Норд Ноэми

Боги должны уйти

БОГИ ДОЛЖНЫ УЙТИ

1. БОЙТЕСЬ ПЕРНАТОГО ЗМЕЯ!

-1-

Совы ночные зоарини разухались. Стон пронесся по Солнечной долине. Это плакали юные девы и матери, а болтливые сороки и неразлучники вторили им:

- Не может быть!

- Дадада! Это сделала Синевласая Лань!

- Онаааааа?!

- Осквернила источник!

- Погрузила ноги в святилище Пернатого Змея!

- Из-за нее высохло небо!

- Пусть умрет и кровью заплатит за каждую каплю дождя! - так вопили и проклинали меня в каждом доме.

А еще они шептали и в страхе косили глаза в сторону гор: "Ненависть, которая права, дадада"!

"Обиженный Кецалькоатль", "Разгневанное небо"... Ооооо!.. Я? Надо было давно рассказать, что я всегда мыла ноги в этом святилище.

Помню, трехлетней соплячкой бесстрашно барабанила ладошками по божественной поверхности, пытаясь вызвать грозного бога.

"Эй, ты, покажись, позволь взглянуть на тебя, ужасного!" - кричала я, прислушиваясь к пустоте унесенного эха.

Божество не вылезло из укрытия, даже когда я бросила камень в торчащий над поверхностью рог.

Святилище... Святилище... Жрецы прожужжали уши молитвами, причитаниями, горестными охами, закатыванием глаз, воскурением фимиама и прыганьем за связанной жабой в танце дождя. Нет в этом озере бога. Не вылезет. Но жрецы продолжают трясти перьями и вещать:

"Бойтесь Пернатого Змея! Страшитесь божественного гнева! Не смейте нарушить табу!"

"Бойтесь, бойтесь, бойтесь!" Пусть трясут жрецы скорченными пальцами над котлами волшебных напитков! Пусть боятся тени совы и скрипа крысы! Без шакальих завываний и лизания раскаленных святых камней никто не поверит в сказки про спящих богов. Жрецы словно продолбили дырки в головах и вливают изо дня в день допотопные воспоминания. О ком? О всесильных невидимках? О мраке времен? Вершины для них недосягаемы. Омуты страшат, а найденные в развалинах камни с рисунками сулят о каре.

Я с колыбели смеялась над глупым табу: "Не прикасаться к Святой Чистоте!" А я прикасалась. Шумные детские игры в воде давно распугали не только богов, но и водяных крыс, поселившихся в Святой Чистоте.

Взрослые никогда не мешают детским забавам. Потому что сами были детьми и из века в век поступали так же. Не найдешь ни одного человека, кто, проходя мимо озера, не отведал бы его звенящей на зубах прохлады. А по ночам женщины племени приходят к озеру совсем не для того, чтобы молиться. Святая Чистота дарует здоровье и свежесть прекрасным телам.

Озеро не должно томиться под запретом. Помню, как я в детстве омывала глину с расшибленных коленей и вытаскивала из пяток колючки змеиного кактуса, лишь ледяная струя могла усмирить жжение кислого яда. Позднее, когда первая женская кровь заструилась по бедрам, я с лучами молодой луны, погрузила в Святую Чистоту не только ноги, но плечи и грудь, соединив с кристаллами свежести все мурашки на теле.

Что со мной сделал за это Кецалькоатль? Бог, которого нет?

Из зеркальной воды улыбалась стройная длинноволосая красавица. Ее мокрая кожа волшебно сверкала. Я сложила руки над головой и нырнула в отражение. Если смотреть на луну со дна святого источника, на ней можно увидеть крошечных водомерок.

Зато в ледяной глубине, там, под осколком черной скалы, я нашла кости бога. Гигантские ребра вросли в песок и вздымались, как своды храма над головой. Мне едва хватило воздуха, чтобы с бешеной скоростью, пролетев под стволом позвонков, вынырнуть из отвалившейся челюсти. Громадные зубы светились в лучах луны. Казалось, кости вот-вот оживут, и челюсть сомкнется на моей шее.

Сквозь пустые глазницы можно было залезть в череп, там тоже была одна пустота. Я расшатала сточенный старостью клык, но вытащить не смогла. Стоило бы его показать жрецам, посмеяться над страхом в птичьих глазах.

Бог был стар, когда умер, и одинок.

Храбрый Лис всегда был рядом. Он смеялся над женскими неприятностями, которые сводили с ума рой мух. Он хохотал, глядя, как я пряталась от кусачих тварей в кругах воды, и кидал в мои косы пустые ракушки:

- Выходи, Синевласая Лань! Иначе в тебя влюбится Кецалькоатль!

- А ты? Ты влюбишься в меня? - хохотала я и пригоршнями плескала в насмешливое лицо отражение луны. Он по-настоящему пугался и стряхивал с перьев капли священной воды:

- Ты снова нарушила табу. Ты залезла в святилище. Ты не боишься Его.

- Пусть Он боится меня.

Когда я вылезла из святилища, хрустальные капли скатились по спине, громко звеня в тишине. Храбрый Лис прикоснулся губами к соскам, превратил их в раскаленный базальт. И тело окаменело в ожидании рук... ниже и ниже... где табу... О-о-о!

Он знал, что нельзя. Соблюдал законы строже Крученой Губы, старой злющей девы. А я давным-давно знала, что все можно, и закрывала глаза, давая понять, что не замечаю, куда залезли нетерпеливые руки, пока неровное дыхание опаляло волосы под ракушками пояска.

- Ты восхитительная! Ты прекраснее всех девушек на свете... Завтра я надену на твои бедра повязку из чешуи лазурной игуаны, и мы до конца жизни будем вместе.

Лучше бы он немедленно проявил храбрость брачного воина здесь, в прохладе святилища Пернатого Змея, без напоминаний о традициях предков. Но он... Смущенно вырвался из неистовых объятий и припустил в злосчастную нору Старшего жреца... навстречу беде.

-2-

Ухо Пса, мерзкий доносчик, опередил его бег. Он ворвался в Дом Побед, рыча, топая ногами и вопя:

- Священный источник осквернен смердящими ногами наших дев! Кецалькоатль жаждет крови!

Старший жрец воздел руки вверх, и колокольчики на его сандалиях пронзительно зазвенели.

- О, ненависть богов! Жажда неба царапает когтями землю, и глубокие трещины ползут вслед за огненным прикосновением!

Увидев меня, младшая сестра, Маленькая Лилия, заплакала:

- Синевласая Лань, беги! Жабий Жрец пришел за тобой. Он сказал, что ты мыла ноги в Святой Чистоте, и Пернатый Змей увидел твое отражение. Бог влюбился в тебя. Он призвал тебя. Ты красивее всех. Прощай!

Подруги, укоризненно зацокав языками, обступили меня тесным кругом:

- Убегаешь? От смерти не убежишь. Прощай, подруга.

Печаль перекосила их скорбные лица. Глупые девчонки старались изобразить великое горе, замазали щеки и лбы черным пеплом, но под потоками слез траурные маски сползли, рисуя на лицах невообразимо смешные гримасы.

- Как ты могла! Ах-ах-ах!

- Теперь ты стала невестой Пернатого Змея. Попроси у него изумрудный глаз и будешь знать, что случится в следующем году.

- Лучше попроси у него рубиновый коготь и станешь бессмертной.

Я не смогла растолкать завистливую свору:

- Пустите, дайте пройти.

- Стой, Синевласая Лань! Ты никуда не уйдешь, - качнулись орлиные перья вождя, и подруги примолкли. Голос Несокрушимого, моего обожаемого отца, разорвал сердце:

- Свершилось непоправимое, дети мои. Смертельная жажда опалила Солнечную долину, сожгла дивные луга и леса. Старший жрец и я долго искали причину лютой ненависти богов к нашему народу. Тайные посланцы изыскивали нарушителей в каждом доме. Наконец виновник обнаружен. Теперь мы знаем из-за кого лоно земли избороздили трещины ада. Старший жрец древней волшбой и молитвами искупит вину преступного рода. Смерть моей дочери на Скале Виноватых Женщин спасет Солнечную долину от ярости богов.

Я простерла руки к неумолимому вождю:

- Отец, за что? Бога нет!

- Несчастная, это скажи ему, всесильному Пернатому Змею.

Я кричала и плакала, умоляла вождя не совершать ужасной глупости:

- О каком боге вы говорите? Перед кем я виновата? Кецалькоатля никто никогда не видел! И не увидит. Я знаю. Он мертв. Его кости леденеют на дне Святой Чистоты. Они там, сходите, посмотрите. Гигантские белые кости, торчащие из воды, - вот ваш бог!

- О, люди, что она говорит?

- Не слушайте ее, - Несокрушимый Вождь опустил глаза и крепко сжал руку матери, которая едва держалась на ногах.

- Мама, хочешь, я принесу тебе зуб мертвого бога?

Отец продолжал:

- Боги простят наш род, когда палач предаст лютой казни преступное тело моей любимой дочери. Да... Старший жрец отведет тебя, дочь, по Дороге Мертвых.

Ужас в глазах матери доказал, что вождь не шутит. Жабий Жрец после этих слов воздел жезл смерти к потолку и с силой бухнул черенком об пол.

- Пернатый Змей услышал слово Несокрушимого! Оно порука нашему благочестию! Да исполнится обещанное!

Топоры и боевые маски на стенах задрожали. Жрец ударил нарисованным на колене глазом в бубен, потом вскинул руки вверх и во все горло завопил:

- Вот что явилось Старшему Жрецу в священном тумане почитания бессмертных. Слушайте, люди, слушайте все!

Он воздел руки вверх, глаза его метались из угла в угол, словно давили мух на потолке, уши ловили невесомый звон, а шаги осторожно подкрадывались к добыче. Со стороны казалось, что дикий взгляд жреца вдруг наткнулся на конец запутанного клубка, пальцы шевельнулись, он потянул за нить, и невидимый груз дерьма из гнилого мешка, вдруг обрушился, намертво пригвоздив танцора к земле. Распластавшись на полу, жрец прорычал утробным голосом сквозь шорохи земли:

- Три всадника на единорогах...

Толпа, набившаяся в дом, вздрогнула и замерла, в глазах женщин застыл ужас. Жрец завыл, как ночной койот:

- Три всадника на единорогах прислали наказ!

Я снова попыталась улизнуть из страшного места. Но Крученая Губа с Ухом Пса успели схватить меня за плечи и повалили на колени перед бесноватым жрецом, дико вращающим зрачками:

- Выбор сделан! Кецалькоатль указал перстом на деву нашего племени. На самую стройную и нежную плотью...

- О-о-о! - застонали воины.

- Она одна усмирит гнев богов, - указательный палец жреца едва не пронзил мой лоб. - Ее кровью наполним чашу Греха, пусть возрадуется Кетсаткоатль и пошлет нам светлых дождей.

По щекам женщин потекли слезы. В глазах Крученой Губы я заметила дикую радость. Тварь... Это она выследила нас с Храбрым Лисом у святилища, это она, ревнивица, предательница, убийца, привела Ухо Пса к месту наших свиданий.

Жабий жрец бил в бубен и выл в потолок:

- Плачьте, женщины, плачьте! Одна из вас усмирит гнев богов. Мы долго скрывали красоту этой девы. Но чары созревшей лилии заметил Кецалькоатль у водоема слез...

- Ойух! - закричали воины.

Жрец продолжал:

- Так сказал мне Пернатый Змей: "Восполни поруганный источник слезами, которые чище росы на весенних цветах, иначе твой род погибнет".

- Ойух-ойух! Иначе род погибнет! - повторили мужчины, топая ногами. Ритм барабанов стал тяжелым, как дыхание борца, накурившегося маккао.

- Немало слез должна пролить преступная дева, чтобы разрушить каменную гордость господина, - сказал жрец, ударив бубном по своему лбу, а потом пройдясь им по преклоненным головам воинов Несокрушимого.

- Ойух! Ойух! - кричали они, словно жрец благословлял на войну.

- Да свершится! - жрец вытащил из мешка большую жабу и вместе с ней принялся скакать по кругу, подпрыгивая чуть не до потолка.

- Ийуйя! - гудело племя, поднимая руки к летящему жрецу.

Дом Побед превратился в желудок, изрыгающий в небо утробные крики, плач и проклятия. Меня схватили за руки, и, не позволяя вдохнуть хотя бы глоток свежего воздуха, бросили в ноги отца. Сквозь бой тамтамов и завывание жрецов я прокричала вождю:

- Взгляду Несокрушимого подчинятся воины. Они повинуются тебе, когда ты ведешь их в бой. Они слушают тебя, когда ты приказываешь им умереть. Отец, ты не отдашь меня жрецам!

Он ответил:

- Дочь моя, мы гордились твоей красотой в жизни, да возгордимся же твоей кончиной. Помни: всем умирать... Но не каждый погибнет так, чтоб навеки остаться в сердцах людей. Каждый стон, вырванный из твоей груди мастерством палача, мы сохраним в летописи нашего рода.

Над моим ухом с приторной ухмылкой заворковала Крученая Губа:

- Будет больно. Очень. Но не плачь, Синевласая. Порадуйся, что войдешь в обитель сладострастного бога в столь юном возрасте.

- Ты говоришь: "Порадуйся"? Подожди, узнаешь, что я сделаю с твоими лохмами, когда позабудется эта история!

- Эта история не позабудется никогда, - шепнула Крученая Губа, приблизив к моему уху распаренное, как кукурузная лепешка, лицо. - Попроси у бога красивых и здоровых детей для своих несчастных подруг, жена Пернатого Змея. В твоих глазах я вижу страх. Ужас вывернул душу, как шкурку мертвой капибары.

- Пернатый Змей сдох. Я видела его кости на дне Святой Чистоты.

- Ты видела кости гигантской жабы, а не бога. Бог жив. И мы любим его. Любовь к нему - наша судьба. Разве не так? Кто думает по-другому? - завизжала Крученая Губа, окидывая прищуренным взглядом притихших подруг. - Кто осмелится возразить старшему жрецу? Расскажите преступнице, как вы любите нашего бога.

Женщины в толпе испуганно переглянулись и вдруг заговорили разом, стараясь друг друга перекричать.

- Пернатый Змей велик!

- Он сияет морской волной!

- Свист его топора нежен, волшебен!

- Кецалькоатль - владыка снов!

- Он превращает слезы в ослепительный оникс!

- Он в россыпях самоцветов купает пламенные тела!

Так вопили мои чванливые подруги, подлые завистницы и ревнивицы. Я хорошо знала, почему они спешат спровадить меня к мертвым богам. И уж тем более Крученая Губа, тайно влюбленная в Храброго Лиса. Моя соперница спляшет на моих костях танец осемененной куропатки.

- Ты поняла, как мы любим нашего бога? Да, милая, на скале Виноватых Женщин тебе будет очень больно. Об этой услуге специально попрошу отца.

А жрец продолжал:

- Прольется океан крови, и гейзеры возликуют, целуя небо, а струи талых звезд хлынут обильной грозой! Ручьи наполнятся прохладой, когда руки палача закроют мертвые глазницы на скале Виноватых Женщин.

Его помощники, связали мне руки за спиной и бросили в ноги Несокрушимого. Тамтамы умолкли. Мне позволили говорить:

- Отец, неужели в твоем сердце нет жалости к дочери, не познавшей первой брачной ночи?

Несокрушимый отвернулся от меня:

- Мы скрываем созревших дев от выбора Кецалькоатля. Ты сама виновата, что великолепие твоего совершеннолетия заметили жрецы Святой Чистоты.

- Лейтесь слезы дождями и реками кровь! - снова завыл жрец, кружась на месте с жабой на голове.

- Мама, что же ты молчишь?!

Мать издали ободряюще кивнула. Или мне показалось? Неужели все предали меня? А жрец со свитой уже направился ко мне. На вытянутых руках он держал раздутую жабу, она тяжело дышала и смотрела в мои глаза. Я знала, что сейчас жрец разорвет жертву и замажет мое лицо кишками. Я стану для соплеменников ничуть не ценнее жабы.

Тут Храбрый Лис с топором в руке выскочил из толпы и прикрыл меня собой.

- Злой навет невыносимее жажды. Я не отдам невесту Кецалькоатлю! - заявил он, отсекая резкими взмахами топора любую попытку жрецов подступиться ко мне.

Жрец подал знак глазами, и на юношу бросились воины. Схватка не состоялась. Храброму Лису в одно мгновение вывернули руки, отобрали оружие, напинали по ребрам, связали и бросили у входа, как поверженную тушу каймана.

- Этот воин тоже там был, - Ухо Пса заглянул в лицо юнца. - Да, он тоже там был, но не остановил надругательство над святыней. Более того, он прелюбодействовал в неподобающем месте!

Старший жрец хищно разглядывал тело юноши, который извивался в путах у ног и рычал:

- Не смей, жрец, прикасаться к моей невесте! Я вызову тебя на скалу состязаний!

- Отныне ты, Храбрый Лис, - никто. Преступник потерял привилегии воина. Отныне ты не сможешь вызвать на состязание даже бобра, - прошептал Старший жрец вполголоса. - Разве твоя грязная плоть не коснулась ни единой капли Святой Чистоты? Разве ты не должен был остановить неразумную деву? Почему бы тебе не пойти по дороге мертвых вместе с ней? Ты сделал ее женой не по заветам предков.

- Я не тронул пояса невинности! Синевласая Лань так же чиста, как святой источник!

Наконец, вмешалась и моя мать:

- О, непоруганная святыня! Слава Кетсаткоатлю! Наши дети не виноваты! Они сама Святая Чистота! - воскликнула она, пристально глядя в глаза жреца.

Стало очень тихо. Жена вождя была единственной женщиной в племени, которой дозволялось прерывать спор мужчин.

- Если юноша не воспользовался и не нарушил табу, то источник девственно чист. К тому же, по нашим законам юноша может искупить вину избранницы, - продолжила она, обводя ряды воинов нежным взглядом. - Народ чтит законы предков. Они гласят, что лучший воин, победитель победителя получит любую деву на выбор. Дайте Храброму Лису шанс стать героем.

- О, мудрая, она спасла свое дитя, - прослезились женщины.

Вздох облегчения пронесся по толпе, воины закричали:

- Жабий жрец, закрывай праздник.

- Нет, - прошипел жрец. - Поздно. Дева принадлежит Кецалькоатлю. Ни один юноша не сможет забрать его добычу.

- Юноша выкупит Синевласую Лань у сурового бога, - возразила мать.- Он достаточно храбр, и мы это знаем. Он сделает то, что не по силам сотне доблестных мужей. Он сделает даже то, что не по силам самому Пернатому Змею. Дайте ему задание. Я знаю, что он выполнит его. Он по праву отвоюет невесту у бога.

Эти слова не понравились Жабьему Жрецу:

- Ты богохульствуешь, жена вождя. Нет прощения принцессе, как бы не плакало ее сердце, прощаясь с дочерью.

- Пернатому Змею подчинен весь этот мир, но он не успевает следить за порядком во всех концах земли. Позволь Храброму Лису стать соратником Пернатого Змея в воинских делах.

- Нет у бога таких дел, которые может исправить человек.

- Нет? Вот, как? - удивилась мать, гневно сверкнув глазами.- А мне казалось, что война с омельгонами слишком затянулась. И не во власти богов вернуть мир племенам.

- Война племен закончена. Храброму Лису не с кем воевать.

- Как не с кем? - Несокрушимый Вождь ударил жезлом об пол.- Жрец, ты забыл о плодовитости дикарей. Война с омельгонами бесконечна.

- Безмозглые дикари - добыча охотника, но не воина. Обычные стрелы валят их, как безумных бобров. Не надо много ума, чтобы разогнать стадо, - ответил Жабий Жрец.

Воины зашептались:

- Что говорит Жабий жрец! "Не надо много ума, чтобы разогнать стадо?! Он унижает погибших героев.

- Людоеды разгромили знатные северные и восточные племена. Тьма на подступах к Солнечной долине, а он их называет всего лишь стадом?

- Жрец не прав. Омельгоны сильны и кровожадны.

- Слава погибшим героям!

Несокрушимый вождь снова ударил жезлом об пол:

- Не оскорбляй, Старший жрец, памяти храбрецов. Омельгоны хитры и многочисленны. Лавина голодных племен перекатила через горы, осквернила Долину Гейзеров, спалила Шоколадные Холмы. Дикари точат зубы, визжат и прыгают у костров, показывая дубинками на дым наших очагов.

Воины разжали хватку, освобождая Храброго Лиса. Он вскочил на ноги, схватив боевой топор. Жабий Жрец поспешно отступил, скрывшись в толпе женщин. Храбрый Лис, встав на колени, склонил голову перед Несокрушимым:

- Вырви мое сердце, вождь. Позволь умереть. Я воин. Мою кровь боги оценят дороже плоти неразумной девы.

- Пусть твою судьбу решит Старший Жрец. Он ближе к богам. Он искусен в общении с ними, - ответил вождь.

Жабий Жрец с ненавистью глянул на Храброго Лиса, и вороньи перья на маске задрожали от еле скрытого гнева. Он сказал:

- Дело будет трудное, непосильное для буйной головы.

- Говори, жрец!

- Храбрый Лис, ты пойдешь за Перевал Жажды, разобьешь стойбище омельгонов, пленишь четырех женщин и четырех мужчин. Когда нанижешь их плоть на печать воссоединения, приведешь к Дому Побед не позднее восьмой десятины луны.

Храбрый Лис вскочил на ноги. В глазах метался пожар войны:

- Я сделаю это, клянусь. Я разобью стан дикарей. Мои братья помогут мне.

Двое отважных воинов встали рядом с ним. Их лица и плечи скрывала подсохшая красная глина, но никакая краска не смогла бы затмить великолепие боевых шрамов.

На плечах Оцелота красовались следы от когтей ягуара, зверь напал со спины, но воин одержал победу над коварным хищником и бросил драгоценную шкуру к ногам своей матери.

А кривым надрезам на ребрах Поющего Кенара позавидовал бы даже Несокрушимый Вождь. Эти раны ловкий охотник получил в неравном бою с пещерным медведем.

Но такого украшения, как следы от зубов каймана, глубоко распоровшие бедро и спину Храброго Лиса, никто никогда в этом мире не удостоится. Потому что челюсть каймана - это смерть. Лишь настоящий герой сумеет ее укротить.

Я помнила каждый шрам на сильных мускулистых телах моих друзей. Мы выросли вместе. Скакали, как лемуры по верхушкам деревьев или добывали ракушки в ручьях. Я обмывала царапины юных охотников горячей кумарой, смешанной с молоком горных пчел, а позднее, когда сорванцы превратились в статных воинов, только я могла зашептать края свежих ран так, чтоб немедленно срослись, не растеряв последнее тепло. "У тебя волшебные руки", - шептали с улыбкой братья, скрывая боль на дне горячих глаз.

Сейчас эти глаза были полны решимости. А храбрые души рвались в бой. Я знала, что братья отвоюют мою жизнь у жреца.

- Не плачь, сестра.

- Жди.

- Мы вернемся с победой.

Когда ветви над тайной тропой захлопнулись, вождь сказал:

- Будем ждать. Если богам угодно, души плененных омельгонов вознесутся к чертогам Пернатого Змея, и Синеглазая Лань будет освобождена.

- Мудр и добр наш вождь. Пусть порадует богов мудрость Несокрушимого! - воскликнула мать.

Я бросилась в ее объятья. Рука матери ласково пробежала по моим спутанным волосам. Но суровый голос отца продолжил вещать, словно все еще зачитывал приговор:

- Это не все. Пока храбрость воинов не вернула честь нашему дому, я, вождь племени Солнечной Долины, именем наших славных предков, лишаю тебя, Синевласая Лань, права называться дочерью вождя. С этого дня ты изгой и рабыня последнего среди нас.

- Рабыня, - горестно вздохнули женщины.

- Суров наш вождь, но справедлив.

Крученая Губа, несносный выродок (так жрец, бывало, сам называл дочь), скорчив ехидную рожу, прогарцевала ко мне с метлой, связанной из веток пинны.

- Рабыня? - ехидно усмехнулась она, сунув грязный пучок в мои руки. - Тогда это - твое!

-3-

Женщины выкопали глиняные кувшины из-под корней раскидистого бука, спасающего деревню от северных ветров. Это была последняя наша вода. Сосуды пропахли мокрой землей, к прохладным бокам прицепилось множество жирных личинок. К лакомству устремились голодные ребятишки. Ловкие руки отколупывали червячков и с удовольствием отправляли в рот.

Матери глядели на довольные лица и гладили чад по лохматым головам: "Ешьте, детки, личинки жирные, смолистые, у мальчиков вырастут большие пипки, а у девочек длинные косы".

Малышка Лилия сунула мне в рот парочку червячков.

Обожаю не сразу их разжевывать, а медленно накручивать на язык длинные тельца, наполненные терпким ароматом горьких цветов. Пока червячки щекочут щеки, я знаю, что неописуемое наслаждение - впереди. Чем дольше малютки копошатся во рту, тем приятнее на вкус. Это из-за слез. Они плачут сладкими слезами от радости. Потому что мелкие вертлявые никому не нужные души скоро примет безмерный желудок бога. Спешите, милые, к своему ненаглядному идолу. Мои крепкие зубы помогут вам.

С Маленькой Лилией мы неразлучные ручейки. Золотая сестричка никогда не назовет меня рабыней. Она вырвала из моих рук унижение, скрученное из пинны, и бросила его в костер. Крученая Губа при этом так заверещала, что даже сам Жабий Жрец сбежал на болото с мешком для лягушек, печально мотая головой.

"Именем Предков! Все слышали? Рабыня! - вопила Крученая Губа, врываясь в сонные дома. - Синевласая Лань больше не дочь вождя. А с рабыней - делай что хочешь. Поглядите на этих двух цыпочек. Сожгли мою метлу, думают, она виновник их бед. Глупые принцессы! Убежали, спрятались на краю деревни, думают: к ним не дотянутся волосы стыда, не обмотаются вокруг шей и не задушат. А для чего придуманы законы? Если Храбрый Лис не вернется, я первая брошу в преступницу камень. А Маленькой Лилии требуется порка!"

Я сидела в сторонке и думала. Ну-ну, только сестренку не задевай. Вспомнишь, кто научил меня в детстве танцу Ликующего Топора. Надеюсь, Крученая Губа не забыла, что мы с моей дубинкой - чемпионы по раскалыванию тыкв?

Женщины, стряхнув с плеч хныкающих детей, ухватились за изогнутые края кувшинов и потащили их к дому Побед. На площади собрались старейшины, чтобы разделить воду. Они медленно раскупорили узкие горлышки, и тягучие струи наполнили базальтовые чаши. Губы младенцев с жадностью впивались в млечные края и вытягивали влагу до последних капель со дна.

- А ты уходи! Рабыням не положено воду с нами пить! - завизжала Крученая Губа, заметив меня в очереди за водой. - Разве тем, кто вызвал засуху, полагается хотя бы капля, отобранная от младенцев и матерей?

Отец со злостью отшвырнул мою чашу из-под ленивой струи. Сосуд взлетел дугой, ударился об жернов и осыпал осколками почву под ногами.

Громко захныкала Маленькая Лилия. Кусочек обсидиана задел ее, на щеке выступила кровь. Я обняла малышку, зализала ранку языком, приклеила сверху листочек иззы: "Не плачь, пустяки, царапинка скоро заживет".

Мой укоризненный взгляд взбесил Несокрушимого. На висках выступили скрученные вены, казалось, невидимая сова запустила когти в седую голову, пытаясь ее раздавить. Он сказал:

- Прочь, негодная дочь! Не проси воды! Не облизывай губы! Не умоляй глазами! Не получишь ни капли! Лучше б ты умерла при рождении! Лучше б не родилась на позор нашему роду! Несчастная, будь проклята! И я, породивший тебя, лишаю также себя и твою мать драгоценных капель, пока небо не простит нашу кровь за неслыханную дерзость!

- Суров наш вождь, но справедлив, - закивали головами женщины, а малыши сразу прекратили плакать и ныть.

- Уверена, Старший жрец не отменит казнь, - ужалила взглядом Крученая Губа.

Я убежала в свой любимый уголок. О брошенном гнезде синепера никто из моих сородичей не знал. На южной стороне леса пышно сплелись кронами два шоколадных дерева. Темно-зеленые листья осыпались прахом под ногами, ароматом цветов пропитались голые ветви и шершавая кора.

Я взобралась вверх по стволу и уселась в удобную развилку между ветвей. Это гнездо я нашла в прошлом году. Большой синепер. сплел его из гибких ветвей и укрыл дно голубым пухом и лепестками орхидей.

Крупные синеперы в наших краях давно перевелись. Никто не помнит этих удивительных птиц. Лишь по обнаруженным перьям можно представить насколько они были красивы.

В гнезде можно было калачиком свернуться на дне. Стволы качались и баюкали, густые ветви усмиряли зной. Ни один человек не догадался бы меня здесь искать.

Верещи от ярости и топай ногами, Жабий Жрец, проклинай мои синие косы и красоту. И ты, Крученая Губа, ищи меня, сколько хочешь, бегай по чужим домам, заглядывай под циновки и кричи: "Рабыня сбежала! К ноге надо было прицепить жернов! С рабами обращаться нужно очень строго. А чем наша преступница лучше?"

Да сойдите вы все от криков с ума. Не вернусь. Я вытащила из-за пояса любимую трубку. Мамину. Из тайного сундучка. Я набила ее размятыми стручками маккао и с удовольствием затянулась горячим дымком.

Закрыла глаза... поперхнулась... О, маккоо, исцели сердце, усыпи навсегда... Разве я виновата? Люди глупы, всегда глупы, но они еще больше глупеют, когда собираются в стаи.

Незаметно я заснула... Погрузилась во тьму...

Мир вокруг меня или ад?

О, боже... Я все-таки вывалилась из гнезда, и Жабий Жрец, поймав летящее тело, схватил за плечи и развернул лицом к себе.

Чудовищные обвинения разорвали сердце.

- Глаза Кецалькоатля не позволят скрыться Синевласой Лани. Пришла пора. Собирайся. Ты узнаешь, что делают с теми, кто нарушает табу. Не вырывайся. Усмири гордость. На скале Виноватых Женщин мы останемся наедине, и ты познаешь тайны, скрытые от разума человека. Страдание - душа богов. Твой плач усладит сердце Пернатого Змея долгим блужданием по лабиринту боли.

Он связал мои руки и привел на скалу Виноватых Женщин.

Там не было костей, их утащили грифы, лишь ветер гонял между камней охапки волос, переплетенных сухими цветами и перьями. Длинные ленты выцвели на солнце и тянулись, трепеща, в небо, словно пытались улететь.

Палач сказал: "Когда Кецаткоатль прикоснется губами к твоей коже, ваши души сольются, и вы познаете единый порыв страстей".

"Что сделает со мной бог? Раздробит мои кости? Выклюет глаза? Или вырвет когтями сердце? А может быть, высосет мозг? Заранее ненавижу его".

"Я мастер музыки, которую любит Скала Виноватых Женщин. Захочу - размозжу хребет с одного раза - не успеешь крикнуть, и увидишь собственные кости..."

Жабий Жрец поднял топор, на острие которого красовалась выточенное сердце кетсаля, и сказал: "Бог - страдание. Накорми его страхом, и он улыбнется людям".

Громко хрустнули позвонки, оборвался столб мозга. Умерли руки и ноги, пальцы впились в каменную пыль.

Хруст костей отделил боль от разума. Брызги крови жадно выпил песок.

Топор упал.

Зрачки отразили зрачки. Лицо жреца закрыло небо.

Мысли заговорили без слов:

"Ты не напугана. В глазах нет боли. Я жду. Безумствуй, требуй, умоляй".

"Обратной дороги нет - вот моя боль. Остального я не боюсь".

"Боги ждут слез".

"Не дождутся. Лучше убей!"

"Пернатый Змей молчит. Накорми бога".

"Чем?"

"Человеческий страх - сладчайшее из яств".

"Я отравлю его насмерть!"

"Нам нужен Дождь. Моли о нем. Кричи. Страдай!"

Жабий Жрец повесил ритуальный топор на пояс, с лезвия скатилась тяжелая капля. Кровь. Чья кровь? Тень синих перьев скользнула по бесчувственному телу, даруя прохладу высохшим губам.

"Что сделал ты со мной?"

"То, что никто не посмел".

Жрец наклонился к моему лицу, язык вывалился из норы гнилых зубов и облизал соль с моих щек и лба.

"Ни слезинки не нашел. Пора!"

"Уйди!"

"Так говорят все женщины. Ты не разжалобишь меня".

Мерзкие пальцы поползли по груди, сорвали пояс, коснулись бедер.

"Я жаждал ввести тебя в дом женой... "

Еще одна тяжелая багровая капля зашипела на раскаленном песке. Чья это кровь? Жрец поднялся. Черный вопль, расколовший небо, смел грязную тень прочь, обратив ее крестиком улетающего грифа над головой.

Я осталась одна.

Зрачки глядели на солнце, и огонь оплавлял дно глаз. Ослепнуть - лучшая награда перед встречей с жестоким богом.

Он должен прийти. Он не спешил.

Я высыхала от жажды, как змея на раскаленном песке.

Я ждала.

Час. Два. Три.

Солнце уже скрылось за скалой Виноватых Женщин, а бог не появлялся.

Тени острых вершин удлинились и заслонили раскаленное тело от пекла. Юркая ящерка промелькнула и скрылась в камнях, гриф снизил круги, и тень широких крыльев освежила лицо.

Кто-то задел мои веки - я открыла глаза.

Маленькая игуана испуганно отпрянула от лица. Чешуйки на боках блеснули ослепительным изумрудом.

Я вспомнила эту маленькую ящерицу.

Храбрый Лис ловил малюток голыми руками и насаживал на острые ветки. Ящерки медленно коптились в дыме костра, их сок стекал на угли. Юноша запрокинув лицо, слизывал летящие масляные капли, и с хрустом перемалывал зубами вяленые хвосты:

- Мое тело станет таким же выносливым, живучим и ловким, как тело игуаны, - хвалился он. - Но и о твоем теле я тоже побеспокоюсь. Эту, самую жирную ящерицу, я приготовлю для тебя. Вырастешь - и будешь такой же быстрой и плодовитой, как игуана.

Вытащив добычу из мешка, он удивился:

"Погляди. У этой ящерицы синие глаза".

"Отпусти ее. У мамы такие глаза. И у меня. У нас одна кровь".

"Смеешься! Человек не родня игуанам!"

"А вот и родня!" - я вытряхнула мешок, и стайка пленниц скрылась в камнях.

"Это глупо, - сказал Храбрый Лис.- Все равно их поймают братья.

"Не поймают. Игуаны умные. Им хватит одного урока, чтобы впредь узнавать вас издалека".

Маленькая игуана снова коснулась моего лба.

Пусть бы она вонзила зубы в глаза, пусть бы прокусила жилы. Я устала умирать. Тело покрылось волдырями. Солнечные лучи прожарили его до костей. Острые грани песчинок сверкали, как маленькие стрелы, и горели острее граней алмаза, ярче золы из костра.

Снова чья-то быстрая тень разбудила меня.

Игуана была не одна. На моих плечах и груди сидела целая стайка ящериц, и все, не мигая, наблюдали за мной.

Если игуана замирает на месте, она боится. Мелкие ящерки опасаются любого шороха, страшатся собственной тени. Шевельнусь - и малютки вмиг исчезнут, превратятся в высохшие корешки. А некоторые могут стать вдруг прозрачными, как кусок хрусталя.

Я открыла глаза.

Игуана приблизилась и показалась мне величиной с дракона. Ее спина закрыла горизонт, в каждой чешуйке отразились мои испуганные глаза. Ресницы дрожали, на губы налипли раскаленные песчинки.

Чего я боюсь? Кого? Самое страшное осталось позади.

Мы с игуаной встретились взглядами.

Она сидела так близко, что ухо уловило скрежет бронзовой чешуи. Зеркальные пластинки скрипели, задевая друг друга. Зубчатый хребет закрыл очертания гор. Быстрый раздвоенный язычок показался из пасти и коснулся моих зрачков.

Она уже не боялась, нет.

Это могло означать лишь одно: я умерла.

... Я проснулась.

-4-

Храбрый Лис вернулся к вечеру второго дня.

Процессия сопровождалась стонами и воем связанных пленников.

Они сбились в кучу. Распухшие языки женщин, нанизанные на окровавленный жгут, до корней вывалились на радость древесным пиявкам. Пленницы мычали, взывая к милости богов, махали руками, указывая на небо, а взгляды жалобно скользили по лицам собравшихся воинов.

Половые члены плененных мужчин тоже были связаны общим узлом. По ногам струилась кровь. Омельгоны шли осторожным шагом, страшась споткнуться. По сбитым в лохмотья ступням было видно, что путь лежал не по проторенной дороге, а напрямик, по лезвиям скал и зарослям кактуса. Храбрый Лис спешил. Очень спешил.

Мои глаза не нашли в толпе встречающих Зеленоглазого Оцелота и Веселого Кенара.

Несокрушимый Вождь поднял руку, требуя тишины:

- Храбрый Лис выполнил наказ жреца. Он привел женщин и мужчин племени омельгонов.

Жабий Жрец качнул черными перьями над головой:

- Да, он привел. Но где остальные храбрецы?

- Вас было трое, - взгляд вождя не предвещал доброго, - Где твои товарищи?

- Зеленоглазый Оцелот и Поющий Кенар никогда не узнают, что такое старость, - сказал Храбрый Лис. Он посыпал голову пеплом костра и склонил голову перед вождем, передавая на вечное хранение боевые топоры погибших товарищей.

- Они погибли! - кто-то крикнул, и к небу взвился женский плач.

- О, сыновья! Слишком рано вы покинули своих матерей и подруг!

- Столько лет упивались глаза вашей статью, а сердца ликовали от гордости за ширину ваших плеч!

- Их больше неееет! - полетело печальное эхо в провалы сердец.

- Почему ты не погиб? - сурово посмотрел на Храброго Лиса Несокрушимый. Разве ты менее храбр? Или прятался за спины соратников?

- Людоедов было три сотни, не меньше, - начал рассказ Храбрый Лис, и народ, прислушиваясь, затаил дыхание. - Мы бились насмерть, зачистили половину стойбища, но вдруг позади из невидимых нор начали вылезать свежие силы. Омельгоны лезли, как крысы из-под земли, и окружили нас голодной стаей. Мы отступили, запалив смолу, смешанную с известняком. Ослепительные искры осветили небо. Но омельгоны в этот раз не испугались. Они еще не знали, что факелы несут им смерть, дикари навалились толпой, и тогда прозвучал взрыв. Комья земли, вывороченные челюсти и ребра взлетели над землей. Но братья тоже погибли.

Воину не пристало показывать слез, их не было в глазах Храброго Лиса. Но соплеменники с надеждой вглядывались в его лицо. Слезы мужчин способны сотворить чудо. Они заставят плакать даже попугаев, хохочущих с ветвей. И могут умилостивить богов. Плач мужчины - большая редкость в этом мире. Не плачь, воин! Пусть братья убиты, отцы скорбят, матери шлют проклятия богам, а подруги воют в подушки. Сдержи слезы.

Ни одна слеза не смыла глину со щек Храброго Лиса. Лишь посинели сжатые губы и побелели пальцы на древке топора. Воин выбрал дорогу мести.

Храбрый Лис бросил к ногам Жабьего Жреца связку окровавленных скальпов. Его подручные, цокая языками, подхватили трофеи и утащили на задний двор, чтоб изготовить украшения к празднику. Надо было до рассвета задубить их в моче и просушить на ветру.

Вождь сказал:

- Не хочу знать, что ждет пленных омельгонов. Дело чести - погибнуть на алтаре Кецалькоатля. Ему без разницы, чью боевую маску разместить над чертогами вечной вражды. Пусть это будут враги. Омельгоны. Самые жестокие и беспощадные охотники на человека. Даже мыши и кроты разбегаются в панике, когда на тропу войны выходят голодные исчадья ада. Даже черви спешно уползают с пути людоедов Севера. С каждым годом все труднее изгонять чужаков из лесов. Сегодня мы уступим злобным тварям честь первыми покинуть бренный мир.

С этими словами Несокрушимый, ссутулив плечи, скрылся в покоях скорбеть по героям.

Храбрый Лис взглядом нашел меня в толпе. Я поспешила на зов. Мой возлюбленный выполнил условие Жабьего жреца. Привел пленников и откупил мое тело от немилосердного заклания.

Омельгоны рухнули на колени, рваные раны открылись, веревка набрякла кровью и провисла дугой. Женщины мычали. Мужчины молчали.

Откуда пришли эти люди в наш край? Что ищут среди беспощадных наших стальных топоров и смоляных стрел? Почему не уходят обратно в свои земли? Волна чуждой крови ползет, путает даты, обычаи, имена. Нет конца проклятым войнам. И нет конца женскому плачу.

Я вгляделась в опухшие лица дикарей. В звериных глазах не нашла ничего человеческого. Что сделали бы омельгоны со мной, будь я на их месте? Известно что. Полакомились бы сердцем, зажаренным на палке. А может быть, вставив тростинку в нос, высосали мозг. Говорят, матери для своих младенцев делают игрушки из нанизывают на ники вырванных глаз плененных вождей.

Не люди они, нет. Только с виду похожи на человека. Все знают, что омельгоны рождаются с хвостами, которые со временем отпадают, как молочные зубы.

Что нужно им у нас? Скатились беспечной лавиной со снежной стороны Древа Мира, приползли с холодных гор, показали дорогу смерти в наш край.

С виду они омерзительны. У них низкие лбы, жесткие, как шерсть, волосы, скользкие глаза. Никогда не разберешь, что в них: радость или печаль. Тела омельгонов хрупкие, как тела наших подростков, но на самом деле они выносливы, могут полгода питаться одной землей, зато, если дорвутся до падали - станут прожорливы, как трупные осы.

Омельгоны - все на одно лицо, один к одному, как близнецы. Значит не любят чужую кровь, не щадят похищенных женщин, брезгуют взять в жены. Чужая раса для них - дичь. Ненавидят породу высоколобых, презирают кудрявые пышные волосы.

В нашем роду не сыщешь пары одинаковых глаз. Серые - у вождя, зеленые - у Болтливой Попугаихи, желудевые - у Старой Совы, цветом спелого шоколада - у Хитрого Лиса. А волосы наших дев собрали оттенки всех уголков земли. У одних они светлые и прозрачные, как дождь, у других - темные, как безлунная полночь. Синие волосы - подарок судьбы. Они растекаются по плечам расплавленным аквамарином. А моя лучшая подруга, Болтливая Попугаиха, осчастливила деревню младенцем с огненно-рыжим хохолком на макушке. Был, говорят, в нашем роду Рыжий Кайман. Так же назвали малыша.

Народ Солнечной Долины - котел кровей. В нем смешалась красота ушедших племен. В кого уродилась длинноногая чернокожая Чалая Лога? Сумасшедшую красоту невозможно описать словами. Уж не пантерой ли была ее пра-прабабка?

Корни родов сплетены, как тайны земли и неба.

Природа любит смешение корней. Когда два древних потока объединяют силы предков, спорить о пользе новой породы не приходится. Предки наших статных мужчин выбирали в жены стройных, загорелых задорных подруг, с пышными волосами и большими, в полнеба, глазами.

А женщины влюблялись в широкоплечих воинов, смелых, чтоб умели защитить, сильных, чтобы могли унести в густые весенние травы. Не удивительно, что три воина Солнечной долины победили триста хилых низкорослых людоедов. Мы сильное племя. Мы живем на нашей земле сотни лет.

Война есть война. Чужаки пришли не с добром.

-5-

Музыка смерти невыносима. Женщины разбежались по домам. Дети издали швыряли в пленников камни.

Стоны терзали душу.

Лицо матери побледнело. Принцесса страшилась крови. Поговаривали, что подобная чувствительность, как порок, передается по наследству с парой необыкновенных глаз.

Глаза моей мамы стоит описать подробно. Они были синие, когда в них отражалось солнце, зеленые, когда глядела в огонь, они пронзали сердце, как лезвие ледяного обсидиана, когда дело касалось чести.

Говорят, необычный цвет глаз появляется в роду лишь тех племен, которые восемь поколений не видели войны. Мирное небо навсегда отразилось в глазах праздных мечтателей и баловней судьбы. В глазах остальных - цвет работы, и всего того, что они выгребают из земли.

Мать заметно отличалась от женщин нашего племени. Гордый профиль, высокий лоб, тонкие запястья выдавали благородное происхождение.

Когда отец впервые провел молодую жену по улицам, вся деревня сбежалась взглянуть на чудо. Женщины всплескивали руками и вздыхали от удивления:

- Вождь привел в свой дом белоручку, поглядите: запястья тоненькие, не для мотыги.

- Такими руками тесто не замесишь!

- Гляньте-ка: сколь нефритов на пальчиках у девчонки!

- Такими руками лишь мужу показывать на дверь, да перстнями прищелкивать в танце.

- Насмерть кольца к рукам приросли.

- А глаза какие! И впрямь: Глаза В Полнеба.

- Намучается с ней чемпион.

- А мы, как намучаемся, ой, девочки, как намучаемся!

- И не говори. Хохлатая Цапля третий день воет в подушки, жениха потеряла. Увела синеглазая принцесса завидного мужа.

Несокрушимый отвоевал Глаза В Полнеба на смертельном поединке. На кон была поставлена жизнь восемнадцати соперников. Победитель получил красавицу, а тела побежденных рабы за ноги уволокли по дороге мертвых.

За прекрасные глаза отец выпустил кишки самым свирепым бойцам, собравшихся на праздник Первого Грома со всех концов страны.

С тех пор в летопись города Спящих Богов занесено имя неизвестного юноши, которого прозвали Любимчиком Богов. Легенды благоговеют перед отвагой юного воина, потому что одолел не кого-нибудь, а Буйного Бизона. При одном упоминании героя омельгоны сами себя связывали и послушно семенили к месту поругания. При Буйном Бизоне в стране царили мир и порядок. К чему точить топоры и смолить доспехи, если крысы долин боялись шелохнуться в норах? Но на арену выпрыгнул неизвестный юноша, крутанул в руке топорик, даже ни разу не затупленный в бою, и отсек ноги Ужасу Долин.

А что сделал он с другим непобедимым воином! О Незримом Эхе слагались легенды. Неуловимый, быстрый, невидимый, как ветер, он недаром получил это имя. Ни одна стрела или копье не украсило его лицо даже случайным шрамом. За стремительными движениями невидимки во время поединка невозможно было уследить. Он умел, растворившись бесследно, обратиться тенью и молниеносным ударом сзади снести голову соперника, доведя болельщиков до восторженного рева.

А любимчик богов, мой будущий отец, с одного удара проломил череп любимчику толпы.

- Неужели юноша смог победить отряд опытных бойцов? - спросила я у матери.

- Несокрушимый в те годы был не так силен, как красив. От дивного горячего взгляда сошла с ума одна маленькая принцесса. У него была замечательная татуировка на спине. "Игуана, побеждающая змею". Редкий узор. Игуаны и змеи - вечные враги. Их войны длятся с сотворения мира. Змеи, конечно, ядовиты, коварны подлостью яда. Но игуаны - благородные существа. Благодаря их доблести жив до сих пор человек, а также попугаи, кетсали, колибри, даже кайманы в затхлом болоте.

Когда мать вспоминает о ящерицах, лучше не перебивать. Она о них знает тысячи мифов и сказаний. Но в этот раз ей пришлось ответить на другой вопрос:

- Хватит об игуанах. Расскажи об отце. Ты сказала: "Победитель был не так силен, как красив"?

- Ответ достойный женских тайн. Да. Победила любовь девчонки, а не мужская доблесть. Мне ли не знать, насколько славен был юноша в бою! Но тайна умрет со мной.

Тайна умрет и со мной. Однажды тяжелый топор Несокрушимого неуклюже вывалился к моим ногам. Я легко одолела отца после того, как он выхлебал чашу тыквенного хмеля. Несокрушимый долго хохотал: "Победила дочь, победила! Вырастил воина! Не сына, конечно, всего лишь женскую подвязку, но глаза, вижу, горят в бою. Узнаю этот огонь. Кровь матери сильнее крови отца".

Хорош вождь... Восемнадцать храбрейших воинов, гордость страны грохнул за необыкновенные глаза. Оголил границы, впустил омельгонов в страну. Прошло столько лет, и тайна загадочной победы начала постепенно раскрываться. Это была история еще одной женской уловки, которая позволила бесправному существу, выставленному на турнире в виде приза, обмануть жестокие законы.

Ум женщины перехитрил приговор судьбы. Она сама выбрала мужа.

Об этом мать иногда проговаривалась отцу. В запале их ссор проскальзывали беспощадные слова, доводящие Несокрушимого до бешенства. Он хватался за боевой топор и долго скакал вокруг очага за непричесанной дрянью, а потом превращался в груду соплей и надолго погружался в тишину.

