровь. Кумз был одним из тех вездесущих молодых чиновников, которые кажутся выпеченными из сдобного теста в одной форме. Аккуратно подстрижен, как выпускник Вест-Пойнта, хотя костюм больше напоминает об «игл-скаутах».[15] На лице всегда выражение деловитости и плохо скрываемого высокомерия. Служа во флоте, Кейси часто встречал такие клоны «человека из Белого дома» с их ощущением всесилия и научился скрывать за вежливой формой свое презрение к ним.

Прежде чем ответить, он приятно улыбнулся.

– Флот умеет одновременно идти и жевать жвачку, мистер Кумз. Мы реконструировали вероятную траекторию ракеты. На место пуска прибыли наши корабли и самолеты.

– Белый дом не интересуют траектории и векторы, лейтенант. Установлены ли причастные к запуску? Если ракета выпущена другим государством, это может иметь серьезные международные последствия.

– Сэр, мы знаем только, что пуск мог быть произведен с корабля, подводной лодки или самолета. Пока очень много предположений. Мы приветствуем любые предложения относительно наших действий, сэр.

Кумз слишком поднаторел в искусстве снимать с себя ответственность, чтобы клюнуть на это.

– Предоставлю это флоту, – сказал он, – а вам скажу одно: мы ждем хорошо продуманного и предполагающего достаточное финансирование плана действий.

– На этот счет не стану спорить, – вмешался Кейн. – Примерно в то же время, когда была атакована «Гордая Мэри», кто-то пытался сорвать погружение нашей батисферы.

Кейн подождал, пока стихнет шумная реакция, и изложил подробности нападения на шар.

Услышав о спасательном погружении Остина, Кумз продолжил:

– Я слышал, что говорит вице-президент Сандекер о Курте Остине. Он в НУМА специалист по улаживанию конфликтов. Судя по тому немногому, что я о нем знаю, если бы он не оказался на борту «Биба», вы бы все еще сидели на дне океана. Однако теперь происшествие с лабораторией приобретает новый смысл. Кто-то хочет уничтожить наш проект.

– Я тоже так считаю, – сказал Кейн. – Люди, стоящие за нападением на лабораторию, решили, что могут меня захватить.

Доктор София Паппас, единственная женщина на заседании научного совета, спросила:

– Прочему эти люди не подождали, пока вы вернетесь в лабораторию? Вместо двух одновременных нападений им хватило бы одного.

– Хороший вопрос. – Кумз повернулся к Кейну. – Может ли работа лаборатории продолжаться без вас?

Кейн кивнул.

– Конечно. Я как директор обязан подгонять всех занятых в проекте. Я скорее научный координатор, чем исследователь. Моя помощница Лоис Митчелл лучше меня знает все особенности проекта.

– Вы хотите сказать, что проект может продолжаться без вас, но не без нее, – уточнил Кумз.

Кейн ответил:

– У меня больше опыта работы с правительственной бюрократией, а вот Лоис легко может закончить без меня проект за несколько дней. С другой стороны, я имею достаточное представление о работе, чтобы возобновить ее с оставшимися на Боунфиш-Ки учеными. На это уйдет время, но я могу запустить исследовательский процесс.

– Мертвый – не сможете, – съязвил Кумз. – Но работа лаборатории может продолжаться без вас, а значит, ее, возможно, не уничтожили.

– Ваша теория при всем ее безумии не лишена смысла, – согласился Кейн.

– Спасибо. На высших уровнях власти тоже необходимы умные люди. Вы сообщили о нападении китайскому правительству?

– После встречи я свяжусь с полковником Мином, моим китайским напарником в этом проекте, – ответил Кейси. – Он страшный взяточник, но у него хорошие связи. Может, он знает, чем можно нам помочь.

– Надеюсь. Инцидент с лабораторией не мог произойти в худшее время, – сказал Кумз. – Вторая сторона готова отказаться.

Он щелкнул пальцами, и его помощник подошел к большому монитору в конце стола и вывел на него карту Китая.

– Красные точки показывают деревни, где впервые появился вирус. Остальные три точки свидетельствуют, что вирус прорвал карантин и продолжает захватывать новые поселки. Мы считаем, что вирус распространяется по воде. Он переходит от деревни к деревне. Со временем дойдет и до больших городов. А когда доберется до Гонконга, Пекина и Шанхая, остановить его будет невозможно и он расползется по всему миру. Через несколько недель он будет в Северной Америке.

За столом на время воцарилось молчание, потом Кейси сказал:

– Как скоро он дойдет до городов?

– Компьютеры говорят, через семьдесят два часа, считая с сегодняшней полуночи.

– Это все еще дает нам время остановить его с помощью вакцины, – возразил Кейси. – Предположим, мы восстановим связь с лабораторией. Получив культуру, мы сможем производить вакцину в достаточных количествах.

– Мы действуем наобум, – ответил Кумз. – Мы не узнаем, что произошло в лаборатории, пока флот не выполнит свою работу. – Чиновник откинулся на спинку стула и сцепил пальцы. – Давайте притормозим. Кому выгодно помешать работе лаборатории?

– Не могу сказать, пока мы не узнаем больше, – отозвался Кейн, и сидящие за столом согласно закивали.

– Хорошо, – сказал Кумз, пожав плечами. – Может, кто-нибудь сумеет ответить на вопрос, откуда нападавшие узнали о существовании и месте расположения секретной лаборатории?

– Вероятно, утечки были неизбежны, – предположил Кейн. – Когда этот комитет впервые сообщил правительству о наших находках и Дядя Сэм устроил в Боунфиш-Ки главный исследовательский центр, мы были совершенно неопытны в шпионских делах. Чутье ученого требует распространения информации, а не сокрытия.

– Поэтому исследования и были переведены из Боунфиш-Ки в «Рундук», – подтвердил Кумз, – чтобы плотно закрыть крышку.

– Были и причины, связанные с безопасностью, – сказал Кейн. – Мы работали с возбудителем, который передается водным путем, и возились с измененными формами жизни. Лаборатория Боунфиш-Ки находится близ населенных территорий, которые на последних стадиях исследования могли быть затронуты.

Кумз нахмурился.

– Существование «Рундука» было засекречено строже Манхэттенского проекта,[16] – сказал он. – Что вы думаете об этой женщине из вашей лаборатории? Об ученой из Китая, посланной в качестве координатора?

– О докторе Сун Ли? Я за нее ручаюсь. Это она разгласила сведения об эпидемии ТОРС. Делая это, она рисковала попасть в тюрьму. Ее вклад в проект жизненно важен.

– Как и вклад Оппенгеймера в Манхэттенский проект, – провел сравнение Кумз. – Это не помешало ему стать предателем.

– Прежде чем обвинять доктора Ли, позвольте вам заметить, что я единственный на Боунфиш-Ки знал месторасположение лаборатории. Информация просочилась из внешнего источника. Может, компания, отвечавшая за безопасность?

Лейтенант Кейси сказал:

– Работники компании не знали, над чем работает лаборатория, но знали, где она расположена. И могли быть менее сдержанными, чем правительственные агенты.

Лейтенант не скрывал недовольства тем, что охрану секретной лаборатории передали гражданской компании.

– Использование гражданских подрядчиков сейчас широко распространено, – заметил Кумз, – особенно после войны с Ираком.

– Когда стало ясно, что возможности правительства контролировать и надзирать ограничены, – уточнил Кейси. – Но налогоплательщики платят флоту, а не команде океанских удальцов.

– Вы отклоняетесь от темы, лейтенант, – возмутился Кумз.

Он утратил хладнокровие, и его лицо побагровело.

У лейтенанта зазвонил телефон, оборвав жаркий спор об использовании частной охраны. Лейтенант недолго поговорил и убрал телефон.

– ДУА на сайте лаборатории, – сказал он, бросив ехидный взгляд на Кумза. – Передает с океанского дна.

Он встал и подошел к компьютеру, соединенному с проектором. Щелкнул мышкой, и на проекционном экране появилось изображение дна. Ни следа лаборатории, никаких обломков, которые говорили бы о том, что лаборатория уничтожена.

– Вы уверены, что координаты точны? – раздраженно спросил Кумз.

– Абсолютно, – ответил Кейси. – Посмотрите внимательней. Видны круглые углубления в песке. Здесь были поддерживающие опоры лаборатории.

– Но что все это значит? – спросил Кумз.

Кейси мрачно улыбнулся.

– Делая дикое предположение, мистер Кумз, я бы сказал, что «Рундук Дэви Джонса» похитили.

Кейн все еще не мог поверить.

– Да как что-то подобного размера могло взять и исчезнуть? – спросил он.

– Вы должны выяснить, как кому-то удалось похитить лабораторию из-под носа у флота Соединенных Штатов, – приказал Кумз. – А я позабочусь о том, чтобы не исчез доктор Кейн.

Он поднял руку, предваряя новый вопрос Кейна, достал из кармана телефон и торопливо набрал номер.

– У нас проблема, – сказал он в телефон.

После короткого разговора он убрал телефон.

– Вы отправляетесь в безопасное убежище, доктор Кейн, – объявил он.

Когда Кейн начал возражать, Кумз перебил.

– Простите за временные неудобства, – сказал он, – но кто-то хочет исключить вас из картины. Эти нападения показывают, что кому-то удалось прознать о лаборатории, хотя мы предпринимали огромные усилия, чтобы сохранить ее существование в тайне. Если о лаборатории станет известно, даже без природной катастрофы, о которой вы говорили, политические последствия будут чудовищными.

– Не понимаю, что происходит, – поделился сомнениями Кейн. – Тот, кто пытается прервать наши исследования, кажется, тоже любит таинственность.

– Отличие в том, что, когда вакцина будет готова, мы сообщим все общественности, – подвел итог Кумз.

В дверь постучали, и в комнату вошел Джонс. Он все еще был в темных очках. Кейн почувствовал себя словно под домашним арестом. Он попрощался и вслед за Джонсом вышел в коридор.

После того как Кейн вышел, Кумз обратился к остальным.

– Я порекомендую президенту подготовить страну к чрезвычайному положению, – заявил он. – Мы свяжемся с Центром контроля заболеваний и сообщим, что угроза серьезная.

– Я доложу непосредственно вице-президенту Сандекеру, – сказал Кейси. – Он поддерживает контакт с НУМА и подключит их людей к поискам лаборатории.

– Хорошая мысль, – подхватил Кумз. – Может, этот их парень, Остин, поможет.

Последнее замечание было задумано как еще один плевок в сторону флота, но Кейси ничего не ответил, как и на прежние нападки чиновника из Белого дома, он только улыбнулся.

– Возможно, и поможет, – сказал он.

* * *

Кейн пытался разговорить человека в черном.

– Похоже, мы объявляем войну, – сказал он по пути к лифту.

– Что? – спросил Джонс.

– Из «Крестного отца». Мафия.

– Мы не мафия, сэр.

«Нет, – подумал Кейн, идя за Джонсом, – но ты вполне мог бы быть». Он не мог противиться искушению привести еще одну цитату из фильма.

– Не забудьте канноли,[17] – сказал он.

Глава 14

Ночью, в начале второго, о борт «Уильяма Биба» мягко ткнулась надувная лодка, и четыре человека в черно-зеленых маскировочных комбинезонах поднялись по веревочной лестнице, висящей на заброшенных на борт гарпунных крюках. Один за другим они перемахнули через поручни и бесшумно, как тени, на которые походили, прошли по палубе.

Кроме ночной вахты на мостике, весь экипаж, вымотанный спуском и спасением батисферы, спал в своих каютах. Остин, однако, не спал; он долго смотрел в потолок, пытаясь осмыслить происходящее, потом встал, оделся и прошел в мастерскую.

Включив свет, он принялся разглядывать зажатое в тисках лезвие. Нашел увеличительное стекло, поставил над лезвием настольную лампу и стал разглядывать крошечное углубление у ручки. Лупа помогла ему понять, что углубление представляет собой знак в форме равностороннего треугольника с точками в вершинах.

Остин перерисовал этот значок в блокнот. Несколько мгновений он смотрел на него. Никаких ассоциаций не возникло. Остин отложил блокнот и пошел на палубу, надеясь, что свежий воздух прогонит сонливость. Он глубоко вдохнул, но внезапный приток кислорода заставил его зевнуть.

Он посмотрел на свет в окнах рулевой рубки. У ночной вахты всегда есть кофе. Остин по наружному трапу поднялся на правый мостик. Через приоткрытую дверь он услышал мужской голос. Это была не речь, а скорее рычание, и акцент незнакомый. Но одно слово Остин разобрал отчетливо.

«Кейн».

Ожили годами вырабатывавшиеся инстинкты. Остин отошел от двери, прижался спиной к внешней стене мостика и подобрался к окну. В рубке стояли третий помощник Марла Хайес, кто-то из экипажа и капитан Гэннон.

Последнего, должно быть, разбудили, потому что он был в кителе поверх пижамы и в шлепанцах.

Вокруг капитана, третьего помощника и моряка собрались четверо в костюмах коммандос. Головы трех коммандос скрывали капюшоны. Четвертый снял капюшон; у него были азиатское лицо с нефритово-зелеными глазами и гладко выбритая голова. Все четверо держали в руках короткоствольные автоматы, у всех с пояса свисали длинные ножи.

– Я вам повторяю, что доктора Кейна на судне нет, – говорил Гэннон. – Несколько часов назад он улетел на гидросамолете.

Коммандос со снятым капюшоном отреагировал стремительно, как кусающая гадюка. Свободной рукой он сильно ударил капитана в солнечное сплетение.

– Не врать! – рявкнул он.

Капитан согнулся вдвое, но с трудом ответил.

– Кейна здесь нет, – прохрипел он. – Обыщите судно, если не верите мне.

– Нет, капитан, – сказал чужак. – Это вы обыщете судно. Прикажите всем подняться на палубу.

Все еще корчась от боли, Гэннон неохотно взял микрофон системы оповещения «Биба». Он не решался поднести микрофон ко рту, и коммандос, демонстрируя свое нетерпение, ткнул его в бок стволом автомата.

Гэннон поморщился, но подавил желание вскрикнуть. Он глубоко вдохнул и заговорил в микрофон.

– Говорит капитан. Все наверх. Всем офицерам и членам экипажа собраться на кормовом подзоре.

Человек, напавший на Гэннона, отдал какой-то приказ, затем с двумя сообщниками повел троих пленников к двери на мостик. Остин увидел это и поднялся по лестнице к радиоантенне на крыше штурманской рубки. Оттуда он посмотрел, как вся группа спускается на главную палубу. Потом подобрался к окну рубки – одного из нападавших оставили охранять контрольный центр.

Остин осторожно спустился на нижнюю палубу, неслышно открыл дверь каюты Завалы, вошел и толкнул груду под одеялом. Спящий застонал, потом откинул одеяла и сел на краю койки.

– А, привет, Курт, – пробормотал он зевая. – Что случилось?

– Ты не слышал приказ капитана собраться на палубе? – спросил Остин.

Завала потер глаза, отгоняя сон.

– Слышал, но я ведь не экипаж и решил еще полежать.

– Лень, возможно, спасла твою задницу, – сказал Остин.

Завала неожиданно ожил.

– Что происходит, Курт?

– Незваные гости. Несколько до зубов вооруженных джентльменов в костюмах ниндзя.

– Сколько?

– Четверо, насколько мне известно, но могут быть еще. Ищут Кейна. Гэннон сказал им, что дока нет на судне, но они не поверили. Заставили его вызвать весь экипаж.

Завала пробормотал что-то по-испански, выскочил из постели и натянул джинсы и штормовку. Потом надвинул на уши вязаную шапочку – свой амулет.

– С каким оружием мы имеем дело?

Остин рассказал ему об автоматах и пистолетах, которыми были вооружены коммандос. Завала нахмурился. Никто из них и не подумал захватить оружие в эту мирную научную экспедицию.

– Придется импровизировать.

Завала пожал плечами.

– А что еще нового?

Остин проверил коридор. Видя, что там пусто, он пошел к мостику; Завала двигался в нескольких шагах за ним. Коммандос по-прежнему оставался внутри. Он закурил сигарету. Остин показал на себя, потом на трап, ведущий на крышу. Завала указательным и большим пальцами изобразил кружок: принято. Как только Остин оказался на крыше, Завала постучал в окно и помахал коммандос, который бросился на мостик, держа автомат у пояса.

– Buenas noches, – с дружелюбнейшей улыбкой пожелал Завала.

Его испанская любезность была обращена к глухому. Коммандос направил на Завалу автомат. Тот поднял руки. Его противник хотел взять с пояса рацию, но с крыши его окликнул Остин.

– Ку-ку, – произнес Остин. – Я здесь.

Охранник посмотрел вверх и увидел улыбающуюся горгулью с волосами цвета стали. Он поднял автомат, но Остин прыгнул и всей тяжестью обрушился ему на плечи. Под ударом двухсот с лишним фунтов мышц и костей тот сложился, как тряпичная кукла, и упал на палубу.

Автомат вылетел у него из руки. Завала нырнул за ним и искусно перехватил, раньше чем оружие упало за борт. Он прицелился в человека, который неподвижно лежал на палубе.

– Ты правда сказал «ку-ку»? – выяснял Завала у Остина.

– У меня не было времени представиться по форме.

Остин носком ботинка толкнул лежащего и велел ему встать. Не получив ответа, он перевернул обмякшего человека на спину и стащил с него маску, обнажив широкоскулое азиатское лицо. Из угла рта текла кровь.

– Когда придет в себя, ему потребуются услуги хорошего стоматолога, – сказал Завала.

Остин потрогал пульс на шее у человека.

– Это не страшно, – сказал он. – Ему скорее понадобятся услуги могильщика.

Завала наступил на сигарету, выпавшую изо рта человека.

– Кто-то должен был ему сказать, что курить вредно, – заметил он.

Они втащили тело в рубку. Пока Завала забирал оружие, Остин быстро послал сигнал SOS. Потом они спустились на палубу. Пригибаясь и держась в тени, они добрались до кормового подзора. Мощный прожектор – освещение для ночных операций – развернули, и теперь он заливал палубу ярким светом. Офицеры и экипаж стояли тесной группой под автоматами двоих коммандос. Бритый мужчина целился в Гэннона из автомата, держа оружие одной рукой, другой махал фотографией Кейна перед лицом капитана.

Капитан покачал головой и показал наверх. Он выглядел не испуганным, а раздраженным.

Мужчина гневно оттолкнул Гэннона и повернулся к экипажу «Биба». Он высоко поднял фотографию.

– Скажите, где прячется этот человек, – велел он, – и мы вас отпустим.

Когда никто не принял его предложение, он осмотрел испуганные лица и схватил за руки Марлу. Заставил ее встать на колени, посмотрел на часы и поставил ультиматум:

– Если Кейн не появится через пять минут, я убью эту женщину. И буду убивать одного из вас каждую минуту, пока Кейн не выйдет из укрытия.

Остин лежал плашмя на палубе рядом с Завалой и в прицел смотрел на коммандос. Даже если он первым выстрелом снимет этого человека, другие двое успеют выпустить несколько очередей. Он опустил автомат и сделал знак Завале. Они отползли и оказались в тени судового гаража.

– Не могу снять Пулеголового, – прошептал Остин. – Если даже получится, его друзья тут всех поубивают.

– Нам нужен танк, – согласился Завала.

Остин посмотрел на друга и схватил его за плечо.

– Ты гений, Джо. Именно это нам и нужно.

– Я? О, черт, – сказал тот, но потом ему как будто что-то пришло в голову. – «Чудо-юдо»? Но это ДУА, Курт, а не армейский танк.

– Лучше, чем ничего. Больше вариантов все равно нет, – произнес Остин.

Он быстро составил план.

Завала козырнул, показывая, что понял, и быстро пошел в центр дистанционного управления. Остин проскользнул в дверь судового гаража и зажег свет. «Чудо-юдо» стоял у двери: завтра утром он должен был начать поиски утонувшего ДУА.

«Чудо-юдо» размером был с «Лендровер». Гусеницы позволяли ему передвигаться по морскому дну. У него был «спасательный жилет», внутри которого хранились инструменты, фонари и балластные резервуары. Шесть движителей помогали ему проворно передвигаться в воде; вдобавок он нес на себе целую батарею фотоаппаратов, телевизионных камер, магнитометров, сонар, прибор для взятия проб воды и приборы для измерения ее прозрачности, температуры и степени проникновения света.

Парой механических манипуляторов, сейчас прижатых к груди, можно было оперировать с хирургической точностью. Клешни манипуляторов могли поднять со дна крошечный образец и уложить его в сетку, подвешенную перед машиной.

За ДУА были уложены кольцами пара сотен футов «пуповины».

Остин стоял и ждал, а драгоценные секунды уходили. Но вот прожекторы загорелись, загудели электрические моторы.

Остин замахал руками перед камерой. Завала увидел его на мониторе и помахал механическими лапами, показывая, что он у приборов управления.

Остин зашел за ДУА и вскарабкался на него, тогда помощник включил подачу энергии. «Чудо-юдо» качнулся вперед, ударил в двустворчатую дверь и широко распахнул ее. Когда он на гусеницах выкатился на палубу, Завала замахал манипуляторами и защелкал клешнями, усиливая драматический эффект.

Тот, кто собирался казнить Марлу, повернулся к дверям гаража и увидел нечто похожее на гигантское ракообразное, направлявшееся прямо к нему. Воспользовавшись замешательством охранника, она вскочила и попыталась убежать. Один из коммандос увидел, что третий помощник убегает, и наставил на нее автомат.

Остин дал очередь, проделав несколько отверстий в груди этого человека. Бритый и второй коммандос укрылись за краном и выпустили в надвигающееся «Чудо-юдо» сотни пуль. Безжалостный огонь разнес его прожекторы, потом удачный выстрел попал в камеру.

Экран в центре управления потемнел. Завала продолжал вести машину на полной скорости, но без электронных глаз ему трудно было ею управлять. «Чудо-юдо» пьяно качнулся вправо, остановился и повернул налево. Потом повторил те же движения под градом пуль. В воздух летели осколки пластика, куски пенопласта и металла. Наконец одна из пуль вызвала замыкание.

Остин закашлялся от ядовитого дыма, заполнившего ноздри. Он чувствовал, как «Чудо-юдо» распадается под ним. Он соскочил со спины движущегося ДУА, побежал к борту, нырнул за высокий вентилятор, упал на палубу и прокатился несколько футов. Он остановился и выстрелил поверх мелькающих выплесков пламени над ним. Настала его очередь сделать удачный выстрел. Один из автоматов замолчал. Остин продолжал стрелять, пока не опустошил магазин.

Мгновение спустя бритый воспользовался затишьем и бросился к борту.

Остин вышел из укрытия, наставил на бегущего пустой автомат и крикнул:

– Эй, Пулеголовый! Куда же ты? Веселье только начинается.

И поднес автомат к плечу.

Коммандос остановился примерно в двадцати футах от Остина и повернулся к нему лицом. «Чудо-юдо» горел, и в мерцающем пламени были хорошо видны лицо этого человека и необычные зеленые глаза. На его злобном лице появилась улыбка.

– Пугаешь, – сказал он. – Будь у тебя возможность, ты бы меня застрелил.

– А ты проверь, – дразнил Остин, прищуриваясь, будто целился.

Либо человек не поверил Остину, либо ему было все равно. Он поднял автомат, и Остин подумал, что он сейчас выстрелит, но тот зарычал и бросился к поручню, на бегу стреляя от пояса. Остин пригнулся, а когда снова поднялся, человек исчез. Услышав звук работающего мотора, Остин подбежал к борту. Лодка уже двигалась и через несколько секунд исчезла в темноте.

Он смотрел на светлый пенный след на воде и слушал затихающие в ночи звуки мотора, когда за ним на палубе послышались новые звуки.

Шаги.

Остин резко обернулся и присел – только чтобы расслабиться, когда увидел, почему чужак решил сбежать. Из центра управления к нему шел Завала. Оба схватили с переборки огнетушители и залили «Чудо-юдо» пеной.

– Было похоже на начало третьей мировой войны, – сказал Завала, когда они погасили пламя. – Рад видеть, что ты цел.

– Благодаря твоему своевременному появлению, – ответил Остин. – Жаль, не могу то же самое сказать о «Чуде-юде», – добавил он виновато.

Завала удивленно посмотрел на дымящийся ДУА и его обломки, разбросанные по палубе.

– Теперь я вижу, почему трансляции пришел конец, – сказал он.

– Не только ей.

Он подошел к лежащим на палубе телам. Снял маску с того, кто пытался убить Марлу, и увидел жестокое азиатское лицо. Второй тоже оказался азиат. Остин осмотрел палубу, усыпанную гильзами. В дымном воздухе пахло порохом.

– Теперь мы знаем, почему напали на Б-3, – сказал он. – Доктор Кейн… Нужно поговорить с ним.

– Удачи! – пожелал Завала. – Док ясно дал понять, что его работа – не наше дело.

Губы Остина искривились в улыбке, которая, как хорошо знал Завала, всегда предвещала неприятности.

– Жаль, – спокойно произнес Остин. – Потому что сейчас это стало нашим делом.

Глава 15

Шанхай, Китай

На номерном знаке серебристого «Мерседеса»-седана модели S-65-AMG, выехавшего из гаража под пятидесятиэтажным зданием торговой компании «Пирамида», стояла только одна цифра – «2», что свидетельствовало о баснословном богатстве владельца. Такие номера продаются за миллионы долларов состоятельным и суеверным покупателям, которые верят, что малые номера приносят удачу.

В помощь этой удаче корпус машины был сделан из стали, способной противостоять взрыву ракеты, а тонированные стекла – пуленепробиваемыми. Днище машины укрепили против уличных бомб. Под капотом мотор V-12 в шестьсот лошадиных сил мог разогнать машину до двухсот миль в час.

На переднем сиденье рядом с водителем сидел телохранитель в джинсовом костюме. Для пущей безопасности перед «Мерседесом» и за ним шли еще две машины – «Мерседес-G-55-AMG-SUV» с моторами в четыреста девяносто три лошадиные силы. В каждом, кроме водителя, было пятеро охранников, вооруженных легкими пистолетами-пулеметами «тип-79» китайского производства, способными выпускать пятьсот патронов в минуту.

Колонна из трех машин ехала по дороге, которая уводила от комплекса многоэтажных зданий и шикарных клубов вокруг телебашни «Восточная жемчужина», самого высокого в мире здания такого типа. «Мерседес» с эскортом проехал по берегу реки Янцзы, потом свернул с шоссе и двинулся в сторону лачуг – изнанки самого большого и богатого города Китайской Народной Республики.

Процессия углубилась в лабиринт трущоб и выехала на ничейную землю, такую выгоревшую и безжизненную, что даже самые отчаявшиеся жители трущоб туда не совались. Машины свернули на узкую неосвещенную улицу, через ворота подъехали к заброшенному кирпичному складу. Окна здания были забиты старой фанерой. Грязная, залитая маслом площадка для парковки была замусорена осколками стекла и рваными упаковочными коробками, но проволочная ограда под напряжением, с колючей проволокой поверху блестела, как новенькая.

Из внедорожников высыпали телохранители и образовали кордон между седаном и погрузочной площадкой. Человек, ехавший рядом с водителем и вооруженный обрезом, вылез и открыл заднюю дверцу. Единственный пассажир вышел и быстро зашагал к платформе, сопровождаемый телохранителем. Когда они поднялись по ступеням, неслышно раскрылась дверь на хорошо смазанных петлях.

Седые волосы, аккуратно зачесанные влево, и очки в черной пластиковой оправе придавали Вэнь Ло вид вкрадчиво-респектабельный и добродушный, этакого доброго дядюшки, более подобающий администратору трехзвездочного отеля, чем главе огромного финансового консорциума, владеющего гигантского объема недвижимостью и крышующего проституцию, азартные игры и торговлю наркотиками во всемирном масштабе.

Лицо у Вэнь Ло было асимметричное, причем ось симметрии была смещена не слева направо, а сверху вниз. В нижней части – пухлые щеки и мальчишеская улыбка, в верхней – высокий лоб, тяжелые насупленные брови и бездушные нефритово-зеленые глаза, в которых эмоций было не больше, чем у арифмометра.

Внутри склада ждали трое в сине-зеленых больничных халатах и два до зубов вооруженных охранника в стандартных маскировочных комбинезонах. У охранников с суровыми лицами были электрошокеры, автоматы и дубинки, свисавшие с широких кожаных ремней.

Вперед вышел лысеющий человек, похожий на хорька, одетый как для хирургической операции.

– Ваше посещение для нас – большая честь, господин, – сказал он, поклонившись.

Вэнь Ло ответил едва заметным кивком.

– Расскажите, как продвигается работа, доктор У, – потребовал он.

– Мы добились успеха, – с оптимизмом ответил У.

Хотя нижняя часть лица Вэнь Ло улыбалась, в глазах улыбки не было.

– Пожалуйста, покажите мне ваши успехи, доктор У.

– С радостью, господин.

У провел Вэнь Ло и его телохранителя через две анфилады герметически закрывающихся комнат и по короткому коридору, который заканчивался толстой стеклянной дверью. По знаку У охранник нажал на кнопку электрического замка, открывающего дверь. У, Вэнь Ло и телохранитель вошли в тюремный блок. Стальные двери, сплошные, если не считать небольшого прямоугольного отверстия, вели в дюжину камер.

Они пошли между камерами, и доктор У начал докладывать:

– Мужчины и женщины содержатся отдельно, по четыре человека в камере. У нас всегда все камеры заняты.

Некоторые заключенные прижимались лицами к зарешеченным отверстиям и умоляли о помощи. Вэнь Ло, на чьем лице не было ни тени жалости, спросил:

– Откуда берутся эти подопытные крысы?

Доктор У получал за работу достаточное вознаграждение, чтобы позволить себе большую квартиру в дорогом районе, выходящем на Янцзы, и одевать жену и любовницу по самой последней моде, но он убедил себя, что его исследования ведутся во благо человечеству. И хотя работа требовала, чтобы он подавлял свою человечность, скрывая ее под налетом медицинской отчужденности, холодность вопроса Вэнь Ло ошеломила его. Ведь он в конце концов все еще оставался врачом.

– Как профессионалы-медики мы предпочитаем называть их субъектами.

– Хорошо, доктор У. Я уверен, эти субъекты высоко ценят ваш профессионализм. Но вы не ответили на мой вопрос.

– Прошу прощения, господин, – сказал У. – Лаборатория окружена трущобами, которые кишат нищими, и субъектов легко соблазнить обещанием еды и денег. Мы выбираем только тех, кто в относительно хорошей физической форме. Обитатели трущоб редко заявляют об исчезновениях, а полиция никогда не вмешивается.

Вэнь Ло сказал:

– Покажите мне следующую фазу. Тюрьмы я видел и раньше.

У привел посетителей из тюремного блока в комнату с черными стенами. Одна стена была наполовину стеклянная, как в палате для новорожденных. Сквозь стекло виднелись несколько кроватей, помещенных в прозрачные цилиндры; на каждой кровати лежал человек.

Люди на кроватях в основном лежали неподвижно, но иногда кто-нибудь шевелился под плотно натянутой простыней. Между кроватями, как призраки, двигались люди в защитных костюмах, проверяя электронные мониторы и капельницы.

– Это одна из нескольких больничных палат, – сказал У. – Субъекты заражены новым возбудителем и проходят через все стадии заболевания. Хотя основной способ распространения вируса водный, он может передаваться и при физическом контакте. Вы видите, что наши работники – в специальных костюмах и каждый больной изолирован: мы принимаем все меры предосторожности, чтобы не выпустить болезнь за стены палаты.

– Если предоставить субъектов самим себе, они умрут? – спросил Вэнь Ло.

– Совершенно верно, господин, в течение двадцати четырех часов. Болезнь тогда полностью разовьется, и ее исход – всегда смерть.

Вэнь Ло попросил показать следующую фазу.

Они прошли по очередному коридору, за очередные герметичные двери и вошли во вторую обсервационную палату, точь-в-точь похожую на первую. По ту сторону стекла стояли восемь больничных каталок, каждая в отдельном цилиндре. На каталках лежали четверо мужчин и четыре женщины. Их лица казались вырезанными из красного дерева, а глаза закрыты, и потому трудно было сказать, живы они или мертвы.

– Это третья фаза, – сказал У. – У субъектов темная сыпь, характерная для вируса, но они еще живы.

– Вы называете эти созревшие овощи из вашего маленького сада живыми, доктор У?

– Конечно, лучше бы они встали и нормально передвигались, но они дышат, и их жизненно важные органы в порядке. Экспериментальное лекарство помогает.

– Вы бы хотели, чтобы вас заразили и лечили вашим лекарством, доктор У?

У не мог не заметить подспудную угрозу. Между лопатками у него потек пот.

– Нет, не хотел бы, господин. В данный момент лекарство несовершенно. Это поразительный вирус! Его способность приспосабливаться к любым способам лечения усложняет нашу задачу, но не делает ее решение невозможным.

– Иными словами, вы потерпели поражение.

Улыбка Вэнь Ло не могла скрыть холод в его глазах.

– Успех возможен, – сказал У. – Но требуется время. Не знаю, сколько именно.

– Именно времени у нас мало, У.

Доктор не мог не заметить, что Вэнь Ло опустил его звание. Он был обречен. Он начал говорить что-то о новом шансе, но Вэнь Ло погрозил ему пальцем.

– Не волнуйтесь, доктор У, – сказал он. – Мы высоко ценим проведенную вами большую работу. Мы вот-вот начнем производство действующей вакцины на нашем зарубежном предприятии. Вы отправитесь туда и убедитесь в том, что работа выполнена удовлетворительно.

– Я благодарен за новый шанс, – сказал У. – Когда я могу начать новые испытания?

– На это нет времени, – ответил Вэнь Ло. – Испытания проведем с помощью компьютерного моделирования. – Он повернулся и посмотрел на людей, лежащих на каталках. – Избавьтесь от материала. От субъектов в камерах тоже. Мы найдем выход без них.

После того как Вэнь Ло и его телохранитель ушли, доктор У посмотрел сквозь стекло на неподвижные фигуры на каталках и тяжело вздохнул. У него было задействовано в испытаниях пятьдесят субъектов, и большинству их все равно грозила неминуемая смерть, так что вопрос заключался лишь в том, как избавиться от останков. Но вот обитатели камер представляли острую проблему, избавляться от них – работа грязная. Он пошел в главную лабораторию, чтобы поставить перед сотрудниками новую задачу.

* * *

Час спустя Вэнь Ло вышел из лифта на верхнем этаже здания торговой компании «Пирамида», где в пентхаусе располагался его роскошный кабинет. Он один прошел по просторным комнатам, обставленным в духе французского ампира.

Одну длинную стену занимали окна высотой от пола до потолка, но Вэнь Ло не обратил внимания на пестрый ковер шанхайских огней. Он остановился перед высоким шкафом и назвал пароль. Микрофон, скрытый в шкафу, запустил процедуру идентификации голоса, и шкаф откатился, открыв металлическую дверь.

Вэнь Ло прижал ладонь к панели, которая проверила папиллярные узоры и петли на его пальцах и ладони, и дверь с щелканьем открылась, впустив его в комнату площадью около двадцати квадратных футов. Комната была абсолютно круглая, и в ней были только круглый стол из пластика и алюминия и три кресла. С потолка свисали конусы, похожие на очень большие плафоны. Обманчивая пустота комнаты маскировала сложный современный коммуникационный центр; в стенах скрывалось множество микрофонов, проекторов, передатчиков и приемников.

Вэнь Ло уселся в мягкое кресло, посмотрел на два других кресла и произнес единственное слово:

– Начнем.

Светодиодные лампочки, освещавшие комнату, медленно погасли, только три плафона конусами света выхватывали из темноты три кресла. Над одним креслом конус замерцал, как от перегрева, пошел рябью, потом потускнел из-за роя крошечных «мошек», и наконец в нем сформировался неясный силуэт, вначале бесформенный, потом более плотный, четкий; сперва обрисовались плечи, потом голова. Проявились подробности: глаза и нос, плоть и одежда. И вскоре Вэнь Ло увидел трехмерное лазерное изображение человека, такое реальное, словно до него можно было дотронуться.

Лицо этого человека было зеркальным отражением лица Вэнь Ло, чему не следовало удивляться, поскольку они были двумя из трех близнецов. У обоих тот же высокий лоб, нависающие брови и непостижимые бездонные глаза, но у человека-голограммы голова была начисто выбрита. В чертах Вэнь Ло угроза таилась, в лице человека-голограммы была откровенной, как у уличного головореза; напряженность рта и подбородка говорили о едва сдерживаемом стремлении к насилию.

– Добрый вечер, брат Чан, – сказал Вэнь Ло.

– И тебе добрый вечер, брат Вэнь Ло. Номер Первый сейчас присоединится к нам.

Воздух над третьим креслом претерпел ту же последовательность превращений. Голограмма, появившаяся в кресле, изображала мужчину в красном шелковом одеянии и широкополой шляпе. Лицо у него было длинное и худое, под выступающим лбом – дуги бровей, хитрые, зеленые, как у кошки, глаза и длинные тонкие усы, свисавшие ниже подбородка.

Вэнь Ло захлопал в ладоши, узнав привидение.

– Браво! Доктор Фу Манчу,[18] если не ошибаюсь?

Голограмма ответила резким смешком.

– Поздравляю, Вэнь Ло, – отозвался Фу Манчу. – Ты видишь гениального преступника, готового выпустить Желтую Опасность в цивилизованные государства всего мира.

Шелковое воплощение зла было искусной иллюзией, созданной самыми современными компьютерами и лазерной технологией. Хотя фигура китайского архизлодея казалась вещественной, осязаемой, она была не более материальна, чем образ из произведений Сакса Ромера. Система, осуществлявшая встречу членов триады, могла создавать любые образы по желанию, используя прототипы живых людей или вымышленных персонажей. На предыдущих встречах присутствовали такие монументальные фигуры, как Мао и Чингисхан.

Хотя Фу Манчу был иллюзией, воссозданной электронной эктоплазмой с мельчайшими подробностями, голос архизлодея принадлежал человеку из плоти и крови, руководившему криминальной империей, о которой злодеи Ромера не могли и мечтать.

По старинной традиции преступными организациями, так называемыми триадами, управляют трое близнецов; их называют не именами, а номерами, которые дают им в зависимости от очередности рождения. Вэнь Ло был номером Два и руководил предприятиями триады, скрытыми за тонкой завесой респектабельности. Чан был номером Три и возглавлял мировую систему безопасности, включавшую банды всех китайских кварталов мира. Брат, принявший обличье Фу Манчу, был главным исполнительным директором, руководил всеми операциями, легальными и нелегальными, и носил номер Один.

– Мне нравился наемный убийца из войн тонгов, – сказал Чан.

– Не удивляюсь, учитывая, как творчески ты управляешь нашими наемными убийцами, – сказал Фу Манчу. – Но знаешь, что твою операцию на Бермудах никак нельзя назвать искусной. Доктор Кейн спасся со дна океана.

– Наша машина перерезала трос батисферы. Ничто не могло спасти его на такой глубине.

– Очевидно, кто-то смог. Его зовут Курт Остин. В телевизионном сообщении говорилось, что он инженер НУМА. К тому же как ты объяснишь свое неудачное нападение на судно НУМА?

Чан нахмурился.

– Мы столкнулись с неожиданным сопротивлением, – пытался оправдаться он.

– Допускать ошибок больше нельзя. Если бы ты внимательней присматривал за испытательной лабораторией, Вэнь Ло, нам бы удалось избежать нынешней ситуации.

Второй брат наслаждался неприятностями третьего, но теперь пришла его очередь съежиться под холодным взглядом архизлодея.

– Я сознаю свою ответственность. Охранник, который занес вирус в свою родную провинцию, не выполнил необходимых предосторожностей. Я ужесточил правила и запретил нашему персоналу любые поездки.

– Распространился ли вирус дальше? – спросил Фу Манчу.

– Он прорвал карантин. Правительство пытается обуздать его.

– Плохо, – заключил Фу Манчу. – Наш план заключался в том, чтобы выпускать вирус избирательно, когда у нас будет готова вакцина. Мы пытаемся дестабилизировать власть и получить выгоду от направленного распространения болезни. Полное уничтожение человечества было бы контрпродуктивным, вы не находите?

– Это решило бы в нашей стране проблемы с неконтролируемым ростом численности населения, – попытался пошутить Вэнь Ло.

– Не сомневаюсь. К сожалению, мы – часть этого населения. Известно что-нибудь о докторе Кейне?

– Мы проверили Боунфиш-Ки, – сказал Чан. – Он туда не возвращался. Мы продолжаем искать, но он словно исчез.

– Его исчезновение волнует меня мало, я больше обеспокоен тем обстоятельством, что он, возможно, понимает: он – именно наша цель. Кроме того, своими размышлениями он мог поделиться с другими. К счастью, теперь завершить процесс можно и без него. Но возобновления работ в Боунфиш-Ки допустить нельзя.

– Единственный, кто, кроме Кейна, может вновь запустить проект, это доктор Сун Ли, представительница правительства Китайской Народной Республики, отправленная к американским ученым, – уточнил Чан. – Ее устранят.

– Смотри, чтобы это было проделано быстро и аккуратно, – предупредил Фу Манчу. – А ты, брат Вэнь Ло, – как дела с вакциной?

– Вакцина скоро будет готова, и мы сможем перейти к следующей части плана. Я приказал закрыть нашу лабораторию и уничтожить ее содержимое.

– Очень хорошо. Это все?

– Пока да, – ответил Вэнь Ло.

Фу Манчу наклонил голову, сложил руки. Его злое лицо начало распадаться, превращаясь в облако мельтешащих мошек, которые переходили от тьмы к свету и исчезали. Через несколько мгновений исчезла и вторая голограмма.

Вэнь Ло встал и вышел из опустевшей комнаты. Ему предстояло много дел.

* * *

Чан оставался в кресле. Он задумался. После неудачного нападения на судно НУМА он нанял быстрый катер, который доставил его на главный остров. Оттуда он на частном самолете полетел в США. Предъявил документы торгового представителя и участвовал в голографическом совещании, находясь на складе в Виргинии, который триада использовала как укрытие.

После некоторых размышлений Чан повернулся к компьютеру и набрал имя Курта Остина. Компьютер отослал его на сайт НУМА и показал короткую рекламную справку, в которой Остина называли инженером проекта. Было представлено и фото Остина.

Чан смотрел в бледно-голубые глаза; улыбающийся Остин словно насмехался над ним, и это оказалось выше его сил. Он нажал клавишу OFF, и лицо Остина исчезло. Бандит уставился на темный экран.

«Когда я в следующий раз встречу Курта Остина, – поклялся он, – я заставлю его исчезнуть навсегда».

Глава 16

Катер береговой охраны Бермудских островов быстро отозвался на сигнал SOS капитана Гэннона. Бегло осмотрев тела и палубу, усыпанную гильзами, сотрудники береговой охраны вызвали морскую полицию. И через несколько часов к судну НУМА подошел катер с группой криминалистов.

Шестеро экспертов, высадившихся на борт исследовательского судна, походили на служащих из отелей курорта Нассау. Кроме детектива-суперинтендента Колина Рэндольфа, все были в темно-синих бермудах, светло-синих рубашках и гольфах. Рэндольфу, как офицеру, была позволена белая рубашка.

Эти люди в безупречной одежде составляли резкий контраст с Гэнноном, который – все еще в пижаме – приветствовал на борту Рэндольфа и его подчиненных. Капитан провел их на нос и познакомил с Остином и Завалой, беседовавшими с членами экипажа о ночных событиях. Инспектор пожал руку каждому из людей НУМА и посмотрел на тела, лежащие на усыпанной гильзами палубе.

Детектив-суперинтендент, круглолицый мужчина лет сорока, говорил с акцентом, который указывал на Барбадос: там Рэндольф родился.

Он раздул круглые, как у рыбы-собаки, щеки.

– Милостивый боже! – удивленно воскликнул он. – Похоже на зону военных действий, черт возьми. – Потом, посмотрев на изрешеченный пулями «Чудо-юдо», спросил: – А это что такое?

– Это был дистанционно управляемый аппарат для передвижения по дну океана, – ответил Завала.

– Ну, кажется, эта груда лома больше никогда не будет двигаться. – Он покачал головой. – Что с ним случилось?

– Остин использовал его как прикрытие, и нападавшие расстреляли аппарат, чтобы расправиться с пилотом, – объяснил Завала.

Рэндольф пристально посмотрел на Остина, потом на Завалу, чтобы убедиться, что их лица не свидетельствуют о шутовстве или легкомыслии, затем детектив-суперинтендент приказал своим людям огородить место преступления желтой полицейской лентой.

И обернулся к капитану.

– Я был бы вам очень признателен, если бы вы рассказали, что произошло на вашем судне прошлой ночью.

– Охотно, – ответил Гэннон. – Примерно в три часа утра четверо вооруженных людей на лодке причалили к судну и подняли меня с койки. – Он показал на свою мятую пижаму. – Как видите, я не ждал гостей. Они искали доктора Макса Кейна, ученого, участвовавшего в создании батисферы.

– Они сказали, зачем им понадобился доктор Кейн?

Гэннон пожал плечами.

– Их главарь – жуткий бритоголовый тип. Когда я сказал ему, что Кейн улетел с судна, он приказал собрать экипаж и угрожал всех убить. И выполнил бы угрозу, если бы не вмешались Курт и Джо.

Рэндольф снова повернулся к Остину и Завале.

– Значит, этот беспорядок – ваших рук дело?

– У нас не было выбора, – ответил Остин.

– На всех исследовательских судах НУМА есть вооруженные сотрудники службы безопасности?

– Я и Джо не были вооружены. Оружие мы одолжили у стрелков. И мы не сотрудники службы безопасности, мы инженеры НУМА, работающие над проектом «Батисфера-3».

С тем же успехом Остин мог бы сказать, что он из Франции, как говорили придурки в старых выпусках «Субботним вечером в прямом эфире».[19]

Рэндольф снова обвел взглядом место преступления, осмотрел тела, оружие, лежащее рядом с ними, и изуродованный «Чудо-юдо». Он жевал нижнюю губу, и было совершенно ясно, что ему трудно совместить вид залитой кровью палубы с объяснением Остина.

– Инженеры, – повторил Рэндольф ровным голосом. – Какого рода инженеры?

– Я специализируюсь на глубоководных погружениях и подъеме на поверхность затонувших кораблей, – ответил Остин. – Джо конструирует и пилотирует погружаемые аппараты. Он построил батисферу.

– И вы, два инженера, сумели прогнать вооруженную банду, используя их собственное оружие, и при этом убить двоих из них.

– Троих, – поправил Остин. – На мостике еще один труп.

– Нам повезло, – вставил Завала, как будто это все объясняло.

– А что с четвертым, тем, с бритой головой? – спросил Рэндольф.

– Это ему повезло, – возразил Остин. – Удрал.

Рэндольф был опытным полицейским, с ученой степенью в области расследований, но даже неподготовленный наблюдатель почувствовал бы в этих двух инженерах НУМА нечто особое. Внешне спокойный и совершенно искренний, широкоплечий Остин производил сильнейшее впечатление, которое объяснялось не только его поразительными бледно-голубыми глазами, густой гривой и чеканным профилем. А красавец Завала словно только что вышел из какого-то головокружительного голливудского фильма.

– Могли эти люди быть пиратами? – спросил Рэндольф. – Круизный бизнес на Бермудах процветает, и слухи о пиратах могли бы нанести ему большой ущерб.

– Пиратство возможно, но маловероятно, – ответил Остин. – Здесь не Сомали, и этих парней не интересовало научное оборудование, которое обычно интересует пиратов на исследовательских судах. Они знали, что доктор Кейн на борту, и искали его.

– Слава богу! Я запишу это как одиночное нападение.

– Береговая охрана нашла какие-нибудь следы? – полюбопытствовал Остин.

– Они осмотрели район вокруг судна и продолжат поиски. Но подозреваю, что корабль, на котором приплыли эти люди, давно ушел. Я бы хотел снять с вас показания, джентльмены, и со всех остальных на судне. Могу ли я как-нибудь связаться с доктором Кейном?

– Мы не знаем, где он сейчас, – ответил Гэннон. – Но связаться попробуем.

– Благодарю за сотрудничество, капитан.

Гэннон отправился выполнять просьбу полицейского, а сам Рэндольф обратился к Курту и Джо:

– Джентльмены, поскольку вы принимали самое непосредственное участие в происшествии, не согласитесь ли вы дать показания первыми?

– С удовольствием расскажем вам всю историю, – ответил Остин.

Они пожали друг другу руки. Отходя к своим людям, Рэндольф фыркнул, как лошадь.

– Инженеры! – пробормотал он.

Остин предложил Завале дать показания первым, пока он пытается связаться с Кейном. Он отошел от места активных действий, связался по своему сотовому телефону со справочной службой и запросил телефон Морского центра Боунфиш-Ки. Компьютерный голос сообщил, что Морской центр недоступен для посторонних звонков, и посоветовал обратиться на сайт центра.

Немного подумав, Остин набрал другой номер из списка в своем телефоне.

На звонок ответил низкий холодный женский голос.

– Привет, Курт, – сказала Гаме Морган-Траут, – поздравляю. Мы с Полом смотрели ваше погружение по телевизору, пока трансляцию не прервали. Как вам соленые глубины?

– Соленые и глубокие. Расскажу потом. Простите, что прерываю ваш творческий отпуск в Скриппсе, но прошу об одолжении. Я бы хотел, чтобы вы с Полом смогли получить приглашение в морскую лабораторию Боунфиш-Ки во Флориде. Там не любят гостей, но если кто-то сможет туда попасть, то это вы.

– Разве директор Боунфиш-Ки не погружался с Завалой?

– Его зовут Макс Кейн. Но не ждите от него помощи.

– Попробую, Курт. А что именно я должна искать?

– Не знаю. Просто проявите зоркость и замечайте все, что покажется вам необычным.

Гаме в ответ негромко рассмеялась.

– Люблю точность ваших указаний, Курт.

– Этому учит курс менеджмента под названием «Прикрой свою задницу-101». Первый урок этого курса таков: если что-то идет неправильно, это не ваша вина. Позвоните мне, когда доберетесь с Полом до Боунфиш-Ки. Мы с Джо будем на «Бибе» еще день-два.

Остин закончил разговор и подошел к борту. Он сгорал от нетерпения. Ему не хотелось прерывать отпуск Пола и Гаме. Они сейчас не в Специальной группе, но к тому времени, когда полицейское расследование закончится и он освободится, Пол и Гаме должны стать глазами и ушами группы.

Он смотрел, как блестит на воде утреннее солнце. Иногда он шутил, что поражен болезнью, которая называется синдромом царя Нептуна. Большую часть жизни он провел на воде и под водой, и у него выработалось собственническое отношение к двум третям земного шара, занятым океаном.

Проект «Батисфера-3» он задумал как способ внушить уважение к морю молодым людям, которые когда-нибудь станут хозяевами аппарата.

Безликое агрессивное существо, стоящее за нападением, едва не погубило этот проект.

Остин знал, что он, смертный, ограничен в своих возможностях. В отличие от Нептуна он не может вызвать бурю одним взмахом трезубца.

В его глазах появился холодный блеск, и он, сжав губы, недобро улыбнулся.

Но он не раз демонстрировал, что способен устроить настоящий ад. И теперь не мог дождаться, когда можно будет сойти с судна и сотрясти стены Аида.

Глава 17

Пол Траут заканчивал семинар по проблемам глобального потепления, когда его телефон завибрировал. Он мгновенно сунул руку в карман спортивного пиджака, отключил телефон и вызвал на проекционный экран следующую диаграмму, но услышал за спиной тихий смех. Он повернулся, удивляясь, что такого смешного в карте распределения солености моря.

Никто не смотрел на диаграмму. Все в аудитории смотрели на лужайку перед корпусом, на привлекательную рыжеволосую женщину в купальнике. Женщина подпрыгивала и размахивала телефоном.

Траут опустил голову, словно что-то задумчиво рассматривал через очки, и поправил крупную яркую «бабочку».

Участник семинара рассмеялся.

– Кто эта сумасшедшая?

На губах Траута появилась легкая улыбка.

– Боюсь, эта сумасшедшая – моя жена. Прошу прощения.

Траут вышел из аудитории под общее удивленное аханье, но он привык к такой реакции. Траут был привлекательным молодым человеком: большие карие глаза, светло-каштановые волосы, аккуратно разделенные пробором и у висков зачесанные назад в стиле Гэтсби. Как всегда, он был безупречно одет, сшитый на заказ костюм сидел прекрасно, облекая шесть футов восемь дюймов его тела. Но, хотя Траут нередко проявлял своеобразное чувство юмора, знакомые считали, что его серьезность не вяжется с жизнерадостным нравом его жены.

Траут вышел в коридор и взглянул на телефон. На экране появилось сообщение.

«Можешь говорить?»

Траут нажал кнопку «Память», отвечая на звонок.

– Ничего себе представление ты устроила на моем семинаре по изменению климата, – произнес Траут в своей сухой новоанглийской манере. – Проходишь прослушивание для «Рокетс»?

В трубке зажурчал женский смех.

– Я вам звонила, но вы не отвечали, герр профессор, – поддержала его тон Гаме. – Потом я до изнеможения махала руками под твоим окном. На мне был купальник после утреннего плавания, поэтому в отчаянии я скинула платьишко и устроила обнаженку. Судя по всему, помогло.

Пол широко улыбнулся.

– Помогло, еще как, – сказал он. – Температура тела у всех мужчин в аудитории подскочила на двадцать градусов. Твой легкий стриптиз мог вызвать новую волну глобального потепления.

– Прости, – извинилась Гаме, – но позвонил Курт. Они с Джо все еще на «Бибе».

– Курт? Почему ты сразу не сообщила? Как прошло погружение батисферы?

– Я сказала, что мы следили за погружением по телевидению, пока трансляцию не прервали. Он уточнил, что погружение было запоминающимся.

– Странный выбор слова. Что он хотел этим сказать?

– Обещал объяснить позже. Но, похоже, нашей попытке воскресить здесь, в Скриппсе, конфетно-букетный период конец. Курт хочет, чтобы мы отправились во Флориду и заглянули в Боунфиш-Ки.

– Почему он заинтересовался Боунфиш?

– Пока без подробностей. Хочет, чтобы мы поразнюхали в центре и обратили внимание на все странное… На необычное.

– Мне трудно совместить это с расписанием, – сказал Пол. – Плюс у меня еще два дня обсуждений и лекций.

– Я закончила исследовательские погружения. Ты занимайся семинарами, а я отправлюсь во Флориду. А ты присоединишься ко мне, когда сможешь.

Пол посмотрел на часы.

– Поговорим за обедом, – заторопился он. – Встретимся в кафетерии, когда я успокою свою семинарскую группу.

Его забавляли, но не удивляли эффектные и нестандартные способы жены привлекать внимание. Гаме были свойственны изобретательность и бесстрашие. Ее открытая личность была прямой противоположностью замкнутому новоанглийскому характеру Траута, но с самой первой встречи в Скриппсовском институте океанографии в калифорнийской Ла-Джолле они почувствовали, как их тянет друг к другу. Пол готовился получить докторскую степень в области океанологии, а Гаме перешла от морской археологии к морской биологии и тоже готовилась к защите докторской.

Они встретились во время полевой экспедиции Скриппсовского института в Мексике, городе Ла-Пас, и поженились на следующий год после окончания. Прежний директор НУМА Джеймс Сандекер оценил их уникальные способности и пригласил в исследовательскую группу специального назначения под командованием Курта Остина. После завершения последнего дела их пригласили вернуться в Скриппсовский институт, и они ухватились за эту возможность. В перерывах между семинарами и погружениями они навещали прежние любимые места и возобновляли старые знакомства.

Не обращая внимания на улыбки, которыми встретили его возвращение участники семинара, Траут закончил презентацию. Когда он освободился, Гаме уже ждала его в кафетерии. Он с облегчением заметил, что она оделась.

Гаме, фанатичная поборница фитнеса и здоровой пищи, отказалась, однако, от борьбы с высококрахмалистыми блюдами, которые только и можно было получить в кампусе. Она окунула длинную палочку картошки фри в кетчуп и отправила в рот.

– Хорошо, что я уезжаю отсюда. С тех пор как мы сюда приехали, я набрала, наверно, фунтов двадцать, – пожаловалась она. Раздулась, как клещ.

Пол закатил глаза. Гаме ежедневно вставала в шесть утра и пробегала пять миль; это дотла сжигало любые ее кулинарные излишества. И хотя она всего два дюйма не доросла до шести футов, ее тело с узкими бедрами весило только сто тридцать фунтов, а из-за активного образа жизни все это были сплошные мышцы.

Пол посмотрел на высокий стакан с пенистым клубничным коктейлем.

– Может, не стоило пить такое холодное, – предостерег он.

Гаме отбросила с глаз прядь темно-рыжих волос и ослепительно улыбнулась, показав узенькую щель между передними зубами.

– Последний… обещаю.

Она сделала глоток, и в ее глазах появилось мечтательное выражение.

– Это обещание легко сдержать: ведь ты покидаешь город. Что тебе известно о Боунфиш-Ки?

Гаме салфеткой промокнула розовые усы на верхней губе.

– Только то, что читала в научных журналах или нашла в Интернете. Лаборатория на западном берегу Флориды. Там сделано несколько открытий, по которым взяты патенты на изобретения в области биомедицины, что, в свою очередь, подогревает интерес к обнаружению в дикой природе чего-то полезного для изготовления лекарств.

– Я помню изыскателей, которых мы встретили когда-то в амазонском дождевом лесу.

Гаме кивнула.

– Концепция такая же, но все больше ученых соглашаются с тем, что скрытых пока возможностей для фармацевтики у океана гораздо больше, чем у тропического леса. Организмы, живущие в океане, более динамичны, биологически выражаясь, чем что бы то ни было на суше.

Наморщив лоб, Пол сказал:

– Если Курт интересуется морским центром, почему бы ему не обратиться непосредственно к Кейну?

– Я задала ему тот же вопрос. Он сказал, что не следует ждать помощи от Кейна. Это значит, что мы предоставлены самим себе и…

– …что он объяснит потом, – закончил за нее Пол.

Гаме сделала вид, что удивилась.

– Временами ты просто ясновидец.

Он приложил указательный палец к виску.

– Шестое чувство подсказывает мне, что ты собираешься отдать мне остаток твоего клубничного коктейля.

Гаме толкнула стакан через стол.

– Как, по-твоему, мы должны действовать, если Кейн не участвует?

– Ты можешь использовать связи в НУМА, чтобы получить экскурсию по лаборатории.

– Я думала об этом. Связи в НУМА могут впустить меня через парадную дверь, но не думаю, что такой доступ даст что-нибудь интересное.

Пол, соглашаясь, кивнул.

– Тебе обеспечат короткую экскурсию для ВИП-посетителей, пиарщик будет болтать как попугай, тебе сунут сэндвич с ветчиной и проводят до выхода. Курт, очевидно, хочет, чтобы мы выяснили, что происходит за кулисами.