- Я честно сражался! - иногда бесновался вождь. - Я победитель! Я отрубил ноги Бизону! Вышиб мозги Незримому! Оторвал руку Подводному Камню! Напинал по яйцам Глыбе-Кайману. Великим воинам я раздробил хребты! Кровавые гейзеры вознес до небес! И разве ты, шлюха небесная, не помнишь, что сделал я с Монстром из Карибу? Он долго не подыхал, но я обмотал вокруг шеи его же выпавшие кишки и затянул смертельным узлом. Мне рукоплескали жрецы и воины! Со мной отпраздновал победу Вождь Всех Племен. Он повесил на шею мне ванильный венок и тебя, проклятую, в придачу. Я стал Несокрушимым. Разве не так все было?

- Так, да не так!

- Сомневаешься?! Или снова размечталась о Карибском Монстре? - кипятился отец.

- Припомни... Ничего не показалось тебе странным в тот день? Самые отважные, ловкие и сильные воины схватились друг с другом за лучшую из жен. Нескромно напоминать, что это была я.

- Ты? Это была ты? А я до сих пор понять: не могу, за какое укуренное чучело я спровадил восемнадцать бойцов в нужник Кецалькоатля! Ради маленького кусачего оцелота, который коготками впился в мое сердце? Ради лохматого чудовища, я хуже подлого омельгона оборвал жизни храбрейших мужей и оголил границы! Все эти ужасные шестнадцать лет я сам себя казню!

- Не вини себя. Не ты огласил приговор судьбы. Нет, не мужчина, не воин сражался за синеглазую принцессу.

- Не я? Или это не я Несокрушимый?!

- "Несокрушимый?" А мы как-будто не знаем, в какой день родился Несокрушимый! Но скажу тебе, что не доблестный воин избрал коготки оцелота, а скромная девчонка, восседавшая под пологом Синей Звезды, выбрала из девятнадцати воинов самую удобную для своей спальни циновку.

- Циновку! Это я циновка! Все слышали?! О, да! Да! Для принцессы я всего лишь коврик! Так приляг же на меня, дорогая, обопрись божественным локотком, вытряхни на меня пепел из трубки! Сожги меня! Выбрось из дома! О. нет! Не получится! Я победитель! Я! - кричал в беспамятстве отец. - Я всех раскидал! Я выпустил кишки. Я прыгал на животах!

- Лишь после того, как дева выбрала, воин победил.

- Лжешь, сочинительница сказок! Докажи правдивость змеиных слов!

- Дорогой, не вспомнишь ли ты мгновения, когда каждому из твоих соперников милостиво подавалась чаша в виде разинутой пасти дракона с ароматным нектаром для бодрости? Помнишь, как благоухал напиток в кругу аметистовых зубьев? Как загадочно горели рубиновые глаза? Но твоих губ края обольстительной чаши не коснулись. Тебе не пришлось вкусить угощения. Глупый юноша воспринял, как обиду, задрожал от ярости и поклялся проколоть початок несчастному рабу, если тот не доставит угощения, но поцелуй дракона не коснулся дерзких уст. Желанная чаша каждый раз проплывала мимо и мимо, утоляя жажду лишь распаренных битвой соперников.

- Что было в той чаше? Отрава?

- Всего три капли млечного сока вилли-пуи, те самые, что приятно утяжеляют веки после долгой охоты.

- Докажи! Слова - лишь эхо, сорванное с болтливого языка!

- Посмотри сюда. Ты узнаешь этот сосуд? Ты узнаешь беспощадные зубы на кромке? Ты догадался, почему избегал тебя раб с напитком в руках?

- Ты отравила восемнадцать воинов?

- Нет, я только уравняла силы.

- Проклятье! Ты лишила меня чести!

- Честью было вступить в неравный поединок за любовь.

- Убью тебя, убийца!

Топор отца взлетел, как раненная птица, подрезая стены и круша посуду.

Но мать успела спрятать замечательную чашу.

...Если два спорщика вдруг погружаются в глубокое молчание, значит, исход сражения предрешен как всегда в пользу самого сильного.

Не отважный вождь с тяжелым топором в руке, не жрец-заклинатель змей и жаб, а моя мать была тайным вождем и жрецом племени. Ее ослепительной красотой гордились и женщины, и дети, ее умом хвастались перед соседними племенами. Ее уважали, почитали и страшились.

Только женщина может выжать мужчину до последней капли и выбросить, как мокрую тряпку.

Столько лет прошло, а до сих пор не докопаться до тайны. Являлось ли утешением для чести Несокрушимого то, что лучшей в мире женщине приглянулась его замечательная татуировка, широкие плечи, а может (о, тщеславная догадка!) доблестный ум?

Самым сильным на арене в тот день был Монстр из Карибу. Великан с острыми клыками, зверь, обросший с ног до головы густой шерстью. При виде хищного оскала у принцессы едва не выпрыгнул желудок. Ее стошнило. Она забилась в истерике:

"Отец, монстр из Карибу, который наверняка победит, отвратителен. Позволь я выберу мужа сама".

"О чем ты говоришь? Славное предстоит сражение. Оно украсит летопись эпохи. Твои глаза свели с ума лучших воинов страны. Гордись. Тебя встречает плеяда героев. Буйный Бизон, Незримое Эхо, Кабанья Голова! И, поглядите-ка! Даже Хвост Бобра! А это кто, вон тот, юный, почти без усов, грудь колесом? Мальчишка! Но смельчак! Какой смельчак! Ставлю сто к одному, что разлетевшиеся мозги из глупой головы ознаменуют начало нашего исторического сражения. Итак, итак, итак... Ставим, кто сегодня изваляет мою дочь Полнеба В Глазах в своих перинах? Эй, жрецы, книгу мне подайте и палочку для письма!"

Девочка с печальными глазами сама выпрыгнула на арену.

"Отец, я хочу драться. За себя. Свобода - это ярость. Умереть легко", - принцесса подняла над головой боевой топор.

"Убрать ее! Запереть!", - закричал Вождь Всех Вождей. На девушку бросилась стража. Но девичья рука только с виду казалась тонкой и слабой. Она легко раскидала рабынь по углам.

"Убрать!", - снова закричал разгневанный отец.

Принцесса Глаза В Полнеба не справилась с опытными воинами. Ее на руках унесли с арены и заперли на засов.

"Не горюй, принцесса, - шепнула рабыня Верная Смоль.- Не мужчины побеждают на поединках, а женщины. Ни один муж вашего рода не стал победителем без желания суженой. Твоя мать прислала чашу дракона из женских покоев. Покажи взглядом, драгоценная, какой жених по душе".

Когда принцесса курит, ее душа воссоединяется с туманом воспоминаний.

Я еле успела выдернуть слюнявый чубук из плотно сжатых зубов.

- Перекурила, дадада...

Она медленно открыла глаза... Они стального холодного цвета.

Снова я окликнула ее с полпути в прекрасную страну.

-6-

Плененные омельгонки не прекращали голосить.

Крики, стоны и жалобная мольба распугали игрунков на ветках тиса.

Оранжевые ары, зеленые канарейки и туканы примолкли, тараща печальные глаза из ветвей.

Мать кивнула издали, жестом давая понять, что голова разрывается на части.

- Эй, храбрецы! Сделайте что-нибудь, заткните пленникам рты, - крикнула она охранникам.

Но удары палок только оживили душераздирающие вопли.

Я вытащила из-за пояса трубку с которой никогда не расставалась, потому что на нее с утра до вечера охотилась Маленькая Лилия. По малости лет она не знала меры удовольствию и укурилась однажды до кровавой рвоты. Мать схватила деревянную скалку и целый день гонялась по долине за моими несчастными ягодицами, пока без всякой жалости не раскрасила их в нелепый лиловый цвет. Помня о резвости ее ног, я пришила специальную петельку к курительному ремешку и могла пользоваться привилегией в любое время и за любым кустом.

Чего только не хранилось у меня за пояском! Каждая травка требует отдельного мешочка. В том, который расшит пластиночками нефрита, я берегла редкую пряную уй-люмбу, не позволяющую женщинам возненавидеть участь слабого пола при родах. В мешочке с вышитым золотыми нитками игрунком, я хранила растертые колючки змеиного кактуса. Стоит только посыпать порошком углы, и ни одна крыса не залезет в жилье.

Маккао я хранила в синем мешочке, окантованном перламутром по краю. Мой маккао был всегда отменного качества. Я прятала его не в потных циновках, как делает мать, а в сухом дупле старого шоколадного дерева. Поэтому трава благоухала и сводила с ума даже без дыма.

Я набила трубку семенами, до упора утрамбовала ногтем, добавила щепотку сухого сока терпингоры. Пламя костра с радостью лизнуло веточку орешника, а с нее синий язычок вполз в трубку, и горький дым защекотал в носу. Хорошенько раскурив снадобье, я присела на корточки перед пленниками.

Мужчины недоверчиво, переглянулись. Слизни черных глаз забегали в щелочках век. Я протянула трубку. Они догадались, что я ангел, присосались к горькому дыму, торопливо кашляя и сплевывая из разбитых ртов.

Лиловые языки женщин распухли и кляпом заткнули глотки. Омельгонки тяжело дышали, ноздри жадно ловили дым, губы дергались в плаче, стоны истязали тишину. Тела извивались в путах, пытаясь хотя бы глазами присосаться к дурману.

Сон трав вскоре успокоил раны. Пленники закрыли глаза и забылись.

Теперь моя совесть была чиста. Я отблагодарила врагов. За что? За трусость и слабость, за неумение драться, которое не позволило им победить моего храброго воина. Дрогнули руки, задрожали колени, страхом затмились глаза, и мой ненаглядный Храбрый Лис вернулся живой и невредимый.

Появился Старший жрец и Несокрушимый. Они успели вырядиться в праздничные одежды.

Мокасины, украшенные серебряными колокольчиками, утраивали звучание шагов. Разноцветные перья кетсаля и белого орлана торжественно кланялись при ходьбе.

В детстве я обожала щекотать лицо жестким растрепанным опереньем на маске отца. Но трогать руками перья не разрешалось. Табу. Если надо, бери топорик для ветвей, веревку, и добывай, где хочешь.

Кетсаля давно не стало в наших краях. Голодные кочевники не задумывались о завтрашнем дне. Драгоценные гнезда втоптали в землю, а яйца выпили, усеяв землю скорлупой. Остались одни попугаи, выжившие вблизи человеческих жилищ, да сороки. Перья белого орлана тоже редкость. Последнее землетрясение обрушило плато с восточной стороны восхода, превратив Орлиные Скалы в недосягаемую мечту охотников.

Однажды перья с головы Жабьего Жреца разлетелись в разные стороны.

В любом другом племени это могло означать одно: пора жрецу на покой. Лети, как твой убор, на все четыре стороны. Если боги подают знаки свыше, значит, ждать не стоит, гони, племя, обманщика.

Но Жабий Жрец и тут нашел выход. Воздел крючковатые пальцы к небу, прислушался к треску попугаев и провозгласил:

- Радуйтесь, дети Солнечной Долины! Кецаткоатль озорным расположением духа отметил наш праздник. Он выделил Старшего жреца, как дарителя легчайших благословений. Бог сказал: "Да пребудут благими и плодоносными деревья, кусты и плоды, коих коснется пух моей головы".

А пушинки священного одеяния кружились, как листья, падали под ноги, шевелились под жерновами, застревали в изгородях и в валунах. Еще долго женщины и дети благодарили налетевший ураган за подарки в прическу.

Надо сказать, что лазурное перышко кетсаля можно обменять на добротное каноэ или сотню рабов. Но так как русла рек высохли, а рабов кормить было нечем, из перьев женщины смастерили чудодейственные талисманы. Амулеты повесили на шеи детям и роженицам, а кое-кто выменял пушинки даже на крокодилью броню и тяжелые боевые топоры.

Жабьему Жрецу изготовили новое оперение. Не из хвостов благородного кетсаля, разумеется. На этот раз жертвенному плясуну пришелся по душе траурный цвет вороньих перьев. Синие птицы и белые орланы больше не вдохновляли жабьи танцы.

Кто сказал, что черные перья мрачные? Они тоже красивые. В утренних лучах чешуйки отливают всеми цветами радуги. Если повернуть перо строго по лучу, в нем отразится сизый мрак пещер или отблеск холодного водопада. Каждое перо наполнено драгоценным синим сиянием, которое можно уловить лишь в глазах матери или в вечернем небе, сразу после грозы.

Ворон ловили для Жабьего Жреца все дети от мала до велика. Ни один воин Солнечной Долины не унизил тетиву легкой охотой.

Вороны - птицы неприхотливые, умные, но слишком разговорчивые, и, когда переругиваются с сородичами, не замечают, что дохлую мышь на веревочке, кто-то специально подкрасил резиновой смолой.

За каждую пойманную птицу жрец нежно шлепал ребятишек по щекам рукой. Я еще тогда заметила, что от ладоней не слишком приятно пахло. И даже: фу-фу-фу... Но перья дети продолжали добывать, пока чернокрылые красавцы не улетели в другие края.

- Почему смертники спят? - завопил Жабий Жрец, тыча жезлом в живот крайнего омельгона.

Тот нехотя очнулся и снова закатил глаза.

- Кто отравил пленников? - спросил Несокрушимый, оглянув толпу.

Брови нахмурились, сухой взгляд остановился и выжег в моем сердце пепельную дыру.

- Ты? Снова ты враг своего отца? Ты, дочь моя, усыпила их!

Хотелось крикнуть: "Усыпила-усыпила, дадада! Что сделаешь ты со мной? Золотая чаша с драконом помнит позорную историю. Она хранится далеко от твоей ярости, так далеко, что многие поколения будут смеяться, слушая сказки о синеглазой принцессе, которая в мужья выбрала красавца, а не силача, дадада, наш Красивенький Вождь!"

Но я вежливо ответила по-другому, и только мать поняла бы, что мое почтение - всего лишь горькая насмешка:

- Я сделала это ради твоего блага, отец, чтобы унизить врага перед вознесением к богам и доказать, что наш древний род воспитан в чувствах более возвышенных, чем орда пришельцев. И, кстати, никогда не добивает заснувших на поле брани.

- Что?!- зарычал Несокрушимый, поднимая топор над моей головой.

Но договорить я не успела. Пленники, воспользовавшись перебранкой, вдруг разом вскочили и припустили прочь.

Это было зрелище, достойное любого праздника! Омельгоны бежали не дружно, метались в разные стороны, и кровь хлестала над ними фонтаном, щедро благословляя стебли умирающего маиса.

А народ стоял и любовался этим зрелищем. Сначала веревка оторвала поникший початок среднего, и он, пробежав десять шагов, рухнул лицом в пыль. Вслед за ним загнулся червяком среди сухих стеблей второй.

Но два пленника все еще продолжали, пригнувшись, бежать, ожидая стрел. Они постоянно вскрикивали от боли, не умея примерить шагов к совместному побегу.

Вдруг один из них запнулся на борозде, но товарищ не притормозил, он схватился за конец веревки и вырвал ее вместе с мужским достоянием. И потом, подхватив путы в охапку, скрылся за скалой.

Ни один наш воин не двинулся с места, чтобы догнать и прикончить беглеца. К чему вмешиваться в зрелище, достойное забав Кецалькоатля? Планы бога вне разума людей. Пусть бежит, ползет, скачет в ужасе по скалам.

Взор бога вдоволь насладился игрой. Возможно, трусливое бегство с кровавым подарком в руках и было главным замыслом Великого Шутника, который собственноручно выбирает нитки судеб из запутанного клубка грядущего.

- Ты на кого поставил? - спросил Ухо Пса у Глаза Кондора.

- Мой был третьим. А вот Несокрушимый, как всегда, продул. Его омельгон сошел первым.

-7-

Жабий Жрец воздел руки к хрустальным чертогам:

- Воины Солнечной Долины! Хватит игр! Дело не терпит. Пернатый Змей принял половину жертвенного подарка! Пленники сами убежали на небо. Возблагодарим же пристальное внимание Всевышнего к скромному дару! Продолжим Праздник вознесения дикарей в обитель мудрейших богов! Пусть не побрезгует Владыка Мира, принять скромный дар в Храме Уснувших Надежд!

Снова Жабий Жрец нашел причину оправдать бегство жертвенного подарка. Хотя каждый понял: "Великий Кетсаткоатль не пожелал принять дар из нечистых рук жреца".

Воины отправились собирать разбросанные по кукурузному полю останки беглецов. Они грузили мертвые тела на волокуши. Любопытная толпа детей с гиканьем встретила процессию на окраине деревни. Они разглядывали униженные тела взрослых мужчин, и это не добавляло радости их чутким сердцам.

Оскопленных омельгонов бросили в ноги смертниц, и те протяжно завыли, вперив отекшие глазницы в небо.

Похоже, людоеды тоже верят, что в хрустальном замке на золотых подушках их поджидает бессмертное божество. Омельгоны зовут его Оякулла и не разрешают рисовать лицо. Однажды дети заметили, что подлые твари соскребают наши рисунки с мегалитов около рассыпанной пирамиды.

Мы с ребятами устроили соревнование. Нарисованный мною Пернатый Змей получился живее и красочнее остальных. Секрет прост. Мама добавила в охру немного сока гевейи, и рисунки до сих пор не смылись дождями. Приятно думать, что даже после моей смерти нарисованные боги будут кружиться в веселом танце.

Жрец снова зазвенел бубенцами.

- Пора, дети мои! - сказал он. - Сплотимся и взойдем к храму. Отнесем тела недостойных омельгонов и пожертвуем богам плоть их жен. Пернатый Змей, владыка душ, отблагодарит наше племя за дары. Дарственной кровью смоем с памяти неба грязный проступок наших дев, и светлый дождь оросит кукурузные стебли, напитает животы младенцев, даст добро на удачную охоту и размножение во славу великого Кецалькоатля!

- Кецалькоатля! - откликнулись хором воины.

- Возложим жертву на алтарь, воскурим дымы, и сердце нашего бога смягчится, засуха отступит от полей. Божественное дыхание пригонит тяжелые тучи, наполнит кувшины влагой, а леса многоплодной дичью.

Вороньи перья на голове качнулись от ветра. Жрец с опаской придержал убор.

- Пора! - продолжил он. - Небеса торопят, боги ждут!

- Воины последуют за нами в Храм Спящих Надежд,- приказал Несокрушимый.- Там продолжим праздник. А женщины и дети останутся дома.

Женщины недовольно загудели из толпы:

- Подруги, вы слышали, что задумали наши храбрецы? Им, видите ли, пора на праздник! А нам, стало быть, пора варить щи, плести циновки и кормить младенцев?

- Как? Женщины останутся дома? А мужчины уйдут на праздник? Одни? Без жен и детей?!

- Не должны ли жены во время праздника стоять рядом с мужьями, а дети сидеть на широких плечах?

- Небеса торопят наших мужей?! Знаем мы, чем пахнут небеса в городе Уснувших Богов! И, конечно же, не только тыквенной брагой!

- К чему нашим мужьям жены, если в городе полно шлюх?!

- К чему стаду лежебок вся наша деревня, если завтра состоится большая игра в мяч?

- Несокрушимый вождь, ответь на вопрос, но ответь, хорошо подумав: если воины уйдут, кто будет охранять деревню? - спросила мать, вечная заступница женской половины племени. Слова жены Несокрушимый не мог попустить мимо ушей:

- В Храм Надежд пойдут лишь воины, а неполовозрелые мальчики и безусые юноши останутся. Они справятся с мышами и сороками, главными врагами наших женщин. Уверен, что за время праздника, другие опасности не потревожат сон наших жен. Тем более, что омельгоны разбиты, а хищником не крупнее ондатры справится любой мальчик.

- Никогда мужчины не оставляли своих жен во время праздников. Все должны идти в храм Надежд! Редкая красивая церемония проводится лишь раз в двадцать лет. Молодые девушки состарятся, так и не побывав на празднике женихов и невест.

- Что сказал жрец, о том помыслил бог. А жрец сказал, что женщины нашего рода греховны. Поэтому в наказание лишены праздника.

- Жаждой Неба запрещено потакать прихотям женщин. Тяжкий грех, содеянный Синевласой Ланью, до сих пор не смыт. Наказание должно продолжиться. Пусть его разделит весь женский род.

- Это не справедливо! Чем виноваты остальные женщины?

- Женщины останутся без праздника, так как веселье после греха недопустимо, - сказал Жабий Жрец, тыча пальцем в сторону города Уснувших Надежд.

- Пора! - вождь обвел суровым взглядом строй воинов, перья на маске качнулись.

Жрец дернул за веревку, приросшую к языкам пленниц, они хором завыли, рой мух взвился над их дурно пахнущими телами.

- Поторопитесь, воины! В путь! Иначе насекомые раньше богов полакомятся нашими дарами.

Встревоженные опарыши вылуплялись из струпьев пленниц и выкашливались из окровавленных глоток. Мухи с гудением взмывали в небо. Жужжание заглушило звон бубенцов на ритуальных сандалиях жреца. Черная туча, как густой дым, нависла над толпой.

- Откуда столько мух? Такие крупные кровососы в наших краях не водятся, - удивлялся народ. - Да и мухи ли это?

- Омельгоны, их привычная еда, перебиты. Чую, кровососы примутся за нас.

Когда люди поняли, что рой насекомых нашел новую жертву, разбегаться было поздно.

Черная туча облепила толпу. Насекомые безжалостно впивались под кожу. Дети и женщины завизжали.

Жабий Жрец топал ногами, звенел бубенцами, скакал кругами, ловко отбиваясь от кусачих тварей. Торжественный обряд превратился в танец машущих рук. Если учесть, что кулаки воинов при этом сжимали тяжелые топоры, можно было назвать этот танец Пляской Воинов Отрезающих Друг Другу Носы.

Копье Храброго Лиса задело плечо Уха Пса. Воины сцепились, посыпались искры из-под скрещенных топоров.

Обряд явно срывался.

Жрец гневно оглядел толпу и закатил глаза, что-то бормоча под нос. Его щека дергалась от тика, горло свела судорога, он присел, крутанулся на месте и, резко ухнув, ударил жезлом по ноге омельгонки.

Несчастная схватилась за сломанную кость, совершенно позабыв о веревке в языке. Кровь заполнила ее горло, прикушенный язык перекрыл дыхание. Пленница посинела, задыхаясь.

Жрец ударом кинжала отсек язык, и он повис на веревке, натянутой стучащими зубами других омельгонок. Они сразу прекратили вой.

Освобожденная от веревки пленница приоткрыла склеенные гноем глаза, судорожно вздохнула, поднялась, расправила затекшие ноги и бросилась бежать.

Но Крученая Губа ловко подставила беглянке подножку, и та свалилась прямо под звенящие ноги Жабьего Жреца.

Он пришил ее с одного удара по голове.

О! Мозги разлетелись в разные стороны!

Я провела пальцами по щекам...

На руках остались жирные кровавые сгустки.

-8-

Я всегда ненавидела жреца. Люто ненавидела чудовище. Да. Даже в детстве... Это я подрезала нитки в его торжественном уборе, чтобы перья кетсаля навсегда унес ветер.

Ненависть мудрее нас. Она подсказывает имя твоего будущего палача.

Ненавижу приторные глазки и потные пальцы, которые Жабий Жрец каждый раз при случае пытался засунуть под поясок. Была ли в жертвенных проверках особая необходимость? Он запрещал девочкам рассказывать матерям о таинственных ритуалах.

"Не бойся, не больно, - шептал он, сплевывая на палец,- Я должен убедиться, что ты хорошая девочка и не позволяешь каждому встречному мальчику... Закрой глазки, не шуми. Ты красивая девочка... Бог пошлет тебе много детей... Через три дня снова приходи на проверку... Ты же не сорока, которых не любит Пернатый Змей... "

И Маленькая Лилия ненавидит жреца... Я же видела, как она, ласкаясь для вида, засморкала новые вороньи перья.

И еще я знаю, почему Жабий Жрец запретил праздник Священного Гриба Курандеро.

Как только Несокрушимый вождь привез принцессу Глаза - в - Полнеба в деревню, она удивилась:

- Милый, почему ваше племя не празднует Дара Говорения? В этот день все тайны выплывают наружу. Не только мелкие грешки жен и мужей, но и большие преступления можно раскрыть над чашей Священного Курандеро. Дар Говорения поведает, кто обретет мужа или жену в этом году, кто изменил семье, кто скрывает от племени щедрые тропы и даже, кто скоро умрет.

- О, нет! Только не грибы! - воскликнул вождь, - Мы недавно потеряли восемь славных воинов. Они, а с ними пять юных дев, до сих пор блуждают в долинах грез. Наелись в прошлом году без меры, и несчастные матери не могут их разбудить.

Жабий Жрец, вперив в принцессу набрякшие от бессонницы глаза, изрек:

- Праздник сей, грибной, безвременно унес молодых и сильных воинов в чертоги Пернатого Змея. Его отменили во благо щедрой Богини Плодородия.

Жрец был мудр в делах врачевания. Но сравниться с моей матерью ни за что бы, ни смог. Она сказала:

- О, жрец, позволь, научу правильно употреблять пульке из каменных грибов. Очевидно, доблестные воины заблудились в долине снов по причине недостающего компонента.

Пока мать готовила пульке, жрец старался подсмотреть за процессом, то жену Хохлатую Цаплю подсылал с пустой болтовней, то мяч Крученой Губы как-то странно залетал десять раз прямо в раскаленный очаг.

Но мать секретами зря ни с кем не делилась. А в деревне шептались и ужасались:

- Жена вождя слишком юна, чтобы спорить со Старшим жрецом.

- Поучать Жабьего Жреца? Берегись, принцесса Глаза В Полнеба!

- А вдруг у девчонки получится, и заснувшие воины проснутся?

- В большом городе лечат не так, как в нашем лесу. Уснувших от грибов там нет.

И что же это был за компонент? Быть может толченые яйца колибри? Или членики дурманного зонтика? Нет, и нет. Грибы остались грибами. Их просто следовало хорошо просушить на солнцепеке.

Мать навялила три мешка грибов, отварила их с чили, добавила чуточку бояй-бояй... И готово!

Но жрец запретил соплеменникам прикасаться к напитку. Даже дышать над чашей с грибами запретил.

"Грибы - табу! Принцесса нам не указ. Из города ее сплавили в глухое место, как никому не нужную закуренную девчонку. Ее советы - пустая болтовня!"

Но праздник состоялся. И любопытные соплеменники собрались у костра полюбоваться на смерть синеглазой красавицы.

Как только в воздухе запахло воскурениями, женщины и мужчины расселись молча вокруг костра, вперив тусклые очи в танцующие блики. Все помнили наставления жреца. Он словно языки у них отрубил.

Мать сняла с огня раскаленную чашу, хлебнула с краю, поморщилась, - крепкий же был отвар! Люди затаили дыхание. Она предложила отцу глоток. Он выпил огненный напиток и с нежностью посмотрел на жену.

Женщинам всегда не хватает добрых слов. Их всегда недостает, как дней жизни. Но, иногда, взгляды бывают красноречивее признаний. Отец и мать долго смотрели друг на друга, глаза в глаза, держась за руки, пока не поняли, что крылья раздора и лжи отныне и навсегда миновали их дом.

А соплеменники тем временем искоса наблюдали за ними, поджидая момента, когда вождь и гордячка - принцесса задрыгают ножками, как мотыльки у костра.

Есть такая примета, если соплеменник скончается на твоих глазах, то его нерастраченная сила, красота и удача перейдут лишь к тому, кто успеет на мертвые глазницы положить пластинки нефрита. Вот они и ждали, тайно перекатывая погребальные камешки в кулаках.

А принцесса, всем назло, вдруг схватила трещотки из палочек розовой бальсы и закружилась в танце. Резвые бедра околдовали воинов, их глаза разгорелись, мужские достояния дружно возликовали.

Женщины рванулись наперебой к чаше с курадеро и, толкая друг друга, нахлебались гущи до бровей. Что тут началось! Зазвучали трещотки, флейты и бубен. Поднялся шум на всю долину. Женщины нашего племени умеют танцевать так, что небо замирает от восторга.

Вслед за ними не устояли молодые воины. Их соблазнили горячие поясницы дев, бьющих в бубны подобно боа перед броском. Парни подхватили гибкие станы и закружились в бешеном танце.

Праздник удался на славу. Водили хороводы, играли в слепого гепарда, Несокрушимый скакал вокруг костра с боевым копьем и щекотал юных обольстительниц перьями за еще не пробужденные сосцы.

Воины подхватывали на руки пьяных дев и уносили далеко в лес, откуда сквозь шелест листвы доносились такие сладкозвучные стоны, что пробуждали желание даже в мертвых.

Так продолжалось до утра.

Потом пары повалились, как подрубленные стебли маиса, и в свете костра догорели улыбки на сонных лицах. Руки сжимали руки, ноги сплелись с ногами, и трепещущие от дыма носы жен спрятались в подмышках бравых мужей.

Жабий жрец взирал на "гнусные танцы", скрестив руки на груди, и упивался триумфом. Он был уверен, что вождь с востроглазой принцессой наутро будут изгнаны из деревни, закиданы пометом шиншилл, а еще лучше: сгинут где-нибудь на дороге мертвых, так и не увидев белый свет.

К обеду проснулись все.

Даже те, кто целый год блуждал в мире богов. Их разбудил шум веселья и пары грибного зелья. Они очнулись на радость плачущим от счастья родственникам и поведали, что выполняли воинский долг, бились в чужих краях с многоголовыми драконами и великанами.

Но пробудившиеся их невесты так и не рассказали отцам о своих таинственных приключениях в хрустальных краях.

На радость богам после праздника все женщины возгордились плодородными животами. Новые воины и девы весело пинались внутри утроб, готовя крошечные пятки к грядущим танцам у костра.

Жабий жрец с тех пор очень обозлился на мать.

В темной душе истребителя жаб скрывалось много тайн. Если б они обнаружились вдруг во время праздника Курандеро, его поганые глазки матери давно бы скормили болотным выдрам, а похотливый початок вывесили бы на видном месте в назидание другим двуногим кайманам.

Но тайны есть тайны. Их нельзя раскрывать.

Сразу после праздника Глупую Сиду Перепелку жестоко избил муж. Его недаром прозвали Тяжелый Кулак. Целый месяц несчастная не показывалась из дома. И только по доносившимся изнутри жалобным крикам подруги узнавали: жива.

В доме Серой Сойки тоже состоялось кровавое побоище.

Долго еще после праздника женщины бегали к холодному ручью усмирять отпечатки мужниного гнева.

Досталось и жрецу. Он долго прихрамывал, держась за поясницу, а правый глаз его навсегда повернулся к кончику носа.

Женщины перешептывались: "Это подарок жрецу от Тяжелого Кулака. Глупая Перепелка все рассказала мужу".

Вот почему Жабий Жрец навсегда запретил праздник Курандеро.

- Это из-за грибов, - говорил он, тыча пальцем в выбитые зубы Скромницы Кукушки. - Стоит ли, дети мои, ради каких-то Курандеро терять своих мужей и красоту лица? Не надо нам Курандеро. Не наш это праздник.

С тех пор секреты похотливого жреца, вырастая вместе с маленькими девочками, старятся, стираются в памяти и с туманом забвения уносятся в небо, приводя мир богов в ярость.

-9-

Длинная процессия воинов, как пестрая шумная змея, уползла за горизонт. Бой барабанов и вой смертниц поглотил тревожный гвалт попугаев.

Я взглянула на небо. Тысячи птиц кружились над нами! Солнце померкло от черных туч.

Откуда напасть? То трупные мухи, то кондоры-падальщики, то грифы и вороны спешат обжить наш край.

Вороны - вещие птицы. Они видят будущее, умеют считать, сколько еды достанется подросшим птенцам, и в предчувствии голодных дней уничтожают лишние яйца. Если в небе много черных птиц, жди обильной падали в этом году.

К ногам тяжело упал кондор. Его крылья мелко дрожали, дергались скорченные лапы. Из перекошенного клюва на землю вытекла алая струя. Глаза птицы остановились на моем лице. Мертвая пелена отсекла их от мира живых.

Рядом с трупом спланировал тяжелый гриф. Словно хвалясь шириной прекрасных крыльев, расправил их во всю красу, полюбовался мерцанием перьев на солнце, и вдруг, закутавшись в них, как в плащ, уснул.

Еще одна крупная птица с клекотом рухнула на крышу соседнего дома. На нее тут же спикировала стая сорок. Я побежала в дом:

- Мама, с северной стороны к нам идет какая-то беда!

Мы вышли на улицу.

- Ты слышишь, мама? Почему так тихо кругом? Не ухают совы... И лемуры не бранятся. Не шелохнется ни один листочек. Словно сама природа к чему-то прислушивается, ожидая беду.

- Это значит, жестокий бог не торопится пригнать к нашим домам грозовые тучи. Он изменил намерение дать нам дождь. Что-то сложилось не так, как задумано. Не смогли наши воины задобрить обидчивое сердце Пернатого Змея.

- Почему праздник Жертвоприношений так затянулся?

- Из-за большой засухи собралось много племен. В город пришли эвиры с гор и черруни с болот, собрались вместе непримиримые длинноухи и короткоухи, длинноногие эты и коротышки люли. Даже монстры островитяне приплыли на своих курносых кораблях.

- Город вместил всех? Там, наверно, очень шумно?

- Окрестности гудят и ликуют. Племена играют в мяч, сражаются на арене, победители поднимаются в небо на огненных шарах, женщины дарят прекрасные тела чемпионам, дым трубок сливается в сплошное облако дурмана, люди веселятся, безумствуют, совершают подвиги, братаются, вступают в браки, заключают военные союзы, готовятся к новым походам против дикарей.

- Ты скучаешь по городу?

- Я вспоминаю детство, оно для каждого потерянный рай.

- Мама, я знаю, что ты хочешь убежать из Солнечной долины.

- Куда бежать? На небо? Рано или поздно мы все там встретимся. Оставим сердца утробам костров, а сами вознесемся высоко-высоко. Нашими глазами станет мечта.

- А я не хочу бросать этот мир. Мои волосы, ноги и руки никогда не захотят расстаться со мной. Посмотри, как красивы плечи, бедра и грудь! Как приятно гладить бархатную кожу! Я так люблю ласкать себя! Я горжусь своим нежным послушным телом, которое жаждет ласки. Которое на прикосновение рук любимого отвечает огнем и восторгом. Нет, мне мое тело не доставляет мук. Разве не жалко бросить его на съедение червям?

- Не горюй, там, наверху, получишь точно такое же тело, сотканное из света и пустоты.

- Из света и пустоты? Из того, что нельзя удержать в руках?

- Из этих двух материалов сотворена любая тварь. Разница лишь в том, что контуры земных тел описаны лучом и залиты мраком. А контуры небесных созданий нарисованы тенью, но заполнены солнечным теплом. Поэтому, став неземным созданием, никогда не отыщешь пределов своего светового слепка в этом мире. Но будешь нужна всякому, кому-то холодно или темно.

- А есть ли они, верхние этажи, где живут небесные создания? Похоже, весь мир находится здесь, на земле. Невидимое невидимо, потому что никогда не пригодится ни глазам человека, ни уму, разве не так?

- Глаза мы оставим здесь, а сами вознесемся в хрустальную страну, - принцесса улыбнулась из туманного забытья. - Рано или поздно, мы все покинем это глухое место.

- Разве оно глухое? Послушай, как весело бранятся попугаи. А стрекотанье сорок? А ночное уханье сов? А крики детей, играющих в мяч? Говорят, эта игра ненавистна подземным богам, за то, что будит сонное царство. Но я люблю шум и праздники, от которых впору уши залить смолой, тоскуя о тишине.

- Ты еще не видела настоящих праздников. Ни разу не была в городе Уснувших Надежд.

- Расскажи, почему твой город называется городом Уснувших Надежд?

- Когда-то он назывался городом Уснувших Богов. Но шли годы, и люди начали забывать о богах, которым было совершенно плевать на человеческие войны, рождения и болезни. Люди разуверились, что боги когда-нибудь очнутся и осчастливят праздники своим грандиозным пробуждением. Клич боевых арен и бой барабанов не пробудят разве только мертвеца. Поэтому решили, что боги уснули навсегда. И построенный ими город стали называть городом Уснувших Надежд. Но лучше бы его назвали городом Вечных Праздников. Тот не человек, кто ни разу не окунулся в бездну человеческого веселья.

- Расскажи.

- Праздники начинаются с оглушительного грохота барабанов. Толпы восторженных людей вываливаются из каменных стен и вовлекаются в безумный хоровод. Ряженые трясут перьями и бедрами, подражая соитию райских птиц. Хохот, свист, поцелуи, пьяные танцы, объятия вождей и рабов. В небе взмывают молнии огненных стрел. Музыка стихает, когда начинается турнир. Народ спешит занять лучшие места, и на арену, усыпанную свежим песком, выходят воины. Они созывают соперников. Позор сильного бойца - отказать в поединке юнцу. Но если бывалый топор отсек неразумную голову юнца, победитель взывает к спящим небожителям: "Трепещите, боги, к вам настоящий воин идет!" ... А полеты над землей!

- Полеты? Разве человек может летать?

- Во время праздника в городе Уснувших Надежд в небо взмывает громадный каучуковый шар. Горячий воздух поднимает его до самых облаков. Он рвется из рук рабов. Они держат его за толстые канаты, пока вожди, жрецы и чемпионы удобно рассаживаются в корзине. А потом Вождь Всех Вождей подает рабам знак, они отпускают канат из рук, и шар поднимается выше облаков.

- Ты боялась свалиться на землю?

- О, нет. Меня крепко держал на руках отец, Вождь Всех Вождей.

- А я когда-нибудь полечу?

- Разумеется, принцесса.

- И увижу на земле рисунки уснувших богов?

- Ты будешь в восторге от птиц, зверей, диковинных рыб, танцующих игуан и дев с длинными, как спираль времен, косами.

- Правда, что рисунки на земле нарисовали боги?

- Жрецы лгут. Рисовали обычные люди.

- Такие, как мы?

- Ну, может быть, чуточку талантливее нас с тобой. Художник поднимался в небо на раскаленном шаре и большим вогнутым зеркалом ловил дневной свет, а потом солнечным зайчиком выводил узоры на плато. Внизу несколько быстрых рабов бежали за лучом и разгребали камни по ширине луча. Получалось легко и красиво. Вот почему все рисунки состоят из одной беспрерывной линии... Все просто.

- Но почему жрец говорит, что рисунки нарисовали боги?

- Как только люди перестанут верить в чудеса, они разбегутся по скалам, забудут человеческий язык и превратятся в обезьян. Пусть уж лучше помнят о суровых богах, которые сверху приметят каждый палец в носу.

- Я знаю, что боги тебя не случайно забросили в глушь, далеко от праздников. Быть может, они выбрали это место специально? Чтобы надежнее спрятать бесценные сокровища?

- Тебе рано об этом размышлять.

- Ты злишься. Наверно я угадала что-то важное, о чем следовало молчать? Да, мама? Предусмотрительные боги прячут сокровища среди неграмотных дикарей, чтоб надолго похоронить свои тайны? Люди не должны знать часа роковых предсказаний. Там, в городе Спящих, в скором времени случится большое несчастье. Возможно, город сгорит в лаве разбуженного вулкана, или высокая волна проглотит последние признаки жизни. Но невиданные сокровища, изумительные самые ценные божественные предметы уцелеют, спрятанные среди бедной глиняной кособокой посуды.

- Ты стала прорицательницей. Видишь, то, чего никто еще не разглядел.

- Мама, ты понимаешь, что тебя занесло в эту глушь, не случайно. Твой город и вся твоя родня должны скоро погибнуть... Навсегда...

- Не болтай лишнего.

- Может быть, стоит предупредить сестер и прародительниц из Города Спящих о скорой беде? Солнечная долина способна приютить много племен.

- Что случится, то случится. Уверяю: ни один человек не поверит, что не он сам, а сосед - любимчик судьбы. Разве тебе не кажется, что солнце крутится лишь вокруг твоей головы? Если небо затмили тучи, ты знаешь, что рано или поздно ветер унесет их прочь. Нет разницы между счастьем и несчастьем. Мир слеплен из мгновений. Это главный секрет грядущего. Боги прошлого давно ушли своей дорогой, они обман и пустая надежда. Вместить всю жизнь в один миг - значит: прожить бесконечно счастливую жизнь. Но этого никому не дано. Собирай маленькие радости по крупинкам и лепи из них свою судьбу.

- Душа умирает, когда я думаю об ушедших... Особенно о Храбром Лисе. Мне кажется, что мы расстались навсегда.

- Я тоже чувствую беду. Она смерть. Она пахнет кровью. Большой кровью.

- Слышишь? Там вдали... снова кричат женщины... Это смертницы?

- Нет. Смертницам сразу отрезают языки, чтоб мольбами не мешали обряду.

- Для чего нужны напрасные пытки? Чтобы вырвать сердце из груди, хватит нескольких мгновений. Почему нельзя человека убить быстро, как убивают шиншилл?

- Страдание мира одно на всех. Чем больше мук испытает враг, тем меньше их достанется нашим друзьям.

- Ты рассуждаешь, как Жабий Жрец, который сказал, чем больше боли ты испытаешь на земле, тем больше радости получишь наверху.

Мать рассмеялась:

- Чем я хуже Старшего жреца? С тех пор, как меня твой отец привез в Солнечную Долину, Жабий Жрец навсегда потерял власть.

К нам, вздыхая, подошли другие женщины. Им не спалось. Хотелось поговорить.

- Со стороны Шоколадных Холмов доносятся женские крики. И жутко же они кричат, волосы встают дыбом. Страшно в деревне без мужчин.

- Шоколадные Холмы омельгоны спалили еще в прошлом году. С тех пор там никто не живет, - сказала мать.

- Говорят, ленивцы в брачную пору плачут, как женщины, - сказала Серая Сойка.

- Все равно страшно. Где застряли наши проклятые мужчины? Почему не возвращаются?

- Наверно им весело в городе Уснувшей Совести. А так ли уж они нам нужны? - сказала мать. - Дети сыты и спать уложены. Пойдемте, подруги, полакомимся настоящим шокко-колло!

Дивный запах шоколадных зерен закружил голову.

Мама с Серой Сойкой суетилась возле очага.

- Развлечемся, подруги! Несите припасы! И побольше шоколадных зерен! Гулять, так гулять! - в ее руках блеснула заветная чаша из горного хрусталя. - Мужчины сегодня дружат с мертвыми. А мы, живые, подумаем о живых. Воины тешат самолюбие на ринге. Повеселимся и мы у кухонной плиты!

Шокко-колло!

Мать умела готовить божественный напиток.

Это был не тот, что варили из какао-бобов над каждым деревенским очагом. Обычно в растертые ручным жерновом зерна добавляли сироп агавы или меда, смешивали с толчеными плодами хлебного дерева, - и получались сладкие шоколадные лепешки.

Объеденье, да. Но огонь очага убивал душу божественного дерева.

Мать никогда не молола орехи, а долго растирала их пестиком, постепенно добавляя в кашицу подвяленные почки зибба-у-гаппи. И никогда никакого сиропа или молока пчел.

Шокко-колло без огня всегда казался горячим из-за добавленного под танец пестика сока свежесобранного чили.

Постепенно горечь перца и аромат какао соединялись с щепоткой таинственных благовоний и превращали шоколад в напиток богов.

Оставалось только процедить тягучие ниточки сквозь перепончатое крылышко летучей мыши.

Я любила наблюдать, как струйки спиралью укладывались в высушенные коробочки марринии, тягуче растекаясь по дну. При желании можно было подцепить упругую каплю на мизинец и осторожным язычком проверить: "Готово, да!"

Коробочки были так малы, что умещались в три пальца. Стоило поднести к носу готовое шокко-колло, как глаза сами по себе закрывались, и душа улетала к небесам, не требуя в этом мире ничего, кроме тишины.

Медовый шоколад обожают все дети, но аромат волшебного лакомства предназначен был не для каждого. Детям это лакомство недоступно.

Первый глоток огненного шоколада - посвящение в тайны взрослых.

Божественный напиток способен даже мертвеца поднять с жертвенного костра и заставить бить ошпаренной задницей в бубен, исполняя танец весенних туканов.

Ах, мама, волшебница моя!

- 10 -

Когда мерцающий свет, подобно жидкой лаве, застывал в глубине звездных зрачков, мать можно спрашивать о чем угодно. Ложь не возбраняется при свете дня. Лишь лунный свет потворствует искренним чувствам. Это странное свойство я уяснила, будучи младенцем, когда приходилось крохотными ладошками теребить сонные щеки матери в ожидании сказки перед сном.

Печальные рассказы повествовали о синеглазой девочке, которую хитростью заманили в дикую деревню, лежащую далеко за черными скалами, откуда лишь быстрокрылый кондор, мог передать привет родным краям.

Мать никогда не рассказывала о своих заповедных снах. На этот счет у нее тоже были гордые табу. Для меня они до сих пор кромешная тайна, ни на ползрачка не приоткрыты. Уверена, что высохшее кукурузное поле, широким кольцом отделившее нашу деревню от остального мира, уж точно, никогда не снилось принцессе из города Уснувших Надежд

Дыхание матери становилось все глубже и спокойнее, наконец, голова утонула в подушках, и безмятежная улыбка перечеркнула усталое лицо. В глазах отразились звездные блики. Ноги ступили на лунную дорожку, и она пошла над озером к теплому свету, мерцающему впереди.

Под ладонью билось сердце младенца. Она знала, что родится мальчик. И, где бы ни лежал его путь, какие бы лихие пожары и молнии ни бушевали над головой, эта лунная дорожка выведет сына из любой беды.

Пеотль, священный кактус, открывает сферы сознания. Он позволяет разуму проникнуть за границы божественных сновидений. Пейотль можно употреблять всю жизнь, но всех оттенков чар постичь невозможно. Каждое погружение в мир грез - новый уровень бесконечности.

Ни ложь зрения и слуха, ни обман чувств несет людям зелье, а способность проникать в неведомые дали.

Я знала, что мать, когда проснется, не вспомнит ничего из того, что поведала в забытьи. Это хорошо. Иначе будет топать ногами, драть за волосы и кричать: "Ты вторглась в запретный мир! Ты раньше времени вызнала тайны взрослых!"

Подумаешь, тайны взрослых! Они не сложнее, чем тайны игрунков, например, или шиншилл. И если бы дети, в конце концов, не раскрывали то, что от них прячут, человеческий род давно бы прекратился.

Помню, как в детстве, когда мать, одурманенная едким дымом, засыпала, я любила в тайне от нее пошкодить. За что иногда здорово попадало. Но сдержать любопытство не могла.

Свое приданое принцесса Глаза В Полнеба хранила в полированном черном базальтовом сундучке, в который категорически запретила заглядывать. Но после хорошей затяжки она не могла уследить за своим крохотным затейливым ключиком, который хранила на шее. Его следовало осторожно снять с цепочки и протолкнуть в потайное отверстие с боку сундучка, слегка нажимая влево. Крышка при этом щелкала, как орешек на зубах, и позволяла заглянуть внутрь.

Глаза разбегались: чего там только не гноилось!

Из россыпи сокровищ пальцы выуживали нефритовые украшения для кос и звенящие хризолитовые браслеты в виде острозубых змей, там же валялись никому не нужные платиновые катушки для ушей, печатки из кошачьего глаза, изумрудные серьги и горящие рубиновым огнем заколки для волос. Пока мать похрапывала, я копалась в сундучке, примеряя то изысканные серьги в виде невиданных золотых птиц, то браслеты из танцующих змей, то удивительные подвески из лазурита.

На дне сундучка в тонкой навощенной ткани пылилось забытое хозяйкой зеркало в виде перламутровой чешуи размером с голову человека. Этим зеркалом, поймав луч света, можно было просверлить дыру в груди человека. Однажды я направила луч на гранит, которым выложили основание очага, и камень, задымившись, треснул пополам. Угли из очага вывалились на пол. Едва не начался пожар. Отец подумал, что плита разрушилась от огня. И я еще несколько раз доставала зеркало, чтобы смертельным лучом проделать дырки в камнях для игрушек.

Самым чудесным сокровищем был хрустальный череп. Вблизи огня он сам по себе начинал светиться, разогреваться, изнутри доносился шепот, при этом пустые глазницы вспыхивали синим пламенем, а вокруг прозрачного лба возникало туманное сияние, такое чудесное, что насквозь просвечивало пальцы до самой мелкой косточки внутри.

Однажды, пытаясь подслушать шепот черепа, я прикоснулась лбом к хрустальному надбровью. Внутри что-то щелкнуло, и синяя вспышка на миг ослепила глаза.

Вот какие бесценные сокровища прятала мать.

Самым непонятным предметом были сложенные стопкой куски кожи с протравленными знаками. Пластинки были скреплены друг с другом так, что правая сторона одной примыкала к левой половине другой. Их можно было вытянуть в длинную ленту или аккуратно свернуть в колоду.

Округлые квадраты спиралей манили, словно с них были скопированы узоры подушечек пальцев. Стоило только прикоснуться к надписям, кто-то с обратной стороны знаков, как зеркальный двойник, согревал их, и сердце пускалось в путь, вспоминая неведомые тропы.