– Мне тоже так показалось. Мне нужно преимущественное право посещения, и, кажется, я знаю, как его получить.

– Пока ты ищешь это преимущество, попробую забронировать тебе место на рейс до Флориды.

Пол пошел в свой кабинет, чтобы заказать билет. Гаме отправилась на причал сказать своему экипажу, что она уезжает из Скриппса. Костюм для погружений она отнесла в комнату, которую ей предоставили на время визита. Потом позвонила коллеге, химику-океанологу из Скриппсовского центра морской биотехнологии, и по обыкновению сразу перешла к делу.

– Я хочу попытаться выпросить разрешение переночевать в Боунфиш-Ки. Помнится, вы говорили, что ваш Центр работает с ними над использованием океанической фауны для получения средств от астмы и артрита.

– Это правда, – сказал Стью Симпсон, биолог-океанолог. – Большинство организаций, работающих над этой темой, обмениваются информацией. Правда, в этом отношении Боунфиш-Ки скорее исключение. Вы связались с директором лаборатории доктором Кейном?

– Его не удалось найти.

– Да, я слышал, он много времени проводит в поле, а тем временем лабораторией управляет доктор Мейхью. Я встречался с ним на конференциях. Не то чтобы он был «Симпатягой года», но я, пожалуй, смогу помочь. До того как раздобыть средства и организовать Боунфиш-Ки, Кейн работал в отделении «Харбор бранч» Океанографического института в Форт-Пирсе, во Флориде. У меня в «Харбор бранч» есть друг, а он приятель доктора Мейхью. За ним должок. Посмотрим, может ли вам это помочь.

В ожидании звонка Симпсона Гаме включила ноут и просмотрела всю информацию, какую смогла найти, о Боунфиш-Ки. Она читала всего несколько минут, когда ей позвонил доктор Мейхью. Гаме объяснила свою заинтересованность Боунфиш-Ки, сказала, что сейчас работает в Скриппсе, но будет у друзей во Флориде и хотела бы посетить лабораторию. Мейхью ответил, что ценит интерес НУМА к работе морского центра, но их расписание визитов заполнено.

– Жаль, – ответила Гаме. – НУМА без всяких оговорок допустила вашего директора к участию в проекте «Б-3». Почему бы вам не поговорить с доктором Кейном? Уверена, если его спросить, он ответит на гостеприимство НУМА.

– Это невозможно. – Пауза. – Гостевая комната свободна, но только на завтрашнюю ночь. Жаль, что вы на другом краю страны.

Гаме увидела возможность и воспользовалась ею со стремительностью кобры.

– Буду у вас завтра, – сказала она.

– Я не хотел бы, чтобы вы приезжали из такой дали ради одной ночи.

– Ничего страшного. Я пересмотрю свое расписание. Допустим, две ночи. Как получить ключ?

На другом конце линии наступило ошеломленное молчание.

– Будете в Форт-Майерсе, найдите лодочника по имени Дули Грин. Он работает на Центр.

Мейхью повесил трубку, не сообщив номера Грина. «Хитро», – подумала она, сжато записывая информацию. Когда несколько минут спустя вернулся Пол, она уже собрала дорожный рюкзак.

– Получилось? – спросил он.

– Едва-едва.

И она рассказала, как выкручивала руки Мейхью.

– Здорово, – сказал Пол. – Тебе бы на телевидении работать. Кстати, транспортный отдел НУМА забронировал для тебя билет на рейс до Форт-Майерса завтра рано утром. Я прилечу, когда закончу семинар.

Остаток дня они гуляли по кампусу, навещали места своих аспирантских дней. После позднего обеда Гаме закончила паковаться, и они рано легли спать. Наутро Пол отвез Гаме в аэропорт, поцеловал на прощание и обещал прилететь через пару дней.

* * *

Самолет оторвался от земли и на высоте тридцати пяти тысяч футов выровнялся. Гаме откинулась на спинку кресла и принялась читать в ноутбуке о Боунфиш-Ки. Она узнала, что это узкая полоска земли близ острова Пайн-Айленд в Мексиканском заливе, заселенная первоначально индейцами, которых вытеснили испанцы и превратили его в нечто среднее между крепостью и торговым пунктом. Потом это место облюбовали рыболовы и назвали его Боунфиш – эта рыба, альбула,[20] в изобилии водилась в местных водах.

Около 1900 года предприимчивый житель Нью-Йорка построил здесь гостиницу, но ее разрушил ураган. Остров переходил от владельца к владельцу. После того как другой ураган свел на нет попытки держать здесь гостиницу, владелец продал Боунфиш-Ки некоммерческому фонду и остров стал центром морских исследований, направленных на поиски новых фармакологических средств.

Полет прошел без происшествий, и Гаме даже поработала над отчетом об исследованиях в Скриппсе. Когда самолет приземлился в аэропорту Форт-Майерс, вездесущий транспортный отдел НУМА уже заказал машину, которая отвезла ее на причал острова.

К причалу был привязан катер с двойным корпусом. У седовласого мужчины, стоявшего у руля, загар лишь частично скрывал морщины на доброжелательном лице.

– Вероятно, это вы едете в Боунфиш, – сказал он. – Я Дули Грин. Вожу людей в морской центр, и это, наверно, делает меня официальным встречающим.

Гаме забросила рюкзак на палубу и прошла по доске с уверенностью человека, часто имевшего дело с лодками.

– Я доктор Морган-Траут, – сказал она и пожала Дули руку; тот удивился крепости ее пожатия. – Пожалуйста, зовите меня Гаме.

– Спасибо, доктор Гаме, – сказал Дули, не в силах обойтись без почетного именования. Несмотря на неофициальность поведения Гаме, ее почти королевская уверенность в себе устрашала. Подбодренный ее дружелюбием, он сказал:

– Интересное имя. И необычное.

– Мой отец был большим любителем вин. И назвал меня в честь своего любимого сорта винограда.

– А любимым напитком моего отца был дешевый джин, – продолжил Дули. – Наверно, я должен быть благодарен ему за то, что он не назвал меня Можжевельником.

Дули отвязал трос и оттолкнул катер от причала. Они двинулись к выходу из залива, но Дули как будто не торопился.

– Давно вы работаете на Центр? – спросила Гаме.

– Я работал начальником причала гостиницы Боунфиш-Ки; тогда рыбаки и лодочники часто заходили в бар. После того как ураган «Чарли» разрушил отель, владелец обанкротился. Когда остров купил морской центр, гостиницу восстановили. Доктор Кейн предложил мне работать водным такси и подвозить припасы. Мне часто приходилось возить работников туда и обратно, но в последнее время все как-то сошло на нет.

– Помимо сотрудников здесь бывает много гостей?

– Нет. Народ в лаборатории не самый дружелюбный… Ученые. – Дули покачал головой. Потом, осознав свою ошибку, добавил: – Дьявольщина, вы тоже ученая?

– Да, Дули, но я дружелюбный ученый, – сказала она со своей покоряющей улыбкой. – И понимаю, что вы имеете в виду. Я разговаривала по телефону с доктором Мейхью.

– Учу ученого, – сказал Дули с улыбкой, показав похожие на старый забор зубы.

Он сунул руку в карман рабочей куртки, достал оттуда затрепанную визитку и протянул Гаме.

– Я не живу на острове, – сообщил он. – Позвоните, если захотите свалить. Здесь телефоны не работают, нужно забираться на водокачку.

– Доктор Мейхью звонил мне с острова.

– У них есть радиотелефонная установка для срочных случаев и важных персон.

Открытая вода кончилась, и катер углубился в зеленый лабиринт мангров. Гаме показалось, что ее везут в «Сердце тьмы» Джозефа Конрада.

Через некоторое время они повернули и направились к острову, более высокому и прочному, чем окружающие. Над деревьями виднелась белая крыша водонапорной башни, о которой говорил Дули, похожая на шляпу кули. Грин привязал катер к маленькому причалу и выключил мотор.

Поросший травой склон вел к патио и белому оштукатуренному зданию. Оно едва виднелось за освещенными солнцем пальмами, легкий ветерок доносил до Гаме аромат цветов. По берегу шла белоснежная цапля. Живописная флоридская картина, но почему-то у Гаме возникло тревожное чувство. Может, дело было в удаленности, или в выгоревшей растительности, или просто в неестественной тишине и неподвижности.

– Здесь так тихо. – Невольно она заговорила почти шепотом. – Чуть ли не жутко.

Дули рассмеялся.

– Дом построен на индейском кургане. На этом острове жили калуса.[21] Потом испанцы их перебили или заразили своими болезнями. Здесь по-прежнему случается нехорошее.

– Вы хотите сказать, Дули, что здесь водятся привидения?

– Привидения индейцев, если вы это имели в виду, – нет. Но у всего, что здесь строят, скверная участь.

Гаме взяла свой рюкзак и поднялась на причал.

– Будем надеяться, что к моему короткому визиту это не относится, Дули.

Она хотела шуткой снять напряжение, но Дули, вышедший вслед за ней на причал, не улыбался.

– Добро пожаловать в рай, доктор Гаме.

Глава 18

Дули пошел по острову вместе с Гаме, и по дороге они встретили молодую азиатку.

– Добрый день, доктор Сун Ли, – поздоровался Дули. – Я приготовлю ваш каяк, прежде чем вернусь на Пайн-Айленд.

– Спасибо, Дули.

Ли посмотрела на Гаме. Та оценила выражение ее лица ни как дружеское, ни как враждебное. Возможно, нейтральное.

– Это доктор Морган-Траут, – представил Дули. – Она несколько дней проживет на острове. Может, вы вдвоем поплаваете на каяках.

– Да, конечно, – без энтузиазма согласилась Ли. – Рада знакомству, доктор. Наслаждайтесь в нашем раю.

Ли коснулась протянутой руки Гаме и пошла дальше.

– Доктор Ли здесь давно? – спросила Гаме.

– Несколько месяцев, – уточнил проводник. – Она не рассказывает о том, что делает, а я не спрашиваю.

Он остановился у края причала.

– Дальше мне заходить не разрешается, – объяснил он. – Позвоните, если понадоблюсь. Помните, звонить на острове можно только от водокачки.

Гаме поблагодарила Дули и провожала его лодку глазами, пока та не скрылась из виду. Потом взяла рюкзак и сумку и по ступенькам поднялась к патио. В этот миг парадная дверь дома распахнулась, и по ступенькам с веранды патио сбежал человек в белом лабораторном халате. У него была болезненно худая фигура бегуна. Его чопорное рукопожатие оказалось вялым и влажным, как дохлая рыба.

– Доктор Морган-Траут, полагаю, – сказал он, быстро улыбнувшись. – Я доктор Чарлз Мейхью, в отсутствие доктора Кейна смотритель этого сумасшедшего дома.

Гаме предположила, что Мейхью следил из дома за ее появлением. Она улыбнулась.

– Спасибо, что разрешили погостить на вашем острове.

– Со всем нашим удовольствием, – произнес Мейхью. – Вы не представляете, как мы были взволнованы, узнав, что НУМА предложила доктору Кейну принять участие в погружении батисферы. Я следил за этим погружением. Жаль, что телевизионную трансляцию прервали.

– Можно будет увидеться с доктором Кейном? – спросила Гаме.

– Он занят в полевом проекте, – ответил Мейхью. – Я покажу вам вашу комнату.

Они поднялись на веранду и через широкие двойные двери прошли в отделанный панелями вестибюль. За вестибюлем была большая солнечная столовая с ротанговыми креслами и столами из темной древесины. С трех сторон – окна, забранные мелкой сеткой. Примыкающая к столовой маленькая комната называлась «Долларовый бар»; название восходило к временам, когда гости подписывали долларовые банкноты и приклеивали на стены. Мейхью объяснил, что все эти купюры унес ураган.

Комната Гаме была в нескольких шагах от бара.

Вопреки утверждению доктора Мейхью, что у них много посетителей, Гаме оказалась единственным гостем в доме. В ее скромной комнате стены были из настоящего дерева, кровать с металлической рамой и шкаф; обстановка производила угнетающее впечатление. Вторая дверь выходила на зарешеченное крыльцо, с которого открывался вид сквозь пальмы на воду. Гаме положила рюкзак на кровать.

– Скидки в «Долларовом баре» начинаются в пять, – сказал Мейхью. – Будьте как дома. Если хотите, можете прогуляться: на острове есть тропы для прогулок. Некоторые участки закрыты, чтобы избежать заражения окружающей местности, но они четко обозначены.

Мейхью вышел пружинистым шагом, словно был в кроссовках «Рибок». Гаме раскрыла сотовый телефон, чтобы сообщить Полу о своем прибытии, но вспомнила слова Дули о том, что звонить можно только с верха водонапорной башни.

По усыпанной битой ракушкой тропе она прошла мимо нескольких домиков к водокачке. Поднявшись к платформе на вершине холма, поймала сигнал, но не стала звонить. Пол скорее всего на семинаре, и не стоило снова мешать ему.

Она осмотрелась: длинный узкий остров формой напоминал мятую грушу. Это был один из целой группы мангровых островов, грубая структура которых с высоты казалась неровным ковром.

Гаме спустилась с башни – она вспотела во влажном воздухе, хотя почти не прилагала усилий, – и пошла по тропе. У мангровых зарослей тропа обрывалась. Повернув обратно, она исследовала сеть тропинок острова, потом вернулась к себе. Вздремнула, приняла душ, а когда вытиралась, услышала смех. «Счастливый час» начался.

Надев белые шорты и светло-зеленую хлопчатобумажную блузку, выгодно оттенявшую ее темно-рыжие волосы, закрученные узлом на затылке, она прошла в «Долларовый бар». За стойкой и за отдельными столиками сидели с десяток человек в лабораторных халатах. Когда она вошла, все разговоры прекратились, как в старом вестерне, когда сквозь качающиеся двери салуна входит вооруженный незнакомец.

Доктор Мейхью встал, вышел из-за прилавка и приветствовал Гаме быстрой улыбкой.

– Что будете пить, доктор Траут? – спросил он.

– «Гибсон» подойдет, – ответила она.

– Неразбавленный или со льдом?

– Неразбавленный, пожалуйста.

Мейхью передал заказ бармену, мускулистому молодому человеку с короткой стрижкой в военном духе. Тот смешал джин, встряхнул, налил, добавил три луковицы на зубочистках; получился «гибсон мартини», а не мартини с оливками.

Мейхью провел Гаме с коктейлем к угловому столику, где представил ее четверым колегам, объяснив, что это группа развития Центра.

У единственной женщины за столом были короткие волосы и лицо скорее мальчишеское, чем женское. Дорри Беннетт представилась и сказала, что она токсиколог. Она пила коктейль «май-тай».

– Что привело вас на остров доктора Моро? – спросила она.

– Услышала об этом замечательном баре. – Гаме осмотрела практически голые стены и добавила: – Кажется, доллар не имеет такого хождения, как раньше.

Все за столом рассмеялись.

– Ага, женщина-ученый, да еще с чувством юмора, – похвалил Айзек Кляйн, химик.

– Доктор Кляйн, вы утверждаете, что у меня нет чувства юмора? – спросила доктор Беннетт. – Я нахожу ваши научные статьи очень смешными.

Эта добродушная перепалка вызвала новый взрыв смеха.

Доктор Мейхью сказал:

– Доктор Беннетт забыла сказать, что помощник директора Центра тоже женщина – Лоис Митчелл.

– Я с ней познакомлюсь? – спросила Гаме.

– Когда она вернется из… – Доктор Беннетт осеклась на середине фразы. – Она отсутствует… в экспедиции.

– Лоис работает с доктором Кейном, – уточнил Мейхью. – Когда она здесь, на острове не так чувствуется мужское господство, как теперь.

Гаме сделала вид, что не заметила, как Мейхью исподтишка толкнул Беннетт в плечо, и посмотрела на другие столики в комнате.

– Здесь весь штат лаборатории? – полюбопытствовала она.

– Это сокращенный состав, – ответил Мейхью. – Большинство наших коллег работают в поле.

– Должно быть, это очень большое поле, – рискнула пошутить Гаме.

Последовала оглушительная тишина.

Наконец Мейхью оскалился в улыбке.

– Да, очень большое, – подтвердил он.

Доктор посмотрел на остальных; те восприняли этот взгляд как сигнал и заулыбались.

У Гаме создалось впечатление, что все они соединены проводами, а выключатель в руках у Мейхью.

– На причале я встретила еще одну женщину, – вспомнила она. – Кажется, ее зовут доктор Ли.

– О да, доктор Сун Ли, – сказал Мейхью. – Я ее не считал, потому что она гостья и не входит в наш штат. Она очень застенчива и даже обедает в своей комнате.

Чак Халлум, глава отдела иммунологии, добавил:

– Она училась в Гарварде и сейчас в числе самых выдающихся из известных мне иммунологов. Кстати, о жителях острова. Что на самом деле привело вас в Боунфиш-Ки?

– Интерес к биологии моря, – ответила Гаме. – В научном журнале я прочла о ваших новаторских работах в области биомедицины. Я собиралась навестить друзей в Тампе и не могла упустить возможность посмотреть собственными глазами.

– Вы знакомы с историей морского центра? – спросил Мейхью.

– Он основан некоммерческим фондом, но сверх того я почти ничего не знаю, – сказала Гаме.

Мейхью кивнул.

– Когда доктор Кейн основал лабораторию, первоначально она финансировалась благодаря завещанию выпускника Флоридского университета, у которого от болезни умер близкий родственник. Недовольная семья подала иск, финансирование почти прекратилось, и тогда доктор Кейн нашел другие источники. Он представлял себе Боунфиш-Ки идеальным исследовательским центром, потому что собирался разместить его вдали от университетской суеты.

Звонок объявил о начале обеда, и все перешли в столовую; бармен теперь играл роль официанта. Повар приготовил на обед свежепойманного морского окуня, поджаренного до совершенства с орехом пекан; окуня запивали белым тонким французским совиньоном. Разговоры за столом велись легкие, о работе не говорилось ни слова.

После обеда ученые перешли на веранду и во дворик. Здесь общение продолжилось, но опять разговоры не касались лаборатории. С наступлением темноты большинство разошлось по своим комнатам.

– У нас тут отбой рано, – объяснил Мейхью, – а подъем на заре. Бар закрывается, так что после десяти делать здесь нечего.

Мейхью задал Гаме еще несколько вежливых вопросов о ее работе в НУМА, попрощался и сказал «увидимся за завтраком». Разошлись и все остальные. Гаме осталась на веранде одна вбирать звуки и запахи субтропической ночи.

Она решила позвонить Полу и пошла к водонапорной башне по той же тропе, что и раньше. При яркой луне белые ракушки блестели. Гаме начала подниматься на башню, но на полушаге остановилась. Сверху доносился женский голос. Говорили как будто по-китайски.

Минуту или две спустя разговор завершился, и Гаме услышала тихие шаги. Она попятилась под лестницу и спряталась за пальмой. И смотрела, как Ли спустилась с башни и пошла по тропе.

Гаме шла за ней до домиков, в них было темно, только в одном горел свет, но и он у нее на глазах погас. Она стояла, глядя на темный дом, и думала, что бы на ее месте сделала Нэнси Дрю.

Потом решила вернуться к водокачке. Там она послала Полу голосовое сообщение о том, что прибыла благополучно, и пошла в свою комнату.

Села на забранном сеткой крыльце и подвели итоги впечатлений первых часов, проведенных на острове. Ее врожденное чутье было еще обострено годами научных наблюдений – вначале как подводного археолога, потом морского биолога.

Она согласилась с замечанием Дули, что на острове Боунфиш-Ки есть нечто такое, что не видно глазу. Бармен, смешивавший коктейли, словно сошел со страниц журнала «Солдат удачи». Далее – доктор Мейхью и все остальные не очень ловко уклонялись от разговоров о докторе Кейне, загадочном полевом проекте Центра и местонахождении остальных сотрудников. Ее также заинтересовала загадочная молодая азиатка-ученый, которая так холодно встретила ее на причале; и то, как доктор Мейхью забыл упомянуть о докторе Сун Ли. А все остальные ученые избегали Гаме, как прокаженную.

Остин просил ее высматривать все необычное на острове.

«А как насчет странного, Курт, старина?» – спросила она про себя.

По меркам Остина, на этом острове должно было быть занятно. Но, вслушиваясь в звуки ночи, Гаме начала понимать, почему Дули не улыбался, приветствуя ее в этом раю.

Глава 19

Добродушная беззаботность детектива-суперинтендента Рэндольфа была обманчива. Он, казалось, одновременно присутствовал всюду. Присматривал за криминалистами, которые фотографировали место преступления и собирали улики, искал и находил расхождения в свидетельских показаниях и прочесал «Биб» очень большим и частым гребешком.

Для полной картины ему не хватало только шляпы, как у Шерлока Холмса, и пенковой трубки.

Детектив-суперинтендент и его команда работали допоздна, а потом воспользовались временными спальнями, предоставленными им Гэнноном. На следующий день по просьбе Рэндольфа капитан подвел судно ближе к станции морской полиции на суше. Тела перевезли в судебно-медицинскую лабораторию для вскрытия.

Дав показания, Остин и Завала вычистили батисферу и осмотрели ее в поисках повреждений. Если не считать мест, где во время неожиданного погружения на глубину содралась краска, доблестный воздушный колокол отлично выдержал испытание.

Жаль, что Остин не мог сказать того же о «Чуде-юде». Он следил за тем, как кран поднимает с палубы «Биба» обломки и переносит в кузов грузовика, который отвезет их в гараж на суше.

Убедившись, что все материальные улики в руках полиции, детектив Рэндольф поблагодарил Гэннона и экипаж за сотрудничество и отпустил судно. Он подтвердил также, что сам будет отвечать на вопросы десятков прознавших о происшествии репортеров, которыми кишели окрестности полицейской станции.

Рэндольф в полицейской машине отвез Остина и Завалу в аэропорт: там ждал самолет НУМА, чтобы доставить их в Вашингтон. У Завалы была лицензия на вождение малых самолетов и в тот же день он подвел самолет к предназначенному для него ангару в Национальном аэропорту имени Рейгана. Здесь Остин и Завала разошлись, договорившись встретиться на следующий день.

* * *

Остин жил в перестроенном викторианском лодочном сарае – части большого поместья, которое он купил, когда ему часто приходилось ездить в штаб-квартиру ЦРУ, расположенную по соседству с Лэнгли. В то время поместье было тем, что риелторы именуют «элитным домом, нуждающимся в ремонте». В доме пахло плесенью и старостью, но он стоял на берегу реки Потомак, и это убедило Остина раскошелиться и убить без счета часов на то, чтобы привести все в порядок.

Следуя привычке, Остин оставил рюкзак в прихожей, прошел на кухню, взял из холодильника бутылку пива и вышел на палубу, чтобы вдохнуть влажный аромат Потомака.

Затем пошел в кабинет, который был для него оазисом, и сел за компьютер. Остин сравнивал себя с теми капитанами, кому надоело море и кто после отставки переселился в Канзас – да куда угодно, лишь бы подальше от океана. Море – взыскательная любовница, и приятно иногда вырываться из ее крепких объятий. За исключением нескольких рисунков кораблей, сделанных художниками-примитивистами, и фотографий маленького флота лодок, ничто в доме не указывало на связь с главным мировым агентством по изучению океана.

Стены были заняты стеллажами, на которых размещалось собрание книг по философии. Остин любил читать старых философов за их мудрость, но еще они обеспечивали ему нравственный якорь, не позволявший отдаваться на волю случая. Люди на «Бибе» не первые, кого он убил. К несчастью, и не последние.

Над камином висела пара дуэльных пистолетов, часть обширной коллекции, которую Остин считал своим главным пороком. Он восхищался техническим совершенством пистолетов, но одновременно они напоминали ему, какую роль может играть случай в вопросах жизни и смерти.

Из своего столь же обширного собрания джаза он выбрал запись Майлса Дэвиса[22] и поставил на проигрыватель. Прослушав несколько песен из альбома «Birth of the Cool», он размял пальцы и принялся печатать. Он хотел, пока подробности были еще свежи в памяти, набросать черновик отчета о нападении на Б-3.

Около полуночи Остин добрался до постели в башенке лодочного сарая. Проснулся освеженный на следующее утро в восьмом часу. Сварил себе кофе, ямайский, подогрел замороженный бейгл,[23] который нашел в почти пустом холодильнике. Подкрепившись, вернулся к своему отчету.

И внес на удивление мало поправок. Перечитав отчет, он по электронной почте отправил его директору НУМА Дирку Питту.

Вознаградить себя за тяжелый труд Остин решил греблей на Потомаке. Дома гребля была его основным видом физической активности, и именно ею объяснялась сила мышц его широких плеч. Он вытащил из сарая легкую лодку.

Проплывая по реке, размеренно взмахивая веслами, Остин позволил красоте реки очистить его сознание. Разобравшись с путаницей мыслей: саботаж Б-3, борьба с АПА, ночное нападение на «Биб», он пришел к непреложному выводу: кто-то хочет убить Макса Кейна и пойдет ради этого на все.

Вернувшись, Остин убрал лодку, смыл под душем пот, побрился и позвонил Полу Трауту.

Тот сказал, что Гаме накануне улетела в Боунфиш-Ки. Он получил голосовое сообщение о ее прибытии, но с ней еще не разговаривал.

Остин изложил Полу краткую версию своего отчета о нападении на батисферу.

– Теперь я понимаю, почему вы назвали погружение памятным, – сказал Траут. – Что дальше?

– Надеюсь, Гаме что-нибудь узнает о докторе Кейне. Сейчас он – наша главная нить. Мы с Джо сравним наши заметки и определим следующий шаг.

Остин пообещал постоянно связываться с Траутом, потом разморозил еще один бейгл и приготовил сэндвич с тунцом. Сэндвич он ел на кухне, вспоминая, какие прекрасные блюда едал в мировых столицах, и тут зазвонил телефон. Он проверил номер звонящего. Потом нажал кнопку «разговор» и сказал:

– Привет, Джо, я как раз собирался тебе звонить.

Завала сразу перешел к делу.

– Можешь приехать прямо сейчас?

– В черной книжке Завалы женских имен больше, чем в телефонном справочнике Вашингтона, так что я знаю, ты не одинок. В чем дело?

– Хочу кое-что тебе показать.

Остин не мог не заметить ноток волнения в обычно спокойном голосе Завалы.

– Приеду в течение часа, – пообещал он.

В море обычным рабочим нарядом Остину служили гавайская рубашка, шорты и сандалии. Переход на одежду «для суши» всегда был для него неприятным потрясением. Ботинки казались кандалами, ноги в брючинах томились, словно в тюрьме, воротник синей форменной рубашки натирал шею. И хотя ему приходилось носить флотский китель, он категорически отказывался надевать галстук, который казался ему петлей.

В отличие от Дирка Питта, собиравшего автомобили и, казалось, на каждый случай имевшего особую машину, Остин вложил свою страсть в коллекционирование дуэльных пистолетов, а ездил на бирюзовом джипе «Чероки» из большого гаража НУМА. Движение в пригородах было напряженное, но он знал, как проехать напрямик, и меньше чем через час после звонка Джо остановил машину перед небольшим домом в Арлингтоне.

У парадного входа в бывшую библиотеку он набрал на замке цифровой код и вошел на первый этаж. Пространство, которое прежде занимали стеллажи с книгами, теперь напоминало интерьер жилого дома в Санта-Фе. Пол выложен темно-красной мексиканской плиткой, дверные проемы арочные, и в белых оштукатуренных нишах многоцветные изделия народных мастеров, собранных Завалой во время поездок на родину в Моралес. Его отец, искусный плотник, изготовил прекрасную резную мебель.

Остин позвал Завалу по имени.

– Я внизу, в лаборатории Франкенштейна, – крикнул тот из подвала; здесь он проводил все свободное время, когда не возился с «Корветом».

Остин спустился по лестнице в ярко освещенную мастерскую. Каждый квадратный дюйм прежнего книжного склада Завала занял сверкающей коллекцией своих токарных, сверлильных и шлифовальных станков. Металлические части необычной формы, чье назначение было известно только мастеру, висели на стенах рядом с серо-белыми, плакатной величины, гравюрами – изображениями старинных механизмов.

В стеклянных витринах стояли модели подводных аппаратов, сконструированных Завалой для НУМА. На столе возвышалась модель парового двигателя Стюарта; сейчас Джо восстанавливал эту модель. Если нужно было разобраться в механических приспособлениях или сконструировать новые, механика никогда не останавливала необходимость испачкать руки, но сегодня он сидел перед компьютером, спиной к Остину.

Тот удивленно посмотрел на застекленную витрину.

– Ты когда-нибудь думал начать с того места, где остановился доктор Франкенштейн?

Завала повернулся в кресле, привычно улыбнувшись.

– Делать чудовище из выброшенных частей – дело прошлое, Курт. Теперь ими занимается робототехника. Не правда ли, Юри?

Тираннозавр-рекс десяти дюймов, с пластиковой шкурой, цветом и текстурой, похожей на авокадо, стоял рядом с компьютером. Он помахал головой, переступил с ноги на ногу, закатил глаза, открыл зубастую пасть и сказал:

– Да, сеньор Завала.

Остин подтянул стул.

– Кто твой зеленый друг?

– Юри, в честь «Парка юрского периода». Заказал этого мальца по Интернету. Он запрограммирован примерно на двадцать функций. Я порылся в его внутренностях и научил говорить по-испански.

– Двуязычный тирекс, – сказал Остин. – Впечатляет.

– Было не так уж трудно. У него простые цепи. Он может двигаться и кусать и реагирует на внешние раздражители. Дать ему немного больше мышц, большие зубы, оптические сенсоры, надеть на него водонепроницаемый костюм, и получишь нечто вроде механической акулы, которая решила, что остинбургер – это вкусно.

Завала отодвинулся, чтобы другу лучше был виден монитор. На темном фоне медленно поворачивалось трехмерное неоново-синее изображение АПА, перерезавшего трос батисферы и напавшего на Остина.

Остин негромко присвистнул.

– Это он. Где ты это нашел?

– Я вернулся к первому видео из камеры «Чуда-юда».

Завала щелкнул мышкой, прокручивая заново стычку с АПА. Последовало быстрое чередование изображений, множество пузырей; изредка видна была машина.

– Я не очень много дал тебе для начала, – сказал Остин.

– Ты дал мне достаточно. Я замедлил воспроизведение и отобрал подробности. Их я использовал, чтобы создать общие очертания АПА, а потом сравнил с автоматическими погружаемыми аппаратами в моей базе данных. У меня там практически все, способное передвигаться. Но все равно нашелся он не сразу.

– Мое первое впечатление: он напоминает «Ската», подводную лодку, разработанную флотом для обнаружения и уничтожения мин.

– Неплохая догадка, – сказал Завала. – Вот «Скат». Если сравнить общую конструкцию, заметно большое сходство с лодкой, нарисованной компьютером. Но нет отсеков для сверхмалых миноискателей и торпед, какие есть у военных кораблей.

– И это хорошо. Если бы у нашего маленького друга они были, мы бы с тобой здесь не сидели.

– Просмотрев военные модели, я обратился к научным модификациям. Большинство АПА, которые я обнаружил, по форме напоминают торпеду, как «Океанографик-АБЕ» Вудса или скриппсовский «Ровер». Я обратился к промышленности. Но нефтяные, газовые и коммуникационные устройства тоже не похожи, и я занялся любительским рыболовством.

Он вызвал статью из журнала, посвященного коммерческому рыболовству.

Остин взглянул на снимки в этой статье и улыбнулся.

– В яблочко! – подтвердил он.

– Устройство, описанное в статье, предназначено для съемки экспериментальных рыболовных сетей.

– Это объясняет очертания, как у ската, – заметил Остин. – Нужно что-то плоское и гладкое, чтобы проникнуть под сеть; никаких выступающих плавников, которые могут зацепиться.

– Клешни помогают АПА разрезать запутавшиеся сети, – подхватил Завала. – Устройство использовалось китайской торговой компанией «Пирамида».

– Китайской? Это не случайно. Люди, напавшие на корабль, были азиатами. И оружие у них было китайское.

– Я прогуглил название, – добавил Завала. – Штаб-квартира компании в Шанхае, но сама компания международная.

Остин спросил:

– Зачем законопослушной рыболовной компании нападать на «Биб» и батисферу?

– Возможно, я отвечу на этот вопрос, когда встречусь со своей подругой Кейтлин Лайонз из отдела ФБР, занимающегося преступлениями выходцев из Азии.

Остину пришлось признать, что широкая сеть подруг Завалы способна приносить пользу.

– Ты выяснил, как могло быть организовано нападение на Б-3? – спросил он.

– Устройство могли выпустить с любого судна прессы или частной яхты, наблюдавших за погружением.

– Может, кто-нибудь это видел, – предположил Остин. – Можно запросить суперинтендента Рэндольфа и бермудскую береговую охрану.

– Неплохая мысль, но я считаю, что устройство ушло под воду за несколько часов до погружения Б-3 и находилось в спящем режиме, запрограммированное в определенное время проснуться и начать охоту. Им могли управлять с поверхности в районе, где находился «Биб».

– Как он мог выйти на цель?

– Сонары в сочетании с оптическими сенсорами ищут вертикальную линию. Цель АПА – трос Б-3. Щелк-щелк. И конец батисфере.

– А вместе с ней и доктору Кейну и его загадочному проекту, который может изменить жизнь всех людей на планете.

– Были известия от доктора Кейна после того, как он скрылся в голубой дали? – спросил Завала.

– Я испробовал несколько официальных и неофициальных каналов, – ответил Остин. – Нашей единственной нитью может оказаться Боунфиш-Ки.

– Сомневаюсь, что он там. Кому-то хотелось, чтобы он принял страшную смерть на дне. А ведь, если бы его не оказалось на «Бибе», прежде всего его стали бы искать там.

Загорелое лицо Остина выразило тревогу.

Он достал из кармана сотовый телефон и набрал номер Пола Траута.

– Есть новости от Гаме? – спросил он.

– Пытаюсь с ней связаться, но звонок не проходит, – ответил Пол.

– Продолжайте, – сказал Остин. – Я в доме Завалы. Возможно, я слишком легкомысленно попросил вас покрутиться в лаборатории Кейна. Гаме нужно предупредить о потенциальной опасности со стороны людей, которые хотели избавиться от Кейна.

Траут сказал:

– Не волнуйтесь, Курт. Гаме может за себя постоять.

– Это я знаю. Просто передайте ей, чтобы была осторожна и не рисковала.

* * *

Сделав все возможное, чтобы предупредить Траутов, Остин позвонил в НУМА и попросил выслать досье торговой компании «Пирамида». Компьютерный центр агентства, которым руководил кибергений Хайрем Йегер, считался одним из крупнейших в мире хранилищ специальной информации. Мощные компьютеры НУМА были связаны с базами данных по всему миру и в одно мгновение могли представить любую информацию, имеющую отношение к океанам планеты.

Остин сказал, что поговорит с Завалой после того, как изучит результаты компьютерных поисков. Он сел в свой джип и поехал в тридцатиэтажную зеленую стеклянную башню на берегу Потомака, где помещалась штаб-квартира НУМА. Оставив машину в подземном гараже, он поднялся в свой по-спартански обставленный кабинет.

На его письменном столе лежала толстая папка с запиской Йегера: «Наслаждайтесь!»

Остин раскрыл папку, но успел только взглянуть на первый листок – зазвонил телефон. Номер абонента не определился.

Он понял почему, когда услышал четкий голос Джеймса Сандекера, основателя и многолетнего начальника НУМА, а ныне вице-президента США. Это назначение он получил после смерти предшественника. В своей обычной манере Сандекер сразу перешел к делу.

– Питт переслал мне ваш отчет об инциденте с Б-3. Что происходит, Курт?

Остин представил себе Сандекера: голубые глаза, мечущие молнии, и пламенеющая рыжая вандейковская бородка – неотъемлемая принадлежность НУМА в течение многих лет.

– Хотел бы я знать, адмирал.

Остин предпочитал заслуженный тяжким трудом морской чин Сандекера более новому политическому.

– Как Завала после испытания?

– Джо в порядке, адмирал.

– Удачно. Если бы Завала склеил ласты, половина женского населения Вашингтона надела бы траур, и нам пришлось бы закрыть этот проклятый город… Теперь о нападении на «Биб»… Поразительно. Просто чудо, что никто не пострадал. Вы хоть сколько-нибудь продвинулись?

– Мы думаем, тут есть китайский след, – сказал Остин. – АПА, который напал на меня и на Б-3, – той же модели, что использует одна китайская рыболовная компания, а сама эта компания – часть международного конгломерата, который называется «Пирамида». На судно напали азиаты, вооруженные китайским оружием. Джо проследит любые возможные криминальные связи. Я узнаю у бермудской полиции, что выяснило следствие. Мы считаем, что ключ ко всему – исследования доктора Кейна. Гаме сейчас в Боунфиш-Ки проверяет лабораторию.

Сандекер усмехнулся.

– Не знаю, как Гаме удалось туда пробраться, но вряд ли она что-нибудь узнает. Их работа строго засекречена.

– Похоже, вы знаете, чем занята лаборатория.

– Больше, чем хотелось бы. Это часть чего-то очень большого, Курт, и нужно действовать быстро. Ситуация достигла критической массы. Я созываю совещание, на котором все объясню. Позвоню примерно через час, так что будьте готовы. А пока соберите вещи для путешествия.

– Я еще не успел распаковаться.

– Это хорошо. Вам с Джо придется выехать очень срочно. Я выясняю подробности – сейчас некогда объяснять. Не верьте, если вам скажут, что работа вице-президента – плевое дело.

И Сандекер повесил трубку. Остин уставился на телефон в своей руке.

Потом, отбросив размышления, занялся документами из папки на своем столе. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять: «Пирамида» – очень необычная компания.

Глава 20

В этот день Гаме очень рано разбудили лучи солнца, пробившиеся сквозь жалюзи на окнах. Она выскользнула из кровати, надела шорты для бега, футболку и туфли. Неслышно выбравшись с забранного сеткой крыльца, она проделала ряд упражнений, чтобы разогреться, отошла за дом к началу тропы и начала медленный бег, который постепенно убыстряла, пока не установился размеренный ритм.

Гаме бежала по-спортивному красиво благодаря мягким скупым движениям – если бы ей довелось когда-нибудь получить новое воплощение, она вернулась бы в обличье гепарда. Под ее ногами скрипели ракушки, которыми была усыпана тропа. Гаме бегала каждое утро – эта привычка восходила к тем подростковым дням, когда она, девчонка-сорванец, болталась с шайкой мальчишек по улицам Рэйсина.[24]

Услышав шаги, Гаме обернулась и увидела, что ее догоняет доктор Мейхью.

Он поравнялся с Гаме и побежал рядом с ней.

– Доброе утро, доктор Траут, – выдохнул он. – Наслаждаетесь пробежкой?

– Да, очень, спасибо.

– Хорошо. – Он быстро улыбнулся. – Увидимся за завтраком.

Мейхью побежал быстрее, обогнал Гаме и вскоре исчез за поворотом.

Легендарная флоридская влажность вскоре прогнала утреннюю прохладу, и в свою комнату Гаме вернулась, обливаясь потом. Она приняла душ, надела свежие шорты, майку и сандалии и пошла на звуки голосов в столовую.

Доктор Мейхью помахал ей, приглашая присоединиться к группе, с которой она познакомилась накануне, и показал на пустой стул. Общим выбором сидящих за столом был омлет с сыром бри и помидорами. Омлет, великолепно приготовленный, подавали с домашним овсяным хлебом.

Заметив, с каким удовольствием ест Гаме, доктор Мейхью сказал:

– Прежде чем стать отшельниками на этом острове, мы поставили условие, что у нас будет хорошая кухня.

Он допил кофе и промокнул губы салфеткой. Потом достал из-под стула пластиковый мешок с лабораторным халатом и протянул Гаме.

– Готовы к экскурсии, доктор Траут?

Гаме надела халат.

– Готова, доктор Мейхью.

Он ответил неизменной улыбкой.

– Идите за мной.

Они прошли по ракушечной тропе без указателей в сторону, противоположную направлению природной тропы, и вскоре увидели одноэтажное шлакоблочное здание, выкрашенное в цвет зеленого мха. Воздух здесь вибрировал от гудения невидимых электрических моторов.

– В этом здании ведется экспериментальное выращивание культур, – сказал Мейхью. – Дом похож на гараж, но в нем проводятся самые передовые биомедицинские исследования.

В полутемном здании помещались десятки больших освещенных аквариумов. Двое вооруженных блокнотами техников в белых халатах переходили от одного аквариума к другому. Они не обратили внимания на вошедших, только небрежно помахали рукой. Воздух был пропитан влажным рыбным запахом.

– Морская вода в аквариумах точно воспроизводит среду обитания морских организмов, которые в них содержатся, – объяснил Мейхью.

– Сколько разных организмов вы исследуете? – спросила Гаме.

– Десятки видов и подвидов. Позвольте показать вам нашу нынешнюю звезду.

Мейхью подвел ее к аквариуму, в котором находилось несколько ярко-красных шаров, каждый размером с грейпфрут. Их рты окружали короткие заостренные щупальца. Шары гирляндами облепили камни внутри аквариума.

– Красиво, – сказала Гаме. – Наверно, это и есть морские анемоны, о которых я читала в научных журналах.

– Наши работники любят давать этим существам обычные имена, – сказал Мейхью. – Помогает не ломать язык латынью. Морская звезда, морской анемон и так далее. Это очень смешно, когда начинаешь понимать, что эти изящные существа – успешно действующие машины для убийства, прекрасно приспособленные к тому, чтобы подманивать мелких рыбешек, жалить их и пожирать.

– Ирония еще и в том, – добавила Гаме, – что при своей ядовитости они способны излечивать болезни.

– Убийство и излечение вовсе не исключают друг друга. Кураре – сильный яд, но он применяется в медицине. Ботокс тоже.

– Расскажите о морской звезде, доктор Мейхью.

– С радостью. Эта маленькая красавица родственна другой губке, открытой в 1984 году. Отделение «Харбор» Океанографического института проводило на Бермудах погружения аппарата «Си линк». В трубе всасывания тогда обнаружили кусочек губки. В этой губке содержалось вещество, которое в лабораторных условиях убивало раковые клетки.

– Я читала об этом в научных журналах. Впечатляющее открытие, – восхитилась Гаме.

Мейхью кивнул.

– И еще раздражающее, – сказал он.

– Почему же, доктор Мейхью?

– В течение двадцати лет ученые безуспешно искали полный экземпляр губки. Потом кто-то сообразил: почему бы не погрузиться глубже и не отыскать подлинное место ее обитания? При первом же погружении нашли столько губок, что их хватило бы на много лет научных исследований. Ученые искали губку там, где есть другие организмы. А губка растет на глубине тысячи футов, где дно практически пустое.

– Морских звезд вы так же ищете? – спросила Гаме.

– В целом да. Мы нашли фрагменты неизвестного вида недалеко от того места, где проводило погружения отделение «Харбор», поискали место обитания и – бах! – как говорят на телевидении. Нашли целую губку, в которой есть вещество, убивающее раковые клетки.

– Эта звезда так же многообещающа, как красива? – продолжала беседу Гаме.

– Образец из отделения «Харбор» дал вещество в десятки раз мощнее обычных лекарств. Звезда вдвое сильней.

– Я действительно слышу в вашем голосе нотку самодовольства, доктор Мейхью?

Ученый широко улыбнулся; на этот раз его улыбка не казалась приклеенной.

– Предстоит долгая и напряженная работа, прежде чем мы сможем передать лицензию на производство вещества фармакологической компании, которая проведет клинические испытания. Нам нужно найти способ производить достаточные количества вещества. Сбор губок в море не оправдан ни экономически, ни экологически.

– Уверена, что вы интересовались возможностью выращивать губки как аквакультуру.

– Мы исследуем такую возможность. Но еще лучше было бы выращивать микроорганизмы, которые производят это вещество. Это соответствовало бы нашей конечной цели – синтезировать достаточно вещества для практического использования. – Он пожал плечами. – Но сначала нужно выяснить, как это вещество действует.

– Вам предстоят немалые труды, доктор Мейхью.

– Это верно, но возможная награда потрясает воображение. Мы думаем, что в будущем именно океан станет главным источником биомедицинских средств.

Гаме осмотрела лабораторию.

– А что в других аквариумах? – поинтересовалась она.

– Другие губки, много видов. У каждого вида свои химические характеристики. Мы ищем средства от множества человеческих болезней. Например, у нас есть кораллы, которые производят мощные антибактериальные и противовирусные агенты; а также болеутоляющие во много раз мощнее морфия, но при этом организм к ним не привыкает. Возможности бесконечны.

Мейхью хотел пойти дальше.

– Я чего-то не понимаю, – допытывалась Гаме, сопротивляясь легкому нажиму его руки. – Я уверена, что читала о ваших исследованиях других беспозвоночных. Но не вижу никаких видов из группы Cnidaria.[25]

Вопрос, казалось, стал для Мейхью неожиданностью. Он убрал руку от ее локтя и невольно взглянул на дверь в закрытую часть лаборатории.

– Медузы? Ну…

Мейхью, возможно, был высококвалифицированным специалистом, но к играм рыцарей плаща и кинжала не привык. Гаме проследила взглядом за его предательски красноречивым жестом и постаралась улыбнуться самым очаровательным образом. Взяв Мейхью за руку, она повела к закрытой двери.

– Я уверена, вы просто забыли.

– Вовсе нет, – сказал он. – Просто… Мы не любим их тревожить. – Он мялся под ее безжалостным взглядом. – Ну, наверно, вреда не будет…

Он открыл дверь и впустил Гаме в темную комнату; единственным источником света был высокий цилиндрический прозрачный аквариум четыре фута шириной и восемь высотой.

Свечение исходило от десятка медуз величиной с кочан капусты каждая; они пульсировали голубым сиянием. Медузы находились в постоянном движении, поднимались со дна к поверхности в завораживающем подводном танце.

Человек на лестнице, наклонившийся к воде, обернулся к вошедшим. Нездешний свет упал на лицо доктора Беннетт, токсиколога. Она удивленно раскрыла рот.

– Доктор Мейхью, не ожидала…

– Я надавила на доктора, чтобы увидеть эту часть лаборатории, – объяснила Гаме. – Надеюсь, я вам не мешаю.

Беннетт посмотрела на доктора Мейхью. Тот коротко кивнул.

– Вовсе нет, – сказала Беннетт с неискренней улыбкой. Она взмахнула сачком с длинной ручкой. – Эта процедура иногда бывает сложной.

Взгляд Гаме отметил защитные перчатки, прозрачную пластиковую маску на лице и комбинезон, потом переместился к необычному балету странных, почти кубических силуэтов в аквариуме. К краям каждого прозрачного существа крепились тонкие нитевидные щупальца. Их биолюминесценция была столь яркой, что хоть книгу читай.

– За все годы дайвинга, – сказала Гаме, – я не видела ничего более прекрасного.

– Или более смертоносного, – сказал Мейхью, стоявший за ней. – Медузы в этом аквариуме производят яд, который заставил бы кобру устыдиться.

Гаме порылась в памяти.

– Это кубомедуза, верно? – спросила она.

– Верно. Chironex fleckeri, морская оса. Зафиксировано около ста случаев смерти; прикосновение этой медузы убивает человека за три минуты. Предлагаю отойти и дать доктору Беннетт больше места.

Доктор Беннетт опустила на лицо маску и погрузила в воду сачок.

К удивлению Гаме, медузы не уклонялись от сачка, напротив. Они собрались вокруг него, так что их легко было поймать и переместить в мензурку. При этом цвет медузы углублялся, пульсация учащалась, как будто медуза взволнованна.

– Никогда не видела, чтобы медузы так себя вели, – сказала Гаме. – Обычно они стараются уклониться от опасности.

– Медузы – хищники, – сказал доктор, – но большинство видов просто плавает, случайно сталкиваясь с добычей. У медузы очень хорошо развито зрение, а значит, она скорее видит, чем чувствует добычу. В сочетании со способностью двигаться, выбрасывая воду, это дает медузе возможность преследовать добычу.

Медленно покачав головой, Гаме проговорила:

– Я не совсем уверена, что поняла. Вы сказали «большинство видов». Но разве вы не сказали, что это кубомедуза?

Мейхью понял, что сболтнул больше, чем намеревался.

– Я неверно выразился, – уточнил он. – На самом деле эта медуза – близкая родственница морской осы, но больше развита и более агрессивна.

– Никогда не видела морскую осу такого цвета, – подтвердила Гаме.

– Я тоже. Мы перебрали несколько названий, прежде чем остановились на голубой медузе.

– А каков их фармакологический потенциал?

– Мы в самом начале исследования, но вырабатываемое ею химическое вещество сложнее всего, что мы встречали. Экспериментировать с этим изящным существом все равно что скакать на необъезженном жеребце.

– Захватывающе интересно, – воскликнула Гаме.

Мейхью посмотрел на часы.

– Спасибо, доктор Беннетт, – сказал он. – Оставим вас наедине с вашими ядовитыми друзьями.

Гаме безропотно позволила Мейхью вывести ее из комнаты в главное помещение лаборатории. Он показал несколько других видов, с которыми здесь работали; потом они вышли из здания, где выращивали фауну, и прошли к среднему зданию.

Аквариумов в этой лаборатории было меньше, чем в первой. Ученые-океанологи различают влажные лаборатории, где живут изучаемые виды, и сухие лаборатории, где стоят компьютеры и чувствительные аналитические приборы. Мейхью объяснил, что эта лаборатория – и то, и другое. Во влажной части выделяют химические вещества, которые помещают рядом с бактериями и вирусами и следят за реакцией.

В этой лаборатории они задержались дольше, чем в первой, и к тому времени, как у Гаме кончились вопросы, был уже почти полдень.

– Я голоден, как волк, – сказал Мейхью. – Давайте сделаем перерыв на обед.

В столовой подавали невероятно вкусные гамбургеры. Мейхью непрерывно болтал о пустяках, и Гаме подумала, что он старается исправить положение. После долгого перерыва они отправились к третьему зданию, где были компьютеры и не было ни одного аквариума.

Мейхью сказал, что компьютеры сопоставляют найденные химические вещества с болезнями и делают это гораздо быстрее людей. Гаме заметила доктора Сун Ли. Та не отрывала взгляда от монитора.

К середине дня экскурсия завершилась. Впервые со времени их с Гаме встречи доктор Мейхью, казалось, успокоился. Он извинился и спросил, не обидится ли Гаме, если он не проводит ее к дому.

– Вовсе нет, – заверила она. – Увидимся в неформальной обстановке.

Выходя из лабораторной зоны, Гаме чувствовала себя так, словно получила от ворот поворот. С тех пор как она ступила на остров, ее кормят, поят вином, водят по острову и делают все, чтобы наутро она убралась.

Мейхью справедливо опасался присутствия опытного наблюдателя. Она могла бы принять его внимание к каждому ее шагу за попытку проявить гостеприимство, но нет – он несомненно пытался отвлечь ее внимание от аквариума с медузами.

Маневр Мейхью не обманул Гаме. Небольшая исследовательская группа – это фасад. Никакие разговоры в веселом баре не могли скрыть того факта, что остров представлял собой засекреченную, строго изолированную территорию. Люди слишком громко смеялись или, как Мейхью, фальшиво улыбались.

* * *

Она пошла на пристань подышать свежим воздухом. Дули Грин красил ялик. Он увидел, как она подходит, и вынул изо рта окурок сигары.

– Добрый день, доктор Гаме. Доктор Мейхью показал вам лабораторию?

– Экскурсия была короткой, но интересной, – ответила она с бесстрастным лицом.

Дули уловил отсутствие энтузиазма в ее ответе.

– Я так и думал, – сказал он с такой улыбкой, словно вместо головы у него была хеллоуиновская тыква.

– В одной из лабораторий я видела доктора Сун Ли, – сказала Гаме. – Разве она в это время не плавает на каяке?

Дули кивнул.

– Как часы. Она придет позже.

Гаме показала на стойку с каяками.

– Могу я взять один из них, Дули? У меня есть несколько часов, и я бы хотела посмотреть мангры.

Дули окунул кисть в банку со скипидаром.

– Я бы с радостью повозил вас на своей лодке, доктор Гаме. Увидите гораздо больше, и грести не нужно.

Не зная, чем еще заняться, Гаме села в лодку Дули. Он отчалил и, оказавшись на некотором расстоянии от острова, дал полный ход. Через несколько минут они вошли в небольшую бухту среди мангров.

Дули стоял у пульта управления рулем, сжимая в зубах потухшую сигару. Щурясь на отражение солнца в спокойной воде, он вел лодку к старому деревянному прогулочному катеру, который лежал на отмели у мангрового острова. Катер лежал накренившись, корма была под водой. Стекла в окнах отсутствовали, и на уровне ватерлинии в гниющей древесине корпуса зияло отверстие, достаточно большое, чтобы человек мог заплыть внутрь.

– Ураган выбросил этот катер на устричную отмель, – объяснил Дули, сбавляя ход. – Когда плаваешь в манграх, это хороший ориентир. Даже с джипиэс и компасом тут можно заблудиться.

Лодка миновала оконечность острова Боунфиш-Ки – длинный заостренный мыс в форме фрачной фалды. Пристань морского центра больше не была видна, пальмы заслоняли и водокачку. У низких однообразных островов не было никаких отличительных особенностей, которые можно было бы использовать как ориентиры, а перспектива постоянно менялась.

– Вы, должно быть, знаете эти воды как свои пять пальцев, – предположила Гаме.

Дули, прищурившись, посмотрел на воду в пятнах солнечного света.

– Все здесь кажется одинаковым, но, когда привыкнешь, начинаешь различать мелкие подробности, незаметные другим. – Он открыл отделение для припасов и показал очки. – Я обманываю, говоря, что выхожу на рыбалку по ночам, – с усмешкой сказал он. – Купил в Интернете эти очки ночного видения. У меня в рубке есть запасные.

– Где доктор Ли плавает на каяке?

– Она гребет вдоль обратной стороны барьерного рифа. Там много птиц. Я покажу.

Дули направился в проход между двумя манграми. Проход сузился и закончился тупиком. Дули остановил лодку и передал бинокль Гаме. Она поднесла его к глазам и увидела десятки белых и голубых цапель, бродивших по отмели в поисках пищи.

Дули показал на деревянный столб, торчавший из воды в нескольких футах от берега.

– Этот столб указывает на тропу, идущую через остров. Всего несколько сотен ярдов – и отличное место для рыбалки, уже на другой стороне.

Дули включил мотор, они выбрались из подковообразной бухты и направились обратно к деревянному катеру. Здесь Дули резко повернул, и они поплыли к Боунфиш-Ки. Показалась водокачка, и несколько минут спустя Дули, сбросив скорость, ловко подвел лодку к причалу. Гаме пришвартовала лодку, обмотав вокруг тумбы носовой и кормовой швартовы, и попросила у Дули карту местных вод, сказав, что хочет посмотреть, где они плавали.

Навстречу ей шла доктор Ли, направлявшаяся к каяку. Гаме поздоровалась и получила такое же вежливое приветствие, как при первой встрече.

На вершине холма она остановилась и следила за каяком, пока Ли не скрылась за поворотом.

Посмотрев внимательнее на поверхностную красоту острова, Гаме увидела в ней нечто нездоровое. Мангры были наполовину мертвы, и даже на возвышениях земля так и не просохла после урагана; запах гниения невидимым облаком навис над островом, подавляя аромат цветов.

Гаме наморщила нос.

«Место с душком – да не одним», – подумала она.

Глава 21

Джо Завала на своем «Шевроле Корвете» 61-го года выпуска ехал по шоссе № 95 в Квантико, штат Виргиния, безопасно превышая разрешенную скорость на десять миль.[26] Крыша была сдвинута, мощный мотор V-8 урчал, как довольный тигр, звучали записи Аны Габриэль, ветер раздувал темно-каштановые волосы Завалы, НУМА начислял Джо жалованье, а вскоре он должен был встретиться с красивой женщиной. Жизнь хороша.

Примерно в сорока милях к юго-западу от Вашингтона он свернул с шоссе на дорогу в тени деревьев и поехал по загородной местности, где вначале попадались военные машины и здания, а потом показался пропускной пункт с вооруженной охраной. Завала показал удостоверение работника НУМА, его имя сверили со списком посетителей и указали дорогу к главному зданию Академии ФБР.

Академия, окруженная тремястами восьмьюдесятью пятью акрами леса, была построена на месте морской базы в 70-е годы при Эдгаре Гувере. Комплекс, похожий на университетский кампус, состоял из двадцати трех зданий цвета меда, связанных множеством застекленных переходов.

Завала услышал звуки, напоминающие перестрелку у корраля О-Кей,[27] и понял, что поблизости тир. Охранница впустила его и показала на ряд кабинок.

– В десятую, – сказала она. – Я подожду снаружи. Тут очень шумно. Можете не торопиться.

Завала благодарно кивнул и взял у служителя наушники. Потом подошел к кабинке и встал за женщиной, стрелявшей в силуэт мужчины. Держа пистолет двумя руками, женщина медленно и методично нажимала на курок и пробивала мишень в тех местах, где пуля оказалась бы смертельной, если бы попадала не в бумагу, а в плоть.

Завала не хотел внезапно оказаться возле тренированного агента ФБР с пистолетом в руке. Он терпеливо стоял за женщиной, пока она не повернулась. Она пригласила его в кабину. Заменила пустой магазин полным, протянула ему пистолет и показала на мишень.

«Вальтер ППК» был любимым оружием Завалы, и он с удовольствием ощутил его рукоять в своей руке. Он поднял оружие на уровень глаз, снял с предохранителя и быстро выпустил шесть пуль. Каждая пуля попала в кружок, которым на мишени отмечено сердце.

Потом он снова поставил пистолет на предохранитель и вернул женщине. Она нажала кнопку, и мишень подъехала к ним, она просунула палец в одно из отверстий, проделанных пулей Завалы, и сказала что-то, чего он не расслышал. Завала снял наушники, и женщина повторила:

– Рисуешься.

Она спрятала пистолет в кобуру на бедре и показала на часы. Они прошли к двери, сняв наушники. Охранница ждала за дверью, но Кейтлин сказала, что сама проводит Завалу до вестибюля, когда они окончат разговор.

– Пойдем пройдемся, – предложила она.

Они пошли по тенистой тропе, которая находилась совершенно в другом мире, вдали от звуков стрельбы и запаха пороха.

Кейтлин Лайонз была привлекательной женщиной лет тридцати, и, если бы она надела черный кожаный комбинезон с короткими рукавами, с пистолетом за поясом, могла бы сойти за участницу ирландской музыкальной группы «Celtic Woman». Персиковая кожа, а брови над поразительными сине-зелеными глазами высокие, дугой. Светло-русые волосы были убраны под бейсбольную шапочку с надписью «ФБР» на козырьке.

– Неплохо стреляешь, Джо. Никогда не хотел поступить в ФБР?

– Как только у ФБР появится свой флот, – ответил Завала.

Кейтлин рассмеялась.

– Ты проявил большую смелость, подойдя ко мне, когда у меня в руке пистолет.

– Мне надо было испугаться?