Кожа была необыкновенно теплая, словно согрета руками, а знаки подробно, до малейшей черточки, повторяли узоры со стен разрушенного храма к западу от Солнечно долины. К развалинам подходить запрещалось под страхом смерти. Но Жабий Жрец без особого страха день и ночь скакал там, среди лягушек, моля Пернатого Змея о дожде.

Однажды сон матери прервался раньше времени, и меня оглушил разъяренный рык:

- Проклятая! Как ты посмела!

Она с размаха ударила по щеке. Нефритовое украшение слетело со лба и рассыпалось зелеными слезами на полу. Я бросилась собирать бусинки, нанизывая их на порванную паутинку. Мама так дико закричала, что я поняла: пришла моя смерть. Я шептала: "Прости-прости-прости", руки дрожали, на них капала кровь из разбитого носа.

Мать всплеснула руками: "Ты не правильно собираешь", и тоже упала на колени, выискивая недостающие бусинки.

В это время негодница Маленькая Лилия под шумок сперла из приоткрытого сундучка хрустальный череп и со смехом бросилась на улицу.

- О, дети, горе мое! - жалобно заскулила мать, хватаясь за скалку и пускаясь вдогонку за озорницей.

Я тем временем собрала последние бусинки, ссыпала их в сундучок, но не погнушалась похитить и припрятать кожаные пластинки у себя за пояском.

Деревню огласили вопли Маленькой Лилии. Мать догнала ее, отобрала хрустальный череп и пыталась вправить мозги, нещадно лупя скалкой по мягкому месту. Время спасать крошку! Я хорошо помнила жесткость материнской руки, в парах дурмана не обремененную жалостью ни к мужу, ни к детям.

Я вовремя выхватила пичужку из лап разъяренного оцелота.

Мать здорово нам обоим тогда всыпала. И было за что, по правде говоря.

Но случилось непоправимое. Обитателям деревни раскрылась тайна приданого принцессы. Мать долго скрывала от соседей свое благородное происхождение. Хотя кое-кто сам догадался, потому что мужики болтливее баб. После пары чашек тыквенной браги язык Несокрушимого становился злейшим врагом. Он начинал вещать: "Не нужны мне бабские побрякушки, с удовольствием их выменяю на десяток смоляных стрел. Но разве моя ненаглядная принцесса расстанется с хризолитами в ушных катушках? Ни за что! Хотя никто в наших краях отродясь мочки под катушки не подрезал. Дикая глупая мода".

К счастью, верные товарищи вовремя успевали затолкать вождя на женины перины.

Но с тех пор каждый попугай знал и трезвонил на все стороны света о несметных богатствах, спрятанных под циновками принцессы. А хозяйки более скромных сундучков шушукались между собой о том, опасно или нет хранить сокровища, украденные у двенадцати богов.

Больше всего докучала настырная несносная жалость. И умели же вдруг скорчить скорбные мины при виде матери:

"Тяжело богачке на маисовых полях".

Мать ненавидела жалость. Стоило показаться на улице, как соседки, отклеив пальцы от недостряпанных лепешек, принимались теребить бусы и качать головами:

- Ой, что теперь с нами будет!

- А что будет с нашими детьми!

- Бегут и бегут в деревню из больших городов!

- И чего им в городе не хватает?

- Не чего - а кого!

- Нам и самим не хватает.

- Горе-горе!

- Лишь бы хрустальная голова не накликала беды!

2. ЯЙЦА БОГОВ

-11-

Раздался шум, стук дубинок, девчоночий визг. Ловили игуану. Она забежала в деревню и застряла шеей в терновой изгороди. Дети и женщины, вооруженные, кто скалками, кто дубинками или просто камнями, выскочили на зов:

- Еда!

- Большая игуана!

- Окружай!

Громче всех вопила, размахивая кривой дубинкой, Крученая Губа. От волнения она раскраснелась, глаза горели, на закушенной губе выступила кровь.

Необыкновенно крупная игуана размером с двух матерых аллигаторов в ужасе металась внутри живой изгороди. Вылезший из земли корень тиса крепко схватил ее за лапу. Несчастная дергалась и вертелась вьюном, но освободиться не могла. От каждого рывка петля затягивалась туже. Животное глубоко расцарапало землю, искромсав ствол.

- Какая сильная, - перешептывались охотницы.

- А когти - смерть! Голову отсечет - моргнуть не успеешь.

На таких ящериц даже бывалые воины опасались охотиться, потому что в ловкости и быстроте нет этим тварям достойного соперника. Мелькнет молнией коготь - и потроха горе-охотника вывалятся на землю, не соберешь.

- Пока мужчины развлекаются на празднике, поймаем чудовище и накормим детей, - решили женщины.

- Справимся. Мужчине бог дал силу. А женщине ум. В трудные времена ум важнее силы.

- Обойдем игуану против солнца. Только тихо.

Игуана замерла, пытаясь слиться с оградой, ее изумрудные бока медленно перекрасились в цвет жухлой осоки. Лишь изредка из щели рта молнией взлетал, пробуя воздух, скользкий раздвоенный язычок.

Шаг за шагом охотницы, крадучись, сокращали расстояние до жертвы. Голод ослабляет руки, зато зрение, обоняние и слух при этом становятся острее. Если двигаться медленно-медленно, как изменяются облака в безветренную погоду, ящерица не заметит врага. Поэтому даже моргнуть на полресницы нельзя, а если невидимой паутиной резанет по зрачку, плачь, но терпи, иначе добычи не видать. Шаги нужно делать мелкие и бесшумные. Такому хитрому ходу учится каждый годовалый ребенок, иначе не стать ему воином из племени Солнечной Долины.

Резко взлетела дубинка Крученой Губы, удар пришелся по хвосту.

Я добавила чуть выше.

Позвонки громко щелкнули и длинный, в полтуловища хвост с каменным хрустом отвалился к нашим ногам. Он извивался, размазывая темную кровь по траве. Густая струя фонтаном окатила охотниц. Они отступили, вытирая лица.

Игуана беспомощно оглянулась. В неподвижных синих глазах я разглядела кровавую убийцу отраженную тысячу раз. Тысяча убийц держала в руках тысячу дубинок. Вот такими глазами смотрела игуана на меня.

Синий взгляд пронзил душу.

Мама всегда восторгалась ловкостью и умом этих животных. Она говорила, что в ящерице живет два существа. Одно - морское, а другое - небесное. Поэтому у них два сердца и два мозга, а тайный разум спрятан в косточке, которая надламывает хвост.

Но обмануть охотников игуана так и не смогла. Медленно - медленно над ее головой, незаметная среди ветвей, поднялась дубинка Крученой Губы.

- Беги, глупая! - вдруг закричала я и, подцепив дубинкой петлю, ослабила захват на когтистом пальце. - Беги, не оглядывайся! Кыш! Кыш!

Отекшая лапа дернулась, выскользнув из ловушки. Игуана протиснула обрубок туловища сквозь расшатанные прутья и, тяжело стуча когтями, скрылась за валунами.

Крученая Губа бросилась следом, вопя:

- А-а-а! Бей, уйдет!

Но никто из охотниц не тронулся с места.

Кто не знает, что за ящерицами бегают только ящерицы.

Смешно ловить молнию или бегущую игуану.

Крученая Губа вернулась, проклиная мгновение, когда моя дурная голова прорезалась в этот мир. Она в раздумье остановилась над сброшенным хвостом. Он лежал перед ней, как огромный кусок мяса, и в месте надлома еще дымился, будто его только что отварили.

Крученая Губа попробовала поднять подарок, но тяжелый хвост выскользнул из ее рук в грязь. Она посмотрела на меня, что-то обдумывая.

- Грохнуть бы тебя вместо ящерицы - и на вертел! - ее голос заскрежетал, как скребок по чешуе каймана. - Если бы не твоя жалкая трусость, у нас было бы еды в пять раз больше.

- Если б ты убила ее сейчас, через месяц игуан уменьшилось бы ровно в тысячу раз, - ответила я.

- Думаешь, она оставит приплод в камнях? Как бы ни так! Засуха спечет ее тухлые яйца.

- К тухлым яйцам тебе не привыкать.

Крученая Губа вскрикнула что-то вроде: "Уйю-пуйю!", и кривая дубинка с шумом описала круг над моей головой:

- Пусть твой отец вождь, но мой - Старший жрец. Мы равные.

- Наше равенство, как у скунса с кетсалем.

Моя дубинка тоже умела рисовать свистящие фигуры. На этот раз я изобразила что-то вроде жалкого скунса.

Крученая Губа раскрутила дубинку солнышком:

- Не зазнавайся, - сказала она.- Мой отец - страж смерти. Он мастер пыток. Если захочет, твоя мать сама отдаст ему хрустальный череп.

Ее взлетевшая дубинка рассказала всему свету о черепе, великой тайне.

- С какой радости Жабий Жрец заберет сокровища моей матери?

- С той радости, что принцесса родилась с трубкой в зубах и постоянно храпит, закатив синие манго под лоб.

Дубинка Крученой Губы нарисовала, как пар над котлом устремляется к небесам.

Тут в спор вмешалась Маленькая Лилия и пропищала:

- В мамином секретном сундуке свернулись сорок ядовитых змей. Если Жабий жрец откроет его, они плюнут в глаза и откусят длинный нос.

- "Длинный нос"? Я знаю, как вас обеих накажет "Длинный нос". Слышала.

Дубинки скрестились.

- Что ты могла слышать, из того, что мы не знаем? Главные новости племени рождаются в голове моей матери, и лишь потом вождь собирает совет.

- Ненавижу тебя, Синевласая! Из-за твоей глупости, погибли Кенар и Оцелот. Мне и Серой Мышке не досталось жениха к празднику Новобрачных.

- Лучше посчитай, сколько женихов в прошлом году не захотело сорвать с тебя повязку невинности? Неужели ты думаешь, что братья Храброго Лиса польстились бы на невесту скунса? Или сварливую Серую Мышь? Ты убежала в болото, и шипела там всю ночь, как болотная крыса, - мой язык тоже умел больно жалить:

- Неправда!

- Правда-правда! - запищала Маленькая Лилия. - Я слышала! Она обзывала Пернатого Змея затраханной вороной. Обещала повесить глазами на сук, чтобы "долго мучился ты проклятая клоака попугая"!

- Замолчи, лгунья!

Дубинка Крученой Губы описала над головой сразу десять!

- Двадцать!

- Тридцать кругов!

Это было высочайшее достижение даже для Оцелота, чемпиона Говорящих Дубинок.

Все ахнули: "Тридцать два!" Но голос соперницы дрогнул:

- Не смейся над тем, что было. Лучше поплачь над будущим. За вранье жрец отрежет принцессам языки. Я слышала, как он сказал вчера на тайном сходе: "Судьба Синевласой Лани не должна соединять яд греха и сладость праздника, боги не позволяют".

- Из Жабьего жреца всегда сыплется много непонятных слов. Но слова не шоколадные бобы.

- Ну что ж, скажу, чтобы ты, принцесса, знала: совет племени уже решил, что Храбрый Лис будет моим мужем.

Моя дубинка дрогнула и перестала свистеть. Сердце оборвалось.

Крученая Губа усмехнулась:

- Старейшины долго спорили, но пришли к выводу, что Хитрый Лис нарушил закон и потерял право выбора. "Грязь души отмоет чистая вода", - сказал жрец. - Догадайся, что он имел в виду.

Дубинка в руках Крученой Губы снова солнышком запела над головой.

- Скажу больше. Так как в племени теперь не хватает мужчин, тебе, глупая голова, подобрали жениха из безусых мальчишек. Слышишь, Крошка Лилия, твоего дружка отдадут старшей сестре. С кем, скажи, будешь ты лепить мячи из гуавы?

Маленькая Лилия закричала:

- Врешь! Врешь! Врешь! Даже попугаи кричат о вранье!

Дубинка Крученой Губы со свистом пронеслась мимо моего лица. Но я не отшатнулась. Дубинки снова скрестились. Потом разлетелись и снова ударили друг друга. Дубинка лгуньи несносно визжала, не обрывая сплошную линию издевок. Уж в чем-чем, а в искусстве унизительных фигур Крученая Губа превзошла великих мастеров.

Но я тоже не уступала:

- Клоака стервятника, отец не вырвет из моего сердца того, кто ради меня разбил омельгонов. Погляди: какой пояс он подарил ко Дню Новобрачных. Значит, празднику - быть!

- Дерьмо ленивца, - не унималась крученая Губа, - теперь посмотри на мой пояс. Мне его тоже отец подарил. Смотри-смотри! Пусть лопнут глаза от зависти!

Крученая Губа убрала побрякушки с живота, и потрясла бедрами, обхваченными неприглядным пояском из крокодильей кожи.

- В этот пояс вшиты зубы мертвой омельгонки. Отец сам у нее вырвал для меня.

Подруги бросились рассматривать чудо. Крученая Губа позволила девчонкам потрогать руками острые красноватые резцы.

- Я буду плодовита, как дикарка, и подарю мужу двенадцать сыновей, - хвалилась она.

Подруги цокали языками, проверяя на свет вырванные корни.

- Настоящие, омельгонские, - постанывали они, мечтательно закатывая глаза. - Ах, у дочери жреца будет двенадцать сыновей!

Маленькая Лилия, скорчив рожу, пропищала:

- Не забудь своему приплоду сразу после рождения омельгонские хвостики оторвать, иначе дерьмо наметут.

Дубинка Крученой Губы снова со свистом взлетела. Крошка с визгом спряталась за моей спиной.

Подняла дубинку на сестру? Драться - так драться. Биться будем насмерть!

- Да! - ответила Крученая Губа.- Будем драться, пока твои мозги не брызнут на землю. И я растопчу их пятками, вот так!

Я или она. Жизнь или смерть.

Дубинки скрестились

Раздался крик:

- Девочки! Охотницы! Пора! Хвост зажарен. Все ждут Победительниц Большого Хвоста.

- 12-

Орхидеи спадают с ветвей и стволов,

венки и подвязки, ожерелья смял,

камни в ушах с зубами смешал

в неистовой пляске страсти.

О, древние письмена! Сплошная музыка любви...

Ребра богов, писавших древние книги, были специально выпилены, чтоб обнаженные сердца клокотали, сотрясая планету.

Каждый тысячный воин

сгреб в охапку нежную плоть

синевласых укуренных дев...

Или это:

Мы любим - пока живы...

Нас любят - когда умрем...

Боги страдали как мы.

Мать научила меня читать древние книги. Она словно второй раз меня родила, но только в другом, ярком и неповторимом мире.

Прожить жизненный срок землеройкой или брехливым койотом, значит что-то на своем пути пропустить.

Мир вокруг мелких тварей немощен и пуст. Он холодная река. Но по заброшенному руслу через сотни поколений в пустыню прилетит бесстрашный герой на летящем каноэ. Это будет не тот дикарь, изображенный на скалах с кривой дубинкой, пронзающей поверженных драконов и птиц. Герой из будущего будет силен и смел, а глаза его сумеют на лету различить полет стрелы. Но если у героя в голове не найдется места ни для одной мечты, его судьба уподобится судьбе говорящего какаду. Болтливый язык способен перемалывать лишь пустой воздух у костра.

Мудрецы говорят: "Чирикание не изменит в этом мире ничего. Зато любопытство годовалого ребенка передвинет горный хребет".

Древние художники не изображали книг. Табу. Такое же несокрушимое, как запрет заглядывать в глаза богов.

Принято лица небожителей рисовать лишь сбоку, скрывая вторую половину в тени заповедных тайн. Древние художники подглядывали за божествами украдкой, скрываясь за скалами в густых кустах. Возможно, лишь по этой причине они уцелели и смогли поведать миру правду о всесильных и добрых существах.

Древние мудрецы хранили и берегли рукописи от дурного глаза, как колыбель высокородного ребенка. Они хотели предупредить потомков о возможной опасности. Ожидаемый Конец Мира - вот что могло навсегда смести следы человека с нашей планеты. Можно сказать, что древние книги, как таинственные сосуды, заполнены криком: "Люди, спасите себя от себя".

Точная дата Конца не обозначена. Это, говорят, случится не скоро, в том будущем, где нас нет, но происходит каждую минуту с тех пор, как знание о нем высекли в камне.

Предсказание стало частью мира и вечным приговором, так как написанное на скалах не поддается тлению. Знаками предначертаний украшены стены рассыпанных мегалитов. Они давно предупредили, что по земле идет никем не остановленная смерть.

У нее может быть лицо плодовитой омельгонки, мечущей из бездонного лона людоедов, которые снесут со своих троп любителей шоколадных лепешек. А может быть, Конец Мира начнется, когда любители печеных початков увидят смерть с лицом Засухи. Она зажарит на раскаленном песке последних кайманов, превратит корни леса в пыль и навсегда сметет с каменных троп следы человека.

Книги помнят о том, что Смерть однажды явилась в виде Высокой Волны. Ревущий поток слизал жадным языком тысячи городов, леса, миллионы чудесных птиц и зверей. Бездонная глотка выпила прекрасный мир.

Но самый верный Конец принесут миру знания древних, случайно попавшие в руки жестоких охотников.

Мать нюхом учуяла спрятанную книгу под моей набедренной повязкой.

- Постой, Синевласая Лань, - ласково прохрипела она. - Не в том месте и не слишком надежно ты прячешь краденое. Эта книга - наследие храма Уснувших Богов. Бесценное сокровище.

Она бесцеремонно извлекла нагретое моим животом сокровище. Дунула на обложку, тронула ногтем петельку зажима, раскрыла веером.

- Не бойся. Взбучки не будет. Если б ты знала, как я рада, что книга нашлась!

Странно, что мать не надрала мне задницу. С воровками в деревне обходились очень строго. Однажды Жабий жрец поймал на краже тыквенной браги раба из соседней деревни, который за долги месил на дворе глину для стен. Жрец собрал народ на большой сход, чтобы каждому показать, какое он придумал наказание для вора. Он засунул руку раба в высохший тыквенный кувшин, полный кротокрыс, и грызуны по локоть содрали с нее мясо.

Мать обняла меня.

- Как ты выросла! Стала красавицей, такой же, как я пятнадцать лет назад. Но не в пример мне, ты, умница, знаешь, что в мире самое ценное. Не браслет и не серьги украла, а невзрачную на вид книгу. Она неприглядна, кожа затерта до дыр, лишь мышам пришлась бы по вкусу, но твои зоркие глаза разглядели среди сокровищ именно ее. Мимо глаз не ускользнуло главное. Секреты прошлого дороже побрякушек из нефрита. Тайна этого мира - сам мир. Владеть знаниями - значит владеть его судьбой.

- Я взяла книгу, чтобы разгадать рисунки на развалинах храма, прости, мама.

- Садись, милая, рядом, расскажу, что спрятано внутри знаков, и как легко можно распутать спирали, сотканные из древних тайн. Посмотри. Всего таких книг шестнадцать. В каждой - жгучие секреты прошлого. Дай пальчик. Знаки можно не только видеть. Прикоснись - и навсегда запомнишь рисунок рельефа. Смотри, этот знак означает - "бог - добрый". А этот: - "бог - злой". Видишь хитрый крючочек? Словно крылья орлана взмахнули вдали? По нему ты узнаешь символы неба, ветра и птиц, а по "волне" - догадаешься, что книга повествует о море, о бездонных загадках глубин. "Овал" - туловище рыб и кайманов. "Острые зигзаги" - зубы зверей, игуан, ягуаров, тварей, внушающих страх даже храбрецам. Знак воина ты запомнишь по знаку "глаза на стреле". А это - женский знак: "сосуд с запечатанным горлышком", еще одна заповедь Дерева Мира..."

Я быстро освоила азбуку и погрузилась в чтение. Мать позволила брать книгу в любое время, и я, спрятавшись в заброшенном гнезде синепера и разложив пластинки страниц на коленях, надолго отправлялась в страну мечтаний. Я забывала даже про мамину трубку и мешочек с маккао, с утра до ночи качаясь в ветвях среди пленительной музыки слов.

Россыпи зла золотого мы обошли, спрячь, о, земля,

кровавые эти сокровища в скалах,

даруя народу инну-нон-чиу иные ценности...

В последнее время я пропускала мимо сердца рассказы о гибели древних племен в котлах вражды. Меня интересовала лишь Любовь.

Да. Горячее неистовое чувство, которое, однажды пробудившись, сжигает душу дотла.

Осы дикие - чин-чили плавили губы в поцелуях

( здесь не смогла разобрать...) в искусстве запредельных чувств?

Волшебницы грез, феи четырех стихий!

О, Север, О, Запада млеко...

Беги, членозем! ( кто это, кто?) -

впейся в вену, вкушая до дна

страдания человека.

Или такое:

Лори, кетсали кричали:

- О, Боа! О, царь ветвей, задуши сумрачных нег

разум младенческий, он человек...

Двое.

Он вздохнул полной грудью -

пуха колибри ком горло забил.

Чуть дыша,

она извлекла пушинок шум

из трахеи острием нефритового ножа.

А потом, под лопатки вогнав,

чтоб не мучился милый долго,

О, племя инну-анончей!

(Дальше так и не смогла прочитать, с угла отломился кусочек)

Пернатый Змей, дай ума восстановить конец этой печальной истории,

от которой слезы на глазах...

Дрожь земли.

Что делать с собой?

Руки, и плечи, и бедра обнимали в бреду мою любовь.

Я героиня. Он герой. Он погибает. Я лечу следом в бешеный водопад.

Какая прекрасная смерть!

Да. Так. Вместе умрем, Храбрый Лис!

Крученая Губа не расплетет ураган объятий.

Силы четырех стихий не разнимут сплетенных сердец.

Кровь струится, слилась воедино в мощный поток.

Он низвергается водопадом Инуагуру,

никто не сможет его остановить.

О, племя инну-анончей, внемлите истории этой,

от которой слезы на глазах.

Это была уже моя история. Я сумела втиснуть между стертыми знаками несколько своих, так, что самый зоркий глаз не отличил бы их от сотен других.

Моя любовь достойна красоваться на страницах древнего повествования. Мои чувства ничем не отличались от чувств богов, а слез они выжали столько, что внизу под гнездом синепера расцвели орхидеи.

История каждой любви - кирпичик громадного храма. Раствор замешан на крови. И горе, если обрушится прекрасный храм. Несчастная жертва не успеет выползти из-под обломков. Осколки разбитых сердец острее алмазов.

- Под верхним слоем знаков и рисунков скрыт глубинный слой, - поведала мать.- Он виден лишь под углом. Наклони страницу так, чтоб свет скользил, как закат по каньону, и ты увидишь чудо: появится иной текст. Под сказками о царстве зверей и птиц ты сможешь прочитать мифы других племен, благородных, живших так давно, что о них позабыли недавние боги. Знаки написаны на другом языке.

- Как хочется прочитать эту книгу!

- Чуть позже, когда сможешь заглянуть в мои глаза, не приподнимаясь на цыпочки, я научу тебя читать остальные знаки. Вырастешь - узнаешь, как шлифовать хрустальные черепа, научишься превращать воду в вечный камень, летать по небу, опускаться на дно океана и босиком плясать на углях. И это не все. Множество знаний записано в древних книгах. Ты окунешься в великую тайну, как в безбрежное море.

- И какая она, главная тайна богов?

- Эта тайна о том, что до богов были боги. И до них были боги. И так до бесконечности.

- Значит, начало истории людей бесконечно?

- История людей начинается там, где заканчивается история богов.

- Но боги уходят, боги приходят. Возвращаются те, кто ушел, приходят мертвые. Это страшно, что к нам придут мертвые божества.

- Не придут, а подождут, пока мы сами к ним вернемся. Боги живут медленной умной красивой жизнью, а человек ходит по краю судеб, украдкой подглядывая за окаменевшими фрагментами.

- Как такое возможно?

- Как в нашем лесу. Идешь сначала к кривому кактусу с розовым цветком, а дальше на пути тебе обязательно встретится гнилой пень, потом платан, увитый хоботками орхидей и трехглавый термитник. Думаешь: дальше увидишь неизвестные места, но вдруг замечаешь, что впереди снова кактус, и пень, платан, и тот же самый термитник.

- Мы ходим по кругу, потому что он наша судьба?

- Погляди: ползет муравей. Понаблюдай за ним. Видишь, он увидел наши громадные ноги и, бросив хвоинку, побежал поведать племени о том, что встретил богов. И сородичи ему поверят.

- Да! - воскликнула невесть откуда взявшаяся Маленькая Лилия, успевшая взобраться к матери на колени. - Поверят. Дары притащат. И смертников приведут. И сердца им вырвут.

- Милая, ты правильно поняла, - мать погладила девочку по растрепанным волосам.

- А дальше?

- Придут остальные муравьи поклониться богам. А нас не застанут. Не успеют.

- Мы уйдем собирать гевейю!

- Да... Мы же не знаем, что у муравьев состоится Курандеро в нашу честь. А муравьи завопят, что боги сдохли, исчезли навсегда, но будут долго вспоминать, кого растоптали наши священные ступни.

- И еще маленький народ будет рассказывать личинкам, что боги улетели на небо.

- А в следующем году родятся другие муравьи, потому что век насекомых очень краток, - продолжила мать, расчесывая непослушные волосы Лилии. - Вот почему никто не может встретиться с богами. Я не встречусь с богами, ты не встретишься, а чей-то правнук придет однажды к храму Уснувших Надежд, и его раздавят гигантские ступни.

- Боги придавят его, как я этого муравьишку! - воскликнула Маленькая Лилия, втерев черное пятнышко в пол.

- Зря, - сказала мать. - Теперь ты не станешь муравьиной богиней. Никто не расскажет потомкам о Маленькой Лилии.

- Я сделаю так, что меня запомнят на всю жизнь, - сказала Маленькая Лилия, убегая из дома.

- Она явно что-то задумала, - широко зевнула мать, взбивая подушки над головой.- Присмотри за проказницей, пока я вздремну.

Я вышла из дома. Вдали у леса мелькнули пятки Маленькой Лилии и ее вечного обожателя Кудрявого Кролика.

Присмотреть за непоседой? Семилетней девочке не нужна нянька. Она ловко гоняет мяч с мальчишками, а глиняных кукол, которых получает от отца, безжалостно втаптывает в грязь, требуя пояс невинности.

"Рано, дорогая, сковывать детские косточки поясом невинности, - ответил на ее просьбу отец. - Как только набухшие сосцы пронзит первая боль, не замедлю с подарком, а сейчас беги и не путайся под ногами".

За Маленькой Лилией присматривать не обязательно. Возле нее всегда крутится Кудрявый Кролик. Тот самый, о котором наврала Крученая Губа. Мальчишка, который мне ростом под ухо! Которому всего двенадцать! Это мне его присмотрели в женихи? От хохота у Пернатого Змея сделается заворот кишок.

"Худющий голенастый двенадцатилетний паренек, сын Серой Сойки?"

"Дадада, вместо Храброго Лиса он будет твоим мужем, не забывай сопли по утрам вытирать".

Обидно и смешно. У Крученой Губы сквозняк в голове.

Осторожно вытащив из-под головы спящей матери трубку, я затянулась остатками терпкого дымка. Веселящие душу травы не в силах скрыть от человечков мир заоблачных снов.

Блаженное пребывание в мире тайн прервал дикий визг.

- Ой-ой-ой! - вопила Маленькая Лилия, зажимая ухо, подпрыгивая, кружась и скача из угла в угол.

Муравьи!

Откуда столько?

Они бегали под ногами, ползали по стенам, карабкались на полки, проникали в складки одежды. Невозможно шагу ступить - кругом проклятые рыжие твари. Эти муравьи отличались от неприметных собратьев особо крупным размером. С усиками длина туловища некоторых из них достигала ширины двух пальцев взрослого мужчины. Казалось, началось нашествие. Стены, пол и потолок шевелились, как шерсть на ленивцах.

Мать откашлялась и выплюнула насекомое из горла. Я горстями стряхивала с волос, топала ногами и стонала от отвращения.

Из соседних домов тоже доносились вопли. Плакали младенцы, а их перепуганные матери взывали к милости богов. Но разве криками отпугнешь насекомых? Муравьи норовили вставить кислые клоаки в самые сокровенные женские места. Дикий визг оглушил деревню. Люди носились с младенцами на руках, вытряхивая тварей из волос и складок одежды, чесались, вопили, как при смерти, хотя всего-навсего наглотались муравьев.

Маленькая Лилия посинела и тянула беспрерывно одну высокую ноту. Поймать девчонку не могли, и лишь, когда она упала, обессилев, среди опрокинутых чаш и кувшинов, мать навалилась на нее, крича мне:

- Трубку! Трубку давай!

Я наскоро раскурила трубку и сунула ей в руки. Она глубоко затянулась, вдувая горячую струю в ухо сестры, визжащей, как недорезанная капибара.

Когда визг прекратился, и Маленькая Лилия затихла, вперив стеклянные бельма в потолок, мы бросились выкуривать муравьев.

Для этого понадобилось много травы и гнилушек. Но стоило сунуть руки в заросли, как муравьи снова бросались в атаку. Спас огонь. Он разогнал нашествие. Я быстро накидала в корзину прелого дерьма из-под корней.

В соседних жилищах тоже началась война. К небу устремился густой горячий дым. Гарь перла из каждой щели. Наше семейство перекочевало на улицу. Здесь, в кругу костра, собралась вся деревня. Люди взывали к богам и, потирая искусанные бока, щедро делились тыквенной настойкой для примочек.

Дети расчесывали заспанные рожицы, матери бранились:

- Не чешитесь! Красоту соскребете.

Женщины удивлялись:

- Откуда столько муравьев? Отродясь такого не было! Не весточка ли о Конце Света?

- Беда! Дети покусаны, посуда побита!

- Надо бы муравьев отвадить от деревни.

- Самый надежный способ избавиться от насекомых - залить мочой гнездо. Мужчинам надо воздержаться с утра, а потом дружно затопить проклятый муравейник. Только так.

- А куда маленький народ уйдет? Здесь их родина.

- Пусть идут к омельгонам.

- Правильно, от муравьев никакой пользы.

- Никакой? А яйца? Мы забыли их вкус.

- Пусть дети сбегают и наберут с полмешка. Устроим пир на прощанье.

- Дети не найдут гнездо.

- Оно недалеко, - сказала Крученая Губа. - Возле Тотема Ягуара.

- Да, я знаю, знаю, - запищала Маленькая Лилия. - Там большущий муравейник под землей. Я сегодня там набрала полный кувшин яиц.

Лучше бы она молчала. На всю жизнь запомню глухую зловещую тишину. Мать с укоризной посмотрела на малышку.

- Ах, вот кто привадил муравьев в деревню! - вдруг затянула Крученая Губа. - Я же говорила, девчонке полагается порка. И если у родителей короткие руки, я помогу.

У матери синим пламенем разгорелись глаза. Серая Сойка заступилась за проказницу:

- Ребенка может наказать только мать.

- Да, да, только мать, - закивали женщины.

- Какая из принцессы мать? Целый день блуждает в кошмарах, знать не знает, что дети творят.

- Не ссорьтесь, девочки. Все детки такие. Не убивать же их за глупость. Вырастут, умнее станут.

Мать схватила за одну руку Маленькую Лилию, за другую меня и затолкала в дом. Жилище насквозь прокоптилось, глаза резанул дым гнилушек, на масках чернела густая сажа. Повсюду валялись отравленные дымом полчища муравьев.

- Отвечай, глупая, для чего ты принесла в деревню муравьиные яйца? - строго спросила мать девочку.

- Я хотела стать добрым богом для маленького народа, - заревела крошка в полное горло.

-13-

Трубка мира - табу для женщин. Но победительницы свирепых муравьев решили тайком от мужчин побаловаться запретным "дымом войны".

Трубка красовалась на Стене Побед рядом с трофейными топорами.

Отец любил похвалиться перед гостями своим богатством. Он украсил оружием врага все стены от пола до потолка. Каждый трофей напоминал о героической биографии Несокрушимого, добавляя пару хвалебных слов к замечательной летописи инну-анончей.

Гость, входящий в дом, прежде всего, замечал на Стене Побед кованый боевой топор, такой тяжелый и широкий в обхвате, что на ум приходили стародавние мифы о великанах, которые когда-то обитали в этих краях.

Великолепное оружие наши лучники отбили у омельгонов. Дикари, не в силах справиться с тяжелым топором, привязали его к деревянной перекладине и, раскачав, как следует, подгоняли пленников под сокрушительный удар.

Где нашли дикари эту вещь, осталось тайной. Сами великаны исчезли давно. Их путь лежал в резиновые болота. Кудрявый Кролик в прошлом году обнаружил торчащую из жижи гигантскую человеческую стопу, обутую в почерневшую металлическую сандалию. Грязь болот, как известно, веками способна хранить проглоченные ценности в первозданном виде.

Дети пытались стащить железную обувь с ноги, расшатали кость из стороны в сторону, но болото вдруг опомнилось, забурлило и проглотило навсегда останки древнего воина. Над местом славной гибели великана с тех пор звенят одни пузыри.

Зато все узнали, куда шли и отчего погибли непобедимые гиганты. Их путь лежал в туманный край низин, где от аромата гевейи слезятся глаза, а дух гнили створаживает кровь, от чего ни птице, ни зверю выжить невозможно. Что искали великаны в краю смерти, неизвестно.

Рядом с топором красовался жезл власти, когда-то принадлежавший Вождю Богов. Легенды гласили, что Длинноносый Карлик был в старину умнейшим из божественных вождей, но телом стар и дряхл. Молодые вожди постоянно хотели его прогнать. Но Карлик каждый раз переигрывал коварные планы. Все дело было в волшебной трубке. Ее дым размягчал мозги оппонентов, они теряли злость и решительность. Не могли возразить речам Длинноносого Карлика. А когда покидали сход, еле помнили, что собирались в этот день свергнуть власть.

Карлик пережил всех молодых богов. Но все равно скончался. Его одолел Пернатый Змей, и пустил жезл власти по долгому пути побед, пока тот, наконец, не достался моему отцу.

На вершине жезла сидел старичок с длинным, как струя дыма, носом. Дедуля при жизни всегда был заносчив и гордился мозгами. С тех пор и появилось выражение: задирать нос.

Среди чудесных вещей на стене Побед красовалась прокопченная едким дымом трубка в виде изогнутого тела дракона. Чудовище скалило острые клыки, глаза мерцали рубиновым огнем.

Стоило только этого дракона хорошенько раскурить, как в волнах горячего дыма открывались его огненные глаза. Чудовище просыпалось, шевеля хвостом. Жерло трубки казалось бездонным. В него целиком вмещался плотно набитый мешочек маккао, а дым за один круг перекашивал мозги сразу ста нехилым воинам.

Несокрушимый Вождь вытаскивал трубку исключительно перед войной. Набивал ее кроме маккао смердящей травой вуйки-войки. Название таинственной травы произносилось с благоговейным ужасом: "Трава покойника". Женщинам категорически запрещалось прикасаться к сокровищу. Говорили, что вуйки-войки ожесточает сердца и выкликает море крови из преисподней. Мужчины зверели от дыма, будто напивались свежей крови. В такие минуты в их злые набрякшие кровью глаза лучше было не смотреть.

Вот эту самую трубку мать и сняла со стены.

- Разве мы не победители? Армия муравьев разбита. Отметим, девочки это событие. Устроим праздник!

Мать извлекла из тайника заветный мешочек, подкинула на руках, принюхалась - не отсырел. Вождь запретил курить, грозя разводом, но с некоторых пор все грозные табу перечеркивались усмешками жены.

Мужчинам не дано знать, сколько тайн у каждой женщины в голове. А табу создаются лишь для того, чтобы рано или поздно над ними посмеяться. Подруги - золото, не проболтаются, опасаясь тумаков мужей.

В костер подкинули сухой пень, притащили веток - огня хватит до утра. Сели в тесный круг, боками согревая друг друга. Огонь ласкал лица и ладони. От первой затяжки Маленькая Лилия, отныне Муравьиная Богиня, повалилась на колени матери и заснула крепким сном.

Вторая затяжка досталась мне. Грудь обожгло ядом тяжелых мужских трав. Дым ударил по мозгам, но кашель я загнала обратно под ребра, стыдясь слишком быстро оторваться от трубки. Перед глазами поплыли алые фонтаны, пламя костра взметнулось к небу, круг женщин оторвался от земли и завис в облаках. Перед тем, как покинуть этот мир, с трудом преодолевая чары трав, я всучила трубку Болтливой Попугаихе, драгоценной моей подруге.

Веселое имечко она получила неспроста. Бойкий язычок не мог запереть за зубами ни одной женской тайны. Она постоянно выдавала соплеменникам все мои секреты. Я награждала ее пощечинами за позорную слабость, но стоило бы просто вырвать дурной язык. От болтливой подруги вся деревня узнала, что "Синевласая Лань, наконец-то, созрела".

Зато я поняла, что тайну может хранить только один человек. Никому нельзя ни словом, ни намеком обмолвиться, так как самый надежный друг - обязательно предатель.

"Поклялась проколоть язык, если не смолчу, но лучше проколю, чем промолчу", - однажды Болтливая Попугаиха сама подала мне иглу для протыкания ушей. - Пришей, принцесса, мой зловредный язык к тису возле твоего дома. Пусть съедят меня муравьи, пусть я сдохну. Не прощай в этот раз. Жабий Жрец уже знает, кто в развалинах нарисовал его початок в клюве сороки.

Эх, подруга! Пришла пора обратить твою предательскую привычку в выгоду. Сколько раз глупышка, сама того не зная, выручала ты мое ловкое сердце. Вот и в случае с хрустальным черепом, твоя болтовня помогла успокоить страхи. Я дернула болтливый язычок за невидимую нить, и он разнес по деревне новость, которой я дала свободу. Слава язычку предательницы, которому верят глупцы!

После того, как секрет о хрустальном черепе раскрылся, именно ты, дорогая, спасла великую тайну, поведав по секрету любопытным, - что "ах, разбился, его больше нет! Боги дали - боги взяли, нам теперь не отвечать. - А где же драгоценные осколки? - Их них дуры-девчонки наделали разных подвесок на пояса и сандалии".

...Попугаиха с восторгом приняла от меня трубку, затянулась, но кашля сдержать не смогла. Из глаз выкатились слезы:

- Чем вы набили брюхо дракона? Не яйцами ли навозного скунса? - и передала трубку дальше по кругу.

Женщины, слабая порода, лили слезы от "травы покойника", кашляли, чихали и, окосев, заводили нытье о невезенье с мужьями. Без жалоб на кулаки не обходятся ни одни посиделки. Женщины любят поплакаться в плечики подруг. Даже счастливые жены привирают, так как "худые семьи беда обходит стороной". Чем свирепее супруг - тем больше уважения его укротительнице.

Вот, например, все женщины в деревне знают, что Румяную Шиншиллу муж носит на руках и соринки с ног сдувает. Она же, всем на зависть, плачет и причитает: "Бьет, гад, косы выдрал, ракушки растоптал".

Болтливая Попугаиха вздохнула:

- Ах, будь я принцессой, не позорил бы меня Маисовый Мякиш. Выбрала бы воина по душе, храбреца и силача, не тряпку. И сейчас не ракушками бы в косах скрипела, а зеленела изумрудами да нефритом. Лишь красивым девчонкам за синие глаза достаются орлиные имена мужей.

- "Красота синих глаз"?! Врешь! - лихо курнув из трубки мира, скосила рожу супруга Жабьего Жреца Хохлатая Цапля. - Точно знаю, что синие глаза - признак порока. О распутстве городских принцесс нужно предупреждать мальчиков до рождения. Человеческие грехи - наши главные враги.

- Расскажи о пороках, Цапля, это интересно, - загорелись глаза Болтливой Попугаихи. - Только и слышим: пороки, пороки. А какие они - не знаем.

Девчонки вытянули шеи, старухи закашлялись дымом.

Жена Жабьего Жреца распалилась:

- Ну, так слушайте. Самым большим грехом в городе Спящих считается несорванный раньше времени пояс невинности.

- Ах? - головы женщин разом повернулись в сторону принцессы.

Мать, кутая спящую Лилию в одеяло, кивнула, загадочно ухмыляясь:

- Продолжай, продолжай, интересно знать, какую чушь мелет деревенщина о своих же прародительницах.

- Правду говорю, - продолжала Хохлатая Цапля.- Несчастные женихи в первую брачную ночь вместо невинности получают другое удовольствие.

- Говори - не томи, какое удовольствие? - сказала мать, грозно сдвинув брови.

- И скажу. Несчастные женихи из города Спящих довольствуются тем, что первую брачную ночь проводят с пузырьками из гевейи, наполненными кровью летучих мышей.

- Не может быть! - все с подозрением посмотрели на принцессу.

- Это сплетни, - мать широко зевнула, прикрыв рот рукой.

Но войка-вуйка уже дала о себе знать. Языки чесались, кулаки сжимались.

- И про длинные косы, которыми гордится род синеглазых, тоже могу кое-что рассказать, хотя это главная тайна богини Плодородия.

- Рассказывай.

- Длинные косы даруются женщинам вместо ума. Вся жизненная сила у Синевласой Лани ушла на рост волос. Поэтому она бесплодна. Род Несокрушимого загнется на красоте.

- Что ж ты, Хохлатая Цапля, растрещалась, как несносный попугай? - мать полыхнула гремучим взором. - Я подарила вождю невиданных красавиц. Пусть боги не дали мне сына, но... вот, - она обхватила длинными пальцами низ выпирающего живота, - Посмотрите, я скоро обрадую Солнечную долину вождем-наследником. Мое чрево сотрясает танец настоящего воина.

Мать сдвинула разноцветные амулеты с пупка, и подруги увидели, как в свете костра от невидимого пинка изнутри колыхнулся упругий живот.

- Дай-ка, посмотрю, - сказала Старая Сова. - Плохая примета. Если ребенок все время бежит в животе, значит, идет большая беда.

- Не большая беда идет, а большая трубка скоро пойдет по второму кругу, - расхохоталась Болтливая Попугаиха, прикладывая проснувшегося малыша к груди.

Женщины засмеялись. Трубка мира уже перешла в руки Крученой Губы. Она обнюхала копченую чешую, вдохнула дым и пробурчала:

- Хотите - верьте, хотите - нет, а Храбрый Лис после праздника Выбора Невесты будет затачивать стрелы на моих циновках.

Она посмотрела на меня. Наши взгляды скрестились. "Хочешь драться? - спросили мои глаза. - Хочу твоей смерти", - ответили ее.

Что тут началось!

- Опять драка!- закричали женщины, освобождая нам круг.

- Пусть дерутся, только без дубинок. Прячьте дубинки!

Крученая Губа еще не отдышалась после трубки, и мне удалось ее легко подмять, сев на живот. Хохлатая Цапля бросилась ей на подмогу, рванув меня сзади за косы так, что мой нос едва не переполз на лоб. Но моя мать с криком: "Ах ты, подлая!" - не позволила жене жреца стать добытчицей синего скальпа.

Женщины вскочили, началась свалка, кто-то спиной въехал в костер. Запахло жареным. Бросились тушить Старую Сову, поливая ожоги остатками воды...

Наконец, все успокоились и начали искать виноватого.

- Синевласая Лань снова нарушила табу. Девственницы не смеют возражать взрослым, - укоризненно качали женщины головами.

- Знать, Кецалькоатль и впрямь ждет красавицу на небесных циновках.

-14-

- Где Маленькая Лилия? Солнце, того гляди, скроется за лесом, а ее нет дома.

В пылу ссоры позабыли про неугомонную девчонку, и мне в который раз пришлось искать непоседу. За проказы младшей сестры тумаки всегда получала старшая.

Однажды крошка спряталась под изгородью в корнях хлебного дерева и со смехом наблюдала, как вся деревня из-за нее начала собираться на войну. Женщины носились по улицам, проклиная людоедов. Мужчины с оружием в руках потянулись к Дому Побед. Гулко застучал барабан. Нескоро нашлась папина любимица. Свирепый, закаленный в боях воин даже слезу украдкой смахнул, когда хохочущая проказница вспрыгнула из кустов ему на спину. "Где ты была?", - спросил он. - "Все это время я была в твоей голове", - ответила плутовка, обвивая ручонками его шею.

Наказать он ее не разрешил. Избаловал. Говорят, старшие дети ревнуют к младшим. Но я никогда не замечала зависти в душе, потому что сама вырастила проказницу. Мать бросила мне ее на руки вместе с грудой кукол. "Чем нянчить резиновых пупсов, позабавься с живым", - сказала она.

Так у нашей любимицы появилась вторая мать. Мы обе ревновали Маленькую Лилию к отцу, и поэтому часто над ними посмеивались, хотя в душе скреблись острые коготки. С рождением младшей дочери Несокрушимый разделил душу на две половины. Одну занимала малышка Лилия, а в другую умещался остальной мир, где всмятку теснились: трофейные топорики, трубки мира, послеобеденный кувшинчик, копченые ребра капибары, стрелы с огненной опушкой, жезл власти и мы с мамой.

И снова неугомонная сестричка потерялась. Я носилась по дворам, заглядывая в каждый угол:

- Лисья Улыбка, эй, не видела Муравьиную Богиню? Нет?

- Придет, никуда не денется. Зря беспокоишься, никто твою сестру не тронет. Опять где-нибудь прячется. Не беспокойся. Наши люди не пойдут искать обманщицу. Зверей поблизости нет, людоедов прогнали.

- А тот пленный омельгон, который уполз через кукурузное поле?

- А ты сходи в дом Жабьего жреца. Там какой-то женский сход собирается. Может, кто-нибудь видел твою сестру.

В доме Жабьего жреца собрались жены знатных воинов. Они чинно восседали на почетном месте, угощаясь горячим шокко-колло.

Дивный запах защекотал ноздри, потекли слюнки. Шоколад! В эту пору он дороже денег. Зерна какао - мера ценностей в наших краях. За горсть ароматных орешков можно купить даже ребенка. Но самое большое удовольствие для женщин - напиток. Мужчин сладкоежки доводят до бешенства, они рвут жемчуга с жен и скандалят: "Опять сварила шокко-колло из денег?" Поэтому жены прячут от мужей мешочки с шоколадными бобами на черный день.

Но, похоже, случилось что-то важное. Никто не помнил, чтобы прижимистая Хохлатая Цапля угощала драгоценным напитком не одну, а сразу восемь бездонных глоток. Наверно, в котле своего хитрого ума сварила не только шоколад. При моем появлении женщины замолчали.

- Зачем пришла? - спросила хозяйка. - Хочешь драку продолжить?

- Сестру не видели?

- Пусть твоя сестра пропадет навсегда, - Крученая Губа полыхнула негодующим взглядом, принимая из рук матери горячую чашу.

Женщины едва не подавились напитком, зеленые камни на шеях задрожали от поспешных глотков. Седая Сова сказала:

- Муравьи кругом злые, совы злые, а девчонка бегает по лесу, не боясь прогневать летучих мышей.

- Зато их мать витает в райских снах, беды не чует, хотя, горе наше, ни коры натереть, ни сочных листьев собрать на салат до сих пор не научилась, - добавила жена жреца.

- Белоручка ничего кроме сладких лепешек готовить не умеет. Вот и бродят голодные дочери по деревне, слюни пускают, да в котлы чужие заглядывают.

Говорят, шокко - колло разгоняет злые мысли, но в доме жреца сладкий напиток расшевелил ядовитые языки.

- Не нужен мне ваш шокко-колло, - сказала я. - Если хотите знать, моя мама в этом напитке даже купается и ноги моет.

- Ах, вот как! Принцесса купается в шоколаде? Не знали мы, что вождь тратит общие деньги на ванны. Вот почему и барабаны износились, и жадеитовых украшений женихи невестам не дарят.

- Да, Хохлатая Цапля, верно говоришь, - оживились женщины.

- Впроголодь сидим! А принцессы деньгами парят кожу!

- Зато щечки у них, как попки младенцев, нежные да упругие.

- Куда уж нам до городской красоты!

- Городские красавицы думают, что у нас здесь не Солнечная, а Шоколадная долина! Заблудились!

- А вот бы на общем собрании спросить у вождя: почем нынче шоколадная красота?!

- Наш вождь - сам баба, раз такое позволяет.

- Хватит орать, - сказала я. - Маленькая Лилия потерялась.

- Наверно, утонула в шоколадной ванне.

- Пусть лучше не возвращается домой. Иначе снова устроит войну с муравьями.

- Если б только с муравьями! Избалованная девчонка, того гляди, принесет в деревню яйца богов, - снизила голос до полушепота Хохлатая Цапля, делая страшные глаза.

Женщины, всплеснув руками, насторожились.

- Яйца богов?! А разве у богов есть яйца? - удивилась я.

- Не смей, Синевласая Лань, смеяться над богами. Всесильные слышат не только слова, но и мысли, - сказала Боброматка, жена военачальника Ухо Пса.

- Вот бы знать, где яйца богов хранятся. Наверно высоко? - не унималась я.

- Не так высоко, как глубоко.

- Под землей?

- В подземных мирах нет ни гроз, ни засухи. Там никогда не иссякают чистые реки. Тень и влага - вот что нужно для божественных гнезд.

- Все ты, Старая Сова, знаешь.