– Ну, ты же знаешь, что говорят о брошенных женщинах…

Завала поморщился. За красивую внешность и скромное поведение его очень любили многие вашингтонские женщины. Он когда-то встречался с Кейтлин, но начинающийся роман прервал срочный отъезд по делам Группы особого реагирования. И вернулся к ней Завала только сегодня.

– Брошенная – некрасивое слово, Кейт. Я собирался с тобой связаться, закончив последнюю работу.

– Как тогда насчет обманутой? Покинутой в беде? Забытой? – Она увидела отчаяние на его лице. – Не волнуйся, Джо, – сказала она с улыбкой. – Я не сержусь на тебя за то, что ты сбежал ради очередного дела НУМА. Я коп. Я могла бы поступить так же. И вообще не искала чего-то постоянного. ФБР так же требовательно, как НУМА. К тому же, если ты мне понадобишься, достаточно включить телевизор и любоваться твоим красивым латиноамериканским лицом. Я смотрела погружение батисферы. Очень волнующе.

– Самую трогательную часть ты не видела.

Кейтлин вопросительно посмотрела на него. Джо показал на скамью у дороги. Они сели, и Завала рассказал ей о нападении на батисферу, о том, как их спас Остин, и о связи всего этого с компанией «Пирамида». Когда он умолк, она взяла его за руку и сжала.

– Ты скотина и обормот, Джо, но я была бы безутешна, если бы с тобой что-то случилось. – Она чмокнула его в щеку. – Ну-с, чем я могу помочь в расследовании этого преступления на дне океана? Как ты не раз говорил, я сухопутная крыса.

– А еще ты специалист по азиатским преступлениям, а я нет.

Завала описал треугольный знак, который Остин обнаружил на клешне, и рассказал о связи подводного робота, напавшего на батисферу, с рыболовной компанией, принадлежавшей «Пирамиде».

Кейтлин негромко присвистнула.

– «Пирамида». Худшая из худших. Если это так, то ты не мог найти более опасного противника. Вам с Куртом очень повезло, что вы остались в живых.

– Что ты знаешь о «Пирамиде»?

– Позволь тебе кое-что объяснить, – начала Кейтлин. – Моя работа – удерживать азиатскую преступность как можно дальше от берегов Штатов, а если что-то все-таки здесь происходит – распутывать. Это битва, в которой невозможно победить. Азиатские преступные организации в нашей стране существуют с 1900-х годов, начиная с китайских тонгов.

– В тонгах родился термин «наемный убийца»?

– Наемные убийцы – это первоначально китайские бандиты, которые сражались друг с другом во время войн тонгов. Тонги начинались как социальные клубы, но превратились в банды. Они существуют до сих пор как часть обширной международной преступной организации, так называемые триады. Поэтому так интересен треугольник, который ты описал.

– Почему?

– Термин «триада» придуман англичанами, которые узнали, что символом китайских тайных обществ был треугольник.

Глаза Завалы сузились.

– Ты права. Это интересно.

– Треугольник символизирует единство неба, земли и человека, – продолжала Кейтлин. – Пирамида – знак их легальных операций. Но и легальные операции все равно связаны с рэкетом, убийствами, проституцией, наркотиками, ростовщичеством и отмыванием денег.

– Проторенная дорожка, – согласился Завала.

– Это также всемирная сеть банд, существующих в каждом городе. Названия банд начинаются со слова «призрак, призрачный»: «Призрачные дьяволы», «Призрачные тени», «Призрачные драконы». Понимаешь общую картину? Они выполняют грязную работу: устрашение, принуждение, убийства. И всегда готовы действовать немедленно.

– А легальная сторона?

– Криминальная деятельность – основа, но она эволюционировала в нетрадиционную организацию с иностранными отделениями и законным бизнесом: промышленность, недвижимость, кино, фармацевтика. И, как ты обнаружил, коммерческое рыболовство. Некоторые отделения производят загрязненные, опасные продукты питания.

– А у руководства «Пирамиды» есть человеческое лицо?

– Да; кстати, таких лиц три. Говорят, компанией руководят трое братьев.

– Необычная организация.

– Нет, если вспомнить размах этого предприятия. «Пирамида» – это целое государство. У нее огромные средства, целая армия бандитов, дипломатический корпус, взаимодействующий с китайским правительством, которое триада традиционно поддерживает. Банды «Пирамиды» есть во всех странах, и США не исключение. Это самая большая преступная организация в Китае и, вероятно, во всем мире.

– Но как с ней бороться? – спросил Завала.

– Очень и очень трудно. Азиатские преступные организации умны, богаты, гибки и мультиязычны. Развитие связи и транспорта раздвинуло пространство для их преступной деятельности до мирового масштаба. Мы затрудняем жизнь их уличным бандам и щиплем края их финансовой империи, но до сих пор они были для нас неприступны.

– А что изменилось?

– Они столкнулись с единственным врагом, который способен повредить им, – с китайским правительством. Правительство пытается вытеснить «Пирамиду» из бизнеса.

– Секунду, ты ведь только что сказала, что правительство поддерживает триаду?

– Исторически. В Китае существует обширная серая зона между законным и незаконным. Именно в ней всегда действовали триады. До сих пор правительство это допускало, потому что триады приносили доход, поддерживали порядок и всегда были настроены патриотично.

– А что изменилось сейчас?

– Китайские военные много лет сотрудничали с триадами. У «Пирамиды» особенно тесные связи с армией, армия обладает политическим влиянием и способна защищать криминальные интересы… но правительство задумалось о том, что такое удобное положение дает «Пирамиде» слишком большую власть. Оно отправило в тюрьму тысячи продажных чиновников, но настоящее давление началось после скандалов в сфере безопасности. Китай живет экспортом. Все, что угрожает экспорту, угрожает стабильности страны и, следовательно, ее власти.

– Расскажи мне о тройках.

– Рассказывать, в общем, нечего. Триады называют своих членов не именами, а номерами, в зависимости от ранга. Но обычно у них есть человек для связи с общественностью, «лицо». В «Пирамиде» такой человек – невероятно богатый тип по имени Вэнь Ло. Двух других членов тройки никто никогда не видел. Триады обычно децентрализованы, но «Пирамида» как будто усилила централизацию, что также не может не тревожить правительство. – Она помолчала. – Теперь моя очередь, Джо. Зачем китайской триаде срывать погружение батисферы?

– Курт считает, что они охотятся на доктора Кейна из-за секретного исследовательского проекта, в котором он участвует. Это вероятно?

– Когда речь идет об этой банде, все вероятно. Что ты хочешь от меня?

– Я надеялся, что ты покопаешься и узнаешь что-нибудь полезное.

Кейтлин наклонила голову.

– Я не очень застенчива, но что ты можешь предложить мне в обмен?

– Поездка в моем «Корвете» и романтический ужин в старой загородной гостинице в Виргинии.

– Я там уже бывала, сеньор. Вот что я тебе скажу, Джо. Если «Пирамида» в чем-то участвует, это что-то очень крупное. «Пирамиду» мелким масштабом не заинтересуешь.

– Имеют ли репрессии правительства какое-то отношение к тому, о чем ты рассказываешь?

– Возможно. С начала чистки «Пирамида» вела себя, как раненая змея. Бандиты убивают копов, судей и правительственных чиновников – предупреждение, чтобы правительство отстало. Но я не вижу связи с вашим доктором Кейном.

– Я тоже. Ты сможешь помочь?

– Свяжу тебя с Чарли Ю. Китайское правительство послало его для совместной работы с ФБР. Он специализируется на бандах. «Пирамида» допустила ошибку, недооценив вас с Куртом. Но несколько советов авансом.

– Мы всегда прислушиваемся к советам профи, Кейт.

Кейт положила руку на кобуру – инстинктивное движение, словно в предчувствии опасности.

– Это хорошо, Джо, потому что, насколько я знаю «Пирамиду», вы с Куртом у нее на прицеле. А второй раз они не промахнутся.

* * *

За тысячи миль от Виргинии слово «Пирамида» не сходило с губ полковника Мина. Этот невысокий человек с тихим голосом и густой гривой седых волос стоял у разрушенного здания в трущобах Шанхая. Очевидно, здание пытались сжечь, но пожарным удалось предотвратить распространение огня на соседние постройки.

Дым все еще щипал глаза полковнику, хотя он стоял в нескольких сотнях ярдов от здания. Он не хотел, чтобы висящий в воздухе пепел осел на его безупречный армейский мундир. Но даже если бы он хотел подойти ближе, ему помешало бы кольцо автомобилей с оборудованием для обеззараживания и кордон вооруженных полицейских.

Он повернулся к чиновнику из Министерства здравоохранения, который его вызвал.

– Я не совсем понимаю, зачем вы меня пригласили, – сказал Мин. – Кажется, ситуация под контролем. Усиливать его военными нет необходимости.

– Это необычное здание, и пожар тоже необычный, – ответил чиновник, которого звали Фон. – Здесь проводились какие-то медицинские эксперименты.

– Малоподходящее место для таких занятий, вам не кажется?

Фон кивнул.

– Мы нашли людей, размещенных в камерах, – сказал он. – Их оставили гореть, но хотя все были в тяжелом состоянии, кое-кто из них мог говорить. Они рассказали, что их похитили и что многих людей выводили из камер и они уже не возвращались. Мы считаем, что их переводили в другие помещения и лаборатории, где, судя по найденному оборудованию, они становились объектами экспериментов.

– Что за эксперименты, Фон?

– Точно не знаем. Но мы нашли следы вируса, который очень тревожит наше министерство. Этот самый вирус обнаружен в деревнях на севере. А человек, который вызвал эпидемию, приехал из Шанхая.

– Ну, это совпадение.

– Более того, этот человек работал в системе безопасности торговой фирмы «Пирамида» здесь, в Шанхае. И, как это ни невероятно, здание принадлежит «Пирамиде».

– Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, Фон. Хорошо известно, что армия вместе с «Пирамидой» содержит цепь борделей. Но этот пожар ни при чем, – отмахнулся он.

– Я знаю, полковник. Но, может быть, вы пересмотрите свои взгляды на это партнерство, когда я расскажу, что еще мы нашли в здании: крематорий. А в нем останки десятков людей. Я думаю, подопытных.

Мин испытал одновременно страх и отвращение: страх оттого, что его имя связывают с «Пирамидой», и отвращение к «опытам».

Он смотрел на здание, безуспешно пытаясь представить себе, какие ужасы в нем творились.

– Спасибо, – отрезал он. – Я займусь этим делом и предприму необходимые шаги.

– Надеюсь, – ответил Фон. – Это плохо для Китая. Тот, чьих рук это дело, должен ответить, но негласно.

– Я полностью согласен с необходимостью соблюдать секретность, – сказал полковник Мин. – И даже знаю, с чего начать.

Глава 22

Дули Грин поднял голову от подвесного мотора, с которым возился в конце причала, и на его лице появилась широкая щербатая улыбка, когда он увидел приближающуюся молодую азиатку.

– Добрый день, доктор, – поздоровался он. – Решили еще раз взглянуть на розовую птицу?

Доктор Ли похлопала по цифровому фотоаппарату, висящему на ремешке у нее на шее.

– Да, Дули. Вы ведь знаете, как мне хочется сфотографировать розовую цаплю.

– Эти цапли очень осторожны, – сказал он. – Ваш каяк ждет вас. Принесу ваше снаряжение.

Дули отложил отвертку и достал из лодки весло для каяка и спасательный жилет. Вместе с Ли они прошли по берегу туда, где на песке, погрузившись носом в воду, стоял легкий фибергласовый каяк. Ли надела жилет и застегнула его, потом перебралась в кабину. Дули протянул ей весло и столкнул лодку в воду.

– Вероятно, к вашему возвращению я буду на суше, так что просто положите снаряжение под навес. Удачи вам с розовой цаплей! – крикнул Дули. – И берегитесь дедули Аллигатора.

Ли ответила на предостережение взмахом весла.

Предупреждение было шуткой. Когда Сун Ли впервые прилетела на Боунфиш-Ки из Китая, Дули рассказал ей о гигантском аллигаторе, живущем в манграх. Увидев по ее лицу, что она ему поверила, он сразу объяснил, что уже много десятилетий в районе Боунфиш-Ки не видели ни одного крокодила.

Он смотрел, как Ли выводит каяк из узкого пролива, и думал о том, как нравится ему эта молодая китаянка. Он был не настолько стар, чтобы не оценить ее хрупкую красоту, но этот интерес не имел ничего общего с вожделением. Ли было около тридцати; примерно столько же было его дочери, которая несколько лет назад отреклась от него. Сгубив семейный бизнес – ловлю креветок – джином, покером, вереницей подружек, он потерял дочь. Теперь он не пил, но с дочерью по-прежнему не помирился.

Дули вернулся к своему мотору, а Ли проплыла вдоль берега и, выйдя из мангров, оказалась в небольшом заливе. Она направила каяк к брошенному катеру, потом вышла из залива и прошла по тому же закрытому сверху ветвями проливу, по которому в этот же день Дули провез Гаме. Увидев рябь в воде, Ли подняла весло и мгновение спустя была вознаграждена: в воде показалась черная блестящая спина в шрамах от лопастей винта.

Ламантин!

Она сделала несколько снимков, потом неуклюжее млекопитающее ушло под воду. Ли снова взялась за весло, направляясь в глубь бухты. Расстояние между зарослями мангров уменьшилось с четверти мили до нескольких сотен футов.

В воздух, мощно взмахивая длинными крыльями, поднялась большая голубая цапля. Ли следила за ней, пока та не скрылась из виду, потом перевела бинокль на пару белоснежных цапель, бродивших в воде у берега. Сердце ее забилось от розовой вспышки за ними.

Цапли переместились, и Ли поднесла фотоаппарат к глазу. В видоискатель она видела птицу, похожую на фламинго, но с утиным клювом. Ли сделала несколько снимков розовой цапли, потом просмотрела их. Все получились прекрасно. Снова берясь за весло, Ли улыбалась.

Несколькими гребками она подвела каяк к старому серому деревянному столбу, торчавшему из воды недалеко от края мангров. Этот столб отмечал узкую брешь в непроходимой стене корней. Корпус каяка задел устричную отмель и остановился у берега.

Ли ступила в теплую воду, доходившую ей до колен. Хотя она знала, что гигантский аллигатор Дули – выдумка, но все-таки быстро вытащила каяк на узкий пляж.

Подхватив рюкзак с водой и протеиновыми батончиками, Ли прошла по туннелю среди деревьев примерно сто футов и вышла на открытое пространство. Петляя между кактусами и кустами, белая песчаная дорожка уводила на другой край острова.

Тропинка привела к пляжу, и поток прохладного воздуха с бирюзовых вод Мексиканского залива охладил лицо Ли. Она недолго шла по берегу, потом опустилась на песок спиной к выбеленному морем выброшенному на берег бревну.

Если не считать стоявшей на якоре сразу за линией бурунов синей рыбацкой лодки, Ли была на пляже одна. За минувшую неделю она несколько раз видела эту лодку, но та всегда держалась на почтительном расстоянии. Ли посмотрела на нее через зум своего фотоаппарата, но никого на борту не увидела.

Когда несколько месяцев назад она впервые оказалась на Боунфиш-Ки, доктор Кейн посоветовал ей найти какое-нибудь занятие, отвлекающее от работы. С переутомлением ученые боролись по-разному: одни – рыбалкой, другие играли в шахматы или читали. Кое-кто проводил слишком много времени в «Долларовом баре». Частые прогулки на каяке в мангры стали для Ли спасением. Ежедневный перерыв подбадривал ее и позволял работать допоздна.

Теперь проект близился к завершению. Когда она вернется в Китай, ей будет не хватать красоты этого острова. Она боялась надеяться на перемены в судьбе, которые могли бы стать достойным бонусом от правительства за участие в проекте, а может быть, просто придется вернуться к своей сельской практике.

Уступив усталости, она уснула. А проснувшись, взглянула на часы. Оглядела пляж и заметила, что синяя лодка исчезла. Ли нахмурилась. Она вновь осталась в одиночестве, но пришла пора возвращаться к работе. Она встала, стряхнула песок с одежды и направилась через остров к своему каяку.

Выйдя из-под полога деревьев, Ли сразу заметила, что ее каяка нет на прежнем месте. Она сбросила рюкзак, вошла в воду и осмотрела лагуну.

Ни следа каяка.

Ли вернулась к острову, увидела в траве блестящий синий пластик и облегченно вздохнула. Каяк стоял выше по берегу в густой траве. Ли задумалась, кому понадобилось вытаскивать каяк, и пошла к нему. Идти было далеко, и, сознавая, что здесь есть кто-то еще, она чувствовала неуверенность.

Она тащила каяк в воду, когда почувствовала покалывание, вызванное не палящим солнцем, которое пекло ей шею. Она обернулась и увидела на берегу мужчину в темных очках.

Он неслышно материализовался из кустов, отрезав Ли путь к воде. Его вид внушал страх. Застывшие, недобрые азиатские черты были словно выкованы кузнецом. Тонкогубый рот, казалось, и кулаком не развернешь в улыбку. Он был в шортах, и, судя по мышцам на руках и ногах, легко мог бы пробить кирпичную стену.

Автомат в руках делал его еще страшнее. Ствол был направлен ей в сердце.

Преодолевая страх, Ли сумела спросить:

– Кто вы?

– Призрак-наблюдатель, – ответил тот, не меняя выражения лица.

«Что за ерунда, – подумала Ли. – Этот человек, очевидно, ненормальный». – Она попыталась взять ситуацию под контроль.

– Это вы передвинули мой каяк? – Ей показалось, что она заметила легкий кивок. – Тогда я была бы благодарна, если бы вы помогли спустить его на воду.

Он впервые улыбнулся и опустил автомат. Решив, что обманула его, она повернулась и взялась за каяк.

– Доктор Ли?

Услышав свое имя, она поняла, что эта встреча не случайна. Краем глаза Сун Ли заметила быстрое движение, когда неизвестный поднял автомат над головой и опустил прикладом вперед. В затылке у Ли что-то взорвалось, и она увидела ослепительную белую вспышку, которую сменила тьма. Доктор потеряла сознание, еще не успев упасть лицом в грязь.

Глава 23

Штаб-квартира ФБР – здание имени Эдгара Гувера – на Пенсильвания-авеню являла собой полную противоположность буколическому, затененному деревьями лагерю в Квантико. Громоздкое семиэтажное здание из литого бетона было выстроено в брутальном стиле, популярном в 1960-е годы. Здание Гувера стало еще больше похоже на крепость после нападения террористов одиннадцатого сентября. Экскурсии для публики прекратились, первый этаж был особенно укреплен.

Кейтлин Лайонз позвонила заранее, облегчив Завале доступ в святилище ФБР. Его ждали значок посетителя и приятный молодой проводник, на сей раз мужского пола, который чудесным образом находил дорогу в лабиринте коридоров, не обращаясь ни к карте, ни к GPS.

Проводник остановился перед дверью, никак не обозначенной, и негромко постучал. Голос из-за двери пригласил их войти. Завала поблагодарил проводника и открыл дверь.

Внутри оказался кабинет чуть больше стоявших в нем стола и стула. На стенах ничего, кроме большой черно-белой фотографии Великой Китайской стены.

Сидевший за столом человек говорил по телефону по-китайски. Он знаком пригласил Завалу сесть, еще с минуту продолжал говорить, потом закончил разговор и положил трубку на базу на столе. Подскочив, как попрыгунчик, он встряхнул руку Завалы, словно выкачивал воду из плохо работающего насоса, и снова сел за стол.

– Простите, что заставил вас ждать. Я Чарли Ю. – Он дружелюбно улыбнулся. – Пожалуйста, никаких шуток по поводу моей фамилии. Я достаточно наслушался всяких «ю-ху».[28]

Ю был тонким, как карандаш, человеком лет тридцати, в модном светло-сером костюме с кобальтово-синей сорочкой и сине-красным полосатым галстуком – элегантность, более уместная на коктейле в отеле «Уиллард», чем в недрах ФБР, где нормой считаются консервативные темные костюмы. Ю говорил по-английски с нью-йоркским акцентом, и фразы вырывались из него, как заряженные энергией фотоны.

– Рад знакомству, агент Ю. Я друг Кейтлин Джо Завала.

– Человек из НУМА… великая организация, Джо. Пожалуйста, зовите меня Чарли. Кейтлин фантастическая женщина и прекрасный коп. Она сказала, что вас интересует триада «Пирамида».

– Верно. Она подумала, что вы сможете мне помочь.

Ю откинулся на спинку стула и переплел пальцы.

– Прошу прощения за вопрос, Джо, но ведь НУМА, насколько я слышал, занимается подводными работами. Почему парень оттуда интересуется китайской организованной преступностью?

– Мы бы не стали ею интересоваться. Но кто-то попытался сорвать операцию НУМА, и, судя по косвенным уликам, в этом замешана дочерняя организация компании «Пирамида трейдинг».

Ю приподнял брови, как Граучо Маркс.[29]

– Извините за скепсис, Джо, но это не похоже на методы «Пирамиды». Каковы ваши улики?

– Мне придется кое-что прояснить. Несколько дней назад в водах Бермудских островов НУМА провела спуск «Батисферы-3», копии исторического подводного аппарата. Телевидение вело трансляцию по всему миру… Возможно, вы видели…

Ю развел руками, показав пустые ладони, – нет.

– Я был очень занят, Джо. И не смотрел телевизор. Именно это погружение «Пирамида» предположительно пыталась сорвать?

Завала кивнул.

– Я сконструировал водолазный колокол, – сказал он, – а Курт Остин, мой напарник в НУМА, был руководителем проекта. Самая интересная часть погружения не транслировалась, потому что подводный робот перерезал трос батисферы.

– Ух ты! – произнес Ю с широкой улыбкой на мальчишеском лице. – Подводный робот! Крутая фигня, Джо.

– Сначала я тоже так думал. Когда трос был перерезан, батисфера ушла вниз на полмили, в ил.

Ю наклонился через стол. Улыбка исчезла.

– Значит, вы не шутите? Какая невероятная история! А как вы выпутались?

– Курт совершил спасательное погружение, и мы смогли запустить систему всплытия. И были на пути к поверхности, когда робот напал на Остина. Тот отбил нападение и оторвал одну из клешней, которыми робот перерезал трос. На клешне небольшой треугольник, идентичный логотипу «Пирамиды».

Ю покачал головой.

– Вы на минуту убедили меня, Джо. Простите, но треугольник – очень распространенный символ. Он может означать что угодно.

– Согласен, Чарли, но есть одно обстоятельство. Такого робота используют в одном из рыболовецких отделений «Пирамиды» для осмотра сетей.

– Вы в этом уверены?

Завала кивнул:

– Уверен, Чарли.

Завала достал из кармана смятую вырезку со статьей из журнала об АПА рыболовной компании «Пирамиды» и расправил ее на столе. Рядом положил снимки, сделанные «Хардсьютом» Остина. Ю прочел статью и стал рассматривать снимки.

– Ого! – произнесс Ю. – Ладно, вы победили… «Пирамида» пыталась сорвать ваше погружение. Но зачем?

– Понятия не имею. Поэтому и пошел к Кейтлин. Она говорит, что «Пирамида» – худшая из триад.

– «Пирамида», несомненно, крупный игрок. Но это одна из сотен триад, базирующихся в городах Китая. Кейтлин рассказала вам, чем я занимаюсь?

– Она сказала, что вы специалист по китайским бандам по всему миру.

– Не просто специалист – бывший член банды. Я родом из Гонконга. Мои родители переселились в Нью-Йорк.

– Это объясняет американский акцент, – сказал Завала.

– Я учил английский на тротуарах Малберри-стрит.[30] Здесь я вступил в банду «Призрачные тени», одну из крупнейших в стране.

– Кейтлин говорила, что «Призрачные тени» – банда «Пирамиды».

– Совершенно верно. Моя семья увидела, что происходит, и вернулась в Китай, чтобы забрать меня из банды. У отца была мастерская по ремонту велосипедов, и я был так занят в ней, что слишком уставал, чтобы заниматься чем-то еще. Я учился в колледже. А теперь вхожу в особый отряд Министерства внутренней безопасности.

– Как вы попали в Вашингтон? – спросил Завала.

– Вашим парням понадобился мой опыт. Я здесь уже несколько месяцев делюсь информацией с ФБР. Это временный кабинет, как вы, вероятно, догадались.

– Кейтлин сказала, что «Пирамида» нарушает старые традиции, консолидирует власть, и это одна из причин ее плохих отношений с китайским правительством. Это и еще международный скандал из-за недоброкачественных продуктов.

– Кейтлин специалист по триадам, – сказал Ю. – Тому, что она говорит, можно верить.

– Она также сказала, что «лицо» «Пирамиды» некто Вэнь Ло.

Казалось, Ю на секунду замялся, прежде чем заговорить.

– Как я сказал, – начал он, – Кейтлин знает о триадах больше. Я знаком с организацией и ее операциями на уличном уровне, а вот о главарях могут рассказать другие.

Ю еще минут пять говорил о традициях банд и их структуре, потом взглянул на часы.

– Простите, Джо, вынужден вас оставить. У меня назначена встреча.

– Ничего страшного, – сказал Завала. Он поднялся. – Большое спасибо, что уделили мне время, Чарли. Вы мне очень помогли.

Они обменялись рукопожатием, и Ю позвонил в охрану. Они стояли в коридоре, когда минуту спустя появился проводник.

Ю широко улыбнулся.

– Ваш робот пробудил мое любопытство. Попытаюсь порыться, может, что-нибудь интересное найду.

Ю записал его сотовый номер и пожелал Завале удачи. Потом вернулся в кабинет и запер дверь. С каменным лицом сел за стол и набрал номер на своем сотовом. Сигнал несколько раз облетел мир, прошел через множество фильтров и петель, так что отследить его стало невозможно.

– Докладывайте, номер тридцать девять, – проговорил неприветливый голос.

– Он только что вышел, – сказал Ю.

– Что он знает?

– Слишком много для нашего спокойствия.

Ю пересказал суть разговора с Завалой.

– Это благоприятное происшествие, – сказал голос. – Завала – мелочь, рыбешка. Используйте его как приманку. Я хочу, чтобы вы взяли Остина живым и привели ко мне.

– Займусь этим немедленно.

– Еще быстрей, – приказал голос.

* * *

Завала в своем «Корвете» возвращался в штаб-квартиру НУМА, когда зазвонил его сотовый телефон. Звонил Чарли Ю.

– Привет, Джо, у меня мало времени на разговор. Послушайте, я кое-что разузнал для вас о «Пирамиде».

– Очень быстро.

Завала искренне удивился. Ему показалось, что в полицейской работе Ю легковес.

– Нам повезло. С этими парнями из Бюро будто зубы выдергиваешь. Они дочиста выклюют тебе мозги, но я иностранец, и мне все равно не доверяют. Так вот, уже довольно давно ведется наблюдение за связью банд с контрабандой. Когда я рассказал о нашем разговоре, нас пригласили поприсутствовать. Может, у вас будет шанс поговорить с другими специалистами по азиатским преступлениям. Вы их, должно быть, заинтересовали, раз приглашают.

– Когда и где? – спросил Завала.

– Сегодня вечером, на том берегу реки. Вам интересно? Ваш напарник Остин тоже приглашен, если он не занят.

– Я спрошу его и снова свяжусь с вами.

Завала завершил разговор, позвонил Остину и рассказал о приглашении.

– В течение ближайших минут я жду звонка от Сандекера, – ответил Остин. – Понятия не имею, что припас старый лис. Свяжусь с тобой позже.

– Позвони, когда освободишься. И не позволяй Сандекеру тебя задерживать.

– Ни в коем случае, приятель, – сказал Остин и добавил (эти слова потом будут его преследовать): – Дьявольщина, Джо, не хочу, чтобы все интересное доставалось только тебе.

Глава 24

Второй «счастливый час» в «Долларовом баре» был повторением первой говорильни. Бессодержательный треп за столом действовал Гаме на нервы, но ей пришлось признать, что «Гибсон» превосходен, а поданный затем ужин и вовсе великолепен – свежепойманные креветки во вкусной джамбалае.[31]

Мейхью вежливо дождался, чтобы подали десерт, и только тогда объявил:

– Дули подберет вас завтра утром ровно в девять пятнадцать. Сможете уехать сразу после завтрака. Приятно было принимать вас, доктор Траут. Нас всех огорчит ваш отъезд.

Широкая улыбка Мейхью явно противоречила его сожалению из-за ее отъезда. И Гаме задумалась, долго ли он сумеет улыбаться, если она скажет, что останется еще на одну ночь.

– И мне жаль уезжать, – с притворством, достойным Этель Берримор,[32] произнесла Гаме. – Спасибо, что приняли меня и позволили увидеть замечательную работу, вашу и вашего штата, в этом райском уголке.

Мейхью, чересчур увлеченный тем, чтобы использовать момент в своих интересах, не заметил завуалированного сарказма. По его предложению, они вышли в патио выпить перед сном и полюбоваться закатом.

Ученые собрались группами и говорили негромко. Иногда Гаме слышала специальные термины; должно быть, разговор шел об исследованиях.

К девяти вечера все разошлись по своим домикам, и Гаме осталась одна. Она подождала еще с полчаса, пока все улеглись, потом по тропе из ракушек прошла к домику Сун Ли. Окна были темные.

Гаме поднялась на маленькое крыльцо и постучала – сначала негромко, потом сильнее. Ответа не было.

Она с удивлением обнаружила, что дверь не заперта. Вошла и включила свет. И уже через несколько секунд поняла, что в доме никого. И никаких признаков того, что Ли ужинала здесь одна. Гаме выключила свет и прошла по тропе к воде. В лодочном сарае каяка Ли не было.

Гаме задумалась. Что делать? Она может разбудить доктора Мейхью и остальных, но, учитывая секретность, которой окутаны исследования на острове, ее скорее всего отсекут от участия в поисках.

Повинуясь порыву, Гаме взяла второй каяк и потащила к воде.

Потом ей пришла в голову еще одна мысль; она вернулась и взяла очки Дули для ночного видения. Надела их, столкнула каяк в воду и принялась энергично грести.

Пройдя вдоль острова, она заплыла в бухту. В очках брошенный катер казался зеленоватым и шероховатым. Гаме подплыла к нему, чтобы сориентироваться, потом повернула в воронкообразную бухточку, которую днем ей показал Дули.

С обеих сторон ее обступили мангры. В самой узкой части бухты она увидела столб, обозначающий проход в манграх. Она подплыла к берегу, вышла из каяка, а когда втаскивала его на берег, наткнулась на рюкзак Сун Ли, лежащий на песке.

Гаме осмотрелась и увидела в траве что-то блестящее. Это был каяк Ли.

По извилистой тропе меж деревьями Гаме пошла в глубину острова, держа в руке весло. Тропа, петляя среди кактусов и кустов, вышла на открытое место. Шелест волн на берегу создавал фон для непрерывного хора насекомых.

Благодаря очкам ночного видения Гаме шла по тропе быстро. Там, где тропа выходила на открытое место, она остановилась и осмотрелась. Вниз по пляжу тянулись две цепочки следов. Начиная охоту, как собака, взявшая след, Гаме прошла по отпечаткам ног до поворота. Теперь она бежала и остановилась, только заметив впереди желтое свечение. Это был дом, частично загороженный кустами и деревьями. Гаме подошла ближе и увидела, что свет льется из забранной сеткой двери и из окна.

Подкравшись к дому, Гаме прижалась спиной к стене в нескольких футах от окна. Она слышала возбужденный разговор мужчины и женщины, говорили по-китайски; постепенно голоса становились громче. Мужчина был рассержен, женщина, казалось, – в истерике.

Гаме подобралась к окну, сдвинула очки на лоб и заглянула. Она увидела почти пустую комнату, освещенную походным газовым фонарем.

На кухонном стуле сидела Сун Ли, а напротив нее – азиат с жестоким лицом, одетый в шорты и футболку. На столе у печи лежал автомат. У мужчины, очевидно, иссякло терпение. Он замахнулся и ударил Ли по лицу. Удар сбросил ее со стула.

Мужчина отвернулся, чтобы взять оружие. И очень зря. Ли поднялась на колени и схватила со стола кухонный нож. Блеснуло лезвие, Ли вонзила нож в бедро мужчины и выдернула. Закричав от боли, он выронил оружие и схватился за ногу.

Ли встала и бросилась к двери. Взревев, мужчина попытался схватить ее, но она была слишком проворна для него. Она выбежала из дома и побежала к берегу.

Мужчина поднял с пола автомат и захромал к выходу. Стоя в дверях, он что-то крикнул по-китайски, потом поднял автомат к плечу.

В этот миг Гаме вышла из тени, высоко подняла весло и изо всех сил опустила его на голову мужчины. Весло разломилось, как сухая ветка, а мужчина упал на землю. Автомат оказался под ним.

Гаме надеялась, что удар вырубил его, но мужчина застонал и зашевелился.

Она опустила очки на глаза и побежала к берегу. Видя в ста ярдах перед собой бегущую Сун Ли, она позвала ее по имени. Та остановилась и повернулась к ней. В руке она сжимала нож.

Гаме сняла очки.

– Это я… доктор Траут!

– Доктор… Что вы здесь делаете?

– Пошла за вами. – Гаме обернулась и посмотрела на дом. – Некогда разговаривать, – бросила она. – Я задержала вашего друга ненадолго.

Гаме отбросила бесполезный обломок весла, и они с Ли кинулись к берегу. В спешке они пропустили тропу, идущую через остров, и им пришлось вернуться. Это отняло время. Но Гаме шла впереди, и вскоре они оказались на другом берегу острова и вдвоем вытащили каяк Ли из травы.

На тропе послышались шаги, а несколько секунд спустя из кустов выскочил мужчина, державший Сун Ли в плену. Включив фонарь, он торжествующе зарычал. Увидев Гаме, он удивился, но только на мгновение и тут же повернул к ней фонарь и автомат, целясь ей в живот.

Гаме пригнула голову и боднула мужчину в живот. Мышцы у того были каменные. Он ударил ее по голове прикладом, и она упала. И, несмотря на окутавшую ее серую дымку, сумела пнуть его в раненую ногу и услышала крик боли.

Ли прыгнула мужчине на спину и вцепилась в него, но он сбросил ее, и она упала на землю. Он постоял неподвижно, глядя на нее, потом автомат вывалился у него из руки и он упал замертво. Луч фонаря осветил деревянную ручку ножа, торчащую у него из груди.

Гаме помогла Ли встать. Та изумленно смотрела на дело рук своих.

– Я никогда ничего подобного не делала, – произнесла она. – Никогда.

– Привыкнете, – приободрила Гаме. – Кто он?

– Не знаю. Он подошел, когда я вытаскивала каяк, и ударил прикладом. Сказал, что следил за мной и что скоро приплывут на лодке другие и заберут меня.

Гаме неожиданно взяла Ли за руку.

– Слушайте, – сказала она.

С тропы доносились голоса, взбудораженно говорившие по-китайски. Прибыли другие.

Ли уже выровняла свой каяк и волокла его к воде. Она достала запасное пластико-алюминиевое весло для Гаме. Они столкнули каяки с берега и начали быстро грести. И были примерно в ста футах от мангров, когда воду вокруг них осветили фонари.

Лучи света отразились в блестящих фибергласовых корпусах. Гаме велела Ли прижиматься к берегу, где в них трудней было попасть. Она напряглась, ожидая стрельбы, но фонари погасли.

– Возвращаются к своей лодке, – предположила Ли. – Они обойдут остров и перехватят нас.

– Давно они здесь? – спросила Гаме, не нарушая ритма гребли.

– Пять-десять минут. Что нам делать?

– Грести так, словно от этого зависит наша жизнь… потому что так и есть.

Вкладывая в гребки все силы, они вышли из бухты, но вскоре тишину ночи нарушил рев лодочного мотора. По воде медленно двинулся луч прожектора. На берегу не было места, где они могли бы спрятаться. Толстые, кривые, корявые корни торчали из мангровых зарослей, создавая непреодолимую преграду.

Впереди показался какой-то силуэт. Они подходили к затопленному катеру. Гаме подплыла к старому катеру, Ли за ней. Они поднялись на борт, втащив каяки за собой и легли ничком на прогнившую палубу.

Сквозь щели в корпусе они видели, как прожектор прошел мимо катера. На мгновение у Гаме вспыхнула надежда, но ее оптимизм рассеялся: прожектор развернулся, осветил старый корпус и приблизился. Свет пробился сквозь щели и упал ей на лицо.

Преследователи изрешетили катер пулями от приподнятого носа до кормы. Они не торопились, выпуская по рубке обойму за обоймой. Женщин осыпали щепки. Гаме прикрыла голову руками, браня себя за глупость. Единственное, чего они достигли, забравшись на старую лодку, – позволили бандитам поупражняться в стрельбе в цель.

Но вот стрельба прекратилась.

Гаме полагала, что нападающие поднимутся на борт, но вместо этого, описав в воздухе дугу, у их ног упала бутылка с горящим керосином. Жар стала непереносимым. Женщины встали: лучше получить пулю, чем сгореть заживо. Но лодка с нападающими уходила, набирая скорость. К этому времени катер превратился в пылающий факел.

– Прыгай! – крикнула Гаме.

Они прыгнули в воду, отплыли от пылающего катера и поплыли к ближайшим манграм. Но преодолели лишь небольшое расстояние, когда снова услышали звуки мотора и увидели приближающийся прожектор.

Надежды Гаме рухнули. Стрелки возвращались, чтобы покончить с ними.

Лодка замедлила ход, и прожектор заскользил по воде, осветив плывущих. Последним, что она услышит, подумала Гаме, будет очередь из автомата… но вместо этого она услышала знакомый голос.

– Гаме, – крикнул Пол Траут, – это ты?

Гаме перестала плыть и начала бить по воде. Подняла руку. Лодка подошла ближе, нависла над ними, и длинные руки Пола Траута протянулись к ней, чтобы унести в безопасность.

Глава 25

Завала на своем «Корвете» лихо зарулил на парковку торгового центра «Эдем» в Фоллз-Черч, штат Виргиния, как велел агент Ю. Китайский агент в черном правительственном «форде Краун-Виктория» ждал Завалу у башни с часами.

– Где ваш друг Остин?

– Задерживается. Он подъедет позже. Или мы можем подождать.

Ю нахмурился, поднял указательный палец, показывая, что нужно ждать, поднял окно и заговорил с кем-то по «блютусу». Потом окно снова опустилось.

– Парни из наружки велели идти сейчас. Вы сможете позвонить Остину позже и сказать, где вы. Садитесь.

Завале не понравилось, что придется оставить драгоценный «Корвет» на общественной парковке, но он поднял крышу, запер дверь и сел на пассажирское сиденье «Краун-Виктории». Ю выехал с парковки, проехал через Севен-корнерс к бульвару Уилсона и через несколько миль свернул. Вскоре они оказались в промзоне, где стояли большие металлические здания, растянувшиеся на несколько кварталов. Если не считать янтарных огоньков системы безопасности над дверьми дебаркадеров, комплекс тонул в темноте и казался совершенно пустым.

Завала ожидал, что Ю остановит машину перед наблюдательным пунктом и остальную часть пути они пройдут пешком. Ю замедлил ход, потом, не останавливаясь, повернул направо и проехал через открытые ворота с надписью «Компания “Печенье счастья”».

Не снимая ноги с педали газа, Ю за зданием повернул и нацелился на двери гаража. Когда машина помчалась к большому черному квадрату, Завала приготовился к столкновению, но тут фары показали, что дверь почти полностью раскрыта. Внутри склада Ю наконец нажал на тормоза и остановился у стены из картонных коробок.

Решетка машины с грохотом врезалась в груду картонных ящиков. Ящики полопались, из них высыпались наборы печенья в пластиковой упаковке.

В машине сработали подушки безопасности, смягчая удар.

Завала перевел дух, потом расстегнул ремень безопасности. Отодвинув подушку, он увидел, что Ю на месте водителя нет. Пассажир не слишком ловко выбрался из машины, упав на одно колено. Рассердить его было нелегко, но сейчас, вставая, он очень хотел оторвать Ю голову.

Наверху загорелись огни. Ю нигде не было видно, но Завала был не один.

Его окружили несколько человек азиатской внешности, все в черных костюмах для бега, все с автоматами, нацеленными ему в живот.

Ближний толкнул Завалу стволом в живот.

– Иди, – приказал он.

Глава 26

Остин перевернул последний листок в толстой папке с досье на торговую компанию «Пирамида», откинулся на спинку стула и потер глаза. Документы вырисовывали следующую картину: огромная корпорация, не считающаяся с человеческими жизнями. «Пирамида» производила свыше трехсот разновидностей вредных продуктов питания. Она экспортировала испорченную рыбу, ядовитое питание для домашних животных, небезопасные шины и ядовитые зубную пасту, печенье, витамины и лекарства. Под международным давлением китайское правительство признало, что «Пирамида» представляет проблему, и обещало исправить положение дел. Но ничто из прочитанного Остином не объясняло, почему «Пирамида» охотится за Кейном и его исследованием.

Он подошел к окну и посмотрел на огни Вашингтона, как будто те могли слиться в хрустальный шар, который ответит на вопросы, засевшие в его сознании. Зазвонил телефон; он взял трубку и услышал голос адмирала Сандекера со всей его властностью и немногословностью.

– Курт, пожалуйста, выходите через пять минут.

Сандекер без объяснений повесил трубку.

Остин убрал папку «Пирамида» в ящик стола, погасил свет и направился к лифту. Через пять минут (с точностью до секунды) он вышел из штаб-квартиры НУМА, и в тот же миг к обочине подъехал темно-синий «Шевроле Субурбан SUV».

Из машины вышел молодой человек в морской офицерской форме. Он поздоровался с Остином; тот узнал лейтенанта Чарли Кейси, энергичного офицера, с которым Сандекер познакомил его на приеме в Белом доме.

– Здравствуйте, Курт. Садитесь.

Остин сел на заднее сиденье рядом с Кейси, и машина влилась в поток вашингтонского движения.

– Рад вас снова видеть, лейтенант. Что происходит?

– Простите за уклончивость, но адмирал попросил меня воздержаться от ответов.

– Ладно. Тогда, может, скажете, куда мы направляемся?

– Не мы. Куда вы направляетесь, – сказал Кейси. – Вот сюда.

Машина отъехала от здания НУМА всего на несколько кварталов и снова остановилась у обочины. Остин поблагодарил Кейси за поездку и вошел в ресторан. Неоновая выставка сообщала название – «Эгейский грот».

Владелец ресторана, напористый уроженец Наксоса[33] по имени Ставрос, бросился к Остину, едва тот переступил порог.

– Добрый вечер, мистер Остин. Как дела в Рыбьем доме?

Так Ставрос называл НУМА, в котором работали многие его клиенты, ученые или техники.

– Скучно, как всегда, – с легкой улыбкой ответил Остин. – У меня здесь встреча.

– Ваш друг пришел несколько минут назад, – подтвердил Ставрос. – Я посадил его за стол адмирала.

Он провел Остина в нишу в глубине обеденного зала. Директор НУМА адмирал Сандекер часто обедал в этом ресторане. Столик предлагал некоторое уединение и обзор всего зала. Синие стены были украшены изображениями кальмара, осьминога и других постоянных обитателей кухни Ставроса.

Человек, сидевший за столом, приветственно помахал Остину.

Остин придвинул стул и сел напротив Макса Кейна.

– Привет, док, – сказал он. – Приятный сюрприз.

– Я потрясен тем, как легко вы разгадали мою маскировку.

– На секунду вы меня обманули, док, но потом я заметил, что линия ваших волос как-то клонится вправо.

Кейн стащил с головы черный парик. Движением запястья он отправил его, как диск «фрисби», к соседнему столику, за которым сидели два человека. Парик едва не приземлился в тарелку супа авголемоно.[34] Оба посмотрели на Кейна, потом один из них сунул парик в карман и вернулся к своему обеду.

Кейн рассмеялся.

– Не волнуйтесь, Курт. Эти парни – мои няньки. Именно они настояли, чтобы на людях я носил парик.

Остин натянуто улыбнулся Кейну: ему было не до пустых разговоров. За время своего короткого знакомства с этим колоритным микробиологом Остин едва не потерял одного человека из своей команды, стал свидетелем срыва проекта «Б-3» и сразился на дне океана с роботом. Ему нужны были ответы, а не метание парика, пусть очень искусное. Он подозвал Ставроса, подняв вверх два пальца, потом снова повернулся к Кейну и смерил его взглядом глаз цвета бледно-голубого коралла.

– Что происходит, док? – спросил он.

Кейн, словно из него выпустили воздух, обмяк на стуле.

– Простите, Курт. Я два дня провел на конспиративной квартире с этими ребятами, питаясь пиццей и китайским фастфудом. И у меня слегка поехала крыша.

Остин протянул Кейну меню.

– Вот вам противоядие от фастфуда. Рекомендую псари плаки,[35] рыбу по-афински. А для аппетита – цацики[36] и тарамосалата.[37]

Когда подошел Ставрос со стаканами узо,[38] Остин заказал два сочных рыбных блюда. Потом поднял свой стакан. Глядя Кейну в глаза, произнес:

– За открытие, которое должно воздействовать на каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребенка на планете.

– Должно быть, Джо рассказал вам о моем почти предсмертном признании.

– Он говорил, что перспектива упокоиться в водной могиле сделала вас чуть более откровенным.

Кейн усмехнулся.

– Полагаю, я у вас в долгу и должен объясниться.

– Полагаю, да, – согласился Остин.

Кейн отпил блаженный глоток узо и поставил стакан.

– На протяжении нескольких лет я возглавляю научно-консультационную группу, которая называется Бюро морской биологии, сокращенно БОМБа. В совет входят самые выдающиеся специалисты в области морской биологии. Мы работаем в составе Национального научно-исследовательского совета и сообщаем правительству о наиболее перспективных научных открытиях.

– А каковы перспективы вашего научного открытия, док?

– Примерно через год после открытия лаборатории на Боунфиш-Ки мы отловили редкий экземпляр медузы, родственной морской осе. Мы назвали ее голубой медузой за яркую голубую люминесценцию, но нас поразил токсин, вырабатываемый этой медузой.

– Чем поразил, док?

– Токсин этой медузы не убивает. Он лишает добычу подвижности, и медуза может обедать еще живой пищей. Такая практика в природе известна. Пауки и осы любят оставлять свою пищу живой.

Остин кивком показал на ресторанный аквариум с омаром.

– Люди делают то же самое.

– Значит, вы меня понимаете. Быки и кабаны, которых мы превращаем в стейки и свинину, получают лучший медицинский уход, чем многие люди. Мы кормим этих животных антибиотиками и другими лекарствами, чтобы они были здоровы, пока мы их не съедим.

– В животноводстве я профан, док. Токсин – и зачем он вам?

– Токсин голубой медузы – самое сложное природное химическое соединение, какое мне доводилось видеть. Оно воздвигает стену, сквозь которую не могут пройти возбудители болезней. Жертва, дожидаясь, пока ее съедят, наслаждается полноценным здоровьем. – Кейн подался вперед через стол и понизил голос. – А теперь представьте себе, что такое же лекарство можно создать для людей.

Остин обдумал слова Кейна.

– Вы получите универсальное лекарство, – уточнил он. – То, что продавцы змеиного яда называют «средством от всех болезней».

– Точно! Только речь не о змеином яде. Мы нашли медицинское чудо, способное нейтрализовать величайший бич человечества – болезни вирусной природы, от обычной простуды до рака.

– Так зачем так прятаться? – спросил Остин. – Если человечество узнает, что вы нашли лекарство от всех болезней, вам по всему миру начнут ставить памятники.

– Дьявольщина, Курт, вначале мы нацеливались на Нобелевскую премию по медицине. Но когда эйфория прошла, мы поняли, что собираемся открыть ящик Пандоры.

– Да, любовных писем от фармацевтических и страховых компаний вы бы не получили, – подтвердил Остин. – Но в итоге получили бы более здоровый мир.

– Именно этот конечный счет нас и тревожит, – сказал Кейн. – Допустим, мы без всяких ограничений даем миру это благо. Легкодоступное лекарство от всех болезней. Средняя продолжительность жизни резко возрастет. Вместо шести миллиардов людей на планете мы получим десять или двенадцать. Представьте себе, как возрастет соперничество за землю, воду, пищу и энергетические ресурсы.

– В результате возможны мятежи, войны, падение правительств и голод.

Кейн развел руки, как бы говоря: «Вуаля!»

– А теперь представьте себе, что будет, если мы сохраним открытие в тайне.

– Никакая тайна не может быть вечна. Все равно утечки не избежать. Те, у кого не будет доступа к лекарству, возненавидят тех, у кого этот доступ будет. Смертельно больные люди станут выносить двери городских ратуш. Опять хаос.

– Научный совет пришел к таким же выводам, – сказал Кейн. – Мы оказались в трудном положении. И потому составили доклад, который передали правительству. Но тут вмешалась судьба. В Китае началась эпидемия вируса типа инфлюэнцы, грозившая превратиться во всемирную пандемию, способную убить миллионы. Угадайте, что дальше? В нашей маленькой лаборатории есть ключ к спасению…

– Голубая медуза?

– Да.

– Это вы имели в виду, говоря, что ваше исследование способно повлиять на судьбы всех людей планеты?

Кейн кивнул.

– Выяснилось, что наше исследование – единственная надежда победить эту эпидемию, – продолжал он. – Правительство приняло на себя ответственность за лабораторию, закрыло все двери и договорилось с китайскими властями держать все в тайне, пока мы не синтезируем искомое вещество. Сочинили официальную легенду: мол, новый вирус – всего лишь новое проявление ТОРС и вполне может быть подавлен. Что на самом деле неправда. Мутировавший штамм гораздо опасней вируса, вызвавшего эпидемию 1918 года. За год этот вирус убьет несколько миллионов.

Остин негромко присвистнул.

– С нынешней способностью людей перемещаться по земному шару, статистика 1918 года будет каплей в море.

– На этот раз мы получим это море целиком, Курт. Федералы засекретили нашу лабораторию и сделали весь ее штат правительственными служащими, чтобы любого проболтавшегося можно было бы судить за измену. И еще в совет добавили представителей военных и Белого дома. Потом большую часть исследований переместили в тайную подводную лабораторию.

– Почему было не остаться в Боунфиш-Ки? – спросил Остин.

– Излишняя открытость – это раз. Но есть и практические причины. Нам хотелось быть ближе к источнику. Некогда голубая медуза встречалась на обширных пространствах, но сейчас ее находят исключительно в одном глубоководном каньоне и его окрестностях. А еще хотелось карантина. Мы создавали усиленную версию голубой медузы, что-то вроде супермедузы, опасного хищника. Вы бы не хотели обнаружить в своем плавательном бассейне такое существо.

– Вы хотите сказать, что работали с мутировавшей вредоносной формой жизни, док?

– В основном да.

– А что, если это существо выберется на свободу?

– Не волнуйтесь, нет никакой опасности, что оно уничтожит биомассу океана. Эти медузы не могут размножаться и постепенно вымрут. Во время эксперимента мы принимали все меры к тому, чтобы избежать распространения.

– Все равно это игра с огнем, док. Мать-природа не любит, когда ее усовершенствуют.

– Знаю, знаю, – подтвердил Кейн напряженно. – Но на нас сильно давило правительство. Для экспериментального синтеза нам требовались большие количества токсина, и мы вырастили более крупных медуз. Эти существа оказались более агрессивными, чем оригинал, и их токсин превзошел все предыдущие яды.

– Прежде чем появиться на «Бибе», вы были в Тихом океане, – заметил Остин. – Лабораторию разместили там?

– Да. Точнее, в Микронезии. Правительство использовало подводную лабораторию, созданную для флота. Мы называем ее «Рундуком Дэви Джонса». Я работал там, когда услышал, что мне предлагают участвовать в погружении Б-3. Проект близился к завершению, поэтому я оставил за себя свою помощницу Лоис Митчелл, а сам ушел в отпуск. Остальное вы знаете.

– Только до той минуты, как береговая охрана сняла вас с борта «Биба».

– Мне позвонили на «Биб» и сообщили, что тайная лаборатория исчезла – примерно во время нападения на Б-3. Сторожевой корабль, охранявший лабораторию, был серьезно поврежден ракетой, которую могли выпустить с подводной лодки. Подводный комплекс лаборатории и жилых помещений исчез, целиком, вместе со штатом. Флот продолжает поиски.

Остин посмотрел на Кейна так, словно впервые увидел этого человека.

– Вы не перестаете меня удивлять, док. – Из кухни появился Ставрос, в обеих руках он нес тарелки. – Почему бы вам не рассказать остальное за едой?

Откусывая от питы, Кейн рассказал Остину о нападении на вспомогательное судно и об углублениях, оставленных на океанском дне. Когда Кейн спросил, понимает ли Остин, как могли переместить лабораторию, тот ответил, что обсудит это с Завалой. Потом задал вопрос:

– Далеко ли зашли исследования перед исчезновением лаборатории?

– Мы установили, какой микроорганизм вырабатывает искомое химическое вещество в медузе. А установив это, оказались на самом пороге синтеза этого вещества в достаточных количествах. Мы собирались обойтись без клинических испытаний и ограничиться только лабораторными испытаниями и компьютерными моделями. На проверки просто не было времени. Нам необходимо было иметь готовую вакцину, если – или когда – вирус вырвется за пределы Китая и распространится в других странах.

– Вы думали о том, кто может стоять за исчезновением лаборатории? – спросил Остин.

– Я много дней обдумываю это и так и этак. А получаю только головную боль.

– Вы сказали, что вспомогательное судно повреждено ракетой, которую, вероятно, выпустили с подводной лодки. Только у правительства или очень крупной организации может найтись достаточно сил, чтобы одновременно передвинуть лабораторию и напасть на батисферу, – размышлял Остин.

– Точно так же считаю и я. Отсюда следует, что только у правительства достаточно ресурсов, чтобы распутать это. Без лаборатории у нас нет защиты от пандемии. Вирус распространяется в Китае. Как только он доберется до городов, сразу вырвется за границы страны.

– Военные корабли, должно быть, продолжают поиски, – сказал Остин.

– Прочесывают весь район. Но люди, сделавшие это, наверняка предвидели вмешательство флота и предприняли какие-то защитные действия. Парень из Белого дома сказал в нашем совете, что слышал, как вице-президент Сандекер расхваливает вас, а я своими глазами видел, что вы сделали, когда батисфера едва не погибла. Поэтому я сказал, что хочу встретиться с вами. И вот мы здесь.

– А вот и наш обед, – сообщил Остин.

Он заказал к рыбе сухое вино, санторини. И следующие полчаса развлекал Кейна, перечисляя свои погружения в кальдеры греческих островов и обосновывая теорию о том, что остров Санторини и был легендарной Атлантидой. Потом, отодвинув опустевшие тарелки, заказал заварной крем и крепкий греческий кофе.

– Ну так что? – спросил Кейн.

– Я сделаю, что могу, но вы должны быть совершенно откровенны со мной, док. Никаких утаиваний. И еще я должен иметь возможность в любую минуту связаться с вами.

– Я гарантирую вам сотрудничество, Курт. – Он посмотрел на своих телохранителей. – Мои няньки мне подмигивают. Пора уходить. Они считают, что меня ожидает целая армия наемных убийц.

– Не будьте к ним жестоки, они просто пытаются сохранить вам жизнь. Я оплачу счет.

Доктор продиктовал номер, по которому с ним можно связаться. Когда Кейн вышел в сопровождении двух охранников, Остин внимательно смотрел ему вслед. Потом попросил у Ставроса счет.

* * *

У ресторана ждал лейтенант Кейси во флотском джипе. На этот раз Остин сел в машину без приглашения.

– Рад снова вас видеть, лейтенант.

Кейси протянул ему телефон, и Остин услышал голос Сандекера.

– Доктор Кейн разъяснил вам ситуацию, Курт?

– Он рассказал об исследованиях голубой медузы и об исчезнувшей лаборатории.

– Хорошо. Если мы не разыщем лабораторию и не получим вакцину, произойдет взрыв. Вы должны найти «Рундук Дэви Джонса». Я передаю в ваше распоряжение весь американский флот, черт его дери.

– Сколько у нас времени, адмирал?

– Компьютеры ЦКЗ говорят, что вирус доберется до главных китайских городов через семьдесят два часа, считая с полуночи. Через несколько недель он будет свирепствовать во всем мире.

– Значит, у нас еще есть время?

– На самом деле нет. Когда вирус вырвется за границы Китая, остановить его будет невозможно. Президент сейчас созывает национальную гвардию, чтобы объявить чрезвычайное положение.

– В таком случае я готов воспользоваться вашей помощью, сэр.

– Если вам понадобится что-то еще, звоните непосредственно мне или лейтенанту Кейси. Не заботьтесь о посредниках. – Тон адмирала смягчился. – Удачи, Курт. И не спускайте глаз с этого вашего сластолюбивого мексиканского приятеля.

Остин вернул телефон.

– Когда мы уезжаем, лейтенант?

– Я заеду за вами, и мы будем в аэропорту в три часа утра. – Он помолчал и добавил: – Хочу, чтобы вы знали, Курт: у меня жена и двое детей. Мне сказали, что их не удастся защитить, когда зараза дойдет до США.

– В таком случае вот три важные причины, чтобы действовать быстро.

Остин сказал, что через несколько часов встретится с Кейси, и вышел из джипа перед зданием НУМА. По дороге в свой кабинет он позвонил Завале, чтобы вместе просмотреть досье «Пирамиды», но ответа не получил. Он не удивился. Его друг мог присоединиться к группе наблюдателей и теперь не имел возможности ответить. Остин оставил просьбу позвонить, как только будет возможно.

Взяв досье, Остин поднялся на пятнадцатый этаж. По коридору прошел к двери, имеющей табличку «НУМАСАТ», и вошел в просторную слабо освещенную комнату с широкой вогнутой стеной, уставленной светящимися телевизионными экранами с информацией от системы спутников НУМА – сложной сети, собирающей сведения об океанах из научных центров и университетов всего мира.

Командовал коммуникационной паутиной эксцентричный гений Джек Вилмут, который надзирал за системой от сложной командной консоли в центре помещения, окруженной рабочими постами. Джек Вилмут мог следить за всеми исследовательскими проектами НУМА, за всеми судами и полевыми агентами. Он увидел Остина, и на его пухлом лице появилась улыбка.

– Какая приятная неожиданность – вы в штабе, Курт!

Остин пододвинул к консоли стул.

– Не валяйте дурака, Джек, вы в любую секунду в состоянии сказать, где я. У меня просьба. Я потерял контакт с Джо. Можете его найти?

Вилмут пригладил волосы.

– Вероятно, он в каком-нибудь вашингтонском будуаре, – предположил он. Увидев, что Остин не улыбнулся, добавил: – Постараюсь. Что у него есть?

– Прежде всего передатчик в его «Корвете».

– Легко, – подтвердил Вилмут.

Он коснулся клавиатуры, и несколько секунд спустя на экране появилась карта города Фоллз-Черч с красной звездочкой. Квадрат рядом со звездочкой изображал цель поиска.