Я присела в тесный круг, между Совой и ногами Бранчливой Утки, но долгожданного напитка так и не получила. Зато моя трубка пошла по рукам. Женщины смачно затягивались и закатывали глаза под лоб:

- Ой, девушка, крепкий маккоо куришь, как бы цвет глаз не поблек, станешь старая, некрасивая, недолгую жизнь проживешь, - ворчала Боброматка.

- Правильно говоришь, соседка: долго жить - не курить, - проворчала Седая Сова.

- Не нравится - не кури, другим больше достанется, - к моей трубке протянулось сразу несколько рук.

- Чего расселась? С нами, видимо, веселее, чем в доме вождя?

- Расскажите, женщины, про яйца богов. Кто их видел?

- Сказки любишь? Только не сказки это. Серая Сойка те яйца видела. Слышала я, как Маленькая Лилия приставала с вопросами: где лежат, да сколько, и как туда залезть?

- Куда залезть?

- В развалины. Где табу.

- Эй, Серая Сойка, снова сказки мелешь болтливым языком? Рассказывай, что знаешь, приказала жена жреца.

Серая Сойка сжалась, как еж, словно хотела спрятаться в свою тень.

- О чем рассказывать?

- О яйцах богов, о чем еще! Слышишь, дети потерялись. Твой Бобрик и Муравьиная Богиня. Не ты ли сманила их рассказами?

- Никуда не сманивала.

- По тебе видно, что-то знаешь, - подозрительно посмотрела на нее Бранчливая Утка.

- Запрещено рассказывать, поэтому - никому ничего не расскажу.

- Кем запрещено?

- Жрец запретил.

- Жрец вправе запретить,- подтвердила Хохлатая Цапля. - Да. Он язык бога.

- Беда случилась, а жреца рядом нет. Говори, Серая Сойка. Рассказывай, что знаешь.

- Пусть расскажет, - поддержали остальные женщины, сгорая от любопытства.

- Раз беда случилась - табу ни при чем.

- Говори. Женщины должны знать тайны мужей.

- Воины без совета матерей, как младенцы без соски.

- У мужчин свои тайны. У нас - свои. Рассказывай, не стыдись.

- Не выдадим. Если б женщины не умели хранить секретов от мужей, человеческий род давно бы прервался.

- Рассказывай, - приказала хозяйка, доливая напиток в чашку Серой Совы. Та хлебнула, подавилась, прокашлялась, оглянулась и зашептала:

- В прошлом году после дождя шла я, ничего не замечая, кроме грибов - тьма их уродилась! - и опомниться не успела, как земля ушла из-под ног. Я провалилась по грудь, хотела подтянуться за коренья, но тут вдруг затрещало кругом, я и рухнула вниз, держась за кору большого пня. Летела долго, исцарапала руки и лицо, но упала мягко в ледяную хрустальную воду. Вошла в нее, как горячий нож в масло. Но выплыла наверх. Ох, и быстрый поток! - ни встать, ни шагнуть, ни осмотреться - закрутил, понес! Думала смерть пришла. Но заметила: вдруг светло стало, стены ярким светом горят, словно светлячками усыпаны. Пока плыла и давилась водой, заметила, что по краям ниш слеплены громадные белые гнезда, похожие на чаши для просушки маиса, а в них лежат большие яйца, белые и шершавые на вид, как мячи для игры. Издали не понятно, живые или скорлупа одна привиделась, но тут меня так развернуло на повороте, так ударило макушкой об угол, что захлебнулась, последний раз глянула вверх, а ледяной поток превратился в высокий водопад и вынес меня с другой стороны развалин. Шишек на голове набила больших, колени изодрала до костей, приползла домой лиловая вся, сплошная боль. Рассказала жрецу, а он меня за это к лютой пытке приговорил, чтобы разгневанные боги по моим следам не нашли путь к деревне.

- К пыткам приговорил? - подозрительно ее оглядела с ног до головы хозяйка. - К каким таким пыткам?

- Рассказывать не велено. Заклятие может сбыться.

Глаза женщин разгорелись. Огонь очага плясал на разгоряченных лицах. Серая Сойка бросила косой взгляд на жену жреца. Та нахмурила брови:

- Рассказывай без утайки! Не выдам.

- Старший Жрец решил изменить мой человеческий запах. Сначала он хотел сжечь поганое тело в яме и прах по ветру развеять, но пожалел "невинный плод". Носила я тогда в себе Кудрявого Кролика. Три дня жрец мои кишки каучуковой клизмой полоскал, мучал разными способами, наизнанку выворачивал рвотными травами, не давал ни есть, ни пить, и табу наложил на женское место.

- Табу на женское место? Это как?

- Это значит, что нельзя ни мужа, ни чужих мужиков с тех пор к себе допускать, пока не очищусь и не рожу.

- Бедная.

- Дальше рассказывай.

- Потом жрец попрыгал вокруг меня, окропил струей скунса и ушел к развалинам. Там он целый день плясал над провалом Танец Запутывания Следов, кружился, дымом дул. Сделал четыре деревянных тотема с кисточками из выдранных моих волос и обозначил место, где боги спят. А мне рассказывать об этом строго запретил. Табу. А если проговорюсь, он язык мой крючками вытащат и над углями повесит.

- Это все? Что было дальше?

- Он сказал, что даже шепотом никому нельзя ни слова, иначе боги найдут дорогу в деревню, дома спалят, никого не пощадят.

- Почему ты все это рассказала Маленькой Лилии?

- Не рассказывала. Да только Маленькая Лилия сама знает больше, чем я.

- Откуда ей знать? Кто проболтался?

- Крученая Губа.

- Она?

Все посмотрели на дочь жреца. Хохлатая Цапля замазывала едкой мазью последнюю ссадину на ее руках. Крученая Губа шипела сквозь зубы, но терпела.

- Эй, Крученая, отвечай, для чего девчонку сказками соблазнила, - потребовала Седая Сова.

- Я всего лишь припугнула для острастки, чтоб далеко не убегала и муравьев в дом больше не приносила.

- А ты откуда знаешь про развалины? - подозрительно прищурилась на дочь Хохлатая Цапля.

- Детки знают все, о чем родители на циновках шепчутся, - сказала Седая Сова, самая мудрая старуха на свете.

Женщины захихикали, кивая головами. Седую Сову уважали, ей скоро предстояло встретиться с Пернатым Змеем. У них наверху должен состояться подробный разговор, ведь она прожила долгую жизнь и видит каждого насквозь. Про всех оставшихся в живых доложит без утайки. Поэтому старухе старались угодить, не прекословить и вообще держаться от нее подальше.

- Зря ты ее напугала. Страх - родной брат любопытства, - продолжила старуха.

- Девчонка помешалась на яйцах богов, - оправдывалась Крученая Губа.

- А для чего они ей?

- Как для чего? Мы прозвали ее Муравьиной Богиней. Но ей этого мало, маленькая принцесса пожелала стать Богиней Богов. Так и сказала: "Скоро будете звать меня Богиней Богов", не меньше.

Женщины засмеялись. Крученая Губа сказала:

- Клянусь: если эта маленькая дрянь притащит в деревню еще какую-нибудь дерьмо, я точно ей голову оторву.

Женщины запричитали, бледнея от страха:

- Яйца богов - это не дерьмо, это беда, большая беда.

- Дети ушли в развалины, разбудят нашу смерть, плохо дело.

- Боги не муравьи, если взять у них яйцо - приползут в деревню, никого не пощадят. Не оставят в Солнечной Долине ни одного камня. Спалят небесным громом. Горе нам!

- А я что говорю? - затараторила Хохлатая Цапля. - Никак не угомонятся принцессы. Все беды из-за синеглазых. Раньше глупых детей кайманам скармливали, а теперь они выживают из-за жалости наших людей.

Женщины заголосили вразнобой, протягивая чаши за добавкой:

- Жалко детей, ой, жалко...

- Синеглазые снова прогневали богов. Табу нарушено! - кипятилась Хохлатая Цапля.

- Может, обойдется, может не туда пошли, - сказала Седая Сова. - Потеряться можно и в другой стороне. На болоте, например. Рано мы, женщины, смерть поминаем. Давайте, лучше о других делах поговорим.

- Младенца Болтливой Попугаихи муравьи искусали насмерть, - припомнила жена жреца.

- Не насмерть. Видела его: лежит на подушках, как ошпаренный, от боли не может заснуть. Обмазали белой глиной пополам с желтками яиц тукана - ожил, но целый день кричит, грудь не берет.

- А кто в этой беде виноват? Синеглазые! Все им дозволено. Законов не знают, и знать не хотят. С тех пор, как принцессу Глаза - в - Полнеба ввели в деревню, племя настрадалось от немилости богов. То жуки маис косят, то засуха, то омельгоны. Несчастья сплошные из-за принцесс! - продолжала Цапля, подливая гостьям шоколад. Те, качая головами, протягивали чашки за добавкой, и сами постепенно распалялись криками хозяйки:

- И некому защитить нас. Второй день без мужчин. Дети без отцов разбегаются по лесам, как дикие звери, непослушные стали, некого им теперь бояться.

- Правильно говоришь, хозяйка, непослушные дети стали, ой, непослушные.

- Да разве была когда-нибудь настоящая власть в Солнечной Долине? Нами правят женские подвязки, а не мужчины.

- Это правда. Наши воины слабее женщин.

- А вождь-то, "Несокрушимый", говорят, сокрушим.

- Правильно говоришь, Цапля, жена в его доме верховодит, а он лишь из кувшина брагу дует.

Страсти накалялись. Женщины припомнили обиды:

- Моему супругу ни разу синее перо за войну не пожаловал.

- А моего сына дубинкой спину отбил за потерянный лук.

Громче всех кричала Хохлатая Цапля:

- Жезл Длинноносого Карлика - вот что дает Несокрушимому власть. Всего лишь жезл. Давайте, женщины, отберем жезл и прогоним синеглазых принцесс,- предложила она.

- Правильно говоришь. Пора изгнать белоручек из Солнечной Долины, - поддержали разомлевшие от шоколада подруги.

- А зачем гнать? Лучше сделаем их рабынями! - в руках Крученой Губы змеями сверкнули навощенные веревки. - Привяжем за ноги к жерновам - пусть поработают за долги.

Я со всех сил припустила со двора Жабьего жреца.

Одна мысль стучала в голове: "Нужно спасти Маленькую Лилию".

Солнце наполовину закатилось за горные вершины. Как только оно скроется, и тьма проглотит землю, из нор выползут сотни змей. А змеи в нашей долине - твари беспощадные. И яда в них столько - что один укус может умертвить сотню воинов.

Так думала я, влетая в дом.

-15-

- Неужели в развалинах? - воскликнула мать, хватаясь за скалку. - Всыплю негоднице!

Мы побежали спасать Маленькую Лилию.

По рассказам Серой Сойки вход в провал вычислить было просто.

Четыре деревянных тотема с метелками из малиновых женских волос четко обозначили таинственный квадрат, по центру которого развернулся лаз в нижний мир.

Если найти четыре вершины квадрата, то вход в царство богов, тот нужник, куда бесследно провалилась Маленькая Лилия со своим телохранителем, мы найдем.

Мы с матерью не бежали, а летели, едва касаясь земли. Племя охотников Солнечной Долины должно бы гордиться нашими ногами. Чемпионскому призу "Крылатый бегун" самое место над нашим очагом.

От солнца на небе осталась жидкая полоска зари. Она таяла на глазах. А две гигантские тени, как души, бегущие впереди нас, становились все уже, ноги длиннее, а головы меньше и меньше.

Два тотема с ободранными волосами Серой Сойки мы отыскали очень быстро. У первого осталась мать, я ринулась ко второму. Нам нужно было вычислить середину квадрата, где находился оползень.

Сколько раз мы бродили здесь, собирая то улиток, то стручки ванили. Разве кто-нибудь подозревал о гнездовье таинственных богов? Никто не знал, что камни могут рухнуть в пропасть, где костей не собрать.

Боги или не боги плодились под развалинами, но сестренку дарить им на ужин не хотелось.

Мать осталась у первого тотема. Я добежала до второго, и мы рванули широким шагом навстречу друг другу. После каждого десятка шагов мы кричали в небо сквозь ладони "Уэуэу!" и отсчитывали дальше. Наконец, встретились и, не сговариваясь, разбежались в разные стороны: она - направо, я - налево, так чтобы последний луч заката оставался всегда у края век.

Через каждый десяток шагов мы снова кричали, и эхо разносило голоса по сонному царству.

Говорят, что с последним лучом Солнечная Долина погружается в сон. На самом деле она лишь по ночам и пробуждается. Из теней вылезают остроклювые совы, шуршат в листве ночные лакомки-ленивцы, а летучие мыши режут лезвиями крыльев лепешку луны. А сколько ненасытных пиявок и слизней-кровососов зависает ночью на ветках, поджидая неразумную добычу!

По ночам возвращается мир, который царствовал на земле задолго до появления людей. Он временно отступил в тень, остерегаясь огня и шумных танцев людей. Но мир зла жив и ждет часа, когда человек вновь превратится в добычу. Это рано или поздно случится. Растолстевшие люди растеряют злость, которая нужна каждому охотнику, и мир тьмы восстанет, а в нем каждая тварь - либо кровавый завтрак, либо жестокий палач.

Последний проблеск зари давно растаял, тени растворились в черном небе, на дне души окоченел страх. Я бежала, перепрыгивая через громоздкие развалины, и камни древних стен перекатывались под ногами. Змеи вытягивали головы из-под обломков и шипели. Они обманывались лунными контурами и бросались на тень, вонзая зубы в пустоту. Воздух пропах горечью смерти. Но я зорко вглядывалась в каждый камень и куст под ногами, пока голос матери вдруг не оборвался, угаснув эхом в темноте.

Она провалилась в западню!

Я помчалась в сторону оползня. Разум скашивал бег, но я привязала тень пути к Утренней звезде и вовремя нашла маму.

Принцесса висела над бездонной пропастью. На краю монолита белели хрупкие косточки пальцев. Мерцали звезды глаз.

Она молчала. Да. Она такая. Не звала на помощь.

- Уходи, - прошептала она, - Обвал. Спасайся.

- Нет, я тебя не оставлю.

- Прочь. Осыпается почва, отойди, как можно дальше, иначе вместе полетим вниз.

- Постарайся не кричать, чтобы не рухнул оползень,- я молча размахнулась, бросая веревку.

- Уйди, прошу тебя. Не беспокойся обо мне. Если правду сказала Серая Сойка, то я упаду в подземный поток, и меня вынесет с другой стороны развалин. Встречай меня там.

- А если подземная река пересохла? Ты разобьешься насмерть. Держись за веревку, ну!

Я снова закинула лассо, и петля плавно скользнула через голову на шею и дальше до подмышек. Веревка надежно обхватила ребра. Я медленно потянула. Но когда принцесса, дорогая моя, уже коленом зацепилась за край трещины и почти вскарабкалась наверх, почва дрогнула, корни затрещали, монолит накренился в сторону обвала.

Я почувствовала, что земля уходит из-под ног. Сердце провалилось в пустоту.

Мы полетели вниз!

Я бросилась к матери, на лету обхватив ее руками, и насмерть сцепила пальцы. Пусть провалимся в проклятую дыру, зато не расстанемся ни в том, ни в этом мире.

-16-

Подземная река сильно обмелела, и мы плюхнулись в густую болотную жижу. По лицам расползлись ошметки грязи, но из-под жутких масок сверкали счастливые глаза.

Я огляделась по сторонам.

Все было точно так, как описала Серая Сойка. Но где же чистая ледяная река? Вязкое мерзкое тесто из песка, серой глины и крошева льда медленно растекалось по руслу.

- Эй! - крикнула я.

От эха вздрогнули стены. Они разбили мой крик на множество голосов, умножили и вернули оглохшим ушам. Казалось, кто-то сильный и властный заговорил на непонятном языке.

- Какое долгое эхо! Эти стены умеют играть словами.

Слова превратились в поток невнятной речи.

- Хватит кричать, - сказала мать. - Лучше помоги выбраться из этого дерьма.

Она завязла по пояс, и грязь медленно засасывала ее. Ледяная жижа плотно облепила беременный живот, он колыхался от ударов невидимого бегуна, она согревала его руками и силилась выдернуть ноги из болотного плена.

- Дай руку! Скорее! - она, ухватившись за меня, подтянулась, и водоворот, громко чавкая, нехотя, выплюнул тяжелое тело на скользкую плиту.

Помогая друг другу, мы вскарабкались на уступ, круто переходящий в гнездовье. Здесь было теплее, хотя густой туман, крупными каплями оседал на коже, и, стекая по ногам, не позволял просохнуть.

- Где мы? Загадочное место. Сколько гнезд! Это колыбель богов?

- Здесь клоака богов, по-другому не назовешь.

- Стены гладкие, как зеркала. На них незнакомые узоры и знаки.

- Мы в разрушенной пирамиде, в нижней ее части. Она опрокинута вершиной к центру земли, - пригляделась принцесса.

- Никогда не думала, что пирамиды складываются, как устрицы.

- Не как устрицы, а как кристаллы. Помнишь тот ограненный алмаз из моего сундучка? Ну, тот, с которым ты так любила играть в колыбели. Он подобие пирамиды. Вернее, пирамида его подобие. В мире нет ничего прочнее алмаза.

- Я любила смотреть на Луну сквозь этот кристалл. Казалось, что на ней что-то написано.

- Боги строили пирамиды вершинами не только в небо, но почитали невидимый мир малых величин. Центр Земли и таинства кристаллов бесконечны, как бескрайний космос.

- Древние мастера были великанами? Разве хрупкие кости людей смогли бы сложить кладку из гигантских плит? Строителям пирамид было по силам перемещать горы и дробить скалы в песок

- Боги были огненными мастерами. Они умели обуздывать бесконечную силу вулканов, управлять жаром земли. Подземные силы в мгновение ока вздымали в небо тяжелые плиты и складывали из них гигантские города. Эта пирамида - умерший город.

- Здесь ничего не разрушено. Все сохранилось в первоначальном виде.

- Когда верхняя часть старинных городов разрушается, на нижних ярусах долгие годы продолжается привычная жизнь. И пока люди были уверены, что хозяева пирамид погибли, подземные властелины продолжали управлять природой и космосом. Так древние божества обманывали врагов.

- Откуда ты это знаешь?

- Из книг. В библиотеках хранятся десятки томов.

- Ты все прочитала?

- Да. Но этого мало. Древние знания людям пока недоступны. В тайниках спрятаны бесценные каменные книги. Скрижалям не страшен огонь вселенной и даже всемирный потоп. А в других местах тебя удивили бы книги, написанные на человеческих черепах или начертанные невидимым острием на гранях больших алмазов.

Свет фосфорной гнили окрасил монолитные стены. Сверху сквозь разлом пробился лунный луч и прорисовал млечные ниши, из которых вздымались вверх беломраморные чаши, заполненные шершавыми шарами. Они напоминали мохнатые белые кокосы.

Я заметила три яйца внутри мраморной чаши, нависшей над нами. Но дотянуться не смогла.

- Вот они, яйца богов. Так близко. Стоит лишь вскарабкаться и протянуть руку.

- Брось, дочь, нужно скорее отсюда выбираться.

- Сейчас-сейчас-сейчас, - откликнулась я, деловито приспосабливая к стене какую-то корягу, очевидно, упавшую с нами сквозь пролом.

- Не тронь гнездо.

- Я только посмотрю: яйца свежие или нет?

- Не надо их проверять. Это плохо в любом случае. Если яйца высохли, значит, родители погибли от неизвестной смерти, которая и нам грозит.

- А если кладка свежая?

- Тогда сама догадайся. В любом случае нужно уносить ноги.

Гнилая коряга, не выдержав моего веса, треснула, и я потеряла возможность удовлетворить любопытство.

- Мама, подставь-ка плечи, я по тебе вскарабкаюсь в гнездо.

- Пора уходить. Вокруг ни букашки, ни гнили на стенах, ни плесени. Боги убивали все живое вокруг гнезд. Возможно, воздух ядовит. В подземных реках не водится ни рыбы, ни червей, даже пиявкам здесь - смерть. Подземные реки ядовиты своей чистотой.

- Десять лет назад Серая Сойка в этом месте наглоталась воды. И ничего с ней не случилось.

- Ей повезло. Бурный поток быстро вынес ее на поверхность. Но ты же видишь: сейчас вместо чистой воды течет сель. Нам не удастся выбраться тем же способом. Из-за плотного тумана тяжело дышать. Нужно торопиться.

- Река обмелела и превратилась в жижу. Далеко не уйдем.

- Не уйдем, так уплывем. Смотри, какая лодка к нам направляется, - она указала рукой в темноту.

Что-что, а зрение у мамы было превосходное, она даже в темноте видела.

Я пригляделась. Поток втекал в русло с нижних ярусов и вздымался из расщелины гигантским пузырем, который то и дело со звоном взрывался, разбрызгивая жижу по сторонам. А по каналу в нашу сторону кверху брюхом медленно плыл громадный дохлый кайман. Он раздулся, как пузырь, который вот-вот разорвут газы.

Фу! От него разило тухлятиной. Жуткая ухмылка обнажила кинжалы зубов.

- Это не лодка.

- Прыгай на него! Живее! - скомандовала мать и, лихо скатилась с плиты на вздутое желтое брюхо.

Это была неудачная затея. Упругий живот крокодила отбросил хрупкое тело вверх, и она, крутанувшись, как мяч, снова очутилась в воде.

- Держись! - я поспешила вниз.

Но мать, даром, что из принцесс, успела вцепиться в хвост чудовища, подтянулась, вскарабкалась, доползла на четвереньках до брюха и уселась верхом, крепко обхватив ногами вздутые бока:

- Торопись, иначе мы уплывем без тебя.

Я приземлилась рядом с крокодилом и заглянула в оскаленное рыло.

Кайман улыбался. Эти хитрые твари улыбаются даже в смерти.

Зубы щелкнули.

- Не бойся, глупая, он всего лишь отрыгнул газы. Поспеши, не тяни время!

По бокам чудовища безжизненно распластались когтистые лапы. Они выглядывали из воды, как белые лилии с острыми сверкающими лепестками. Таких жутких кинжалов я никогда раньше не видела. Мелькнула мысль об амулете. Крученая Губа сдохла бы от зависти.

Всего три охотника носили на шее ожерелья из когтей каймана. Всего трое сумели победить смерть. Храбрый Лис позволял иногда прикоснуться к острым, как иглы, кончикам когтей.

Он в одиночку одолел гигантского каймана. Зверь вцепился в ногу, притворившись гнилым бревном. А надо знать, что зубы кайманов дробят даже панцири гигантских черепах. Но Храбрый Лис вовремя вставил в пасть корягу. Кайман заглотнул ее наполовину, только не ожидал, глупец, что обратно выплюнуть не сможет. Острый сук проколол его нос и застрял в челюсти, другой вылез из глаза. Храброму Лису повезло. Пока крокодил крутился и прыгал на брюхе, охотник накинул на пасть лассо и выбил зубы. Так он отомстил кайману за прокушенную ногу. За смекалку охотники прозвали его Хитрым Лисом.

Кто ж не знает о глупости кайманов! Но и подлости не стоит забывать.

- Залезай! - торопила мать

Я уперлась коленом в разлапистую ладонь крокодила. На желтых перепонках между пальцами бугрились присоски.

- Лезь!

Лапа качнулась, и когти задели кожу.

- Не крутись, перевернешь тушу! - кричала мать.

Я переводила взгляд то на когти, то на мутный громадный оранжевый глаз с неподвижным продолговатым зрачком.

Крокодилы могут часами притворяться гнилушками, а потом вдруг ударом хвоста раздробить хребет своей жертвы. После такого удара никто не поставит на глупца, доверяющего лишь глазам, а не уму и сердцу.

- Поспеши, дочь, торопись, иначе туша развернется поперек канала, и мы снова наглотаемся гнили!

Я лихо вскарабкалась на брюхо, обхватила ногами скользкое туловище, чувствуя, как ранит нежные места острая костяная чешуя.

Эх, мама, прощай моя девственность?

Вдруг шея крокодила дрогнула, и он дернул курносой мордой. Туловище мелко задрожало, и раздался оглушительный взрыв. Казалось, что стены захлопнулись, а эхо разорвало душу на части.

Ледяной ливень обрушился с потолка, вымочив с головы до ног.

Это повторялось несколько раз. Только тот, кому приходилось плавать верхом на пукающем каймане, поймет мои страдания.

Я с тоской оглянулась на уплывающие в темноту гнезда. Белые чаши загадочно светились и манили, пока резкий крутой поворот не отсек их навсегда от моей судьбы.

Зато мы благополучно выплыли из клоаки. Верилось, что спасение совсем близко, возможно, за следующим поворотом, лишь бы туша крокодила не расползлась под нами, как старая падаль.

Моя задница то и дело ощущала движение внутри вздутого брюха. Там что-то булькало и кипело, даже урчало... Газы газами, но порой доносились и другие звуки. Да... И еще... Снова... Неужели?!

Ленивый гулкий барабан внутри туши медленно оживал, с каждым ударом набирая силу.

Мать, обняв меня и положив голову на плечо, согрелась и безмятежно заснула. Маленькому вождю было тепло и надежно между двух наших тел.

А я пристально смотрела в мутный неподвижный глаз чудовища. Если щель зрачка распахнется, голодная пасть порадует зверя добычей.

-17-

Между тем гнезда с яйцами богов давно скрылись за поворотом. А мы все ползли куда-то вниз, хотя казалось, что жижа поднимается вверх к дневному свету.

В этой части пирамиды любопытная луна больше не сопровождала наш путь сквозь разлом. Но света вполне хватало из-за фосфорного мерцания стен. Наверху светящуюся краску можно добыть лишь возле захоронений после кровопролитных войн. А здесь в чудесный зеленый свет были выкрашены и стены, и потолок, и даже дно канала.

Монолиты сверкали, отражая друг друга и до бесконечности раздвигая пространство. Пар дыхания тоже светился и мерцал на весу.

А кайман, на брюхе которого мы разместились, медленно оживал. Хищный взгляд пронзал до костей. В удлиненном зрачке отражалось мое перекошенное от страха лицо.

Иногда крокодил сглатывал слюну, и его хищное сердце под моими ягодицами билось все громче и громче.

Очевидно, попав в ледяной плен подземной реки, кайман замерз. Селевой поток охладил его кровь, холод сковал мышцы и дополз до сердца. Кайман окоченел и не мог сопротивляться потоку. Но ящерам достаточно слабого солнечного блика, чтобы разогреть замороженную кровь. Похоже, наши горячие задницы оживили хищника.

Мать безмятежно дремала, сцепив замком руки на моем животе. Я бесполезно пихала ее то локтем в бок, то поддавала пятками по ногам, но храп не прекращался.

А стоило ли ее будить? Пусть спит.

Неизвестно, оживет под нами крокодил или нет. Если воскреснет, мы погибнем. Защититься нечем. Мой обсидиановый нож потерян, сорван корягами с шеи, пока мы летели в пустоту. Если крокодил проснется, нечем будет вспороть железное брюхо. Нежные девичьи ногти не смогут защитить беременную мать. Пальцы бессильно скользнули по хрустальной чешуе. Ни пятками, ни локтями не пробить панцирь, об который ломаются копья.

Я ощупала мокрый пояс. Пусто. Лишь раскисшие мешочки с травами, да моя драгоценная трубка. Маккао испортился, превратившись в тягучую бурую слизь, текущую по руке.

И тут меня осенило. Вот в чем спасение! Нужно усыпить пробуждающегося крокодила, чтобы не смог шевельнуть ни хвостом, ни закорючкой мозга. Пусть спит и видит свои солнечные сны.

Я осторожно переползла с брюха на шею. Зрачок животного следил за каждым движением. Когти на лапах шевельнулись. Я протянула руку над оскалом и выжала горькую струйку из мокрого мешочка в жуткую пасть. Горло каймана было забито грязью, но язык под струей отчистился от жижи и удивил нежным розовым цветом.

Кадык шевельнулся. Зрачки начали медленно расширяться.

Я выжала последние капли из мешка в смертельную глотку и туда же отправила мешочек, любовно расшитый перламутром по кайме.

"Жри, гад, - думала я. - Чем больше плата - тем дороже товар. Остатки маккао погрузят тебя в мир грез".

Последнее, что я увидела, был мой мешочек, медленно ползущий внутри горла крокодила. Он его проглотил. И сразу ожил.

В то же мгновение чудовище резко перекатилось на бок, и, шлепнув по грязи лапой, сверкнуло дугой хвоста. Высоко под потолком разрезали воздух гребни упругой спины. Крокодил разрубил хвостом русло до дна, и жижа канала веером плеснула на стены.

Мы полетели в грязь. Мать скатилась позади хвоста, а я приземлилась прямо перед оскаленным рылом.

Крокодил, не мигая, глядел на меня. Я зарычала. Душераздирающее мычание твари оживило своды пирамиды. Кайман бросился вперед - я увернулась, и курносая морда слепо ударила в то место, где только что плескалась легкая добыча. Челюсть схватила пустоту, и зубы щелкнули с такой силой, что, наверное, раскрошились, испортив товар.

Оранжевые глаза моргнули. В них мутно отразилась грязь потока. Боковым зрением кайман заметил мать. Она увязла по грудь, и глина волнами наползала на нее, обволакивая и топя.

Крокодил приготовился к броску. Ну, уж нет, мамочку мою он не получит! Я громко забарабанила ладонями по грязи:

- Иди, сволочь, сюда, ко мне, иди - не бойся. Хватай!

Он ударил хвостом. Подвоха я не ожидала, хотя знала: крокодилы кожей хвоста чувствуют добычу лучше, чем видят слепыми глазами. Сбитая с ног, я перехитрила зверя, вцепилась за надломленные гребни летящего на меня хвоста и в три прыжка оказалась на раздутой шее.

В мгновение ока моя веревка спеленала рыло хитрым узлом. Теперь любое усилие каймана еще сильнее стягивало пасть. Мой кулак посинел, но клянусь, не выпустила бы веревку из рук, даже после смерти!

Крокодил не ожидал такой развязки. Начал поспешно зарываться лапами на дно, забрасывая грязь на спину. Ага, испугался! Но на этот раз раздутое брюхо не позволило кайману спрятаться на глубине.

Этот прием знают все крокодилы. Стоит охотнику вцепиться в загривок, как животное тут же спешит на дно. Крокодилы уверены, что человек на глубине захлебнется, пустит пузыри и слепо рванет вверх, - тогда одно удовольствие пощекотать смельчака за пятки.

Я сжала ногами шею, теперь кайман мог сколь угодно прыгать, крутиться и бить хвостом. Что он только не проделывал! Мычал, хрюкал, стонал, кувыркался, сворачивался кольцом, тряс загривком, таранил стены, взбивал фонтаны до потолка! Но, чувствовалось: людоед уже устал. Движения замедлились, лапы безжизненно повисли вдоль боков, когти судорожно скорчились, и он закатил глаза. Крокодил снова замерз.

Все? Я оглянулась.

А мама?

Раскрученное лассо зацепило пустоту. Там, где она только что воевала с грязью, остались одни пузыри. Я потеряла ее!

- Держись!

Я нырнула в поток.

Но река вдруг с шумом обрушилась вниз.

Лететь в хрустальной чистоте водопада - совсем не то, что падать, закатанным в комок дерьма.

Глина плотно облепила тело, ни пальцем двинуть, ни ногой шевельнуть.

Я приклеилась к гигантской капле, нависшей над бездонным обрывом, и тупо смотрела вниз. Туда гигантскими ошметками глиняного теста обрывался селевой поток.

Внизу среди валунов я разглядела свою смерть. Как только капля набрякнет, я полечу вниз, приземлюсь, должно быть, мягко, но выбраться на поверхность не успею. Сверху придавят и раскатают в лепешку другие комья жижи. Так я размышляла, уверенная, что со стороны эта картина показалась бы очень забавной

Я последний раз зажмурила глаза от яркого солнца.

Тепло, тихо. Прощай, родина. Прощай Солнечная долина.

Лучи прогрели глину. Подо мной что-то шевельнулось и царапнуло бок.

Это дернулась лапа каймана.

Мой враг радостно крутанул хвостом.

Ком грязи, мелко задрожав, сорвался вниз.

Мы с крокодилом летели, глядя друг на друга, как влюбленная пара перед смертью. Он широко улыбался и даже хрюкать перестал.

Нас, как букашек, протащило сквозь валуны, но жижа смягчила падение.

Внизу крокодил сильным размахом хвоста раскидал налипшую грязь. На этот раз удар был точен. Я взлетела, описав дугу, и врезалась в раскаленный речной песок. Следом за мной из жижи вылетел еще один глиняный кокон, пропахав за собой в песке глубокую борозду.

Контурами кокон напоминал человека. Сквозь глину ослепительно сверкнули изумруды, шевельнулись пальцы.

Мама была жива. Я соскребла глину с лица. Она улыбнулась:

- Все время летим вниз, падаем и падаем. А никак до могилы не долетим.

Мы были живы. Да... Но и враг не пострадал.

Крокодил, притворившись бревном, следил за нами.

Я порывалась напинать этому бревну по бокам.

- Подожди, тварь, встретимся. Отучу охотиться на людей, - пообещала на прощанье.

Зверюга улыбался кривой крокодильей улыбкой, подставляя под лучи холодные бока. Он урчал и похрюкивал от удовольствия. Мама тоже улыбнулась:

- Погляди, какой этот кайман красивый, изумрудный, даже светится. В местах, откуда он родом, полным-полно зеленой травы, там полноводные реки, и, поверь, никто ни про какую засуху там никогда не слышал.

- В наших краях такие гиганты не водится. А знаешь почему? Потому что у нас хорошие охотники. Пусть этот жирный крокодил здесь попробует пожить. Кое-кто такой добыче обрадуются.

- Вот бы найти то место, откуда свалился красавчик.

- Лучше бы найти, где отмыться.

- Не беда, пока бежим, грязь отсохнет.

- Слышишь? Со стороны деревни - шум. Что-то случилось!

- Надо спешить.

На ходу согреваясь под горячими лучами, мы помчались домой.

-17-

- Ой, люди! Ой, люди! - на вопли Крученой Губы сбежалась вся деревня.

Она тащила за руки упирающуюся Маленькую Лилию и ее обожателя Кудрявого Кролика.

- Я нашла их. Они прятались в пещере над высохшим ручьем, - орала Крученая Губа, торжественно выталкивая детей на всеобщее обозрение.

Женщины собрались на крики:

- Что с ребятами не так?

- Из-за чего переполох?

- А вы посмотрите на ножки маленькой развратницы, - показала Крученая Губа.

Женщины всплеснули руками. На бедрах сестры застыла свежая кровь.

- Она ранена? На сучок напоролась?

- На сучок, да не на тот.

- А ты бы, Крученая, зря не позорила девчонку, - заступилась Серая Сойка. - Крошке всего семь лет.

- Произошло не то, что вас напугало, - ликовала Крученая Губа, - а то, что я видела своими глазами. До первой лунной крови прелюбодейке далеко, но до Скалы Провинившихся Женщин близко.

- До Скалы Провинившихся Женщин? О, не смеши!

- Да ты, Крученая обкурилась что ли?

- Со мной все в порядке. Говорю, что знаю. Даже поклясться могу своим первенцем: видела. И не во сне. Нужно немедленно созвать Совет Старейших. А так как вождь и жрецы до сих пор не вернулись, и неизвестно, когда закончится праздник, я требую: забрать жезл Длинноносого из опозоренного дома и передать в благочестивые руки.

Толпа зашумела:

- Благочестивые руки! Это чьи же?

- Не бросайся словами, Крученая Губа. Серьезные обвинения произноси с оглядкой на собственный зад.

- Что могла совершить семилетняя крошка?

- Что совершить? То, что совершают каждую ночь муж и жена.

- Ой - ей! С безусым мальчиком?! - Серая Сойка всплеснула руками. - Сына своего я в обиду не дам!

Хохлатая Цапля растолкала толпу:

- Ай-яй-яй! Не стыди мою дочь. Крошка мала телом, а дурные проступки велики. Преступная кровь старшей сестры и порочная кровь матери - черный грех на детской душе. Когда-то непокорных женщин предки сжигали в каменной яме на краю деревни. И боги не были столь жестоки к людям, не насылали смертную засуху. Боги прощают племенам, соблюдающим табу. Боги хотят крови. Мы вернем милость богов.

- А если бог, в самом деле, умер?

- И это говоришь ты, Болтливая Попугаиха? Мать, искусанного муравьями ребенка? Лучше ответь: кто виноват в страданиях твоего младенца? Молчишь?

- Мой младенец жив, - ответила подруга, - зачем же нам казнить другого ребенка?

- Мы накажем Маленькую Лилию не за проказы, а за табу, - сказала Крученая Губа, вытрясая из кукурузного мешка труху. - Женщины, кто за наказание блудницы?

- Хочешь, маленькая развратница, узнать, как весело пляшут прелюбодейки в огне? Как красиво они поют, созывая богов на праздник? Пойдем со мной! - жена Жреца схватила девочку за руку.

- Отпусти меня, жабья рожа! - завопила крошка, вырываясь.

Но Хохлатая Цапля уже накинула на голову девочки кукурузный мешок и воздела руки к небу:

- Выкупим прощение у Пернатого Змея! Сожжем порок! Заслужим благодать! Пусть прольются дожди! Пусть мужчины вернутся в деревню.

Мы издали увидели, как Маленькую Лилию с мешком на голове тащат на окраину. Мать растолкала толпу, бросилась к Маленькой Лилии, сдернула с головы мешок, присела перед девочкой, заглянула в глаза, утерла слезы, обняла:

- Жива, жива... Рассказывай: где была? Искали всю ночь. Что случилось? Где болит? Отвечай!

Маленькая Лилия захныкала, потупив глазки.

- Кудрявый Кролик стал моим мужем. Он сорвал с меня повязку невинности.

По толпе пронесся гул.

- Я же говорила! - взвизгнула Крученая Губа.

- О, дети, это не игра.

- Яма, только яма, исправит порок, - шипела Хохлатая Цапля.

- Молчите, дети, горе вам, - прошептала Серая Сойка, пряча сына за спину.

Мать все равно схватила его за ухо:

- Отвечай, что сделал с моей дочкой!

Тот завыл, извиваясь ужом:

- Маленькая Лилия сама захотела!

- Ах, сама захотела! Разве ты не давал клятву в День Воина: не прикасаться к девочкам до дня совершеннолетия? Разве ты, стервец, не обещал хранить честь женщин Солнечной долины от посягательств омельгонов?

Она крутанула пойманное ухо. Кудрявый Кролик заплясал на одной ноге:

- Давал, клятву, давал, ой-ой-ой!

- Ты сам хуже омельгона!

- Нет, я воин. Принцесса сказала, что Кецалькоатль соединил наши сердца до рождения.

- Ты ничуть не умнее семилетней девочки.

- Он умнее, - ехидно вставила Крученая Губа. - Да только ваша порода и крокодила уломает. Я сама видела, что между ними произошло. Правильно говорят: держи детишек дальше от родительских циновок.

- Видела, а не вмешалась? Тебе тоже придется отвечать.

- Отвечать за неправильное воспитание чужих детей? Ну, уж нет. Отвечать должны родители.

- Рассказывай, что видела. А соврешь - боги лишат тебя языка.

- Девчонка опоила мальчика кровью лягушек.

Серая Сойка, всплеснув руками, запричитала:

- Добрая принцесса, отпусти мальчишку, не крути ухо. Ой, беда! Отравой опоили сына, подлые принцессы. А ты молчи, Крученая Губа. Насчет лягушек - твоя вина.

- Не буду молчать. Опозорились детки. Что видела - расскажу. Всем бы взрослым поучиться у маленькой развратницы. Можно догадаться, что происходит по ночам в доме синеглазых. Пусть народ сам догадается, почему реки в стране пересохли.

- Молчи, молчи, - умоляла Серая Сойка.

- Рассказывай, что видела, - требовала принцесса.

- Все расскажу. Пусть народ узнает, почему нас наказали боги. Короче, пошла я за болото, проверить лягушачьи ловушки. И вдруг слышу: кто-то из наших кричит во все горло, веселится так, что всех жаб распугал. Подкралась я ближе, и вижу: Маленькая Лилия пристала к пацану: давай и давай. Так к нему лезет, и этак. А он, хороший мальчик, не соглашается, отвечает: "Я воином быть хочу, а не шаманом".

- Дальше рассказывай.

- Прелюбодейка начала щекотать его сучок травинкой. Смотрю - у пацана глазки закатились, затрясся весь, понятно дело, в первый раз. Потом обнялись и покатились по траве.

- Люди добрые! - закричала Серая Сойка. - Не виноват сын. Отравленный он был приворотом. Проклятые лягушки не выведутся никак, - заплакала Серая Сойка, обнимая сына.

Мать подлетела к Крученой Губе, схватила за лохмы, накрутила на кулак, ощерила зубы и прохрипела в бледное испуганное лицо:

- Молчать! Всем - молчать! За жалобу жрецу обещаю: сдохну, но заберу с собой в могилу связку болтливых языков.

Горящий взгляд принцессы усмирил толпу. Женщины закачали головами, раздался шепот:

- Принцесса сдержит слово. Одними глазами спалит Солнечную долину. Останемся без домов.

- Будем немы, как черепахи, не матери мы что ли?

- Не расскажем, принцесса. Обещаем. Жаль девочку. Жрецы нынче лютые, повсюду виноватых ищут. Забьют ребенка.

- Кто из женщин не грешен? Правда, подруги?

Мать отпустила Крученую Губу, оттолкнула от себя, та не удержалась на ногах, упала, но тут же вскочила и с ненавистью прищурила глаза:

- Синеглазая, разве ты забыла, что моя дубинка с первого удара раскалывает черепа? Я не раз переламывала кайманам хребты. Скажу при всех: ты и твои дочери - шлюхи и дешевки. И не потому, что потеряли девичью честь... Но так как вся деревня поклялась покрывать преступниц и молчать, открою и свою тайну. Она вам не понравится.

- Говори, что за секрет.

- Я тоже потеряла честь. Повязка невинности не приросла к моим ягодицам. Вот почему Храбрый Лис будет моим мужем.

- Храбрый Лис?

Толпа застонала:

- Опять драки не миновать.

- Девчонки изуродуют друг друга.

Крученая Губа прищурила глаз, встряхнула головой и обвела толпу надменным взглядом:

- Да. Я сделала это. И не хочу трусливо скрывать. Все слышали? Храбрый Лис сорвал с меня повязку невинности. Потерял голову. Сильную страсть не удержать. А Синевласая Лань так и не зажгла его сердце. Поучись у младшей сестрицы, соперница, как мужчин соблазнять.

- Врешь, - прошептала Болтливая Попугаиха.

- А хоть убейте меня, люди! Это случилось. Плачь, Синевласая Лань. Твое горе мне понятно.

Стало тихо. Даже попугаи заткнулись, тараща с веток испуганные глаза.

- Дочь моя! - вдруг закричала Хохлатая Цапля, вкогтившись в волосы Крученой Губы. - Подлая тварь! Как посмела ты опозорить своего отца, Старшего жреца? А что сделает он с тобой, когда узнает?

- Он не узнает.

- Ему расскажут твои подруги.

- Не расскажут. Мой секрет стоит секрета Маленькой Лилии.

- Убью! Сама тебя брошу в огненную яму! Молчи, негодница! Сознайся, что соврала.

- Не соврала. И бояться нечего. Никто не выдаст, - она обвела толпу глазами. - Правильно я говорю?

- Сама держи язык за зубами, - ответила Седая Сова.- Разве мало девушек не сберегло пояс невинности? Но никто зря языком не мелет и не кормит костями Скалу Преступниц. Живут себе честными женами и детей плодят, а мужья их любят и балуют. Уж я-то знаю.

Кто-то в толпе захихикал:

- Она знает, точно.

Хохлатая Цапля продолжала:

- Этих двух грешниц, Маленькую Лилию и мою дочь, потаскуху Крученую Губу, жрецы скормят грифам на скале Виноватых Женщин.

- Не скормят. Никто никому не расскажет. Будут молчать и мои подруги, и подруги Синевласой Лани. - Крученая Губа с ядовитой усмешкой обвела присутствующих ехидным взглядом. - Или нет?

Женщины закивали головами:

- Никому не расскажем. Ни слова. Жрецы не узнают.

- А ты, Синевласая Лань, почему молчишь? - Крученая Губа злорадно посмотрела на меня.

- А давайте спросим у Храброго Лиса: врет Крученая Губа или нет? - предложила Болтливая Попугаиха.

- Об этом нельзя спрашивать, чтобы не раскрыть нашу тайну мужчинам, - напомниа Седая Сова.

- Зачем спрашивать? - сказала я. - Верю своему жениху.

- Молчи, Синевласая Лань, иначе Маленькую Лилию уведут на скалу преступниц.

Тут в круг спорящих женщин протиснулась моя мать с плачущей Маленькой Лилией и торжественно заявила:

- О Маленькой Лилии не спорьте, женщины. Ничего не было. Проказница вымазалась соком циндальника.

У Кудрявого Кролика от удивления подбородок чуть не отвалился. Так и замер мальчишка с открытым ртом.

И тут все посмотрели на Крученую Губу.

В этот момент ей никто бы не позавидовал.

Нет худшего оскорбления для врага, чем жалость.

-18-

- Хочешь, причешу тебя, как принцессу, - сказала мать, вытащив из сундучка драгоценный гребень в виде змеи с плоской раздутой шеей.

Я покорно распустила косы.

- Не верь сопернице. Верь своему сердцу, - сказала она.

- Крученая врет. Он не любит ее. Она уродина. Ее пометил скунс.

Рука матери больно рванула прядь.

- Уродина или не уродина - судить Храброму Лису. Но будь я воином - предпочла бы смелую девушку плаксе и жеманнице.

- Клянусь, никто не видел моих слез. Ты тоже их не увидишь.

- Слезами отравлена твоя кровь. Потерять любимого - все равно, что потерять свободу. Только любовь освобождает нас от женского рабства.

- Храбрый Лис говорил, что умрет за меня.

- Крученая Губа тоже выбрала смерть за него.

- Но Храбрый Лис пошел против стойбища омельгонов и выкупил мою жизнь у жреца.

- Да. Отважный воин рисковал жизнью ради тебя. Но из-за тебя он потерял братьев. Твое имя соединилось со смертью дорогих ему людей. Но, дочка, верь жениху. Нужно подождать, чтобы сердце воина избавилось от боли.

- Он не мог мне изменить! Не верю. Наверно Крученая Губа опоила моего жениха кровью лягушек.

- Не говори глупостей, - рассмеялась мать, скользя гребнем по волне волос. Она больно потянула за прядь:

- Спрошу у Храброго Лиса про измену.

- Измены не было, он никому не муж. Но, кто каркает, тот накаркает... Погляди сюда. Я подарю тебе этот гребень в день свадьбы. Возьмешь в новый дом. Пусть всегда он будет с тобой.

- А книгу отдашь мне?

В ответ мать так дернула за прядь, что я вскрикнула. Она сказала:

- Я не собираюсь в гости к богам так скоро.

- Мы могли бы вместе читать эту книгу.

- У тебя скоро не будет ни одной свободной минутки. Муж ни на мгновение не позволит уединиться красавице-жене. А через девять месяцев ты будешь молить бога, чтоб редкий сон ни на минуту не разлучил тебя с первенцем.

Сверкающие пряди потекли сквозь бледные пальцы, словно река сквозь высокие пороги в половодье.

- Мама, почему у меня синие волосы?

- Наверно потому что у меня синие глаза.

- Синих глаз много, а волосы цвета турмалина только у меня. Ни у кого в Солнечной долине таких нет.

- У моей матери, твоей бабушки, были точно такие волосы. Кровь синеглазых передается из рода в род. Где начало этого ручья? Наверно там, где люди ценили синие цвета. Среди этих людей ты была бы не Синевласой Ланью, а Синевласой Богиней. Я слышала, что давным-давно мир был не зеленым, под цвет лесов, или желтым, под цвет пустынь. В синих лесах обитали синие ящерицы. Хищники не замечали их в синей траве. Не стало синих лесов - и ящерицы стали зелеными. Но у самых древних до сих пор синие глаза. Как у меня. Наверно синий мир подшутил над нами. Или просто напомнил о том, что вернется, и дети его живы.

- Ах, мама, не тяни так за волосы.

- Твоя коса готова. Я заплела ее туже обычного, чтобы завтра не тратить времени на убор. С утра нужно встретить жениха и подарить ему внимание и заботу.

- Слышишь? Кто-то кричит. И крики все ближе.

- Кто-то к нам сюда бежит.

-19-

По деревне с поднятым над головой боевым топором неслась Крученая Губа. На губах выступила густая пена, глаза вылезли из орбит. Распущенные волосы развевались за спиной, зубы лязгали так, что попугаи, теряя перья, в ужасе разлетались в разные стороны.

Женщины и дети бросились врассыпную, попрятались на крышах, жестами издали предупреждая друг друга:

- Крученая Губа сошла с ума.

Боевой топор в руках безумной охотницы крошил кувшины, ухал по изгородям и каучуковым игрушкам. Жернова покатились под откос, в страхе обгоняя друг друга. Пепел разворошенного костра затмил небо. Люди причитали:

- Обкурилась.

- Безумная размозжит нам черепа.

- Мы все умрем.

Подскочив к Дому Побед, Крученая Губа ударила топором по стене. Посыпалась известка.

- Всех убью! Выходи, соперница! Раскрою твою тупую голову пополам! - визжала она, стуча древком по глинобитной стене, пока топор не провалился внутрь пробитой дыры.

Мы с матерью, вооруженные дубинками, вышли на порог:

- Что творишь? Опомнись!

Крученая Губа свалилась на землю, стиснув руками виски и дико воя:

- Умираю. Ты виновата. Ты колдунья. Ты вселила в меня проклятье. Огненная кочерга крутит мозги. Ты вытягиваешь из меня жизнь, заставляешь корчиться от боли. Я пляшу на углях! Посмотри, какой костер ты разожгла подо мной. Я бегу - и он не отстает от меня! А цвет у него синий! Вы, синеглазые, прокляли меня! - она вперила в меня кровавые глаза, протянула руки, пытаясь вцепиться в лицо. - Вы нарушили табу. Вы ходили к спящим богам. Вы разбудили их месть. Длинные когти залезли сквозь уши и царапают мозг.

Скрюченные пальцы что-то выхватили из воздуха, она поднесла их к глазам, слепо щурясь и разглядывая на свет.

- Я вытащила твои глаза! Вот они, в моих руках. Вот они, под моими ногами. Я растопчу их. Пусть тебе достанется моя боль!

Крученая Губа, тряся пятками, покатилась по развеянной золе. Пыль и пепел поднялись выше крыш.

- Для чего вы разбудили богов? Вся Солнечная Долина сгорит в огне.

Собравшаяся толпа в ужасе расступилась.

- Хуже нет, когда женщины поднимают топоры.

- Она ослепла.

- Страх перед наказанием свел несчастную с ума.

- Скорее бы вернулись мужчины.

- Крученая Губа умирает.

- А где ее мать, где Хохлатая Цапля?

- Вон - бежит!

Жена Жабьего Жреца с жалобными криками неслась по улице, руки у нее были запачканы тестом. Она, растолкав толпу, склонилась над дочерью:

- Что случилось, дочка? Что случилось? Вдруг вскочила, муку просыпала, схватила топор и побежала. Куда побежала, глупая? О, боги, она прогневала вас! Нет ей прощения, но простите мать, не отнимайте единственное дитя. Я найду, чем отблагодарить!

- Уйди, мать, - зарычала Крученая Губа, и на ее губах выступила пена, - лучше уйди. Убью Синевласую - и боль пройдет.

- Что болит у тебя?

- Все горит, и голова и нос, и глаза.

- Не страдай, дочка, скоро вернется отец. Он зальет в ухо желчь рыбозмейки, и боль уползет навсегда.

- От яда рыбозмейки твоя дочь не только ослепнет, но и оглохнет, - сказала моя мать.

- Ну и что? Для женщины главное - рожать детей, а видеть и слышать, что творится вокруг не обязательно.

- Дочь жреца умирает. Ой, люди, а наши мужчины до сих пор не вернулись, - сокрушались женщины.

- Скорее бы закончился проклятый праздник.

- Злые боги проснулись. Они идут из-под земли. Они ищут принцесс. Убейте их, люди, пока вас не бросили в огонь.

Крученая Губа в беспамятстве зарылась лицом в пыль, ноги и руки тряслись, глаза остановились, пена, выступившая на губах, порозовела.

Мать растолкала толпу, присела перед несчастной и, сжав ладонями виски, заглянула под веки. Глаза охотницы уже закатились под лоб, она обмякла, как тряпка, только жилы на висках подергивались, как лапки раздавленного паука.

- Я знаю, что делать, - сказала мать. - Вот здесь, над левой бровью, нужно просверлить дыру, - она оттянула двумя пальцами вспухшую кожу над костью.

- Уйди, принцесса, видеть тебя не могу, - завыла Хохлатая Цапля. - Просверлить дыру? Лучше молчи! Или я сама топор возьму! Из-за вас, проклятых, все наши беды!

- Слушай, что говорю.

- Дай дочери умереть без мук, - заголосила Цапля.

Крученая Губа захлебнулась кровавой пеной и закашлялась:

- Я так просто не отступлю. Храбрый Лис будет мой.

- Позволь, помогу твоей дочери, - настаивала мать.

- Кто ты такая? - упрямилась Цапля. - Мастерица книги читать? Они здесь не пригодятся. Уходи.

- Я знаю, чем больна твоя дочь. Если мы не остановим болезнь, погибнут многие племена. Похожим безумием охвачены стойбища омельгонов. Злой недуг сводит с ума людоедов, и они в слепой ярости разбегаются по лесам на радость кайманам и оцелотам.

- Не прикасайся к моей дочери, хуже будет, - Хохлатая Цапля подняла с земли топор.- Вы разбудили подземных демонов. Вы показали им дорогу.

- Я знаю, как лечат эту болезнь в городе Спящих Надежд, - тихо сказала мать.

- Ничего она не знает. Не верь ей, Цапля! - подала голос Большеглазая Улитка. - Я недавно была там и видела гору черепов с пробитыми дырками. Но живых людей с дырками в голове никто никогда не видел.

- Неужели мертвецы ушли в хрустальные замки с дырами в черепах? Вот беда! Их танцы не понравятся богам, - всплеснули руками женщины.

- Люди умирают, если болезнь съест половину мозга. Главное не опоздать, - объяснила мать.

Хохлатая Цапля тонко взвыла, протягивая руки к небу:

- О, Пернатый Змей, не вырывай единственную дочь из моих рук!

- Я видела много раз, как сверлят дыры в черепах, - продолжала принцесса.- Если вытащим болезнь, дыра зарастет новой костью. Знаю лишь одно: без нашей помощи охотница ни дня не проживет.

- Видят боги, ты желаешь смерти моей семье!

Наступила глухая тишина, праздно загудели мухи, слетаясь на знатный пир.

Мать сняла с шеи ключик от заветного сундучка, сунула мне в руки:

- Беги, дочка, принеси из сундучка шкатулку черного дерева, в ней тонкие резцы и хрустальный череп.

- Хрустальный череп, мама? Хрустальный? Неужели ты хочешь открыть нашу тайну?

- Ты еще здесь?

Когда Болтливая Попугаиха увидела в моих руках целый и невредимый хрустальный череп, в ее глазах полыхнула жгучая обида. Я потеряла единственную верную подругу.

Мать поспешно схватила череп, направила впадины глазниц в жар костра, и вдруг вокруг лба засиял синий ореол. Пока хрусталь нагревался, свечение становилось все ярче, а пальцы матери в лазурном сиянии медленно истончались, таяли, пока от них не остались видны одни косточки.

Женщины запричитали:

- Глядите: череп бога съел пальцы принцессы.

Мать приблизила свечение к голове Крученой Губы, приложила череп затылком к затылку. И тут свершилось чудо. Лазурная струя растворила волосы и кость головы. Все ахнули. Сквозь череп Крученой Губы проступили извилины, ничуть не краше мозгов дикой свиньи.

- Чудо, женщины, Хрустальный Череп видит сквозь кожу.

- Смотрите: в голове у Крученой Губы кто-то шевелится, - женщины отскочили в испуге.

- Это какой-то змееныш!

- Детеныши подземных богов съедают нас изнутри!

В глубине мозга копошилась отвратительная тварь. Она вкручивалась вытянутым рылом в плоть, и тело охотницы сотрясали жестокие судороги.

Хохлатая Цапля перестала выть:

- Лечи дочку, принцесса. Сверли дыру. Вижу червя. Ты была права. Но если угробишь дочь - тебе не жить.

Лучше б я не видела, что случилось дальше.

Принцесса надрезала кожу на голове. Во все стороны брызнул фонтан густой крови. Женщины отпрянули. Но мать уверено оттянула кожу и, приставив к обнаженной кости длинную палочку из обсидиана, принялась крутить ее между ладоней, словно хотела зажечь костер на голове. Запахло жженой костью. Отверстие получилось небольшое, но ровное. Мать взяла другую палочку, шире прежней, снова вставила ее в отверстие. Она меняла размеры несколько раз, пока не смогла заглянуть одним глазом внутрь.

- Посмотри, Хохлатая Цапля, кто выпил разум твоей дочери, - сказала она. Жена Жреца, бледная, молчала, окаменев.

Мать всадила в дырку маленькую острогу, крючок подцепил длинное прозрачное тело. Она вытащила его. Червяк корчился на свету, как змея в костре.

Мать швырнула его в глиняную чашку. Женщины и дети сгрудились посмотреть. Они брезгливо дергали носами и шептались:

- Вот оно, проклятие богов!

- Это не змея, а червь. Болезнь появляется во время засухи, когда люди едят недожаренное мясо капибары или человека, - объяснила мать.

- Человека!- толпа застонала.

- Неужели жрец и его семья тайно лакомятся человечиной?

- Такими же червями наполнены животы крыс, выдр и форели во время больших дождей. Грызуны страдают от паразитов и заражают ими людей.

Все знали, что Жабий Жрец обожал живую кровь. Он лепил смоляные шарики для охоты на крыс, разбрасывал их в кустах, и они приклеивались к лапкам. Крысы не могли двинуться с места, пока жрец собирал их в мешок. Потом он надкусывал им шеи, пил кровь и высасывал внутренности; а пустые шкурки, раскрутив за хвост, бросал в кусты. На падаль сбегался новый завтрак.

- Черви рыб и крыс не пристанут к человеку, - сказала мать. - Только у тех, кто лакомится человечиной, черви съедают мозг. Проклятые людоеды заразили наш народ. Яйца червей со стойбищ омельгонов трупные мухи разнесли по всем долинам.

- Вот он, Конец Света!

- Проклятие!

- Мы все умрем!

- Нет, - сказала мать, не умрем. - Успокойтесь, люди. Есть средство остановить заразу. Я приготовлю снадобье. Каждый впустит каплю настойки в свою кровь, и тогда семя червей не тронет нашу плоть.

- Принцесса, лечи наших детей. Спасай, - женщины с детишками на руках тесным кругом обступили мать.

Она сыпанула щепотку неизвестного порошка на червяка, тот взбесился и начал дико извиваться и прыгать на дне чаши, пока безжалостный пестик не растер его в пенную кашицу. Потом целительница разрезала жилу на своей руке и, смешав слизь червя с живой кровью, добавила сок млечника:

- Пей, - она поднесла к губам Маленькой Лилии чашу, до краев заполненную розоватым зельем.

Девочка пригубила напиток:

- Какая гадость, фу, не буду!

- Пей, говорю, - приказала мать. И Маленькая Лилия сделала глоток.

Чаша пошла по рукам.

Стемнело. Женщины разошлись по домам.

Крученая Губа забылась мертвым сном. Ее ребра равномерно вздымались. Перекошенное лицо опухло. Мать зашила рану, смазав края соком шипучей травы, и покрыла толстым слоем белой глины.

Соперница лежала передо мной жалкая, беззащитная и несчастная.

Да и какая она теперь соперница?

-20-

- Вот ты и попалась! - мать схватила в охапку Маленькую Лилию, когда та незаметно пробралась к своей циновке. - Поговорим. Отвечай: для чего накрасила бедра циндальником? - со смехом спросила она.

Малышка поняла, что гроза миновала, и врать не обязательно.

- Я хотела, чтобы Кудрявый Кролик женился на мне.

- Ты не готова для брачной жизни.

- Почему нельзя?

- Жена должна быть равной супругу. Во всем. И по красоте, и по храбрости, и по размерам. Никому из мужчин не дозволено прикасаться к повязке невинности, пока первая лунная кровь не оросит девичьи бедра.

- Но первая женская кровь уже оросила мои бедра.

- О чем ты говоришь?

- Жабий Жрец сделал со мной то, что делает мужчина с женщиной.

- Он сделал с тобой - что?

- Он трогал меня. И сказал, что с этого дня я стала женщиной.

- О чем ты говоришь? - не поняла мать. - Повтори, что сделал жрец?

- Он сделал то же, что делают древесные лягушки с лягушками в пору полноводья.

- Ты снова лжешь, маленькая лгунья. Жрец не мог с тобой это сделать.

- Он сделал. И сказал, что это его долг.

- Когда это случилось?

- Когда народ сбежался поглядеть на пленных омельгонов. Я собирала камни у пересохшей реки, хотела ими раздразнить людоедов, чтобы показали зубы. Правда, что у них зубы синие?.. Но Жабий Жрец поймал за руку и сказал: "Ай-яй-яй, какая большая девочка, а думает о глупостях. Пойдем, погладишь перья на моей траурной маске. У тебя чуткие пальчики, ты сумеешь расправить перышки, одной тебе доверю важное дело".

- Что дальше?

- Я сказала: "Отстань, уйди, видишь, собираю камни, буду кидать в омельгонов!" Но жрец прошептал: "Сороки накажут за непослушание. Старшему Жрецу покорны все маленькие девочки. Покорись и ты". - "Отстань, не пойду! Найди другую рабыню!" - " Так. А может, все дело в сороках? Может, сороки уже сотворили непоправимое? Нужно тебя проверить!"

- Вот как!

- Я не хотела идти с ним, он замучил проверками. Фу. Противные руки и палец его заплеванный...Жрец все время дрожит и потеет, а воняет от него, как от дохлого скунса... Если Пернатый Змей не любит сорок, почему он им до сих пор не вырвал хвосты? Почему Несокрушимый Вождь не застрелил их?

- Рассказывай дальше.

- Жрец облизал палец и сказал, что сороки унесли мою невинность. Я заплакала и сказала: "Это неправда!" - "Докажи", - сказал жрец. - "Кудрявый Кролик вчера прогнал сорок. Он закидал их камнями. Они далеко улетели". Жабий Жрец ответил: "Сороки хитрые. Их много. Одни улетели на рассвете, а другие прилетели на закате и похитили невинность, пока ты спала "- "Так не бывает, сказала я, - Сороки ночью слепые..." - А он сказал: "Глазами не видят, а перьями чуют". - А потом он упал на меня и сказал: "Ты должна молчать и терпеть. Твоя сестра виновата, боги требуют"... Он заткнул рот рукой... Я укусила, он придавил мое лицо подушкой, я закричала, долго звала на помощь, никто не услышал. Я задыхалась, а он прыгал на мне и рвал мое тело на кусочки... Он сделал это, да... А потом смыл кровь с моих ног ритуальной водой и сказал: "Если будешь молчать, боги не призовут сестру к себе. А если расскажешь хотя бы одному человеку, отведу вас обеих на скалу Виноватых Женщин".

Маленькая Лилия зарыдала, уткнувшись лицом в колени матери:

- Я ненавижу жреца! Прости, мамочка!

Мать оттолкнула малышку:

- Прочь!

Ее глаза сверкнули, как жало отравленного ножа. Она подошла к трофеям Несокрушимого. Взвесила на руке боевой топор, попробовала другой, положила обратно. Потом отыскала на дне своего сундучка небольшой точеный жадеитовый кинжал с бороздками для яда и кроваво усмехнулась.

3. ПЛЕННИЦЫ ОЦИНВАЛОВ

-21-

Застучали барабаны, осторожные ноги зашуршали по земле, шалый ветер от бегущих тел всколыхнул огонь очага.

Дико в соседнем доме закричала Чалая Лога. Мать вскочила с постели, схватила Маленькую Лилию и крепко прижала к груди. Я бросилась к ней, обняла натянутый как тетива стан.

Женские вопли за стенами резали по сердцу, кричали дети, раздавались удары топоров по кувшинам и черепам.

Чужие мужские голоса, жуткие и неразборчивые, то рычали, то гикали, то зловеще хохотали, перекрывая мольбы и стоны женщин.

Мы вслушивались в омерзительные крики за дверью, и смерть перебирала волосы холодными пальцами.

- На нас напали чужаки. Это оцинвалы, - прошептала мать, определив по гортанному рыку напавших на деревню врагов. - Самые дикие из предгорий Анд, самые ненасытные. Они наводят ужас на все окрестные племена. Мужайся, дочь моя. Быть может, тебе повезло родиться женщиной.

- Они щадят женщин?

- Они связаны древним заветом с ритуалами поклонения подземным змееподобным богам. Слепая богиня повелевает не знать ни жалости, ни чести, она поощряет не внимать к чужому страданию. Оцинвалы добивают раненых врагов, а молодых и здоровых уводят в темноту слепых подземелий. Что творится в глубинах земли, скрытых от глаз человека, можно лишь догадаться. Но тайны подземных божеств ничуть не добрее небесных, так как из-под земли ни один воин, ни одна юная дева и тем более иссохший старец, ни разу не возвращался. Это вечно юное племя, жаждущее войн и развлечений. Старости и болезням не по вкусу их души и плоть.

Полог вигвама дрогнул, и на пороге появился воин, вымазанный салом и болотной тиной. На фоне черного неба ярко мерцали зеленые узоры вокруг глаз и оскала зубов. Звериное лицо зорко всматривалось в темноту. Каменный ужас заглянул в дом.

Вместе с чужаком в жилище вторгся омерзительный запах гниения. Горящий взгляд из-под нахмуренных бровей жадно рыскал по углам. Наконец он заметил женские фигуры, застывшие в углу, и с рыком бросился к нам, подняв топор.

Мать вскочила с циновки, заслонила дочерей от беспощадного броска. Взлетевшее острие ударило между глаз, и она рухнула на подкошенные ноги.

Я бросилась к ней, утирая кровь с прекрасного лица, но крепкие пальцы чужака, вцепились в мои косы, и убийца выволок меня из дома.

В жарких всполохах костра я разглядела разукрашенное фосфорными точками лицо. Глубокие симметричные разрезы на щеках и лбу превратили морду чужака в гримасу ягуара. Зеленая татуировка в виде змей, расползлась по плечам и груди. На шее клацали острые зубы каймана, а на поясе, сплетенном из кожи гремучих змей, раскачивались недавно содранные длинноволосые скальпы.

О, боги, неужели это прически моих милых подруг?

Воин, похитивший меня, был дик и страшен. Я извивалась в ненасытных объятиях, как пойманная змея, рвалась на свободу, раздирала раздутые ноздри ногтями, прокусила потную шею, сражалась, как ягуар с ягуаром, скорпион со скорпионом, и чужак не смог одолеть бешеного сопротивления.

Он дико зарычал и поднял над головой окровавленный топор.

"Смерть так смерть", - мелькнула последняя мысль.

Но чужак, внимательно разглядев мое лицо, вдруг замер с занесенным топором, прекратил мять бедра, приподнялся и окаменел, пораженный диким ужасом. Его брови взметнулись на лоб, губы затряслись.

Что увидел в моих глазах - известно лишь ему. Но подлый убийца вдруг стыдливо спрятал лицо за локоть и подобострастно отступил.

- Извини, принцесса. Мы пришли за тобой, - пролепетал он, сильно коверкая слова.

Освобожденная от тяжести смрадного тела, я судорожно обхватила свои колени, окоченела вспоминая смерть матери. Она умерла на моих руках. Я не успела остановить кровь из глубокой раны. Жизнь кончена. Потому что больше нечего просить у богов.

Воин поднялся и гортанным криком созвал разбушевавшихся в соседних домах соратников:

- Принцесса - здесь!

Мужчины с татуировками ягуаров, гепардов и саблезубов, потные, измочаленные стойким сопротивлением женщин нашего племени, обступили меня плотным кольцом. Их волосы спадали со лбов жирными струями и блестели в огне костров. На тумбаговых наплечниках плясали языки пламени. В руках зловеще покачивались боевые топоры.

- Где принцесса? Кто? Эта перепуганная синица?

Чужаки недоуменно переглядывались. Старший из них, плечистый высокий воин с ожерельем из зубов саблезубого тигра сунул факел в мое лицо и в бликах желтого пламени долго изучал незнакомые черты.

- Это не принцесса! - воскликнул он, и воины сладострастно застонали в предчувствии дозволенных утех.

Моя ладонь нащупала за спиной острый осколок кувшина, я крепко сжала его в кулаке.

Чужак перекинул факел в другую руку и крикнул, оглядывая каждого:

- Не принцесса, но тоже из рода Синеглазых. Одна кровь. Мы на верном пути... Скажи, девочка, - он ласково обратился ко мне, - Где твоя мать?

Я оглянулась на черный, пугающий, как пасть мертвеца, вход в дом. Предводитель перехватил мой тоскливый взгляд и рванулся внутрь.

Через некоторое время он вынес безжизненное тело. Спутанные волосы волочились, как змеи, по земле, голова раскачивалась в такт осторожным шагам. Он положил бесчувственное тело возле моих ног.

Мама!

Кожа над бровью была глубоко рассечена, мелкие осколки усеяли рану, из нее толчками вытекала густая струя. Веки склеила запекшаяся кровь, зрачки закатились.

- Мама... - я обняла холодную грудь, уловила стук сердца.

Она была в сознании.

- Ты помнишь, о чем я просила? - прошептали сухие губы. - Слушай, дочь, я надежно спрятала наши сокровища. Они твои. Ты наследница. Храни, продолжи завет Хрустального Круга.

- Какой завет? Я ничего не знаю!

- Ты умеешь читать, моя книга подскажет, как отвратить от мира дыхание смерти.

- Не беспокойся о мире, который тебя убил. Не уходи, мама!

- Весь мой мир - вы, дети... Береги сестру...

Она закрыла глаза. Предводитель чужаков поднес ладонь к ее рту:

- Она уже не с нами.

- Эх! - застонали чужаки.- Зря сюда притащились.

- Убийца будет наказан. Кто убийца?! - захрипел голос предводителя, перекрывая недовольный гомон.

- Господин, я не узнал принцессу в темноте! - убийца упал перед ним на колени.

Предводитель замахнулся топором, и черная кровь окатила строй воинов горячим фонтаном.

Я забилась в диком плаче, тело матери подхватили и унесли.

- Мы должны проводить принцессу в мир богов с особой почестью.

Воины возложили тело на костер. Я видела, как вспыхнули и рассыпались синими искрами дивные косы, а пламя костра скрыло от любопытных глаз переход моей матери в иной мир.

До самого утра не смолкали сладострастные стоны мужчин. После гибели принцессы женщины отдавались чужакам беспрекословно, сжав зубы и глядя сквозь насильников в черную тишину.

Всю ночь я провела возле огня, неотрывно глядя на дым, улетающий высоко в небо.

Когда первые лучи позолотили верхушки леса, мне на колени швырнули закутанную в одеяло Маленькую Лилию, я прижала ее к груди.

- Где мама? - спросила крошка, протирая глаза кулаком..

- Ее забрал Кецалькоатль.

- Это хорошо, теперь она вдоволь напьется дождя! - малышка с грустью поглядела вверх.- Плохо то, что маленький вождь за всю ночь не получил ни капли.

Мой голос дрогнул.

- Маленький вождь?

Сестренка распахнула накидку из теплого одеяла и протянула сверток.

На ее руках лежал ребенок. Он молотил ножками воздух и гневно сжимал кулачки. Кровь запеклась на белокурых волосах. Рот искривился в немом плаче, но сил закричать во все горло не хватало, малыш пищал, как маленький птенец.

- Он плакал всю ночь.

- Малыш...

Я заглянула в синие глазки и поразилась небывалому сходству и с матерью, и с Несокрушимым Вождем. Как долго мы ждали его появления на свет, обещали всесильным богам души за благополучное рождение. Не отдам тебя, малыш, ни диким зверям, ни захватчикам. Ты мое последнее утешение в этой жизни.

- Он родился и успел напиться маминого молока. Но теперь не знаю, чем кормить. В моей груди нет ни капли, и он иссосал ее до крови, - вздохнула Маленькая Лилия.

.

-22-

С младенцем в руках я понеслась к Болтливой Попугаихе.

Вот кто накормит новорожденного! Моя добрая славная, иногда слишком разговорчивая, но верная подруга. Толстым румяным щечкам ее месячного первенца завидовали многие женщины. "Грудь не велика, а молока хватило бы на троих", - удивлялись они. А старухи загадочно вещали: "Малый источник питает большая река".

Внутри жилища ярко пылал очаг, освещая каждый угол. На стенах плясали живые тени. Болтливая Попугаиха томно извивалась в руках лысого упитанного оцинвала. Взопревший воин разлапистыми ладонями поглаживал женские крутые бока и похлопывал по сверкающим в бликах очага ягодицам.

- Подруга! - вскрикнула я от неожиданности.

Болтливая Попугаиха недовольно оглянулась, нахмурила брови и затараторила:

- Я стала женой Большого Барабана. Не мешай утехам жены и мужа. И не обвиняй в измене. Перемена в любви, как перемена погоды. Признаться, все ради первенца. Храбрые воины погибли. Мужа нет. Никто не позаботится о сыне. А детки с детства должны знать вкус маиса в шоколаде, иначе это не дети шоколадных лесов. Ребенку нужен отец. Пусть первый боевой топор вложит в детский кулачок настоящий доблестный воин. Большой Барабан стал нашим папой. Все хорошо.

Оцинвал громким шлепком прервал болтовню и приготовился к решительным действиям, но Болтливая Попка не могла оставить меня без доброго совета:

- Даром слез не лей. Вся жизнь впереди. Найди мужа среди оцинвалов. Они богаты, широкоплечи, у них крепкие ноги, их мужские достоинства (сама видишь) великолепны. Оцинвалы заберут нас в горы. Мы будем звенеть нефритовыми браслетами в мраморных домах... Ой!.. Потише, милый, сейчас, сейчас, сейчас...

- Но...

- Уходи, уходи, не подглядывай, не мешай.

В бесконечный поток слов, заглушаемый недовольными шлепками, не удавалось вставить ни полслова. Я молча протянула Болтливой Попугаихе малыша. Он кривил губы в поисках материнской груди и жалобно пищал. Она взяла ребенка на руки.

- Кто это? Откуда? Неужели Маленький Вождь?! - воскликнула Болтливая Попугаиха, уворачиваясь от объятий мужа. - Как долго мы его ждали! Бедняжка не вовремя появился на свет. Мамочка погибла. Некому накормить.

Она, обольстительно улыбнулась распаленному супругу:

- Прости, дорогой! Есть дела поважнее, - прижала к обнаженной груди. Ребенок жадно втянул сосок и засучил ножками от удовольствия. Болтливая Попугаиха в приливе нежных чувств закрыла глаза и защебетала:

- Несчастный! Мамочка погибла, но я выкормлю Маленького Вождя, заменю родную мать, клянусь! Мой сын станет ему братом, вырастут вместе, как близняшки. Я жизнь за них обоих отдам. Все сделаю для мальчишек. Уже нашла им богатого доблестного отца. Он научит сыночков затачивать копья, плести сети для кайманов, стрелять из лука. А бегать мои детки будут быстрее ветра. Я научу их лепить горшки, сверлить дырочки в ониксе, шлифовать нефрит и нанизывать чудесные ожерелья.

Под эту несусветную болтовню малыш жадно сосал, ударяя ножками по груди, и глазки его, не отрываясь, глядели только на нее, самую щедрую в мире кормилицу и рассказчицу небылиц.

- А потом я научу близнецов залезать на деревья, искать яйца ара, вить резиновые веревки, ловить руками пираний, настаивать циндальник для татуировок и еще...

Тем временем одержимый желанием оцинвал, не в силах понять ни слова из нашей болтовни, тоже подключился к разговору, жестами предъявляя нашим невинным взорам осиротевшее мужское достоинство.

- Айя-муйя-уйя! Айя-муйя-уйя!!! - тыкал пальцем он в низ своего живота...

- Да, дорогой, да, - лепетала Попугаиха, махая на меня руками. - Уходи. Я оставлю ребенка у себя. Выкормлю. Мой муж - чудо. Верчу им, как хочу. Богач, не жадина, прокормит двоих, и троих, и все наше племя. А ты иди, иди!

Я последний раз посмотрела на Маленького Вождя. Насосавшись вволю, он мирно заснул в колыбели рядом с названным братом. Они лежали лицом к лицу, соединив два крохотных носика, и я не могла оторвать глаз от мирной картины. Надо будет нарисовать близняшек на развалинах древнего храма, среди богов и богинь.

- У-хо-ди, - подруга с силой вытолкала меня вон.

Маленькая Лилия поджидала у входа.

- Болтливая Попка поклялась стать достойной матерью нашему брату? - переспросила она.

- Она сдержит обещание.

- Теперь у нее два сына?

- Ей повезло. Она счастлива.

- Этого не скажешь о нас. Посмотри, что творится вокруг.

Глаза Маленькой Лилии покраснели от едкого дыма.

В деревне хозяйничали чужаки, жгли костры из циновок, били кувшины, ломали стены. Из домов доносились глухие удары и жалобные причитания женщин. Грабители вскрывали сундуки, и торопливые руки выгребали из них изумрудный бисер, оникс и золотые фигурки божков. В отдельные мешки ссыпались шоколадные бобы, сухие маисовые лепешки и клубочки золотой паутины для парчи. Пух подушек взметнулся к небу. Женщины жалобными воплями провожали уносимые ветром сокровища.

Со стороны леса раздались душераздирающие крики.

- Что там происходит? - спросила сестра. - Давай залезем на крышу - оттуда всю долину видно.

Мы вскарабкались на дом. Сквозь дым и туман разглядели, как внизу по долине рыскали воины и метались дети, вырвавшиеся из рук чужаков. Толпа подростков с малышами на руках врассыпную устремилась в лес. Один из охранников, присев на колено, целился в беглецов из лука.

- Смотри! Смотри! - завопила Маленькая Лилия. - Оцинвал ранил Кудрявого Кролика! И сейчас мой жених умрет от яда водяных пауков.

Мальчик, схватился за бедро, но, не прекращая бега, со стрелой в ноге скрылся в густых зарослях

- Кудрявый Кролик сбежал. Мой муж бросил меня, - закричала Маленькая Лилия со слезами на глазах. - Он не воин. Он предатель. Неужели стрелок не смазал стрелу ядом? Сдохни, глупый Кролик!

- Неужели ты пожелала смерти мальчику, с которым дружишь?

- Он бросил меня. Разве так поступают настоящие мужчины? Он должен был сражаться за мою честь. Женщина - главное сокровище мужчины.

- Мальчику не по силам сражение с отрядом закаленных воинов. Вражеские топоры вмиг изрубят его в фарш.

- Он испугался.

- Он правильно сделал.

- Он трус.

- Везение Кудрявого Кролика обратится нашей удачей. Он встретит Несокрушимого и расскажет о нападении. Отец обязательно спасет нас, отобьет у оцинвалов. Их не слишком много. Месть будет страшна. У нее лицо нашей матери перед смертью.

- Ты видела, как мама умерла?

- Она сказала, что любит нас и всегда будет рядом. Она просила позаботится о вас.

В долине среди воинов, преследующих детей, началась паника.

- Посмотри: оцинвалы в страхе бегут.

- Наши мужчины вернулись. Они оторвут головы оцинвалам. Они...

- Это не воины, нет. Гляди: лучников напугал черный кайман.

Гигантский кайман схватил зубами поперек ребер бегущего стрелка и, высоко подкинув, проглотил вместе с луком.

- Ну и чудовище! Оцинвалы бегут. Этот кайман в наши места послан богами. Он спас детей, они успели спрятаться в лесу.

Засвистела палка, ударяя снизу по икрам ног. Большой Барабан, жутко рыча и скаля зубы, согнал нас с крыши и, толкая в спину, погнал вперед:

- Пошли, дефочка, пошли, Саблезуб зовет.

Пришлось повиноваться.

-23-

Взгляд заметил необратимые изменения в деревне. Землю густо засыпал пух циновок, из домов доносились предсмертные стоны.

Рой мух клубился над входом в дом Старой Совы. Я поспешила внутрь, и сердце провалилось в пустоту. Из груды наваленных друг на друга тел торчали в разные стороны скорченные руки и фиолетовые ноги. Из-под чьей-то окровавленной ступни, не мигая, в упор уставилась на меня Старая Сова. Ее глаза выпил ужас, на голове зияла рана, губы шевельнулись:

- Беги, девочка, беги прочь!

В дом ворвался Саблезуб:

- Дряхлые женщины никому не нужны, даже самим себе.

Он вытащил меня из дома.

При свете я разглядела его лицо. У него был высокий, вытянутый к затылку лоб. То, что я приняла в темноте за шлем, оказалось искривленным наголо выбритым черепом. Глаза пылали, как у завзятого любителя маккоо. Но крутизна орлиного носа доказывала знатное происхождение. Пластинки из драгоценного нефрита украшали не только руки, но и дубленые расписные сандалии, повязку и наплечники.

Мать говорила: " О богатстве судят не по украшениям на шее, а по обуви. Драгоценные браслеты можно спрятать в сундук. Лишь обувь выдаст знатного жениха".

Саблезуб схватил за руку:

- Идем!

Соседний дом был пуст, повсюду валялись зерна маиса и растоптанный пчелиный воск. Перья подушек усеяли пол под ногами.

- Ты - моя.

- Прочь!

- Приняла за низкородного? Не ошибись. Мой приказ может укротить ярость воинов.

Он сгреб тяжелые жемчужные бусы с моей груди.

- Я пощадил твою скорбь в эту ночь. Но день высушил слезы. Ты не откажешь мне.

Пальцы сдавили плечи. Горячее дыхание опалило шею. Я оттолкнула локтями звериную морду, вырвалась из рук. Он прохрипел вслед:

- Не думай, что позволю второй раз произнести "нет".

Саблезуб гортанным голосом созвал соплеменников.

Оцинвалы сбежались на зов.

- Деревню сжечь. Уходим в горы. Женщин связать. Пойдут с нами.

К лачуге Старой Совы подскочил Звонкий Барабан с факелом в руке, размахнулся и швырнул внутрь. Огонь лизнул циновки и, пробежав по стенам к потолку, взвился черным чадом к небу.

- Пощади! Не сжигай дома! - сорвалось с моего окаменевшего языка. - Если дети вернутся, им негде будет укрыться.

В глазах Саблезуба отразился горький дым.

- Дети? С сегодняшнего дня Шоколадную Долину никогда не огласят детские голоса. Не проси. Ты сказала "нет", - это значит, не сумела подобрать ключ к сердцу Саблезуба. И теперь до самой ночи оно не услышит ни одной твоей просьбы.

Подброшенный факел Саблезуба взлетел над моим милым домом, упал на крышу, и кровля задымилась.

Дома и сараи вспыхивали один за другим. Глиняные стены трещали, раскаляясь от пламени внутри. Женщины плакали и тянули руки к домам, но стражники грубыми окриками, пинками и ударами палок согнали пленниц в толпу, окружили и, приковав к длинной жерди, вытесанной из срубленного тиса, погнали по западной дороге в горы.

Пленниц в нашей связке оказалось двадцать восемь. Нас с сестрой привязали далеко друг от друга, за пять человек, и я не смогла утешить ее слез. Она по-детски рыдала, глядя на догорающий дом, умоляя спасти заветный сундучок: "Там зеркало, там подарок моего отца!" Но стража, увлеченная дележкой просыпанных из худого мешка шоколадных бобов, к счастью, не понимала наш язык

Я думала: "Пусть сокровища навсегда останутся под обломками стен, и тогда душа матери будет владеть ими вечно".

Лишь одно успокаивало сердце: Маленький Вождь был в надежных руках.

Наверно боги разматывают клубки судеб, не как ветер подует, а согласно строгим правилам чести и благородства. Хвала небожителям за то, что младенец жив и здоров. В семействе знатного оцинвала-барабанщика ему не грозили ни унижение, ни голод.

Вдруг раздался пронзительный крик, скованные пленницы оглянулись на шум:

- Ах ты, глупый, дрянной, пустозвонный Барабан! Я жена, а не пленница! Не смей обращаться со мной как с рабыней! Развяжи меня!

Показалась супружеская чета. Звонкий Барабан тащил жену, она сопротивлялась, царапалась, била кулачком по раскормленной роже. Но супруг, стойко выдержав атаку взъерошенной птицы, немилосердно приковал жену к рабскому шесту.

Она извивалась в его лапах и кричала:

- Как я понесу детей? В зубах? Ах ты, грязный палач, самец! Ты бросишь их на дороге? Или кинешь в огонь? Убей меня вместе с ними, подлец!

Звонкий Барабан, поразмыслив, исправил ошибку. Освободив руки Болтливой Попки, он привязал ее к шесту за длинные косы, позволяя нести близнецов в руках.

Болтливая Попугаиха вилась ужом на шесте и грозила:

- Вырастут мои сыночки, отомстят толстобрюхому кайману! Привяжут за корень, пусть его крысы отгрызут! Будь проклят, Пустозвон, никогда не подпущу тебя к моей шиншилле!

Она разрыдалась. Уходящий вразвалочку супруг даже не оглянулся.

- Э, не реви! Все мужчины такие! А ты не знала? - сказала Чалая Лога.- Переспят ночь и пресытятся. Почешут корень - и забудут. Не плачь, дурочка. Радуйся, что предатель детей в огонь не бросил.

- Не прощу, не прощу - рыдала Болтливая Попугаиха, прижимая младенцев к груди.

Пленницы хором стонали:

- Где наши мужчины? Где воины? Где Несокрушимый Вождь?

Застучал барабан. Оцинвалы в спешке сбегались на зов. На поясах чужаков болтались гнилые скальпы.

- Откуда столько скальпов надрали? - прошептала Чалая Лога. - Вижу: не наше племя обработали. У наших мужчин волосы не такие жесткие, а волнистые и мягкие.

- Живы наши мужчины, сердцем чую. Вот увидите - отобьют нас у оцинвалов, освободят.

- Лишь бы не опоздали, ждем - не дождемся! А дождемся - спросим: весело ль на празднике без жен развлекаться да маккао с блядями курить?

- Виноваты наши мужчины перед нами, сильно виноваты.

- Пошли! Пошли! - закричала охрана, и на плечи невольниц обрушились жестокие удары.

Эти палки... Проклятые оцинвалы с вечера щедро мочились на них, чтоб долго не ломались.

- А где Крученая Губа? Что с ней? Никто не знает? - спросила я, вспомнив, что давно нигде свою соперницу не видела.

- Соскучилась? - проворковала Сладкая Пчелка, прикованная впереди меня.- Ее прикончили вместе с больными старухами.

- Вот почему не слышно ссор, - огрызнулась Серая Мышь, идущая следом. - Ворчанье Хохлатой Цапли и Боброматки я бы не перенесла.

Я в последний раз оглянулась на стены родного дома. Они утонули в огне.

-24-

Долгая дорога вилась по лесам и предгорьям.

Нас гнали, немилосердно колотя по изможденным лопаткам. Длинная жердь, к которой мы были привязаны, горбила спины и мозолила плечи.

Рядом со мной шла высокая статная Сладкая Пчелка, покачивая медовыми текучими прядями волос и тонкой осиной талией. Сзади шагала чернокожая крутобедрая красавица Чалая Лога. За ней ши, о чем-то перешептываясь двойняшки, Лисья Улыбка, потом моя сестра. Тяжелее всех приходилось младенцам и кормилице. Болтливая Попугаиха на ходу прикладывала их к груди, они замолкали, пока она рассказывала чудесные сказки о дружбе людей, богов и чудовищ. Этих сказок Попугаиха знала великое множество. Она была дочерью Старой Совы, хранительницы былин и мифов. Прислушиваясь к ее болтовне, мы вспоминали своих матерей.

Сначала дорога вилась между высоких деревьев, оплетенных лианами. С гладких стволов лохмотьями сползала душистая кора, оголяя белую кость стволов, иссосанную глотками прекрасных орхидей. Роскошные цветы на наших глазах умирали, не успевая вскарабкаться вверх. Они осыпались, став спасительной тенью для выползших из почвы корней, которые потеряв надежду найти влагу на глубине, жадно всасывались в туман, пополнив молитву природы о дожде.

Сухие ветви царапали тело, а связанные руки не защищали от налета озлобленных мух. Лица подруг опухли, да и мое выглядело не лучше: озверевшая от голода летучая мышь налету укусила в губу, и половина моего лица одеревенела.

Я не смотрела по сторонам, но часто оглядывалась. Сердце обжигал вопросительный взгляд Болтливой Попугаихи. Пока тайна близнецов не раскрыта, Маленький Вождь, как сын простолюдинки был в безопасности. Но что ожидало впереди?

- Куда нас ведут? - ворчала сзади Серая Мышь.

- Куда бы ни привели - радуйся, что не убили, - ответила Сладкая Пчелка.

- Девочки, мы рабыни?

- Нет, мы любимые жены.

- Для чего мы им нужны?

- Для конкурса красоты.

- И впрямь на конкурс ведут: зубы проверили, мышцы пощипали, даже в уши заглянули.

- А бьют так, что и зубы, и ребра ломают.

Полоса тенистых лесов осталась позади. Прощай, Солнечная Долина! Прощайте салки и лазанье по шоколадным деревьям! Прощайте, лес и тайные тропки, и пчелиные коряги, полные тягучего меда, и высокая туя, усиженная стайкой бранчливых лори, и колибри, щекочущие крыльями лицо.

Эти колибри... Они в наших краях стали символом верности и любви. Если склонить лицо над охапкой сорванных орхидей, заметишь, что крохотные пичуги не спешат расстаться с мертвыми цветами, но, как души долины, долго витают над букетом, даже если он затоптан в прах.

А если бросить букет в огонь - колибри полетят вслед за ним.

Воины, шедшие во главе процессии, изредка сбрасывали под ноги пленниц сочные стебли трав. Тем и питались.

Двое погонщиков грозно крутили палки над головой и вопили что-то друг другу на своем языке. Иногда появлялся Саблезуб. Он хлестал длинной веткой по своим бронзовым наколенникам, отгоняя саранчу, и окидывал надменным взглядом шеренгу рабынь.

Чалая Лога, самая старшая из нас, крикнула:

- Эй, предводитель! Женщинам и детям не хватает воды. Мы умираем от жажды.

- Ты слышишь? - спросила я, поравнявшись с Саблезубом.

- Просишь? Для тебя всегда найдется глоток в моих сосудах. Я не привык делиться им в загаженных придорожных кустах, но если тебе не терпится...

Кровь ударила в лицо.

- Попросила не для себя.

- Ты слишком горда, дочь вождя.

Он распорядился громко сначала на своем, а потом на моем языке:

- Пусть женщины, прикованные к жерди, высохнут от жажды и проклянут гордое сердце принцессы.

Подруги в страхе заголосили. И лишь Болтливая Попка засмеялась:

- Правильно! Все умрем! Дети грызут пустые сосцы, в них не осталось ни капли. Но разве это заметят подруги, и тем более боги? А дорога в горы тяжела, как смерть.

Впереди выросли красные скалы. Плоские вершины взметнулись и накатились друг на друга, истоптанные безумной пляской подземных богов. Но до скал было не менее трех дней пути, если бежать без передышки, ни на мгновенье не рухнув на отдых в шелковую траву.

Под ногами распростерся ярко - зеленый ковер. Барбарис и смородина, щедро рассыпанные вдоль тропы слегка утолили голод. Пленницы на ходу горстями выгребали ягоды из душистых кустов. Целебная мякоть болотных трав, и сочные стебли спасали от жажды.

Бесшумный танец ширококрылых бабочек взвился из-под ног. Маленькая Лилия, забыв о сбитых ступнях, звонким смехом встретила желто-малиновую радугу. Вереница бабочек рисовала в небе круги и овалы. Малышка видела в них приветливые рожицы, которые улыбались с неба.

Саблезуб оглянулся, услышав звонкий смех девочки, и наткнулся на мой настороженный взгляд.

Вечер проглотил молитвы о дожде. Подруги, привязанные к жерди, повалились на пыльную тропу, вытянув ноги и закрыв глаза. Кто-то горестно бормотал, кто- то шептался или, вперив очи в небо, страстно молился о перемене судьбы.

Мои соседки со стоном разминали затекшие ноги и переговаривались друг с другом:

- Неужели стражники не дадут нам ни капли воды?

- Нет жалости в проклятых сердцах.

- Слушай, слушай, мы говорим о твоем сердце, Синевласая Лань.

- Уступи предводителю!

- Посмотри на младенцев. Скоро их нечем будет кормить, и Болтливая Попка упадет от изнеможения на тропу. Стражники ее прикончат ударом дубинки, а головы младенцев растопчут ногами. Ты слышишь?

- Слышу.

- А Саблезуб? Чем не жених? Взгляни: красив и силен. Смел и богат -обзавидуешься. Уверена: его сундуки заполнены ониксом и бирюзой, он храбрейший из воинов, он достойнейший из мужчин.

- Если все дело в словах, скажи об этом ему.

- Его глаза не замечают нас. Они не могут насытиться лишь тобой. А мы для него черная кость.

- Улыбнись Саблезубу, - сказала Сладкая Пчелка. - Это легко. Женская улыбка растопит каменное сердце.

- Синевласая Лань! - вдруг завопила Болтливая Попка. - У меня пропало молоко! Дети жуют пустые соски!

Жестокие подруги, заткнитесь...

Мои пальцы потянулись к амазному ожерелью. Волшебные искры заиграли на лицах подруг, споры прекратились.

Бесценное сокровище подарил отец. Каждая бусинка в нем была вплетена в платиновую сеточку, пронизанную алмазными каплями. Украшение светилось радугой даже в темноте. Достаточно лучика далекой звезды, чтобы грани заиграли, рассеяв темноту.

- Эй, Попугаиха, слышишь? Возьми ожерелье, разорви его на бусины и поделись с теми, кто накормит тебя.

С этими словами я кинула пылающие каменья в ладонь изумленной подруги, она подняла сокровище к заходящему солнцу, любуясь радугой на гранях. Девушки вытянули шеи.

- Сумасшедшая!- прошептала Серая Мышь.

Я на ходу сорвала с куста горсть кислых ягод:

- Садкая Пчелка, передай это кормилице. Рвите ягоды, девчонки, и сочные стебли адорры. От них прибывает материнское молоко.

В воздухе запахло сладкой травой и лимонником. Болтливая Попугаиха с жадностью заглатывала их сочную плоть.

- Давно бы так, - ворчала она, прикадывая маденев к груди.

- Синевласая Лань, что дашь за десяток свежих яиц? - крикнула Чалая Лога, отправляя по рукам тяжелое гнездо, выуженное из придорожного куста. На дне млечно светились восемь крапчатых туканьих яиц.

Серая Мышь огрызнулась:

- Лучше спроси: чем одарим воровку, посе того, как эти проклятые туканы выклюют нам глаза?

Птицы бросились в атаку. Они с отчаянным криком впивались в макушки похитителей, клювы яростно щипали за пальцы, обхватившие гнездо. Девчонки пронзительно вскрикивали, передавая находку из рук в руки, но не бросали сокровище.

- Прочь, глупые, сами виноваты, что сплели гнездо не по-умному. В следующий раз прячьте детенышей в надежное место, подальше от человеческих глаз, - крича, отбивалась Чалая Лога.

Я сняла с руки браслет, свитый из трех изумрудных змеек с рубиновыми глазами, бросила ей в руки:

- Лови, подруга! И зорче смотри по сторонам.

Густая темнота пала резко, как черное тяжелое одеяло.

Воины вспомнили о женских прелестях. Они тайком прокрадывались к пленницам, осторожно их развязывали и уводили в кусты, намотав длинные косы на кулаки.

До самого утра вздохи и нежные признания оживляли темноту. Где-то недалеко в кустах стучали жемчужные браслеты Сладкой Пчелки, с другой стороны шелестел змеиный поясок Серой Мышки.

Но громче сладких страстных стонов умопомрачительно журчала вода. Подруги пили торопливо, взахлеб. Стражники не скупились за тайные ласки.

Раздался громкий шепот:

- Проклятый, пустозвонный Барабан! Чтоб ты сдох! Чтоб тебя разорвало! Чтоб чресла вспухли! Чтоб высох сам! Никогда... не смей... не подходи! Уйди... Несносный... Не прощу!.. Уйдешь к другой?... Это к кому?.. Только попробуй... Как ты надоел... Ну ладно...

...Ночь окутала тишиной усталые ноги и плечи. Рядом, как ни в чем не бывало, похрапывали связанные подруги...

Сна не было.

Саблезуб?

Он не пришел.

Дикий рев оглушил долину... Какой-то зверь жутко выл и бесновался в далеких кустах.

-25-

Моя трубка... была пуста. Я поднесла ее к носу, от божественного аромата сердце заклокотало, кровь ударила в виски. Ноздри не уловили жала струи, и плоть бессильно распласталась, раздавленная черным небом. Я страдала. Невыносимая бессонница выела глаза, и лишь синяя ночь целовала опустошенное сердце.

Я вытащила из-за пояса книгу, поднесла к губам. Руки погибшей матери коснулись упругих страниц, сложенных ладонь к ладони. Они шевельнулись, раскрылись, и мир тайных знаков медленно выполз из сомкнутых раковин и закружился в потоке воспоминаний.

Гнев земли, и в гневе неба пламенело солнечное пекло,

сжигало и плавило горы, долины превращая в душистый туман,

умирал аромат бальзамина и роз.

Высоко в прохладное небо посмотри, человек,

нас эти горы приговорили, боги вопили

и каждый каменный истукан к небу зрачки млечные разворачивал.