– Машина в «Центре Эдем». Вероятно, он зашел туда в поисках вьетнамской еды.

«Центром Эдем» назывался комплекс магазинов и ресторанов, обслуживающих вьетнамское население Фоллз-Черч.

– Он не любит вьетнамскую еду, – не отставал Остин. – Попробуйте отыскать его телефон.

Через чип GPS Вилмут отыскал телефон Завалы.

На окраине города, в нескольких милях от первой, появилась вторая звездочка. Вилмут увеличил масштаб карты и перешел к спутниковым съемкам. Звездочка находилась в одном из больших прямоугольников – вероятно, крыш больших зданий. Вилмут увеличил изображение.

– Похоже на индустриальный комплекс, – сказал Вилмут. – И все здания кажутся одинаковыми.

– Мне нужен адрес.

Вилмут нажал клавишу, и на экране появилась надпись «КОМПАНИЯ «ПЕЧЕНЬЕ СЧАСТЬЯ». Он рассмеялся и сказал:

– Ну, наверное, он любит китайскую еду.

Остин поблагодарил Вилмута, спустился на лифте в гараж и взял джип «Чероки». Проезжая вдоль Потомака, он отыскал в списке контактов номер Кейтлин. Она сразу узнала его голос.

– Должно быть, у меня счастливая неделя, – сказала она. – Мне звонят двое самых красивых мужчин в НУМА. Как дела, Курт?

– Я немного тревожусь за Джо. Вы не знаете ни о каких операциях против азиатских банд, в которых участвовал бы агент Чарли Ю?

– Это невозможно, Курт. Чарли Ю гость Бюро. Его только информируют о наших тайных операциях, которых, кстати, сейчас нет.

– Так я и думал. Спасибо за помощь, Кейтлин.

– Какого дьявола…

Остин отключился, оборвав вопрос. Держа руль одной рукой, он быстро ввел в навигатор машины адрес, указанный Вилмутом.

Потом достал из-под сиденья рюкзак, вытащил кобуру с пистолетом «боуэн», положил рядом с собой на сиденье и нажал на газ.

Глава 27

Принадлежащий Дули винтажный классический дом на колесах на Пайн-Айленд нельзя было назвать пятизвездочным отелем, но он обладал явными преимуществами перед номером в «Фор сизонс».

Остров Пайн-Айленд отделяло от Боунфиш-Ки несколько миль. Из трейлера открывался прекрасный вид на море. Сам Дули Грин сидел на полуразрушенном причале, зажав в зубах окурок сигары, положив на колени дробовик и внимательно наблюдая за местностью в ожидании неприятностей.

Совсем недавно, основываясь на глубоком знании местных вод, Дули предпринял спешный рейс на материк. Он не зажигал на своем катере огней, пока не вошел в пролив, по берегам которого стояли дома-фургончики. Когда лодка подошла к причалу и Дули выключил мотор, Гаме набросилась на Пола:

– Пока я не лопнула от любопытства, рассказывай, как тебе удалось перелететь с одного берега на другой и явиться вовремя, чтобы спасти прекрасных девушек, оказавшихся в опасности. Ты ведь должен был прибыть через несколько дней.

– Мне позвонил Курт и сказал, что, может быть, сам того не зная, подверг тебя опасности. Я не смог дозвониться до тебя, поэтому раньше времени закончил семинар и полетел во Флориду.

– А как ты нашел Дули?

– Тут мне повезло: это он меня нашел, – продолжал Пол. – Я был в гавани Пайн-Айленда и искал возможности добраться до Боунфиш-Ки – в отчаянии осматривал лодки, надеясь, что кто-нибудь оставил ключ зажигания. И тут Дули меня увидел и спросил, что я делаю. Когда я назвал твое имя, он предложил отвезти меня на Боунфиш. Потом он заметил, что отсутствуют оба каяка, и догадался, где вы можете быть.

– Спасибо, Дули, – поблагодарила Гаме. Она поцеловала Дули в щеку. – Вы, вероятно, догадываетесь, что все это значит.

– Здесь усваиваешь, что для здоровья полезней заниматься только своими делами, доктор Гаме, но, признаюсь, мне любопытно.

– И не вам одному.

Гаме взглянула на Сун Ли, которая всю дорогу сидела съежившись.

Дули привязал свой катер и провел всех в трейлер. Достал из холодильника упаковку диетической кока-колы и передал гостям три банки вместе с пакетом крекеров «Голдфиш». Ни слова не говоря, извлек из закрытого шкафа дробовик и с остальными банками отправился на причал, неся оружие в руке.

Сун Ли и Трауты прошли в трейлер и сели за кухонный стол. Ли машинально сделала глоток кока-колы и продолжала смотреть в пространство.

Гаме предполагала, что Ли в шоке от насилия, свидетелем которого стала.

– Все в порядке, доктор Ли, – успокоила она. – Теперь вы в безопасности.

Ли повернула голову, и Гаме увидела на ее глазах слезы.

– Я врач, – сказала Ли. – Я должна спасать жизни, а не отнимать их.

– Вы спасли наши жизни, – ответила Гаме. – Этот человек и его друзья убили бы нас.

– Я знаю. Все равно…

– Вы знаете, кто они такие? – спросил Пол.

– Он сказал, что ждал меня несколько дней, – ответила Ли. – Он поджидал меня там, где я оставила каяк, и заставил идти к дому. Мы ждали людей, которые должны были забрать меня. Я уговаривала его. Мы спорили. Тут я схватила нож и убежала.

Гаме накрыла ладонью руку Ли.

– Думаю, вам лучше начать с самого начала, – предложила она.

Ли жадно, в три глотка, как портовый грузчик, допила кока-колу и начала.

Она родилась в Китае, в сельской местности, блестяще училась в колледже и по гранту китайского правительства отправилась на учебу в Соединенные Штаты. Она своими глазами видела, как свирепствуют в деревнях Китая болезни, и хотела что-то сделать. На медицинском факультете Гарвардского университета она специализировалась в иммунологии и работала ординатором в Массачусетской общеклинической больнице.

Вернувшись в Китай, Ли получила работу в правительственной программе по улучшению охраны здоровья жителей бедных районов. Ее задача сводилась к профилактике, к распространению иммунизации и устранению очагов инфекций из воды и воздуха. В этом проекте она добилась больших успехов и получила место в больнице, где и работала, когда разразилась эпидемия ТОРС.

Наконец Ли рассказала Гаме, что ее выслали в далекую сельскую местность после того, как она заговорила о том, что меры правительства по предотвращению распространения эпидемии ТОРС недостаточны, – и как ее вернули из ссылки и отправили в Боунфиш-Ки работать над вакциной против нового штамма вируса, используя как сырье морские организмы.

– Голубую медузу?

– Да. – Ли, казалось, удивилась. – Она родственна высокоядовитым морским осам. Вы о ней знаете?

– Я пристала к доктору Мейхью, и он показал мне лабораторные помещения.

– Удивляюсь, что он вас туда допустил, – сказала Ли. Она посмотрела на Гаме так, будто впервые ее видела. – Я только что поняла, что совсем не знаю, кто вы.

– Я морской биолог из НУМА. И приехала на Боунфиш-Ки, потому что интересуюсь океанской биомедициной.

– Кажется, вас больше интересовала я, – предположила Ли.

– Всякое бывает, – ответила Гаме.

Ли улыбнулась.

– Вы говорите, как китайский философ, доктор Траут. Но я рада, что вы мной заинтересовались, иначе меня бы здесь не было.

– Доктор Мейхью сказал, что голубая медуза – новый вид.

– Это верно. Она крупнее и агрессивнее морской осы. После того как работы перевели в новую лабораторию, там собирались создать с помощью генной инженерии более мощный токсин.

– Я не знала о существовании новой лаборатории, – призналась Гаме.

– Это тайна. Ее называют «Рундук Дэви Джонса». Доктор Кейн и его помощница Лоис Митчелл ушли из этой лаборатории и взяли с собой несколько ученых и техников. Доктор Мейхью и остальные оставшиеся должны были убедиться, что в исходном исследовании нет ошибок. Я рассчитывала вероятность распространения вируса и искала средства его предотвращения.

– Насколько эффективен был токсин, из которого вырабатывалась вакцина? – спросил Пол.

– Вначале его возможности были ограниченны, – ответила Ли. – Токсин медузы совершенно непредсказуем. Даже небольшое его количество способно убить человека, и поначалу лабораторные животные чаще погибали, чем излечивались. Потом произошел большой прорыв: мы установили молекулярное строение микроба, производящего токсин. И готовы были начать синтез. Следующим шагом стали бы клинические испытания.

У Ли во время разговора закрывались глаза, и Гаме предложила ей прилечь на диван. Затем они с Полом вышли из трейлера в теплую флоридскую ночь.

– Спасибо, что пришел нам на выручку, Галахад, – произнесла Гаме.

– Прости, что мы с сэром Дули едва не опоздали, – ответил Пол. – Что ты думаешь о рассказе Сун Ли?

– Я точно знаю, что она не выдумала человека, которого убила, и его скорых на стрельбу приятелей, и поэтому считаю, что и все остальное в ее рассказе – правда.

– Поговорю с Дули. Может, он заполнит пробелы.

Подойдя к причалу, он сначала почувствовал запах сигары, а потом увидел Дули. Траут заговорил было, но Дули остановил его. Траут прислушался и услышал доносящийся от пролива шум мотора. Дули подошвой раздавил сигару, схватил Траута и затащил за груду деревянных ящиков.

Шум мотора стал слышнее, и в проливе показалась лодка. Двигалась она медленно, освещая прожектором то один, то другой берег, пока не дошла до конца пролива. Там она повернула и направилась назад в океан.

Ствол дробовика Дули был направлен на лодку, пока она окончательно не скрылась из виду. Дули закурил новую сигару.

– Я покараулю, но, думаю, лучше увезти отсюда доктора Ли, – сказал он.

– Не стану спорить, – согласился Траут.

Он вернулся в трейлер. А когда начал рассказывать Гаме о подозрительной лодке, зазвонил его сотовый телефон. Он посмотрел, кто это. Звонил Остин. Его интересовала Гаме.

– Я сейчас во Флориде, – сказал Пол. – Гаме в порядке. Но на Боунфиш-Ки мы столкнулись с неприятностями.

– Что за неприятности?

– На Гаме и на ученого из Боунфиш-Ки по имени доктор Сун Ли – она работает над какой-то голубой медузой – напали.

– Я хочу лично поговорить с доктором Ли, – сказал Остин. – Позвоните в НУМА, пусть вышлют за вами самолет. Мы с Джо через несколько часов улетаем. Встретимся в аэропорту.

– Немедленно займусь этим.

– Спасибо. И еще одно одолжение. – Он продиктовал Трауту телефонный номер. – Позвоните Кейт Лайонз, подруге Джо из ФБР, и извинитесь от моего имени за то, что оборвал разговор с ней. Скажите, что я направляюсь в компанию «Печенье счастья» в Фоллз-Черч. Мне пора.

Траут сейчас же передал Лайонз сообщение Остина. Набирая номер транспортного отдела НУМА, он сказал:

– Мы летим в Вашингтон. Курт хочет как можно скорей поговорить с Сун Ли.

Гаме покачала головой.

– Как обычно, чутье Курта не обмануло его, – подтвердила она. – Он попросил меня отмечать все забавное в Боунфиш-Ки.

– Тут все забавное, – сказал Пол.

Гаме посмотрела на спящую китаянку, вспоминая, как они едва не погибли в лодке, потом взглянула на серьезное лицо мужа.

– Если тут все забавное, почему никто не смеется?

Глава 28

За несколько минут до звонка Траутам Остин проехал мимо «Корвета», припаркованного у часовой башни «Эдема», и подумал, что у Завалы должны быть очень основательные причины, чтобы оставить без присмотра свою гордость и радость. Он свернул на бульвар Уилсона и влился в досадно медленное дорожное движение. Постепенно магазины и жилые дома пригорода кончились, и он въехал в промышленно-коммерческую зону.

Навигатор показывал, что он примерно в квартале от цели. Решив, что бирюзовый «Чероки» привлечет ненужное внимание, Остин оставил его в проулке между двумя зданиями и пешком прошел к воротам компании «Печенье счастья». Парковка пустовала, горело только одно окно над входом в здание.

Ворота были закрыты. Остин прошел вдоль решетчатой ограды к задним воротам, распахнул их и направился к дебаркадеру, где горела единственная лампа. При этом он старался держаться в тени.

Он гадал, верный ли у него адрес. Но все сомнения исчезли, когда из-за мусорного бака вышел человек и ослепил Остина мощным фонарем.

Низкий голос произнес:

– Стой на месте, солдат. Подними руки.

Остин остановился и выполнил приказание. Он скорее почувствовал, чем увидел, как кто-то подошел к нему сзади и вынул пистолет из кобуры.

– Так-то лучше, – сказал голос. – Повернись… очень медленно. Предупреждаю по-дружески. Эти парни называют себя «Призрачными дьяволами» и говорят серьезно. Я не стал бы с ними спорить.

Из тени вышли по меньшей мере еще с полдюжины фигур.

– А ты призрак или дьявол? – спросил Остин.

Человек подошел ближе.

– Просто парень, делающий свою работу. Зовут Фелпс. – Он повернул фонарик вверх и осветил свое лицо; угол падения луча превратил его унылую улыбку в хеллоуиновскую маску. – Здесь повсюду камеры. Муха не пролетит. Мы следили за тобой с тех пор, как ты подошел к передним воротам. Спасибо, что облегчил мне работу.

– Не стоит. Но откуда ты знаешь, что я не нарочно дал себя поймать?

– Не знаю, поэтому мы так бережно с тобой обращаемся.

– Где Джо? – спросил Остин.

Фелпс фонариком осветил дверь, ведущую на погрузочную платформу.

– Сюда, – указал он.

Дверь отошла в сторону. Фелпс провел Остина по ступеням наверх, на платформу, и пропустил в темное помещение склада. Потом щелкнул выключателем, и помещение залил свет. Склад был пустым, если не считать груды смятых картонных ящиков у стены и двух кресел перед экраном.

– Должно быть, изготовление «печенья счастья» с предсказаниями не слишком доходный бизнес, – заметил Остин.

– Это крыша, – объяснил Фелпс. – Это место используют главным образом для содержания нелегальных мигрантов. Поэтому тебе лучше обойтись без предсказаний. Люди, с которыми я работаю, не слишком довольны тобой.

Остин подумывал о том, что его надежды на долгую и счастливую жизнь очень хрупки. Помимо Фелпса, его сторожили азиаты с непроницаемыми лицами, все лет двадцати с небольшим, одетые в черные тренировочные костюмы и кроссовки, все в красных банданах. Выглядели они опасно непредсказуемыми, а судя по тому, как нагло и небрежно держались эти вооруженные юнцы, они вдобавок были плохо знакомы с дисциплиной.

Фелпс оказался рослым мужчиной лет сорока в джинсах, «мартенсах» и черной футболке, открывающей сильные руки. На голове сидела бейсболка с надписью «Морские котики» ВМФ США». В руках он держал «боуэн» Остина и разглядывал его с профессиональным интересом.

– Отличная штука, – сказал он.

– Спасибо. Когда я получу его назад?

Фелпс усмехнулся и сунул пистолет в кобуру Остина, повесив ее себе на пояс. Посмотрев на часы, он что-то приказал двум «призрачным дьяволам». Те ушли в дверь, ведущую в глубину склада, и через минуту вернулись с Завалой. Толкнули его в одно из кресел и знаками велели Остину сесть в другое. Обоих наручниками приковали к подлокотникам.

Лицо Завалы было покрыто засохшей кровью, но, увидев Остина, он сумел улыбнуться.

– Привет, Курт, рад, что ты нагрянул к нам на вечеринку. Пора уходить?

– Спросим об этом мистера Фелпса. Ты в порядке?

– Меня подставил Чарли Ю, а эти парни использовали мое лицо как боксерскую грушу, но, насколько я могу судить, ничего не сломано.

– Надо не забыть отплатить им за гостеприимство.

Завала улыбнулся разбитыми губами.

– Вот что мне в тебе нравится, Курт. Стакан всегда наполовину полон. Ух ты…

Огни погасли, и они погрузились в почти полную темноту. Немного погодя наверху вспыхнул прожектор, и они оказались в круге яркого белого света. Примерно в двадцати пяти футах перед ними наверху появилось второе освещенное место.

Экран исчез, на его месте был стол под зеленым сукном. За ним сидела женщина, которая, казалось, пристально изучала двух людей из НУМА. Она была в темно-лиловом костюме, на плечи наброшен плащ того же цвета. Темные волосы разделены посередине пробором, евроазиатское лицо оживляли высокие изогнутые брови.

Остин, не веря своим глазам, смотрел на нее.

– Это безумие, – прошептал он, – но я ее знаю. Это Леди Дракон.

– Я видал драконов похуже. Почему бы тебе не представить меня?

– Не уверен, что получится, Джо. Леди Дракон – выдуманный персонаж.

Завала повернулся и посмотрел на Остина так, словно тот спятил.

– Это мне отшибли мозги, – напомнил он. – Женщина кажется мне вполне реальной.

– Мне тоже, Джо, но Леди Дракон – персонаж комиксов. «Терри и пираты…» Типичная femme fatale (роковая женщина). Когда я был маленьким, отец читал мне эти комиксы. Черт побери! Как же ее звали?

Губы женщины изогнулись в улыбке.

– Меня зовут Лай Чой Сань, – произнесла она голосом, который мог бы показаться соблазнительным, не будь полностью лишен эмоций. – Браво, мистер Остин. Мало кто знает, что у меня есть другое имя. Я с нетерпением ждала этой встречи.

– Жаль, не могу повторить то же самое, – ответил Остин. – Теперь, когда мы стали добрыми друзьями, может, вы объясните, зачем пригласили нас сюда?

Он не мог поверить, что разговаривает с героиней комикса. Что дальше? Легкий треп с кроликом Роджером?

– Для начала хотелось бы, чтобы вы сообщили мне, где доктор Кейн, – потребовала она.

Остин пожал плечами.

– Кейна защищает правительство. Не знаю, где его держат. Очевидно, кто-то пытался его убить.

– Правда? – промурлыкала она. – Зачем бы кому-то так поступить с замечательным ученым?

– Это те самые люди, что похитили лабораторию, в которой работали над токсином голубой медузы.

Женщина сердито посмотрела на него, и ее лицо словно на самом деле вспыхнуло от гнева. Остин решил, что это попытка манипулирования.

– Вы не знаете, – сказала она, – что этот новый вирус создала «Пирамида». Наша фармакологическая компания проводила эксперименты, готовя к выпуску на мировой рынок вакцину от инфлюэнцы, и случайно получила более ядовитый и адаптивный штамм. Его хотели уничтожить, но мудрые головы запретили.

– А почему эти мудрые головы не помешали вирусу вырваться на свободу?

– Это тоже произошло случайно; мы бы ни за что не допустили этого до получения вакцины, которая в первую очередь пошла бы членам моей организации. Видите ли, появление вируса – часть нашего общего плана дестабилизации правительства. Распространение ТОРС едва не привело к низложению китайских руководителей. Только подумайте, как реагировало бы общество на неспособность властей справиться с еще более смертоносным вирусом. И тут вмешалась бы «Пирамида» и излечила массы. В награду мы получили бы власть и богатство. Сменили бы китайское правительство.

– А вы знаете, что через несколько дней вирус обрушится на ваши большие города?

– Это с самого начала было только вопросом времени, что бы ни предпринимало правительство. Чем больше, тем веселей.

Остин уставился на это видение.

– Вы готовы убить тысячи своих соплеменников, чтобы свести счеты с правительством? – спросил он.

– Вы знаете очень много и при этом ничтожно мало, – подтвердила она. – Да, мы убили бы несколько тысяч или даже миллионов китайцев, ну и что? Нас миллиард. Эпидемия гораздо эффективнее контролирует прирост населения, чем правило одного ребенка.

– Даже с вакциной, над которой работала наша лаборатория, вы не смогли бы сдержать вирус. Он распространяется слишком быстро. Примерно через неделю он будет во всех странах.

– Разве гибель миллионов не станет самой убедительной причиной покупать нашу вакцину? – спросила она. – Подумайте об этом с точки зрения маркетинга и продвижения товара на рынке.

– Вы безумны, если считаете, что такой план сработает, – возмутился Остин.

– Безумны наши власти. На протяжении поколений «Пирамида» была собственностью нашей семьи. Правительства прошлого, пытавшиеся уничтожить нашу организацию, дорого заплатили за это. Мы существовали задолго до того, как родились эти так называемые лидеры. И нас не удастся выбросить на свалку истории.

Обвиняя правительство в попытке уничтожить организацию, образовавшуюся сотни лет назад, фигура за столом ярко засветилась.

Завала смотрел на женщину, словно лишившись дара речи.

– Курт, – прошептал он, – я вижу сквозь нее. Посмотри на ее правую руку, ту, которой она размахивает.

Курт пристальнее вгляделся в движущуюся правую руку. И сквозь свободный шелковый рукав увидел кирпичную стену за ней.

– Вы правы, – сказал он, – это всего лишь проекция, как Макс. – Этим именем Хайрем Йегер назвал проекцию, созданную интерактивным компьютером.

Леди Дракон заметила улыбку Остина и прервала свою тираду.

– Вы необычный человек, мистер Остин. Разве вы не боитесь смерти?

– Не от того, кто не реальней рисунка из комикса.

– Хватит! – рявкнула она. – Я покажу вам, насколько я реальна. Мой брат Чань ждет вашего прибытия. Он сделает вашу смерть долгой и мучительной.

Она отдала новый приказ, и охранники зашевелились.

– Минутку, – сказал Остин. – А если я добуду вам доктора Кейна?

Она что-то сказала по-китайски, и охранники застыли.

– Вы сказали, что Кейн под охраной государства и до него не добраться.

– Я соврал… Я часто вру.

– Это правда, – вставил Завала. – Курт один из величайших известных мне лжецов.

Остин искоса посмотрел на друга, предупреждая, что тот увлекается.

– Позвольте мне позвонить, – снова обратился он к Леди Дракону, – и я скажу вам, где он.

Остин пытался выиграть время, надеясь, что похитители отстегнут его от кресла. Он задумал схватить пистолет. Рискованный план, но другого у него не было.

– Напрасно стараетесь, мистер Остин, – сказала женщина. – Теперь мне уже все равно, жив доктор Кейн или нет. Его проект почти завершен, и он больше не нужен… Прощайте.

Остин ожидал, что «призрачные дьяволы» снова зашевелятся, но они, прижав оружие к груди, смотрели куда-то в глубину склада.

Голограмма замерцала.

– Что это? – спросила она.

В ответ снаружи послышался голос, усиленный громкоговорителем.

– Это ФБР. Бросьте оружие и выходите с поднятыми руками.

Говорила женщина.

Гордон Фелпс все это время стоял в стороне, наблюдая за разговором Остина с голограммой. Теперь он вышел из тени на свет прожектора. Отдал по-китайски приказ «призрачным дьяволам», потом по-английски сказал Остину и Завале:

– Не уходите, парни.

И вместе с охранниками побежал к дверям склада.

Остин и Завала переглянулись.

– Самое время, – решил Остин.

Он дернул рукой, скованной наручником, встал с кресла и потащил его за собой, направляясь к Леди Дракону. Через несколько шагов поднял кресло на уровень груди, так что ножки торчали вперед.

Завала последовал его примеру и привел свое кресло в такое же положение.

Вместе они бросились на стол.

Реальный человек попытался бы нырнуть под стол или убежать. Но у системы камер, проекторов, микрофонов и компьютеров, которая была жизнью голографической проекции, не было ни человеческого чутья, ни рефлексов.

Фигура словно застыла. Изменилось только лицо: Остин с Завалой едва не притормозили, когда Леди Дракон превратилась в свирепо глядящего мужчину, в алой шелковой шляпе, а потом в целый ряд страшных мужских и женских лиц. Последнее лицо начало расплываться по краям и разлетелось облаком вертящихся сверкающих частиц.

К тому времени как Остин и Завала врезались в стол, перевернули его, перед ними была только пустота. Они поднялись и увидели в пятне света, где были несколько мгновений назад, Фелпса. Тот целился в них из «боуэна».

– Боссу это не понравится, – сказал Фелпс лениво.

– Конечно, – согласился Остин. – И это очень плохо.

Угол рта Фелпса слегка приподнялся.

– Что это вы говорили о вакцине и вирусе?

– Американцы и китайцы совместно вели секретные работы – создавали вакцину, способную справиться с вирусом, но организация вашего босса похитила лабораторию.

– О лаборатории я все знаю, – бросил Фелпс. – Именно я угнал эту проклятую штуку.

– Если это правда, – продолжал Остин, – тогда вы знаете, где лаборатория. Помогите нам отобрать ее у этих клоунов.

– Вы не шутили, когда говорили о распространении вируса в Штатах? – спросил Фелпс.

Остин посмотрел ему прямо в глаза.

– А как вы думаете, Фелпс? И о чем вы вообще думаете?

– Дело не в том, что я думаю, а в том, что знаю. У меня в Штатах семья, – добавил он после паузы.

– Ничто не спасет ее от болезни, – подтвердил Остин. – Вы не должны этого допустить.

– И не допущу. Но я должен сделать это сам, а работаю я всегда один.

Он повернул голову, услышав в отдалении выстрелы и голоса.

Фелпс сунул руку в карман рубашки, достал оттуда ключ от наручников и положил на пол. Потом отстегнул от пояса кобуру, сунул в нее «боуэн» и, нагнувшись, толкнул кобуру по полу в сторону, так что она исчезла из виду. И через секунду исчез в тени.

Когда через мгновение загорелся свет, Фелпса не было. Кейт Лайонз держала одну руку на выключателе, в другой у нее был револьвер. Увидев Остина и Завалу, она подбежала к ним.

– Вы в порядке, парни? Боже, Джо, вид у тебя – краше в гроб кладут! Простите за опоздание. Я ждала подкрепление. Сейчас здание обыскивают, но я думаю, все ускользнули. Кто-нибудь из вас может мне объяснить, что происходит?

Остин поднял с пола ключ, отпер свои наручники и проделал то же самое с наручниками Завалы. Потом встал и подобрал свой «боуэн».

– Расскажем все, что знаем, по дороге в Вашингтон, – сказал он, прикрепляя кобуру к поясу. – А потом нам хотелось бы поговорить с неким агентом Ю.

Глава 29

Заманив Завалу в Фоллз-Черч, Чарли Ю вернулся в здание ФБР. Он поболтал с агентом из Азиатского отдела, выуживая информацию, которую мог бы передать своим хозяевам. Ю, состоявший в одной из крупнейших преступных организаций, испытывал постоянное извращенное возбуждение, расхаживая по коридорам самого большого в мире агентства по борьбе с преступностью. Он все еще был в здании Гувера, когда позвонила Кейтлин Лайонз и предложила встретиться и поболтать в баре «Джорджтаун». Ю ухватился за это приглашение. Кейтлин была отличным источником сведений, к тому же очень привлекательной.

Он шел к своей машине, когда из-за бетонного столба вышла Лайонз.

– Привет, Чарли, – сказала она.

Ю широко улыбнулся.

– Я вас неверно понял? Мне казалось, мы должны встретиться в баре.

– Я решила избавить вас от поездки. Должно быть, вы утомились, подставляя моих друзей Джо и Курта.

Ю ценой невероятных усилий сохранил улыбку и сунул руку под пиджак.

– Привет, Чарли. Как дела?

– Джо! – воскликнул Ю. – Рад вас видеть. Вот это сюрприз…

– Что я еще жив?

– Что? Не понимаю, о чем вы, Джо. Думаю, мы потеряли друг друга на складе.

Рука Ю под пиджаком шелохнулась; нетренированному взгляду это движение могло показаться случайным.

– Поспорим, Чарли, – сказал Завала. – Ставлю пять баксов на то, что Лайонз проделает дыру в вашем черепе раньше, чем вы достанете пистолет из кобуры.

– Чувствую, мне повезет, – отозвалась Кейтлин. – Можешь поставить десятку.

Пистолет она держала в обеих вытянутых руках.

– Медленно снимите пиджак и бросьте на пол, – потребовал Завала.

Ю выполнил приказ. Завала подошел к нему и избавил от двух пистолетов: не только в наплечной кобуре, но и в кобуре на поясе. Обыскав Ю, Завала нашел в ножнах на лодыжке короткий обоюдоострый нож.

– Предлагаю прокатиться, Чарли.

Джо поднял руку в воздух, словно подзывая такси. Вспыхнули фары. Словно бы ниоткуда появилась машина и, взвизгнув покрышками, остановилась в нескольких дюймах от Ю. Завала извлек моток липкой ленты, связал Ю руки за спиной и заклеил ему глаза и рот. Потом усадил Ю на заднее сиденье и сел рядом с ним. С другой стороны села Лайонз.

Полчаса они ехали молча. Потом машина остановилась; они вывели Ю из машины и провели по короткому лестничному маршу. Ю усадили на стул и сняли повязки с глаз и со рта. Он осмотрел скудно обставленную комнату.

– Где мы?

– На конспиративной квартире ФБР, – объяснила Лайонз.

Она сидела по другую сторону прямоугольного стола. Сбоку сел Завала, на его забинтованном лице не было улыбки. Против Завалы расположился светловолосый мужчина, чей взгляд прожигал Ю словно голубым лазером.

– Меня зовут Курт Остин, – представился он. – На кого вы работаете?

– На китайское государственное агентство безопасности, – сказал Ю.

Остин вздохнул и посмотрел на Лайонз.

– Чарли, – сказала Лайонз, – помните, как мы с вами были в тире и я показала, как хорошо я стреляю? – Она подняла с колен пистолет и прицелилась в Ю. – Отвечайте на вопросы Курта, или я проделаю вам третий глаз.

Ю с трудом сглотнул.

– Я также работаю на триаду «Пирамида», – признался он.

Остин знаком велел Лайонз опустить пистолет.

– В чем заключается ваша работа?

– Я никогда не уходил из банды. Я исполнитель высокого ранга. Но не я принимаю решения. Я только выполняю приказы.

– Кто приказал вам заманить Джо на склад компании «Печенье счастья»?

– После того как Джо зашел ко мне в кабинет, я доложил об этом. Обычно я говорю с непосредственным боссом. Выше не захожу. Так что, даже если меня выследят, я мало что смогу рассказать. Но на этот раз я говорил с самым главным.

Остин вспомнил нападение на «Биб».

– Вы давно в триаде, – сказал он. – Что вы знаете о бритоголовом злом человеке из вашей организации?

Ю удивленно мигнул.

– Похоже на Чана, того самого, с кем я говорил. Он руководит всеми бандами, такими, как «призрачные дьяволы». Вы его знаете?

Остин не обратил внимания на вопрос.

– Кто другие предводители? – продолжал он допрос.

– Давай, Чарли, – нетерпеливо подгоняла Лайонз, когда Ю замялся. – Мы знаем, что Вэнь Ло – подставной глава «Пирамиды».

– Может быть. Да, наверно, так.

– Расскажите о Фелпсе, – потребовал Остин. – Он командовал бандой на складе.

– «Призрачные дьяволы» – банда из округа Колумбия, из Вашингтона. Они встречаются на складе компании. Именно здесь они получают приказы от босса. Мы никогда не знаем, кто это будет – мужчина или женщина. Но голограмма выглядит здорово.

Ю посмотрел на безжалостные лица и перестал улыбаться.

– Ладно, – сказал он, ерзая на стуле. – Фелпс – наемник, киллер. Я мало о нем знаю, он появляется и исчезает. Но он выполняет для триады важную работу.

– Иностранец на таком высоком посту? Необычно, – удивился Остин.

– Высшие руководители не доверяют никому из китайцев. Они не доверяют даже друг другу и поэтому используют голограммы. Так они могут оказаться в любом месте земного шара и отдавать приказы, не будучи там.

– Зачем вашим боссам понадобилось похищать нас с Джо?

– Вы им не нравитесь. Я предупреждал Фелпса, что, похищая работников такого крупного правительственного агентства, как НУМА, мы играем с огнем. Он ответил, что это приказ с самого верха. Они надеялись, что вы окажетесь вместе, а Джо послужит приманкой.

– Почему вы были уверены, что я найду Джо?

– Фелпс должен был позвонить вам, назваться агентом ФБР и сообщить о местонахождении Джо. Наверно, вы не получили его сообщения.

– Не получил.

Тогда Остин задал вопрос не по делу.

– Что вы знаете о Боунфиш-Ки?

Ю посмотрел на него с непониманием, которое невозможно подделать.

Остин считал, что Ю говорит далеко не все, что знает, и в иерархии триады стоит гораздо выше, чем старается показать, но прекратил расспросы.

– Пока у меня все.

– Я могу идти? – спросил Ю.

– Сначала мы еще немного поговорим, – сказала Лайонз, – а потом отвезем вас в Вашингтон. Но дело этим не кончится.

– Можно договориться, – пообещал Ю. – Давайте побеседуем.

– Хорошо, – согласилась она. – Вы будете шпионить за триадой для нас. Если мы решим, что вы нас обманываете, то через своих людей в Гонконге выдадим вас.

– Это пошло бы мне во вред. Сделаю все, что смогу.

Они допрашивали его еще некоторое время, пока не решили, что больше ничего вытянуть не удастся. Снова связали и отвезли в «Гувер». Там сняли скотч со рта и глаз и оставили Чарли на тротуаре. А сами поехали в НУМА.

– У меня голова идет кругом, – сказала Кейтлин Лайонз. – Что это было?

– Триада «Пирамида» создала вирус инфлюэнцы и хочет использовать его для свержения китайского правительства, – ответил Остин. – Они похитили лабораторию, разрабатывающую вакцину от этого вируса; свалив правительство, триада собирается продавать эту вакцину по всему миру и зарабатывать миллиарды.

– До тех пор могут умереть сотни тысяч людей, – сказала она.

– Вы думаете, «Пирамиде» не все равно? – спросил Остин.

– Судя по тому, что я видела, это так. С чего начнем?

– Пусть отдел азиатских преступлений займется «Призрачными дьяволами». Пока вы отрабатываете это дело, мы с Джо попытаемся найти лабораторию.

– Что делать с Чарли Ю?

– Используйте его, а потом отпустите.

– Мне это нравится, – произнесла она со злой улыбкой.

Лайонз высадила их у здания НУМА. Остин и Завала разошлись по домам, чтобы взять свои сумки; договорились встретиться аэропорту.

По дороге домой Остин проверил свой сотовый телефон. Он оставил его в машине, когда пошел разведывать территорию фабрики. Прослушал голосовое сообщение от Фелпса, говорившего, что он агент ФБР. По крайней мере, в этом Ю не солгал.

Остин выключил телефон и нажал на акселератор.

Время, как часто бывает, становилось врагом.

Глава 30

В три часа утра темно-синий джип въехал в ангар Национального аэропорта имени Рейгана и остановился рядом со стройной «Сессной», на бирюзовом фюзеляже которой было написано «НУМА». С заднего сиденья внедорожника вышли Остин и Кейси, и лейтенант передал им пластиковый пакет размером одиннадцать на шестнадцать дюймов.

– В пакете содержатся подробности миссии, о которой мы с вами говорили по пути в аэропорт, – сказал Кейси. – Удачи, Курт. Берегитесь акул.

– Спасибо, лейтенант, – ответил Остин, когда они обменивались рукопожатием. – Но я охотно сменю компанию зубастых политиков и правительственных бюрократов, которыми кишат воды Потомака, на общество людоедов со спинными плавниками.

Кейси понимающе улыбнулся.

– Я буду держать свой репеллент для акул наготове, Курт.

– Мне кажется, в Вашингтоне нужен другой репеллент, но в любом случае – удачи.

Остин достал из машины свою дорожную сумку и передал грузчику, а тот положил ее в багажное отделение самолета. Держа пакет под мышкой, Остин подошел к открытой двери и остановился. Освещая фарами самолет, гремя музыкой – это была сальса, – по асфальту гаража пронесся красный «Корвет» с опущенным верхом.

Машина остановилась, и Завала помахал Остину. Тот покачал головой. Появление Завалы всегда было особенным, громким, делалось как будто для балансировки его мягкой манеры поведения. Остин поприветствовал его в свою очередь и вошел в роскошный салон самолета, бросив пакет на кофейный столик. Пока он разговаривал с капитаном и вторым пилотом, Завала поднял верх своей машины, взял сумку, бросил грузчику и поднялся на борт. Остин как раз возвращался из кабины пилота.

– Идем точно по расписанию, – сообщил он попутчику.

В салоне стояли бежевые кожаные кресла и диван, все это можно было превратить в кровати. Завала растянулся в одном из удобных мягких кресел, зевнул и спросил:

– Как думаешь, куда мы направляемся?

Остин сел на диван, взял со столика пакет и показал его Завале, чтобы тот смог прочесть надпись «Совершенно секретно».

– Вот наш маршрут, – определил Остин.

Он большим пальцем вскрыл печать и извлек из пакета стопку листков. Развернул первую страницу, покрытую диаграммами, и передал Завале. Завала взглянул на диаграммы и прочел набранный крупными буквами текст:

ПОДВОДНЫЙ ОБИТАЕМЫЙ МОДУЛЬ И ЛАБОРАТОРИЯ ВМФ США

Завала оторвал взгляд от диаграмм.

– Это чертежи «Рундука Дэви Джонса», – сказал он; его темные глаза возбужденно сверкали.

Остин кивнул.

Завала любовно расстелил диаграммы на столе. Он изучал все детали сфер и соединяющих их переходов, как некоторые мужчины разглядывают фото привлекательных девушек. Блестящий конструктор, автор десятка погружаемых аппаратов НУМА, он особое внимание уделял чертежам грузовых шаттлов и мини-субмарин. И через несколько минут высказал точку зрения морского инженера, которому много раз приходилось бороться с течениями, глубиной, давлением и соленой водой.

– Гениально, – воскликнул он с нескрываемым восхищением. Потом наморщил лоб. – Трудно поверить, что объект таких габаритов может исчезнуть.

– Конструкция лаборатории сделала возможным похищение, – подтвердил Остин. – Как видите, она сконструирована в виде подвижной подводной наблюдательной станции. Лейтенант Кейси рассказал, что флот строил компоненты лаборатории на суше, потом собирал их и опускал на место. В конструкции заложена собственная плавучесть, а сферы и переходы структурно усилены, чтобы не ломались, когда лаборатория передвигается. У нее есть также стабилизационная система, поддерживающая ровное положение при движении.

Завала достал из кармана автоматическую ручку и положил на диаграмму.

– Представьте себе, что эта ручка – лаборатория или большой погружаемый аппарат, – сказал он. – Ее подцепили, подкачали, сообщив ей нейтральную плавучесть, и увезли на буксире.

– Великие умы мыслят сходно, – сказал Остин. – Русское правительство пыталось продать свои «Тайфуны» для их использования в Арктике в качестве грузовых судов. Может, нашелся покупатель.

– Это ответ только на одну часть загадки, – продолжал Завала. – Если все это такой большой секрет, откуда похитители вообще узнали о существовании «Рундука Дэви Джонса» и где он?

– Безопасность лаборатории обеспечивал частный подрядчик, – сказал Остин, – возможно, это и стало уязвимым местом. Флот расспрашивал уцелевших с вспомогательного судна. Лейтенант Кейси сказал, что незадолго до нападения на судно поступила от компании просьба доставить в лабораторию ее представителя. Это был дружелюбный парень с южным выговором. Разумеется, Фелпс.

– Фелпс признался, что похитил лабораторию, – продолжал Остин. – Но не сказал, что представитель компании, который дал ему «добро» на этот визит, погиб в автомобильной аварии. Думаю, его уговорили предоставить Фелпсу удостоверение компании, а потом устранили.

– Удобное совпадение, – подхватил Завала. – Где в последний раз была лаборатория?

Остин достал из пакета карту и разложил ее на кофейном столике. Участок Тихого океана вблизи острова Понпеи в Микронезии был обведен черным карандашом.

Техник откинулся на спинку кресла и сцепил руки за головой.

– Конечно, это сужает район поисков, – сказал он с кислой миной. – Но понадобятся месяцы, чтобы найти лабораторию.

– Сандекер сказал, что ее надо найти за семьдесят два часа, – уточнил Остин.

– Удивляюсь, как старый морской волк не приказал нам в свободное время решить заодно проблемы мирового голода и энергетического кризиса.

– Не подсказывайте ему ничего, – предостерег Остин. – Он прикажет нам в перерыв на кофе очистить океаны.

Тишину раннего утра нарушил приближающийся рев двигателей реактивного самолета. Остин встал и подошел к двери. К ангару подруливал самолет НУМА. Рев двигателей стих, показались три фигуры и по асфальту направились к «Сессне». Остин узнал неловкую долговязую фигуру Пола Траута и рыжие волосы Гаме. Шедшая рядом с Траутами азиатка была ему незнакома.

Он поздоровался с Траутами и предупредил Пола, чтобы тот нагнул голову, заходя в салон. Потом с дружеской улыбкой поздоровался с азиаткой.

– Должно быть, вы доктор Сун Ли, – предположил он, протягивая руку. – Я Курт Остин. Это Джо Завала. Мы коллеги Траутов из НУМА. Спасибо, что прилетели в Вашингтон.

– А вам спасибо, что послали в Боунфиш-Ки Пола и Гаме, мистер Остин, – сказала Ли. – Если бы не они, я была бы мертва.

Взгляд Курта упивался красотой Ли, подобной цветку.

– Это было бы большим несчастьем, доктор Ли. Пожалуйста, садитесь. Времени мало. У вас, должно быть, много вопросов.

Сун Ли села на диван и удивленно осмотрелась. Трауты с их физической силой, спокойной уверенностью в себе и способностью к легкой болтовне перед лицом опасности казались нереальными. Но этот светловолосый мужчина с широкими плечами и скульптурным бронзовым профилем был еще загадочнее. Вежливость Остина не могла скрыть его бесстрашия и смелости, которые Ли читала в этих удивительных бледно-голубых глазах. А у смуглого Завалы была внешность короля пиратов.

– Трауты рассказали мне о нападении на батисферу, – напомнила Ли. – Вы знаете, где доктор Кейн?

– Он в безопасности. Вчера вечером я разговаривал с Кейном, и он рассказал мне о работах на Боунфиш-Ки и в подводной лаборатории, которую ее обитатели называют «Рундуком Дэви Джонса».

Ли разинула рот.

– Я, конечно, знала о секретной лаборатории, – подтвердила доктор, – но не подозревала, что она под водой.

– Точнее, в Тихом океане. В водах Микронезии, в трехстах футах под поверхностью воды.

На нежном лице Ли появилось удивление.

– Я ожидала от доктора Кейна небанальных поступков, – сказала она, – но такого никак не ждала.

Остин продолжал:

– Работу и дислокацию лаборатории держали в тайне, но каким-то образом ее похитили вместе со штатом. Мы с Джо считаем, что похищение лаборатории, нападение на батисферу и попытка вашего похищения связаны. Доктор Кейн рассказал мне о проекте «Медуза». Чем конкретно занимались в лаборатории во Флориде вы?

– Я вирусолог и эпидемиолог, – ответила Ли. – В Боунфиш-Ки я старалась установить, как будет развиваться эпидемия и как лучше организовать и распределить наши ресурсы и средства производства вакцины.

– Это делает вас важным звеном всего процесса.

– Хотелось бы так думать. Без стратегии применения вакцина будет бесполезна. Как если бы полководец послал войска в бой без предварительного плана.

– А что было бы с проектом, если бы вас похитили?

– Ничего особенного, – она пожала плечами. – Планы почти готовы, теперь нужно только дождаться получения жизнеспособной вакцины. Но с исчезновением лаборатории это вряд ли возможно.

– Не оставляйте надежды, доктор Ли. Лаборатория – объект массированных поисков. Если честно, мы с Джо направляемся в Микронезию, помочь в поисках.

Ли взглянула на карту, лежащую на столе.

– Вы направляетесь на Понпеи? – спросила она.

– Похоже на то, – сказал Остин. – Бывали там?

– Нет, но этот остров был центром смертоносной эпидемии, поразившей в середине 1800-х годов тихоокеанский китобойный флот. Это чрезвычайно важно.

– Почему, доктор Ли?

– На медицинском факультете Гарварда я под руководством профессора Кодмана написала работу, основанную на статье, найденной в старом медицинском журнале. Врач, написавший ее, приводит статистические данные о группе нью-бедфордских китобоев, которые на протяжении долгой жизни не были подвержены буквально никаким болезням.

Остин постарался незаметно посмотреть на часы. Странные медицинские явления его не интересовали. Удобный повод обеспечили звуки разогревающихся двигателей самолета.

– Приятно было познакомиться, – закончил он беседу. – Мы скоро взлетаем.

– Выслушайте меня, мистер Остин, – настаивала Ли, перекрикивая звук моторов.

Остин улыбнулся этой неожиданной твердости.

– Говорите, доктор Ли, но, пожалуйста, покороче.

Она кивнула.

– Все члены изучаемой группы плавали на борту китобойного судна «Принцесса». И заболели после остановки на Понпеи.

– Я все еще не вижу связи с лабораторией.

Теперь пришла очередь Сун Ли проявить нетерпение.

– Она у вас под носом, мистер Остин. Весь экипаж выжил! Если это не привлекло ваше внимание, может, привлечет следующее. Симптомы болезни почти аналогичны новейшей эпидемии. Моряки должны были умереть, но, напротив, прожили долгую и здоровую жизнь. Неведомым образом они излечились.

– Вы хотите сказать, что средство, вылечившее моряков, может подействовать и на новый вирус? – спросил Остин.

– Именно.

Мыслительный механизм Остина заработал. Группа китобоев прожила долгую здоровую жизнь после плавания в Микронезию, в тот самый район, где живет голубая медуза. Он сопоставил это со словами Кейна о том, что токсин сохраняет здоровье добыче, пока медуза ее не съест. И взглянул на коллег.

– Было бы любопытно прочесть судовой журнал «Принцессы» в этом плавании, – заметил Пол Траут.

– Я пыталась отыскать этот журнал в Гарвардской библиотеке Вайднера,[39] – сказала Ли. – Исследования привели меня в Нью-Бедфорд. Продавец антикварных книг по имени Бриммер обещал, что поможет найти этот журнал, но мне понадобилось срочно вернуться домой, и пришлось оставить поиски.

Из кабины послышался голос пилота.

– Мы получили разрешение на взлет. В любой момент, как только будете готовы.

– Спасибо, доктор Ли, – поблагодарил Остин. – Простите, что пытался вас перебить, но нам действительно пора взлетать.

– Я хочу лететь с вами, – не раздумывая, сказала она.

Это заявление словно само слетело у нее с языка, но она подкрепила его, решительно стиснув челюсти.

– Не получится, – сказал Остин. – Нам придется передвигаться быстро и, возможно, придется нелегко. Джо обнаружил информацию о том, что в деле замешана китайская триада под названием «Пирамида».

– Триада? – Ли быстро справилась с удивлением. – Почему какая-то триада интересуется поисками противовирусной вакцины?

На ее вопрос ответил Завала.

– Для этой триады создание вируса – часть плана дестабилизации китайского правительства, – сказал он. – Ваша вакцина подрывала их план. Им нужно было захватить лабораторию, чтобы помешать другим использовать противовирусную вакцину.

– Ошеломляюще, но не лишено смысла. Мое правительство очень боится социальных волнений, поэтому пытается подавить любые проявления организованного протеста. Тем больше причин взять меня с собой. Я должна участвовать в попытках остановить то, что начато моими соотечественниками. Я хорошо знакома с исследовательской программой, и тут может быть что-то связанное с Понпеи.

Остин посмотрел на пропахшую дымом футболку Ли, на ее шорты; очевидно, она еще оставалась в той одежде, в которой была на Боунфиш-Ки.

– Вам придется путешествовать налегке, доктор Ли. Мы можем дать вам зубную щетку, но и только.

– Зубную щетку я приму, а одежду могу купить, когда будем на месте.

Остин откинулся в кресле и скрестил руки на груди. Несмотря на внешние проявления недоверия, ему нравилась ее отвага.

– Говорите, доктор Ли. У вас тридцать секунд на то, чтобы изложить ваше предположение.

Она кивнула.

– Я считаю, что голубая медуза, которую использовала в исследованиях лаборатория, входила в состав туземного средства, излечившего экипаж «Принцессы». Если удастся найти место, где это произошло, то мы можем выйти на лабораторию.

– Довольно слабое предположение, доктор Ли.

– Я это знаю, мистер Остин. Но это, по крайней мере, хоть что-то. Сейчас у нас вообще нет ничего. И не говорите мне, что это опасней мангров во Флориде, где меня похитили и едва не пристрелили.

Завала негромко рассмеялся.

– У дамы веские доводы, – подтвердил он.

Остин повернулся к Траутам.

– Ну что? – спросил он.

– Я хотел оставить доктора Ли у моей тети Лизбет на острове Каттиханк, чтобы она переждала опасность, – ответил Пол.

Гаме фыркнула.

– Я знаю твою тетю Лиззи. Она сведет бедную женщину с ума своими непрерывными разговорами о сливовом варенье.

– Насчет Лиззи Гаме права, – согласился Пол. – И доктор Ли тоже права, когда говорит, что ее опыт работы в лаборатории может пригодиться. Я знаю, как вы любите подстраховаться.

В НУМА у Остина была репутация смельчака, преступающего границы благоразумия. Но те, кто с ним работал, знали, что он всегда рискует очень расчетливо, как пароходный шулер, у которого в рукаве не один, а два «дерринджера».

Остин поднял руки.

– Похоже, я остался в меньшинстве, доктор Ли. – Он по громкой связи сказал в кабину пилота: – Пятиминутная готовность.

Гаме спросила:

– Что нам делать, пока вы в Микронезии?

– Свяжитесь с лейтенантом Кейси и передайте ему, что к нам присоединилась доктор Ли. Свяжитесь с подругой Джо в ФБР и сообщите ей о развитии событий. – Он на мгновение задумался, потом добавил: – Попробуйте отыскать судовой журнал «Принцессы».

– Начнем с Перлмуттера и дадим вам знать, – сказал Пол.

Трауты пожелали всем удачи и смотрели, как самолет вырулил на полосу и поднялся.

Пол посмотрел на розовые рассветные облака.

– Красно небо поутру, – продекламировал он, – моряку не по нутру.

– Это отошло в прошлое с появлением метеорологических спутников, отважный мореплаватель, – сказала Гаме.

Пол был рыбаком в третьем поколении, и приметы погоды в его семье передавались от отца к сыну. А Гаме раздражало, когда Пол прикидывался бывалым моряком.

Он слегка улыбнулся и сказал:

– Буря – все равно буря.

Она взяла его за руку и предсказала:

– Готовься к буре. Ты еще не видел бурю, которая сравнилась бы с той, что ждет рискнувшего вытащить Перлмуттера из постели.

Глава 31

Обычно Сент-Джульен Перлмуттер работал до глубокой ночи, а поднимался, когда солнце было уже высоко. И когда у его огромной кровати с водяным матрасом зазвонил, словно рында, телефон и вырвал знаменитого морского историка из объятий крепкого сна, в его обычно радостное «алло!» вкралась резкая нотка.

Пухлой рукой он схватил трубку старинного французского телефона и поднес к уху. Все еще в полусознании, как боксер после сильного удара, он пророкотал:

– Сент-Джульен Перлмуттер слушает. Излагайте свое чертово дело, да покороче. И у вас должна быть веская причина, чтобы звонить мне в такую возмутительную рань!

– Доброе утро, Джульен, – произнес ласковый женский голос. – Надеюсь, я вас не разбудила?

Густая седая борода, которой заросло почти все лицо, скрыла чудесное превращение Хайда в Джекила. Мрачное выражение исчезло, небесно-голубые глаза весело вспыхнули, а розовые губы под маленьким носом в форме тюльпана растянулись в теплой улыбке.

– Доброе утро, моя дорогая Гаме, – промурлыкал Перлмуттер. – Конечно, вы меня не разбудили. Я в восхитительном состоянии между сном и пробуждением мечтал о завтраке.

Гаме негромко рассмеялась. Четырехсотфунтовый Перлмуттер редко не думал о еде.

– Рада это слышать, Джульен, потому что мы с Полом хотели бы увидеться с вами. Мы принесем вам вкусненького.

Перлмуттер, предвкушая, облизал губы.

– Иду варить кофе. – Где я живу, вы знаете.

Он положил трубку и спустил ноги с кровати, стоявшей в алькове в огромном помещении, объединявшем спальню, гостиную и кабинет. Перлмуттер обосновался в бывшем каретном сарае, стоявшем за двумя увитыми плющом домами всего в двух кварталах от городского дома Траутов. Все стены здесь от пола до потолка были заняты полками, прогибавшимися под тяжестью книг. Груды книг лежали и на столах и стульях, громоздились на полу опасно наклоняющимися башнями и даже покрывали подножие его колышущегося водяного ложа.

Открывая утром глаза, Перлмуттер, проморгавшись, прежде всего видел то, что многие специалисты признавали самым полным собранием исторической литературы о кораблях. Ученые всего мира зеленели от зависти при мысли о его коллекции. Перлмуттер настойчиво отклонял просьбы музеев передать его собрание в их библиотеки.

Набросив на лиловую шелковую пижаму красно-золотой халат в турецких огурцах, Перлмуттер сунул маленькие ноги в мягкие кожаные шлепанцы. Прошел на кухню и поставил на огонь кофейник с кофе из Новой Гвинеи. Потом умыл лицо и почистил зубы. До краев налил в старинную чашку из лиможского фарфора густой крепкий кофе с привкусом шоколада. От пьянящего аромата у него закружилась голова.

Глоток крепкого кофе мгновенно и окончательно разбудил его. К тому времени, как прозвенел дверной звонок, Сент-Джульен чувствовал себя почти человеком. Он открыл дверь, и его улыбка исчезла, когда он увидел в руках Пола Траута картонную коробку с надписью «Пончики». Перлмуттер отшатнулся, как вампир от чеснока, и убежал бы в дом, если бы Пол не приподнял крышку.

– Всего лишь небольшой розыгрыш, – сказал он с озорной улыбкой.

– Мы купили эти вкусности в «Деликатесах» за углом, – подхватила Гаме. – Копченый шотландский лосось, блины с икрой и свежие круассаны. Конечно, с вашим кулинарным мастерством этому не равняться, но мы подумали, что в такую рань вы не захотите готовить.

Перлмуттер прижал одну руку к груди, в другую взял коробку, держа ее так, словно боялся заразиться, и провел гостей в дом.

– На минуту я повелся, – сказал он, вновь обретая свою обычную жизнерадостность. – Очевидно, вы слишком много общаетесь с этим юным прохвостом Остином. Где сейчас Курт и Джо? В последний раз я о них слышал, когда они погружались в море в копии батисферы.

– Летят в Микронезию по делу, – ответила Гаме.

– В Микронезию? – повторил Перлмуттер. – Вот место, которое я хотел бы посетить. Я слышал, там все важные события отмечают пирами с огромным количеством пищи.

Перлмуттер проводил пару на кухню, налил им две чашки новогвинейского кофе и выложил на три лиможские тарелки ранний завтрак. Все сели вокруг полированного деревянного кухонного стола – одной из немногих не скрытых книжными завалами поверхностей в этом большом доме.

– Простите за ранний звонок, – начал Пол, – но у нас срочный поиск. Мы стараемся выследить судовой журнал 1848 года китобойного судна «Принцесса» из Новой Англии. И надеемся, что вы скажете, с чего начать.

Густые брови Перлмуттера поднялись и опустились.

– Судно Калеба Ная! – воскликнул он.

Гаме откинула голову и удивленно рассмеялась.

– Вы не перестаете меня поражать, Джульен. Мы упоминаем китобойное судно, одно из сотен, и у вас на языке – имя капитана.

– Только потому, что этот молодой человек пережил приключение, оставшееся в анналах китобойного промысла. Калеб не был капитаном. Он был новичком на судне, «салагой» – так называли самых молодых членов экипажа. Он утверждал, что его проглотил кашалот. В его время эта история была широко известна.

– Разве такое возможно? – спросил Пол.

Перлмуттер задумчиво откусил от круассана и продолжил:

– Этот вопрос обсуждается со времен Ионы. Най не единственный утверждал, что его проглотил кашалот. В 1891 году, через несколько лет после приключения Ная, китобой по имени Джеймс Бартли, плававший на борту «Звезды Востока» в районе Фолклендских островов в Южной Атлантике, исчез после того, как кашалот перевернул вельбот. Когда позже экипаж разрезал кашалота, чтобы добыть ворвань, моряки обнаружили внутри живого Бартли. Его волосы и кожа побелели, предположительно от желудочного сока кашалота. Через несколько недель отдыха Бартли вернулся к работе. Так, во всяком случае, рассказывают.

– Я слышу в вашем голосе нотку недоверия, – подчеркнул Пол.

– По очевидным причинам. История Бартли одна из бессмертных, вроде снежного человека или лох-несского чудовища. Время от времени со мной связывается очередной писатель, который хочет оживить этот старый анекдот. Всех любопытных я отсылаю к трудам Эдварда Б. Дэвиса, который тщательно исследовал эту историю.

– И каковы его выводы?

– Дэвис изучил все документы об истории Бартли, какие только смог найти. Корабль «Звезда Востока» действительно существовал, но нет никаких доказательств того, что Бартли, как рассказывали, обследовали в лондонской больнице, чтобы проверить, какой ущерб нанес ему желудочный сок кашалота. Больше того, жена капитана корабля утверждала, что вся эта история – выдумка. «Звезда» не была китобойным судном, и англичане в то время не добывали китов у Фолклендских островов. Несмотря на эти противоречия, история Бартли много лет продолжала распространяться.

Пол повернулся к Гаме.

– Ты у нас морской биолог в семье. Может кашалот проглотить человека?

– У кашалотов находили в желудке гигантских кальмаров, так что физиологически это возможно.

Перлмуттер положил в рот кусок лосося, вытер губы и объявил, что пища пригодна к употреблению.

– Дэвис пришел к выводу, что Бартли использовал свою от природы светлую кожу. Он воспользовался названием подлинного корабля, напечатал несколько сообщений в местной прессе и даже, возможно, уговорил друга выдать себя за капитана. Очевидно, он выступал в бродячем цирке, называя себя «Ионой двадцатого века».

Гаме задумчиво нахмурилась.

– Замечательно, – сказала она, – но какое это имеет отношение к Калебу Наю и «Принцессе»?

Перлмуттер отодвинул пустую тарелку и встал из-за стола. Он знал, где найти любой предмет в своем обширном собрании. Джульен открыл высокий металлический контейнер, объяснив, что тот не пропускает влагу и в нем можно контролировать температуру – здесь хранились документы; Перлмуттер достал плакат размером два на три фута. На плакате огромными буквами было набрано объявление:

КАЛЕБ НАЙ, ЖИВОЙ ИОНА, ДАЕТ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ В ПЕРВОЙ МЕТОДИСТСКОЙ ЦЕРКВИ В ВУСТЕРЕ, МАССАЧУСЕТС

На сделанном от руки рисунке кашалот нападал на китобойный вельбот.