Бельма слепые прозрели,

Поскакал крылатый изнеженный бог на гробовой колыбели.

Его молоко - наша кровь, его мысли - наша любовь,

его бальзам - боль ран, его смерть - соединенье племен и стран.

Я добавила в историю сражений свою войну.

Чуть свет застучат палки стражников, и пленницы, стеная, поплетутся дальше в горы. Но тело, не вкусившее ни минуты забвения, рухнет под палящими лучами на середине пути. Я задохнусь. Дубинки навсегда впечатают мои ребра в отшлифованный ступнями рабов раскаленный гранит.

Слезы текли по щекам.

Я была смертельно унижена. Палка погонщика вмазала по хребту, когда я дотронулась до неспелого манго, спрятанного в ветвях над тропой. Плод висел низко, рука взметнулась вверх, и связка пленниц, сбилась с ровного шага. Палки заплясали по спинам. Подруги заголосили. Резкая боль полоснула по плечу.

"Прочь, грязь!" - прошипели мои губы. Оцинвал отшатнулся, оскалил истертые клыки, хищно заулыбался, и взгляд уверенного самца скользнул вниз по бедрам. Я угадала желание похотливого скунса.

"Клянусь, рука перекосит поганую рожу, если ты прикоснешься!"

"Принцесса, принцесса, дам вода, тсс, тсс...".

"Прочь, грязь!"

Он отступил. В темноте от крепкого щипка вскрикнула Серая Мышь.

Тишину озвучило уханье сов и скрежет одинокого железного дерева. Луна запуталась в черных ветвях. Дебри пронзило рычание жуткого зверя. Неизвестное чудовище спешило по нашим кровавым следам.

Раздался шорох за спиной. Взволнованное дыхание коснулось волос. Я поняла: Саблезуб вспомнил о рабыне. Пленница, достойная лишь ударов, недорого стоит в этом мире. Плоть стала рабской, низменной и чужой... Она принадлежит прихоти господина, но мысли можно заковать только в мысли. Они палачам не доступны. Они сильнее бренной плоти. Продам свою кровь дорого. За жизнь драгоценных младенцев, за честь подруг, за возможность встретиться с воинами Несокрушимого и отомстить.

Месть хитра. Призывным сиянием глаз, нежной бархатной кожей выкуплю самое дорогое. Клянусь, насильник, ты запомнишь день, который иссушит тебя, как мумию. Ты бросишь в ноги рабыне свою драгоценную свободу, но все равно задохнешься от жажды.

Холодное ожерелье Саблезуба коснулось спины, острые зубы царапнули кожу. Руки скользнули по плечам, пальцы отыскали под жемчугом грудь, стиснули, сделали больно.

Потные толстые воровские пальцы... Я не узнала их. Они побежали вниз к тайнам, доступным лишь моим рукам. Я оглянулась - мерзкое рыло охранника оскалилось в кривой улыбке. Потная ладонь сдавила губы, пальцы сжали ноздри. Я не могла вздохнуть. Рядом присел второй похотливый скунс.

- Вода-вода, - шептал он, часто кивая головой.- Не кричать. Вода-вода, - он налил несколько капель в горсть и поднес к моим губам.

- Молчать, тихо-тихо, тс! Будем делать чпок-чпок!

Мерзкие пальцы влезли под тугой поясок, втиснулись сквозь сжатые бедра.

- Тсс, будет карошо... Будет многа вода...

От удара пяткой стражник опрокинулся на спину, его кувшин покатился по тропе, став добычей проснувшихся подруг. Они пустили его по рукам. "Мне дай, и мне", слышались голоса, журчание влаги и торопливые глотки.

Со вторым стражником я справиться не успела. Он подкрался сзади и накинул на голову маисовый мешок. Я почувствовала, как волосатое колено клином вползло между ног, влезло другое.

- Тс, тс...Карашо будет, прынцесса... тсс...тсс, платить вода будем, много буль-буль.

Раздался предательский шёпот подруг:

- Молчи, Синевласая, не дергайся. Позволь им. За воду. Подумай о младенцах, принцесса.

- Какая она теперь принцесса? Все мы здесь равные, каждый сам за себя. Мы все отдались за глоток, пусть и она. Чем она лучше нас?

- Пусть всадят принцессе по ребра. Ее отец, проклятый вождь, не защитил нас.

Серая Мышь заткнула мой рот травой, а Сладкая Пчелка намотала на кулак косы. Их когти вцепились в меня крепче рук насильников.

- Оттрахайте, наконец, Синевласую, может умнее станет.

- Покажи, оцинвал, на что способен! Вставь по полной!

Вдруг предательницы замолчали, бросили мои косы, хватка ослабла, наступила глухая тишина, в которой слышалось лишь клокотанье сердец да тяжелое сопение стражника, рвущего мои ноги.

- Саблезуб! - взвизгнула Серая Мышь и откатилась от меня подальше.

Удар, крик...

Сверху растеклось что-то горячее. Кровь?

Я сорвала мешок с лица, вдыхая свежий воздух.

Было светло. Луна уже выбралась из ветвей. Передо мной лежали два обезглавленных трупа. Кровь насильников забрызгала окаменевшие лица предательниц. Они с ужасом глядели на мертвецов.

В свете луны зловеще качнулся топор Саблезуба.

- Принцесса отказала вождю, но за глоток гнилой воды раздвинула ноги для грязных слуг. Стража! Разбить кувшины! Вылить воду! Пусть дешевые рабыни, рассыпавшие бусы в кустах, сожгут на солнечной сковороде свои подлые сердца.

-26-

- Вставай, вставай, шлюх дешевый! - бегали стражники с дубинками вдоль шеренги пленниц.

Легко сказать: "Вставай!", если ноги до колен исполосованы колючками, спины искусаны кровососами, а руки истерты веревками до крови.

Только утром при свете дня женщины заметили, сколько мелких жучков набилось в раны, и застонали от ужаса и боли.

Стража лютовала, награждая нерасторопных пленниц жестокими ударами. Кто успел оторваться от земли, снова летел на тропу под тяжестью непроворных тел.

- Дайте воды! - просили женщины.

- Пить!

- Вот вам вода! - закричал Саблезуб, ударив топором по кувшину.

С жалобным плачем разлетелись глиняные черепки. Сладчайшие капли прощально очертили ослепительную радугу над лицами невольниц.

Саблезуб ударил по второму кувшину, потом по третьему:

- Пейте вдоволь!

Женщины взвыли, как перед смертью, протянули руки к черепкам, упали на колени, грозя богами, братьями и мужьями, которые вернутся и отомстят. Взметнулись дубинки, затрещали кости. Охранники озверели, стараясь угодить по нежным местам. Женщины дико визжали, получая смачные довески по лицам. Серая Мышь выплюнула три выбитых зуба.

Шелковая Выдра осталась лежать на тропе, с пробитой головой.

- Пошли, пошли, суки, вперед! - кричал Саблезуб, щедро награждая пленниц ударами дубинки.

.

Через три дня пути мольбы о дожде прекратились. Рабыни просили только о смерти. Оранжевые скалы расступились, ноги почувствовали остроту камней. Мы тащились к чертогам ада, каждый день оставляя мертвых подруг на тропе.

Гранит разорвал в лохмотья кожаные сандалии, их пришлось бросить. Скала раскалилась, как жаровня. Женщины шатались, изможденные ужасом ночи, ноги заплетались, по следам протянулись кровавые отпечатки.

- Все в твоих руках. Он любит тебя, - сказала Серая Мышь. - Простит. Упади на колени, умоляй, скажи, что боишься смерти, покажи слабость, ты всего лишь женщина, проси воду и маис, как просила бы у отца. Иначе мы не дойдем до страны оцинвалов.

- Зачем тебе чужая страна?

- Там протекает прозрачная ледяная река, утолим жажду, смоем грязь, вернем красоту, найдем мужей.

- Поздно просить и умолять, - сказала Сладкая Пчелка.- Господин возненавидел Синевласую Лань.

- С чего ты взяла?

- Стража нашла аметисты, затоптанные в кустах. Саблезуб узнал их.

- Почему они там оказались?

- Я потеряла связку, которую дала мне Болтливая Попка. Прости, что не призналась. Доблестный Саблезуб мне сразу снес бы голову с плеч.

- Умоляй о прощенье, спаси детей!

- Он не простит, - вздохнула Серая Мышь. - Он жаждет слез. Всего лишь. Но женщина должна быть умнее. Слезы - лучшее украшение женщин в глазах мужчин. Поэтому мужья и дарят нам бриллианты - подобия слез. Их сияние возбуждает страсть.

- Поздно. Саблезуб с отрядом ушел далеко вперед. Ему плевать на наши бриллианты.

- С нами осталось три стражника для охраны.

- Неужели их всего трое? Мы сможем их одолеть.

- Мы не сможем.

- Мы их прикончим, да. И сами найдем воду.

- Ты смеешься, Синевласая Лань. Одолеть вооруженных воинов смогут только воины.

- Женская красота способна поставить мужчину на колени.

- Пусть твоя красота выпросит у стражников немного воды, хотя бы для детей.

- У этих воинов нет ни капли. Вся вода вылита на тропу.

- Как они справляются с жаждой?

- Привыкли к долгим походам.

- Но и от женских прелестей не откажутся, нет. Сделаем так. Стражник подойдет, наклонится ко мне и получит острым камнем по лбу.

- Не подойдет и не наклонится.

- Любой мужчина падок на добычу. Разве мы, женщины, не дороже куропаток, лежащих на тропе? Разве нам нет цены? Никто не бросает драгоценности на дороге. Да, девочки, если б наши прелести были дешевле придорожной травы, охранникам не запретили бы держаться от них подальше. Заметили, как далеко они разбили свой костер?

Сладкая Пчелка игриво обнажила грудь, громко звякнула браслетами и дернула загорелым плечом. Молодой воин оглянулся на шум, но тут же нахмурив брови, обнажил алые клыки и замахнулся дубинкой.

- Странные они какие-то.

- Я слышала, некоторых воинов перед войной выхолащивают.

- Этих выхолащивать не обязательно. Они презреннее женщин, которых приказано охранять.

- Если бьют женщин и не распаляются при этом, значит, точно: не мужчины.

- Но мозги-то у них есть? Ты заметила, как разгораются у них глаза при виде нефрита? Кроме женских прелестей им можно предложить кое-что другое. Подруги, помогите-ка вытащить из ушей эти серьги.

- Не пожалеешь своих изумрудов, прнцесса?

- Все отдам.

К вечеру с заснеженных гор ударил стылый ветер. Он до костей пронзил изможденные тела. Обессиленные женщины, свалившись на тропу, плотно прижались друг к другу. Стражники разожгли костер. Искры полетели к холодной луне. Дым слегка разогрел воздух. Женщины протянули руки к костру и сквозь обледеневшие пальцы наблюдали за фигурами охранников, занятых затачиванием стрел.

Из близких зарослей донеслось рычание. Звери, страшась огня, лютовали в глубине леса. Под тяжелыми лапами трещали сучья, вспыхивали из кустов голодные зеленые зрачки. Душераздирающий вой огласил дебри.

- Кто это? Что за зверь? - ежились подруги от страха.

- Оцелоты бегут по кровавым следам. Связанные женщины - знатная закуска.

- Это не оцелоты. Кто-то очень большой. Слышите, как трещат деревья?

Вдали завалилось и перевернулось вверх корнями высокое дерево. Стая птиц недовольно захлопала крыльями, заскулил придавленный оцелот.

- Я слышу тяжелое дыхание. Все ближе и ближе, - сказала Сладкая Пчелка.

- Я знаю, кто к нам идет. Маллингуари! - Болтливая Попугаиха сделала страшные глаза, и младенцы, прекратив хныкать, зарылись в складки одежды на ее коленях.

Сказки о Маллингуари знали все. Из уст в уста передавались легенды о войне первых людей с владыками леса. Маллингури когда-то был главным врагом человека.

Голос подруги звучал, как нежное воспоминание о безмятежном детстве.

- В давние времена, когда первые люди, покрытые ожогами и сажей, пересекли Страну Гейзеров, они страшно перепугались. Берега рек, горы, скалы, долины и леса принадлежали одноглазым гигантам, заросшим длинной шерстью, у которых челюсти свисали до груди, а из двух пальцев торчали длинные кинжалы, такие острые и длинные, что чудовища резали ими стволы пальм, как ножом траву. На животе у гигантов зиял рот, огромный как трупная яма, заживо проглоченные жертвы попадали сразу в желудок. А рычали гиганты так, что деревья осыпались догола.

Вдруг раздался такой ужасный стон, что младенцы выплюнули соски и задрыгали ножками, припустив без оглядки прочь. Болтливая Попка бережно укутала малышей.

- Тсс! - женщины в ужасе замерли, вглядываясь в зловещие очертания зарослей.

Молодой охранник прорычал в ответ: " Э-э-эй!" и, натянув лук, выпустил огненную стрелу. Она очертила крутую дугу и, шипя, утонула в высокой траве.

В воздухе запахло жженой смолой. Зверь замолчал. Стражник вернулся к огню и принялся камнями отбивать острие топора.

- Не бойтесь, девочки. Зверь ушел. Ни один хищник не подойдет к костру.

Болтливая Попка продолжила рассказ:

- Точно так кричал Маллингуари, когда созывал народ леса на войну с первым человеком.

- Да замолчишь ты или нет!? - застонала Серая Мышь. - Без рассказов жутко.

- Пусть говорит. Сказки - еда голодного, - перебила Чалая Лога, вытаскивая из земли длинного червяка, - На-ка, съешь, Попугаиха. В червях сила земли, жуй, не брезгуй.

Жирное кольцо слизня сверкнуло в лучах луны и мгновенно исчезло в глотке Болтливой Попки.

- Вкуснотища, девчонки!

Женщины бросились рыть землю. А червей там собралось - тьма, каждой хватило с лихвой.

- Откуда столько червей? Понять не могу, - удивилась Серая Мышь.

- Ешьте, ешьте, девочки, дорога рабов щедро удобрена, всем хватит.

Пленницы насытились, уютно свернулись калачиками, глядя в сторону костра. Болтливая Попка укачивала младенцев и шептала:

- Человек слаб плотью. Но с его умом не справится ни бог, ни зверь. Вся сила разума в хитрости. Первый человек похитил огонь, который боги тщательно охраняли. Они с утра до ночи носили его в каменных курильнях на головах, чтоб никто не смог поживиться. Но среди людей нашелся хитрец, он бросил в костер мокрых листьев, покрыл полстраны туманом и пока боги продирали глаза и кашляли от дыма, украл драгоценные угли.

Этим огнем люди подожгли чащу, и великаны побежали, неся детенышей в густой шерсти. Малыши плакали, страшась острых зубов обжигающего огня, многие из них упали на землю и были растоптаны толпой охотников. Остальные гиганты, прибежав к берегу океана, прыгнули в воду и, оседлав гребни высоких волн, уплыли на острова. Но те из них, кто ростом был выше деревьев, не боялись человеческих костров, и вскоре вернулись за пропавшими детенышами. Искали повсюду, не нашли и поселились среди красных скал. Они поклялись отомстить, и отомстили. Нападали на охотников, откусывали головы, накалывали на острые ветви деревьев, чтоб люди издалека видели и помнили: народ Маллингуари - это смерть. Тогда человеческие вожди собрались на совет:

"Если сожжем лес - умрем от голода", - говорили одни.

"Если не сожжем - гиганты затопчут нас", - опасались другие...

И вожди придумали.

"Гиганты повсюду ищут потерянных детенышей, так пусть найдут их с нашей помощью", - сказали они.

Люди вырыли в лесах глубокие ямы и, укрыв тонкими стволами, голосом детенышей начали плакать и звать матерей. Маллингуари, спеша на зов, сломали хребты и ноги в этих ловушках.

Люди сожгли великанов. Человеческий праздник длился долго. И долго еще после обильных пиров женщины рождали близнецов и непобедимых воинов.

Раздался дружный храп. Пленницы спали. На изможденных лицах плясали блики пламени. Маленькую Лилию приютили руки Ласковой Сони. В обнимку друг с другом заснули близняшки Ящерка и Землеройка, Сладкая Пчелка широко зевала, согревая ладони под мышками. Громким храпом разгоняла рой мух Серая Мышь. Предательница, она весь день стонала, проклиная, то насильников, то трусливых воинов Несокрушимого.

Снова раздался рык... Очень близко... Розовые глаза огнем сверкнули в кустах... Рычание... Сердце бешено заколотилось. Зверь ничуть не боялся огня.

Серая Мышь открыла глаза:

- Я не сплю. Болит живот, - сказала она. - Нет ли у тебя маккао?

- Нет... Сама не могу заснуть. Дубинка приласкала бока.

- Врешь, стражник тебя щадил, я приметила, бил по мягкому месту, кость не ломал.

- Прилечь не могу.

- "Прилечь"!.. А я умираю... Все ты, гордячка, виновата... Вскружила голову предводителю, распалила злое сердце, и оно отыгралось на наших ребрах. Никак не можешь забыть, что здесь не Солнечная Долина и вождь нам больше не указ. Здесь все равны. Забудь времена, когда сидела на золотом сундуке. Забудь правила, что лучшие украшения предназначены лишь для синих кос, а сладчайший мед для чаш на твоем столе.

- Ты ненавидишь меня?

- Мы росли вместе, но ты не замечала, что сердца подруг тайно содрогались от возмущения. Когда мой отец дарил мне пригоршни ракушек, ты воротила нос от жемчужин и требовала изумрудов. Да, я ненавижу тебя. Пусть зверь, идущий по следам, отомстит за погибших на этой тропе. Когда хищник вопьет зубы в твой бок, он не спросит: кем был твой отец.

- У стражников смоляные стрелы.

- Не радуйся... Я выдам оцинвалам тайну.

- Тайну?

- Расскажу про Маленького Вождя.

- Ты не сделаешь это!

- Посмотри, - она протянула руку.

На пальцах блеснула кровь.

- Если у меня будет выкидыш, Маленький Вождь тоже умрет. Оцинвалы не помилуют кровь вождя. Такой закон. Сын вождя чужого племени должен умереть. Иначе его душа отнимет удачу и станет причиной поражения. Зато его смерть - знатный подарок. Стражники вырвут сердце и будут терзать, чтоб дух врага ослаб.

- Молчи. Я найду способ освободиться.

- Ты не сможешь.

- Посмотри: у меня достаточно браслетов, а серьги из гелиора с изумрудом только и ждут, когда я обменяю их на свободу.

- Сердца стражников неподкупны. Иначе нас не оставили бы с ними наедине. Ни одна красавица не сможет завлечь этих монстров. Они особенной, нечеловеческой породы. Таких твердолобых уродов в наших краях не встречается. А глаза... Лучше не заглядывать в них: словно заживо сдирают кожу. Нет, это не люди. Говорят, что оживленные мертвецы никогда не смотрят на женщин, как на женщин, а только как на еду. Каменные истуканы скорее оживут, чем выхолощенные трупы. Ты ничем их не соблазнишь. У них только война в голове.

- Пусть они мертвецы, но знают цену топазам и любят украшать плечи золотой чешуей. И, заметь, сколько блестящих камней вставлено в луки. Слушай мой план. Охранников всего трое. Двое из них уже храпят. Заплатим тому, кто остался у костра. За горсть камней он прикончит товарищей и освободит нас. Убежим в лес, найдем сочных трав, спасемся от жажды, вернемся в Солнечную Долину.

-27-

Храп спящих воинов заглушил потрескивание костра. На страже остался лишь молодой оцинвал. Он пропитывал кончики стрел соком гевеи и закалял их на медленном огне.

Моя драгоценная сережка сверкнула звездой, просвистела над его ухом и, угодив в середину костра, взметнула рой искр. Но вторая связка украшений без промаха ударила под лопатку. Стражник двинул широкой спиной, оглянулся, подобрал камешки, поднес к глазам. Грани вспыхнули, охранник вскочил, вглядываясь в темноту, швыряющую в него драгоценности.

Тяжелый браслет тяжело плюхнулся под его ноги, а рядом приземлилась чеканная платиновая заколка для кос. Стражник медленно приближался, поднимая из-под ног то пластинку из жадеита, то нитку жемчужин, пока не остановился передо мной.

На моей ладони яркой зеленью рассыпался нефрит.

Глаза воина вспыхнули зеленым огнем. Брови нахмурились, горло извергло проклятия.

- Подожди, не рычи, - сказала я. - Посмотри: сколько драгоценных камней скрывается в моих косах, сколько тяжелых браслетов звенит на руках и ногах. Все твое. Сделай одно: убей спящих товарищей и дай нам уйти.

Я показала на храпящих стражников у костра и ребром ладони постучала по шее. Мой жест понял бы и младенец. Но оцинвал швырнул пригоршню подобранных камешков мне в ноги и обнажил алые острозаточенные клыки.

- Стой, не уходи. Ты воин. Давай драться.

Оцинвал повернулся к нам спиной и сделал шаг к костру.

- Ты трус, ты мерзкий ублюдок, - закричала я ему вслед. - Ты всего лишь грязный бородавочник, который достоин лишь вертела, - я изобразила, как хрюкает грязный бородавочник на вертеле.

Воин оглянулся. Моя мимика произвела на него жуткий эффект.

Он взвесил на руке дубинку и приготовился раскроить мой череп.

- Воин поднял оружие на привязанную женщину? - я показала ему на свое измочаленное запястье, изобразила непристойный жест и снова хрюкнула.

Его взгляд оценил во мне воина, а не деву. Так смотрят лишь на равного по силе соперника, на врага, которому ради особого уважения, вскоре предоставят ужасную казнь.

Воин принял вызов. Ударом ножа он рассек путы, и я подняла свободные руки над головой.

Эта минута решила все. Я подхватила с земли длинную суковатую палку, она описала круг над головой и со свистом рассекла воздух. Дубинка была что надо, легка, упруга, не пересушена, так и просилась в бой.

Оцинвал норовил, ударив по плечу, переломить ключицу. Это ему удалось бы с первого раза, но моя нежная кожа чувствовала колебания воздуха даже в темноте, и я успевала увернуться от резких движений.

Он пять раз промахнулся. Снисходительная усмешка исчезла с лица, он понял, что зря освободил меня. В два прыжка я могла бы достигнуть спасительных зарослей.

Воин увидел во мне серьезного противника. Его дубинка свистела с адской силой, но неизменно попадала в пустоту. Глаза урода налились кровью. Он бешено молотил воздух, но я была неуловима.

Наконец я отступила в темноту и растаяла, как дымка тумана прямо на глазах. Он озирался по сторонам, зная, что враг где-то рядом. И тогда я в один прыжок очутилась у стражника за спиной и припечатала палкой поперек поясницы. Кости хрустнули. Но мощный ответный удар с разворота распластал меня в истоптанной траве.

Подоспевшие стражники спасли меня от казни. Они схватили рассвирепевшего воина за руки, отобрали дубинку и топор. Он рычал и рвался пока его связывали, от злобы растерял все слова, только повторял: "Убивай шлюха, убивай себя".

Меня снова приковали к позорному шесту. Подруги вопросительно заглядывали в глаза:

- Что это было? Хотел напоить тебя водой?

- Будь проклята! - процедила сквозь зубы Серая Мышь. - Погибни ты и весь род вождя, продавшего нас.

Вдруг у нее закатились глаза, подкосились ноги, по ним заструилась кровь, на землю вывалился пищащий лиловый комок.

Серая Мышь дико завопила. Разбуженные пленницы заголосили:

- Серая Мышь родила!

- От кого, хотелось бы знать.

- Не важно. Согрейте малыша!

- Поднимите! Младенец умирает!

- Это не младенец. Выкидыш. Такие не выживают.

Один из стражников пинком откатил полумертвое тельце в траву. Дубинки сплясали привычный танец на наших спинах.

- Лижать, всем лижать, грязный шлюх! - рычали стражники, коверкая слова.

Серая Мышь жалобно скулила, глядя на первенца. Он замерзал в траве в двух шагах от нее, дрожа лиловым тельцем. Пальцы Серой Мышки скребли землю, но дотянуться до ребенка не могли.

Наконец он затих.

Глаза Серой Мыши мстительно сверкнули. Она перехватила мой сочувствующий взгляд и завопила:

- Почему не отдали мне моего ребенка? Я бы выходила его, согрела бы на груди, накормила молоком. Будьте прокляты, оцинвалы и весь ваш род! Будь проклят Несокрушимый Вождь, который бросил своих женщин ради веселой пирушки! Где наши защитники? Курят маккао в обнимку с городскими шлюхами! А мой мальчик погиб! Вы, кривоголовые оцинвалы, убили его! Так убейте и Маленького Вождя! - она показала дрожащей рукой на младенца, спящего в руках Болтливой Попугаихи.

- Предательница! - Попугаиха спрятала младенцев под плащ и зашипела, как ягуариха. - Я задушу тебя, гадина, за мальчиков. Я вырву твой поганый язык! И забудь, что когда-то у тебя были глаза. Ты будешь слепая ползать по дороге, моля о смерти!

Болтливая Попугаиха рвалась к предательнице, но шест, к которому были привязаны пленницы, не позволял исполнить обещание.

А Серая Мышь извивалась под ногами подруг, как ее несчастный выкидыш, и рыдала:

- Убейте тоже Маленького Вождя!

Оцинвалы внимательно прислушивались к нашей ссоре. Кое-кто из стражников был родом из наших краев и понимал язык. Я не успела заткнуть поганый рот предательницы.

Одноглазый стражник подошел к Болтливой Попугаихе и вырвал из ее рук малышей. Позвал остальных. Охранники сбежались посмотреть на ребенка. Они развернули одеяльце и заметили на его шее большой нефритовый кулон в виде кетсаля.

- Нет, это не символ власти, - залепетала Попугаиха. - Я подобрала украшение с земли и повесила на шею младенца, чтоб не плакал. Это игрушка, всего лишь забава. Спросите у Звонкого Барабана... Пам-пам? ... Она похлопала себя по ягодице и показала вперед по тропе, куда ушел передовой отряд Саблезуба. Звонкий Барабан - мой муж. Он главная рука Саблезуба. А это наши детки. Я мать. Не огорчайте Саблезуба. Осторожнее с ребенком!

Вдруг младенец открыл синие глазки и улыбнулся.

- Не беда, что синие глаза. Главное - из одной утробы, - продолжала объяснять Болтливая Попугаиха.

Стражники оживленно заспорили друг с другом. Одноглазый выхватил из рук матери второго малыша и резко встряхнул, держа за пятку. Оба младенца отчаянно завопили, болтаясь вверх ногами. От страха они, как два дружных скунса, пустили струи в лицо врага.

- Отдай детей! - закричала, привязанная за косы Болтливая Попугаиха.

Она царапала воздух когтями, как дикий зверь.

- Убивают братика-а-а! - завизжала Маленькая Лилия.

Женщины застонали, завыли, заплакали, падая на колени перед стражниками.

- Пожалейте малышей!

Еще мгновение и одноглазый безжалостно размозжил бы головы младенцев, но тут со стороны леса раздался такой жалобный оглушительный стон, что стражники поспешили схватиться за топоры.

Из зарослей быстрым шагом приближалось чудовище.

Это был он. Великан Малиунгари.

Одноглазый стражник, швырнув младенцев в ноги Болтливой Попугаихи, поспешил к луку, брошенному у костра. Но Малингуари опередил его и взмахом острых когтей на ходу отсек голову. Она покатилась по склону тропы, гулко подпрыгивая и стуча об камни.

Тем временем второй оцинвал успел натянуть тетиву, и стрела угодила в грудь чудовища. Эту занозу гигант даже не заметил. Он наступил когтистой ступней на лучника и растер его как муху. Между мохнатых пальцев зверя пузырями вылезли обезумевшие глаза человека.

Женщины окаменели от страха, вопли прекратились. Лишь младенцы на руках Болтливой Попугаихи продолжали орать во все горло.

Маллингуари подошел к ним, наклонил лохматую голову, втянул воздух дрожащими ноздрями. Потом жалобно застонал, взмахнул когтями и отсек косы их матери от шеста. Два тяжелых удава, перевитых драгоценными бусинами и простыми ракушками сиротливо закачались на шесте, навсегда прощаясь с хозяйкой. Маллингуари взвалил освобожденную женщину с младенцами на плечо и широким шагом скрылся в зарослях.

Третий стражник, опешивший при виде чудовища, вдруг опомнился и, прихватив смоляные стрелы, рванулся следом за похитителем.

Фигуры зверя и человека утонули в густых зарослях, и только по треску ветвей и раскачиванию стволов на горизонте, можно было определить, что стражник не догнал чудовище, но погоню не прекратил.

- Что это было?

- Маллингуари похитил Болтливую Попугаиху.

- Он похитил младенцев.

- Слава богам: мы-то живы!

- Бедный мой братец! - зарыдала Маленькая Лилия. - Чудовище сожрет Маленького Вождя!

- Не сожрет. Монстр или не монстр этот Маллингуари, но с виду очень похож на ленивца. Да, да, на гигантского ленивца. А ленивцы питаются только сочными листьями и плодами, - сказала Чалая Лога. - Мясо не для них.

- Неужели ты думаешь, что чудовище - всего лишь неповоротливый листоед?

- И я не заметила второго рта на животе. Все ждала, когда он избавит нас от Попугаихи.

- Люди врут про Маллингуари. Не так уж он и страшен.

- Для чего ленивцам женщина и дети?

- Он принесет и х в жертву.

- Нет-нет. Ленивец не причинит им вреда, - объяснила всезнающая Чалая Лога.- У него другая забота. Он потерял своих детенышей. Маллингуари шел по следам малышей на плач. Он принял их за своих потерянных детенышей. Они заплакали - и он пришел на помощь.

- Да, все было именно так. Значит, он будет заботиться о наших детках, кормить плодами и охранять от диких зверей? Повезло Попугаихе.

- Ей повезло, да. А вот мы остались в какой-то жопе. В чужих краях, среди диких зверей.

- Девочки, краснозубый оцинвал до сих пор не вернулся.

- Он догонит Маллингуари?

- Пусть гигант отрежет ему голову, как одноглазому!

- Маллингуари давно выпустил ему кишки.

- Да здравствует Маллингуари! Ура, мы свободны!

- "Свободны"? Мы прикованы. Как мы избавимся от пут?

- Проклятая лиана одеревенела, я сломала зуб, - заскулила Сладкая Пчелка - Не перегрызть.

- Да, крепкие путы у оцинвалов. Кривоголовые знают, чем пленников связывать.

- Девочки, посмотрите: костер потух. Стало темно и сыро.

- Страшно! Я слышу скрежет в кустах. И глаза чьи-то сверкают, красные.

- Красные - значит крысиные. Утром на этой жерди будут болтаться лишь наши объеденные скелеты.

- Не будут. Видите: наш костер еще дымится? Достаточно подбросить веток - и огонь оживет. Спалим рабскую жердь на костре. Сожжем наши путы! Свобода, девочки!

-28-

Веселые лица пленниц облизал тонкий дымок. Улыбки подруг оживили сердце. Чалая Лога утешала Маленькую Лилию:

- Не плачь, девочка. Маллингуари унес младенцев, но не причинит им вреда, будет заботиться, как о родных детенышах. Дикий зверь порой нежнее и добрее человека. Железные когти защитят малышей от охотников, а сочные плоды, которые достанет Маллингуари с молочного дерева, спасут от жажды и голода.

- Почему звери добрее людей?

- Потому что они свободны душой и телом, не знают рабства, а значит, не знают страха, отнимающего у человека разум.

Жердь задымилась. Женщины суетились у костра:

- Дуй сильнее, листья греби!

- Дерево вспыхнуло!

Пока жердь прогорала, женщины руками подгребали в костер мелкие щепки и былинки, торопились, тревожно поглядывая в сторону леса.

- Смотрите, сколько красных огоньков сверкает внизу в кустах!

- Кто это? Крысы? Оцелоты?

- Как много!

- Это не оцелоты. Эти звери страшнее. Черные крысы. Те самые, которые растекаются по долинам, как реки и не оставляют за собой ни куста, ни травинки.

- Это их называют Смерть Долин?

- Да. Они смерть лесов и долин. Оближет черным языком, - и словно пожар пробежит по земле, не оставит ни цветочка, ни перышка.

- Их много. Они приближаются. Громадная стая... Океан голодных глаз!

- Их тьма. Слышите гул?

Женщины прислушались. Воздух дрожал, словно миллионы маленьких лап били в большой барабан.

- Они поднимаются из болот в предгорье. Море красных огней расплескалось внизу от горизонта до горизонта.

- Куда они мчатся?

- К нам.

- Они идут по нашим следам?

- Они идут по следам крови. Тропа невольников завалена трупами.

- Мне страшно!

- У нас костер. Крысы боятся огня. Заметят - обойдут стороной.

Жердь уже достаточно перегорела, удар ноги - и она переломилась надвое. Связанные пленницы смогли разделиться на две группы. В каждой осталось по десять человек.

Наконец-то я смогла обнять Маленькую Лилию, заглянув в искусанное кровососами лицо. В густых локонах мои пальцы нащупали большую высохшую стрекозу.

- Гляди - какое угощение!

Девочка открыла рот, и добыча захрустела на крепких зубах.

- Обещай, что мы пойдем по следам Маллингуар и заберем братца.

- Клянусь, это мы сделаем, как только освободимся.

-Эй, принцессы, хватит обниматься! Разворачивайте жердины в костер! - ворчала Чалая Лога, - Вот так, крест - на - крест!

- Быстрее, неповоротливые плачущие капибары! Смотреть на вас тошно, самой плакать хочется. Торопитесь, девочки!

Жерди плюхнулись в костер, и он тут же погас.

Пленницы бросились раздувать пламя.

- Ой, а крысы уже здесь!

Из кустов раздался громкий шелест и писк: стая животных окружила наш костер. Самые смелые из них уже бегали под ногами и описывали широкие круги вокруг костра.

- Бей, топчи! - слышался визг женщин в темноте.

- Я раздавила тварь руками! Не бойтесь их! Не кусаются! - кричала Сладкая Пчелка, подпинывая тушки, снующие между ног.

- Эти крысы разведчики. Поэтому не нападают. За ними идет стая.

Женщины беспомощно суетились у потухшего костра, слышны были только взволнованные голоса:

- Огня! Скорей - огня!

- Не горит!

- Дуй, сильнее!

- Ой, крыса вцепилась в ногу!

- Еще одна!

- Поторопитесь, подруги!

Четыре женщины изо всех сил дули на потухшие угли, но костер не оживал.

В кустах злобно шуршали отвратительные твари, сверкали их кровавые глаза. Некоторые из них отважились на дерзкий прыжок, но угодив голыми лапами в золу, дико заверещали, предупреждая стаю об опасности.

Кровь и запах паленой шерсти подстегнули аппетит грызунов. Все больше тварей отчаивалось на прыжок из темноты. В полете они успевали вмазать колючими хвостами по глазам. Женщинам удавалось стряхнуть крыс с голов под ноги и растоптать. В воздухе запахло кровью. Смерть Долин со всех предгорий устремилась к нашему костру.

Наконец дым резанул по глазам, из-под ладоней взметнулось пламя. Крысы остановились, нависнув живой высокой волной над костром. Огонь отпугивал только передние ряды, и крысы продолжали широкими гребнями накатывать из темноты, а топот лап слился в сплошной скрежет, от которого холодела кровь.

- Вся долина усеяна огнями. Их миллионы!

- Смотрите: крысы жрут мертвых стражников!

- Этого угощения им не хватит.

Черный ковер поглотил обезглавленный труп, и в мгновение ока оставил один остов, сквозь который вылезли наружу, как черви, десятки облезлых хвостов.

Костер снова начал затухать.

Поток крыс растекся широкой волной вокруг него и сомкнулся зловещим кольцом.

- Нужен огонь! Торопитесь девочки!

- Нечем разжигать! Не осталось ни единой веточки! Крысы окружили нас.

- Может быть это поможет? - Чалая Лога швырнула в костер срезанные косы Болтливой Попугаихи. Они зашипели в золе, свернулись, как змеи, и вдруг ярко вспыхнули, стреляя по сторонам вплетенными ракушками.

Костер ожил!

Нашествие злобных тварей захлебнулось ярким светом. Задние ряды подмяли передние, накатились на них, и гребень живой волны вздыбился в рост человека. Но море крыс еще не решалось затопить кровью костер. Животные громоздились, влезая друг на друга, и с высоты озирались по сторонам, щуря близорукие глаза на пламя. Жесткие усы коробил жар костра, но желудки хищников уже клокотали в предчувствие долгожданной трапезы.

Женщины жалобно заскулили, отступая от Черной Смерти в золу. А твари, вытянув острые носы и поднимая брезгливые губы над резцами, пересвистывались друг с другом. В их глазах отражалось умирающее пламя и маленькие глупые человечки, неуверенные в силе огня.

- Девчонки, режьте косы! - крикнула Чалая Лога, срезая краем ракушки свою красоту.

Косы тяжело плюхнулись в костер, и он вспыхнул с новой силой, опалив усы передним рядам ненасытной орды.

- Рубим косы! Не жалеть!

Еще одна пара кос упала в костер и остановила атаку.

Паленый дым взвился в небо.

- Всем резать волосы! Не скулить! Отрастут ваши сокровища, станут еще гуще! Торопитесь, девочки!

- Да! Лучше нам остаться без кос, чем косам остаться без нас!

Острые раковины легко справились с девичьей красой.

Моя толстая, как жердь коса, увитая нитками изумрудов, на прощанье вспыхнула алым пламенем. Вынимать украшения было некогда. Да и не до изумрудов, если сама смерть позарилась на них. Капибара бросила в костер связку неприбранных локонов, перевитых бирюзой. Тонкие косички близняшек лишь на мгновенье остановили нашествие. Но косы Сладкой Пчелки, щедро украшенные синими перьями кетсаля, осветили поляну до самых зарослей леса, и мы увидели, что окружены высокой стеной, сложенной из дрожащих мохнатых голодных тел.

Бежать было некуда.

Попытка разломить жерди пополам снова ослабила костер. Крысы рванулись в атаку. Женщины завизжали, стряхивая кусачих тварей с плеч. Летящие тела крыс затмили звёздное небо и луну. Животные посыпались на наши головы сверху. Началась паника.

Подруги с криком отступили в огонь, кто-то упал, суматошно отмахиваясь от кровавых зубов.

- Бьемся насмерть! Не сдадимся без боя!

В этот момент худая, как щепка, громадная тварь, крутя хвостом, приземлилась на мое плечо, другая на макушку, второй удар я получила по виску...

-29-

Очнулась уже при свете дня. Солнце пылало над головой. Небо дышало всепобеждающим пламенем, чистое, свежее, без росчерков летящих крыс, без лязганья зубов - сплошная нежная синева.

Пленницы снова были привязаны к полуобгоревшим жердям. Они лежали, разметавшись на вытоптанной земле, грязные, измазанные золой и пеплом, коротко остриженные волосы торчали ежом. Рядом в обнимку сидели близняшки и перешептывались:

- Мы стали уродинами.

- Омельгонки и то краше выглядят.

- У тебя, Летяга, еще одна ранка, на спине, дай залижу.

. У близняжек крысы искусали руки до локтей, кровь запеклась на затылке и шее. Они слюнявили ранки и присыпали их пеплом костра.

Чалая Лога, самая опытная целительница, обклеила жеванным зверобоем и подорожником обожженные ягодицы Тихони-Капибары:

- Вой, вой громче - быстрее заживет. Слезы? Дай-ка соберу - для ран нет лучше лекарства, чем слезы, вмиг поправишься.

Она смазала собранными на палец каплями слез глубокие укусы на груди. Шея самой Чалой Логи была перевязана лоскутками, сквозь которые густо просочилась кровь.

- Шея - ерунда,- отмахивалась она. - Главное, мы живы, значит наверху у богов и без нас тесно. Еще поживем!

Маленькая Лилия забилась мне под бок и тихонько посапывала в подмышку. Ее раны на руках и плече кто-то заботливо заклеил подорожником.

Девочка открыла глаза:

- Это стражник нас спас. У него в руках был смоляной факел. Он не догнал Малингуари, вернулся к нам, пробил дорогу в море крыс огнем и плеснул смолу в костер. Когда огонь взвился до неба, Смерть Долин отхлынула и стекла в ущелье.

- Ага, "стражник спас"... Если бы все было так просто, - проворчала Серая Мышь, придерживая наполовину оторванное ухо. - Спас-то он - спас, успел, да не всем повезло. Посмотри-ка вон туда.

У костра белели четыре черепа, до блеска источенные зубами крыс.

- Мы потеряли Толстую Тапу, Рожденную в Маисе, Большую Родинку и Серебряную Паутинку.

- А может, лучше умереть, чем снова стать рабынями? - прозвенел голосок Тростинки. - Нас снова приковали к жерди.

- Да, тебе уж точно пора о смерти подумать - одни ребра торчат, да глаза, исхудала, горе наше, не дойдешь, - сказала Серая Мышь.

- Ты лучше о себе подумай, серая злоба. А худышки, кстати, легче долгий путь переносят, - заступилась за Тростинку Чалая Лога.

- Эх, знать бы, куда нас ведут.

- А ты спроси у стражника, для чего он нас спас, жизнью рисковал?

- Мы ценный товар, девочки. И только.

- И не говори, ценнее всех украшений принцессы.

- Это значит, что ведут нас в хорошее место, в золотые края.

Наш спаситель в гордом одиночестве сидел неподвижно у костра и на нас даже не смотрел. Он прижигал раны золой. Кожа на его ногах была ободрана до колен. Сквозь лохмотья белели кости. Вытянутые вперед ступни лежали на раскаленных углях. Омерзительно пахло горелым мясом, но гримаса боли не искажала каменное лицо.

Я измельчила в ладонях корни иззы, в изобилии растущие под ногами, смешала с пеплом, присыпала его раны:

- Потерпи - будет легче.

Он не шевельнулся. Железный, не чувствовал боли. Или умел ее скрыть.

- Отпусти нас, воин, - попросила я, заглянув в глаза, полные тоски.

Подруги вразнобой загалдели:

- Да, да, милый храбрый воин! Отпусти, развяжи, мы найдем трав, мы вылечим тебя, спасем твои ноги! Куда ж ты с такими ранами? Не нужен ты теперь хозяину! Сдохнешь, все равно тебе не жить! Жизнь раба окончена! Сделай доброе дело! Освободи!

Стражник очнулся, свирепо оскалил звериные клыки. Женщины в страхе отпрянули прочь.

-30-

Крысы выели растительность под ногами и перепахали почву на глубину корней. Голодная орда не оставила ни былинки, ни кузнечика. Горизонт пугал пустотой, даже орланы исчезли с неба, оплакивая разрушенные гнезда.

Глаза пленниц жадно рыскали под ногами в поиске какого-нибудь жучка или корешка, но Смерть Долин оказалась прожорливее пожара. Землю окутала глухая тишина. Сердце приготовилось к страшному концу.

- Мы умрем.

- Упадем от усталости, и бессердечный стражник добьет нас топором.

Спаситель упрямо хромал впереди на обожженных костяшках.

К счастью, он не понимал нашего языка.

Колени его не сгибались. Жилы ступней были порваны в клочья, и пальцы волочились по земле. Пятка другой ноги терпеливо принимала тяжесть тела на себя, но и она вдруг с хрустом отвалилась и осталась лежать на дороге. Серая Мышь ударом ноги подбросила обгорелые кости в воздух, и они, описав дугу, повисли в ветвях сухого бука.

- К тебе, тварь, перешло мое проклятие, - закричала она. - Я потеряла ребенка - а ты, потерял ноги. Сдохни, как младенец, которого ты не заметил в холодной траве. Сдохни, как твой товарищ, который вырвал из рук моего ребенка! Сдохни, безмозглый страж! Сам не жилец на этом свете, так не мешай другим радоваться жизни! Сдохни, и когда свалишься на дорогу, я спляшу на твоих костях!

- Тшш, - урезонила ее Чалая Лога. - Ты добиваешь раненого, как трусливый омельгон. Упрямство мужчины может пересилить только ласка. Посмотри на него. Видно, что мать его не жалела, на руках не держала, лакомствами не баловала. За что ему женщин любить? Мы для него хуже, чем жареные крысы на палке.

- Зачем же он нас спас?

- Раб хотел выслужиться перед господином. Саблезуб для него дороже бога.

- Сколько же можно идти и идти! Мы высохли до костей - ни воды, ни травы под ногами!

Упрямый воин не сдавался. Мы поняли, что он будет шагать вперед, даже если его голени сточатся до колен. Что бы ни случилось, упрямец доковыляет до неизвестного ада, и даже если сердце остановится, он будет отбивать марш одержимости мертвыми ногами.

- Жив ли его разум? Может он мертвец?

- Он ведет нас в ад. Там все такие.

- Если двинем жердью по спине, страж рассыплется и не сможет подняться,- шепнула Серая Мышь, прижимая пальцами надорванное ухо. - Слышите, девочки? Сделаем это. Передай передним: на счет "три - четыре" - бьем по лопаткам.

Стражник оглянулся, выискал глазами в связке Серую Мышь, и брови его нахмурились. Какая-то злая мысль отразилась в его глазах. Губа приподнялась, обнажая клыки.

- Он понимает нашу речь!

- Он все слышал!

- Нет. У оцинвалов другой язык. Схож с нашим в главном, но все-же непонятный. Стражник ни слова не понял.

- А если догадался? Если он читает мысли, как шаман?

- Какой он шаман? У него и мозгов-то нет. Иначе, зачем ему возвращаться в рабство?

- Решено, как только сосчитаю до десяти, дружно валим, топчем и бежим. Приготовились... Три-четыре...

- Смотрите, мы дошли!

Процессия остановилась у входа в подземное ристалище. Скользкая, выдолбленная в граните лестница обрывалась круто вниз. И конца ее, как дна, никто не мог различить. Снизу повеяло прохладой, и чудный запах вскружил голову.

- Вы слышите? Там, внизу, река. Слышите: журчит вода!

- Чувствую запах болотных трав и грибов, смешанных с прелым туманом.

- Там растут водяные лилии!

- Там пахнет жареным мясом!

- И горьким дымом. Так пахнут мужья после охоты.

- О, ласки настоящих мужчин! Мечта о них пьянит!

- А еще там пахнет сахарным тростником... Да!

- И медом! Я слышу, как гудят пчелы!

- Мы пришли в гости к самим богам!

- Не верьте, неразумные, ушам и носам. Плотный туман скрыл беду, затаившуюся на дне, - проворчала Чалая Лога, недоверчиво принюхиваясь к парам, выползающим из-под земли.

Краснозубый стражник, перерубив наши путы, выбросил обожженные жерди и по-хозяйски скрутил вокруг пояса длинную пропитанную девичьим потом веревку.

- Давай, давай, торопись, лезь! - крикнул он, подталкивая Серую Мышь к краю спуска.

Я вздрогнула. Оцинвал отлично говорил на языке нашего племени. Я заглянула в его глаза:

- Откуда знаешь наш язык? Кто ты?

Он огрызнулся, показывая клыки.

- Дайте-ка, я на него погляжу! - воскликнула Чалая Лога. - Вот как, вот как... Да это же мой братец! Драчливый Бобрик. Он. Смотрите, девочки! Какое счастье! Пропал мальчик десять лет назад. Мы думали, что утонул, оплакали его... Нашелся! Он походит на своего отца. Тот же орлиный нос, кустистые низкие брови. Драчливый Бобрик - вылитый папа, Бобер Войны. Слышишь, неразговорчивый спаситель, докажу, что ты и есть пропавший братец. Дай-ка взгляну на шовчик... Вот он, ровненький, на правой ягодице. Мама зашила ранку серебряной ниткой. Помню, как сейчас: рваный уголок, а поперек три полоски. Помнишь, Бобрик? Ты свалился с хлебного дерева на какой-то сук. Любил залезать высоко, храбрец. Милый шалун, сколько было пролито слез! Мне всыпали за тебя, негодник. До сих пор с плачем вспоминаю этот день. А разве я виновата, что ты, глупыш, сорвался с резиновых качелей над рекой, и бурный поток унес тебя навсегда? Как плакала мама! Дай, я тебя обниму! Я вылечу тебя, братец! Какая жалость! Развяжи мои руки.

Бобрик врезал ей по шее и зарычал:

- Уйди-и-и!

- Ударил сестру! Взгляни, воин, перед тобой родная кровь! Что сделали проклятые оцинвалы с голово доброго мальчика? Превратился в тупого жестокого стражника! В глазах ни жалости, ни слез! Пожалей нас, малыш, вспомни родню! Вспомни Солнечную Долину!

Стражник хлестнул сестру палкой по рукам. Чалая Лога заплакала:

- Горе! До мальчика не доходят наши мольбы. Я сестра твоя, Чалая Лога, вспомни, как любил тискать за грудь, а потом убегал, хохоча, шалунишка, - Чалая Лога залилась слезами. - О, боги, нет жалости в ледяных глазах. Нет, это не брат. А жестокий кайман, бездушный зверь, для которого чужие слезы - сладкая кровь.