– Я считаю, что Бартли услышал о шоу Ная и решил устроить такое же, – предположил Перлмуттер. – Получив очередной запрос от писаки из таблоида, я решил пойти дальше исследований Дэвиса. И обнаружил, что за пятьдесят лет до появления Бартли Най был звездой бродячего шоу, которое представляло его современным Ионой.

Гаме вступила в разговор:

– Значит, история Ная была ранней версией той же выдумки?

Перлмуттер потянул себя за бороду.

– Думаю, нет. В отличие от Бартли Най действительно плавал на борту китобойного судна в Тихом океане, и свидетели подтвердили, что его проглотил кашалот. Заявление об этом подписал капитан судна Горацио Доббс, а другие члены экипажа подтвердили, что история правдивая. Думаю, Бартли использовал историю Ная. К несчастью, скептическое отношение к его истории отразилось и на истории Ная. Вы сказали, что ищете журнал «Принцессы» за 1848 год?

– Верно, – подтвердил Пол. – Мы надеялись, что вы поможете нам его найти.

– Очень мудро с вашей стороны. Предлагаю вам начать с Рэйчел Доббс.

– Рэйчел – родственница славного капитана? – спросила Гаме.

– Его прапраправнучка. Она живет в Нью-Бедфорде и работает куратором музея Доббса. Исследуя эту тему, я беседовал с ней.

Пол сказал:

– Мы можем быть там через пару часов.

– Великолепно. Я ей позвоню.

Перлмуттер заглянул в свой «Ролодекс»[40] и набрал номер. Он дружески поговорил с кем-то, повесил трубку и сказал:

– Она ждет вас в три часа, но у нее есть и хорошие, и дурные новости. Хорошая новость такова: журнал 1848 года отдали Калебу Наю. Дурная новость – пожар уничтожил всю библиотеку Ная.

– Полагаю, мы не едем в Нью-Бедфорд, – сказал Пол, медленно покачав головой.

– Почему вы, жители Новой Англии, все такие пессимисты? – спросила Гаме.

– Потому что реалисты. Без судового журнала мы не знаем, где «Принцесса» останавливалась после Понпеи.

– Верно, – согласилась Гаме. – Но, может, если сосредоточиться на Калебе Нае, судовой журнал нам не понадобится.

– Конечно, – подхватил Пол, щелкнув пальцами. – У Калеба на судне были свидетели. Он сотням людей рассказывал о своих переживаниях. Мы можем найти кого-нибудь, кто знает подробности плавания.

– Стоит поговорить с мисс Доббс, – повторил Перлмуттер. – Кстати, вы так и не объяснили, почему вас интересует журнал.

Пол сказал:

– Это долгая история, Сент-Джульен. Расскажем за обедом, когда вернемся. Вы выбираете, мы угощаем.

Это предложение заставило Перлмуттера забыть о журнале, чего и добивался Пол.

– Я собирался опробовать новый французский ресторан у Уотергейта, – поспешил он сказать. – Но вернемся к делу.

Он порылся на нескольких полках и начал доставать книги. Через несколько минут Трауты вышли из каретного сарая, неся груды книг из собрания Перлмуттера. Их сложили на заднем сиденье «Мини Купер Клабмен» – машины, которую они использовали для поездок по городу.

Возвращаясь домой, Пол предположил:

– Не хочется опять быть пессимистом, но Курт и Джо взялись за трудную задачу. Найти исчезнувшую лабораторию им, возможно, не удастся. Мы могли бы делать что-нибудь более существенное, чем гоняться за китобоем из девятнадцатого века, чьи приключения могут иметь отношение к нашему делу, а могут и не иметь.

Гаме кивнула.

– Я понимаю, что эта поездка может оказаться потерей ценного времени, но один факт не изменить.

– Что именно?

– Калеб Най – единственная наша зацепка.

Глава 32

Самолет со скоростью шестьсот миль в час летел на запад над Североамериканским континентом, в салоне было тихо, все пассажиры крепко спали на высоте сорок три тысячи футов.

Первой уснула Сун Ли, за ней Завала, растянувшийся на мягком кресле. Курт Остин немного почитал, потом отложил папку Кейси и посмотрел на Ли, спавшую на диване. Из-под одеяла высовывались ее ноги. Остин поправил одеяло, потом прошел в кабину пилотов и по радио связался со старшим в технической службе аэропорта в Лос-Анджелесе. Вернулся, сел в другое кресло и через несколько минут крепко уснул.

Когда пассажиры вышли из самолета размять ноги, техник уже ждал их. Он протянул Ли пакет. По просьбе Остина он посоветовался с женой, и та подобрала одежду, чтобы Ли смогла сменить прокоптившиеся футболку и шорты, которые были на ней еще с Боунфиш-Ки.

Открыв мешок, она радостно вскрикнула и бросилась в ангар примерять одежду. Перед этим она быстро приняла душ; переодевшись, она сделала короткий телефонный звонок, и самолет снова направился в Гонолулу. Когда Калифорния исчезала из виду, Ли подошла и села рядом с Остином, который обсуждал с Завалой карты и схемы из пакета лейтенанта Кейси. На ней были строгие черные хлопчатобумажные брюки и белая блузка без рукавов, подчеркивающая изящную фигуру.

– Я узнала, что это вы организовали доставку мне новой одежды, – сказала она. – Большое спасибо, Курт. Все прекрасно подошло.

– Моряки умеют на глазок определять размер, – сказал Остин.

Он увидел, что Завала неслышно произносит «Здорово!», и понял, что сравнил стройное тело Ли с корабельным килем. Быстро сменив тему, он продолжил:

– Вот чертежи подводной лаборатории доктора Кейна. Вы можете по этому плану сказать, что где происходит?

– Возможно, в общих чертах. – Она осмотрела диаграммы. – Назначение этих сфер, обозначенных как «жилые помещения» и «администрация», понятно. Обозначения «лаб» и «выращивание материала» не так очевидны.

– У нас много времени. Я хотел бы услышать всю историю, Сун.

Она задумалась и сказала:

– Представьте себе проект «Медуза» пьесой в трех действиях. Первое действие – базовые исследования токсина медузы в Боунфиш-Ки. Второе действие – практическое применение этих исследований для синтеза вакцины, чем и занимались в «Рундуке Дэви Джонса». Третьим действием стало бы производство в особых центрах вакцины в больших количествах. Мы находились в антракте между вторым и третьим действиями.

– Почему вы достигли большего успеха, чем другие лаборатории, работавшие в области морской биотехнологии? – спросил Остин.

– Потому что доктор Кейн гений, – объявила Ли. – Он собрал лучших специалистов в системной биологии. В исследованиях сочеталось изучение протеина, геномика и математика. В лабораториях использовались самые мощные компьютеры для сведения результатов.

– Чем же этот подход отличается от обычного?

– Разница такая же, как если смотреть в телескоп и видеть картину обоими глазами. У лаборатории сотни глаз, которые собирают информацию и поставляют ее в компьютерный мозг для анализа. И даже при этом потребовались огромные усилия, чтобы расшифровать молекулярное строение токсина медузы и оценить иммунный ответ, который он вызывает в живом организме.

– Доктор Кейн упомянул о создании более крупной и ядовитой генетически модифицированной медузы, – сказал Остин.

Ли кивнула.

– Он хотел создать более сильный токсин и более приспособленный организм.

– Я так понимаю, что чем больше медуза, тем больше яда, с которым можно работать. А как насчет биолюминесценции?

– Яркость свечения медузы показывает, что происходит с молекулярными процессами. Это как биологический термометр. Мы ставили перед собой цель произвести как можно больший объем вакцины. Мы перенесли гены, производящие существенные компоненты, в бактерию, которую можно быстро выращивать для получения вакцины.

– Доктор Кейн сказал, что токсин медузы не убивает организм, но парализует добычу и держит ее здоровой и свежей.

– Антивирус должен убивать болезнетворный организм без вреда для хозяина. Токсин медузы идет дальше, он защищает организм хозяина и сохраняет ему здоровье. Этот процесс называется гормезисом. Небольшие дозы токсина заставляют работать защитные механизмы, он даже предотвращает старение. Он действует так же, как упражнения: укрепляет тело, что ведет к повышению скорости метаболизма.

– То, что не убивает нас, делает сильнее, – процитировал Остин.

– Очень точное описание, – согласилась Ли.

– Может ли гормезис иметь отношение к нью-бедфордской аномалии?

– Он может объяснить ее. Примененный в нужных количествах токсин медузы мог восстановить здоровье субъектов и даже обеспечить долголетие. – Ли наклонила голову. – Теперь позвольте задать вопрос вам.

– Пожалуйста.

– Вы, Джо и Трауты, очевидно, когда-то работали вместе. Кто вы такие?

Остин ответил так, чтобы удовлетворить любопытство Ли, не слишком раскрывая внутренние механизмы действия группы.

– Мы члены особой группы НУМА, исследующей загадки океана, то, что выходит за рамки нормальных возможностей.

– Наша загадка определенно из этой категории, – сказала она. – Спасибо за откровенность.

– А вам спасибо за рассказ о работе лаборатории. Поговорим о новом вирусе инфлюэнцы. Насколько тяжелым будет положение, если эпидемия выйдет за границы Китая?

– Очень тяжелым. ТОРС поразил около восьми тысяч человек, и примерно тысяча из них умерла. Если вирус проникнет в вашу страну, он убьет минимум двести тысяч человек.

– А максимум?

– Вероятно, миллионы. Но даже если речь идет о сотнях тысяч, эпидемия подорвет систему здравоохранения любой страны, где возникнет. Погибнут прежде всего медицинские работники, и это усугубит катастрофу. Общий итог для индустриального мира – почти семьсот тысяч погибших и более двух миллионов госпитализированных… в лучшем случае. Развивающиеся страны пострадают значительно сильней. Общий ущерб может составить триллион долларов.

Остин слушал эту мрачную статистику, и на его челюстях играли желваки.

– Вы описали глобальную катастрофу, Сун.

– Это еще мягко сказано. Общемировое медицинское сообщество много лет обеспокоено вирусом гриппа. Вирус даже без посторонней помощи способен преобразовываться, менять генетическую структуру, поражать даже тех, у кого есть иммунитет.

– Извлекая ответ прошлых эпидемий, медицина заметно развилась и усовершенствовалась.

– Средства транспорта тоже, – заметила Ли. – Носитель инфекции, заразившийся в США или Китае, за несколько часов может оказаться в любой точке планеты. Существующие вакцины бесполезны, поэтому так важно разработать вакцину на основе токсина медузы.

– Как распространяется новый вирус?

– Старый вирус распространялся при контакте. Мутировавший штамм тоже может так распространяться, но, что более тревожно, он распространяется и через воду.

– Вы хотите сказать, что он может попасть в пресную воду?

– Да, это возможно.

– А значит, его можно ввести в питьевую воду.

– Что очень затруднило бы контроль за его распространением. Воду пьют все, а личные контакты – дело случая. Но и тот, и другой путь исключительно заразны. Возможно, заразится все человечество.

Этот сухой отчет эмоционально истощил Ли, и она ожидала, что Остин разделит ее пессимизм. Но, к ее удивлению, он сказал:

– Спасибо за анализ, доктор Ли, но мы не можем допустить такого.

– Что вы собираетесь делать?

– Найдя лабораторию, убедимся, что ее штат в порядке. Потом возобновим исследования, пусть производство вакцины продвинется вперед. А потом займемся триадой. Как тебе это, Джо?

– Мне кажется, перед этим нужно подкрепиться. Посмотрю, что можно сделать на камбузе.

Остин подвел итоги обсуждения так спокойно, словно говорил о плане футбольного матча. Завала занялся завтраком. На лицах мужчин Ли не видела никаких признаков крайнего беспокойства или отчаяния, только спокойную решимость и стальную волю.

Впервые с тех пор, как она узнала об исчезновении «Рундука Дэви Джонса», у нее появилась надежда.

Глава 33

Траутам пришлось ждать свободного самолета НУМА почти до вечера, но перелет из Вашингтона в Нью-Бедфордский аэропорт занял всего час. С помощью указаний Гаме Пол провел их арендованный джип мимо красивых старых домов Каунти-стрит и свернул на подъездную дорогу в форме подковы. Вывеска на доме в стиле греческого возрождения, выкрашенном в ореховый и горчичный цвета, свидетельствовала, что здесь размещается «Музей и сады капитана Горацио Доббса».

Трауты поднялись на крыльцо, миновали высокие дорические колонны и позвонили в колокольчик. Дверь открыла женщина средних лет.

– О боже, – сказала она; улыбка ее исчезла. – Я думала, это электрик.

Гаме сказала:

– Боюсь, что нет. Мы из Национального агентства подводных и морских работ. Это мы сегодня звонили из Вашингтона.

Ее улыбка вернулась.

– Ах да, друзья мистера Перлмуттера. Сент-Джульен прекрасный человек. Заходите. Я Рэйчел Доббс. Простите мою растерянность. Фонд Доббса арендовал на сегодня патио, чтобы провести джазовый концерт, но возникли проблемы со звуковой системой.

Трауты вошли в вестибюль с высоким потолком и вслед за Рэйчел прошли по длинному коридору. Паркет был натерт до зеркального блеска. Рэйчел остановилась перед парным портретом маслом. На одной картине бородатый мужчина – строгие серые глаза над орлиным носом – держал в больших руках секстант. На втором портрете была женщина в темном бархатном платье с простым кружевным воротником, обнимавшим изящную шею. Большие карие глаза смотрели спокойно. На губах играла легкая улыбка, словно из-за какой-то тайной шутки.

– Это мои прапрапрадедушка и бабушка. Капитан Горацио и Хепса Доббс, – представила Рэйчел.

У Хепсы и Рэйчел были одинаковые волосы морковного цвета.

– Поразительное сходство, – удивился Пол.

– Рыжие волосы – подарок от Хепсы – мне нравятся, но я предпочла бы обойтись без носища капитана, – сказала Рэйчел. – Как видите, нос заметный.

Рэйчел Доббс провела Траутов по дому, называя членов семьи на портретах, висевших вдоль стен. Мужчины были в широкополых квакерских шляпах, женщины в скромных чепчиках.

Рэйчел показала витрину, в которой лежала потрепанная шляпа.

– Это счастливая шляпа капитана. Он носил ее во всех китобойных экспедициях.

Через широкую дверь они вышли в английский сад, обсаженный кустами роз. Рэйчел усадила Траутов под зонтиком во дворе и принесла стаканы – чай со льдом.

– Спасибо за экскурсию, – сказала Гаме. – Прекрасный дом.

– Капитан с женой переехали сюда с Джонни-Кейк-Хилл. Торговцы ворванью хотели жить в домах, которые соответствовали бы их положению в обществе. Ну-с, чем могу помочь? Сент-Джульен по телефону сказал, что вас интересует один из судовых журналов капитана.

– Мы получили запрос от вирусолога, который интересуется эпидемией, поразившей китобойный флот в 1848 году, – объяснила Гаме. – Мы разыскиваем судовые журналы этого года, чтобы найти упоминания об этом событии.

Рэйчел приподняла брови.

– Плавание 1848 года было последней китобойной экспедицией капитана. После этого он больше не выходил в море.

– Это ведь странно, да? – спросил Пол. – Из того, что мы слышали, следует, что ваш прадед был чрезвычайно успешным китобоем.

– Вероятно, в свое время он был лучшим. Вы правы: весьма странно, что он отказался от моря в самый успешный период своей карьеры. Он привез из первого плавания «Принцессы» полный трюм ворвани и мог набрать любой экипаж. Но заявил, что хочет больше времени проводить с женой, на которой женился перед своей последней экспедицией.

– Я не виню его в том, что он хотел остаться дома, – поддержал его Пол. – Ваша прапрапрабабушка была красавицей.

Рэйчел вспыхнула от этого завуалированного комплимента.

– Спасибо. Капитан начал работать на семью Ротч. Они изобрели модель вертикальной интеграции, которую все еще используют транснациональные корпорации, и применили ее к китобойному промыслу. – Она ненадолго замолчала, потом продолжила: – Согласно преданиям семьи Доббсов в последнем плавании произошло нечто такое, что изменило взгляды капитана.

– Судя по лицу капитана на портрете, это человек, которого нелегко испугать, – заключил Пол.

– Не стану спорить, мистер Траут. Прежде чем пробиться наверх, капитан был гарпунером. Человек, который, стоя в хрупкой лодке, вступает в бой с семидесятифутовым кашалотом, не может быть слабохарактерным.

Гаме подалась вперед.

– Мог ли случай с Калебом Наем иметь отношение к решению капитана? – спросила она.

Рэйчел покачала головой.

– Случай с Наем дал капитану возможность рассказывать удивительную историю, когда он встречался с другими капитанами.

– Кажется, вы сказали Сент-Джульену, что журнал 1848 года погиб, – сказала Гаме.

– К несчастью, да, – со вздохом подтвердила Рэйчел. – Когда сгорел дом Калеба, вместе с ним обратилась в пепел и его библиотека о китобоях. Должно быть, утрата любимой библиотеки разбила ему сердце. На месте дома Ная в Фэйрхэвене теперь дом для престарелых.

– Странно, что капитан отдал судовой журнал одному из членов экипажа, – не отступала Гаме.

– Вовсе нет. Капитан знал о книжном собрании Калеба. К тому же этих двоих людей связывали тесные и своеобразные отношения. Говорят, капитан чувствовал личную ответственность за тяжелое состояние молодого человека. Он написал особое заявление, подтверждающее правдивость рассказа «Ионы». Его читали на представлениях, и это помогло Калебу разбогатеть.

– Калеб написал книгу о своем приключении?

– Нет, насколько мне известно. Он много лет выступал со своим шоу под руководством кого-то вроде Ф. Т. Барнума – некоего Стрейтера. На представлениях они продавали брошюры. Вероятно, это было выгодней, чем книга. О Калебе должны были много писать. Для начала можете порыться в старых газетах.

В дверь позвонили. Извинившись, Рэйчел ушла открывать и вскоре вернулась.

– Пришел электрик. Можем поговорить позже, если подождете.

– К сожалению, у нас очень мало времени, – сказала Гаме. – Нет ли у вас других соображений, как больше узнать о Калебе Нае?

– Можете начать с нашего подвала. У нас есть часть диорамы, которую Най использовал на представлениях. Он отдал диораму в библиотеку, но там не нашли места и передали ее нам. Хотя у нас ее тоже некуда девать. Пожалуй, я могу вам ее показать, когда освобожусь. Между тем в Нью-Бедфорде есть музей китобойного промысла и различные исторические общества. Есть еще один выход, хотя я не уверена, стоит ли предлагать его вам, так как у вас нет времени.

– Мы хватаемся за соломинку, – воодушевился Пол. – Попробуем.

– Что ж, – сказала Рэйчел, пожав плечами. – Вы могли бы поговорить с Харви Бриммером. Он торгует антикварными документами возле Сименс-Бетел на Джонни-Кейк-Хилле. Время от времени у него обнаруживаются поразительные старые документы.

– А почему вы не решались предложить нам обратиться к мистеру Бриммеру? – спросил Пол.

– Харри берет деньги авансом, но не возвращает их, если документ не найден. Ходили и слухи о подделках и торговле крадеными бумагами, но они либо не подтверждались, либо он слишком скользкий, чтобы его поймать. Я думаю, верно последнее.

– Спасибо за предостережение, – поблагодарил Пол. – Мы будем осторожны, если случится беседовать с мистером Бриммером.

– Пожалуйста, не говорите Харви, что это я назвала его имя. Он воспримет это как разрешение использовать имя Доббса в своей рекламе.

Трауты сделали крупный вклад в фонд музея. По дороге к выходу Рэйчел остановилась перед гравюрой с изображением большой текстильной фабрики.

– Это фабрика Доббса. Вложив свои средства в производство текстиля, капитан еще больше разбогател. Он был очень здоровым человеком и прожил бы долго, если бы его не убил упавший на него ткацкий станок. Удачи вам в ваших исследованиях, – пожелала она на прощание и поспешила к электрику.

– Разве Сун Ли обращалась в поисках журнала не к Бриммеру? – спросил Пол.

– Я уверена, что его имя упоминалось, – ответила Гаме. – Может, нам повезет больше, чем ей.

Выйдя из дома Доббса, Трауты направились к берегу. Прежнее сердце китобойного промысла за столетия уменьшилось до нескольких кварталов исторических зданий. Соединенные булыжными мостовыми, старые банки и торгующие судовой утварью лавки, когда-то обслуживавшие китобоев, теперь переключились на рыболовные суда и обрабатывающие предприятия, стоящие по берегам реки Акушнет.

Лавка Бриммера помещалась в первом этаже дощатого трехэтажного здания. Из-под облупившейся красной краски проступала прежняя серая, а вывеска над дверью так выцвела, что почти невозможно было разобрать надпись «Х. Бриммер. Старинные книги, марки и документы».

Трауты вошли в лавку и подождали, пока глаза привыкнут к тусклому освещению. Вдоль стен, украшенных картинами, изображавшими различные стороны китобойного промысла, высились шкафы. Посреди комнаты стоял большой деревянный стол с несколькими настольными лампами под зелеными абажурами. На столе лежали десятки карт разных размеров.

В ответ на звон колокольчика на входной двери открылась внутренняя дверь, и появился худой невысокий мужчина. Он воззрился на Траутов сквозь толстые стекла очков. Посетители не походили ни на любителей редкостей, ни на туристов, обычных посетителей магазина. Пол, с его шестью футами восемью дюймами, просто был выше большинства мужчин, а Гаме обладала не столько красотой, сколько разительным, магнетическим обаянием.

– Добрый день, – сказал мужчина с улыбкой. – Я Харви Бриммер. Чем могу помочь?

Бриммер мог бы играть сельского аптекаря в фильме Фрэнка Карпы.[41] Ниже среднего роста, сутулый, как будто много времени провел за письменным столом. Редкие волосы с проседью разделены посередине пробором. Одет строго – серые брюки и белая рубашка. И синий галстук с китами, завязанный крупным треугольным виндзорским узлом.

– Я Пол Траут, а это моя жена Гаме. Мы ищем любые материалы о Калебе Нае, какие могут у вас найтись.

Водянистые голубые глаза Бриммера за очками в тонкой стальной оправе округлились.

– Калеб Най! Да, сегодня не часто услышишь это имя. Откуда вы узнали о местном Ионе?

– Мы с женой увлекаемся китобойной историей. Имя Ная нам встретилось в связи с капитаном Горацио Доббсом. Мы ехали в музей китобойного промысла и увидели вашу вывеску.

– Что ж, вам повезло. Могу предложить буклеты его странствующего шоу. Они хранятся в моей мастерской.

– Нет ли у вас какого-нибудь судового журнала «Принцессы», уцелевшего, когда сгорела библиотека Ная? – спросила Гаме.

Бриммер нахмурился.

– Этот пожар – трагедия. Как антиквар я могу только догадываться, какие редкие тома были в этой библиотеке. Но все они погибли. Возможно, мне удастся раздобыть судовой журнал «Принцессы». Она плавала много лет, прежде чем стала частью флота, затопленного в Гражданскую войну в Чарльстонской гавани. Судовые журналы разошлись по музеям и частным коллекциям. Если я начну поиски, мне потребуется аванс.

– Разумеется, – согласилась Гаме. – Сможете найти журнал за 1848 год?

Бриммер за очками прищурился.

– Почему именно этот?

– Это была последняя китобойная экспедиция капитана Доббса, – ответила она. – Мы готовы заплатить любую сумму.

Бриммер двумя пальцами сжал подбородок.

– Думаю, я смогу вам помочь.

– Значит, журнал не погиб? – спросил Пол.

– Возможно, нет. Существует малоизвестная история о Калебе Нае. Он женился на фэйрхэвенской девушке, но ее семья была недовольна тем, что она вышла замуж за этого странного человека, хотя он и был богат. Поэтому о браке не говорили. У Ная даже была дочь, получившая в приданое часть книг из его библиотеки. У меня есть связи, с помощью которых я в состоянии это проверить, но мне потребуется несколько часов. Я могу вам перезвонить?

Пол протянул Бриммеру свою визитку с номером телефона.

Бриммер увидел логотип.

– НУМА? Великолепно! Запрос от вашего знаменитого агентства способен открыть любые двери.

– Пожалуйста, сообщите нам, как только что-нибудь узнаете, – сказал Пол.

Гаме подписала договор и выписала чек.

Все трое обменялись рукопожатиями.

* * *

Харви Бриммер смотрел сквозь витрину, как уезжают Трауты, потом повесил на дверь табличку «Закрыто» и ушел в свой кабинет за торговым залом. Карты и документы в его магазине все были непомерно дорогими копиями и дешевым «антиквариатом», рассчитанными на туристов.

Бриммер взял телефон и набрал номер.

– Харви Бриммер, – назвал он себя человеку на другом конце линии. – Несколько дней назад мы говорили о редкой книге. У меня сейчас были покупатели, интересующиеся тем же предметом. Цена может вырасти. Да, я могу подождать вашего звонка. Но не слишком тяните.

Харви повесил трубку и, довольный, откинулся на спинку стула. Он помнил, как его впервые спросили о судовом журнале «Принцессы» за 1848 год. Несколько лет назад звонила молодая женщина из Гарварда. Он ответил, что поищет, но она не могла ждать, поскольку возвращалась на родину, в Китай. Он не вспоминал об этом, пока несколько недель назад в магазин не зашел восточный человек – в поисках того же самого журнала. Молодой, не похожий на покупателя, скорее на гангстера, он не скрывал своего недовольства, когда Бриммер сказал, что журнала у него нет.

Бриммер не мог знать, что посещение молодого человека – следствие звонка Сун Ли из Боунфиш-Ки доктору Чуаню. Ли упомянула о нью-бедфордской аномалии. Она сказала своему учителю, что этот медицинский курьез имеет прямое отношение к ее работе и что она собирается побывать в Нью-Бедфорде и повидаться с продавцом антикварных книг Бриммером.

Следуя инструкциям, доктор Чуань передавал все подробности разговоров с молодой женщиной-эпидемиологом. Через несколько минут в общественный клуб в китайском квартале Бостона пришел приказ побывать в магазине Бриммера. И вскоре главарь местного отделения «Призрачных дьяволов» зашел в его магазин и сказал, что ищет судовой журнал «Принцессы» за 1848 год.

А теперь явились двое из НУМА.

Бриммер не знал, что происходит, но для торговца нет ничего лучше соперничества между покупателями. Он начнет действовать и сделает несколько звонков. Он соберет со всех трех участников авансы и предложит им что-нибудь другое. Приманивать и хватать он умеет. В последнее время дела шли неважно, а тут обстоятельства сулили прибыльный день.

Бриммер не знал, что это будет его последний день.

* * *

Трауты вышли из полутемного магазина на солнечный свет и поднялись на Джонни-Кейк-Хилл к Сименс-Бетел. Бросили несколько купюр в ящик для пожертвований и зашли в старую церковь китобоев. Кафедра в последние годы была переделана и напоминала корабельный нос, как во времена Германа Мелвилла.

Пол дождался, чтобы вышли несколько туристов, и обратился к Гаме.

– Что думаешь о Бриммере.

– Что он скользкий старый угорь, – ответила она. – Мой совет – не надеяться, что он нам что-нибудь найдет. Он возьмет первый попавшийся судовой журнал, подделает дату и попытается продать нам.

– Заметила, как изменилось у него лицо, когда мы упомянули журнал капитана Доббса за 1848 год?

– Не могла не заметить! Дружелюбие как рукой сняло.

Пол смотрел на мраморные таблички, развешанные по стенам; на них были написаны имена капитанов и матросов, погибших в далеких морях и океанах.

– Эти старые китобои были крепкие ребята, – сказал он.

– Некоторые оказались крепче прочих, – заметила Гаме, – если верить рассказу Сун Ли о бедфордской группе.

Пол поджал губы.

– Это медицинское диво – мостик из прошлого в настоящее. Я бы хотел прочесть статью, которую Ли написала в Гарварде.

Гаме достала из сумочки смартфон.

– Помнишь имя профессора Ли в Гарварде?

– Как я мог забыть? – с улыбкой ответил Пол. – Его зовут Кодмен.

– Траут… Код… Почему почти у всех жителей Новой Англии «рыбьи» фамилии?[42]

– Потому что наши отцы не ценители вин, – съязвил Пол.

– Тише! – сказала Гаме.

Она набрала в строке поисковика «медицинский факультет Гарвард», добавила фамилию «Кодмен» и позвонила по номеру, появившемуся на экране. На звонок ответил мужчина, назвавшийся Лисандером Кодменом.

– Здравствуйте, доктор Кодмен. Меня зовут доктор Гаме Морган-Траут. Я подруга доктора Сун Ли. Надеюсь, вы ее помните.

– Доктора Ли? Как я могу забыть эту выдающуюся молодую женщину? Как она поживает?

– Мы виделись вчера, и у нее все было хорошо. Она работает с моими коллегами из НУМА, но вспомнила статью, которую написала в Гарварде и представила вам. Статья имеет отношение к некоему медицинскому феномену… так называемой «нью-бедфордской аномалии».

– О да, – подтвердил Кодмен. Гаме слышала, как он усмехнулся. – Весьма необычная тема.

– Мы сказали Сун Ли, что будем по соседству, и она попросила нас с мужем взять экземпляр статьи. Свой оригинал она потеряла.

У профессора не было причин хранить в тайне работу одного из сотен аспирантов, прослушавших его курс, но он сказал:

– Обычно я не храню работы аспирантов, но тут тема была такая необычная, что я сохранил статью в своей «Книге мертвых» – так Чарлз Форт[43] называл утверждения, которые нельзя ни доказать, ни опровергнуть.

Гаме показала большой палец Полу.

– Большое спасибо, профессор. Если удобно, мы будем у вас примерно через час.

Она ввела в свой «Блэкбери» адрес кабинета Кодмена, и они с Полом вышли из церкви и направились к машине. Через несколько минут они уже выехали из города и двигались на север.

Глава 34

По громкой связи послышался голос пилота.

– Жаль будить вас, друзья, но мы приближаемся к Понпеи и через несколько минут сядем. Пожалуйста, пристегните ремни.

Остин зевнул и посмотрел на Завалу, который мог бы спать и в землетрясение. Потом посмотрел в окно на посадочную полосу на острове Декетик и на милю мощеной дороги, соединявшей этот остров с главным. Небо было чистое, если не считать редких облаков.

– Добро пожаловать на Бали Хай, – сказал Остин Сун Ли, которая, проснувшись, терла глаза.

Ли наморщила лоб, не понимая ссылки на таинственный остров из «Юга Тихого океана».[44] Она прижалась носом к иллюминатору. Остров под ними, почти круглый, окружал узкий барьер рифов, а внутри рифов виднелась обширная поразительно голубая лагуна. Возвышавшаяся над островом вершина поросла роскошными зелеными лесами со множеством водопадов.

– Какая красота! – сказала она.

– Несколько лет назад я побывал здесь с исследовательским судном НУМА, – сказал Остин. – Высокая вулканическая вершина – это гора Нана-Лауд. Она дала европейским исследователям основание назвать это место островом Вознесения. Вершина словно возносится к самому небу.

– Есть ли в мире место, где вы не были? – полюбопытствовала Ли.

– Если говорить об океанах, я был везде, – ответил Остин. – Посмотрите, на южном берегу острова можно увидеть развалины старого города Нан-Мадол. Этот город называют тихоокеанской Венецией. Возможно, покончив с другими делами, мы сможем исследовать этот город. Вот что я вам скажу. Мы поужинаем в ресторане с видом на океан, и я познакомлю вас с сакау. Это местная огненная вода, которую туземцы делают из перечных деревьев.

Сун с любопытством смотрела на суровое лицо Остина. Перспектива возвращения в Нан-Мадол волновала его, как школьника. То, что ему предстоит геркулесов подвиг и что в его руках жизни сотен тысяч людей, казалось, нисколько его не беспокоит. «Его уверенность в себе, должно быть, заразительна», – подумала она, потому что сказала:

– Да, это было бы прекрасно. Может, мы уже очень скоро навестим Нан-Мадол. Я думаю, он имеет отношение к тем другим делам, о которых вы упомянули.

– Какое, доктор Ли?

– Сохранился необычный коротенький рассказ первого помощника «Принцессы». Когда экипаж заболел, китобоец вынужден был пристать к острову, хотя было известно, что островитяне относятся к морякам враждебно. Бросив якорь, капитан и первый помощник ненадолго отлучились на берег, чтобы посмотреть, есть ли там туземцы. Они никого не встретили, но увидели развалины. Капитан обратил внимание на резьбу по камню и сказал, что она похожа на ту, что он видел в храме в Нан-Мадоле.

– Значит, если мы найдем остров с руинами, похожими на Нан-Мадол, можно полагать, что туда заходила «Принцесса», – догадался Остин.

– Я тоже так думаю, – согласилась Ли.

– Но как это поможет нам найти лабораторию? Не забудьте, доктор Ли, именно по этой причине мы сейчас в Микронезии.

– Да, знаю. Но в Боунфиш-Ки я слышала, что в полевой лаборатории заканчивался запас голубых медуз и необходимо было найти новые места их обитания.

– Кейн сказал, что удалось вывести мутировавший штамм, – сказал Остин. – Зачем тогда новые исходные организмы?

– В то время не было уверенности, что мутантный вид – решение задачи, – уточнила Ли, – и поэтому нужны новые подходы. Существовал план сбора медуз из нового источника. Если лаборатория продолжает работать над вакциной, ей нужны медузы. А значит, если мы найдем источник медуз, лаборатория где-то поблизости.

– Доктор Кейн должен был знать, где этот новый источник?

– Не обязательно. Повседневная деятельность была почти полностью передана доктору Митчелл.

Остин ненадолго задумался, потом сказал:

– Я знаю проводника по имени Джереми Уиттлз. Он живет в Колонии – это столица Понпеи и самый большой поселок на острове. Когда я в прошлый раз был здесь, он водил меня к руинам. Он энциклопедически образован по Нан-Мадолу. Думаю, стоит поговорить с ним. Может, он знает что-то полезное.

Самолет сделал последний круг и совершил блестящую посадку, коснувшись полосы без единого толчка. В конце полосы он развернулся на сто восемьдесят градусов и подъехал к терминалу.

О фюзеляж стукнулся съемный трап. Остин распахнул дверь и вышел из самолета, наполнив грудь теплым воздухом, благоухающим тропическими цветами. Он словно попал в парную, но после долгих часов в кондиционированном салоне никто не жаловался на жару и влажность.

Вежливый таможенник поставил в паспорта штамп и приветствовал всех на земле Федеративных Штатов Микронезии. Паспорт Ли остался в Боунфиш-Ки, но из государственного департамента позвонили в Гонолулу, и Ли ждал временный паспорт, с которым ее допустили в Микронезию.

В вестибюле было пусто, если не считать человека, державшего в руках квадратный лист картона с надписью «НУМА». Он был в бейсболке, мешковатых шортах, сандалиях и белой футболке с изображением лазурного прямоугольника с четырьмя белыми звездами, флага Микронезии.

Остин представился и назвал своих спутников.

– Рад знакомству, – сказал человек. – Энсин Фрэнк Дэйли. Прошу прощения за маскировку. Местные привыкли к флотской форме, но эту операцию мы стараемся сохранить в тайне.

Несмотря на одежду, прямая осанка, аккуратная короткая стрижка, гладко выбритый подбородок – все выдавало в Дэйли военного.

– Вы прощены, энсин, – произнес Остин. – Что вы для нас приготовили?

– Вас ждет вертолет, чтобы доставить в поисковую группу на мой корабль, крейсер «Конкорд».

Направляясь к серому ожидавшему их вертолету, Остин спросил у Дэйли, каковы успехи поисковиков.

– Мы осмотрели сотни квадратных миль с воды и с воздуха, – ответил энсин. – Пока ничего.

– Использовали звуковые буи, чтобы прослушивать подводную связь? – спросил Остин.

Дэйли похлопал «Поморника» по носу.

– Эта птичка построена для борьбы с подводными лодками. У нее новейшее акустическое оборудование. Данные с ее сенсоров идут на корабль, в компьютерную сеть. Пока ничего нет, сэр.

– Тщательно ли исследовали место, где находилась лаборатория? – спросил Завала.

– Так тщательно, как только можно с помощью ДУА, – сказал Дэйли.

– Я слышал, в поисках помогает судно НУМА, – сказал Завала. – Посмотрю, нельзя ли взять их погружаемый аппарат и самому осмотреть место.

Остин думал о своем разговоре с Ли.

– У доктора Ли есть след, который мы хотели бы проверить на острове, – сказал он. – Можете подвезти Джо и несколько часов полетать с нами?

– Мне сказали, что в вашем распоряжении весь флот, мистер Остин, – объявил Дэйли. – Вертолет делает двести миль в час. Можем вернуться на остров в любое время.

Остин повернулся к Завале, который начал грузить в вертолет их багаж.

– Сун выкопала кое-какие интересные материалы о Нан-Мадоле, – сказал он, – и это может иметь отношение к лаборатории. Займешься поисками, пока мы скоренько поглядим, что и как?

– Погоди, Курт. Ты уединяешься с красавицей доктором Ли, а меня оставляешь копаться в грязи. Что неправильно в этой картине, напарник?

– Ничего, насколько я могу судить, напарник, – ответил Остин.

– Должен признать, ты, пожалуй, прав, – с улыбкой согласился Завала. – Увидимся через несколько часов.

Они с Дэйли поднялись в вертолет. Заработали два двигателя «Дженерал электрик», и винты начали набирать скорость. Вертолет длиной шестьдесят пять футов поднялся, повис в нескольких футах над асфальтом, медленно развернулся и полетел над лагуной к открытому морю.

Пока вертолет уносил Джо к поисковой флотилии, Остин и Ли в поисках такси вышли из терминала аэропорта. Молодой человек лет двадцати, очень полный, стоял, прислонившись к бордовому фургону «Понтиак» с надписью «Колония: Такси КО». Остин спросил у него, знает ли он местного проводника Джереми Уиттлза.

– Старика Джерри? Конечно. Он на пенсии. Если вам нужен проводник, могу позвонить двоюродному брату.

– Спасибо, но я хотел бы поговорить с Джерри, – упорствовал Остин. – Можете отвезти нас к нему?

– Легко, – ответил молодой человек, широко улыбаясь. – Он живет в городе Колония. Садитесь.

Остин придержал дверь для Сун Ли, потом сел сам. Водитель, сказавший, что его зовут Элвуд, втиснулся за руль, и фургон закачался, рессоры протестующее заскрипели. Элвуд отъехал от обочины, и черный пикап «Шевроле Сильверадо», стоявший в нескольких машинах за фургоном, последовал за ним по дороге в Колонию, город с шестью тысячами жителей, главная улица которого Мейн-стрит с ее лачугами отчасти напоминала фронтир.[45] Элвуд свернул в жилой район и остановился перед аккуратным желтым домом с белой отделкой.

«Сильверадо» обогнал «Понтиак» и остановился чуть поодаль впереди, откуда водитель мог в зеркало заднего обзора наблюдать, как Остин и Ли идут к входной двери. Остин позвонил и услышал, как кто-то внутри сказал «Хэллоу!». Через несколько мгновений в дверях показался сухощавый мужчина лет семидесяти или даже старше.

Вначале Джереми Уиттлз улыбнулся Ли. Потом посмотрел на Остина, и глаза его удивленно округлились.

– Неужели это Курт Остин из НУМА? Бог мой, глазам своим не верю! Давно мы не виделись!

– Слишком давно, Уит. Как вы?

– Я стал старше, но не обязательно мудрее. Что привело вас на мой прекрасный остров, Курт?

– Обычное поручение НУМА, связанное с флотом. Я показывал остров доктору Ли. Ее заинтересовал Нан-Мадол, и я не мог найти проводника, который бы лучше знал Понпеи.

– Скажите: бывшего проводника, – уточнил Уиттлз. – Входите.

Со своей розовой лысиной, тонким крючковатым носом, добрыми, но внимательными голубыми глазами за бифокальными очками в тонкой стальной оправе, слегка сутулый Уиттлз напоминал дружелюбного канюка.

– Я слышал, вы отошли от дел, – сказал Остин.

– Моя голова все еще была набита разными фактами, как старый котел с рагу, но спина стала побаливать, и я с трудом мог повернуть голову, чтобы показать во время экскурсии достопримечательности. Приходилось поворачиваться всем поясом, как деревянному солдату. И зрение стало подводить. Полуслепого проводника никто не хочет нанимать, я и подумал, что пора сворачивать бизнес.

Уиттлз провел их через комнаты, полные образчиков микронезийского народного искусства. На всех стенах и во всех углах висели и стояли маски, тотемы и резные гротескные фигуры. Хозяин усадил гостей на забранном сеткой крыльце и убежал, чтобы принести холодную воду.

В своих путешествиях по миру Остин видел немало клонов Уиттлза, странствующих англичан, ставших экскурсоводами при знаменитых соборах, древних дворцах и забытых храмах, усвоивших все факты, большие и мелкие, и со временем превратившихся в местных знаменитостей.

Остин познакомился с Уиттлзом во время посещения Нан-Мадола, и его поразили глубина и широта исторических и культурных познаний проводника. За много лет до того Уиттлз служил штурманом на борту торгового судна, зашедшего на Понпеи, и был зачарован красотой и историей острова. Отказавшись от торгового судоходства, уйдя в отставку и собрав свои сбережения, он вернулся на остров и вел монашеский образ жизни, центром которой стали развалины. Нан-Мадол стал не только его работой, но и жизнью.

Вернулся с водой Уиттлз, сел в кресло и спросил Ли, что она знает о Нан-Мадоле.

– Должна признаться, немного, – ответила она. – Только, что его называли тихоокеанской Венецией.

– Нан-Мадол не сравнится со знаменитым городом на Адриатике, но, тем не менее, производит впечатление. Он состоит из девяноста двух искусственных островков, восходящих к 1100 году нашей эры. Строители подвозили на приливные равнины и рифы шестиугольные базальтовые столбы, причем некоторые столбы достигали в длину двадцати футов. Их устанавливали горизонтально, создавая искусственные плоские островки. Сеть мелких каналов соединила их. Поскольку город этот далекий, загадочный и находится там, где больше нет ничего подобного, появились теории о том, что Нан-Мадол – часть исчезнувшего материка Му, или Лемурии.

– А вы что думаете, мистер Уиттлз? – спросила Ли.

– Я думаю, что реальность более прозаична, но все равно удивительна. Город был храмовым и административным центром, здесь находились погребальные склепы, дома жрецов и знати, а также бассейн, в котором, по слухам, обитал священный угорь… Чем я могу вам помочь, доктор Ли?

– Знаете ли вы руины с резьбой, схожей с резьбой на другом острове?

– Только в одном месте. – В храме, известном как «Культ исцеляющих жрецов». Я слышал, что такой храм где-то есть, но сам его не видел.

– Что это был за культ?

– Он возник на одном из островов близ Понпеи. Жрецы путешествовали по островам, лечили больных и прославились чудотворными исцелениями.

Остин и Ли переглянулись.

– Я врач, – сказала Ли, – и меня очень интересуют эти исцеления.

– Я хотел бы рассказать больше, – продолжил Уиттлз, – но эта цивилизация выродилась в результате междоусобных войн. И хотя есть вероятность, что верования и церемонии культа сохранились в какой-то примитивной форме, большая часть того, что известно нам сегодня, дошла в устных пересказах. Не существует никаких записей.

– Может, резьбу следует рассматривать как записи? – спросил Остин.

– Конечно, – согласился Уиттлз. – Но, судя по тому, что я видел, эти записи скорее символические и аллегорические, чем исторические.

– А что представляет собой резьба в Нан-Мадоле? – спросила Ли.

– Я лучше покажу, – ответил Уиттлз.

Он пошел в кабинет, порылся в шкафах и вернулся с коричневым конвертом. Открыл конверт и достал несколько фотографий пять на семь. Разложил их на столе, как колоду карт, выбрал одну и протянул Ли.

– Вот фасад храма, вид с канала, – объяснил он. – Под полом храма пустое пространство; возможно, здесь был бассейн. На снимке видна внутренняя резьба.

Ли несколько мгновений разглядывала снимок, потом передала его Остину, который изучил колоколообразные фигуры и поднял голову.

– Медузы?

– Очень похоже, – подтвердил Уиттлз. – Не знаю, почему они украшали стены своего храма изображениями этих существ. Но повторю, если существовал бассейн со священным угрем, почему бы не существовать священным медузам?

– Действительно, почему бы нет? – повторила Ли, ее темные глаза взволнованно блестели.

– Я хотел бы увидеть это место, – сказал Остин. – Можете указать нам, где оно?

– Могу показать его вам, но надеюсь, вы прихватили купальные костюмы. Много лет назад платформа, на которой стоял храм, пострадала во время землетрясения и погрузилась в канал. Не слишком глубоко. Футов на двенадцать или около того.

Остин посмотрел на Ли.

– Что прикажете, мэм? Направимся на судно или посмотрим на Нан-Мадол?

– Думаю, ответ на ваш вопрос очевиден.

Видя ее целеустремленность, он не удивился.

Остин попросил местный телефонный справочник и за несколько минут нанял лодку и взял напрокат снаряжение для ныряния. Уиттлз отметил на туристической карте разрушенного города местоположение храма. Они поблагодарили хозяина и попрощались с ним, а потом вернулись к ожидавшему их фургону «Понтиак». Когда такси направилось в гавань, «Шеви Сильверадо» последовал за ним.

Глава 35

Доктор Лисандер Кодман встретил Траутов в вестибюле здания, выходящего на травянистую площадку за Лонгвуд-авеню, где размещался медицинский факультет Гарварда, одно из самых известных и уважаемых медицинских учебных заведений страны. Профессор оказался высоким худым мужчиной лет шестидесяти. У него было длинное лицо и крупные зубы – такие лица заставляют предполагать, что старые семейства янки нет-нет да и скрещивались с лошадьми.

Кодман провел Траутов по длинному коридору и впустил в просторный кабинет. Он попросил гостей устраиваться поудобней и кипятком из электрического чайника заварил в чашках чай. Усевшись за стол, он задал несколько вопросов об их работе в НУМА, затем протянул переплетенную статью, и Трауты смогли прочесть на голубом переплете заголовок:

НЬЮ-БЕДФОРДСКАЯ АНОМАЛИЯ

ИССЛЕДОВАНИЕ ИММУННОГО ОТВЕТА

ЭКИПАЖА КИТОБОЙНОГО СУДНА «ПРИНЦЕССА»

Кодман шумно отхлебнул из своей чашки.

– Я тут успел снова пролистать статью доктора Ли, – сказал он. – Она даже интереснее, чем я помнил.

Пол спросил:

– В каком смысле она интересна, профессор Кодман?

– Поймете, когда прочтете. Первая часть трактата доктора Ли основана преимущественно на газетных статьях. Репортер интервьюировал отставных китобоев с намерением описать их приключения и понял, что наткнулся на нечто необычное. Он заметил, что несколько китобоев, которым исполнилось семьдесят и восемьдесят лет, почти всю жизнь ничем не болели.

– Мы были сегодня в нью-бедфордской моряцкой церкви, – сказала Гаме. – Ее стены увешаны табличками с именами членов экипажей. Пол заметил, что в старину китобои были крепкими людьми.

– В данном случае речь идет о сверхкрепости, – подчеркнул Кодман. – Эти люди никогда ничем не болели, даже обычной простудой. Они умирали в очень преклонном возрасте, обычно от гериатрических причин, чаще всего от застойной сердечной недостаточности.

– Газеты могли преувеличивать, – сказала Гаме.

– Особенно в девятнадцатом веке, – согласился Кодман. – Но эта история заинтересовала профессора-иммунолога по фамилии Фуллер, работавшего здесь, на факультете. Он создал исследовательскую группу. Они говорили и с этими людьми, и с врачами, которые их лечили. Они обнаружили нечто еще более странное, чем газетные сообщения. Все, кто отличался таким необычным здоровьем, участвовал в плавании 1848 года на китобое «Принцесса». В плавании они заразились тропической болезнью, которая гуляла по китобойному флоту. И хотя некоторые из этих людей потом участвовали в новых плаваниях и кое-кто из них погиб, добывая китов, четырнадцать человек были еще живы. Их сравнили с членами экипажей других судов и обнаружили поразительные статистические различия. Врачи подкрепили свои открытия таблицами, графиками и тому подобным.

– И все же вы усомнились в открытии доктора Ли? – спросила Гаме.

Профессор Кодман откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и посмотрел в пространство.

– Предварительное изложение фактов встревожило меня меньше, чем ее выводы, – сказал он немного погодя. – Выводы в статье доктора Ли основывались на эмпирических свидетельствах, в которые мне трудно было поверить; ее наблюдения опирались на истории участников событий. К несчастью, капитан судна умер до начала исследования. А судовой журнал его плавания так и не нашли.

– Разве показания очевидцев ничего не стоят? – прервал рассказ Пол.

– Да, конечно, но вспомните: в то время все эти люди были больны, некоторые в лихорадке, без чувств, а их воспоминания записывались десятилетия спустя.

– Какова была суть этих воспоминаний?

– Все рассказывали одно и то же: выйдя из порта, они заболели, потеряли сознание, а на следующий день очнулись здоровыми.

– Это не могла быть спонтанная ремиссия? – спросила Гаме.

– Доктор Ли привела свидетельства о похожей на инфлюэнцу инфекции, косившей тогда ряды китобойного флота. Исходя из скорости ее распространения и свирепости, а также высокого уровня смертности, я считаю спонтанное выздоровление невозможным.

– Вы сказали, что все члены экипажа твердили одно и то же, – сказала Гаме. – Разве это не подтверждает истинность события?

– Экипаж китобойного судна сам по себе невелик. Думаю, они вместе выработали основу рассказа. – Профессор помолчал. – Только у первого помощника была другая версия.

– Противоречащая версии экипажа? – спросила Гаме.

– Нет. На самом деле первый помощник ее подтвердил. Он вспомнил, что корабль бросил якорь у какого-то острова и даже что они с капитаном отправились на берег. Он вспомнил также, что видел блуждающие голубые огни и чувствовал ожог на груди. Пришел он в себя с таким чувством, будто никогда не болел.

– Ожог? Интересно, – заметила Гаме. – Возможно, он говорил о какой-то примитивной прививке?

– Его рассуждения как будто шли именно в этом направлении. Он сказал, что у всех выживших членов экипажа и офицеров на груди были следы ожога. Голубые огни могли быть галлюцинацией или явлением, которое известно как огни святого Эльма, а ожоги – следами укусов насекомых. В любом случае прививка предотвращает болезнь, но не лечит ее.

– Гарвардская группа брала у этих людей образцы крови? – спросила Гаме.

– Да. Образцы проанализировали под микроскопом. Очевидно, наблюдалась повышенная антигенная активность, но вы должны понять, что по современным представлениям тогдашняя техника оптических наблюдений была чрезвычайно примитивной. Иммунология – сравнительно молодая наука. Дженнеру и Пастеру[46] еще предстояло сделать свои потрясающие открытия, объясняющие, почему люди, переболевшие тяжелой болезнью, редко заболевают ею снова.

– Можно ли проанализировать эти образцы крови сегодня? – поинтересовалась Гаме.

– Конечно, если бы они у нас были. По-видимому, образцы выбросили или просто потеряли. – Он протянул статью Гаме. – Во всяком случае, я уверен, что читать это захватывающе интересно.

Трауты возвращались к машине, когда зазвонил сотовый телефон Пола.

Он немного послушал, потом сказал:

– Ладно. – Захлопнул телефон и сказал: – Похоже, нам следует извиниться перед нашим другом Бриммером.

– Он нашел документы странствующего шоу Калеба Ная? – обрадовалась она.

– Гораздо лучше, – ответил Пол. – У Бриммера журнал «Принцессы» за 1848 год. И он отдаст его нам в своем магазине.

* * *

Харви Бриммер в своем кабинете положил трубку и посмотрел на четверых азиатов. Им было лет по двадцать с небольшим, все одеты одинаково – в черные кожаные куртки и джинсы, у всех на голове черные повязки с красными китайскими иероглифами. Они появились в Нью-Бедфорде вскоре после того, как Бриммер позвонил по телефону. Их вожак, молодой человек с худым лицом и шрамом через всю правую щеку, побывал перед этим в магазине в поисках книги. Это он приказал Бриммеру позвонить Траутам.

– Они едут сюда, – сказал Бриммер. – Зачем они вам?

Вожак достал из-под рубашки пистолет. Он улыбнулся, показав зуб с инкрустацией – золотой пирамидой.

– Да уж не любоваться ими, старик, а убить.

Он сорвал телефон со стены и велел Бриммеру отдать сотовый – его он положил к себе в карман.

У Бриммера кровь застыла в жилах. Ему хватило ума сообразить, что его, свидетеля двойного убийства, тоже уберут. Сидя за столом, он думал о запасном сотовом телефоне, лежащем в одном из ящиков. При первой же возможности он сделает свой ход.

Глава 36

Как многие другие лодки, построенные до того, как строители поняли, каким тонким может быть корпус из нового фибергласа, обшарпанный двенадцатифутовый ялик, взятый Остином напрокат в гавани Колонии, конструкцией напоминал крейсер. Судно с широким носом приводил в движение покрытый вмятинами забортный мотор «Эвинруд» мощностью пятнадцать лошадиных сил – экспонат из морского музея.

Остин порадовался, что акваланги, которые он тоже взял напрокат, в гораздо лучшем состоянии, чем лодка или мотор. Он проверил регулятор, шланги, баллон и выяснил, что снаряжение содержалось в порядке. Немного подумав, он купил одноразовый фотоаппарат для подводных съемок в пластиковом корпусе. Затем, уложив снаряжение, помог Ли подняться на борт. Несколько раз дернув за шнур стартера, он услышал, как мотор чихнул и заработал. А заработав, проявил себя достаточно надежным механическим сердцем, которое медленно, но верно гнало тяжелую лодку вдоль берега.

От Колонии до Нан-Мадола было сорок пять минут хода на лодке. Когда они подошли к городу на юго-восточном берегу острова Тенвен и увидели загадочные островки, Остин попытался вспомнить, что много лет назад ему рассказывал об этих руинах Уиттлз. Это место со второго века нашей эры было обрядовым, но мегалитическая архитектура обрела форму только в двенадцатом веке.

В городе жила знать и кладбищенские жрецы, и его население никогда не превышало тысячу человек. Кладбище занимало пятьдесят восемь островков в северо-восточной части города – эта часть называлась Мадол-Поув. Уиттлз возил туда Остина и показывал островки, на которых жили и работали жрецы. Административный сектор на юго-западе Нан-Мадола назывался Мадол-Па. Здесь жила знать и квартировали воины.

Строители Нан-Мадола возвели дамбу, чтобы защитить город от капризов Тихого океана. Все прямоугольные островки в основном были одинаковыми. Уцелевшие стены, сложенные из тяжелых призматических базальтовых колонн, похожих на бревна, окружали ячейки, заполненные обломками кораллов. Едва стены на несколько футов возносились над уровнем моря, на них строились платформы под жилые помещения, храмы и даже склепы. На самых сложных из этих искусственных островов, например в Нандаувасе с его живописным кладбищем, было две двадцатипятифутовые стены.

На чертеже, который набросал для Остина Уиттлз, храм «Культа исцеляющих жрецов» располагался в кладбищенском секторе Нан-Мадола. Это была уменьшенная копия Нандауваса, что свидетельствовало о важности этого места для обитателей. В храм заходили через ворота во внешней стене, окружавшей двор, потом через вторые ворота в другой стене.

Руководствуясь картой Уита, Остин вел лодку среди островков, минуя обвалившиеся стены, которые казались неуместными в таком отдаленном уголке. Они с Ли махали туристам в открытых лодках, вооруженным фотоаппаратами и защищенным от солнца разноцветными навесами. Нан-Мадол стал популярным туристическим центром; лодка миновала проводника, который, как утка утят, вел за собой несколько каяков.

Сверившись с картой, Остин покинул зону активной туристической деятельности и свернул в тихий канал между базальтовыми стенами и пальмами. Канал оканчивался тупиком. В былые дни в конце канала возвышался храм исцеляющих жрецов, но сегодня единственным признаком его существования была груда упавших базальтовых колонн, которые примерно на фут выдавались из воды. Остин выключил мотор, позволил лодке подплыть к обломкам на несколько ярдов и бросил якорь.

У него был гавайский купальный костюм, ярко-оранжевый, украшенный изображениями девушек, танцующих хулау. Другого костюма его размера в магазине не оказалось. Он уложил бумажник и телефон в водонепроницаемую сумку, прицепил компенсатор плавучести, надел пояс с балластом, баллон и ласты. Перевалился через борт в теплую воду, вынырнул, помахал Сун, взял зубами прямоугольный мундштук и на несколько футов погрузился в коричневато-зеленую воду.

Остин включил водонепроницаемый фонарик. Видимость в мутной воде была ограниченна, но в свете фонарика стали видны разбитые базальтовые плиты – прежнее основание острова. Остин поплыл по периметру, потом вернулся к арендованной лодке.

Уиттлз предположил, что храм рухнул, когда в городе произошло землетрясение: здание в центре опустилось, а стены упали на него.

Остин снова поплыл вокруг груды, на этот раз на другой глубине, и увидел отверстие там, где базальтовые плиты упали под углом. Он осветил внутренность полости. Свет рассеялся. По-видимому, дальше находилось открытое пространство. Пловец протиснулся в узкое отверстие, ударяясь баллоном с кислородом о базальт.

Оказавшись внутри, он повел вокруг фонариком и увидел, что оказался в похожем на пещеру помещении, которое образовалось, когда внутренняя и внешняя стены рухнули одна на другую. Даже если храм не был уничтожен, он скрылся под обломками внутренней стены, рухнувшей на него.

Остин подумал, что на этом его разведка закончена, и собрался вернуться, но еще раз обвел помещение лучом фонарика. На этот раз его удивило то, как свет падал на обломки справа. Он подплыл ближе и увидел, что стена упала на несколько колонн и образовалась щель.

Остин проскользнул в эту щель и, проплыв несколько ярдов, наткнулся на почти правильный прямоугольный вход. Храм наклонно лежал слева от него, и вход должны были бы загромождать обломки, но карниз упал таким образом, что не задел проем. Остин быстро осмотрел его, убеждаясь, что он не обвалится, потом проплыл на другую сторону и оказался в самом храме.

Свет фонарика сразу упал на бассейн, который описал ему Уиттлз. Бассейн был прямоугольный, примерно двадцать футов длиной и пятнадцать шириной. В него насыпались обломки, но, по оценке Остина, глубина его составила шесть футов. Осветив фонариком стену, Остин увидел, что он не один.

На каменной стене были вырезаны шесть мужских фигур в набедренных повязках. Все они стояли, все в профиль, и каждый держал над головой таз. Фигуры стояли лицом друг к другу, трое на трое, по обе стороны огромной колоколообразной медузы; ее щупальца «свисали» на построенный у стены каменный помост высотой по пояс и размером три на шесть футов. Остин обвел лучом все помещение и увидел такие же изображения и помосты на всех стенах.

Он подплыл ближе и провел пальцами по контурам одной из медуз, словно это могло связать его с древним культом целителей. Потом отплыл на несколько футов и достал одноразовый фотоаппарат со вспышкой. Сделал десяток снимков и убрал камеру.

Торопясь рассказать Ли об увиденном, он выбрался из храма и протиснулся через лазы во внутренней и внешней стенах. Осматриваясь, чтобы сориентироваться, он увидел на поверхности силуэт лодки. А когда начал подниматься, уловил приглушенный шум лодочного мотора. Звук становился выше и громче. Остин подумал: зачем идти на большой скорости по мирному каналу? И мгновенно встревожился.

По якорной цепи он начал подниматься наверх. Голова его появилась над поверхностью в нескольких футах от лодки. Отбросив маску и мигая от яркого солнечного света, он увидел, что по каналу к ним на большой скорости идет надувная понтонная лодка. Она была слишком далеко, чтобы разглядеть лица, но солнце отразилось от блестящей лысины Чана, того самого главаря триады, который напал на «Биб». Стрелка воображаемого измерителя опасности передвинулась у Остина в красную зону.

Сун Ли сидела во взятой напрокат лодке, не подозревая о надвигающейся опасности. Остин закричал, показывая на быстро приближающуюся надувную лодку. Улыбка, которой его встретила Ли, сменилась недоумением. Он оглянулся на надувную лодку. Теперь он был достаточно близко, чтобы увидеть улыбку на лице Чана, который, опустившись на колени на носу лодки, поднес к плечу оружие. Через несколько секунд он должен был оказаться рядом, но тут появились каяки, которые Остин видел раньше, и перегородили дорогу. Надувная лодка резко отвернула, чтобы разминуться с каяками, но ее волна опрокинула два из них.

Остин воспользовался секундами, затраченными на этот маневр.

– Прыгай! – заорал он Ли.

Она ухватилась руками за борт и наклонилась над водой, еще не понимая, в какой опасности оказалась, пока не увидела вспышки и не услышала звуки выстрелов. На воде выросла цепочка фонтанчиков, идущая прямо к ней, движущаяся неумолимо, точно цепная пила. Ли застыла от страха.

Остин как можно выше высунулся из воды, схватил Ли за блузку и потащил за собой. Она перевалилась через борт за долю секунды до того, как пули Чана стали рвать лодку и тучей полетели обломки фибергласа.

Дополнительная тяжесть Ли увлекла их на несколько футов под воду. Тогда Остин выпустил воздух из компенсатора плавучести, и они погрузились еще глубже. Одной рукой он обхватил Ли за талию, словно ведя ее в вальсе, а свободной рукой направил фонарик себе на лицо. Ли рефлекторно набрала воздуха, прежде чем погрузиться в воду, но теперь этот запас иссяк, и в панике она затрепыхалась. Остин отпустил ее, глубоко вдохнул, вынул изо рта редуктор и показал на выходящие из него пузыри.

У Ли глаза широко раскрылись от страха, но она поняла, что пытается сообщить ей Остин. Она взяла мундштук и сжала его зубами. Когда воздух заполнил ее легкие, паника исчезла из ее глаз. Она вернула мундштук Остину.

Такое совместное дыхание должно было сохранить им жизнь, но оставались Чан и его люди. Это стало предельно ясно, когда Остин увидел пенный всплеск на воде, потом другой. Люди Чана прыгали с лодки.

По пузырям на поверхности мелкой воды в канале они легко выследят Остина и Ли. Чан мог ждать, пока у них кончится запас воздуха. Но он был нетерпелив.

Остин набрал воздуха, передал мундштук Ли и ткнул пальцем:

«Сюда».

Взяв Ли за руку, он погрузился еще глубже и двинулся к входу в храм. У людей Чана воздуха не было, и они быстро отстали. К тому времени как их добыча исчезла в храме, они поднялись на поверхность. Лодка Чана плавала туда-сюда в поисках предательских пузырей. Не увидев их, он решил, что добыча ускользнула. И приказал надувной лодке отойти дальше по каналу. К этому времени Остин и Ли были уже внутри храма.

Ли дышала из одного с Остином акваланга, как профессионал, но едва не наглоталась воды, когда он показал ей изображения на стенах. Как и Остин, она погладила контур медузы. Не имея возможности говорить, досадливо покачала головой. Остин показал на фотоаппарат у себя на поясе и из двух пальцев сложил кружок: все в порядке.

Они сидели на краю бассейна, по очереди дышали и разглядывали удивительную резьбу. Остин проверил запас воздуха, постучал по циферблату часов и показал на выход из храма. Совместное дыхание быстро истощило запас воздуха. Ли кивнула: поняла. Они поплыли рядом, словно связанные у бедер, и выбрались через внешнюю стену. Остин знаком велел Ли ждать, а сам выскользнул из своего жилета и выплыл в канал. Все было тихо. Он посмотрел вверх, но не увидел ни лодки Чана, ни своей, взятой напрокат.

Послышался шум мотора, но тренированный слух подсказал, что это другой мотор. И Остин решил рискнуть. Подплыв поближе к основанию острова, он вынырнул и выглянул из-за обломка базальта.

По каналу в сторону прокатной лодки шла лодка с туристами; лодка Остина почти затонула, торчал только нос. Зато, что важнее, Чан и его надувная лодка исчезли.

Остин принялся махать, и вскоре кто-то из туристов его заметил. Когда лодка повернула к нему, он глубоко вдохнул и нырнул к Сун Ли. Снова сложил кружок из двух пальцев и показал наверх. Вместе они медленно поднялись на поверхность.

Глава 37

Вскоре после того как «Сикорский Си-Хок» поднялся в воздух с Понпеи, Завала достал из пакета с грифом «Совершенно секретно», полученного от Остина, карту и принялся разглядывать точки островов и атоллов, видные с вертолета. Энсин Дэйли похлопал его по плечу и показал прямо вперед, где океан усеивали силуэты судов.

– Похоже на флот вторжения, – сказал Завала.

– Мы входим в зону поисков, – ответил Дэйли. – Вокруг места, где была лаборатория, работают шесть военных кораблей. На помощь подошло исследовательское судно НУМА. Командный центр на моем корабле. Он у нас прямо по курсу.

«Сикорский» быстро преодолел расстояние до «Конкорда», на мгновение завис над палубой и медленно опустился в начерченный там большой круг. Завала вышел из вертолета. Его встретил седовласый мужчина в форме защитного цвета.

– Хэнк Диксон, мистер Завала, – представился мужчина, протягивая руку. – Командир ракетного крейсера «Конкорд». Добро пожаловать на борт.

– Спасибо, капитан. Зовите меня Джо. Мой босс Курт Остин занят на Понпеи, но прибудет через несколько часов. Энсин Дэйли сказал мне, что на «Конкорде» командный центр поисковой операции.

– Это верно. Проходите. Я покажу вам, что мы делаем.

Капитан провел Джо в поисково-спасательный центр, расположенный в центре главной палубы. С десяток мужчин и женщин сидели перед мониторами компьютеров, обрабатывая информацию, приходящую с кораблей и самолетов, участвующих в поисках.

– Насколько близко мы к месту, где была лаборатория? – спросил Завала.

Диксон указал себе под ноги.

– Примерно в трехстах футах прямо под корпусом корабля. Мы патрулировали эту точку, дублируя вспомогательное судно «Гордая Мэри». Услышав сигнал SOS, мы добрались до места за несколько часов.

– А где сейчас вспомогательное судно? – спросил Джо.

– Спасательный корабль ВМФ тянет на буксире то, что от него осталось, на верфь, где следователи смогут внимательней его осмотреть. Мы были слишком заняты спасением уцелевших и потому не сразу проверили, где лаборатория. Не получив ответа по радио, мы ошибочно предположили, что поврежден коммуникационный буй. У нас на борту есть ДУА для осмотра корпуса, и мы спустили его. – Он подошел к экрану компьютера. – Круглые углубления, которые вы видите на океанском дне, обозначают места, где стояли опоры «Рундука».

– Никаких следов волочения, – заметил Завала. – Выходит, лабораторию подняли, что возможно с учетом нейтральной плавучести «Рундука». Можете показать мне это место на спутниковой карте?

Диксон попросил техника вызвать на экран изображение района поисков, сделанное съемкой со спутника и совмещенное с картой.

– Мы используем спутники-шпионы, которые способны в поисках инфракрасного излучения исследовать зону в один квадратный ярд, – пояснил Диксон. – «Рундук Дэви Джонса» располагался к западу от Понпеи, между островами Нукуоро на севере и Оролук на юге. Мы провели линии от всех трех островов и назвали район поиска Понпейским треугольником.

– Красные квадраты, должно быть, – осмотренные участки? – предположил Завала.

– Совершенно верно. Эти квадраты обозначают территорию, проверенную локатором. Корабли передают данные своих локаторов в нашу компьютерную сеть. Мы разделили океан на квадраты, корабли в линии длиной несколько миль переходят из квадрата в квадрат параллельно друг другу, потом идут дальше. Таким образом за короткое время мы можем покрыть очень большую площадь. Одновременно самолеты и вертолеты ведут визуальный осмотр.

– Красными кругами, вероятно, очерчены острова?

– Верно. Их размеры колеблются от средних до атоллов величиной с ноготь. Большая их часть необитаема. Мы выслали на некоторые из них вертолеты и говорили с жителями, но никто не сообщил ни о чем подозрительном. Те места, куда нельзя добраться на лодках или по воздуху, очень тщательно изучаются по аэрофотосъемке.

– Энсин сказал, что вы используете гидроакустические буи.

Диксон кивнул.

– Информация об исчезновении лаборатории пришла с опозданием, поэтому потребовалось время, чтобы начать акустический поиск, – сказал он. – У нас три противолодочные субмарины. У них такое чувствительное акустическое оборудование, что, патрулируя периметр треугольника, они слышат, как чихает рыба.

– Стоит подсказать вашим подводным лодкам, чтобы они искали с помощью акустической аппаратуры следы русских подлодок класса «Тайфун». «Тайфуны» способны передвигаться неслышно, но, может, ваши смогут их засечь.

Диксон бросил на Завалу странный взгляд.

– Вы думаете, в этом участвуют русские?

– Нет, – сказал Завала, – но один из их старых кораблей может. Кажется, вы все охватили. Я хотел бы вернуться к квадрату один. Свяжусь с кораблем НУМА и спрошу, можно ли использовать их погружаемый аппарат. Хочу взглянуть на это место своими глазами.

– Я им позвоню, – предложил капитан Диксон и добавил: – У меня окончательно иссякли идеи. Нет свежих предложений?

Завала смотрел на огромную спутниковую карту. Перед флотом стояла трудная, почти невозможная задача. Федеративные Штаты Микронезии состоят из шести с лишним тысяч островов, разбросанных на полутора миллионах квадратных миль Тихого океана. Суша здесь занимает меньше территории, чем штат Род-Айленд, но по общей площади Микронезия – две трети Соединенных Штатов.

– Хорошая новость – ваш план поисков превосходен. Не сомневаюсь, что со временем вы найдете лабораторию.

– Спасибо. – Капитан прищурился и сказал: – А плохая новость?

Завала печально улыбнулся.

– Этого времени у нас нет.

Глава 38

Пол Траут на арендованном джипе подъехал к черному ходу четырехэтажного здания фабрики, пустовавшей еще за десятилетия до того, как текстильная промышленность ушла из Нью-Бедфорда. Гранитное здание на фоне ночного неба могло бы показаться остатком древней цивилизации, если бы не большое объявление «Уцененная мебель». Лампа у входной двери освещала маленькую деревянную пластинку: «Антиквариат Бриммера, 4-й этаж».

Все окна в здании фабрики были темными, кроме ночного освещения в лавке и желтого света на четвертом этаже.

– Тебе это не кажется знакомым? – спросила Гаме.

– Да, – ответил Пол, – это фабрика Доббса, та самая, что на гравюре Рэйчел.

Гаме показала на верхний этаж.

– Либо Бриммер там, – проговорила она, – либо призрак капитана Доббса подрабатывает сверхурочно.

Пол взял сотовый и набрал номер Бриммера.

– Странно. Свет горит, а Бриммер не отвечает. Даже не записывает звонок. Твои ушки тоже уловили флюиды «что-то-здесь-не-так», как и мои?

Гаме наморщила нос.

– Скорее дело пахнет керосином.

Загибая пальцы, она стала перечислять:

– Бриммер говорит нам, что журнал погиб, потом звонит и сообщает, что знает, где он. Потом просит нас увидеться с ним в этом домище с привидениями, а не в магазине и не в каком-нибудь общественном месте. К чему такая секретность?

– Я подумал о мышеловке, – подтвердил Пол размышления жены. – Только вместо сыра наживкой служит старая книга. А мыши – это мы.

– Может, это жуткое старое здание делает нас параноиками? – предположила Гаме. – Бриммер не из тех, кто способен применить насилие. Что, по-твоему, нам делать?

– Не знаю, поможет ли информация из пропавшего судового журнала Доббса Курту и Джо найти исчезнувшую лабораторию, – ответил Пол. – Но от этого зависит жизнь людей, и поэтому я говорю: пойдем за ним.

– Рассуждая с точки зрения прибыли и трудозатрат, вынуждена согласиться. Но давай уменьшим риск и вначале проведем разведку.

Пол припарковал джип в тени, и они осторожно подошли к главному входу.

– Открыто, – сказал Пол. – Ничего подозрительного. Бриммер нас действительно ждет.

– Но он не ответил на звонок, – напомнила Гаме. – Если он не в конторе, он бы не оставил дверь открытой. Это подозрительно.

Они прошли около пятисот футов вдоль здания и наконец подошли к другой двери. Она была заперта. Свернув за угол, они увидели чугунную пожарную лестницу, зигзагом спускавшуюся сверху.

Они начали подниматься по ней, толкая двери на каждой площадке, но все они были закрыты.

Ключом от машины Пол ткнул в косяк двери на верхнем этаже. Древесина прогнила до мягкости. Он отступил на шаг, налег плечом на дверь, почувствовал, как она поддается, ударил еще несколько раз, и вырвал щеколду из дверной рамы. Гаме достала из сумочки маленький галогенный фонарь, и они вошли.

Их шаги по пыльному полу отзывались гулким эхом. В огромном пространстве, где некогда рабочие управляли сотнями ткацких станков, было тихо, как в могиле. Они направились в дальний конец комнаты, где из-под двери пробивался свет, и подошли к перегородке из гипсокартона. У перегородки штабелем были сложены картонные коробки с чернильной надписью «Бриммер».

Пол взял из кучи мусора толстую палку, взвесил ее в руках, как бейсбольную биту, и шепотом попросил Гаме постучать в дверь. Та негромко постучала. Не услышав ответа, они отошла в сторону, и Пол повторил таран. Дверь открылась от первого же толчка.

Кабинет был завален книгами и бумагами, сброшенными с опустевших полок, стоявших вдоль стен. С проволок, протянутых вдоль комнаты, свисали листы бумаги. Свет, который они видели снаружи, давала настольная лампа; еще на столе были компьютер, небольшая чертежная доска, приподнятая с одного конца, и тело Бриммера. Торговец антиквариатом лежал ничком, вытянув руки к сотовому телефону в нескольких сантиметрах от его пальцев. В спине костюма темнели пулевое отверстие и красное пятно.

Пол дотронулся до артерии на горле Бриммера.

– Теперь мы знаем, почему Бриммер не ответил на звонок, – заключил он.

Гаме наклонилась к чертежной доске. Там был незаконченный документ, написанный витиеватым почерком. Рядом с доской лежало несколько старинных перьев для каллиграфии и стояла бутылочка чернил. Она прочла рукописный текст на листке бумаги рядом с открытой книгой.

– Зовите меня Измаил…

– Это первая фраза «Моби Дика»? – спросил Пол.

Гаме кивнула.

– Кажется, наш мистер Бриммер подделывал рукописную страницу из Мелвилла, – предположила девушка.

– Могло это стать причиной его смерти?

– Для меня первой подозреваемой стала бы Рэйчел Доббс. Но больше похоже, что кто-то хотел помешать ему воспользоваться телефоном.

Пол взял листок бумаги, лежавший под телефоном, и поднес к экрану, чтобы стала видна надпись.

– Он звонил в полицию, – определил он. – Успел набрать 91…

– Думаю, можно заключить, что Бриммера заставили сюда прийти, – продолжала Гаме. – Иначе он никого бы не впустил в свою мастерскую, где изготавливал подделки. И, судя по беспорядку на полу, здесь что-то искали.

– Журнал 1848 года?

– Как сказал бы Холмс, устраните невозможное, и у вас останется возможное.

– Тело еще теплое, мистер Холмс. О чем это вам говорит?

– Что нам лучше убраться отсюда, – сказала она. – Убийцы знали, что мы придем к Бриммеру.

– Тебе это не кажется слишком неправдоподобным?

Гаме показала на труп.

– Скажи мистеру Бриммеру, что это неправдоподобно.

– Хорошо, – с легкой улыбкой ответил Пол. – Ты меня убедила.

Пол приложил палец к губам и осторожно открыл дверь напротив той, через которую они вошли. Он вышел на лестничную площадку, осторожно подошел к перилам и посмотрел вниз. Увидел крошечный оранжевый огонек и почувствовал запах сигаретного дыма. Неслышно попятился в кабинет, закрыл дверь и запер ее на замок.

Он взял сотовый телефон Бриммера и добавил недостающую для срочного вызова цифру 1. Когда диспетчер ответил, Пол назвал имя Бриммера, адрес и сказал, что кто-то проник в здание. И добавил: подозреваю, что проникшие в дом вооружены и опасны.

Потом оборвал звонок и вложил телефон в безжизненные пальцы Бриммера.

Они с Гаме выскользнули из кабинета Бриммера и быстро пересекли обширный ткацкий цех. Пол оставил палку под стеной, они выбрались на пожарную лестницу и застыли.

Старая пожарная лестница дрожала от шагов. Трауты вернулись, и Пол подобрал только что оставленную палку. Они прижались к стене по обе стороны от двери. Пол крепче ухватил свое оружие.

Послышались негромкие мужские голоса, потом тихий удивленный возглас. Люди за дверью обнаружили сломанный замок. Голоса смолкли.

Дверь медленно открылась. Вошел один человек, за ним другой. Блеснул огонек: первый как будто щелкнул зажигалкой. Пол рассчитал, что у него на действия будет одна секунда, и опустил палку на голову второго. Человек с сигаретой обернулся, услышав глухой удар деревяшки по черепу. В другой руке он держал револьвер. Пол концом палки ударил его в живот, потом по голове, и человек согнулся вдвое.

Трауты выбежали за дверь, на мгновение остановились, желая убедиться, что по пожарной лестнице больше никто не поднимается, слетели по ступенькам и бросились к своему автомобилю. А когда отъезжали, навстречу им попались две полицейские машины: мигалки работали, но сирены молчали.

Гаме перевела дух и произнесла:

– Где ты научился орудовать битой, как Тед Уильямс?[47]

– В летней лиге софтбола в Вудс-Хоул. Я играл на первой базе за команду Института океанографии. Исключительно для развлечения. Даже не вел счет.

– Что ж, за твой двойной удар я бы поставила тебе 2:0, – сказала Гаме.

– Спасибо. Полагаю, с журналом Доббса мы зашли в тупик… причем буквально, – заметил Пол.

Гаме задумчиво поджала губы.

– Капитан Доббс не единственный, кто написал воспоминания, – сказала она.

– Калеб Най? – вспомнил Пол. – Все его записи погибли в огне.

– Рэйчел Доббс упоминала о диораме. Разве это не запись своего рода?

Воодушевившись, Пол энергично предложил:

– Стоит попробовать.

Пол нажал на акселератор, и они поехали к дому Доббса.

Рэйчел Доббс прощалась с уборщиками, которые наводили порядок после джазового концерта, и уже собиралась закрывать музей. Сейчас она выглядела не такой измученной, как днем.

– Боюсь, концерт вы пропустили, – сказала она с сожалением. – Нашли магазин мистера Бриммера?

– Да, спасибо, – ответила Гаме. – Но он не смог нам помочь. Мы с Полом вспомнили, что вы упоминали о диораме Калеба Ная. Нельзя ли на нее взглянуть?

– Если придете завтра, я с удовольствием вам ее покажу.

– К тому времени мы уже будем в Вашингтоне, – уточнила Гаме. – Если есть возможность…

– Что ж, ваш щедрый взнос делает вас влиятельными членами Общества Доббса, – смягчилась Рэйчел. – Идемте в подвал.

Подвал в доме Доббса был большой и затхлый. К шкафу высотой от пола до потолка (Рэйчел объяснила, что это встроенный сейф, герметичный и с контролируемой температурой) им пришлось пробираться среди множества старых вещей. Она открыла двойную дверь сейфа; за ней открылись стальные полки со множеством пластиковых коробок, на каждой из них была этикетка. На самой нижней полке лежал цилиндрический предмет около шести футов длиной, завернутый в полиэтилен.

– Это диорама Ная, – указала Рэйчел. – Она тяжеловата, поэтому ее давно не вытаскивали на свет божий.

Пол присел и приподнял конец цилиндра на несколько дюймов.

– Можно поднять, – успокоил он.

На протяжении всего обучения в колледже Пол помогал отцу рыбачить, а впоследствии по многу часов проводил в спортивном зале, чтобы поддерживать необходимую для работы форму. Гаме была большой поклонницей фитнеса, и хоть ее длинноногая фигура словно сошла со страниц «Вог», она была сильнее многих мужчин. Вдвоем Трауты легко достали сверток и перенесли его наверх.

По предложению Рэйчел, они перенесли цилиндр под навес, где было достаточно места, чтобы его развернуть. Трауты сняли полиэтилен и размотали веревки, которыми была обвязана диорама. Она была плотно свернута пустой коричневой изнанкой наружу.

Они осторожно и неторопливо развернули ее.

Стала видна первая часть. Это была написанная маслом картина высотой пять футов и шесть – шириной, с изображением китобойного судна в гавани. Под картиной значилось:

КОНЕЦ ПУТЕШЕСТВИЯ

– Должно быть, мы смотрим последнюю часть диорамы, – догадалась Рэйчел. – Здесь изображено судно под разгрузкой в Нью-Бедфорде. Видите, как по сходням на пристань скатывают бочки?

Небо и море, изображенные яркими красками, до сих пор не выцвели, но все остальное было неприятно кричащим, как цирковая реклама. Мазки размашистые, словно писали второпях. С перспективой неумелый художник не справился.

– Известно, кто это нарисовал? – спросила Гаме. – Техника примитивная, но художник хорошо подмечал детали. На корпусе можно даже разобрать название судна – «Принцесса».

– Вы очень внимательны, – сказала Рэйчел Доббс. – Сет Франклин, самоучка, продавал свои картины владельцам кораблей или капитанам. До того как стать художником, он был корабельным плотником. Насколько мне известно, Най стоял перед разворачивающейся диорамой и рассказывал подробности происшествия. Освещение устраивали выразительное, и, возможно, его рассказ даже сопровождали звуковые эффекты. Ну, например, кто-нибудь за диорамой кричал: «Фонтан!»

На следующем полотне «Принцесса» шла вдоль мыса, над которым было написано:

КРАЙ АФРИКИ

На другом судно стояло у вулканического острова, покрытого роскошной растительностью. На палубе виднелись фигуры, возможно, туземцы, и все было окутано голубым свечением. Надпись гласила:

ОСТРОВ БЕДСТВИЯ – ПОСЛЕДНЯЯ ОСТАНОВКА У БЕРЕГА НА ТИХОМ ОКЕАНЕ

Следующее полотно опять изображало вулканический остров, очевидно, гораздо больший, с десятками кораблей, стоящих в гавани. Надпись извещала, что это остров Понпеи.

Пол продолжал разворачивать диораму. В следующей части экипаж разделывал кашалота и извлекал ворвань. Особенно интересным было изображение светловолосого человека, лежащего на палубе под надписью:

СОВРЕМЕННЫЙ ИОНА

– Это Призрак, – подтвердила Рэйчел. – Поразительно! Тут показано, как выглядел Калеб Най, когда его вырезали из желудка кашалота.

Справляться с задубевшим полотном диорамы было все труднее; но Пол разворачивал его, а Гаме скручивала рулон, и китобойная сага продолжалась – от конца к началу.

На новом полотне кашалот, пронзенный гарпуном с вельбота, плавал среди волн в кружевной пене. Из пасти кита торчали ноги. Надпись сообщала:

Калеб Най, проглоченный кашалотом

Рэйчел Доббс с трудом сдерживала волнение. Она заговорила о сборе средств на реставрацию диорамы и на то, чтобы найти площади для ее экспозиции. Пол и Гаме сочли диораму поразительно интересной, но она им не помогла. Однако они продолжали рассматривать ее, пока не дошли до последней части, почти точной копии судна с первого полотна, но только вернувшегося из долгого плавания. На палубе толпа народу, паруса подобраны. Надпись гласила:

Поднимаем паруса

Пол встал, чтобы размять ноги, но острый взгляд Гаме подметил, что есть еще несколько футов холста. Она попросила Пола развернуть остаток рулона, полагая, что увидит какое-нибудь название. Но вместо этого они увидели карту южной части Тихого океана. Неправильные линии неровным узором пересекали океан. Всюду были изображения китовых хвостов. И над каждым указаны долгота и широта.

– Это карта плавания «Принцессы» 1848 года, – сказала Рэйчел. – Координаты указывают, где были добыты киты. Капитаны часто иллюстрировали свои журналы, чтобы отметить хорошие китобойные места. Карта должна была показать публике Калеба, каким долгим было плавание и где именно происходили его приключения.

Гаме опустилась на четвереньки и указательным пальцем провела вдоль линии от Понпеи к острову, обозначенному «остров Бедствия». Рядом с островом были указаны его координаты.

Трауты записали координаты, свернули диораму и отнесли ее на кухню. Вопреки возражениям Рэйчел они вручили ей еще одну крупную сумму – чтобы начать подготовку места для демонстрации диорамы.

Рэйчел отправилась запирать музей, а Трауты вышли в сад.

– Что думаешь? – спросила Гаме.

– Не уверен, что это поможет найти лабораторию, – сомневался Пол, – но диорама каким-то образом связывает прошлое – голубую медузу и чудесное излечение экипажа «Принцессы» – с настоящим.

– Не забудь, кто-то счел журнал достаточно важным, чтобы убить Бриммера. Надо сообщить Курту и Джо о нашей находке.

Пол уже взял в руки сотовый телефон и искал номер в своем списке контактов.

Глава 39

Как любой хороший детектив, Джо Завала начал поиски «Рундука Дэви Джонса» с места преступления. На одноместном погружаемом аппарате, взятом на судне НУМА, он спустился на дно океана и несколько раз прошел над круглыми углублениями, оставшимися от опор лаборатории. Не увидев ничего нового, он отплыл в сторону и принялся исследовать окружающую местность. В свете прожекторов аппарата неожиданно блеснул кусок металла.

Управляя механическими руками, Завала поднял со дна искореженный кусок стали и осмотрел его, прежде чем поместить в корзину, висящую за аппаратом.

– Я только что подобрал обломок «Гордой Мэри», – передал он на мостик.

– Вы уверены, что это не часть лаборатории? – спросил Кэмпбелл, капитан судна НУМА.

– Более или менее. Металл искорежен и оплавлен, как при взрыве ракеты. Не похоже на конструкции, которые я видел на чертежах. И это подтверждает ту теорию, что лабораторию подняли с места и увезли на буксире.

– Вы осмотрели каньон, в котором лаборатория искала голубую медузу? – задал вопрос капитан.

– Да. Он в нескольких сотнях ярдов от места. Я опустился на несколько сотен футов. Каньон бесконечно уходит вниз. Тут плавает несколько голубых медуз, но и только. Я мог бы нырнуть еще глубже, но я слыхал, что безумие определяется бесконечным повторением одних и тех же бесполезных действий.

– Тогда поднимайтесь, – приказал Кэмпбелл. – Мы позвоним на «Конкорд» и сообщим капитану Диксону… Минутку, Джо. Вам звонок через сеть НУМА. Соединяю.

Через несколько мгновений в микрофонах Завалы зазвучал женский голос.

– Как поиски, Джо?

– Привет, Гаме, рад вас слышать. Я подобрал на дне обломок вспомогательного судна, но это все. Как дела у вас?

– Возможно, мы кое-что нашли, – сказала она. – Мы пытались связаться с Куртом, но к нему звонки не проходят, поэтому мы отыскали вас в море. Мы с Полом наткнулись на координаты места, которое называется «остров Бедствия». Оно примерно в ста милях от места, где находилась лаборатория. Возможно, именно на этом острове чудесным образом исцелился экипаж «Принцессы». Мы не уверены, что это связано с исчезновением лаборатории, но, возможно, вам поможет.

– Сообщите об этом капитану, – попросил Джо, – а я поднимусь и займусь этим.

– Мы едем в Вашингтон, – сообщила Гаме. – Позвоните, если понадобится что-нибудь в тех краях.

Завала поблагодарил Гаме и Пола, нацелил нос аппарата вверх и включил двигатели. Его ждал кран, чтобы поднять на палубу судна НУМА.

Он открыл люк, выбрался наружу и направился на мостик. Капитан Кэмпбелл стоял над штурманским столом. Он указал на черточку в водах Микронезии.

– Вот атолл, ближний к координатам, которые сообщили ваши друзья. Не слишком перспективно, и, как видите, в пределах красного прямоугольника. То есть его осматривали визуально. Что скажете?

Завала обдумал вопрос капитана:

– Думаю, нужно поговорить со специалистом.

Через несколько минут его соединили с навигационным отделом НУМА, снабжавшим экспедиции агентства во всех концах света самой свежей навигационной информацией.

– Позвольте проверить, верно ли я поняла, – сказала специалист-картограф, женщина с тихим голосом. Ее звали Бет. – Вы ищете в Тихом океане остров, которого больше нет на картах, причем даже не знаете, существовал ли он вообще.

Завала негромко рассмеялся.

– Простите. Должно быть, похоже на поиски несуществующей иглы в очень большом стогу сена.

– Не падайте духом, Джо. Мне нравятся трудные задачи.

– Есть ли вероятность, что остров был нанесен на карты британского Адмиралтейства?

– Точно не скажу, – ответила она. – Карты Адмиралтейства были для своего времени самыми точными, хотя и их ранние экземпляры печатались частным образом и изобиловали ошибками. Адмиралтейство иногда сертифицировало и такие карты, которые не следовало выпускать.

– Вы хотите сказать, что на одних картах остров может быть, а на других нет?

– Вот именно! На карты и в атласы XIX века было нанесено и внесено свыше двух тысяч никогда не существовавших островов.

– Как это могло произойти?

– Причин много. Соскучившийся по суше моряк мог ошибочно принять за остров облачную формацию и отметить ее на своей карте. Определение долготы тоже было проблемой. Кое-кто мог поместить существующий остров не туда. Мошенники выдумывали призрачные острова для своих схем «как быстро разбогатеть». Следующий доплывший туда смотрел на такую карту и видел пустое место там, где полагалось быть острову… Теперь расскажите, что вы знаете о вашем острове-призраке?

– Я знаю, что он был настоящим, – подтвердил Завала. – Здесь в 1848 году останавливался американский китобоец. Но на современных картах его нет. Однако совсем близко от него есть атолл.

– Поищу в картах 1848 года или близких по времени, – пообещала Бет. – Затем вам надо будет свериться с картой Тихого океана № 2683.

– А что особенного в этой карте?

– Она – золотой стандарт для карт Адмиралтейства. Британское гидрографическое общество знало, что карты Адмиралтейства бывают неточны. Точные карты важны для флота и торговых судов. Поэтому в 1875 году Адмиралтейство предложило главному гидрографу, капитану Фредерику Эвансу, стереть с карт призрачные острова. В одном только Тихом океане он убрал свыше ста островов. Исправленные карты получили номер 2683.

– Значит, возможно, остров никогда не существовал? – спросил Завала.

– Возможно. Но острова могут исчезать. Ваш мог погрузиться в море после вулканического извержения, землетрясения или наводнения. Есть исторический прецедент: остров Туана предположительно затонул вместе с обитателями. Известны и другие зарегистрированные случаи. Теперь остров может быть рифом или скалой под поверхностью, и даже спутники его не заметят. Надо быть совсем рядом, чтобы увидеть его.

– С чего начнем? – спросил Завала.

– Существует очень много материалов. – Британская библиотека располагает крупнейшей коллекцией карт Адмиралтейства. Вначале посмотрю там, потом справлюсь в Американском национальном архиве. Если придется обратиться в Королевское географическое общество или в Национальный Морской музей в Гринвиче, может потребоваться время. Когда вам нужна эта информация?

– Вчера, – сказал Завала. – От того, что мы найдем, могут зависеть жизни.

– Вы шутите, Джо?

– Увы, нет.

После короткой паузы на другом конце линии Бет сказала:

– Повторю: мне нравятся трудные задачи.

– Вы замужем, Бет, или обручены?

– Нет. А что?

– В таком случае в благодарность я хотел бы пригласить вас на ужин.

– Ого! Кто сказал, что в картографическом отделе нельзя встретить сносного мужчину? Договорились. Пока.

Завала положил трубку и прошел на посадочную площадку НУМА. Вертолет был снабжен понтонами, которые позволяли ему приводняться. Он задумчиво осмотрел вертолет, потом вернулся на мостик.

– Капитан, хочу попросить еще об одном одолжении, – сказал он.

– Сделаем, что сможем, – ответил Кэмпбелл.

– Специалист НУМА ищет на картах атолл, координаты которого нашли Трауты. Если она что-то найдет, я хотел бы попросить вертолет, чтобы проверить данные.

– Прикажу заправить вертолет и подготовить к вылету. Отправитесь, как только захотите.

Завала поблагодарил Кэмпбелла и отправился на главную палубу, в кладовую снабжения. Отложил аварийный спасательный плот и думал, какое дополнительное оборудование понадобится, когда послышался пронзительный телефонный звонок. Звонила Бет.

– Нашла! – сказала она.

– Так быстро?

– Просто повезло. Нашла в Британском национальном архиве. Их материалы выложены в базе данных и систематизированы по периодам. Какой у вас электронный адрес?

Завала назвал адрес и, прежде чем повесить трубку, убедился, что у него записан личный телефон Бет. Надо будет пригласить ее на ужин.

Потом он прошел в центр связи корабля и набрал на компьютере свой электронный адрес, мгновение спустя на экране появилась карта, выпущенная британским Адмиралтейством в 1850 году. Он несколько мгновений разглядывал ее, особенно точку, обозначенную «остров Бедствия». Потом щелкнул мышкой. Появилась карта Тихого океана № 2683.

Завала разместил рядом более раннюю карту и более позднюю, правленую. Кружками на второй карте обозначались острова, убранные картографами Адмиралтейства. Остров Бедствия не был обведен кружком, но название исчезло и точка обозначала остров как атолл. В какой-то момент между 1850 и 1875 годами остров Бедствия превратился в атолл.

Завала позвонил специалисту НУМА по старым кораблям и узнал оценочную скорость полностью груженного китобойного судна. Потом откинулся на спинку стула, сплел пальцы за головой и поставил себя на место капитана такого китобоя.

Сун Ли говорила, что вирус убивал через нескольких дней после заражения. После выхода из Понпеи экипаж судна должен был хорошо себя чувствовать. Завала предположил, что судно шло под попутным ветром.

Он крестиком обозначил на карте к западу от Понпеи место, где «Принцесса» должна была оказаться в конце первого дня пути. На второй день лихорадка начала валить людей. Судно теряло время. Завала поставил другой крестик, показывая положение судна к исходу второго дня.

На третий день на борту китобоя воцарился хаос. Большинство матросов и офицеров не могли работать и были почти при смерти. Судно шло еще медленнее. Третий крестик он поставил ближе ко второму.

Хорошо, капитан Завала, едва не сказал он вслух, у тебя полный груз ценной ворвани, твои офицеры и экипаж умирают, а сам ты болен. Что бы ты сделал? Я бы хотел пристать к суше, подумал он. Не к Понпеи – там очаг болезни. И до него все равно не добраться.

Джо вызвал спутниковую карту, изображение интересующего его атолла. Мог ли безымянный атолл когда-то быть островом? Бет сказала, что на месте утонувшего острова может остаться атолл. Извержение или землетрясение заметили бы люди на соседних островах, но времени проверять исторические записи не было.

Он увеличил получаемое со спутника изображение искомой точки. Типичный тихоокеанский атолл: крошечный остров с несколькими пальмами, окруженный лагуной и кольцом коралловых рифов. Кольцо почти сплошное; во всяком случае, нет бреши, через которую могла бы пройти подводная лодка класса «Тайфун» и протащить на буксире лабораторию. В чистой воде лагуны ничего не видно.

Завала вызвал корабельный поисковый центр и получил подтверждение: самолеты пролетали над атоллом и осматривали его, но он показался слишком незначительным, чтобы проводить более серьезные исследования.

Несмотря на свои сомнения и эти досадные факты, Завала постоянно возвращался к названию – остров Бедствия. Кто-то назвал этот остров источником несчастья. Какого?

Он набрал сотовый номер Остина, но ответа не было. Глядя в пространство, он обдумывал дальнейшие действия. Он мог остаться на судне НУМА и бездельничать, дожидаясь, пока поисковая флотилия что-нибудь отыщет… или присоединиться к поискам, хорошо понимая, что, вероятно, зря тратит время и топливо.

Бездействие Завала ненавидел. Он взял трубку селекторной связи, позвонил на мостик и сказал капитану, что ему нужен вертолет, осмотреть атолл.

Матросы помогли ему принести со склада спасательный плот и погрузить его в вертолет. Завала сел в кабину и взялся за приборы управления. Через несколько мгновений вертолет поднялся с площадки, сделал круг над судном и полетел на север.

Пилот вел вертолет на высоте пятисот футов со скоростью сто пятьдесят миль в час. С высоты океан казался сине-зеленым, в солнечных бликах. Завала миновал несколько кораблей поисковой флотилии, но они осматривали другие участки. Блеск воды мешал ему увидеть атолл, пока он не оказался почти над ним.

Он накренил вертолет и посмотрел на песчаную полоску величиной с носовой платок, с несколькими пальмами на ней. Атолл выглядел точь-в-точь как на спутниковой карте. Убедившись, что в кольце рифов нет достаточно широкого прохода, чтобы пропустить какой-либо корабль, он снизился, чтобы приглядеться внимательнее, и мягко посадил вертолет на воду в нескольких сотнях футов от самого большого участка суши, который располагался не в центре лагуны, как обычно, а в конце.

Винты замерли, Завала отстегнулся и вышел на понтон. Стояла полная тишина, только волны шелестели о берег. Глядя вниз, в кристально чистую воду, он увидел бегущего по дну краба.

Вытащив из кабины плот – оранжевый пластиковый контейнер, он положил его на воду и дернул шнур. Негромко зашипела выходящая из капсулы двуокись углерода, и плот раздулся. Завала перебрался на плот и начал грести к берегу.

Он вытащил плот на ослепительно белый песок и обошел остров по периметру, чувствуя себя жертвой кораблекрушения, угодившей на один из крошечных пустынных островков, которые так любят изображать художники-комиксисты.

Тропическое солнце, словно паяльной лампой, жгло непокрытую голову. Он поискал спасения в тени редких пальм. И осмотрел окрестности, вбирая чуждую красоту атолла с его светом и цветами из иного мира.

Он вторично обошел остров по краю, по своим следам. И нахмурился. Этот ничтожный клочок песка не мог быть островом Бедствия. Всего лишь захудалый атолл. Завала пошел к своему плоту и обернулся, чтобы бросить на атолл последний взгляд. И на вершине одной из пальм увидел что-то блестящее.

Он вернулся и остановился под деревом. Вытянул шею, но не смог определить источник отражения. По росшему наклонно стволу он поднялся туда, где начинались широкие листья. И сразу нашел источник блеска. Солнце отражалось в линзах миниатюрной видеокамеры, укрепленной на стволе.

Глядя на объектив, Завала понял, что камера смотрит на него. Он попятился и начал спускаться, но на полпути остановился. Ствол дерева казался неестественно гладким. Завала достал из ножен на поясе нож и воткнул острие в ствол, но оно не вошло в древесину. Он испытал новое потрясение, посмотрев на эту часть ствола внимательнее: ствол как будто был сделан из плетеного пластика на твердом металлическом сердечнике.

Завала поднял руку и срезал часть листа. Взял отрезанную часть в зубы и прикусил: тоже пластик. Он вложил нож в ножны и спустился на песок. Прошел несколько шагов влево, потом вправо. Камера поворачивалась за ним.

Дьявольщина!

Исследователь пробежал по острову, прыгнул на плот и принялся грести. Надо было добраться до радио в вертолете. Оглянулся через плечо, ожидая отчаянной погони, но приободрился, увидев, что никто не пытается его остановить. Еще несколько гребков, и он будет в вертолете.

И тут произошло нечто очень странное. Дно лагуны поднялось ему навстречу, вынырнуло из воды длинной блестящей грядой прямо перед ним. Гряда разделилась, и из дна лагуны начал подниматься огромный черный плавник. Вскоре он возвышался над головой Завалы на сорок футов. Тот понял, что смотрит на боевую рубку гигантской подводной лодки. Через несколько секунд корпус подводной лодки поднял плот в воздух. Одновременно начал подниматься вертолет, наклонился и ударился о корпус лодки. Потом упал, и вода хлынула в кабину.

Плот соскользнул с округлого корпуса подводной лодки и перевернулся. Завала попытался перебраться с него на борт лодки, но пальцы его скользили по гладкому влажному металлу, а быстрые потоки воды, льющейся с боков субмарины, толкали его в лагуну.

Он подавился морской водой и глотал воздух, как выброшенная на берег рыба. Потом что-то похожее на бейсбольную биту ударило его в висок. Он увидел яркую вспышку и ощутил боль. Потом словно задернули занавес, и Джо провалился во тьму.

Глава 40

Капитан туристической лодки не знал, что думать о людях, которых он вытащил из канала Нан-Мадола. Едва не утонувшая молодая азиатка казалась довольно безвредной, но его заботил мускулистый дайвер в дикой расцветки шортах для серфинга.

Осторожно глядя на Остина, капитан спросил:

– Что случилось, приятель?

Остин показал на свою арендованную лодку, нос которой, изрешеченный пулями, торчал из воды.

– Лодка дала течь.

– Я слышал шум, – уточнил капитан. – Сильный шум. Похожий на стрельбу.

Остин взял капитана за плечо и развернул.

– Видите, там плавает сумка? – спросил он, показывая. – Она моя. Мы можем подобрать ее?

Сомнение на загорелом лице капитана говорило о том, что он начинает жалеть о своем решении вытащить из воды новых пассажиров, но он понял – Остину нельзя отказывать. Он подвел лодку к сумке, так что Остин, наклонившись, смог ее достать. Раскрыв сумку, он вынул бумажник. И вытащил купюру, пятьдесят долларов.

– Это за билеты на вашу лодку. – Он дал капитану еще пятьдесят долларов и сказал: – А это за то, что вы больше не зададите вопросов.

Держа в руке третью пятидесятидолларовую купюру, он сжал плечо капитана и заговорил тихо, так, чтобы не слышали другие пассажиры:

– Сколько еще времени осталось до окончании вашей экскурсии?

– Не знаю… с полчаса, – ответил капитан.

– Деньги ваши, если сократите это время вдвое.

Капитан улыбнулся, и третья купюра вслед за первыми двумя перекочевала в его карман.

– Вы только что купили мою лодку, приятель, – сообщил капитан. – Садитесь, вы и дама.

Остин и Ли, не обращая внимания на любопытные взгляды других пассажиров, поискали, где бы сесть. На лодке был навес для защиты от солнца, но не было скамеек, и пассажиры сидели на своих спасательных жилетах. Молодая японская пара, совершавшая свадебное путешествие, подвинулась, давая место новым пассажирам.

Капитан туристической лодки сдержал слово. Через пятнадцать минут после того, как Остин и Ли поднялись на борт, он предложил пассажирам бросить последний взгляд на загадочные руины. Сидя на корпусе одного из двигателей, он запустил оба, и суденышко направилось обратно в Колонию.

Пока Ли приводила себя в порядок в туалете, Остин отправился в магазин для дайверов. Он вернул снаряжение в хорошем состоянии, но попросил ошеломленного хозяина назвать стоимость лодки и двигателя. Хотя цена явно была завышена, Остин достал свою кредитную карточку работника НУМА и попросил снять с нее нужную сумму. Бухгалтер НУМА, контролировавший расходы работников, привык к необычным покупкам Остина. Тем не менее Остин попросил расписку.

Владелец лодки, оформляя расписку, спросил:

– Ваш друг догнал вас?

– Какой друг? – насторожился Остин.

– Парень-азиат, водит пикап. Он не назвался. Явился через несколько минут после того, как вы взяли лодку. Я сказал ему, что вы поехали к руинам.

Остин постарался скрыть удивление. Он поблагодарил хозяина и пошел в туалет, переодеться в сухое. Шорты для серфинга сунул в мусорный бак и достал из сумки свой сотовый телефон. И обрадовался: телефон работал. Остин увидел, что Трауты, а совсем недавно капитан «Конкорда» звонили ему. Вначале он ответил на звонок Диксона.

– Говорит Остин, – назвался он. – Я вижу, вы пытались со мной связаться, капитан Диксон. Я был далеко от своего телефона.

– Рад вас слышать, Курт. У меня плохие новости. Джо исчез. Он взял вертолет с судна НУМА и полетел на север, взглянуть на атолл. Мы потеряли его на радаре.

– Он послал сигнал SOS? – спросил Остин.

– Нет. То, что произошло, должно быть, произошло быстро.

– Как скоро вы можете прислать за мной вертолет?

– Он уже в пути.

Остин завершил вызов и собирался позвонить Траутам. Но вернулась Ли, он спрятал телефон и подозвал такси.

Остин лишь слегка встревожился из-за Завалы. Очаровательный молодой американец мексиканского происхождения обладал удивительной способностью к выживанию, да и сейчас Остин мало что мог сделать. Его больше тревожило то, что Чан знал о его появлении на острове. Кто-то направил его сюда, а значит, за ним следили с самого приземления самолета.

Этого он не мог понять. Лишь несколько самых доверенных людей знали, что он на Понпеи. Он выругал себя за то, что недооценил триаду.

Такси высадило их у аэропорта, и они отправились на асфальт ждать возвращения «Сикорский». Остин начал рассказывать Ли об исчезновении Завалы, но она, не в силах сдержать волнение, перебила:

– Вы понимаете, что мы тут открыли? Это была больница или клиника, где больных лечили токсином медузы. Для иммунологии это открытие столетия! Оно доказывает, что древние понимали значение прививки и использовали ее для лечения. Скорей бы рассказать об этом доктору Чуаню. Он будет потрясен.

– А кто такой доктор Чуань? – спросил Остин.

– Мой друг и учитель, – ответила Ли. – Он работает в Министерстве здравоохранения, и именно он отправил меня в проект «Медуза».

– Когда вы в последний раз с ним разговаривали?

– Он просил меня ежедневно сообщать ему, что я делаю. Каждый вечер на Боунфиш-Ки я поднималась на водонапорную башню, чтобы поймать сигнал, и звонила ему.

– И рассказывали ему все подробно?

– Да. Я даже позвонила ему, когда мы остановились в Лос-Анджелесе, и сказала, что мы направляемся на Понпеи.

– Понятно, откуда Чан и его приятели узнали, что мы здесь.

– О нет, неужели вы думаете…

Остин пожал плечами.

– У нас совершенно секретное задание, – сказал он. – Всего несколько доверенных лиц знали, что мы отправились сюда. Но Чан приставил к нам соглядатаев, как только мы приземлились. Как хорошо вы знаете доктора Чуаня? Он может быть осведомителем?

– Я познакомилась с ним в Гарварде, и он очень помог мне с поиском работы. – Она вспомнила о том, что Чуань не помешал ее изгнанию и обманул, когда вернул к исследованиям. – Доктор Чуань умный, но робкий человек. Угрозами его нетрудно подчинить чужой воле.

– Какого-нибудь человека или триады.

У нее испортилось настроение.

– Да, – подтвердила Ли. – Но я виновата в том, что позволила ему обмануть меня.

– Вы сделали одолжение тому, кого считали старым другом, – сказал Остин. – Предлагаю отныне ничего не рассказывать доктору Чуаню.

Далекий гул винтов возвестил приближение вертолета с «Конкорда». Несколько мгновений спустя «Си-Хок» опустился на асфальт. Остин и Ли забрались внутрь, и вертолет взлетел. Прошло меньше часа, но Остину показалось, что вертолет сел на палубу «Конкорда» через несколько дней.

Капитан Диксон помог Ли выйти из вертолета, поздоровался и сообщил:

– Добро пожаловать на «Конкорд», доктор Ли. Ваше правительство пытается связаться с вами.

– Нас кое-что задержало на Понпеи, – сказала она.

– Все в порядке. Я сказал вашим людям, что вы в пути. У нас есть станция для проведения телеконференций, и вы можете ею воспользоваться. Мой офицер-связист отведет вас туда.

Диксон заговорил в свою рацию, а Ли обратилась к Остину.

– Вы должны извинить меня, Курт. День был очень интересный.

– Я наслаждался, – сказал он. – Может, в другой раз в Нан-Мадоле мы сможем провести больше времени над водой.

– Это было бы совсем другое дело, – с улыбкой ответила она.

Через несколько минут подошел связист и отвел Ли на телеконференцию. Диксон приветствовал возвращение Остина на крейсер и сказал, что покажет на карте, где исчез Завала. По дороге на мостик капитан рассказал, что самолет несколько раз пролетел над атоллом, но не увидел ни Завалы, ни вертолета.

– Никаких обломков или масляных пятен? – спросил Остин.

– Ничего, – подтвердил Диксон. – Но мы продолжаем искать.

– Спасибо, капитан, но вам больше нельзя тратить время на поиски Джо. Прежде всего лаборатория. – Заметив раздраженную мину капитана, он добавил: – Не волнуйтесь за Джо. Он появится, когда вы меньше всего будете ожидать.

Остин изучил расположение атолла, гадая, что привлекло Джо к этому крошечному кусочку суши, потом набрал номер Траутов. Ответила Гаме.

– Курт! Слава богу, вы позвонили! Мы беспокоились. Что происходит?

– У нас в Нан-Мадоле была стычка с одним из вожаков триады. С типом по имени Чан. У триады был осведомитель. Теперь мы вернулись на «Конкорд», но пропал Джо. Капитан Диксон дал ему вертолет, и он отправился проверять атолл.

– Координаты атолла он узнал от нас, – сказала Гаме. – Атолл расположен примерно на том месте, где находился остров Бедствия – место, где сто пятьдесят лет назад останавливался капитан Доббс на своем китобое.

– Вы нашли журнал? – воскликнул Остин.

– Нет. Вы не единственный обнаружили, что у триады длинные руки. Мы обратились к торговцу старинными книгами, и тот обещал поискать журнал, но кто-то убил его и пытался убить нас. Мы едва уцелели.

– Рад это слышать, – с облегчением произнес Остин. – Но все равно странно. Если вы не нашли журнал, то откуда взяли сведения об атолле?

Гаме рассказала, как Перлмуттер нацелил их на Калеба Ная, как они побывали в доме Доббса и в лавке Бриммера, как нашли тело Бриммера на старой фабрике. Остин кипел, слушая подробности убийства Бриммера и попыток подстеречь в засаде Траутов. Даже без доктора Чуаня у преступной организации как будто повсюду были глаза и уши. Он записал координаты, указанные на диораме Ная, и обещал немедленно проверить их.

– А что в это время делать нам? – спросила Гаме.

– Позвоните Сандекеру и все ему расскажите, – посоветовал Остин. – Свяжусь с вами, как только узнаю больше.

Быстро поблагодарив их, Остин закончил разговор, уселся перед компьютером и, используя координаты Ная, вызвал на монитор изображение со спутника. Навигация XIX века не была абсолютно точной, и атолл, который Курт видел на экране, не соответствовал его положению на карте.

Но данные радара свидетельствовали, что Джо направился прямо к атоллу. Остин увеличил изображение крошечной точки. Монитор показал поросшую пальмами полоску песка величиной с носовой платок, окруженную коралловым рифом. Ничего необычного, если не считать темной полоски с одной стороны лагуны. Он перебрал возможности: стая рыб, коралл, подводная растительность, тени… Ничего как будто не подходило. Остин посмотрел на предыдущие изображения острова: тогда полоса была шире. Он продолжал возвращаться назад во времени – на час, еще на час.

Углубившись в изучение спутниковых изображений, он заметил, что полоса исчезла. Он продвинулся еще дальше и остановился. На месте полосы виднелся сигарообразный объект. Над ним торчала боевая рубка, показывая, что это подводная лодка. Остин еще увеличил изображение и поискал в Интернете подводные лодки класса «Акула». Нашел несколько картинок, выбрал одну, на которой боевая рубка занимала примерно такое же положение, и сопоставил два изображения. Подводные лодки были идентичны.

С растущим волнением Остин, просматривая изображения со спутника, пошел еще дальше назад. Теперь в лагуне не было подводной лодки, не было даже полосы. Но он увидел темное пятно. Предельно увеличив изображение, получил несомненные очертания вертолета. Глядя на это место, он начал перелистывать изображения, как в дешевом кинотеатре: пустая лагуна, вертолет, подводная лодка, нет вертолета, темная сужающаяся полоска.

– Спасибо, Калеб Най, – вслух сказал Остин. Диксон услышал и наклонился рядом с ним к монитору.

– Кто это? – спросил капитан.

– Китобой XIX века, и он только что помог мне найти Джо.

Остин показал серию изображений со спутника.

– Черт побери, – удивился Диксон. – Думаю, вы кое-что нашли, Курт.

– Надо посмотреть поближе. Мне понадобится ваша помощь.

Диксон взял микрофон, соединенный с корабельной системой оповещения.

– Срочно вызываю офицеров корабля, – объявил он.

Пять минут спустя Остин в кают-компании показывал офицерам снимки со спутника. Офицер-артиллерист предложил: пусть все корабли флота окружат атолл и атакуют чужаков.

Остин покачал головой.

– По моему мнению, нападение флота невозможно, – сказал он. – У нас недостаточно сведений, чтобы обосновать его. Одна ошибка может привести к гибели штата лаборатории.

Офицеру это замечание не понравилось.

– Кто здесь командует стрельбой, капитан? – полюбопытствовал он. – Флот США или НУМА? Лаборатория – собственность флота.

– Это верно, – подтвердил Диксон, – но я получил от командования флота приказ подчиняться НУМА.

– Меня не интересуют вопросы компетенции. – Офицер рассердился. – Дело в силе огня. Насколько мне известно, НУМА – исследовательское агентство.

– Но мы должны всемерно поддерживать его, – пытался урезонить Диксон. Он начинал раздражаться.

Меньше всего Остину нужны были стратегические споры. Он вмешался, чтобы помочь артиллеристу выйти из спора, сохранив лицо.

– Офицер сделал ценное замечание насчет огневой мощи, капитан, – заметил он. – Что, если поставить корабли в непосредственной близости? Они смогут выручить меня, если я попаду в трудное положение.

– Конечно, – согласился Диксон. – Мы можем встать очень близко и ударить, если понадобится.

– Полагаюсь на здравомыслие – ваше и ваших офицеров, капитан, – сказал Остин. – Моя главная забота – пробраться в лагуну незаметно. Есть идеи, с чем я могу столкнуться?

– Резонно предположить, что атолл защищен системой датчиков, – размышлял Диксон. – Конечно, нас должны тревожить приборы ночного видения и радар, но больше всего меня беспокоят термальные сенсоры.

– Есть способ обойти эти системы безопасности? – спросил Остин.

– Низко летящий вертолет способен слиться с морем и не отразиться на экране радара. Если вторжение быстрое, есть шанс остаться незамеченным.

Остина больше не понадобилось подбадривать.

– Решено, – сказал он. – Скоро мы сможем вылететь?

Капитан оглядел офицеров, давая им последнюю возможность высказаться.

– Джентльмены? – обратился Диксон.

Не получив ответа, капитан взял микрофон и принялся отдавать приказы. К этому времени Остин уже направлялся к выходу.

* * *

Пока Курт Остин обсуждал стратегию действий с Диксоном и его людьми, Сун Ли в другой части корабля сидела перед пустым экраном.

– Просто говорите в камеру нормальным тоном, словно болтаете со старым другом, – посоветовал офицер-связист. – Передача может начаться в любую секунду.

Ли прикрепила к воротнику маленький микрофон и как могла поправила волосы. Офицер дал знать другому участнику телеконференции, что все готово, и оставил Ли в комнате одну.

Экран на мгновение покрылся светящимися точками, и на нем появилось изображение: в комнате с темными панелями за деревянным столом сидели шесть человек. В двух из них Ли узнала представителей Министерства здравоохранения, но остальные были ей незнакомы. Седовласый мужчина в форме Народно-освободительной армии Китая спросил у Ли, видит ли и слышит ли она его.

Когда она ответила утвердительно, он продолжал:

– Очень хорошо, доктор Ли. Спасибо за эту встречу. Меня зовут полковник Мин. Поскольку у нас мало времени, я не стану представлять всех присутствующих и сразу перейду к делу.

Данный комитет представляет собой аналог такой же созданной в Соединенных Штатах группы, с которой мы сотрудничаем. Меня просили выступить от лица всех, поскольку в борьбе с эпидемией армия находится на передовой.

– Я долго отсутствовала, и поэтому знаю только, что в районах, где возникла эпидемия, установлен карантин.

– Верно, – согласился Мин. – Армия какое-то время могла сдерживать распространение эпидемии, но у нас нет оружия против этого врага. Вирус побеждает.

– Насколько дело плохо, полковник?

Мин ожидал этого вопроса. В левой верхней части экрана появилась карта северных провинций Китая, где возникла эпидемия. Красные точки теснились вокруг одной деревни, несколько таких точек появилось за пределами периметра.

– Это карта распространения эпидемии до карантина, – сказал полковник. – Точки обозначают места появления вируса.

Появилось новое изображение. Точки сосредоточились в одной местности, но возникли и в соседних поселках.

– Это тоже положение до карантина? – спросила Ли.

– Нет, – ответил Мин. – Карантин действует, но вирус продолжает распространяться, несмотря на все наши меры. Несколько следующих изображений я не стану комментировать.

Карты на экране сменяли одна другую; стало видно, что красные точки распространились на большую часть Китая. Они давали метастазы, как раковые опухоли. Что еще тревожнее, вирус появился на северо-востоке в опасной близости от Пекина и продвигался к Шанхаю на юго-восточном побережье, к Гонконгу на юге и к растущему городу Чунцину на западе.

– Какой период времени охватывают эти схемы? – спросила Ли. В горле у нее так пересохло, что она с трудом сумела задать вопрос.