- Возможно, его долго били по голове. Такое иногда случается,- сказала Сладкая Пчелка. - Пожалейте юношу. Посмотрите на его ноги. Он жизнью рисковал, спасая нас. Но если это наш мальчик, он должен нам помочь. Хотя, куда нам идти? Кругом голодная выжженная земля. А внизу такие ароматы! Так бы и прыгнула туда, так бы и полетела в мир цветов и еды! Он правильно делает, что ведет нас на кухню!

- Куда нас ведет? Для чего? С такими ногами он нас ведет к своей смерти. Зачем родных сестер тянет за собой в бездонную пропасть?

- Эй, Бобрик, красавчик, не мучай, любопытных девчонок, объясни, дорогой: хороших ли мужей нам дадут оцинвалы?

- Молчать! Всем лезть вниз! - дико закричал воин, показывая на край ущелья.

Хозяйка Лама, ойкая и причитая, развернулась к лазу худым задом и ступила на нижнюю ступеньку, не отрывая дрожащих рук от края скалы. Медленно сползала на коленях, пока ее голова скрылась в темноте.

- Давай, теперь ты лезь! - прикрикнул охранник на Теплую Ночь. Та шустро засеменила ногами.

- Давай, давай! - тыкал дубинкой стражник в наши спины, поторапливая. - Там вода! Там жизнь!

Чалая Лога насмерть перепугалась, заглянув в обрыв, и попятилась, причитая:

- Братец, не знаю, что сделали с твоим разумом враги, но чую сердцем: в душе ты остался ласковым мальчиком. Отпусти нас, миленький, домой, пока не поздно, не заставляй лезть под землю! Этот поход обернется адом, чую: зло впереди!

Чалая Лога протянула к брату руки, но надсмотрщик резко двинул по груди, и несчастная сорвалась вниз.

Этот вопль я запомню на всю жизнь.

Падая, она прихватила за собой Теплую Ночь и Хозяйку Ламу. Дикие крики летящих женщин оглушили тишину, и в небо устремилась шумная стая белоснежных лори. Птицы с оглушительным криком закружились в вышине. По нашим лицам взметнулись густые тени.

- Они разбились!

- Проклятый, ты убил своих сестер! - закричали в страхе женщины. - Ты не пожалел самую старшую и мудрую из нас! Чалая Лога для всех была матерью!

- Лезть, всем лезть вниз! - орал предатель.

-31-

На дне мы увидели мертвые изломанные тела соплеменниц.

- Смотри, - показала пальцем дрожащая от страха Маленькая Лилия, спрыгнув в мои объятия с последней ступеньки.

Волосы на голове зашевелились от ужаса.

Три быстрые суетливые тени торопливо соскребали с упавших тел куски плоти, и, умащая кровавые пласты золой, плотно укладывали в плоские базальтовые чаши.

-Лю-лю-лю-доеды... - прошептала сестра.

Я зажала ладонью глупый младенческий рот и закрыла любопытные глаза.

- Не надо тебе это знать.

- Куда нас привели? Что с нами будет? - перешептывались женщины.

Чалая Лога была права. Ароматы, которые доносились из ада, не предвещали ничего хорошего.

Людоедство - выход из тупика, в который загоняет народы беспощадная история.

Это повелось со времен Мирового Пожара, который расколол землю до огненных недр. Вместо хрустальных рек по лицу земли потекла раскаленная магма, погибли драконы, единороги, крылатые эльфаны и бесстрашные саблезубые львы. Природа вымерла до корней, до последнего зародыша в запеченном яйце. Остались одни землеройки под землей да стервятники в небе.

Не стало порядка в мире, и случилось ужасное.

Зло - тоже маленький ребенок, оно питается кровью и растет. Удлиняются клыки и когти, разгорается топка прожорливой утробы, черствеет изобретательный ум. Хищники атакуют, их целью становятся не женские прелести, не драгоценные камни, а нежнейшие куски утробы и человеческий мозг.

Законы природы не разрешают людям охотиться друг на друга. Если б человек изначально был врагом своим братьям, ни одного племени не дожило бы до наших дней. Но стоит только слугам зла обнаружить счастливый уголок, как снова начинаются войны. Племена защищаются до последнего беззубого старика, до последнего младенца в колыбели.

Помню, однажды в половодье в пустой расщелине застряла стая речных выдр. Они долго метались в поисках пищи по дну, поднимая плачущие мордочки к небу. Их было много, несколько сотен, ярко-оранжевые глаза по ночам освещали темноту. Выдры сидели в ловушке, пока не сожрали даже песок, провонявший дерьмом. Тогда началась между ними война. Убивали слабых сородичей, грызли кости и шкуры.

Когда осталось всего десять крупных выдр, смертельные драки между ними ожесточились. Бои на выживание продолжались день и ночь напролет. Сильные хорошо атакуют и умело защищаются. Но победили самые умные, те, кто, не тратя сил зря, издали наблюдал за дракой сильных самцов. Выдры бились насмерть, пока не осталось двое чемпионов. Это были самец и самка. Но в конце-концов беременную подружку любовник - каннибал не пощадил. Он остался один, растолстел на трупах так, что еле ходил. Но было видно: туго ему приходится. Сидел дни и ночи напролет над мертвой тушкой, и по морде текли, не высыхая, ручьи слез. Вскоре его, не в меру зажиревшего, утащила ночная сова.

Последний человек погибнет от одиночества, это точно.

Если родился среди людей хотя бы один каннибал, конец света уже близок.

- Вот она, вода! - закричали женщины и припустили к серебряной полоске, спрятанной в густой зелени.

Пленницы упали на колени и впились губами в ледяную плоть. Челюсть свело от холода, внутренности брякали, как сосульки, но оторваться от спасительной влаги было невозможно.

Наконец, память о жажде угасла в рассудке, непередаваемое чувство блаженства охватило душу.

Воды в ручье было по колено, и подруги, хохоча, залезли в середину, смыли сажу и пыль с прокопченных тел. Когда грязь и кровь унеслись вниз по течению, к жестоким ссадинам прильнули мелкие рыбешки, ловкие чистильщики ран. Нежными поцелуями они вернули искусанной коже младенческую чистоту.

- Столько воды пропадает зря, - сказала Сладкая Пчелка, наливая пригоршнями воду на обрезанный ежик волос. - По всему видно, оцинвалы - глупцы, не умеют соорудить плотину. Здесь могла бы протекать широкая река, полная рыбы.

- Наверно, племя речных бобров не поделилось знаниями с жестокими охотниками.

- Пусть сдохнут, проклятые, без воды! - проворчала Серая Мышь, выкручивая воду из длинных кос, сверкающих бирюзой.

- Серая Мышь теперь самая красивая. У нее сохранились волосы!

- Она дрянь и подлая крыса. В то время, когда мы безжалостно резали косы, она не подумала расстаться с драгоценностями.

- Не успела!

- Не успела? Ты просто дрянь!

- Девочки, не надо ругаться. Будем любоваться на ее украшения, надеясь на то, что и наши косы отрастут на радость ракушкам и жемчугам.

- Не спорьте, девчонки! Мы живы! Мы победили! Мы молоды! И мы обязательно будем счастливы! - закричала Сладкая Пчелка, брызгая холодной водой на подруг.

- Жизнь, жизнь, жизнь!

Я посмотрела вверх. Сквозь зубчатую пасть каньона узкой лентой сверкало небо, где белые орланы купали в синеве широкие крылья.

- Пошли, пошли, хватит пить! - дико закричал охранник, дергая веревку и причиняя ранам несносную боль.

- Предатель, презирающий женщин, убийа сестры, будь проклят, негодяй!

Казалось, стражник насмехался над нашей неуклюжестью, обнажая ярко-красные, кровавые, зубы.

А воняло от него дерьмом - просто жуть.

Он задержался возле разбитых пленниц, ловко орудуя каменным лезвием. Скальпов на его поясе прибавилось.

- Посмотрите: урод содрал скальп со своей сестры.

- Может, на память?

- Мертвец... Тупая голова. Будь проклят...

- Не забывай: он спас всех нас. Он потерял ноги.

- Он просто верный раб. Дохнет ради хозяина.

- Идет без ступней. Неужели не больно? - вздохнула Сладкая Пчелка.

- Ты жалеешь урода? Он только что убил наших подруг.

- Это получилось случайно, я видела.

- Подруги, не ссорьтесь, посмотрите, как кра-си-во!

Мы задрали головы.

Местные деревья не походили на те, что росли в наших скромных лесах. Разлапистые зонты укрывали тропу от палящего солнца. Шелковые травы нежили ступни и ласкали пальцы ног.

Рой колибри оглушил стрекотанием. Крохотные хоботки наполнили дыхание тумана ароматом горных цветов. Пушинки крыльев кружились, мешая в котле долины ароматы дягиля, папоротника и... коки? Неужели?

Да где же мы, если не в раю?

Кока! Нет цены благородному кусту. Он в рост человека, сам, как человек, не любит точных сроков. Его почки, цветы и плоды одновременно украшают легкие ветви. Хочешь - порадуйся коричневым недозрелым терпким подарком, а хочешь - потешь душу спелым, сочным алым, как кровь, мутящим рассудок.

А это что?

Ололиуки! И ты, услада ран, брошен под ноги?

Призрачный пурпурный вьюнок обычно прячется среди скал и каменных россыпей пирамид. Чтобы заметить малыша, нужно долго и настойчиво разглядывать густую зелень, потому что беглый взгляд и торопливые руки скользнут мимо волшебной травы. Лишь пристальный взгляд различит упрямые стебли, устремленные вверх. Ололиуки гордо возносится к солнцу, которое лучами осеменяет прозрачную коробочку, наполненную чудесными зернами.

Их называют "Семена Богини".

Без них не обходится ни один праздник. Он безумно дорог. За щепотку семян получишь добрую горсть нефрита и драгоценных опалов. Знаток снимет с себя алмазы ради чудовищной силы растения.

Пленницы на ходу срывали ароматные стебли. Редчайшие травы густо оплетали ноги. Возможно, местные знахари не знали тайн целебных растений.

Даже бессмертник, самый ценный из трав, никто не заметил в пышной зелени трав. О нем особый разговор. Стоит только порошком пыльцы посыпать голову и грудь, ни одна стрела или копье врага не коснется завороженного тела. А прожевав горький корень перед долгой дорогой, не захочешь на всем протяжении пути ни еды, ни глотка воды.

Мои тайные мешочки за поясом раздулись от душистых сокровищ.

Стражник безжалостно гнал пленниц вперед.

Вскоре скалы каньона резко расступились, и взору предстала широкая изумрудная долина, застроенная древними пирамидами. Они сверкали издали, как алмазы, вправленные в корону горизонта.

Глазам открылся удивительный мир, дыхание перехватило.

- Пирамиды!

- Ах, сколько их здесь! Целый город!

- Они перемигиваются гранями. Они встречают нас!

Таинственная незнакомая страна! О ней ходило множество слухов. Это место называли Долиной Храмов. Полемена восточных долин не знали сюда прохода. Может быть, поэтому пирамиды не рассыпались в прах. Ни враги, ни боги, ни огонь беспощадных войн и землетрясений не сдвинули ни единого камня.

. Великолепие Долины Храмов очаровало зрение. Каменные ступени грандиозных сооружений гордо и победоносно вздымались к заоблачному раю.

В наших краях, которые покинули суровые боги, ветер и град истерли колоссы в песок, а наводнения их сровняли с землей. Но здесь в окружении неприступных скал сохранилось первозданное великолепие, зависть людей не покорежила красоту каньона.

Взгляд упивался невиданным чудом. Зеркальные полированные плиты издали сверкали и слепили глаза, как многогранные алмазы в дорогих уборах царей. Их грани хранили отпечатки ладоней ушедших богов. Казалось, искусные строители навсегда благословили небеса над благоуханной долиной.

Развалины древних храмов в наших краях были не в диковинку, но лежали в руинах. Здесь же прекрасные пирамиды торжественно возвышались в первозданном великолепии. Ни время, ни огонь вселенной не коснулись зеркальной красоты.

- Говорят, в этих пирамидах жили боги.

- В них до сих пор живут тайны!

- Я слышу музыку! - закричала Ласковая Пчелка. - Там, впереди! Смотрите все туда!

Казалось - сказка рядом, взберешься на холм и угодишь в круг безумного танца. Музыка бодрила, звала, глаза подруг томно мерцали в предчувствии праздника.

- Стражник, быстрее! - кричали пленницы.

- Шевели костями! Хотим танцевать!

- Девочки, чувствуете? Запах курандеро?!

- Ооооо! Если я сегодня упьюсь - не топчите меня!

Крутые бедра пленниц ожили, раскачиваясь в ритме далекого танца.

- Девчонки, чую: нас ждут сильные широкоплечие воины, готовые к брачным подвигам.

- Эта музыка, этот ветер, несущий ароматы роз, лилий и шоколада в честь нашей встречи! Мужчины стосковались! Нас ждут. И встречают!

- Стражник, прибавь хода!

Но каменная кладка дороги вдруг резко съехала в невзрачную низину, и пирамиды скрылись из глаз. Запах нужников, болотной тины и прелой соломы резко ударил в нос.

По сторонам выросли ветхие лачуги из травы и стеблей маиса.

Лица подруг вытянулись.

- Вот она, долина кукурузных храмов!

- Неужели?

- Нам наврали про золотую страну! - горестно воскликнула Серая Мышь.

- Каждая получит кукурузный дом с кукурузным мужем в нем.

- До храмов еще топать да топать.

- В святую чистоту грязь не впускают. Для рабов приготовлены другие хоромы, огороженные колючками.

- Наверно Сладкая Пчелка думала, что ее поселят в воздушном, прозрачном, как дыхание тумана замке? А если не в воздушном, то непременно из горного хрусталя? - ворчала Серая Мышь.

Чья-то хилая постройка за колюче изгородью на наших глазах рассыпалась под напором ветра. Люди бросились спасать улетающий хлам, затыкая брешь охапкой маисовой соломы и запечатывая сверху ошметками грязи.

- Почему ветер до сих пор не снес трухлявые хибары?

- Они полны дерьма - вот почему.

Обитатели грязных трущоб издали заметили невольниц и сбежались поближе на них поглазеть. Они сгрудились вдоль высокой изгороди, отсекающей мощеную дорогу от построек. Изможденные люди, как их гнилые лачуги, нахохлившиеся за их спинами, стояли плотно, ребро к ребру, кость к кости, а глаза пытливо впивались в наши лица.

Чужой край, чужие люди. Ни улыбки на изможденных лицах, ни приветливого слова.

- Ну и рожи!- присвистнула от изумления Серая Мышь.

- Не люди, а стадо мумий!

- Мы тоже ничуть не краше выглядим, худые, безволосые.

- Что вылупились, грязные твари? Людей нормальных не видели? - прикрикнула, Серая Мышь на любопытную толпу.

Сквозь колючие прутья к ней протянулись костлявые ручонки и вцепились в косу: " Мама!"

Серая Мышь выдрала волосы из цепких кулачков:

- Отстань, девочка, я тебе не мать.

Малышка залилась плачем:

- Мама, забери меня отсюда!

Эти люди понимали наш язык. Изможденная женщина за оградой спросила:

- Кто вы, пленницы? Откуда вас ведут?

- Мы из Солнечной Долины.

- А мы с Шоколадных Холмов.

Шоколадные холмы... Пять лет назад там вдруг исчезли все обитатели. Пропали женщины, дети, воины. Не осталось ни одного человека. Соседи - соплеменники жаждали мести. Родственники точили мечи. Жрецы, напрыгавшись вокруг жертвенных костров, вещали: "Исчезнувшие жители Шоколадных Холмов не так уж несчастны, ибо всех забрали боги в небесные чертоги". А вожди окрестных племен, пропустив в зловещем молчание трубку мира, багровели телами, дрожали от гнева и хватались за топоры с криками: " Обрушим горные тропы, чтоб ни одно племя чужаков не проникло в наш край! Смерть врагам!"

Эту войну помнит наше племя до сих пор. Тысячи воинов полегли с пробитыми головами. Поэтому так мало мужчин осталось в наших селениях и городах. Поэтому рождение мальчика - праздник, а рождение девочки - беда.

Толпа за изгородью пробудилась от спячки и зашумела вразнобой:

- Новых пленниц привели! Из Солнечной Долины!

- Бедные девочки, что их ждет!

- Посмотрите: с них заживо срезали косы!

- Прокляните этих девчонок! Они жрицы! Будь прокляты нечестивицы, пожирающие наших детей! Будь проклят этот мир! Будь проклято мое чрево, рождающее для ненасытных блядей еду!

- Швали, безволосые уродины! Знаете, для чего вас притащили сюда? Не знаете? Для этого самого, ха-ха-ха!

- Гоните их, убейте!

- Успокойтесь, люди! - пытался отговорить соплеменников от расправы над пленницами высокий седой старик, - Посмотрите на них. Эти уродины точно не жрицы... Таких пташек в золотые клетки не посадят. Чую: придется потесниться нам в наших лачугах.

- Самим жрать нечего!

- Гони нахлебниц!

Внутри загона раздался шум. Пара стражников втащила охапку маиса, и дикое стадо рванулось на запах зелени, сбивая друг друга с ног. Они с рычанием выдирали из глоток женщин и детей свежие початки. Отбив добычу, мужчины с жадностью вгрызались в еду, соря зернами под ногами, где годовалые детишки выколупывали солнечные пятнышки из грязи и засовывали в рот.

- Смотрите, что творят! Одичали, как животные! - брезгливо сморщила нос Серая Мышь.

- И это наш народ! Эй, подлец, да, да, ты, с тату на лбу, отдай початок ребенку! - крикнула Сладкая Пчелка сквозь прутья изгороди.- Что ж ты делаешь, подлец?

- Видели? Мужчина отобрал у малыша початок - и наутек! А за ним - толпа... Звери, словно сто лет не ели.

- А может и не ели?

- Худющие все здесь, жуткие. У женщин груди болтаются, как сухие бананы, бедер нет, косточки свистят на ветру.

- Неужели, девочки, это наша судьба?

Ноги дико зачесались от щекотки.

- А это еще что?

Цепкие юркие многоножки дружно карабкались по ногам, вгрызаясь в нежные места. Подруги с визгом рванули от кровососов.

За ними с камнями в руках устремилась толпа мальчишек.

Ну и вид был у малышей!

Голова каждого ребенка была стянута плоскими дощечками и туго-натуго обвязана веревками из гевейи так, что скованный череп мог расти только на затылке.

На некоторых малышах красовались причудливой формы гипсовые кувшины. Мой завороженный взгляд перехватил стражник:

- Это юмми. Храбрые воины. Ты тоже родишь юмми.

Ко мне подлетел малыш с дощечками. Веревки вросли в кожу и шевелились внутри, как змеи. Дощечки не позволяли черепу развиваться над бровями, кость вспучилась, и напряженные глаза наполовину вылезли из глазниц.

- Мальчик, подойди ко мне!

Он в два прыжка приземлился рядом, присел, как охотник, перед беспечной капибарой. Я заглянула в налитые кровью глаза. В них не отражалось ни капли страдания и любопытства. Такими же глазами смотрел на мир наш стражник. Лобная кость ребенка круто съехала к затылку. Моя ладонь легла на макушку и ощутила движение жидкого мозга под тонкой кожицей. Там не было кости, и пальцы уловили пульс обнаженных жил.

- Бедные детки! - сказала Маленька Лилия. - Их превратили в уродов, чтобы за деньги показывать в городе Спящих Богов.

- Нет, детей готовят для другого. Из молодых перетянутых тыковок со временем получатся фигурные кувшины.

Подруги рассмеялись.

Женщины знают приметы, по которым с пеленок можно определить характер малыша. По линиям руки определишь, плодовитую ли жену добудет воин, и сколько сынов она ему подарит, даже имена внуков можно узнать. Зато по форме лба определяется не только судьба ребенка, но судьба страны, семьи, природы, которая окружает его дом. Чем кривее лоб новорожденного, тем злее и бесстрашнее воин вырастает из него.

Говорят, наши далекие предки, те, кто пришел с белой стороны Дерева Мира, победили гигантов, только потому, что сами были ничуть не добрее зверей. Черепа, напоминающие обезьяньи, в изобилии валяются в каньонах среди пепла первых костров.

Может мужчинам обезьяньи мозги на пользу, но девочек с подобной аномалией лучше не награждать материнством. Держи от них младенцев подальше. Девочки с перекошенными любами - не матери, а воины. Оцинвалы перекраивали мозги новорожденных так, чтобы выросшим юмми не приходилось размышлять перед атакой.

Только ярость и ненависть должны полыхать из-под сумрачных бровей мужчины.

Среди мальчишек я заметила двух девочек. Одна была черная, как вороненок, другая зеленоглазая, с жесткими бурыми волосенками, проросшими сквозь дощечки на затылке. Малышки надули губы, скосив глаза на Маленькую Лилию. Она гордо вскинула голову и надменно взмахнула ресницами:

- Даже не думайте! Я вам не компания!

Кулачки девочек-юмми, сжимающие палки, побелели, по всему было видно: крошки собираются проучить зазнайку.

Мальчик присел на пятки, зашипел, обнажая алые острозаточенные клычки. Сделал шаг назад с низкой позиции, а потом резкий взмах согнутым коленом, удар и шакалье рычание перешло в душераздирающий визг:

- Ияяяяяйя!

Я даже не успела заметила, когда перекосилась чашечка на моем колене.

- Что ты наделал? Ах, ты, драчливый оцелот! - я схватила драчуна за костлявые ребра, но он хитрым откатом назад выскользнул из цепких рук, и я лишилась возможности задать взбучку.

- Хороший юмми, хороший, молодец, я учил, - Драчливый Бобрик ласково потрепал дощечки на голове мальчика.

Он отстегнул связку вонючих скальпов с пояса и швырнул мелюзге. Детки с радостным визгом бросились делить добычу.

- Грязные уроды! - крикнула Маленькая Лилия. - Вы хуже омельгонов!

Юмми швырнул в нее тяжелый камень. Остальные с остервенением принялись выковыривать булыжники из-под ног. В нашу сторону полетели увесистые камни.

- Наших бьют! - взвизгнула Серая Мышь и, подхватив летящий булыжник, вернула подарок.

Камень врезался в дощечку на лбу юмми. Пацан взвыл. Камень попал по незаросшему темени. Малышня с визгом бросилась на пленниц, пытаясь кулачками угодить ниже пояса.

На свист камней и шум прибежала стража из загона. Хлесткие дубинки вмиг успокоили толпу.

Стражники отобрали веревку у Драчливого Бобрика, и он поплелся, шатаясь, в сторону грязной хибары, догнивающей в дальнем углу.

Пленницы долго смотрели вслед.

- Он умрет? - спросила Маленькая Лилия.

- Конечно. Черная гниль доползла до пупка. Дальше - сердце.

- Жалко его. Он спас нас.

- Зато убил Чалую Логу. Он враг.

- Нет, он случайно толкнул, не удержался на больных ногах.

- Случайно или не случайно - а подругу не вернуть.

- Пусть сдохнет, но только медленно, как бородавочник, в которого залезла гремучка, - прошипела Серая Мышь.

Стражники, одетые в тумбаговые латы перехватили наши веревки потуже и погнали куда-то вверх. Они плотоядно оглядывали наши прелести, то и дело пощипывая за бока и заливаясь диким хохотом:

- Уйя-уйя! Фау-бинго!

- Ка-ро-шо ...

- Жрицы...Жрицы... Многа кушать!

- Праздник! Успель, успель!

4. СТРАНА УШЕДШИХ

-32-

- Смотрите, девочки, что там впереди!

- Ах, какая красота!

Небо расцвело гейзерами из мелких разноцветных шаров. Красочные связки взметнулись ввысь, переливаясь нарисованными рожами диковинных животных; бой барабанов вспугнул свихнувшихся от восторга пичуг. Хаотичное хлопанье крыльев смешалось с оглушительной бранью попугаев.

Под шарами на длинных лентах качались венки из орхидей и разноцветные пучки лазурных, ярко-изумрудных и розовых перьев, надранных их хвостов лори и какаду. Нарисованные рыла драконов под напором ветра то скалили зубы, то приветливо улыбались.

Бой барабанов ускорил биение сердец и, наращивая темп, перешел на дробь, которая взорвала мозг, и собравшийся народ завопил хором: "Гугу - тугу- бойя! Гугу - тугу - бойя!"

Толпа пришла в движение, загудела, закручиваясь в тугую спираль хоровода. Жрец в маске пантеры зажег высокий костер. Жрицы, вымазанные с ног до головы лазурью, принесли охапки пряных трав. К небу поднялся густой горький дым. Аромат курандеро ударил в виски. Девушки и парни, шаманы и воины в масках птиц и зверей закружились в дурманном восторге.

От свиста заложило уши, земля опрокинулась вверх ногами, и в небо медленно и чинно поднялся громадный шар, размером в сорок лун. Его серебряные бока отливали всеми цветами радуги. На них в гордом величии красовались длиннохвостые грифы, вымершие аррахи и файны; между ними танцующие игрунки сплетались хвостами в бесконечные спирали времен. Изумрудные драконы пилили небо зубьями хребтов, а диковинные рыбы улетали к солнцу на гребнях волн.

Каменная улитка мира стремительно раскрутилась, высунув рожки навстречу лучам.

- Что за чудо? - удивлялись подруги

- Это воздушный шар. Мама летала на таком. Внизу в корзинке сидит человек с зеркалом.

- Где? Не вижу.

- Он слишком высоко.

- Зачем ему зеркало?

- Он будет рисовать на лице земли татуировку.

- Он бог?

- Он художник.

- Как он достанет красками с неба до земли?

- Он дотянется солнечным зайчиком.

- Девочки, посмотрите, а народ здесь какой странный.

Воины красовались в тумбаговых шлемах, наплечниках, наколенниках и поясах. Мочки ушей, оттянутые золотом катушек, раскачиваясь, добавляли к ритму барабанов звон брони. Ноги, обутые в металлические сандалии, сотрясали землю.

Выщипанные головы женщин украшали венки из белоснежных лилий, сплетенных со стручками ванильной орхидеи. На шеях звенели полированные зеркала из жадеита и серпентиновые фигурки рептилий.

Оцинвалки насмешливо разглядывали связку рабынь, которых тащили за собой сквозь толпу два усердных стражника. Женщины брезгливо поплевывали в сторону пленниц, толкали их бедрами и презрительно морщили носы с клыками детенышей саблезубов в ноздрях.

- Фау-бинго! Тц-тц-тц! - хихикая, они швыряли в спины пленниц ореховую скорлупу и бесцеремонно выдергивали из лохматых причесок лазурные перья, с хохотом бросая их на ветер.

- Без рук! Вот, дрянь, - огрызнулась Серая Мышь на неслыханную дерзость, когда озорная девчонка воткнула в ее косы тлеющий стебель макко.

Сладкая Пчелка оскалила зубы на толкнувшую ее старушку, та живо скрылась за спинами соплеменников.

Стражники пробивали дорогу в толпе, рыча и покрикивая на оцинвалок, норовящих исподтишка ущипнуть пленниц отточенными коготками. По всему было видно, что пленницам здесь были не рады.

На плечах я почувствовала чьи-то крепкие руки.

Саблезуб?

- Фау-бинго? - расхохотался он, оглядев меня с ног до головы. - Дошла, не сдохла, значит, будешь моя.

-33-

Точным взмахом топора стражник разрубил путы и швырнул пленниц к ногам Верховного жреца. Подруги тихонько заскулили. Жрец поднял руку и резким кивком головы усмирил усердие стражников:

- Прочь.

Они подобострастно распростерлись перед ним, раками отползая к выходу.

С виду Верховный жрец казался человеком особой породы. Он отличался и от воинов, звенящих золочеными латами за троном, и от пестрой толпы, веселящейся у подножия храма. Переносица горбатого носа, как лезвие кривого кинжала, врезалась в половину лица, разделив благородный лоб надвое. Золоченный киффус подчеркивал великолепие божественных черт. Под лунным серпом тонкогубого рта сверкала, унизанная хризолитом тугая косица бороды. В оттянутых мочках ушей качались граненые изумруды, впаянные в платиновые катушки.

Одеяние Верховного жреца напоминало роскошные одежды богов, танцующих на искореженных временем развалинах возле города Уснувших. Узкие плечи и бедра окутала тонкая плотная ткань. Накинутую через плечо шкуру белого ягуара стянула броня чеканного пояса. На кожаной бахроме звенели нефритовые профили. Богиня Плодородия, богиня Подземного царства, бог Моря, Неба и Грозы, ударяясь горбатыми носами, звенели в такт чинных ритуальных шагов. Полированное выгнутое зеркало, покачиваясь на груди жреца, расплескало кривые кинжалы радуги по стенам и потолку.

Впалые щеки Верховного вождя поражали изуверской бледностью. А глаза... Высокий рост не позволил заглянуть в их божественные тайны.

Одной рукой Верховный жрец опирался на жезл, выточенный из железного дерева. На верхушке восседал задиристый карлик с носом в виде скрученной в спираль струйки дыма. Я узнала эту фигурку. Точно такой божок восседал на жезле Несокрушимого. Сейчас он надежно спрятан под развалинами нашего сгоревшего дома.

Что я знала о длинноголовых? Нет, они не были богами. Всего лишь жрецами, слугами, хранителями неприкосновенных тайн.

Древние легенды гласили, что длинноголовые пришли на землю не как всесильные существа, но как забавные зверюшки, любимчики ушедших богов, их жен и детей. Болтливые обезьянки, умеющие петь, свистеть и гримасничать, оживляли покои скучающих богинь. Наравне с попугаями и ягуарами их иногда выпускали из клеток, умиляясь танцам и групповым соитиям под музыку барабанов и флейт.

Но вскоре поведение людей повергло богов в смятение. Говорящие питомцы начали задавать вопросы, над которыми никто никогда не задумывался: "Почему не каждому доступен Райский Сад? Или: "Почему на девятый год от рождения каждый любимчик приговаривался к сожжению в ущелье Пшелвон?"

Зверюшки научились рассчитывать дату своей смерти и накануне назначенного срока впадали в депрессию, отказываясь от еды, плакали, рвали волосы, выцарапывали себе глаза, доводя детей до слез.

Чувствительные богини перестали повиноваться законам. Они прятали несчастных зверюшек от палачей, а когда стражники все же находили их, вопили: "Сожгите нас вместе с ними!"

- Наши женщины капризны, да, но ради зверюшек мы не станем изменять законы, - решил совет богов.

- В таком случае перестаньте считать людей зверюшками.

- Кем же их считать?

- Тем, кем они являются: разумными людьми.

- Давайте проверим, насколько люди разумны, - решили на совете.

Разум животных обескуражил богов.

- Зверюшки поумнели. Как такое могло случиться? - обратились они к хранителям.

- Словарный запас человека увеличился из-за постоянного общения с богинями, поэтому вырос мозг, - ответил повелитель тайных знаний.

Правители нахмурились: "Нельзя обезьян плодить до бесконечности!", но задумались. Слезы женщин режут металл. Богини добились, чтобы любимчикам дозволили пережить срок жизни еще на пять лет. Далее следовала неизбежная дряхлость и смерть. Но человек научился изготавливать из трав молодильные маски, пудрить мелом лицо и маскировать татуировкой морщины, тем самым отодвигая безжалостные сроки.

Близость к богам сделала обезьянок мудрее и хитрее. Мода на вытянутые черепа и специальные приспособления, изменяющие внешность, еще более сблизила зверюшек с божествами.

"Посмотрите: они точная копия нас!" - хвастались богини, подвешивая на длинноголовых человечков плащики, крылышки и хвосты. - Крошки любят интимные ласки, маленькие обольстители нечета нашим вечно занятым мужьям".

Любимчикам не случайно были пожалованы дворцы, пирамиды и праздные усыпальницы. Боги приблизили низкородных, доверив им тайны опочивален, оружейных складов и кухонных котлов.

Плебейское происхождение все же ставило человека на одну ступеньку со свиньей. Выше и гораздо ближе к богам стояли ягуары, драконы и змеи. Неравенство препятствовало свободным соитиям людей с богами и смешению крови. Поэтому боги не выродились в людей, а люди не превратились в богов.

Когда в беспощадной войне бессмертные истребили друг друга, их любимчики, жертвы кровосмешения уцелели, унаследовав тайные знания, позволяющие чревовещать, разговаривать на языке летучих мышей и посредством глубоких медитаций перемещаться на далекие расстояния.

Потомки бывших любимчиков до сих пор живы и умеют проникать в сны любой твари на земле. Изнутри этих снов они могут душой спящего оглядывать незнакомые земли и даже глубины океана.

Говорят, хранители в современном мире ищут местонахождение сокровищ ушедших богов. Когда они соберут утраченные детали воедино, обретут былую божественную мощь. Эта сила способна повелевать недрами океана и огнем вселенной.

Длинноголовый торжественно проводил меня вверх по лестнице к своему трону, вытесанному из благородного обсидиана с врезанными в спинку узорами из бирюзы.

- Садись, Синевласая.

Я присела в оскал пучеглазого дракона, вышитый на подушке у ног жреца.

Длинноголовый с печалью в голосе произнес:

- Я огорчен безвременной кончиной принцессы Глаза -В- Полнеба. Более девяти веков наш род искал хранительницу хрустального очарования. Это был последний двенадцатый череп. Наконец, сны преисподней открыли нам, что Синеглазый Хрусталь служит народу Солнечной Долины, оберегая благополучие этого края от приговора судьбы. Недостающее звено Круга Избранных долгое время хранила твоя мать. Теперь ты, ее преемница, должна передать сокровище в храм Воссоединения.

Я молчала. Вот так новость. "Передать хрустальный череп в храм Воссоединения"".

- Расскажи, дочь моя, куда спрятан бесценный божественный предмет?

Божественный предмет! Правы были сородичи, страшащиеся мести богов за украденный череп.

- Мы не просты, Синевласая. У нас есть чудесные предметы, которые за много миль чувствуют нахождение бесценного сокровища. Хрустальный Череп неслышно кричит в пустоту звезд, он зовет, он не может томиться в одиночестве.

- Как хрустальный череп может кричать?

- Язык летучих мышей и рыб недоступен человеческому уху. Но он понятен древним существам. Весь мир полон тайного плача и радости Он сплошная музыка, сплетенная из нот любви и страданий. Человек, услышав ее, сходит с ума, - настолько она ужасна. Поэтому она закрыта от непосвященных ушей. Ты никогда не услышишь разговора летучих мышей или мотыльков, но поверь, глухонемые твари делятся друг с другом радостью и горем, как человек.

- О, мудрец, ты уверен, что мертвый череп кричит в звездную пустоту на языке глухонемых рыб?

- Да. Хрустальный череп взывает сквозь века. Но в последний момент его клич оборвался на полуслове. Бездействие Синеглазого Черепа лишило расу бессмертных покоя. Мои слуги нашли хранительницу Синеглазого Очарования. Но забрать драгоценный предмет мы не вправе. Нужен ключ хранителя. Ты поможешь нам. У тебя остался ключ. Отдай его.

- Как ты узнал про ключ?

- Я знаю все.

- Тогда ищи сам.

- Хрустальный череп обрел приют в резном саркофаге из черного базальта, густо исчерченного платиновыми прожилками, так?

Я кивнула.

- Дальше, дальше, дитя... Где ключ, тот маленький крючочек, от которого зависит погрузить Синеглазое Очарование в вечную тишину, или выпустить его силу на свободу?

Я молчала.

- Обыщите ее! - приказал Верховный вождь, и стражники, невзирая на мои жалобные вопли, процедили сквозь пальцы каждую складку одежды, разорвали ожерелье, рассыпали бусы, сорвали с меня даже остатки изношенных сандалий.

- Так-так, - ухмыльнулся Верховный вождь, не брезгуя собственноручно прощупать ветхую ткань. - В тряпках ничего нет. Ты обнажена. Но Карлик Нос на моем жезле сигналит: ключ здесь, совсем близко. Поднимите ее.

Стражники поставили меня перед вождем. Он медленно поднес к моему лицу свой жезл. Нос зловредного карлика ярко вспыхнул млечным светом.

- Вот в чем дело, - вождь оскалил зубы и протянул к моим губам ладонь. - Дитя, отдай то, что прячешь во рту. Ну же. Я жду. Иначе стражник грязными пальцами вытащит ключ вместе с твоим упрямым языком. А если проглотишь - палач залезет в желудок. Будет больно.

- Подавись, - я сплюнула ключик в узкую смертельно бледную ладонь, она тут же захлопнулась, ключик исчез, словно пеликан проглотил.

Ах, мама, прости, не сохранила сокровище! Живодеры вспороли бы меня, как несчастного бобра. Видно по грязным рукам, что месить человеческий фарш они умели.

Из глубины подземного дворца донеслись громкие вопли, звон цепей и тяжелые удары по костям. Подруги все еще лежали в ногах стражников. Они искоса поглядывали то на меня, то на топоры.

- Верховный вождь, скажи, что сделаешь ты с моими сестрами? - спросила я.

- Похвально, что не беспокоишься о себе, но сородичей не забыла. С твоими подругами обойдемся достойно. Красивые девы станут наложницами знатных горожан. Не будут знать нужды ни в сладостях, ни в камнях.

- Мои соплеменницы надеялись стать женами.

- По нашим законам фау-бинго не могут стать женами. Но воинам дозволено утешать подарками и сладостями их ласковые тела.

- Я тоже рабыня?

- Нет, ты не рабыня. Ты и твоя сестра свободны. Ваша кровь благородна. Семейство Хранителей с радостью восполнит недостающую ветвь древнего рода. Вы наследницы Лучезарного Сияния. Только ты, Синевласая, сумеешь разгадать паутину древних предсказаний. Знание, заключенное в твоей памяти распутает спирали божественных знаков. Твоя кровь помнит заповедь предков. Как только двенадцатый череп доставят в храм, ты получишь другое имя, став жрицей Круга Воссоединения.

Эх, если бы только понять, что наговорил жрец!

- Снимите цепи с пленниц, - наконец закончил он, и это были самые приятные из его слов.

Как только веревки упали, Серая Мышь заехала стражнику ногой прямо в пах.

- Об этом я мечтала с самого перевала.

Стражник загнулся и зарычал. Верховный вождь и воины, стоящие вокруг расхохотались. Пленницы наперебой начали жаловаться Верховному жрецу на стражу. Он сделал знак рукой, и подруг увели.

Сестра бросилась в мои объятия.

Верховный вождь окинул ее суровым взглядом:

- О девочке позаботятся служанки. Дети живут в другой половине дворца. Им нужен особый уход, обучение знакам и чтению круговых календарей. Но вы сможете навещать друг друга. Иногда. А сейчас попрощайтесь.

В зал вбежали две обнаженные рабыни, выкрашенные лазуритом. Я заглянула в синие глаза сестры:

- Не бойся. Все будет хорошо.

Мы обнялись, как в последний раз.

- Я хочу остаться с тобой, - сопротивлялась девочка, но ее насильно вырвали из моих рук. Сестра колотила нянек, царапалась, но Длинноголовый махнул рукой, и девочку бесцеремонно оторвали от пола и вынесли вон.

Вождь продолжил:

- Наслаждайтесь свободой, принцессы, гуляйте, развлекайтесь, но только в пределах этого храма, сада и городской площади.

- Не слишком просторно для свободного человека.

- Не просторно, зато безопасно. Довольствуйтесь тем, что дано. Иначе, нежные филе с ваших косточек попадут на вертел местных гурманов.

- 34-

Верховный Жрец предоставил в мое распоряжение четырех рабов.

Когда надоело бродить по верхним, залитым солнечным светом ярусам, я заинтересовалась подземной частью пирамиды. Там было темно и сыро. Все стены и потолки заросли сталактитами. По моему приказанию рабы расчистили проход на нижний уровень.

- Твое любопытство похвально, - сказал Верховный жрец, пришедший на шум. - Но будь осторожна. Здесь давно не появлялись люди, а вот скорпионы...- он отшвырнул концом жезла какую-то тварь от ног. - Зато здесь нет крыс.

Рабы отчистили стены подземной части храма от сталактитов и тысячелетней пыли. И сердце остановилось от восторга. Летопись исчезнувших миров раскрылась взору в полной красе.

Стены и потолки украшали сцены из жизни богов и чудовищ. Боги на войне. Боги на охоте. Боги танцуют. Боги любят друг друга. Художник досконально изобразил переливы цветов и мелочь нарядов. Гнев, отчаяние и мечты запечатлело тонкое зубило.

Художник был человеком и творил для людей, рисуя бессмертных исподтишка, со стороны подглядывая за таинственной жизнью.

Длинноголовый приказал затеплить в центре зала очаг, и струи взметнувшегося к потолку огня оживили танцы и лица мертвых богов.

- Нет смысла рассказывать о героическом прошлом богов. Они сами расскажут о себе. Я пришлю сюда рабочих и охрану.

- Верховный жрец, позволь задать вопрос.

- Слушаю тебя внимательно.

- Я заметила, что все изображенные на картинах существа синего цвета. И волосы женщин такие, как у меня.

- Я же сказал, что ты особенная, поэтому ты здесь.

Жрец зачастил наблюдать за расчисткой росписей. Он появлялся порой в самый неожиданный момент, стойко переносил холод, разглядывая картины, и его взгляд надолго погружался в бирюзовые глазницы крылатых дев.

Древние писания мне давались легко.

Я читала вслух строки, изваянные в камне и рука Длинноголового, сжимающая мое плечо, теплела.

Он птичью лапку простер над шатром лазурным - и затих -

Он переварит любого, кто не достоин шаманок нагих.

Свивайтесь в страстном костре

Множьте головы и тела -

Бездна земли - ваше плато,

Глаз бирюза - мешочек золота, плата

за увиденные чудеса.

Главной загадкой для меня был сам Длинноголовый, бездна ума и тайн.

- Мудрость - это не только память, - говорил он, - но способность соединять зло и добро в единый слаженный механизм.

- Как такое возможно? Зло и добро мгновенно истребят друг друга, стоит им лишь встретиться на тропе войны.

- Одно без другого исчезнет. Не будет в мире зла - не будет и добра.

- Объясни.

- Например, единство огня и человеческих рук создало домашний очаг. А соединение птицы и копья породило стрелу. Ветер и тростниковая ткань движут корабль. Зло и добро пребывают в созвучии. И только этому созвучию, как теплу домашнего очага, покоряется мир.

- Разве можно, соединить свободу и плен? Или унижение и гордость?

- Без унижения человека человеком не создашь большого сильного государства. Вечные праздники в Долине Храмов озвучены стоном рабов.

- Откуда твои знания?

- Идем, покажу.

Он привел меня в хранилище, пропахшее дубленой кожей и чернильной кровью морских гребешков. Сквозь купол высокого свода на мрамор стен падал тонкий солнечный луч, он отражался и дробился в вогнутых зеркалах, смешивался и сливался с другими бликами, пока не превращался в сплошной и ровный поток.

- Как светло!

- На этих полках хранится мудрость канувших в лету миров, - жрец воздел руки к потолку, и я разглядела в пасмурной тишине стеллажи, взлетевшие по стенам до самого купола.

Тысячи книг. Нет, не тысячи - сотни тысяч, предстали перед восторженным взором. Здесь были и тростниковые свитки, стянутые платиновыми кольцами посередине, и множество базальтовых жерновов, изрезанных узорами алмазного зубила. Обрадовали знакомые кожаные спирали, застегнутые замочками с тайными скрепками на боку.

На мраморном полу пылились глиняные дощечки, сложенные пирамидой. Я подняла пластинку, усеянную бороздками, точками и крючками, вдавленными в глину.

- Какой народ додумался до такой простоты?

- Язык этого древнего народа странен, но не дик. Глиняные пластины хранят безмерную мудрость далекой земли, лежащей за пределами океана.

- Как они попали сюда?

- Их сделали люди, которых принесла в наш край большая волна. Корабль разбился о скалы, но они выбрались на берег, построили дома, посадили урожай. Они выжили, нарожали детей и расселились по всей земле. Повсюду они оставляли глиняные дощечки. Это память ушедшего народа. Запечатленные мысли и мифы, смешные истории не рассыпались в прах, чтобы человек не с ноля шагнул в этот мир. Ушедшие расы прародителей сгинули навек, но оставили большое наследство.

- Почему ушли прародители и первые мудрецы?

- Огонь проснувшихся вулканов изменил климат земли, единый мир раскололся и навеки разлучил расы.

- Писать на глине легко.

- Поэтому на них писали всякие пустяки. Здесь много веселых историй о животных. Где бы человек не находился, главное для него - радость. Смех - великая мудрость, необходимая, чтобы не запачкать зад.

- Здесь целый мир. Ад и рай. Можно записать все, что придет на ум, сохранить каждый день и час. Или сочинить мифы о прошлом и будущем.

- Ты говоришь: сочинить мифы о будущем, дитя?

- Да, все, что записано в мифах, рано или поздно случается с каждым человеком. Я это заметила. Мою историю давно кто-то написал.

- А ты ее аккуратно переписала в свою голову.

Вскарабкавшись по боковым лестницам почти под потолок, жрец сбросил с верхней полки в мои руки тяжелый кожаный брусок, украшенный орнаментом знаний.

- Эта книга написана на человеческой коже. Не морщи брезгливо нос. Страдание - самый долговечный материал. Цена книги не просто жизнь раба. Каждый человек - книга с вложенной в него мудростью. Главное не унести ее в мир тлена, а тщательно переписать в другую книгу, которая продолжит традицию.

- Но почему я не вижу внутри никаких знаков?

- Книга написана тенью. Знаки можно прочитать лишь под углом. Поверни квадрат под лучом. Глянец кожи отразит свет, а еле заметные впадины обнажат знаки. Приглядись - и ты различишь то, что взгляд простого человека не заметил Стоит только раз подержать эту книгу в руках, другие читать будет неинтересно.

Мудрец оказался прав. Мой взгляд выделял из общего ряда книг лишь написанные на коже. Я издали различала их, но не по цвету или размеру... По жару, исходящему от переплета.

- Посмотри сюда, - сказал жрец.

Я заметила в его руках золотые диски с начертанными на них спиралями, словно сплели воедино свои узоры тысячи рас.

- Это тоже книги?

- Мы не одни под властью богов. Девять небес, уходящих ввысь, девять спиралей знаний, которые мы только-только начали вспоминать после мучительного забвения, сосредоточены внутри дисков. Эти знания еще не скоро будут доступны людям. Они даются лишь в минуты смертельной опасности, по крохам, так, чтобы ненароком не спалить непросвещённый мозг.

- Ты можешь их читать?

- Могу. Но нет у меня преемника, чтобы открыть наказы ушедших богов.

- А Саблезуб? Разве он не прямой наследник великолепной библиотеки?

- Мы жестоко обманываемся в чадах. Надеемся на их вечную любовь, ищем в буйной крови грядущее смирение чувств. И с большим опозданием понимаем - все ложь. Отчуждение, полный отказ от заповедей отцов... Дети - всегда обман, лукавые порождения лжи и порока. Высоколобым красавицам не чужд обман. Женщины любят не разумом, но мимолетным желанием. Слишком поздно открылась мне тайна обманутой крови. Сын, призванный воспринять мудрость отца, по сути - преемник любовных чудачеств матери, рабыни аппетита и страстей.

Жрец обхватил кольцом ладоней мой лоб, заглянул под прядь волос на затылке, вздохнул глубоко, и горькая улыбка на миг удлинила тонкие губы:

- Да. Я не ошибся в тебе. Ты она. Ты с пеленок впитала мудрость ушедшей расы, хотя твой череп ничем не отличается от человеческого.

- Человеческого?

- Взгляни на муравья, его мозг уместится на острие иглы. Но разум и память превосходят сознание тяжелых извилин человека.

- Ты муравья поставил выше сына, Высоколобый!

- Да. Но твой лоб я соразмерю со временем со своим, принцесса Хрустального Очарования.

-35-

Храм казался бездонным. Крутые винтовые лестницы ниспадали на нижние ярусы, а с нижних свивались кольцами змей еще глубже.

Что внизу, на дне?

Скользкая плесень покрыла туманные пролеты. Ступени оживали под ногами, стоило их слегка задеть, прогибались, раскачивались из стороны в сторону. Густой туман тушил факелы, сброшенные вниз. Возможно, там не было воздуха. А может быть, не было дна.

Влажные стены холодили пальцы, и мокасины из крокодильей кожи не спасали от пронзительного холода.

Пустые высокие залы гулким эхом повторяли звучание шагов. Со стен серебряными струями стекала роса. Высокие своды рассекали слова на звуки, и, растерзав на кусочки, швыряли в лицо шёпотом, стонами и бормотанием.

Глаза заметили на шероховатости стен смутный узор теней. Пригляделась - и черты неизвестного зверя проступили из-под вековой накипи сталактитов.

Крылья? Не показалось?

Острие легкого топорика соскребло верхний слой. Из-под него осыпалась ржавая шелуха, рухнул трухлявый пласт штукатурки, и блеснул яркий четкий рисунок. Под многовековыми слоями осадков проступила шестипалая ладонь с удлиненными пальцами, которая бережно поднимала к солнцу округлый сияющий предмет.

Я принялась за работу, усердный топорик остервенело скреб и терзал солевой налет, пока чудесная картина не восхитила взор.