– Неделю, – сказал Мин, – до сегодняшнего дня. Министерство здравоохранения предполагает, что скорость распространения вируса еще вырастет. Вначале вирус появится в Пекине и меньше чем за две недели захватит другие города. Вы лучше меня понимаете, что это значит.

– Да, полковник, понимаю, – сказала Ли. – В военных терминах это все равно что запалить фитиль, ведущий одновременно к нескольким складам боеприпасов. А угли этого взрыва подожгут фитили во всем остальном мире.

Мин неприятно улыбнулся, не разжимая губ.

– Мне известно, что вы участвовали в планировании порядка действий в худшем случае, какой и возник у нас сейчас, – сообщил он.

– Верно, полковник Мин. Я планировала размещение центров вакцинирования там, где это наиболее целесообразно. Немного похоже на то, как вы и ваши коллеги готовитесь к бою.

– Расскажите о вакцине, которая создавалась в исчезнувшей лаборатории.

– Насколько мне известно, ученые очень близко подошли к синтезу вакцины на основе токсина.

– Это очень хорошая новость, – обрадовался Мин.

– Верно, – согласилась Ли. – Но с самого начала трудность заключалась не только в выделении химического вещества, способного убить вирус, но и в быстром производстве миллионов доз вакцины. Старый метод выращивания вакцины в куриных яйцах слишком медленный и неудобный, необходимы миллионы яиц, а производство может занять недели. Кроме того, существует и проблема мутации вируса. Необходимо быстро получать вакцину для различных разновидностей инфлюэнцы. Выращивание вакцины на клетках человека или животных может дать три миллиона доз в год.

– За это время может погибнуть все население планеты, – уточнил Мин.

– Верно, – подтвердила Ли, – именно поэтому лаборатория работала над генетическим воспроизводством вакцины. Можно не делать вакцину, а создать клетку, которая выполнит ее работу.

– Каковы результаты этих исследований?

– Не знаю. К этому времени лаборатория переехала на новое место. У меня не было доступа к заключительной фазе.

– Доктор Кейн понимал процедуру?

– Конечно, но окончательных результатов он тоже не знает; ему их сообщили бы, если бы удалось вернуть лабораторию.

– Говоря прямо, доктор Ли, даже если мы найдем лабораторию и сделаем вакцину, может быть слишком поздно?

– Говоря прямо – да.

Полковник Мин повернулся к остальным.

– Вопросы? Нет? Что ж, большое спасибо, что нашли для нас время, доктор Ли. Мы вскоре снова свяжемся с вами.

Экран потемнел. Оставшись в темной комнате наедине со своими мыслями, Сун Ли пришла в ужас. Она выбежала за двери и кинулась на палубу, где принялась лихорадочно искать Курта Остина, чье спокойное лицо внушало уверенность. Ей нужен был якорь, чтобы не свалиться в пропасть. Она поднялась на мостик и спросила Диксона, где Остин.

– Здравствуйте, доктор Ли, – сказал капитан. – Курт не хотел мешать вашей встрече. Он просил передать вам, что ужин задержится. Он улетел с корабля.

– Улетел? Куда?

Диксон подозвал ее к карте и показал на широкие просторы океана.

– В данную минуту могу только сказать, что он где-то здесь.

Глава 41

– Просыпайся, товарищ!

Завала плыл в мире ином под самой поверхностью сознания, не так глубоко, чтобы не понять, что у холодной жидкости, которую льют ему в рот, вкус антифриза. Он выплюнул ее. Громкий смех, раздавшийся после этой непроизвольной реакции, сразу привел его в сознание.

Над ним нависло волосатое лицо с улыбкой в четырнадцать каратов. Завала увидел, что бутылку снова наклоняют к его губам. Он вскинул руку и сжал толстое запястье человека.

Молниеносное движение Завалы породило удивление в голубых глазах, но почти сразу вернулась золотозубая улыбка.

– Не нравится водка? – спросил человек. – Я забыл. Американцы пьют виски.

Завала разжал пальцы. Бородатый поднял бутылку и отпил большой глоток. И утер губы тыльной стороной кисти.

– Яда нет, – пояснил он. – А что тебе дать?

– Ничего, – ответил Завала. – Хотя можешь дать руку, я сяду.

Мужчина отставил бутылку и помог ему сесть на край койки. Завала осмотрел тесное помещение.

– Где я?

– Где ты? – повторил человек.

Он перевел вопрос на язык, в котором Завала узнал русский, для еще троих, тоже бородатых, набившихся в тесное помещение. Все рассмеялись и закачали лохматыми головами.

– Что смешного? – оборвал их веселье Завала.

– Я перевел им твой вопрос и мой ответ, а мой ответ – в аду.

Пленник сумел бледно улыбнуться и дотронулся до головы.

– В таком случае выпью водки, которой ты меня угощал.

Мужчина протянул ему бутылку, и Джо, осторожно глотнув, почувствовал, как огненная жидкость течет в горло, но головную боль это не облегчило. Поднеся руку к голове, он нащупал повязку, похожую на тюрбан. У него на голове еще оставались ссадины после приключения на Б-3.

– У тебя голова была разбита в кровь, – сказал мужчина. – Это лучшее, что мы смогли сделать.

– Спасибо за первую помощь. Кто вы, парни?

– Я капитан Мехдев, а это мои офицеры. Ты на атомной ракетной подлодке «Акула». Американцы называют нас проектом 941, «Тайфуном», это класс самых больших подводных лодок в мире. Я – командир.

– Приятно познакомиться, – сказал Завала, пожимая руку капитану. – Меня зовут Джо Завала. Я работаю в американском Агентстве подводных и морских работ. Вы, вероятно, о нем слышали.

Мехдев сунул руку в карман своего плаща и достал ламинированное удостоверение Завалы с фотографией.

– Всякий, кто выходит в море, знает о замечательных работах НУМА. Ваши прекрасные суда знают во всем мире.

Джо взял свое удостоверение и положил в карман рубашки, потом взял с койки одеяло и закутался в него, чтобы оно впитало хоть немного влаги с его одежды. Отпил еще глоток водки и вернул бутылку. Один из офицеров подошел к раковине и принес стакан воды. Завала водой смыл вкус водки во рту и снова притронулся к перевязанной голове.

– Не обижайтесь, капитан, но вам следует внимательней относиться к вождению. Ваша лодка вынырнула прямо подо мной и моим вертолетом.

Мехдев снова перевел, офицеры нашли его перевод ужасно смешным, но, когда капитан снова повернулся к Завале, его лицо было серьезно.

– Приношу извинения. – Я приказал поднять корабль и взять вас на борт. Даже с моим опытом трудно точно управлять кораблем длиной в шестьсот футов. Вы плавали в воде. Мы взяли вас на борт. Мне жаль, что ваш вертолет погиб.

– Кто приказал вам взять меня в плен?

Добродушное лицо Мехдева помрачнело.

– Те же преступники, которые угнали мою подводную лодку и держат меня и экипаж в плену.

И Мехдев принялся гневно излагать свою фантастическую историю. Он ветеран флота, перешедший на гражданскую работу. Центральное конструкторское бюро «Рубин», спроектировавшее «Тайфун», выдвинуло идею о перевозке «Тайфунами» грузов под поверхностью Северного Ледовитого океана. Торпедные отсеки заменили грузовыми трюмами объемом пятнадцать тысяч тонн. Корпоративный клиент купил лодку, и задача Мехдева была доставить ее новому владельцу.

В экипаже семьдесят человек. Это половина обычного штата, но, поскольку специалисты по вооружению больше не нужны, этого достаточно. Им обещали щедрую плату. Капитан получил приказ всплыть в определенном месте. Там оказался китайский корабль с вооруженным экипажем. Китайцы захватили лодку. И приказали вести ее в Тихий океан. С помощью торпедного аппарата лодки они атаковали ракетой судно на поверхности. Потом «Тайфун» участвовал в операции по перемещению подводной лаборатории.

– А где лаборатория сейчас? – заинтересовался Завала.

Мехдев указательным пальцем ткнул вниз.

– Примерно в трехстах футах под нашим корпусом, на дне затопленной кальдеры. – Когда-то здесь произошло извержение вулкана, и на месте острова образовалась кальдера. По краям ее вырос коралл, через который вы прошли.

– А как вы прошли риф? – спросил Завала.

– Никак. Мы прошли под ним. Во Вторую мировую войну японцы взрывами пробили туннель, собираясь использовать кальдеру как базу подводных лодок. Они собирались ждать, пока американские корабли пройдут мимо, а потом выйти и вместе с немецкими подводными лодками, атаковать с тыла, потопить их. Очень хитрый план. Но союзники разбомбили немецкие заводы, производившие подводные лодки, а потом и война кончилась. – Затем Мехдев спросил: – А что вы знаете об этой лаборатории? Она, должно быть, важная?

– Очень важная, – подтвердил Завала. – Ее ищут корабли и самолеты флота США. Вода кристально прозрачная. Почему я ее не увидел?

– Мы находимся под маскировочной сеткой, наброшенной на лагуну. Это то, что вы, американцы, называете «устаревшими технологиями».

– А как же остров в лагуне, на который я высаживался?

– А вот это высокие технологии. Плавучая искусственная платформа, которую удерживает на месте саморегулирующаяся навигационная система двигателей. Это наблюдательный пункт, чтобы обнаруживать посторонних. Вас увидели задолго до приземления.

– Кто-то пошел на большие хлопоты, чтобы создать это укрытие.

– Я считаю, что те, кто стоит за этим, намерены использовать атолл для трансокеанской контрабанды.

Их разговор прервал стук в дверь. Дверь распахнулась, и в каюту вошел азиат с автоматом в руках. За ним шел Фелпс. Он криво улыбнулся Завале.

– Привет, солдат, – бросил он. – «Далеко-далеко дом остался родной».

– Могу то же самое сказать о вас, Фелпс.

– Да, можете. Вижу, вы подружились с капитаном и экипажем.

– Капитан Мехдев с его винным баром был очень щедр.

– Жаль, что пирушке конец, – заключил Фелпс. – Для капитана и его парней есть работа.

Мехдев понял намек и приказал офицерам выйти из каюты. Фелпс велел охраннику проводить членов экипажа на посты, потом пододвинул стул, сел и положил ноги в ботинках на маленький письменный стол.

– Как вам это маленькое убежище?

Завала зевнул.

– Не повезло, – сказал он.

– Я так не думаю. Следующий вопрос. Кто-нибудь еще знает об этом месте?

– Только военный флот США. Вы с вашими приятелями можете с минуты на минуту ждать в гости авианосец.

– Неплохо, но мимо, – фыркнул Фелпс. – Если бы флот знал о нас, сейчас атолл уже кишел бы кораблями и самолетами. Камера на острове отправила изображение вашей смазливой физиономии непосредственно моему боссу, Чану. Это он приказал Мехдеву захватить вас, даже рискуя тем, что кто-нибудь увидит. Вы попали в дьявольски неприятное положение, Джо.

Губы Завалы изогнулись в легкой улыбке.

– Так только кажется, – сказал он.

Фелпс недоверчиво покачал головой.

– Чем поят вас, парней из НУМА? Бычьей кровью?

– Чем-то в этом роде, – ответил Завала. – А теперь вопрос к вам: почему вы дали нам ключ от наручников и вернули пистолет Курту после нашей стычки с вашей «начальницей»?

Фелпс снял ноги со стола и пригнулся ближе.

– На самом деле боссов трое. Тройняшки. Чан руководит грубой работой. У него есть брат по имени Вэнь Ло, он занимается бизнесом. Но самый главный босс – тот, чью голограмму вы видели в Виргинии. И я не знаю, он это или она.

– Как это?

– Иногда мужчина, иногда женщина. Заранее никогда не знаешь.

– И что с этими голограммами?

– Тройняшки никому не доверяют, даже друг другу. И они не в своем уме. Но это вы уже знаете.

– Не нужно быть специалистом-ракетчиком, чтобы понять, что у них не все дома, Фелпс. Как вас угораздило связаться с этой бандой безумцев?

– Я бывший «морской котик». Безумцы они или нет, но платят лучше, чем во флоте. После этой истории я думаю завязать. – Понизив голос, он добавил: – Я уже говорил, у меня семья. Вы серьезно думаете, что вирус, созданный триадой, может проникнуть в США?

– И очень быстро.

– Черт побери, Джо, мы должны их остановить.

– Мы? – усмехнулся Завала. – В данный момент я ничего не могу.

– Это мы изменим. Я прикидывал, как это сделать. Но мне понадобится ваша помощь.

Зазвонил сотовый телефон Фелпса. Он ответил на звонок, какое-то время слушал, потом сказал: «Ладно» и закрыл телефон. Велел Завале оставаться на месте и вышел из каюты.

Завала обдумал разговор с Фелпсом. Этот человек наемник и убийца, и в обычных условиях он не выбрал бы такого в союзники, но их цели совпадают. А личные противоречия они разрешат позже.

Завала встал с койки и обошел каюту. Подошел к раковине, плеснул в лицо воды и снова немного походил. Когда Фелпс вернулся, он чувствовал себя почти нормально.

Фелпс был в черном неопреновом гидрокостюме и держал в руках большую сумку. У него был встревоженный взгляд.

– Придется отложить наш разговор. Звонил Чан.

– Что происходит? – спросил Завала.

– Положение осложняется, – ответил Фелпс. – Не хотите поплавать?

– Я недавно уже плавал. У меня есть выбор?

– Нет, – ответил Фелпс.

И протянул Завале сумку.

– Это и есть одно из осложнений? – спросил Завала.

Фелпс кивнул.

Велев Завале одеться, он вышел из каюты. Джо открыл сумку и обнаружил там гидрокостюм. Он снял сырую одежду, натянул неопреновые штаны и верх, открыл дверь и вышел.

Фелпс ждал в коридоре с двумя людьми, тоже одетыми для подводного плавания. Он знаком велел пленнику идти за ним и провел его по запутанным внутренностям гигантской подводной лодки. Им встретилось несколько моряков, на Фелпса они глядели мрачно. В какой-то момент охранники ушли, а Фелпс вошел в помещение в середине корабля.

– Спасательная камера, – сказал он, указывая на люк над головой. – Есть еще одна с другой стороны у боевой рубки. Ею воспользуются наши сторожевые псы.

Он открыл шкаф в переборке и извлек два акваланга; в набор входили закрывающие лицо маски, оборудованные беспроводной связью. Когда оба были готовы, Фелпс по лестнице поднялся в цилиндрический отсек. Завала последовал за ним, медленно из-за тяжести оборудования.

Спасательная камера была рассчитана на двоих в полном облачении. Фелпс нажал рычаг, пол закрылся, и в камеру полилась вода. Когда камера заполнилась, Фелпс открыл люк над головой.

Впустив воздух в регулятор плавучести, Фелпс поплыл вверх по спасательной шахте. Завала следовал за ним. Они выбрались из лодки у основания высокой боевой рубки. Двое охранников уже ждали их. Каждый держал в руках гарпунное ружье с неприятно острым наконечником на рабочем конце. Не обращая на них внимания, Завала надел ласты.

Зеленоватый свет, проходящий сквозь маскировочную сетку, окутывал корпус подводной лодки призрачным свечением. Однажды Завала видел «Тайфун» в доке, когда корпус лодки был почти полностью в воде, и поразился его огромным размерам, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он видел сейчас – весь гигантский корабль с его высокой боевой рубкой.

В микрофонах заквакал голос, и Фелпс замахал руками, привлекая внимание.

– Хватит глазеть, Джо. Следуйте за мной. Это техническое погружение. Более трехсот футов, но у вас в баллоне тримикс,[48] так что ничего страшного.

Фелпс включил водонепроницаемый фонарик. Отталкиваясь ногами, он отплыл от корпуса, ловко продвигаясь в воде, потом начал спуск под углом. За ним двигался Завала, замыкали цепочку охранники, которые ориентировались на следы из пузырей.

Они направлялись к скоплению янтарных огней. Опустившись глубже, Завала увидел, что огни прикреплены к четырем большим сферам, соединенным трубообразными переходами. По схемам, которые пришлось изучить, он сразу узнал подводную лабораторию.

– «Рундук Дэви Джонса!» – воскликнул он.

– Красиво, верно? – подхватил Фелпс.

Завала заметил кое-что еще. В тени, на границе зоны, освещенной лабораторными прожекторами, неспешно перемещались призрачные голубые силуэты.

– Я вижу голубых медуз?

– Да, – ответил Фелпс. – Держитесь подальше от этих малюток. Они вам устроят короткое замыкание. Полюбуемся природой позже. У нас всего несколько минут на разговор. Связь только у нас, поэтому о конвойных не беспокойтесь. Я хотел оставить вас на лодке, чтобы мы смогли выработать план, но Чан затребовал вас в лабораторию. Он не говорит, что задумал, но одно точно: группа встречающих вас не ждет.

– А я и не ожидал встречи, – сказал Завала. – Вы что же, не бросите мне спасательный трос?

– Постараюсь. Дам знать, когда начну действовать. А до этого будьте паинькой и не давайте этим парням превратить вас в мишень.

Теперь они находились прямо над полусферой в центре лабораторного комплекса. Завала помнил, что это передвижной модуль со шлюзом для приема шаттлов. Фелпс проплыл над этим модулем, миновал четыре крошечные подводные лодки, притулившиеся на обратной стороне полусферы, как щенки у сосков матери, и через шахту проплыл в круглый бассейн посреди круглого же помещения.

Фелпс снял маску и систему связи, и Завала последовал его примеру. Чуть погодя появились охранники. К этому времени Фелпс и Завала по лестнице уже выбрались из бассейна. За ними вылезли охранники; все четверо повесили баллоны и снаряжение на крюки, вбитые в стену. Охранники сняли маски, обнажив суровые азиатские лица. Отставив пневматические ружья, они достали из водонепроницаемых чехлов автоматы.

Фелпс нажал на кнопку: дверь раскрылась. Он провел всех по трубообразному коридору к другой двери, которая вела в небольшое помещение. Фелпс велел охранникам ждать в коридоре, и они с Завалой вошли внутрь.

Стеклянная половина одной стены позволяла видеть лабораторию, в которой работали несколько человек в белых костюмах биозащиты. Когда Фелпс постучал по стеклу, эти люди подняли головы, потом вернулись к работе, все, кроме одного, который закивал и исчез за дверью, на которой было написано «Обеззараживание».

Через несколько минут в комнату вошла Лоис Митчелл. На ней был лабораторный костюм и брюки, а ее черные волосы были еще влажными после обеззараживающего душа. Несмотря на свое затруднительное положение, Завала отметил поразительную красоту Лоис легкой улыбкой. Лоис заметила это, и уголки ее губ приподнялись.

– Я вас знаю, – сказала она.

Завала быстро пролистал в уме перечень сотен женщин, с которыми имел дело на протяжении многих лет, но ничего не обнаружил.

– Мы знакомы? – осторожно спросил он.

Лоис рассмеялась.

– Я видела вас по телевизору. – Вы инженер из НУМА, который вместе с доктором Кейном совершал погружение в батисфере. – Она нахмурилась. – Но что вы делаете здесь?

– То же самое я мог бы спросить у вас, – ответил Завала.

Фелпс сказал:

– Доктор Митчелл, это Джо Завала из НУМА.

– Лоис, – ответила ученая дама, подавая руку.

– Не хочется прерывать это свидание, – сказал Фелпс, – но обстоятельства быстро меняются, доктор Митчелл. Мой босс едет в лабораторию. Я думаю, он хочет проверить, насколько вы продвинулись.

– На самом деле он едет за вакциной.

Фелпс прищурился.

– То есть? – спросил он.

– Пока вас не было, я сказала одному из людей, которым вы приказали всюду за мной следовать, что мы синтезировали вакцину. – Она повернулась и показала на стеклянную переборку. Это наша лаборатория ферментации, клеточных культур и анализа. Ваш босс может забрать вакцину и немедленно начать ее массовое производство.

Нахмурившись, Фелпс сказал:

– Это плохо.

– Почему? – недоумевала Лоис. – Ведь это и есть цель нашего проекта – произвести вакцину, которую можно будет распространить по всему миру.

– Объясните ей, – обратился Фелпс к Джо, качая головой.

– Получив вакцину, они позволят эпидемии распространяться, пока не падет их правительство. Тогда они предложат всему миру лечение по определенной цене. Плати или умирай. А вы с вашей лабораторией станете не нужны.

Бледное лицо Лоис Митчелл еще больше побледнело.

– Что я наделала! – охнула она.

– Теперь важно то, что вы сделаете дальше, – продолжал Фелпс.

В дверь громко постучали. Он открыл. Один из охранников что-то прошептал ему на ухо. Фелпс вернулся в помещение.

– Вы не сказали, что мне делать, – умоляюще напомнила Лоис.

– Что бы мы ни делали, это нужно делать быстро, – торопил Фелпс. – Чан в вертолете вылетел с Понпеи на свой корабль.

У Завалы все еще кружилась голова после встречи с шестисотфутовым «Тайфуном», и он с подозрением относился к неожиданному превращению Фелпса из врага в друга. Но сообщение о том, что главарь боевиков триады вскоре будет в лаборатории, подействовало на него сильнее ведра ледяной воды в лицо.

Поскольку выбора у него не было, Завала решил поставить на бывшего противника. Он схватил Фелпса за руку и прошептал:

– Солдат, есть разговор.

Глава 42

Вертолет «Си-Хок» со скоростью двести миль в час летел к атоллу на высоте двадцать пять футов, не зажигая огней и почти касаясь гребней волн. По мере приближения к цели напряжение в кабине возрастало, но Остин оставался островом спокойствия. Одетый в легкий гидрокостюм, он сидел на пассажирском месте, неотрывно глядя на карту, переданную со спутника, и запоминал все подробности.

Восковым карандашом он пометил крестиками три места на карте. Первый крестик обозначал точку в четверти мили от атолла – там его высадит вертолет. Второй крестик обозначал узкую брешь в коралловом рифе. Третий показывал место, где в лагуне была замечена темная полоска.

В наушниках послышался голос пилота.

– Пятиминутная готовность, Курт.

Остин свернул карту и поместил в водонепроницаемую нагрудную сумку. Достал из сумки пластиковый пакет, защищавший его «боуэн», проверил заряд и вернул револьвер на место. Потом отстегнул ремень и встал у открытой двери «Си-Хок». Вертолет снизил скорость и повис над намеченным местом высадки.

– Пора, Курт! – напутствовал пилот.

– Спасибо, что подвезли. Надо повторить; когда буду свободен, покатаемся подольше.

Второй пилот помог Остину вытолкнуть в дверь шестифутовую надувную лодку, и с помощью моторной лебедки они спустили ее на воду. Остин ухватился за двухдюймовый трос, закрепленный на раме лебедки, и спустился по нему; его руки защищали толстые перчатки. Оказавшись в море, он выпустил трос.

«Си-Хок» отлетел от места высадки, чтобы поднятый винтами ветер не поднимал волну. Остин подплыл к лодке и забрался в нее. Лодке придавал устойчивость тяжелый мешок с оборудованием, закрепленный на самодельной деревянной платформе между понтонами. Он снял с пояса фонарик, направил луч на силуэт вертолета над водой и несколько раз мигнул, давая знать, что все в порядке.

Выполнив свою работу, «Си-Хок» сорвался с места и через несколько секунд исчез в ночи.

Остин отвязал сумку со снаряжением и достал из нее весло. Нашел карманный навигатор в водонепроницаемой упаковке и включил.

Маленький зеленый экран загорелся, показывая его положение относительно острова. Остин снова сунул навигатор в сумку и начал грести.

Ночь была великолепная. Звезды алмазами сверкали на темном бархате тропического неба, а море словно горело, источая серебристо-зеленую флуоресценцию. При легком попутном течении и без ветра Остин продвигался быстро. Услышав плеск волн о риф, он прищурился и разглядел в темноте тускло-белую полосу прибоя.

Он снова взглянул на навигатор и по предложенному прибором курсу направился к проходу в рифе. Но, приближаясь к узкой бреши в кораллах, столкнулся с трудностями. Вода, вливающаяся в проход и выливающаяся из него, создавала сильное волнение; лодку бросало, как резиновую уточку в ванне.

Энергичными гребками Остин развернул лодку носом в проход и устремился в него, но снова не смог преодолеть сопротивление встречного течения. Он предпринял еще одну попытку. На этот раз он закричал: «Друзья, вперед! Еще одна попытка! Пробьемся сквозь пролом…»,[49] но вдохновенные слова шекспировского Генриха V не помогли сломить силу волн. За все свои старания Остин получил только полный рот морской воды.

После этих бесплодных усилий Остин неохотно признал, что море просто играет с ним, и стал грести от рифа, чтобы осмотреться. Лодка качалась на волнах, а Курт старался отдышаться. Потом вытащил из сумки легкий подвесной мотор и батареи к нему, установил мотор на платформе и включил зажигание. Если не считать легкого гудения, мотор работал почти бесшумно. Остин газанул и направил тупой нос лодки вперед в пенный прибой, нацеливаясь на проход в рифе.

Лодка подпрыгнула, зарыскала и отклонилась от курса. Он на миг сцепил зубы, думая, что его выбросит на острые кораллы. Но тут винт снова погрузился в воду, лодка прошла в брешь и оказалась в мирных водах лагуны.

Остин живо заглушил мотор и подождал. Прошло пять минут, но ничто не говорило о том, что его заметили. Ни слепящих прожекторов, ни града пуль, которые бы возвестили о его обнаружении.

Такое отсутствие теплого приема Остин счел приглашением остаться. Достал из сумки акваланг, пристегнул легкий баллон с кислородом и компенсатор плавучести. Сверился с навигатором и увидел, что, пройдя через риф, лодка слегка отклонилась от курса.

Он снова начал грести, и наконец маленький черный треугольник на экране навигатора показал, что курс верный. Через несколько минут треугольник слился с кружком, которым на экране было обозначено место, где на спутниковом снимке виднелась темная полоса. Подводная лодка, которую он видел на спутниковом снимке, словно волшебным образом поднялась со дна лагуны, а потом исчезла. Необъяснимое исчезновение «Тайфуна» свидетельствовало, что в этой лагуне скрыто больше, чем видит глаз. У Остина не было причин полагать, что лагуна глубже, чем это видно из космоса, но он не хотел рисковать и потому взял на исследовательском судне НУМА баллон с тримиксом – на случай, если придется погружаться глубже, чем предполагалось.

Он надел маску и ласты, взял в зубы мундштук, перебрался на правый понтон и ушел в лагуну.

Вода, просочившаяся между неопреном и кожей, показалась очень холодной, но в следующий миг согрелась до температуры тела. Остин несколько секунд держался за борт лодки, потом оттолкнулся, перевернулся, занял нужное положение и спустился примерно на двадцать футов.

Приближаясь ко дну лагуны, он вытянул правую руку в перчатке. Но, вместо того чтобы коснуться песка, его пальцы ткнулись в мягкую, податливую поверхность. Его бледно-голубые глаза за стеклами маски сощурились. Остин снял перчатку и обнаружил, что, как ему казалось, песок, заросший морскими организмами, на самом деле – рыхлая сеть, покрытая разноцветными пятнами неправильной формы.

Курт достал нож, приставил острие к этой поверхности и нажал. Под легким нажимом оно проникло в сеть. Он сделал разрез в несколько дюймов длиной, вытащил нож, вложил в ножны и плыл над фальшивым дном, пока не добрался до того места, где видел на спутниковой съемке темную полосу.

И с расстояния в несколько дюймов увидел, что эта полоса – на самом деле частично зашитый разрез в ложном дне. Неровные стежки на нейлоне свидетельствовали о том, что работу выполняли второпях.

Остин снял с пояса фонарик.

Держа его прямо перед собой, он протиснулся в отверстие. Выпрямился, работая ластами, как будто ехал на велосипеде, и медленно развернулся. Примерно на половине этого разворота в триста шестьдесят градусов он удивленно замер и стал смотреть.

Примерно в ста футах от него виднелся массивный объект, слабо освещенный звездным светом, проходящим сквозь сеть. Подробности не были видны, но не вызывало сомнений, что перед ним гигантская подводная лодка.

Остин машинально выключил фонарик, хотя маловероятно, чтобы на борту заметили его присутствие.

Он отплыл от подводной лодки и увидел в темноте внизу огоньки. Изогнувшись, он начал вертикальный спуск, но сразу остановился, увидев цепочку сверкающих голубых существ.

Голубая медуза!

Прямо поперек линии его спуска плыли шесть медуз. Он подождал, пока смертоносные животные отплывут, и снова нырнул ко дну. И понял, что огни, которые изначально привлекли его внимание, расположены на верху четырех больших шаров вокруг центральной полусферы. Каждый шар стоял на четырех темных, заканчивающихся дисками опорах, напоминающих паучьи лапы.

На металлической поверхности шаров не было окон, за исключением одного шара с прозрачным куполом. Пловец приблизился к куполу и увидел внутри шара двух человек. Темноволосую женщину и Завалу.

Эти двое сидели в креслах и, по-видимому, разговаривали. Завала, казался спокойным, довольным, наслаждающимся беседой. Остин рассмеялся, отчего из носа у него вырвалась цепочка пузырей. Только Джо Завала способен найти привлекательную женщину на дне океана.

Пока Остин пытался понять смысл увиденного, женщина повернула голову и посмотрела на него. Он сразу развернулся, как истребитель перед пикированием, поплыл над дном, забрался под шар и направился к полусферическому центру. По диаграммам он помнил, что эта полусфера предназначена для приема транспортов. И на ее верху есть люк для шаттлов.

Он проплыл под модулем мимо четырех подвешенных ко дну полусферы погружаемых аппаратов и нашел люк, который давал доступ внутрь. Выпустил воздух из компенсатора плавучести. Воздух заполнил его спасательный жилет, и Остин начал медленно подниматься. Одновременно он достал из сумки водонепроницаемый пакет с «боуэном». Он рассчитал, что, если будет держать пистолет наготове, сумеет открыть огонь через пять секунд после выхода на поверхность. Благодаря элементу неожиданности это могло дать ему необходимое преимущество.

Голова Остина пробила поверхность бассейна-шлюза внутри полусферы. Он сдвинул маску на лоб, быстро огляделся и понял, что «боуэн» ему не понадобится и может пока оставаться в сумке. В круглом помещении было пусто.

Он подплыл к лестнице, положил сумку на край бассейна и убедился, что легко до нее дотягивается. Потом снял пояс с балластом, ласты и баллон и поставил все это рядом с сумкой. Поднялся по лестнице, достал из сумки пистолет и повесил свое снаряжение ныряльщика на крюк рядом с четырьмя другими такими же комплектами. Потом прислушался у единственной двери.

Тишина. Держа «боуэн» в одной руке, Остин другой нажал кнопку. Дверь неслышно отошла в сторону. И он пошел по коридору, на этот раз намереваясь привлечь к себе внимание.

Очень скоро ему это удалось.

Остин подошел к двери с надписью «Секция культивации опытного материала». Открыв ее, он оказался в круглом полутемном кабинете. Вдоль стен стояли аквариумы с разнообразными медузами. Но его внимание привлек самый большой, высотой ему по грудь, круглый бак в центре помещения.

В баке плавало не меньше десяти гигантских медуз. Их колоколообразные тела были в ярд длиной, а щупальца – короткими и толстыми, а не тонкими нитями, как у большинства медуз. Они светились голубым неоновым светом – и это был единственный источник освещения в помещении.

Он увидел движение, но не в глубине бака. В изогнутой стеклянной поверхности отразилось искаженное лицо. Увлекшись необычными формами жизни в баке, Остин позволил себе расслабиться.

«Боуэн» висел у него на бедре. Он обернулся и вскинул пистолет, но здоровяк-охранник, который давно уже неслышно шел за ним, опустил на его запястье приклад своего автомата. «Боуэн» с лязгом упал на пол, а руку вплоть до плеча пронзила сильная боль.

Теперь правая рука Остина на время стала бесполезна, но левой рукой он схватился за автомат, стараясь вырвать оружие, а противник прижал его к баку. Он ударил Остина о стеклянную стенку, но тот не выпустил автомата, поднял его и сумел вырвать. Пальцам Остина не хватило сил удержать оружие, и оно упало в бак. Гигантские медузы разбежались в стороны.

Противники уставились на упущенное оружие, но Остин опомнился первым. Прижимая бесполезную руку к боку, он нагнул голову и боднул противника в грудь, отбросив к стене. Оба ударились об аквариумы. Несколько их упали на пол, разлив содержимое.

Студенистые существа из аквариумов выплеснулись на пол. Остин поскользнулся на липкой смеси, опустился на одно колено, попытался встать, и охранник пнул его по скуле.

Но при попытке снова ударить Остина в голову сам поскользнулся. Удар получился скользящим, так что лязгнули зубы, и Остин упал на правый бок. Противник, восстановив равновесие, извлек из ножен на поясе нож и с воплем бросился к Остину, занеся нож.

Тот поднял левый локоть, пробуя блокировать удар; он знал, что попытка тщетна, но в последнее мгновение его левая рука в перчатке ухватила осколок стекла длиной восемь дюймов, и этим осколком Остин ударил противника в горло. Он услышал крик боли и почувствовал ударивший фонтан теплой крови из перерезанной яремной вены. Охранник выронил нож, пытаясь удержаться на ногах, но жизнь уходила из его тела, и ноги под ним подогнулись.

Курт откатился в сторону раньше, чем охранник упал, и неуверенно поднялся. Правое запястье горело словно в огне, и поднять пистолет ему пришлось левой рукой. Осторожно обходя расползающуюся лужу крови и десятки умирающих медуз, он быстро взглянул на большой чан. Гигантские медузы-мутанты сверкали ярче прежнего, словно наслаждаясь видом крови.

Остин, не теряя времени, оставил эту кошмарную картину позади. Он пошел по коридору в поисках Завалы, гадая, какие еще сюрпризы приготовил ему «Рундук Дэви Джонса».

Глава 43

Место для официального оформления вновь заключенного союза с Фелпсом предложила Лоис Митчелл.

– Я заняла кабинет доктора Кейна, – сказала она. – Охранникам приказали не тревожить меня во время работы. Какое-то время мы будем одни.

– Годится, Фелпс? – спросил Завала.

– Вполне, – согласился Фелпс, – но делать будем по-моему. Лабораторию по-прежнему контролируют бандиты Чана, так что мы не можем просто пойти туда.

Фелпс велел Митчелл идти первой, Завала пошел за ней. Сам Фелпс шел последним, держа в руках автомат, как будто вел их под конвоем.

Они миновали нескольких людей Чана, которые смотрели на них, но не задавали вопросов. Центр управления, заходить в который сотрудникам лаборатории не разрешалось, они миновали и обогнули лабораторию ферментации, чтобы не пробудить любопытства ученых.

Несмотря на серьезность ситуации, Завала не смог сдержать улыбку, когда они оказались в кабинете Кейна и он увидел косяки разноцветных рыб за прозрачным плексигласовым куполом, составлявшем стены и потолок кабинета.

– Фантастика! – восхитился он.

Митчелл улыбнулась.

– Согласна. Я проводила бы здесь большую часть времени, даже если бы кабинет не был убежищем от охранников. Пожалуйста, садитесь.

Митчелл включила свет, чтобы рыбы их не отвлекали, и села за стол. Завала и Фелпс устроились на стульях. Основание новорожденного союза все еще было шатким, и первым неловким мгновениям тишины положил конец Фелпс: он откашлялся и спросил Завалу:

– Где ваш приятель Остин?

Завала с времен учения в колледже привык спарринговать, и потому чутье боксера велело ему в ответ сообщить лишь минимум информации.

– Последнее, что мне известно, – Курт был на Понпеи.

Фелпс дернул носом.

– Надеюсь, он не попадется на глаза Чану. Чан охотится за вашим другом.

– Об этом не тревожьтесь, Фелпс. Курт в состоянии позаботиться о себе. И задам свой вопрос: – Сколько у нас времени до приезда вашего босса?

– Он, вероятно, сел на фрейтер, который использует в качестве базы, – ответил Фелпс. – Судно похоже на ржавое корыто, но способно перегнать большинство судов его размера. Там даже есть шахта для спуска лабораторных шаттлов. Босс на шаттле спускается сюда, в кратер. Я обязан убедиться, что с шлюзом все в порядке. Этот маньяк будет здесь примерно через час. И когда он появится, у нас не будет места для маневра.

– Где находятся сотрудники, когда они не в лаборатории? – спросил Завала.

– Заперты в своих жилых отсеках, – ответила Митчелл. – Благодаря нашему мистеру Фелпсу их очень строго охраняют.

– Я просто делаю свою работу, – сказал охранник.

– А как вы ее не делаете? – поинтересовался Завала.

– Я попробую, Джо, но это будет нелегко.

– Не волнуйтесь, у вас будет много возможностей искупить свою вину. Для начала: нет ли у вас соображений, как убрать сотрудников из лаборатории?

– Я думал об этом, – сказал Фелпс. – Можно использовать мини-субмарины, которые пришвартованы под транспортным узлом. Каждая такая лодка может взять на борт четверых. У нас пятнадцать специалистов плюс пилот грузового шаттла.

Стремясь быстрее начать действовать, Завала забыл о головной боли.

– Мы с вами можем уйти, как пришли, – планировал он. – Нужно будет нейтрализовать парней на «Тайфуне». С каким количеством людей нам предстоит иметь дело на подводной лодке?

– Тройняшки из триады любят, чтобы всего было по три, – объяснил Фелпс. – Это имеет какое-то отношение к счастливым числам. На лодке у них три взвода по три человека, всего девять, минус те двое, что прибыли с нами. Все вооружены и злее гадюк.

– Сейчас они уже должны привыкнуть, – предположил Завала, – они утратили бдительность и ничего неожиданного не ждут. У них не будет ни единого шанса.

Фелпс рассмеялся.

– Как сказал Чести Пуллер,[50] когда ему сообщили, что он окружен, «на этот раз им не уйти»…

– Совершенно верно, – согласился Завала. Он напряженно размышлял. – Хорошо, мы посадим людей в мини-субмарины, они покинут лаборатории… И куда отправятся?

– Пройдут через большой туннель в стенке кратера, – ответил Фелпс. – Мощность позволяет лодкам уйти далеко за риф, миновать фрейтер Чана и попасть туда, где они смогут подняться на поверхность и послать сигнал бедствия.

– Надо собрать штат и объяснить, что делать, – подвел итог Завала.

– Я могу это сделать, – предложила Лоис Митчелл. – Охранники привыкли к тому, что я хожу по лаборатории.

Фелпс посмотрел на часы.

– С этим придется подождать до моего возвращения, – уточнил он. – Мне нужно подготовиться к прибытию Чана. Почему бы вам не познакомиться поближе?

– Дамы, прошу, – сказал Завала, когда за Фелпсом закрылась дверь.

Митчелл кратко рассказала Завале о работе с доктором Кейном и о проекте «Медуза», начав с Боунфиш-Ки.

– Вас можно поздравить с успехом проекта, – отметил Джо.

– Никогда не думала, что дойдет до этого. А вы, мистер Завала, – как вы оказались в этом ужасном месте?

– Я инженер в НУМА. Флот попросил меня и моего босса Курта Остина принять участие в поисках лаборатории. Так я оказался здесь.

Он удивился: Лоис Митчелл прекратила расспросы. Она казалась рассеянной; выражение глаз говорило о том, что ее мысли где-то далеко. У него появилось ощущение, что она о чем-то умалчивает. Но тут она моргнула и посмотрела куда-то за Завалу.

– Что это было? – удивилась Лоис.

Он обернулся и увидел только стаи любопытных рыб, выхваченных светом, идущим из кабинета.

– Вы что-то увидели?

– Мне показалось, что я вижу пловца. – Она улыбнулась. – Простите, я провела здесь слишком много времени. Вероятно, крупная рыба.

Инцидент, казалось, вернул ее к реальности. Обаяние и мягкие манеры Завалы проникли сквозь ее броню, и Лоис начала расслабляться. Она искренне улыбалась, когда вернулся Фелпс и сообщил, что Чан привез с собой человека по имени доктор У.

Митчелл подобралась, услышав это имя.

– Он не врач, – сказала она, – он чудовище.

– Может, пора показать Джо видео, – предложил Фелпс.

Митчелл с каменным лицом сняла с шеи ключ на цепочке, открыла ящик стола и достала оттуда коробку с дисками. Выбрала один из них, помеченный «Копии компьютерных программ». Дрожащими пальцами она вставила диск в компьютер и повернула монитор так, чтобы мужчины его видели. Прозвучал текст на китайском языке.

– Никаких субтитров? – спросил Завала.

– Они вам не понадобятся, когда увидите, что там происходит, – пояснил Фелпс. – Я уже видел.

– У – ставленник Чана, – объяснила Митчелл. – Его дело – контролировать наш прогресс. Когда он здесь, то выгоняет меня из кабинета. К счастью, он не любит бывать в лаборатории. Я нашла этот диск в компьютере после его прошлого визита. Должно быть, он пересматривал его содержание. Я сделала копию и оставила диск в компьютере. Когда хозяин понял, что забыл диск, он послал за ним одного из своих бандитов.

На экране появилось изображение. Камера показала, как У говорит с каким-то человеком в костюме, потом в кадре появились люди, лежащие в кроватях, заключенных в прозрачные цилиндры. Между цилиндрами ходили люди в защитных костюмах. Затем камера крупным планом показала людей внутри цилиндров. Некоторые казались спящими, а может, мертвыми. У других лица были покрыты багровыми пятнами. Эти люди корчились от боли.

– Это больница? – спросил Завала.

– Нет, – звенящим голосом ответила Митчелл. – Это рассказ доктора У. Насколько я смогла определить, видео снято в лаборатории в Китае, где проводились эксперименты с вакциной, созданной их триадой. Человека в костюме я не знаю. В качестве подопытных объектов использовались люди, их нарочно заражали вирусом. Результаты можно видеть на экране. Он хуже нациста Менгеле, врача из концентрационных лагерей.

– Некоторое время назад доктор Митчелл показала мне это видео, – сообщил Фелпс. – Теперь вы понимаете, почему я перешел на вашу сторону.

В груди Завалы разгорался гнев, и, когда запись кончилась, он сказал:

– Кто-то обязательно заплатит за это.

– Забавно слышать это от вас, – произнес знакомый голос. – Я думал так же.

Три головы повернулись одновременно. И три пары глаз округлились при виде Остина, который стоял на пороге, прислонившись к косяку. В левой руке он держал пистолет.

Джо смотрел на друга. Он не слишком удивился его появлению: у Остина была привычка являться, когда его не ждали. Но гидрокостюм Остина был в крови и в слизи медуз.

– Ты как будто боролся в малиновом желе, – предположил Завала. – Ты в порядке?

– Правая рука временно отказала, но кровь не моя. По пути сюда я заглянул в комнату с большим баком. На меня набросился какой-то парень, мы закрутились в вальсе, и вдруг несколько аквариумов поменьше разбилось, и их обитатели оказались на полу.

– В меньших аквариумах содержат организмы на разных этапах мутации, – объяснила Митчелл. – Вам повезло, что не разбился большой. Там последняя фаза мутации, та, что используется для изготовления вакцины. В каждом щупальце этих медуз тысячи нематоцистов, крошечных гарпунов, которые вводят яд в добычу.

– Прошу прощения за ущерб, – извинился Остин, – но я ничего не мог сделать. – Он представился Лоис Митчелл. – Увидев вас, я подумал, что только Завала способен найти красивую женщину на дне океана.

Ее глаза округлились.

– Так я видела вас?

Остин кивнул.

– Я смотрел на вас с Джо и утратил бдительность.

Он повернулся к Фелпсу.

– Судя по разговору, который я подслушал несколько минут назад, вы изменили стороне Тьмы.

– Это сделало видео, – подтвердил Фелпс. – Мы с Джо договорились.

У Остина не было времени подвергать Фелпса проверке на детекторе лжи. Он посмотрел на Завалу, который кивнул, потом снова повернулся к Фелпсу.

– Добро пожаловать на борт, солдат, – сказал он. – Как наши дела?

– Чан плывет в лабораторию, чтобы забрать вакцину, – ответил Фелпс.

– Он может появиться здесь с минуты на минуту, – добавила Митчелл.

– Это хорошо, – неожиданно сказал Остин. – Чан и те, кто виноват в том, что на этой записи, – ходячие мертвецы.

Лоис заплакала.

– Я одна из них, – сказала она. – Я участвовала в работе над вакциной.

– Не нужно винить себя, доктор Митчелл, – ободрил ее Остин, стараясь смягчить свои слова. – Вы делали это поневоле. Вас и других ученых убили бы, если бы вы отказались работать.

– Я знаю. Но я старалась, чтобы все получилось. Словно пыталась доказать им, что мы справимся.

– Положение трудное, – заявил Фелпс. – Теперь, когда вакцина готова, сотрудники лаборатории им не нужны. Мы с Джо составили план эвакуации из «Рундука».

Остин ответил не сразу. Он смотрел за стену купола, где увидел вспышку света. Вспомнив, что содержимое купола хорошо видно снаружи, он повернул выключатель, погрузив кабинет в темноту.

– Вашему плану следовало бы быть хорошим, – заключил Курт. – Смотрите.

И они увидели шаттл с Чаном и доктором У, спускающийся к лаборатории, как медленная звезда.

Глава 44

Через несколько минут шаттл опустился на посадочную площадку, и открытая крыша над ней сомкнулась, как створки раковины. Заработали мощные насосы, быстро очистившие шлюз от воды, и все равно Чан сгорал от нетерпения. Наконец он выскочил из шаттла, стремительно, как появляется из логова мурена, и по остаткам уходящей в слив воды направился к двери. В нескольких шагах за ним шел доктор У, похожий на хорька.

С шипением открылась дверь шлюза. В отсеке рядом с приборной панелью стоял Фелпс. Он подошел к Чану и приветствовал его кривой улыбкой.

– Быстро добрались, босс. Небось втопили педальку в пол.

Чан посмотрел на Фелпса с едва скрываемым презрением. Он не понимал американского жаргона, и его раздражало, когда охранник им пользовался. Он никогда не доверял Фелпсу, подозревая, что его верность не простирается дальше чека за услуги.

– Довольно болтать! – рявкнул он. – Где вакцина?

– У доктора Митчелл, – ответил Фелпс. – Она ждет вашего прибытия в кают-компании. С ней парень из НУМА.

– А сотрудники лаборатории? Где они?

– Все заперты в своих квартирах.

– Позаботьтесь, чтобы они там и остались. Вы вывели из строя мини-субмарины, как я велел?

Фелпс показал на четыре прямоугольные плоские коробочки, которые заткнул себе за пояс.

– Вот пульты от аккумуляторов на лодках, – подтвердил тот.

Чан выхватил пульты у Фелпса, бросил на металлический пол и растоптал, раздавливая каблуками в куски. Он пролаял приказ своим людям, которые уже вышли из шаттла с деревянными ящиками в руках. Эти ящики они сложили на пол у приборной панели и пошли в грузовой трюм за новыми.

На ящиках крупными красными буквами было написано:

ВЗРЫВЧАТКА. ОБРАЩАТЬСЯ С ОСТОРОЖНОСТЬЮ

Фелпс костяшками пальцев постучал по ящику.

– Зачем эти шутихи, Чан? – спросил он.

– Это совершенно ясно, – ответил босс. – Вы, опытный взрывник, взорвете лабораторию. Она выполнила свою функцию.

Фелпс носком потыкал в осколки пультов.

– Есть проблема. Как ученые выберутся из лаборатории, если подводные лодки не действуют? – попытался он прояснить свою задачу.

– Ученые выполнили свою функцию. Они останутся в лаборатории.

Фелпс заступил Чану дорогу.

– Меня наняли похитить лабораторию, – возмутился он. – В техническом задании не значилось убийство группы невинных людей.

– Значит, вы отказываетесь подготовить взрывчатку? – уточнил Чан.

Фелпс покачал головой.

– Точно. В этом я не участвую.

Похожие на обрезки сырой печенки губы Чана искривились в улыбке.

– Хорошо, мистер Фелпс. Вы уволены.

Рука Чана потянулась к кобуре; он молниеносно выхватил револьвер и выстрелил охраннику в грудь. Выстрелом с такого близкого расстояния Фелпса отбросило назад, и он рухнул на пол. Чан смотрел на дергающееся тело с выражением мастера, хорошо выполнившего работу. Он приказал одному из своих людей подготовить взрывчатку и ушел в сопровождении доктора У, который, как и раньше, держался в паре шагов позади.

Чан ворвался в кают-компанию, и взгляд его зеленых, как нефрит, глаз упал на Джо Завалу и Лоис Митчелл, которые были привязаны к стульям и сидели спиной друг к другу под бдительным присмотром тех охранников с суровыми лицами, которые пришли с Фелпсом. Чан наклонился к Завале.

– Ты кто такой?

– У вас короткая память, – ответил Завала. – Мы встречались на «Бибе». Вы удрали, поджав хвост, пока мы с Куртом Остином развлекались с вашими друзьями.

– Конечно, – вспомнил Чан. – Вы инженер из НУМА. Мои люди заслужили свою участь. В следующий раз мы не допустим такой неосторожности. Как вы нас нашли?

– Один из наших самолетов пролетел над атоллом и увидел нечто подозрительное.

– Вы лжете! – Чан схватил Завалу за воротник рубашки. – Не люблю, когда меня держат за дурака. Будь это так, здесь кишели бы корабли и самолеты. Мои наблюдатели докладывают, что все спокойно.

– Может, вам лучше тревожиться о том, чего вы не видите.

– Рассказывайте, как вы нас нашли.

– Хорошо, сознаюсь. Мне начирикала маленькая птичка.

Чан ударил Завалу по лицу.

– Что еще вам начирикала ваша маленькая птичка?

– Что вы умрете, – ответил Завала разбитыми губами.

– Нет, мой друг, это вы умрете.

Чан выпустил воротник рубашки Джо и повернулся к Лоис Митчелл, которая в ужасе смотрела на окровавленное лицо Джо.

– Где моя вакцина? – спросил Чан.

Она посмотрела на Чана и ответила:

– В безопасном месте. Развяжите меня, и я покажу.

По кивку Чана его люди развязали женщину. Она встала, растерла запястья, потом открыла дверь большого, с комнату, холодильника, в котором держали провизию. Оттуда она вынесла пластиковую переносную термосумку и поставила ее на пол. Доктор У открыл крышку.

– В холодильнике культура микроба, который позволяет синтезировать вакцину в больших количествах, – пояснила Митчелл.

Упакованные в пенопласт, в холодильнике стояли несколько плоских широких чашек Петри. У улыбнулся.

– Это чудо, – воскликнул доктор.

– На самом деле, – уточнила Митчелл, – это всего лишь передовая генная инженерия.

Она наклонилась и вынула из термосумки верхний ряд чашек Петри. Под ними, тоже упакованные в пенопласт, находились три цилиндра из нержавеющей стали.

– Вот три сосуда с вакциной, той, что вы требовали, – сказала она. – С помощью этих культур сможете сделать больше. – Она поставила чашки на место, закрыла холодильник и встала. – Наша работа закончена. Мистер Фелпс сказал, что по окончании проекта мы будем свободны.

– Фелпс у нас больше не работает, – отрезал Чан.

От его зловещего тона женщина побледнела.

– Что это значит?

Чан не ответил на вопрос и приказал своим людям снова привязать ее.

– Ваш друг Остин опять ушел от меня, – сказал Чан Завале, – но теперь наша встреча – только вопрос времени. А когда мы встретимся, я с большим наслаждением опишу ему ваши последние мгновения.

Чан взял из рук У холодильник и приказал ему и своим людям вернуться на шаттл. Через несколько секунд после их ухода из холодильника вышел Остин, держа в левой руке «боуэн».

– Хорошо, что старый дурак наконец ушел, – шутил Остин. – Я уже чувствовал себя куском мороженого мяса.

Он взял пистолет под правую мышку. Кухонным ножом разрезал путы Завалы. Тот достал носовой платок и стал вытирать лицо. Несмотря на синяки и ссадины, он был в хорошем настроении.

– Чан не обрадуется, когда поймет, что вы дали ему не ту культуру для получения вакцины, – обратился Курт к Лоис Митчелл.

Она понимающе улыбнулась ему, ушла в холодильник и вернулась с другим сосудом, почти таким же, как первый.

– Погодите! Вот он узнает, что настоящая вакцина у нас… – прошептала Лоис.

* * *

Чан и без того был вовсе не рад. Войдя в шлюз и увидев, что тело Фелпса исчезло, он разразился гневными проклятиями. Кровавый след вел в коридор. Должно быть, Фелпс не умер и ушел.

Неважно. Когда лаборатория разлетится на миллион кусков, Фелпс тоже сгинет. Чан осмотрел работу сапера и велел ему включить таймер. Потом загнал своих людей в шаттл, и пилот с помощью дистанционного управления привел в действие насосы. Шлюз быстро заполнился водой. Когда шаттл выплыл между створками раскрывшегося потолка, Остин наблюдал за этим подъемом на мониторе приборной панели. Услышав шаги, он повернулся и сразу опустил «боуэн».

В дверях, кривя губы в напряженной улыбке, стоял Фелпс. Он был голым по пояс, верхняя часть груди обмотана окровавленным бинтом. Лицо было бледное, но темные глаза смотрели дерзко.

– Плохо выглядите, – отметил Остин.

– И чувствую себя тоже, – парировал Фелпс.

– Что с вами случилось?

– Я понял, что из-за вас, парни из НУМА, Чан будет на взводе, и поэтому по дороге обратно в кабинет Кейна прихватил свой бронежилет. Он прикрывает только жизненно важные органы, но я не рассчитывал, что Чан плохо стреляет. Ублюдок ранил меня в плечо.

– Почему он стрелял в вас?

– Рассердился, когда я сказал, что не стану приводить в действие взрывчатку С-4, которую он и его люди привезли на шаттле.

– Он хотел взорвать лабораторию вместе с людьми?

– Дьявольщина, да они притащили столько взрывчатки, что можно взорвать Великую Китайскую стену. Но работа паршивая. Им повезло, что они сами не взорвались.

Фелпс жестом профессионала, которого раздражает работа любителей, бросил на пол пучок разноцветных проводов.

– Что будет делать Чан, когда обнаружит, что его взрывчатка не сработала? – спросил Остин.

– Наверное, пошлет кого-нибудь вниз проверить. – Фелпс наклонил голову. – Но, если подумать хорошенько… спустится сам, чтобы застрелить ваших друзей и получить возможность рассказывать вам об этом. – Он осторожно притронулся к повязке. – У Чана дурной характер.

– Я заметил, – подтвердил Остин. – Надо всех сотрудников лаборатории посадить в мини-субмарины.

Фелпс показал на черные коробочки, которые растоптал Чан.

– Это управление подводными лодками. Чан раздавил.

– Черт побери! – разозлился Остин. – Эти лодки были нашей единственной надеждой.

– И остаются, – заметил Фелпс. – На случай приступа буйства я дал Чану другие пульты. Настоящие по-прежнему на лодках.

Остин смотрел на Фелпса, думая, что ему еще многое предстоит узнать о природе человека.

– Подготовьте лодки, а я соберу ученых.

Фелпс быстро козырнул и направился на транспортный узел, а Остин пошел в кают-компанию. Завала уже собрал здесь весь персонал. Лица людей выражали целую гамму чувств от радости ввиду предстоящего освобождения до страха перед тем, что может случиться.

Остин представился, попросил всех минуту помолчать и объявил:

– Мы покидаем «Рундук».

Он снова успокоил группу и попросил не медлить. Вопросы можно будет задать потом.

Испуганные ученые забрались в подводные лодки. Некоторые мялись; когда они увидели Фелпса, послышались гневные восклицания, но Остин велел им замолчать и идти в лодки. Они неохотно повиновались.

– Могут ли лодки столкнуться с Чаном на пути из кратера? – спросил Остин Фелпса.

– Нет, если будут двигаться быстро. Чан отправился на фрейтер ждать взрыва. Если подлодки не станут всплывать, они минуют Чана и смогут передать сигнал бедствия.

Остин передал совет Фелпса пилотам всех лодок. Пилоту шаттла он предложил взять ведущую лодку. В одну из лодок села Митчелл, крепко прижимая к себе сосуд с настоящей вакциной. Потом поочередно лодки отстыковались от нижней части центральной полусферы и вслед за шаттлом направились к боковому туннелю, открывающему путь из кратера.

Отправив лодки с персоналом, Остин занялся проблемой «Тайфуна». Пока они надевали гидрокостюмы, Завала быстро рассказал о положении дел на русской подводной лодке. Курт смотрел на происходящее не столь оптимистично, как Завала. Чувствительность к его правой руке возвращалась, но он все еще не мог ее поднять, тем более – метко стрелять из тяжелого «боуэна». Фелпс вряд ли ему поможет.

Когда Фелпс попытался надеть костюм, тугой неопрен больно придавил его повязку. Завала ножом Остина разрезал костюм, уменьшив давление на грудь.

Фелпс заметил, что два акваланга исчезли, и предположил, что двое охранников, которые привели Завалу в лабораторию, присоединились к своим товарищам. Мало того: теперь охранники были в полном составе.

Завала помог Остину опустить Фелпса в бассейн и проводить его через шахту к открытой воде. Курт плыл с одной стороны от Фелпса, Джо – с другой; втроем они поднимались со дна к «Тайфуну», чьи гигантские очертания виднелись близ поверхности.

По предварительной договоренности Остин и Фелпс воспользовались люком в правом борту исполина, а Завала – люком в левом борту. Оказавшись в спасательных камерах, они закрыли люк, выкачали воду, потом открыли водонепроницаемую дверь и спустились по лестнице. Сняв маски, они увидели, что на них с любопытством смотрит капитан Мехдев.

Капитан был на центральном посту, когда сигнал тревоги сообщил, что кто-то открывает люки. Двое охранников вернулись раньше, поэтому капитан решил посмотреть, кто прибыл на его корабль. Он не удивился Фелпсу и Завале, но, увидев широкоплечего незнакомца, поднял густые брови.

Завала представил:

– Курт, это капитан Мехдев, командир этой невероятной лодки и хранитель водочных запасов.

Остин протянул для рукопожатия здоровую руку.

– Курт Остин. Я друг Джо и его коллега из НУМА. – Заметив, как враждебно Мехдев смотрит на Фелпса, он добавил: – Мистер Фелпс больше не работает на тех, кто вас похитил. Сейчас он с нами.

– Да, но надолго ли? – спросил Мехдев, не скрывая скептицизма.

– Хороший вопрос, – смешался Фелпс. – Простите, ответить не могу. Но я помогу вам вернуть ваш корабль.

Мехдев пожал плечами.

– Что делать мне и моим людям? – спросил капитан. – Мы простые моряки, не морские пехотинцы.

– Для начала скажите, где сейчас охранники и что они делают, – предложил Остин.

– Трое спят в офицерских каютах по правому борту, – ответил Мехдев, – остальные играют в караулке или в кают-компании. Они любят торчать неподалеку от спортзала и сауны, куда теперь нет доступа моим людям.

– Думаю, пора прервать их курортный сезон, – предложил Остин. – Начнем со спящих.

На случай встречи с охраной Фелпс сделал вид, что конвоирует Остина и Завалу. Они прошли через центральный пост, где Мехдев по-русски прошептал морякам, передавшим сообщение остальным, что сейчас лучше не попадаться захватчикам на глаза. Затем капитан взял в машинном отделении моток липкой ленты и двинулся дальше по лабиринту переходов. Наконец они подошли к первой офицерской каюте.

Трое охранников, отдыхавших в каюте, проснулись и увидели нацеленный на них револьвер Остина. Завала связал их, заклеил им рты, и их привязали к койкам.

Дальше группа пошла на запах готовящейся еды. Мехдев один вошел в кают-компанию и улыбнулся, увидев, что двое охранников пьют чай и смотрят какой-то фильм с Джеки Чаном. Они мельком взглянули на капитана и снова уставились на экран.

Мехдев по-русски заговорил с подшкипером, подававшим чай. Тот кивнул и вышел из кают-компании. В помещение вошли, грозя оружием, Остин и Завала. Ошеломленных охранников уложили лицом в пол и обмотали липкой лентой, чтобы не шевелились и молчали.

С Мехдевым во главе Остин и Завала прошли до кают-компании. Капитан просунул голову в дверь и с улыбкой спросил, не нужно ли чего. Один из охранников оторвался от карт и рыкнул так, что перевода не потребовалось. По-прежнему улыбаясь, капитан вышел.

– Четыре места и всего три игрока, – шепотом сказал он Остину и Завале. – Они выпили бутылку водки.

Остину не понравилось, что один охранник где-то бродит по кораблю, но ему хотелось воспользоваться своим преимуществом. Он кивнул Завале, и они с оружием на изготовку вошли в помещение. Подвыпившие охранники реагировали медленно. Через несколько минут все они, связанные, с залепленными ртами, лежали на полу. Пора было начать охоту за отсутствующим.

Его нашли через несколько минут. Вернее, он их нашел. Когда они вошли в отсек, где находилась сауна, дверь открылась и вошел охранник в плавках. На этот раз медленно реагировали Остин с Завалой. Охранник был молодой и проворный, он бросился к ближайшему шкафчику, схватил кобуру с пистолетом и нырнул через люк в соседнее помещение. Курт побежал за ним, но споткнулся о какую-то трубу и упал. Он сразу вскочил, но охранник уже исчез в переходах подводной лодки.

Остин упустил бы его, если бы члены экипажа не показали, куда тот побежал. Вместе с Завалой они продолжали поиски и в конце концов оказались перед закрытой дверью. Они обдумывали следующий шаг, когда их догнал Мехдев.

– Что за этой дверью? – спросил Остин.

Отдуваясь, дородный капитан сказал:

– Ракетную батарею преобразовали в грузовой трюм. Грузовой лифт идет к разгрузочному люку на палубе. От лифта мостки ведут над отсеком к другому лифту за трюмом, заполненному пустыми контейнерами для будущего груза. Вам его там не найти. Просто покрепче заприте дверь.

– Он может причинить хлопоты, если оставить его в покое? – спросил Остин.

– Да, – подтвердил капитан. – Через трюм проходят электрические и другие цепи. Он может вывести лодку из строя.

– Тогда, пожалуй, надо вывести из строя его.

Он попросил капитана приказать морякам сторожить связанных охранников, потом снял с переборки фонарик, выключил свет и медленно открыл дверь. Зайдя в соседнее помещение, он включил фонарик и обвел лучом открытую шахту лифта. Внутри дрожали тросы. Послышался тихий лязг – лифт остановился наверху.

Остин подошел и нажал кнопку «вниз», но лифт вернулся пустым. Завала снял со стены огнетушитель и поставил так, чтобы дверь лифта не закрывалась.

После короткого совещания Завала поднялся по трапу на переходный мостик над трюмом, чтобы погнать охранника в сторону Остина, который будет поджидать его в другом конце трюма. Остин подолгу занимался в тире, стреляя попеременно с обеих рук, и теперь был уверен, что при необходимости сможет достаточно метко стрелять левой рукой.

Обширный трюм, в котором некогда размещались ракетные шахты, занимал почти треть длины лодки. Когда установки убрали, вверху установили большую дверь для погрузки, а все помещение разделили перегородками, чтобы отделить один груз от другого.

Остин вошел в первый отсек и отыскал выключатель. Прожекторы, висевшие под мостками, превратили ночь в день. Курт шел по коридору между металлическими контейнерами, пока не добрался до перегородки. Через отверстие он прошел в следующий отсек и повторил поиски.

Он переходил от отсека к отсеку, а Завала шел поверху. Остин добрался до последнего отсека, никого не встретив. Поспешность сделала его неосторожным.

Остин полагал, что охранник все еще где-то впереди, взятый ими в клещи. Но добыча угадала цель их маневра и спряталась в узком пространстве между штабелями контейнеров. Охранник подождал, пока Остин пройдет мимо него, и бесшумно появился из щели. Быстро двигаясь босиком, он обеими руками поднял оружие и прицелился Остину между лопаток.

– Курт!

Это крикнул Завала, посмотревший вниз с переходного мостика. Остин посмотрел наверх и увидел, что Завала прицеливается указательным пальцем. Не оборачиваясь, он бросился за большой металлический контейнер, и пуля ударилась о его край. Потом грянул второй выстрел, на этот раз сверху. Через мгновение Завала крикнул:

– Можешь выходить, Курт. Думаю, я в него попал.

Остин выглянул из-за контейнера и помахал Завале. Мертвый охранник в плавках лежал на полу. Даже целясь из неудобного положения, Завала прострелил ему грудь.

Остин вспомнил, что говорил Фелпс об отношении китайцев к цифрам. Он покачал головой. Если выпал твой номер, ничего не поделаешь.

Глава 45

Чан был классическим психопатом. В его коренастом уродливом теле не было ни капли человеческого сочувствия, и убить ему было так же легко, как перейти улицу. Остальные двое из их триады направили его порывы убивать в нужную для них сторону. Он проявил большие организаторские способности, и ему доверили руководство сетью банд, орудовавших в больших городах по всему миру. Эта работа утоляла его кровожадность, позволяя участвовать в убийствах ради коммерческой выгоды, мести и просто наказывая кого-то.

Эта работа также не позволяла Чану погрузиться в бездну чистого безумия, пока двое других тройняшек поддерживали равновесие. Но теперь он был предоставлен самому себе, вдали от семьи, которая обуздывала его тягу к насилию. И голоса, которые иногда шептали в его голове, теперь кричали, требуя его внимания.

Покинув лабораторию, Чан доставил вакцину на фрейтер, поджидавший на якоре близ атолла, и стал ждать доклада с подводной лодки. И отсутствие взрыва, невозможность уничтожить лабораторию толкнули его за грань.

Когда назначенное время прошло, Чан снова сел в шаттл с самыми хладнокровными и жестокими из своих убийц и приказал пилоту вернуться в кратер. Когда шаттл вышел из туннеля, яркие огни на дне словно насмехались над Чаном. На его лбу задергалась жилка.

Доктор У, сидя рядом с Чаном, почувствовал растущую ярость своего нанимателя и попытался стать невидимым. Еще больше его смутила неожиданная веселость Чана: тот повернулся и сказал почти бодро, что пугало еще сильнее, чем его гнев:

– Скажите мне, друг мой, что будет с человеком, если он случайно упадет в бак с медузами-мутантами?

– Его немедленно ужалят.

– Смерть будет мгновенной?

– Нет. Токсин парализует.

– Это больно?

Доктор У неловко поерзал.

– Да, – сказал он. – Если человек не утонет, он будет все чувствовать и сознавать. Со временем медуза начнет поедать его.

– Великолепно! – Чан хлопнул доктора У по спине. – Почему я не подумал об этом раньше?

И он объявил, что, поскольку лаборатория не взорвалась, они возвращаются «развлечься». Оказавшись на борту, они соберут ученых и будут убивать их, как заблагорассудится. Те, кого он взял в шаттл, все были хладнокровными убийцами. Завалу они пощадят: его бросят в бак с медузами. Доктор У будет все записывать на видео, чтобы последние мгновения жизни Завалы смог увидеть Остин.

Шаттл с грузом убийц опустился к транспортному узлу. Пилот привел в действие замок шлюза. Через несколько минут Чан и его люди вышли в шлюз и едва не споткнулись о ящик с взрывчаткой. Несколько разноцветных проводов, связанные узлом, лежали на ящике. Рядом с узлом лежал конверт, на котором крупными буквами было написано «ЧАНУ».

Человек, устанавливавший взрывчатку, взял моток проводов.

– Беспокоиться не о чем, – сказал он. – Эти провода ни к чему не подсоединены.

Он протянул конверт Чану. Тот разорвал его. Внутри был фирменный бланк с логотипом «Рундука Дэви Джонса». Листок был сложен втрое. На первой части было написано: «Бах!»

Чан быстро развернул листок. На следующей части было улыбающееся лицо и – «Просто шучу!»

А на последней части: «Я в рубке управления».

Чан скомкал листок и приказал своим людям обыскать комплекс. Несколько минут спустя они вернулись и доложили, что комплекс как будто пуст и что со всех ящиков с взрывчаткой сорваны провода.

Чан бросился в рубку, но в дверях остановился. Подозревая ловушку, он отправил вперед своих людей.

Они обыскали рубку и доложили, что она пуста и в ней нет ничего подозрительного. Тогда Чан вошел. Осмотрелся и нахмурился еще сильнее. Ему хотелось на ком-то сорвать ярость. Он увидел, что доктор У снимает помещение.

– Не сейчас, болван! – крикнул ему Чан. – Не видите, что здесь никого нет?

Из громкоговорителя на стене послышался металлический голос:

– Вы правы, Чан. В лаборатории только вы и ваши приятели.

Чан повернулся, прижимая к груди ствол автомата.

– Кто это?

– Губка Боб Квадратные Штаны.

– Остин!

– Ладно, Чан, сознаюсь. Вы меня поймали. Я Курт Остин.

Глаза Чана превратились в узкие щелки.

– Где ученые? – спросил он.

– Их нет в лаборатории, Чан. Уплыли на мини-субмаринах.

– Не играйте со мной, Остин. Я уничтожил пульты управления.

Из громкоговорителя послышался другой голос: Фелпс.

– Вы раздробили резервные приборы. Лодки вполне управляемы, босс.

– Фелпс? – воскликнул Чан. – Я думал, вы мертвы.

– Жаль вас разочаровывать, Чан. Остин не обманывает. Доктор Митчелл и остальные ученые давно ушли.

– Я их найду! – крикнул Чан. – Найду вас и Остина и убью!

– Маловероятно, – спокойно произнес Остин. – Кстати, вакцина, которую вам дали, бесполезна. Настоящая ушла вместе с персоналом.

* * *

Голоса в голове Чана множились и набирали громкость, они превратились в злобный нестройный хор. Его бычье тело стремительно захлестнул поток раскаленной добела ненависти. Он приказал своим людям вернуться на шаттл. Когда шаттл вышел из центральной полусферы, Чан по радио связался с фрейтером и приказал эхолотом прощупывать глубину. Минуту спустя пришел ответ. Эхолот засек четыре лодки, удаляющиеся от атолла. Чан приказал фрейтеру быть наготове, как только поднимется шаттл.

Шаттл на полной скорости пошел к туннелю. Чан позволил себе улыбнуться. Он представлял себе, какие лица будут у ученых, когда они увидят надвигающийся на них фрейтер. Он наслаждался этой картиной, предвкушая, как они поведут себя, когда он, подобно Нептуну, поднимется из глубины. Но тут его окликнул пилот. Чан наклонился на сиденье и заглянул в иллюминатор.

На шаттл надвигалась гигантская черная тень.

Пилот узнал тупой нос идущего прямо на них «Тайфуна» и заскулил, как испуганный щенок. Чан заорал: «отворачивай», – но руки пилота замерли на приборах управления. Рыча, как зверь, Чан схватил пилота за плечи, вытащил из кресла и занял его место. Он резко вывернул руль направо.

Несколько секунд турбины шаттла продолжали толкать его вперед, но потом шаттл начал поворот вправо, уходя от лобового столкновения с шестисотфутовой стремительной ракетой. Но «Тайфун», идущий со скоростью двадцать пять узлов, задел корму шаттла, сорвал киль и закрутил шаттл. От сильного удара грузовая дверь раскрылась, и внутрь хлынула вода.

Тяжесть ворвавшегося в шаттл моря потащила его хвостом вниз, и он, задрав нос, встал вертикально, как умирающая рыба. Люди Чана хватались за сиденья и подтягивались по накренившейся палубе к кабине пилота.

Доктор У попробовал присоединиться к ним, но более сильные охранники оттолкнули его под воду, и вскоре лихорадочное трепыханье его рук затихло. Чан не собирался ни с кем делить образовавшийся воздушный карман. Он развернулся и стрелял во всех, кто пытался прорваться в кабину. Через несколько секунд он перебил всех своих людей и остался в кабине один.

Но тут груз воды в шаттле сместился вперед. Нос выровнялся, и шаттл начал опускаться на дно кратера. Кабина погрузилась во тьму. Чан старался держать голову в уменьшающемся воздушном кармане, но мешали тела, плававшие в окровавленной воде. Он отталкивал одно тело, а его место тут же занимало другое. В какой-то момент он оказался лицом к лицу с мертвым доктором У.

Воды становилось все больше, воздушный карман уменьшался. Чан прижался к потолку шаттла, где оставалось всего несколько дюймов воздуха. Когда вода заполнила ему рот и нос, он посмотрел вверх, увидел над головой скользящую чудовищную тень «Тайфуна» и с последним булькающим выдохом выдавил:

– Остин!

* * *

Обладатель этого имени сидел рядом с русским рулевым на центральном посту «Тайфуна». Завала расположился по другую сторону от рулевого, молодого украинца с врожденным талантом к этой работе. Капитан стоял возле Курта и переводил рулевому его приказы.

Несколькими минутами раньше рулевой задним ходом провел «Тайфун» в туннель, направляя его к кратеру. Оператор эхолота следил за шаттлом и предупредил Остина, когда засек движущееся пятно. Монитор, связанный с камерой на носу «Тайфуна», показал приближающиеся прожекторы шаттла. Остин отдал приказ самым полным идти на таран. Ловушка сработала.

Отбросив с дороги шаттл, «Тайфун» зашел в кратер и выполнил широкий поворот. Когда он возвращался к туннелю, чтобы закончить работу, камера снова показала шаттл. Остин без сочувствия смотрел, как шаттл падает на дно. Он не чувствовал торжества. Пока нет. Он слишком хорошо знал, что триада – трехголовое чудовище.

Глава 46

Когда «Конкорду» не удалось выйти на связь с Остином, капитан Диксон перевел все подчиненные ему корабли флота ближе к атоллу. Он стоял на носу с Сун Ли, которая оставалась рядом с ним все время с тех пор, как несколько часов назад Остин отправился выполнять свою миссию.

В лучах рассвета капитан наблюдал за атоллом в бинокль, не зная о драме, разворачивающейся в водах лагуны. Он обдумывал свои следующие действия, когда Ли указала на участок, где вода так и бурлила. Она схватила его за руку.

– Капитан Диксон, смотрите!

В нескольких сотнях ярдов от атолла у них на глазах из воды показалась высокая коническая боевая рубка «Тайфуна». Через несколько минут на башне появились две фигуры и замахали руками. Диксон поднес бинокль к глазам.

– Да будь я проклят! – воскликнул он.

И протянул бинокль Ли.

Она поднесла его к глазам и выдохнула:

– Это Курт! И Джо!

Диксон громко рассмеялся. Только Курт Остин способен отправиться на рыбалку в далекую лагуну и поймать самую большую в мире подводную лодку.

После новой волны двое исчезли в башне и спустя несколько мгновений вышли из люка на палубе. С помощью моряков они вытащили на палубу надувную лодку, спустили ее с круглого корпуса на воду, сели в нее и поплыли к крейсеру.

Ждавшая на палубе Сун Ли обняла вначале Остина, потом Завалу. Потом снова Остина. Она поцеловала его в губы.

Остин, который с удовольствием продолжил бы это приятное занятие, мягко высвободился и повернулся к капитану Диксону.

– Видели кого-нибудь из штата лаборатории? – спросил он. – Они должны были всплыть несколько минут назад.

Диксон покачал головой. Он вызвал на мостик первого помощника и велел попросить другие корабли наблюдать за возможным появлением мини-субмарин. Через несколько мгновений позвонили с корабля НУМА. На поверхности показалась первая сверхмалая лодка. Диксон приказал «Конкорду» покинуть место стоянки. Едва крейсер обогнул атолл, как показалась вторая лодка, потом третья. У каждой был идентификационный номер на борту.

Остин осматривал море в поисках четвертой лодки с Лоис Митчелл и вакциной. Через несколько тревожных мгновений показалась и она.

Он облегченно выдохнул.

– Нужно немедленно перевести ученых с четвертой лодки на борт, – сказал он капитану.

Диксон приказал спустить шлюпку. Команда спасателей извлекла из лодки Лоис Митчелл и остальных ученых и доставила их на крейсер. Когда лодка подошла, Лоис увидела, что Остин перегнулся через поручень. Она помахала ему и показала на сосуд у себя на коленях. Поднявшись на борт, протянула сосуд Ли.

– Вот вакцина в целости и сохранности.

Радостная улыбка исчезла с лица Ли. Она держала сосуд с таким видом, словно кто-то вдруг сказал ей, что он радиоактивный.

– Слишком поздно, Лоис, – прошептала доктор Ли. – Через двадцать четыре часа эпидемия вырвется за границы Китая и за несколько дней распространится по всей планете. Мы не успели произвести вакцину в нужных количествах.

Митчелл взяла у нее сосуд, поставила на палубу, открыла крышку и показала стойку с дюжиной алюминиевых цилиндров. Достала один цилиндр и показала Ли.

– Вы не присутствовали при последней фазе исследования, – объяснила Лоис, – и не знаете, как далеко мы зашли.

– Я знаю, что вы интегрировали антивирусную молекулу в микробы, чтобы ускорить процесс синтеза.

– Мы решили, что это слишком медленно, – продолжила Митчелл. – И потому инкорпорировали лечебный протеин токсина в быстрорастущие морские водоросли.

Отчаяние на лице Ли сменила радость.

Она взяла сосуд и произнесла:

– Это замечательно.

Видя удивление на лицах мужчин, доктор объяснила:

– Водоросли растут с невероятной скоростью. Как только мы поместим эту культуру в производственные емкости, она сразу произведет вакцину для нескольких сотен человек. А за несколько дней мы сделаем то же самое для тысяч, а потом для сотен тысяч человек.

Она протянула цилиндр Остину. Тот взял его осторожно, словно ожидал ощутить какое-то волшебное излучение. Он бережно положил его обратно в сумку-контейнер, закрыл и повернулся к Диксону.

– Это нужно доставить в Китай как можно быстрей.

Капитан взял сумку с палубы.

– Уже идем.

Через десять минут «Си-Хок», принявший на борт вакцину, поднялся с палубы и направился на Понпеи, где в аэропорту его ждал скоростной самолет. Через несколько часов самолет будет в Китае, и его груз распределят по мини-фабрикам, которые организовала Ли за время своего пребывания на Боунфиш-ки.

* * *

Первой в гавань Понпеи гордо прошла гигантская русская субмарина, как левиафан. За ней вошел фрейтер Чана, на котором теперь, после того как фрейтер догнал американский истребитель, командовал экипаж американских военных моряков. Без Чана экипаж фрейтера без единого выстрела передал управление кораблем строгим и деятельным американским морякам.

Фелпс, вернувшийся с подводной лодки, водил Остина и Завалу по обманчиво дряхлому с виду судну, показывал им шахту для выпуска подводных лодок, машинное отделение с мощными двигателями, современный центр связи с установкой для передачи голограмм, который Чан использовал для связи с двумя другими тройняшками.

Последней остановкой стал салон. В этом большом помещении Остин сразу почувствовал себя как дома. Достал из коробки с увлажнителем три сигары, раздал и прикурил все от серебряной зажигалки. Они с Завалой и Фелпсом сидели в красных бархатных креслах, попыхивая сигарами.

– У Чана был вкус к хорошим сигарам, – признал Завала. – Но украшать дом он не умел.

Остин выпустил кольцо дыма и осмотрел просторный салон.

– Похоже на замок Дракулы в Трансильвании, – сказал он, глядя на пурпурные занавески и темные панели на стенах.

– А мне больше напоминает бордель в Неваде, – подхватил Фелпс, глядя на пепел своей сигары. Он стряхнул пепел на бордовый ковер и добавил: – Однажды я зашел туда спросить дорогу.

Остин улыбнулся, еще несколько раз затянулся и погасил сигару в пепельнице.

– Надо поговорить, – сказал он Фелпсу.

– Слушаю.

– Мы с Джо благодарны вам за помощь, – сказал Остин, – но надо обсудить, что делать дальше. Следует поговорить об ученом, которого вы убили на борту лаборатории.

– Это был несчастный случай, – защищался Фелпс. – Лоис это подтвердит.

– Мне казалось, вы ей не нравитесь, – сказал Завала.

– Мы познакомились поближе. Прекрасная женщина. Мне нравятся такие, с широкой костью.

Остин посмотрел на Фелпса, думая, что этот человек не перестает его удивлять.

– Скажите, Фелпс, – спросил он, – а имя у вас есть?

– Я в имена не верю, – ответил тот.

– Ладно; проблема у нас такая, – проговорил Остин с тяжелой улыбкой. – Вы убили этого человека, когда совершали преступление: похитили собственность Соединенных Штатов и атаковали ракетой вспомогательное судно. Вам повезло, что на борту «Гордой Мэри» никто не погиб. Но погиб сотрудник фирмы, обеспечивавшей безопасность лаборатории, чьим удостоверением вы воспользовались.

– Выстрел по судну должен был отвлечь внимание, пока мы угоняли лабораторию, – объяснил Фелпс. – Признаю, что кто-то мог погибнуть, но я рад, что этого не произошло. К смерти человека из фирмы я не имею никакого отношения… Но я понимаю, что вы имеете в виду.

– Рад слышать, что вы понимаете ситуацию, – отозвался Остин. – Когда пристанем, я намерен передать вас в руки закона. Расскажу всю историю, чтобы вам смягчили наказание.

– Десять лет заключения вместо двадцати? – улыбнулся Фелпс. – Что ж, иногда приходится делать то, что приходится делать. Не возражаете, если я расскажу Лоис обо всем.

Остин не мог не восхититься спокойствием этого человека. Он кивнул, потом встал с кресла. Они вышли из салона и через несколько минут на понтонной лодке вернулись на «Конкорд».

Их ждала Лоис Митчелл. Фелпс отвел ее в сторону и стал что-то рассказывать, а Остин и Завала отправились в кают-компанию, чтобы встретиться с капитаном и учеными из лаборатории.

Диксон рассказал последние новости о ходе рейса в Китай. Они успевали почти в обрез, но все-таки Китай получал вакцину вовремя.

Остин взглянул на часы. Извинившись, он вышел на палубу. Спросил нескольких моряков, не видели ли они Фелпса и Лоис Митчелл, и наконец один из них показал на берег.

– Поплыли на надувной лодке в порт, – сказал моряк. – Обещали вернуться через несколько часов. Парень просил передать это вам.

Остин развернул листок линованной бумаги из блокнота и прочитал короткое сообщение: «Иногда приходится делать то, что приходится делать».

На губах Остина появилась досадливая улыбка. Фелпс его перехитрил.

Он подошел к поручню и посмотрел в сторону Понпеи. Колония – небольшой поселок на маленьком острове, и ее полицейский участок – не Интерпол. К тому времени как местная полиция опомнится, Фелпс будет уже далеко.

Остин очень неторопливо поднялся на мостик, попросил вызвать полицию, сообщил об украденной лодке и дал описания Митчелл и Фелпса.

Утешало его то, что Чан мертв. Его попытка распространить вирус не удалась. Скоро вакцина будет доступна для всех.

Одного члена триады устранили, но остались Вэнь Ло и эта загадочная Леди Дракон.

Остин все еще обдумывал предстоящие действия, когда зазвонил его сотовый телефон. Звонил лейтенант Кейси.

– Поздравляю, Курт, – сказал Кейси. – Только что звонил адмирал и сообщил мне хорошие новости.

– Спасибо, лейтенант, но наша работа не закончена, пока на свободе остальные члены триады.

– Мы хорошо сознаем это, Остин. У меня на линии человек, который хочет поговорить с вами.

Остин попросил Кейси перевести звонок на него. Несколько секунд спустя послышался мужской голос.

– Добрый день, мистер Остин, – вкрадчиво сказал мужчина. – Позвольте представиться. Я полковник Мин из Народно-освободительной армии Китая.

– Добрый день, полковник Мин. Чем могу быть полезен?

– Поэтому я и позвонил, мистер Остин. Вопрос в том, чем я могу быть полезен вам.

Глава 47

Вэнь Ло вышел из своего любимого ночного клуба. За каждую его руку цеплялась шикарная проститутка. Шел один из тройки триады неуверенно, но был не настолько пьян, чтобы не заметить, что что-то неладно. Исчезли его телохранители. Исчезли два джипа, которые всегда сопровождают его бронированный «Мерседес». Исчез и сам «Мерседес», а на его месте ждал черный седан «Роеве».

На тротуаре рядом с машиной стоял крепкий мужчина в темно-синем костюме, с лицом, словно вырубленным из гранита. Он открыл заднюю дверцу и знаком предложил Вэнь Ло садиться.

Вэнь Ло осмотрел улицу, словно мог усилием воли заставить телохранителей появиться. Нигде не видно было ни машин, ни пешеходов. Очевидно, улицу оцепили.

Вэнь Ло оттолкнул проституток, напутствовав их коротко и резко, и сел в машину. Крепкий мужчина закрыл дверцу и занял место рядом с шофером. Когда машина отъехала от обочины, сидевший на заднем сиденье невысокий человек в армейском мундире сказал:

– Добрый вечер, Вэнь Ло. Прошу прощения, что испортил вам вечер в городе.

– Добрый вечер, полковник Мин. Не стоит извиняться. Всегда приятно видеть вас, мой друг.

В данном случае он чувствовал скорее облегчение, чем радость. Полковник Мин служил посредником между армией и триадой, и обе организации получали огромную прибыль от сотен борделей, которыми совместно управляли по всей стране.

– Разумеется, взаимно, – произнес полковник, чья мягкость скорее была бы уместна у дипломата, чем у военного.

Вэнь Ло всегда держался осторожно с полковником Мином. Он знал, что коллеги прозвали этого человека «полковником Коброй».

– Должен сказать, что я встревожился, не увидев своих людей и машины, – продолжал Вэнь Ло.

– Не волнуйтесь, они в безопасном месте, – ответил Мин. – Я решил, что нам нужно без помех поговорить о возникшей серьезной проблеме.

– Конечно, – согласился Вэнь Ло. – А что за проблема? Вам нужна более роскошная квартира?.. Или машина?.. Или вы хотели бы кого-нибудь убрать со сцены?

– Дело не личное. Бизнес. Проблема в фармакологическом отделении «Пирамиды».

– Странно, полковник. Вредные лекарства уничтожены. Ядовитое детское питание убило всего несколько сотен младенцев.

– Возможно, вот это объяснит наши затруднения лучше меня, – сказал Мин.

Полковник протянул руку к видеоплееру на спинке шоферского сиденья и нажал кнопку.

На экране появилось лицо Вэнь Ло. Он в салоне автомобиля смотрел, как вместе с доктором У осматривает секретную лабораторию. Доктор У давал объяснения, на экране крупным планом сменялись перекошенные лица больных.

– Где вы это взяли? – спросил Вэнь Ло, когда запись кончилась.

– Это не имеет значения, – ответил Мин. – Но я не понимаю, чем занимается ваша организация на этом предприятии.

Полковник говорил неискренне. Видео подробно все объясняло.

Вэнь Ло взглянул на людей на переднем сиденье. Заговорщицким шепотом он сказал:

– Доверюсь вам, полковник. То, что я расскажу, известно лишь нескольким могущественным людям в правительстве. Лаборатория работала над революционной новой вакциной, которая не только предотвратит эпидемию ТОРС, но и излечит множество других болезней, вызванных вирусами.

Мин бесшумно похлопал в ладоши.

– Замечательная новость, Вэнь Ло. Поздравляю.

– Спасибо, полковник. Путь был долгим и трудным, но наша работа позволит Китаю войти в историю медицины. Это будет благо для человечества. И, могу добавить, для армии наши усилия принесут вам и вашим товарищам хорошую прибыль.

– Великолепно! – Полковник немного помолчал и сказал: – Я не медик, но, раз уж вы упомянули человечество… использовать людей в качестве подопытных животных – это общая практика?

– Простите, господин, но они очень расстроились бы, услышав, как вы их назвали. Все они добровольцы из трущоб. Обреченные влачить жалкое существование.

Полковник кивнул.

– Да, я понимаю ход ваших мыслей, Вэнь Ло. Ваша лаборатория избавляла их от него. Я аплодирую вашему гуманизму и изобретательности.

– Я ничего не делал для себя, полковник Мин. Я всегда думаю о благе своей страны.

– И ваша страна хотела бы вознаградить вас за тяжкий труд и самопожертвование, – продолжал Мин. – Но это видео внушает некоторую тревогу. Его легко скопировать и распространить. Боюсь, что оно появится там, где живут не столь просвещенные люди, как мы с вами. Видите возможность беспорядков?

Вэнь Ло прекрасно знал неприятие властями беспорядков. Он и его бандиты запугиванием и убийствами часто подавляли народное недовольство, а правительство при этом придерживалось политики невмешательства.

– Да, конечно, – сказал Вэнь Ло. – Но ведь СМИ и Интернет контролирует правительство. Мы будем утверждать, что это видео – подделка. А с теми, кто попробует поднять шум, моя организация разберется.

– Все это верно, – согласился Мин. – Но мы не можем контролировать иностранные СМИ, а правительство не желает, чтобы его хоть как-нибудь связывали с тем, что на этой записи. Поскольку вы – лицо «Пирамиды», мы считаем, что вам лучше исчезнуть.

– Исчезнуть? – прохрипел Вэнь Ло.

Мин потрепал Вэнь Ло по колену.

– Не тревожьтесь, – сказал полковник. – Мы старые друзья и коллеги. Мы устроим вам тихий отъезд из Китая. Работу с «Пирамидой» правительство продолжит, когда вас не будет в стране.

– Вероятно, это возможно, – неохотно признал Вэнь Ло.

– Нам необходимо знать, как связаться с первым номером в вашей компании, – потребовал Мин.

– Никак! Мы никогда не встречаемся лицом к лицу. Мы общаемся электронным способом, через голограммы.

Полковник явно опечалился.

– Это плохо. Боюсь, что в таком случае все бремя ляжет на ваши плечи. Вас отдадут под суд, и исход суда заранее известен. Вас превратят в пример.

Вэнь Ло хорошо понимал, что значит стать примером в Китае. Он знал немало людей, которых судили и казнили за взятки.

– Хорошо, – сказал он с глубоким вздохом. – Чтобы договариваться о наших голографических встречах, мы используем простой телефонный номер.

Полковник достал из кармана небольшой блокнот и ручку и протянул Вэнь Ло. После недолгого колебания Вэнь Ло записал номер и вернул блокнот полковнику.

– Спасибо, – поблагодарил Мин, убедившись, что номер записан разборчиво. Он снова убрал блокнот и ручку в карман. – Теперь мы можем обеспечить ваше будущее. Как вам нравится для начала Лондон? Если понадобится, мы переведем вас в Париж или Нью-Йорк. А когда опасность минует, мы вернем вас на родину.

Настроение Вэнь Ло улучшилось.

– Лондон вполне подходит. У меня есть дом в Сохо.

– Слишком заметно. Власти найдут для вас более укромное место. Вы по-прежнему играете в теннис?

– Каждый день. Это моя страсть.

– Отлично. У вас будет достаточно времени, чтобы отработать заднюю подачу.

Мин зажег сигарету, затянулся и постучал по перегородке, отделявшей пассажиров от шофера. Машина остановилась у обочины, и полковник сказал Вэнь Ло:

– Встретимся в Париже.

Крепкий человек вышел, открыл дверцу и проводил Мина к другому седану «Роеве», остановившемуся за первым. Садясь во вторую машину, Мин сказал человеку:

– Постарайтесь все проделать аккуратно.

Когда машина полковника тронулась, Мин набрал номер на своем сотовом телефоне. После нескольких гудков ответил мужской голос.

– Мистер Остин? – спросил Мин.

– Верно, – ответил Курт.

– У меня есть сведения, которые вы разыскивали.

* * *

Пока полковник говорил по телефону, крепкий мужчина вернулся в первую машину и сел рядом с водителем. Он постучал по стеклу за собой и открыл перегородку. Вэнь Ло посмотрел прямо на него. Это позволило мужчине точно попасть из пистолета 22-го калибра в правый глаз Вэнь Ло.

Стрелок закрыл перегородку и отдал приказ шоферу. Они отвезли еще теплое тело Вэнь Ло на кладбище, где его ждали бальзамировщики. Глаз, выбитый пулей, заменили стеклянным. Забальзамированное тело отвезли в полицию. К большому пальцу ноги прикрепили ярлычок, который удостоверял, что это заключенный, умерший в китайской тюрьме.

В полиции зарегистрировали смерть, а вскоре запись была уничтожена. Тело передали на склад, где получатель пожаловался на качество товара. Тело расчленили, погрузили в ацетон, чтобы удалить все следы жидкости, затем омыли в полимерах. Мышцы и кости подкрасили, телу придали стоячее положение, руку подняли и согнули, словно Вэнь Ло готовился ударить по теннисному мячу.

Когда преображенный труп доставили на выставку, которая затем переедет в Париж и Нью-Йорк, в костлявые пальцы вставили теннисную ракетку.

Со временем освежеванное тело Вэнь Ло будет рекламировать футболки, цепочки для ключей, магниты на холодильник и даже переплеты туристических каталогов.

И, как пообещал полковник Мин, Вэнь Ло получил бесконечно много времени для отработки задней подачи.

Глава 48

Когда Джо Завала не ходил на свидания с половиной женского населения Вашингтона и не возился с двигателем своего любимого «Корвета», он любил выяснять, как устроены вещи. И для него судовая проекционная для голограмм рядом с кричаще обставленным салоном Чана была всего-навсего сложной машиной, предназначенной для создания и отправки жизнеподобных изображений.

Завала исследовал сложнейший набор микрофонов, объективов, лазеров, проекторов и компьютеров вокруг круглого стола и трех стульев под висячими конусами. Остин стоял рядом, по сотовому телефону он поддерживал постоянную связь с Хирамом Йегером в штаб-квартире НУМА. Йегер, специалист по голограммам, когда-то создал голограмму миловидной молодой женщины по имени Макс, олицетворение компьютерной системы НУМА, которой он руководил. Остин передавал Йегеру вопросы и посылал снимки электронных и оптических приборов, назначение которых не мог определить Завала.

Через час изучения этой хитроумной системы Завала отступил на шаг и потер руки.

– Готово, Курт. Нажатием этой кнопки можете проецировать свое изображение.

Остин всмотрелся в один из конусов над головой.

– Это не перестроит мои молекулы? У меня не появится голова мухи? – спросил он.

– Не о чем волноваться, Курт. Все это высокотехнологичная иллюзия для отвода глаз.

– На всякий случай держите поблизости мухобойку, – шутил Остин, усаживаясь в мягкое кресло.

Завала встал рядом, готовый прервать процесс, если что-нибудь не задастся. Остин посмотрел через стол на два пустых кресла, несколько мгновений разглядывал панель управления, а затем набрал кодовый номер, который сообщил полковнику Мину Вэнь Ло перед своей безвременной кончиной.

Замигали лампочки, загудели механизмы: сложная система оптических приборов изучала каждый квадратный дюйм тела Остина и по цифровому каналу передавала данные в компьютер. Тот усваивал эту информацию и передавал другому компьютеру, который «собирал» трехмерное изображение. Сканирование проводилось исключительно для отвода глаз, как сказал Завала, но у Остина напряглись плечи. Он ожидал электрической щекотки, но ничего не почувствовал.

Вместо этого под конусом напротив него воздух замерцал, словно нагреваясь. Возникло облако вертящихся точек, вначале не имевшее определенных очертаний, потом оформившееся в примитивные очертания человеческой головы и плеч; вначале эти очертания были прозрачными, но стали полупрозрачными и наконец сплошными – по мере того как проступали черты лица. По своей встрече с Леди Драконом Остин знал, что голограмму по желанию можно менять. Но лицо, которое он увидел у стола, оказалось неожиданно странным.

Глаза под изящно изогнутыми бровями того же нефритово-зеленого цвета, что и полные ненависти глаза Чана. Полные женские губы и мягкие очертания лица не вяжутся со щетиной на подбородке и телом профессионального борца с плечами, распирающими черную рубашку без воротника. Третий тройняшка из триады казался не мужчиной и не женщиной, а причудливым смешением особенностей двух полов, гермафродитом.

Голограмма оставалась неподвижной, как мраморная статуя. Маленькие изящные руки лежали на столе. Лицо застыло, глаза смотрели прямо вперед. Потом губы шевельнулись, и из микрофонов послышался мелодичный голос, не мужской и не женский.

– Мы снова встретились, мистер Остин.

– Мне называть вас Леди Дракон или Лай Чой Сань? – спросил Остин.

– Моим последователям я известен как Первый. Я первым из моих братьев пришел в этот мир, правда, всего на несколько минут раньше. Когда доходит до чисел, мы, китайцы, суеверны и считаем, что меньшее число означает удачу.

– Судя по тому, как в последнее время она от вас отвернулась, вам стоит поискать себе другой номер. Да и ваше голографическое изображение неисправно. Двигаются только губы.

– Это потому, что я не могу шевелить ни руками, ни ногами. Лишь глазами – ограниченно, и губами, полностью.

– Что случилось?

– Я надеялся, вы мне объясните, мистер Остин.

Остин помолчал, вспоминая слова Кейна о парализующем действии токсина медузы.

– Мы гадаем, куда делась вакцина, – сказал он. – Корабельный вертолет исчез, поэтому мы заключили, что сосуда с вакциной и культурами на судне Чана больше нет.

– Вакцину доставили непосредственно мне. С помощью моего брата Чана я принял ее перорально. Я знал, что через несколько часов в моем городе распространится вирус, и хотел первым получить иммунитет к нему. Меня парализовало, когда я сидел здесь, стараясь связаться с братьями. – Тонкие губы исказила гротескная пародия на улыбку. – Похоже, лекарство оказалось бракованное.

– В контейнере, отправленном вам Чаном, была неудачная партия вакцины, которую следовало уничтожить. Эта вакцина убивает вирус, но парализует своего хозяина.

– Значит, исследования потерпели неудачу?

– Вовсе нет, Первый. Настоящую вакцину сейчас спешно производят в Китае и по всему миру в количествах, достаточных, чтобы остановить эпидемию, которую вы вызвали.

Губы не шевелились.

– Вы находитесь на судне Чана, а значит, мой брат перестал быть действующим лицом. Будь он жив, он не позволил бы вам оставаться в живых.

– Боюсь, Чан стал жертвой собственных неудержимых порывов.

– Жаль, – без тени печали сказала голограмма. – Чан во многих отношениях был великолепен, но слишком непредсказуем.

Челюсти Остина напряглись.

– Я бы не назвал непредсказуемым убийство десятков невинных людей.

– Это потому, что наша семья всегда смотрела на мир иначе, чем другие. Триада «Пирамида» уже существовала за столетия до того, как ваш сброд прогнал британцев назад в Англию. Мы бы не могли выживать так долго, если бы сентиментально относились к смерти посторонних или даже членов собственной семьи.

– Рад слышать, – продолжил Остин, – значит, вы не станете оплакивать смерть вашего брата Вэнь Ло.

– Вэнь Ло тоже мертв?

– Он поссорился с армией – еще одна случайная жертва вашей безумной системы.

– В ней нет ничего безумного. Руководство нашей страны крайне хрупко и уязвимо. На уличные протесты правительство ответило бы жестко. Мы бы организовали победу толп, а на исходе эпидемии взяли бы бразды правления в свои руки. Располагая вакциной, мы держали бы в руках жизнь и смерть миллиарда наших соотечественников. В обмен на деньги и власть мы бы предложили тот же выбор всему миру. План был тщательно продуман. Но мы не предвидели вмешательства – вашего и ваших друзей из НУМА.

– Не НУМА победила вас, – сказал Остин. – Вы сами запланировали свою гибель, когда решили поиграть в трехголового бога. Вы не первые назначили себя бессмертными, и не вы последние… вот почему у меня всегда будет работа.

– Вы сказали то же самое, когда была распущена ваша группа в ЦРУ?

– Я счастлив, что с окончанием холодной войны моя работа стала не нужна, но, судя по вашим словам, вы копались в моем прошлом.

– Я знаю о вас больше, чем ваши ближайшие друзья Завала и Трауты. Через спутник я изучал ваш дом на Потомаке. Знаю, какую музыку вы слушаете, какие книги по философии читаете. Но кое-что в вашей жизни остается в тени, и это дает мне надежду.

– Надежду на что, Первый? Вы почти полностью парализованы. Лучшее, что вас ждет в будущем, – работа в качестве стойки для шляп.

– Но вы можете изменить это, Остин. – Голос стал мягким, как шелест от движения змеи в траве. – Моя фармакологическая компания создала вирус; с течением времени и при нужном руководстве она создаст и противоядие. Я вознаградил бы вас так, как вам и не снилось.

– Единственная награда, которая мне нужна, – увидеть, что ваша триада стерта с лица земли.

В неподвижных глазах голограммы вспыхнул гнев.

– Я могу раздавить вас, как муравья, Остин.

– Могли бы, если бы были в силах шевельнуть хоть пальцем. Прощайте, Первый. Токсин надолго сохранит вам жизнь. Наслаждайтесь ею.

Остин протянул руку к кнопке окончания передачи.

– Подождите! Что вы делаете?

– После общения с вами и вашими братьями, – ответил Остин, – мне необходим долгий горячий душ.

– Вы не можете оставить меня в таком положении.

Мольба могла быть искренней, но для Остина это не имело значения. Он испытывал только отвращение к этой уродливой фигуре.

– Можем договориться, – сказал он. – Расскажите, где вы, и я передам эти сведения китайскому правительству. Попробуйте прийти к соглашению с ним.

Спустя несколько мгновений тройняшка сообщил адрес в Гонконге.

– Спасибо, Первый. Теперь позвольте дать вам добрый совет. Забудьте о том, чтобы выпутаться с помощью подкупа. Правительство конфисковало все ваше имущество. Вам нечего предложить ему.

– Я убью вас, Остин. Найду способ и убью.

– Прощайте, Леди Дракон.

– Подождите!

Остин нажал кнопку «Отменить передачу». Из бесформенного облака вертящихся точек послышался голос. Голос был женский.

– Вернитесь!

Завала, стоявший в стороне, что-то сказал по-испански.

Остин понял, что взмок. Даже отделенный от него тысячами миль расстояния, он никогда еще не был так близок к чистому злу.

– Я становлюсь Смертью, разрушительницей миров, – прошептал он.

Завала услышал его.

– Что это было, Курт?

Словно очнувшись от сна, Остин сказал:

– Это цитата из «Бхагавадгиты». Просто вспомнилось. Записал адрес, который эта тварь назвала мне?

Завала протянул листок бумаги.

– Зачем он тебе?

– Когда вернемся на «Конкорд», позвоню полковнику Мину и передам ему. Теперь это его дело. Потом расскажу о случившемся Полу и Гаме. Можешь налить себе текилы еще разок, но сохрани сок кактуса и для меня.

– Слушаюсь, сэр. А что пока будешь делать?

Остин встал с кресла и направился к выходу.

– Приму долгий горячий душ, я же сказал.

Глава 49

Боунфиш-Ки, пять недель спустя

Сун Ли сидела в залитом солнцем дворике перед своим домиком и делала заметки, когда услышала в манграх звуки подвесного мотора. Узнав лодку Дули, она улыбнулась в ожидании его неизбежного появления.

С самого возвращения Ли на остров и начала работы над статьей по океанской биомедицине Дули был ее единственной связью с внешним миром. Возвращение на Боунфиш потребовало большой решимости. Но лаборатория была на переднем фронте науки, корни которой уходили в древнюю культуру Нан-Мадола и микронезийских островов, и лучшего места для написания статьи быть не могло.

Ли все еще не могла набраться храбрости, чтобы посетить барьерный риф. Ей не хотелось видеть ни бухту, где она убила человека, ни выгоревший корпус катера, который едва не стал ее погребальным костром. Ложилась она рано, вставала с солнцем и часами печатала на клавиатуре лэптопа в библиотеке исследовательской лаборатории.

Остров был практически пуст. С окончанием проекта доктор Мейхью вернулся в академию, а его команда рассеялась по всему свету. Осталась небольшая группа, ухаживавшая за аквариумами с образцами, но охранники, одновременно выполнявшие роль обслуживающего персонала, ушли. Доктор Ли наслаждалась дружескими разговорами с техниками, когда они вместе готовили еду.

Один раз лабораторию навестил доктор Кейн. Он прилетел со съемочной группой, которая сняла хижины и лабораторные корпуса, а потом исчез, словно унесенный ветром.

Хотя правительства Китая и США все еще не решались поведать полную историю своего тайного сотрудничества в борьбе с начинавшейся пандемией, титанические усилия, которые потребовались, чтобы остановить болезнь, были главной мировой новостью. Кейн купался в славе, он то и дело давал интервью, консультировал специалистов в области здравоохранения и политиков во всем мире. Он использовал свое положение специалиста по пандемиям, чтобы вынудить конгресс выделить деньги для поддержки биомедицинских исследований океана, которые спасли мир.

Сун Ли была довольна анонимностью своего участия в работе, но отдаленность острова начинала сказываться, и она подумывала о том, чтобы закончить свою книгу в Китае. Она часто думала о людях из НУМА, которые спасли и ее, и весь мир. Она скучала по Траутам и по Джо Завале, но больше всего ей не хватало Курта Остина. Через несколько недель после возвращения на остров он позвонил ей по радиотелефону в лабораторию. Он на Понпеи все еще помогал вернуть «Рундук Дэви Джонса» и вынужден был оставаться в Микронезии дольше, чем рассчитывал.

Гул мотора становился громче, и через несколько секунд двойной корпус лодки Дули обогнул мангровый остров и направился к причалу. В лодке были два человека: сам Дули и широкоплечий мужчина в гавайской рубашке. Когда они приблизились к причалу, широкоплечий мужчина снял бейсбольную шапочку, показав густую копну волос стального цвета. Когда Курт Остин замахал бейсболкой, Сун Ли уже вскочила и бежала к причалу. Они с лодкой оказались у причала одновременно.

Дули бросил ей швартов, и лодка ударилась о причал.

– Я привез вам гостя, доктор Ли, – сказал Дули.

Сун едва слышала его. Она, не отрываясь, смотрела на Курта, на чьем бронзовом лице играла широкая улыбка. Улыбка стала еще шире, когда он выбрался из лодки и Сун обняла его обеими руками. Он с воодушевлением ответил на ее объятие. Она прильнула к его губам долгим, теплым поцелуем, который мог бы длиться вечно, если бы Дули не кашлянул и не сказал:

– Прошу прощения, друзья, но мне пора возвращаться на материк. – Он протянул руку. – Рад познакомиться, Курт. Позвоните, когда захотите вернуться на Пайн-Айленд.

– Спасибо, что подвезли, Дули, – поблагодарил Остин.

Он попросил Дули бросить ему его маленький рюкзак.

Когда лодка исчезла в манграх, Остин произнес:

– Я несколько дней назад вернулся в Вашингтон и подумал, что хорошо бы появиться здесь и поздороваться.

Ли взяла Остина за руку и повела к своей хижине.

– Я рада, что вы это сделали. Как Джо и Трауты?

– В порядке. Завала встретил свою настоящую любовь – женщину-картографа из НУМА. Трауты вернулись в Нью-Бедфорд. Городской музей китобойного промысла выделил помещение для диорамы Калеба Ная. Диорама станет частью особой выставки, посвященной плаванию «Принцессы» 1848 года.

– Весьма необычное было плавание, – сказала Ли. – Я начала свою книгу с происшествия на острове Бедствия.

– Как продвигается работа над книгой?

– Закончила общий набросок и провожу дополнительные исследования. Думаю, эти находки произведут переворот в нашем понимании вирусной иммунологии, особенно в области прививок. Но мы только коснулись чудесных лекарств, которые способен дать океан. Смешно – вакцина могла не появиться, если бы не угроза эпидемии, вызванной триадой.

– Классический пример инь и ян? – спросил он.

– Не хочется думать, что в этом случае были связаны противоборствующие силы добра и зла, но без одной другая не стала бы благодеянием для всего мира.

– И не только в одном случае, – заметил Остин. – Взаимоотношения Китая и США никогда не были такими теплыми. И больше нет триады. Инь и ян в гармонии.

Они поднялись во дворик и сели лицом к воде и манграм.

– У меня трудный вопрос, – поделился Остин. – Доктор Чуань как осведомитель триады помогал ей достигать поставленных целей. После того как он донес триаде о существовании лаборатории, триада проследила за доктором Кейном и установила его местонахождение. Что нам с ним делать?

– Не знаю, – ответила Ли. – Он робок, его легко запугать, но он замечательный врач. Мне бы не хотелось выдавать его правительству. Его казнят. – Она посмотрела на белоснежную цаплю, летящую над водой, а когда снова повернулась к Остину, то улыбалась. – Вот что я предлагаю сделать с доктором Чуанем.

Она объяснила, что хотела бы, чтобы Чуань занял ее место сельского врача. Остин запрокинул голову и громко рассмеялся.

– Идея совершенная в своей симметрии. Теперь моя очередь сделать предложение.

Он раскрыл рюкзак и достал бутылку и два бокала. Наполнил бокалы до половины и один протянул Сун.

– Это микронезийская сакау, которую я вам обещал. Ее делают из водяного перца, и она обладает легким наркотическим действием, так что принимать ее нужно небольшими дозами.

Они подняли бокалы, и после недолгого раздумья Сун произнесла:

– За теплые отношения между Китаем и США.

Они чокнулись. Ли поморщилась и поставила бокал на стол.

– У него особый вкус, и, вероятно, это хорошо, – сказал Остин. – Насколько помню, еще я обещал вам ужин с видом на море. – Он махнул рукой. – Вот вид на море. А ужин может подождать, пока мы не закончим работу.

– А может, и нет, – не согласилась Сун. – Один из техников лаборатории сегодня утром поймал несколько морских окуней, которых сейчас жарят на ужин. Присоединяйтесь к нам.

Остин принял приглашение, и они сидели во дворике и разговаривали, пока их не позвали на ужин. Ели они в столовой с полудюжиной сотрудников лаборатории, а потом вернулись во дворик, насладиться выпивкой после ужина. Остров постепенно окутывала тьма. Остин убрал сакау, и они пили менее крепкий портвейн.

Курт и Сун проговорили много часов под чувственные звуки субтропической ночи, среди ее ароматов, и уже в очень поздний час поняли, что все разошлись и они остались вдвоем.

Остин взглянул на циферблат и сказал:

– Скоро полночь. Позвоню Дули, чтобы он меня забрал.

Сун негромко рассмеялась.

– Дули уже спит. А вам придется лезть на водонапорную башню, чтобы поймать сигнал. Почему бы вам не остаться на ночь в моем коттедже? Здесь очень удобно и уютно.

– Никто не может сказать, что Курт Остин стоит на пути теплых американо-китайских отношений, – подмигнул он. – Но вся моя одежда на мне. Пижаму я оставил дома.

Сун взяла Курта за руку.

– Пижама вам не понадобится, – с улыбкой пояснила Ли.

* * *

На следующий день они проснулись под пение птиц. Остину нужно было возвращаться в Вашингтон на встречу. Пока он поднимался на водонапорную башню и звонил Дули, Сун и техники приготовили завтрак в основном из свежих фруктов. Они ели во дворике, Остин наслаждался миром и спокойствием острова.

– Трудно покидать рай, – признался он.

– Тебе действительно нужно так скоро улетать? – спросила она.

– К несчастью, да. Извини за поспешность.

– Может, так же быстро вернешься?

– У меня такое чувство, что мы увидимся раньше, чем думаем. Как твое исследование нью-бедфордской аномалии?

– Я просматривала свои материалы. Очень многого не хватает. – Она нахмурилась и сказала: – Кажется, я слышу Дули.

Она проводила Курта до конца причала. Они обнялись и поцеловались на прощание. Прежде чем сесть в лодку, Остин порылся в рюкзаке и достал пакет, завернутый в простую бумагу. Он протянул пакет Ли.

– Тебя это может заинтересовать.

Ли развернула бумагу, и в ее руке оказалась книга.

Голубой кожаный переплет потрескался от возраста и от времени, проведенного в море. Она открыла первую страницу и вслух прочла:

«20 ноября 1847 года.

Ветер северо-западный, десять узлов. Добрый корабль «Принцесса» вышел из Нью-Бедфорда в первое плавание. Приключения и процветание манят.

Г. Доббс»

– Это пропавший журнал! – воскликнула она. – Где ты его взял?

– Его нашли Трауты, когда вернулись в Нью-Бедфорд на торжественное открытие. Похоже, рассказ Харви Бриммера о тайном браке Калеба Ная оказался правдой. Книга – часть приданого, которое он дал за своей дочерью. И с тех пор хранилась в ее семье. Они хотят получить ее назад, когда ты прочтешь.

Курт поцеловал Сун в щеку и сел к Дули в лодку. Когда лодка пошла к манграм, Сун как будто вдруг осознала, что Курт уезжает. Она помахала рукой и крикнула: «Спасибо!»

– Жаль, что вам пришлось так быстро оставить доктора Ли, – сказал Дули.

– Все в порядке, – ответил Остин. – У нее теперь есть молодой приятель.

– Жаль, – с сочувствием произнес Дули. – Я его знаю?

– Вряд ли. Его зовут Калеб Най.

– Женщины… – произнес Дули, печально покачав головой.

Через несколько минут они вышли из мангров на открытую воду. Дули увеличил скорость, и лодка понеслась по сине-зеленой воде к материку.

Примечания

1

Устаревшее название жидкого жира, добываемого из сала морских млекопитающих (китов, моржей, тюленей, белух) и некоторых рыб. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Приподнятая часть верхней палубы в кормовой части судна.

3

Поперечная балка, соединяющая борта корабля и служащая основанием палубы.

4

Американский кинофильм режиссера Джона Мактирнана, вышедший на экраны в 1990 году.

5

Тяжелый острый респираторный синдром, также атипичная пневмония. Острое заболевание дыхательных путей, отличается тяжелым течением и высокой летальностью.

6

В Соединенных Штатах пассажиров из больших аэропортов развозят специальные лимузины.

7

Название океанографической лаборатории на Восточном побережье Флориды.

8

Американская компания и торговая марка известного аэрозольного препарата. Главный ингредиент продукта – минеральное масло, которое, оставаясь на любой поверхности, обеспечивает смазку и долговременную защиту от влаги.

9

Туалет (исп.).

10

«Скорость и ярость» – название скандальной операции спецслужб США.

11

Техническое устройство, преобразующе энергию двигателя в полезную работу по перемещению транспортного средства.

12

Способ образования постоянной петли на тросе путем переплетения его прядей.

13

По Фаренгейту; 4,44 градуса по Цельсию.

14

Популярная у американцев кличка собаки. Так звали и собаку Линкольна.

15

Высшее звание в детской организации скаутов в США.

16

Кодовое название программы США по разработке ядерного оружия.

17

Традиционный сицилийский десерт, представляющий собой вафельную хрустящую трубочку с начинкой.

18

Литературный персонаж, созданный английским писателем Саксом Ромером (1883–1959). Фу Манчу – воплощение зла, криминальный гений, вроде профессора Мориарти или Фантомаса.

19

Вечерняя музыкально-юмористическая передача на американском канале Эн-би-си, одна из самых популярных и долгоиграющих в истории телевидения США.

20

Разновидность сельди.

21

Племя индейцев, проживавших на юго-западном побережье Флориды.

22

Американский джазовый трубач и бэнд-лидер, оказавший значительное влияние на развитие музыки XX века.

23

Выпечка круглой формы из предварительно обваренного дрожжевого теста, аналог пончика.

24

Город в штате Висконсин (США).

25

Крупный тип беспозвоночных.

26

В США, если водитель превышает разрешенную скорость не более чем на десять миль, его не штрафуют.

27

Одна из известных перестрелок в истории Дикого Запада, произошла в три часа пополудни 26 октября 1881 года в городе Тумстоун на территории штата Аризона.

28

Шутка основана на совпадении звучания фамилии с английским местоимением you, «вы», которое произносится тоже как «ю».

29

Американский актер, комик, участник комик-труппы, известной как «Братья Маркс».

30

Одна из улиц Нижнего Манхэттена (Нью-Йорк). Частично проходит через Чайна-таун.

31

Плов с ветчиной, курицей или креветками.

32

Американская киноактриса.

33

Остров в Эгейском море.

34

Суп из куриного бульона с лимонным соком и желтками.

35

Запеченная рыба. Термином «plaki» обозначают блюда, приготовленные в духовке с большим количеством оливкового масла.

36

Греческий соус из йогурта, тертого огурца, чеснока и мяты или из смеси творога со сметаной, огурца и чеснока.

37

Блюдо греческой кухни. Представляет собой смесь из копченой тресковой икры, лимонного сока, оливкового масла и чеснока, используется в качестве закуски.

38

Алкогольный напиток, смесь виноградного дистиллята с экстрактом аниса и набором ароматных трав.

39

Американский библиофил. После его гибели на «Титанике» мать подарила его собрание книг Гарвардскому университету. В собрании Вайднера свыше трех с половиной миллионов книг.

40

Вращающийся каталог с карточками, используемыми для хранения контактной информации.

41

Американский кинорежиссер и продюсер итальянского происхождения, мастер бурлескной комедии.

42

От англ. Trout – форель, Cod – треска.

43

Американский исследователь «непознанного», составитель справочников по сенсациям, публицист, предтеча современного уфологического движения.

44

Мюзикл 1949 года Роджерса и Хаммерштейна. «Бали Хай» – популярная мелодия из этого мюзикла.

45

Историческая Зона освоения Дикого Запада, расположенная на территории нескольких современных штатов.

46

Эдуард Дженнер (1749–1823) – английский врач, основоположник оспопрививания. Луи Пастер (1822–1895) – французский микробиолог и химик.

47

Американский профессиональный бейсболист (1918–2002). Считается одним из лучших отбивающих в истории бейсбола.

48

Дыхательная смесь из трех газов: кислорода, азота и гелия.

49

Шекспир. «Король Генрих V», действие третье, явление I. Пер. А. Ганзен.

50

Генерал-лейтенант Льюис Бервелл «Чести» Пуллер (1898–1971) – прославившийся отвагой командующий морской пехотой США.

Content

Клайв Касслер, Пол Кемпрекос
Медуза

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Примечания