Краски не поблекли. Свет факела позволил разглядеть мельчайшие подробности изображения.

Боги, люди и невиданные создания сплели руки, лапы и хвосты в буйном веселье. Извивались змеиные шеи, сверкала чешуя, вздымались грозно вверх острые рога, ноги, оплетенные хвостами, застыли в танце, за спинами трепетали на ветру громадные крылья.

Длинноголовый бог держал на ладонях разбитую скорлупу, из нее в небо, кувыркаясь в лучах, улетал счастливый крылатый малыш.

Так вот они какие, яйца богов! Не слишком крупные, точь-в-точь, как яйца гигантских орланов, но абсолютно круглые, слегка приплюснутые сверху, как мячи для игр, или камни, лежащие в долинах.

Наверно, люди много раз проходили мимо, давя скорлупу.

Но если племя всесильных богов появлялось на свет на манер кайманов, змей или попугаев, то можно ли соразмерить их бессмертие с порочностью съедобных тварей? Люди съели своих богов, это точно.

Я вздрогнула. На плечо легла ледяная рука.

- Похвально, что зоркие глаза обнаружили еще один древний сюжет, - сказал Длинноголовый. - Но я бы не советовал перед каждым встречным трепать языком о том, что ушедшие боги вылуплялись из яиц.

- Разве люди не должны знать правду?

- Бог - это, прежде всего, тайна. Не будет тайн - не будет богов.

- Ты говоришь загадками

- Тайна - это страх. Без памяти о грозных законодателях мира, без страха перед ними, человечество снова отрастит хвосты и залезет на деревья.

- Люди должны бояться богов, чтобы оставаться людьми?

- Они должны бояться вождей и жрецов, чтобы любить друг друга, не мечтая о рае после смерти.

- Посмотри, мудрец, на эту картину. Здесь, внизу под деревом с гнездом нарисован человек. Он мохнат и гол, он еще обезьяна... Но в его руках ты видишь - яйцо! Он украл его?

- Да. Так оно и было. Человек - зверь и остался зверем, как ни старались его приблизить к себе высокородные существа. С легенды о похищенном яйце начинается история человечества. Этот миф знают все народы. Но одни полагают, что человек украл у бога всего лишь грушу, другие утверждают, что это был плод молочного дерева. А на самом деле похищено было самое дорогое, за что бог не простил. Человек смертельно обидел бога, и был за это изгнан из под Стеклянного Купола. Но боги ушли, а великолепный сад остался. Посмотри. Ты узнаешь плоды и деревья в нем? Это сад Последнего Ушедшего.

- Того, которого люди помнят и зовут Кецалькоатлем?

- У него много имен. Чем сильнее бог, тем больше племен о нем знают, тем больше у него имен. Как много имен у грозы или извержения вулкана. Каждый народ разговаривает не с богом, а со своим страхом.

- Но почему бог остался один?

- Сородичи задохнулись в дыму разбуженной кальдеры. Небо Земли затмил черный туман. Кислотные дожди выжгли зеленый мир до корней. Животные вымерли, а разумные существа не смели выйти на поверхность из глубоких подземелий. Без солнца и привычной еды они медленно умирали. И тогда Выживший вырастил внутри стеклянной скалы чудесный сад. Там было много солнца, а ядовитые дожди не могли отравить саженцы. Деревьям и цветам хватало в нем заботы и тепла. Выживший решил возродить мир. Он возродил пары спасенных тварей, которых забрал с задохнувшейся земли.

- О, да! Райский Сад! Он так похож на Шоколадную Долину! Я узнаю прекрасные деревья. Шоколадное! И молочное! А это - хлебное, а под ним - томаты, маис и ваниль! Их тоже создал бог?

- Да, дитя. Все эти сорта специально созданы для человека. Только человек, по мнению Выжившего мог заново возделать землю. Он мог дышать кислым воздухом, не боялся дождей и туманов. Новые жестокие болезни его не терзали. Лишь одно запретил бог: не подходить к заветным плодам, к гнезду. Но люди нарушили приказ, украли сокровище.

- Поэтому боги вымерли?

- Да. Ненасытные и неблагодарные твари. Люди думали, что отведав этих плодов, получат то, что им природой не дано: бессмертие и ум. Но не в плодах таились блага человека, а в их уничтожении. Погубив потомство бога, человек не смог восполнить утрату. Бог выгнал убийц из стеклянно горы под смертоносные кислотные дожди.

- Печальная история. Вот почему боги ненавидят людей.

- Отобрать теплое местечко в раю - слишком ничтожное наказание для убийц. Люди не погибли, выжили, дали потомство и расселились по всей земле. Настоящая кара заключена не в изгнании.

- А в чем?

За стеной кто-то пронзительно закричал.

- Кто-то убит, жрец?

- Крик страха и боли не всегда признак гибели. Это не значит, что кто-то кого-то убил. Рождение - точка отсчета, после которой мучительно открывается мир страданий. Но люди почему-то называют страдание наслаждением. Бог наказал человечество, но хитрые твари наказание обратили в радость. Скажи, дитя, любовь - счастье или страдание для человека?

- Разумеется, Любовь - дар, доступный не каждому, как новый мир, или прыжок в будущее. Страдание и есть отсутствие любви.

- Ты права, но никогда не узнаешь, что человек привязан к жизни лишь потому, что познал безмерное отчаяние за ее пределами.

-36-

У выхода из алтаря мне загородил дорогу Саблезуб. Он только что нажевался коки вперемешку с маккао и еще какой-то едкой дряни, которая крошками приклеилась к губам. Стальные глаза дико мерцали сквозь затуманенный рассудок. Он схватил меня на руки и, перекинув через плечо, куда-то потащил

- Не дергайся, принцесса, - ухмылялся он, не слушая протестующих воплей.- Не дергайся, говорю!

Наконец он отпустил меня.

Я оглянулась по сторонам. Со стен скалили зубы разноцветные драконовые маски, украшенные коронами и рогами. Чучела диковинных птиц топорщили перья. Стройные ряды трофейных топоров, укрытые толстым слоем пыли, замерли в замахе.

- Тебе здесь понравится, - сказал Саблезуб.

- Здесь?

- Посмотри сюда. Не узнаешь своего крокодила? Того самого.

В широко раскрытую пасть чудовищной величины каймана был вставлен светильник из трех смоляных факелов, и тень сверкающих клыков бесшумно плясала над просторным ложем в центре зала. Я подошла ближе. Заглянула в вытаращенные глаза, сделанные из отшлифованного малахита. Высохшее рыло крокодила занимало всю центральную часть стены. Такого чудовища больше нигде не встретить. Но... Похоже, это был другой крокодил. Не тот, что вывез нас с матерью из подземного лабиринта. Да, над правым газом у моего монстра должно быть черное пятно.

- Этим монстром пугали детей даже в наших краях. Я, Саблезуб, убил его.

- Ты напрасно хвалишься легкой победой. Большие крокодилы неповоротливы и ленивы. Любая женщина справилась бы с таким.

- Монстр одним хвостом разметал половину отряда. Никакие веревки не могли удержать бешеное тело. Мои люди всадили в него тысячи горящих стрел. Он даже глазом не моргнул. И лишь когда я взобрался на его рыло и пронзил копьем оба глаза...

- Ты врешь, Саблезубый Кролик. Мой крокодил тебе даже не снился.

- Тогда я тебе расскажу о другом крокодиле.

Он сжал меня в объятиях. Я вывернулась из его рук и оттолкнула от себя. Он сделал шаг назад, с любопытством разглядывая мою фигуру с ног до головы:

-. Ты дразнишь меня, принцесса? Как ягуара? Или каймана? А может ты хочешь раззадорить Маллингуари?

- Я не рабыня. Поэтому не смей ко мне прикасаться.

- Я тоже не раб. Я сын Длинноголового. Мне в этом храме все дозволено.

- Не все.

- Знаю, поэтому не завалил тебя в первый день. Но кто не любит злых непокорных девчонок? - он с размаха швырнул меня в груду перьев, надранных из краснохвостых лори. Я утонула в алом зареве. Пока выплевывала пушинки из горла, ко мне подплыло грузное тело похитителя.

Салезуб швырнул в мое лицо пригоршню пуха и расхохотался.

- Тебе нравится! Не правда ли, моя постель шикарна?

- О, да, постель из груды замаранных перьев достойна хозяина.

Он схватил за ступню и рванул под себя. Но моя пятка мастерски припечатала его нос к раскрашенной щеке.

Хвастун не ожидал отпора. Боги, подсматривающие за нами, посмеялись над наглецом.

- Подлая рабыня! Грубишь хозяину? За эту дерзость я накажу тебя. Будешь анус лизать и молить о пощаде. Будешь ползать в ногах до тех пор, пока чашечки коленей не отвалятся и не украсят мой набедренный пояс. Ты проклянешь свой гнусный язык и собственными руками вырвешь его, а потом вырвешь свои синие глаза и подашь в нефритовой чаше мне, господину.

Он вытащил из-за пояса каменный нож. На острие заиграл солнечный луч из окна. Я зажмурилась от яркого света. Саблезуб провел языком по лезвию.

- Посмотри. Сам заточил. Лезвие, как жало осы. Возьми

- Не нужен твой подарок.

- Это не подарок. Хочу полюбоваться, как этим ножом ты отрежешь и положишь на тарелку сначала свои неласковые губы. А потом...

- По-твоему, воин, терзающий женщин, герой? Отвали от меня, скунс.

- Я не шучу. Ты знаешь, насколько я несговорчив с врагом, а тем более с ночными воровками, - он вскочил и занес над моей головой топор.

- Глупец, ты выглядишь, как мальчик, играющий в куклы. Так-то ценишь волю отца и его честь? Не ради любовных утех я здесь. Длинноголовый готовит меня к важной миссии.

- Когда ты, наконец, что отец - всего лишь немощный старец, который не способен даже себя защитить?

Он снова попытался завладеть моими ногами, но получил отменный удар в челюсть. Голова резко откинулась назад, горло хрустнуло, но позвоночник не сломался, глупая голова с окосевшими глазами чудом удержалась на плечах.

Кто не знает, на что способен рассвирепевший воин?

Саблезуб присел, зарычал, подражая повадкам дикой кошки.

Но нет, не храбрый ягуар, увы, а мокрый мартовский кролик приготовился к смешному броску. Я прочитала в суженых зрачках не страсть, а обиду. Ту самую, над которой посмеялся бы даже ребенок.

Но... Я тоже умела драться, и дикая кровь охотников Солнечной долины уже вспенила мозг:

- Война, так война! - я зарычала, злобно, гневно, призывая богиню Смерти на мою сторону.

В подлунном мире не может быть прощения подлому охотнику. Особенно после недостойной охоты. Пусть смертный поединок решит нашу участь. Я зарычала. Как зарычала бы сама смерть.

Саблезуб отразил этот рык своим боевым гортанным кличем, и взмах его топора со свистом разрезал воздух.

Моя ладонь сжала рукоятку топорика, подаренного Верховным жрецом. Древко было невесомо, как лапка орлана, а лезвие заточено горным хрусталем так искусно, что острие можно было сравнить с невидимым жалом. С таким оружием не страшен любой враг.

И пока хмельной от ярости Саблезуб летел в затяжном прыжке с поднятым топором, жало моего оружия приметило складку между грозно сведенных бровей. Клянусь, не промажу, расколю надвое пустой горшок!

- Я проучу тебя!

- Сдохни!

Топоры скрестились.

- Стойте, дети! - обломал песню стали крик, текущий из другого измерения времени. - Прекратите! Выслушайте! Остановись, Саблезуб! Замри, Синевласая!

Но боевые топоры не подвластны доводам рассудка. Зов ненависти приказал украсить жижей мозгов стены холодного и скучного дворца.

Война, как упоительно твое начало!

Смерть в бою - подвиг!

Заткнуть дрянью кишечника глотку врага - достойный финал.

Топор Саблезуба. с бешеным свистом разрезал воздух.

Моя рука не дрогнула.

Смертью заплатит соперник за дерзость.

- Ты покойник!

Удар!

Отражен!

- Тварь, я засажу топор в твою нору!

Удар!

- Сдохни!

Еще удар!

Верховный жрец вклинился между скрещенными топорами и отклонил смертельные лезвия вниз.

- Отец, - воскликнул Саблезуб, - уж лучше бы ты не путался под ногами!

- О, жрец, - прохрипела я. - Отойди в сторону. Я расколю этот пустой орех.

- Дай руку, женщина, - сказал Длинноголовый, - Я отведу тебя на брачное ложе. Пришла пора познать мужчину. Ты вся горишь от желания. И Саблезуб жаждет тебя, Синевласая. Твой супруг должен быть нашей крови. Вы, дети, любите друг друга. Приятно на вас смотреть.

- Нет, вождь, - я вырвала пальцы из его ледяной настойчивой руки.

- В чем дело?

- Я не готова к замужеству...

- Твоя зрелость позволяет надеяться, что да.

- Я дала обет...

- Обет? Какой обет?

- Стать невестой Кецалькоатля.

- Кецалькоатля? Ты говоришь про того смешного клоуна с длинными перьями сзади и спереди? - глаза Длинноголового насмешливо сверкнули. - Историю с Кецалькоатлем мы тоже знаем. Она нас здорово повеселила в свое время.

- Клянусь, я засажу этой дуре по глотку! - крикнул Саблезуб, выбегая из зала.

- 37-

- Я познакомлю тебя с традициями Праздника Ягуара, - сказал Верховный Жрец.

- Разве есть такой праздник?

- Мы почитаем эру освободителя человека. В день Ягуара мы воздаем почести звериной ловкости и аппетиту, ублажаем божественную похоть.

- Ты сказал: "ублажаем похоть ягуара"? Что ты имел в виду?

- Следуй за мной.

Мы спустились по винтовой лестнице с восточной стороны храма на нижний ярус. Здесь было тепло, сквозняк перестал обнимать колени, кончики пальцев согрелись. Но запершило в горле от запаха звериной мочи, из глаз выступили слезы, словно вдоволь наелась перца.

Верховный Жрец, не обращая внимания на мою перекошенную рожу, вынул из кольца в стене свежий факел, запалил и вручил в руки:

- Осторожно, внизу трещина поперек ступеньки, не споткнись.

За следующим витком спуска послышалось рычание и нетерпеливые удары мускулистых хвостов по каменному полу. Зеленые огни, приближаясь, сверкали из темных углов.

- Выше факел, спрячь глаза, не показывай хищникам страха. Запах трусости - запах обеда, - сказал Длинноголовый.

Огонь осветил подземелье.

Ягуары занервничали, оскалили зубы, обнажая кинжалы клыков. Щенки выгнули дуги спин, шаг за шагом отступая в тень. Самки, ощерившись, припали мордами к земле и приготовились к прыжку.

Длинноголовый поднял руку, стая дружно прижала уши, оскалы обнажили пылающие глотки. Рычание стихло.

- Для чего тебе столько зверей?

- Это не просто звери. Это Богозвери. Наши предки.

- Разве человек похож на ягуара? Ты смеешься надо мной. Или думаешь, что весенние пятнышки на лицах и плечах сродни пятнам на шкуре этих красавцев?

- Да, солнечные отметины - важный знак. Метка родства. Но главное другое. Без ягуара человек не стал бы человеком. Не одолел бы одноглазых великанов и не расселился бы единовластно среди гор и долин.

- Сказки надоели, от них мало проку. Даже младенцы смеются над ними, как над пустыми сосцами старух. Ложь нужна для того, чтоб малые дети не разбежались беспечно по лесам. Ягуары отступили от владений человека, значит, они слабы, как все остальные звери.

- Ты права. Ягуары вымирают. Они выполнили божественный долг, уничтожили племена гигантов, которые когда-то владели миром.

- Ты говоришь о войне ягуаров с великанами?

- Не только природа восстала против гигантов. Они устроили дикую охоту на все живое. Люди прятались на деревьях, но высокорослые монстры все равно находили, хватали за мягкие места, как мы хватаем шиншилл, и отправляли под жернова зубов. Чудовища не страшились в ни гнева богов, ни зноя, ни диких зверей. От главных хищников на земле, каждая лесная тварь бежала прочь. Заслышав гром тяжелых шагов, птицы замертво падали с неба.

- И после этого ты пытаешься уверить меня в том, что с гигантами справились ягуары? Ты шутишь, Длинноголовый. Ягуары едва доставали монстрам до щиколоток.

- Посмотри сюда, Синевласая Лань, - жрец указал жезлом на крохотную мышь, шмыгнувшую мимо моих ног.

Я взвизгнула! И-и-и! Подпрыгнула! О-ой!

Жрец загнулся от хохота.

Ну, вот, опять... Все мужчины любят пугать женщин мышами.

- Длинноголовый долго смеялся, даже факел потух. Утирая слезы, жрец сказал:

- Ты напугана. А я нет. Закон маленькой мышки прав. Уж поверь, неповоротливые грузные самки гигантов боялись ягуаров, также как ты мышей.

- Хочешь сказать, что гиганты уступили мир мелким тварям?

- Знаешь, почему женщины боятся крыс и мышей?

- Женщины боятся даже пустого шороха.

- Шороха листвы женщины боятся из-за того, что он напоминает им шорох мышей. Вспомни: едва завидев зубы и когти ягуара, ты не закричала в беспамятстве, не вскарабкалась мне на плечи? Почему ты не испугалась крупного зверя, но мышь повергла тебя в ужас?

- Ты прав, Длинноголовый, мышей я боюсь больше схватки с кайманом.

- Хочешь знать - почему?

- Объясни: почему я не мужчина.

- Так вот, мелкие мыши и особенно крысы для человека - то же самое, что ягуары для племени гигантов. Они неумолимые охотники на детенышей, не способных себя защитить. Ягуары собирались в стаи против едва родившихся малышей. В наши дни полчища крыс для человека такое же бедствие. Женщины даже в шуме ветра опасаются мелких похитителей. Голосят во всю мощь при родах, да и детки, едва прорезавшись в мир, вопят, созывая сородичей, отогнать прожорливых тварей подальше. Чем меньше тварь, тем больше от нее вреда.

Я слушала, краем глаза наблюдая за стаей ягуаров. Звери перестали скалить зубы и обступили нас плотным кольцом. Малыши терлись лбами об наши ноги, выпрашивая угощение. Моя рука легла на макушку забавного детеныша, он заурчал от удовольствия, я погладила за ушами, он обнял ладонь мягкими лапами и нежно вцепился клычками в палец.

Верховный Жрец присел, поглаживая пушистое брюхо самца, растянувшегося у ног во всю длину. Длинные пальцы, отягчённые изумрудами, погрузились в белую шерсть. Зверь, как детеныш, урчал и жмурился, то выгибая ребра дугой, то закидывая передние лапы за голову, молотил воздух когтями, хвастаясь их длиной.

- Мой любимец. Посмотри, какие зубы, - жрец оттянул кожу на нижней челюсти, и зверь послушно разинул пасть.

- Не бойся моих красавцев. Не тронут. Они узнали тебя.

- Я вижу их в первый раз.

- Они узнали твою благородную кровь, принцесса. В далеком прошлом, таком смутном, что его не разглядят даже боги, твой род был очень дружен с родом ягуаров.

Вот как... Забавно.

Жрец продолжил рассказ.

- После того, как леса и предгорья освободились от грозных гигантов, наступила эра Ягуара. Люди, слыша вокруг стоны пожираемых животных, снова спрятались на деревьях и превратились в лесных обезьян.

Но лесному человеку долго жить на деревьях не пришлось. Истребив крупную дичь, великолепные охотники не смогли прокормить голодных детенышей. Племя ягуаров вымерло, как только перевелись крупные звери. Наступил закат Ягуара. И люди слезли с деревьев.

- Почему ягуары не истребили человека?

- Человек выжил благодаря огню. Мир животных отступил от костров в ночную тень. Но до сих пор ягуар - наш лучший друг, потому что он враг наших врагов. Ягуар стал надежным спутником охотников.

Ладони Длинноголового скользили в звериной шерсти, она трещала от искр. Зверь лизнул щеку жреца.

- Было время, когда дебри содрогались от воя зверей. Но взгляни - кругом на тысячи дней бега не встретишь ни одного благородного хищника. Мы не позволим прервать линию жизни этих прекрасных животных. Ты должна подготовиться к празднику совокупления человека с ягуаром.

- Ты жаждешь моей смерти, Длинноголовый?

- Ты слишком юна, чтобы стать главным украшением праздника, подчинившись сокрушительной похоти Священного Ягуара.

- Подчиниться похоти ягуара?

- Не беспокойся. Богиней будешь ты, но юное тело вместо тебя подставит другая достойная избранница.

- Кто она?

- Скоро увидишь.

- Не пожелает ли божественный ягуар обглодать ее бедные кости?

- Наши ягуары не испытывают мук голода, им не приходится охотиться с утра до вечера на капибар.

- Что они едят?

- То же, что люди в долине.

- Маисовые початки?

- Сейчас узнаешь.

Сбоку заскрежетала и откатилась каменная дверь. Послышался крик, стоны и мольбы.

- Давай поднимемся выше, чтоб не запачкать ноги, - сказал жрец.

Зеркальные сферы отразили тонкие лучи, превратив их в мощный матовый поток. Мы бросили факелы и поднялись по крутой лестнице на платформу, слегка нависшую над зверинцем. Под нашими ногами нервничали поджарые хищники, купая в столбе пыли мускулистые тела. Они разом вскочили на лапы, носы дружно повернулись в сторону шума.

В нижней нише заскрипели и расступились каменные створки, и кто-то вытолкнул в центр зала раненого мужчину. Его руки и ноги были привязаны за спиной к короткому шесту. Из прорезанного бока свесились фиолетовые кишки.

Хищники окружили пленника. К нему подскочили детеныши, терзая пах колючками зубов, и самки. Исхлестав жертву когтями, они поспешно слизывали кровь с излохмаченных бедер и спины.

Несчастный извивался в путах, катаясь по унавоженному полу, пока выпавшие внутренности не обмотались вокруг шеста.

Большой Ягуар позволил котятам наиграться, и лишь когда несчастный затих, вонзил клыки в шею и вскрыл когтями ребра над сердцем.

Пир продолжался недолго.

- Кем был этот человек? - спросила я.

- Не грусти о нем. Воин наказан за то, что не погиб в бою.

-38-

Моих соплеменниц поместили за южным углом храма Луны. Эту улицу знатные горожанки презрительно называли улицей Грязи. А мужчины это место прозвали рынком шлюх.

Каменные ниши, вырубленные в скальной породе вдоль всегда оживленной улицы, были приспособлены под вместительные клетки. Ряды клеток плотно примыкали друг к другу, одной стороной они всегда были открыты взору прохожих. Сквозь узорчатые бронзовые прутья внутри на просторных ложах проглядывались очертания спящих тел.

Женские фигуры напоминали диковинных раскрашенных существ. Одна танцовщица, утыканная перьями, изображала тукана, в другой, обвитой кольцами тату вдоль всего тела, угадывалась морская змея.

Я заглянула во все клетки, но соплеменниц не обнаружила.

Прошла весь ряд до конца улицы, рассеянно оглянулась, и вдруг услышала знакомый, чуть хрипловатый голос:

- Синевласая госпожа, ты наконец-то вспомнила о нас.

- Сладкая Пчелка?

В чудовище, густо разрисованном под ягуара, трудно было узнать бывшую подругу. Она расхохоталась, целуя мои пальцы сквозь прутья:

- Нам здесь хорошо, принцесса, в золотых клетках. Очень хорошо. Ты, конечно, знаешь об этом. Поэтому ни разу не пришла в гости. Хотя мы ждем все это время. А что еще нам, шлюхам, нужно от госпожи? Ты и так сделала много: спасла нас от смерти. Нас не зажарили на костре, не скормили ягуарам. Посмотри: мы живы, да, мы в безопасности. Нас кормят хорошо, и кроме воды подают иногда ягодное вино и по праздникам угощают шоколадным киселем. Но мы все равно почему-то каждый день молим богов о встрече с нашей госпожой.

- Ты плачешь?

- Это слезы радости.

Рожу Сладкой Пчелки избороздила свежая татуировка. Сквозь губы проросли и топорщились в разные стороны жесткие кошачьи вибриссы, волосы на голове были наголо выщипаны.

- Что сделала ты с собой? Почему такое лицо?

- Да, татуировку нам сделали знатную. Даже на задницах и пятках. Ничего, терпимо.

- Терпимо?

- Не то слово. Лучше в костер заживо прыгнуть. Но стоило пострадать ради красивой жизни.

- Чем вы занимаетесь?

Она расхохоталась, игриво крутя бедрами:

- Догадайся!

- Вы получили мужей?

- Мы получили их так много, что лучше бы - никого... Хочешь - угощу тебя эр-мундой? Замечательный напиток. Мед, настоянный на лягушачьем поносе. Выпьешь и забудешь: кто ты, откуда и с кем ночь провела.

На лице Сладкой Пчелки блуждала улыбка, глаза окосели. Она поднесла к губам бутылку из тыквы и жадно присосалась к горлышку. Потом протянула мне:

- Пей. Эр-мундо крепче курадеро дергает за мозги.

Я отхлебнула, жгучая гадость опалила глотку, в ушах засвербело, лицо подруги, ревниво следящей за напитком, раздвоилось.

- Хватит, хватит, мне оставь! - она, выхватив бутылку, допила остатки, и мы расхохотались.

- Как бы нашу пьяную принцессу не перепутали с какой-нибудь шлюшкой и не посадили в клетку.

- А пусть бы и перепутали. Пусть бы посадили, - ответила я, ощущая всем телом необычный жар.

Я сорвала дорогую ткань с плеч:

- Хочу к вам.

Голое тело Сладкой Пчелки, смазанное горьким ароматом, блестело в лучах масляного светильника. Мне захотелось ее обнять, провести рукой по лоску бедер.

- Пчелка, согрей. В подвалах дворца холодно и сыро. Устала. Скучаю без вас.

Я обняла ее сквозь прутья. Но она оттолкнула мои руки:

- Никогда не пей эр-мундо. Злой напиток, брр-р, очень злой. Если тебя отправят в клетку, кто заступится за нас? Иди домой, - сказала Сладкая Пчелка, прихлопнув пиявку, впившуюся в бедро. - Сдохни!

- Тебе не холодно?

- Я привыкла. Посмотри на мое украшение, - она просунула сквозь прутья кончик ворсистого хвоста и пощекотала им мою шею. - Настоящий ягуар. Погляди.

Она крутанула задницей, и длинный упругий хвост звонко стегнул по крутому боку.

- Пришили - не оторвешь! Не каждая фау-бинго сможет заработать такой.

- Заработала? - вдруг раздался голос из соседней клетки. - Все знают, как мы здесь работаем, эх!

- Капибара? Ты?

Тело девушки в соседней клетке раскрасили алые кольца. Темно-фиолетовый нос и круглые пятна вокруг глаз превратили ее лицо в мордочку детеныша ягуара.

- Да, принцесса. Это я. Капибара. Мать родная не узнает, если встретимся. Да только вот что скажу: врет Сладкая Пчелка, красиво врет. Клетка есть клетка. Не каждой понравится скакать с утра до вечера и рычать на детишек, изображая диких зверей. А больше всего обидно, что ненавидят нас женщины. Жены старых развратников частенько наведываются в этот район, ругают нас грязными словами, плюют сквозь решетки и плещут мочу из горшков. А иногда подсылают своих лапочек-дочек угостить лепешками, начиненными иглами кактуса. И тогда начинается представление. На дикий визг несчастных фау-бинго сбегаются законные жены со всего города и ржут, тыча палками в клетки.

- Ревнуют?

- Ерунда, - Сладкая Пчелка, отхлебнув из другой бутылки, едва держась на ногах. - Наша жизнь - обычное женское счастье. Исполнение желаний. Ибут, но кормят. Это закон природы. Зато стражники исполняют все наши прихоти. Захочу - принесут майю-пуйю. Захочу - доставят мальчика, нежнейшего девственника... Эх, мечты...

- Мальчика тебе? Девственника? Ой, не смеши!

- У нас есть право выбора, мы сами выбираем красавчиков. По ночам, когда ревнивые жены храпом терзают подушки, на нашей улице начинается праздник. Ты слышишь, принцесса? Праздник на всю ночь! Шумный, звонкий, озвученный поцелуями и шорохом ласк. Стражники зажигают факелы, приводят рабов, играющих на флейте, борцы квасят друг другу носы, старички заключают пари, поэты страдают и соревнуются в мастерстве. И все это ради нас. Ради самых дорогих фау-бинго, Да, мы дорого стоим. Мы недосягаемы. Когда храбрые воины, звеня драгоценностями на поясах, прохаживают вдоль клеток и выбирают красавиц, это бодрит очень. Представляешь - какая идет игра? Не на жизнь, а на смерть. Потому что той, которую не купит ни один воин, достается одна смерть.

- Каждый день кто-то умирает?

- Никому не нужную фау-бинго отправят к рабам. Там ее съедят. Но эта жизнь тоже не праздник, - отозвалась Капибара. - Самцы приходят после войны грязные, кровавые, вонючие, с единственной целью засадить. И тайно платят охранникам за ночные вылазки.

- Праздники, воины...- мечтательно закатила глаза Сладкая Пчелка. - Обожаю мужчин, усталых, изможденных, умирающих от первого поцелуя, доверяющих нашим ласкам. Мы жаждем взвесить в своих руках их упругие початки. Ах, как приятно прижать их к груди, провести влажный путь вожделения от пупка и ниже... Принцесса, если бы ты знала, как приятно отдаваться настоящим воинам!

- "Настоящим" - ты говоришь? Расскажи лучше, как тебя вчера отыметели трое. Ты орала, как дикий вамбат на палке.

- А ты не подслушивай. Оглохнешь.

- Уже оглохла. Стражники продают ключи от клеток за скальпы и нефрит. Нас трахают с ночи до зари. У меня по всему телу расползлись прыщи и болячки. Эту заразу твои храбрые воины подхватили у омельгонок. Думаю, скоро сдохну, и моя клетка опустеет.

Из соседней клетки раздался кашель. Там тоже кто-то проснулся и просунул голову между прутьев.

Серая Мышь! Но в каком виде! Толстая, донельзя раздавшаяся в бедрах. Она прокричала нам:

- Врешь. Язвы легко проходят от синей плесени. Попроси, чтоб тебе принесли, и втирай каждый день.

Сладкая Пчелка мечтательно продолжала:

- Мне нравится здесь. Люблю, когда мужчины грубо хватают за бедра. Но лучше, чтобы не один, а пятеро. Обожаю, когда кто-то уже во мне, а другие закатывают глаза, истекая соком. В такие минуты я понимаю, что чары желания бесконечны. Стоит только полностью подчиниться им.

- Не слушай ее. Сладкую Пчелку опоили проклятым приворотом, она рада целыми днями гостей принимать.

- Приворотом? Где ты видишь приворот? - Сладкая Пчелка выбросила пустую бутылку.

- А если девушка не захочет?

- Есть и такие. Тростинка, например. Но у нее другие радости. Посмотри, - Капибара показала на клетку напротив. - Узнаешь Тростиночку нашу?

У самой решетки сидело донельзя раскормленное существо. Глаза провалились в разжиревшие щечки, тройной подбородок немилосердно душил шею, пальцы распухли.

- Тростинка? Ты? - я бросилась к ней.

Она приоткрыла щелочки мутных глаз. Губы шевельнулись, и слабая улыбка скользнула по уголкам. Я вспомнила девчушку с глазами в пол лица и ребрышками, торчащими из хребта.

Тонкий золоченый ободок съехал со лба на переносицу. Я водрузила его обратно на выщипанную макушку. Но украшение снова скатилось на ухо. Тростинка даже не шевельнулась.

- Брось, эту свинью не разбудишь.

- Что с ней?

- С ней шоколад и медовые лепешки. Жрет без остановки. Видимо в походе настрадалась.

- Шоколад и лепешки?! Как бы ни так! Одна знатная горожанка решила ее наказать. Пришла, ткнула в клетку палочкой и говорит: "А вот из этой шлюхи сделайте мне жирную морскую свинку. Откормите, к празднику Дождей". С тех пор слуги приносят нашей Тростинке всяческие яства на золотом подносе. Чего там только нет! От ароматов дух захватывает. Жрет все подряд. Потому что, если оставит кусочек несъеденным - ее живьем зажарят.

- Что от нее хотят?

- Я знаю, да не скажу, - проурчала Капибара. - Это жутко.

- Расскажи, Капибара, принцессе. Она поможет Тростинке.

- Ну, ладно, скажу, только пусть сама Тростинка об этом никогда не узнает. Тсс. Из нее сделают живой факел. Обиженные на мужей знатные горожанки собираются эту откормленную жирную свинку сжечь живьем. Они привяжут ее к жертвенному камню, проткнут в груди отверстие, вставят фитиль - и свеча готова. Тростинка будет десять дней заживо освещать своим салом праздник.

- Не будет праздника, клянусь, - сказала я.

- Принцесса, почему долго не приходила? - защебетала ласково Серая Мышь из своей клетки. - Корпишь над тайными знаками? Вижу: глаза покраснели, выглядишь гнусно.

- Откуда знаешь про тайные знаки?

- Нам ли не знать! Дни и ночи сидишь в библиотеке, куда рабам нельзя входить, а под стенами храма запрещены даже игры в мяч, чтоб не нарушить кропотливых раздумий. Да, мы многое знаем. Мы знаем больше, чем положено знать даже знатным дамам. Например, то, что Саблезуб насилуя нас, произносит одно единственное имя. И всем на зависть оно - твое. Но это не все.

- Что еще? Говори.

- Он утешился с твоей сестрой.

- Саблезубый кролик? С Маленькой Лилией? Врешь.

- Он сделал это.

- Врешь.

- О чем спорите, девчонки? - высунула ухо сквозь прутья Сладкая Пчелка.

- Я рассказываю Синевласой, как Саблезуб исполняет малейшие прихоти Маленькой Лилии. Похоже он в услужении у нее.

- Это - да. Серая Мышь не врет. Похоже, Маленькая Лилия скоро заменит Саблезубу всех нас. Если Кецалькоатль кому-то много дает, он убавляет от другого.

- Сестра живет во дворце. Я вижу ее каждый день. Она увлечена детскими играми, ей скучно сидеть в библиотеке.

- Ну, разумеется, ей скучно со старшей сестрой. Зато не скучно с сыном Верховного вождя.

- Наши маленькие прихоти не сравнятся с запросами твоей сестрички, принцесса. У нее куча слуг. Ты это знаешь. Но ты не знаешь главного: что потеряла завидного мужа. Саблезуб - мечта всех женщин.

"Смейтесь, смейтесь, думала я. - Вы еще не знаете, про праздник "Воссоединения с Ягуаром".

Раздался шум, радостные крики огласили город:

- Саблезуб вернулся с войны. И не с пустыми руками

- Ну, как всегда, герой привел в пустые клетки новых шлюх.

- Девчонки, сегодня снова кого-то из нас вышвырнут из клеток.

Все с жалостью посмотрели на Тростинку.

Бой барабанов и крики воинов не смолкали:

- Саблезуб! Саблезуб! Слава победителю!

.- Что там такое? Воины гонят в долину Храмов чудовище.

- Какое чудовище?

- Громадного крокодила.

-39-

- Я обучу тебя древним ритуалам, - сказал Длинноголовый.

Мы вошли в святилище. В середине округлого просторного зала до потолка вздымалось бесшумное синее пламя. Вокруг него были установлены двенадцать монолитных постаментов, они лучезарно переливались в сиянии огня. С каждого постамента взирали друг на друга черепа, инкрустированные нефритом и бирюзой.

Верховный жрец торжественно обошел их по кругу, заглядывая в глазницы и прикасаясь носом Карлика Жезла к сверкающим лбам.

Черепа отличались друг от друга. Своды одних были округлы, у других либо вытянуты к затылку, либо тяжело нависали над дугами глазниц. Выражение то радости, то глубокой скорби отражалось в бликах огненных лиц.

Я узнала свой хрусталь. Он издали сверкнул мне синими глазницами.

Я протянула к нему руки, и, как прежде, невидимые чары отразили каждую косточку внутри. Хрусталь ярко вспыхнул, на вспышку откликнулись сиянием другие черепа, словно передавали приветствие по кругу.

- Двенадцать черепов - двенадцать рас, - сказал Длинноголовый.

- Для чего их собрали вместе? Не легче ли им творить добрые дела, находясь среди людей?

- Преемники богов вырождаются. Им на смену пришли дикие племена с необузданными страстями. В звериных душах нет уважения к памяти предков. Новые орды вглядываются с северных вершин в наш край. Вдребезги разбиты бесценные нефритовые лица богинь. Участь хрустальных очарований - украсить своими осколками задницы модников долин. Круг Воссоединения должен сохранить для потомков главную идею: расы уходят - память жива.

- Неужели хрустальные черепа - всего лишь часть ритуала?

- Люди склонны наделять непонятные предметы сверхъестественными качествами, и да будет так. Возможно, открытие необычного сродни открытию человеком того, что из тыквы можно вырастить бутылку для вина. Разум людей постепенно исправляется шаблоном фантазий, и когда-нибудь в пустоте формы блеснет золотая отливка.

- В конце концов, люди смогут заглянуть в глаза бывших богов?

- Пусть племена разберутся между собой без помощи чудес. Опасно сильного наделять еще большей силой. Истребив природу, неуемный воин уничтожит и слабых, и равных себе, так как буйная сила требует войн. Неразумно слабого наделять силой, он безжалостно истребит последнего муравья. Пусть войны смешают человеческую кровь, и разница в цвете кожи перестанет беспокоить человечество.

- Ты хочешь, чтобы все люди стали на одно лицо?

- Не только лица, но мысли и чувства должны быть одинаковы. Тогда придет пора раскрыть людям тайны черепов, и многие другие знания ушедших рас.

- Каждый станет низким дикарем, омельгоном? Грязь сильнее чистоты? В этом твоя ошибка, жрец. Ты пытаешься возродить мир насекомых, где каждый муравей - отражение самого себя. Разум на земле иссякнет, если все будут мыслить одинаково.

- Люди тратят жизнь лишь на пустые споры. Это корежит созвучие с природой, нарушает божественную тишину. Взгляни: у насекомых все просто. Война - так война. Мир - так мир, в котором главное: потомство и запасы еды.

- Но... кривые ноги, жесткие волосы, низкие лбы, маленькие злобные глазки из-под кустистых бровей и мертвечина под ногтями и на губах? Неужели все люди должны уподобиться людоедам?

- Кровь омельгонов не сильнее крови прочих рас. Но плодовитость поражает воображение. Двойня или тройня каждый год - восхитительный подарок омельгонок человечеству. Одна самка за цикл жизни способна подарить миру полсотни детей.

- А для чего так много?

- Из большего количества маисовых зерен можно больше отобрать наилучших. На дороге богов погибнут слабые, уродливые и неразумные. Люди нашей расы тоже прошли эту стадию.

- Разве может человек уподобиться богам?

- Как только душа человека станет идеальной, его путь закончится. Совершенным существам не за что бороться. Но натура человека такова, что ему постоянно нужно с кем-то биться насмерть. Когда останутся равные друг другу по силе и уму, начнется последнее сражение. Война сильнейших. Сражение умнейших. Победа благороднейших.

- Понятно, сильнейшие истребят сильнейших и сттанут богами. Но этот путь прошли все погибшие расы. И где они сейчас? Их нет, ушли в никуда.

- Ошибки нашего народа будут поправлены вашим поколением.

- Ты умолчал о празднике дикарей, тех, кто уже окружил Солнечную Долину. Людоеды легко добьют беспечную расу, успокоенную сказками о блаженном мире насекомых.

- Что ж, круг жизни вечен. Покой - это смерть.

- Теперь я понимаю, куда исчезли всесильные боги.

- Краски мира поблекли. Звуки жизни казались несносным шумом. Исчезли несбыточные желания. Бессмертным стало некуда идти. Увидели, что под ногами и над головой бездонная пропасть. "Мы боги. Мы не умрем", - сказали они и полетели вниз, на этажи нижнего мира, освобождая путь для тех, кто наступал на пятки.

- Они разбились?

- Нет. Но вернуться не смогут. Их место занято.

- Кто занял их место?

- Догадайся.

- Теми, кто шел следом? Дикарями?

- Дикари, идущие по следам богов, сами становятся богами. Люди рвутся на тропу всевышних, не зная, что впереди - пустота. А тропа так узка, что свернуть с нее невозможно.

-40-

Рабы внесли в мою комнату сундучок, выточенный из черного камня, и бережно поставили к ногам. Драгоценности матери были спасены. Воины Саблезуба отыскали их среди пепелища под развалинами нашего дома.

Замочек на крышке щелкнул. Я заглянула внутрь. Среди россыпи браслетов и ожерелий нашла свое сокровище, истрепанную книгу войн. Моя книга - моя судьба. Ее начало здесь. Но конец я напишу сама. Перепишу судьбы ушедших богов. И тогда никто не будет помнить о тропе, с которой не свернуть.

Руки Маленькой Лилии утонули по локоть в сундучке. Она отыскала на самом дне пояс невинности, когда-то приготовленный для нее отцом.

- Вот он, - воскликнула сестра, нацепив полоску из крокодильей кожи на торчащие косточки бедер.

Полированные чешуйки нефрита и жадеита тонко облепили девичью фигурку. Подвески из жемчужин и оникса тонко зазвенели, пираньи зубы, вплетенные в них клацнули, ударяясь друг об друга.

- Тебе нравится?

- Поясок великоват, но ты в нем богиня.

- Богиня, да. Но разве два орешка - украшение богинь? Ем улиток, устриц, а не растут.

- Что быстро вырастает - скоро старится. Не спеши.

Девочка заглянула в глубину сундучка, поиграла браслетами, потрясла катушками в ушах. Полюбовавшись на милую рожицу, нацепила на шею тяжелое полированное зеркало и заколки. Содержимое сундучка изрядно опустело.

Я вытащила из груды каменьев увесистый платиновый нимб, унизанный звездочками из рубина и лазурита. Надела девочке на лоб, поправила волны волос.

Она закружилась в танце. Браслеты и бусы весело звенели, волосы разлетелись, как крылья, опрокидывая лазурные перья, всаженные в оскалы тумбаговых масок.

- Идем, Синевласая Лань, покажу моих любимчиков, только не проклинай, если потеряешь от страха сон, - она схватила за руку и потащила в душистый сад, залитый светом и ароматом голубого багульника.

- Клянусь, ты таких зверей не видела, - прошептала Маленькая Лилия, раздвигая пышные заросли.

В бассейне по горло в мутной воде сидела гигантская крыса, величиной с единорога. Чудовище... В раскрытой пасти спокойно могла бы уместиться маленькая девочка. Усатый нос она зарыла в тину в поиске червей, но разве такое брюхо чем-нибудь насытишь? Крыса тяжело дышала, прикрыв черные плошки глаз плешивыми веками. Но сонная дрема оказалась притворной. Как только на щетинистый лоб приземлилась парочка объятых любовным соитием стрекоз, крыса мгновенно схватила их когтями и запихнула за щеку.

- Не бойся! - расхохоталась Маленькая Лилия.- Чумба жрет лишь сахарные стебли да воду иногда лакает. Она не злая. По земле ходить не умеет, потому что животом цепляется за коряги.

- Откуда она взялась?

- Подарил Саблезуб. Ее поймали на болоте. Животные, не замечая охотников, бегут в Долину Храмов с северной стороны. В болоте целая стая застряла. А еще вот кто у меня есть, гляди, - она потащила меня вглубь сада.

Там кто- то громко пыхтел и раскачивал деревья.

- Посмотри на это чудо!

Невиданная гигантская фенис-бойя долбила длинным зубатым клювом лиановую веревку, которой была прикована к стволу железного дерева.

Заметив нас, птица взмахнула крыльями, истрепанную крону качнул ураган, и натянутый канат зазвенел, как струна. Взмыл пух, и осыпалась листва. Ствол железного дерева прогнулся дугой до земли, но тут же резко выпрямился, и привязанная птица с глухим стоном завалилась на распаханную когтями землю. Крыло завернулось вверх, закрыв полнеба.

Я узнала эту птицу, по рисункам на нижнем ярусе пирамиды.

- Фенис-бойя, - любимица древних богов. Они летали на них, укрепив специальные седла на шеях. Откуда здесь взялась эта птица?

- Они прилетели с северной стороны, в стае других птиц. Вчера налетело столько, что крыльями затмили небо. Одна фенис-бойя упала. Воины хотели нащипать оперенье для стрел. Но я не позволила Саблезубу отрубить крылья. Я видела рисунки и запомнила, как крепить седло. Научусь на ней летать. Улетим вместе. Вот увидишь. А еще у меня есть другой любимчик - посмотри.

Сквозь густые заросли раздался трубный рев. Светло-бурый мамонт ударил бивнями об скалу, приветствуя хозяйку. Лохматая голова протиснулась сквозь заросли и тучей нависла над нами.

Маленькая Лилия достала из-за пояса угощение, зверь хоботом вежливо собрал с ладони куски шоколада. Из зарослей показались головы других мамонтов, они тоже потребовали угощения. Девочка, как волшебница, извлекала из складок одежды, то куски тростникового сахара, то маисовые лепешки, обсыпанные корицей.

- Они сытые, - сказала она. - Но любят сладкое, как дети.

- Мамонты - жители северной страны. Откуда они здесь?

- Наверно заблудились. На прошлой неделе они скатились в каньон, спасаясь от факелов омельгонов. Оцинвалы пригнали их сюда. Саблезуб сказал: "Мы найдем этим грудам мяса лучшее применение. На них можно ездить верхом и сотнями топтать дикарей". Посмотри: какая длинная шерсть! Ее можно вычесывать и вязать одеяла. Мои рабыни попробовали доить мамонтиху, молоко не вкусное очень жирное, но зато из него поучилось много масла.

Мамонт пощекотал девочку по спине. Она вытащила последние сладкие крошки. Он всосал их хоботом, а потом выдул себе на язык.

- Они привыкли ко мне, я вылечила их обожженные пальцы. Мамонты опалили бока и ноги, когда бежали по выжженной земле. Говорят, на севере омельгоны сожгли все леса. Салезуб сказал, что они съели всех зверей и теперь идут к нам. Но мы их встретим, как надо.

На шеях мамонтов сидели мальчики юмми, грозно покрикивая на них и колотя пятками. Животные переступали с ног на ноги и дули в лица озорников собранным песком.

- Мы кормим мамонтов сладким тростником. Они от нас никуда теперь не уйдут. Давай залезем ему на спину, - Маленькая Лилия дернула за сплетенную косицу, свисающую с шеи люимчика. Мамонт весело затрубил, протянув девочке колено, по которому она бесстрашно вскарабкалась на шею.

- Залезай и ты, сестра, хватай косицу! - крикнула она.

Наверху мы утонули в мягком пушистом ворсе.

- Держись! - сестра ударила пятками по шее. - Если мамонт побежит - ни один человек не догонит.

Мы переглянулись.

Мамонт поднялся на дыбы, затрубил, и стадо рвануло наперегонки по долине.

Стадо остановилось в конце долины. Маленькая Лилия направила нашего мамонта в сторону водопада к расщелине, почему-то заваленной камнями.

- Я покажу тебе еще что-то. Но я поклялась держать это в тайне.

- Кому поклялась.

- Саблезубу.

- У вас с ним появились общие тайны?

- Мы скрываем это от тебя.

- Рассказывай.

- Здесь, за этим завалом Саблезуб спрятал для тебя подарок.

- Не нужны мне от него подарки.

- Но посмотри, может он тебя развеселит? Идем, только не шуми.

Мы поднялись на скалу, которая нависла над ущельем.

- Ты видишь его? - спросила Маленькая Лилия.

- Кого?

- Свой подарок.

- Я ничего не вижу.

- Его видно. Он большой. Очень большой. Смотри вон туда, где повалены деревья. Видишь?

- Нет.

Маленькая Лилия подняла камень, размахнулась и кинула куда-то вниз.

Лучше бы она это не делала. Я увидела его. Того самого! Крокодила! Который спас нас с мамой из лабиринта.

- Саблезуб пригнал его сюда специально для тебя. Он хочет убить его у тебя на глазах. А пока откармливает его омельгонами. Ждет праздника.

Крокодил заметно вырос.

-41-

- Сегодня праздник! День Ягуара! Будет много возлияний! И много свадеб! По небу полетят шары и драконы! - закружила меня в объятиях вбежавшая сестра.

- Уже?

- А ты не знала? Рабы готовят чаши. Боги в этот день разрешают безумные лакомства. Сладость и радость. Мои мамонты объелись леденцами и ходят, как пьяные с косыми глазами. Спеши. Одевайся. Ты главная жрица, - пищала Маленькая Лилия, спутав глиняные дощечки на полу.

- Да вот же он, твой наряд! - она примерила мою маску. - Как чудно пахнут ванильные орхидеи в твоем венке! Хочу такой же! Бегу! Пока! Пока! Пока!- прокричала она, закатывая мечтательно глаза и уворачиваясь от гребня.

Город готовился к празднику. Глаза молодых рабов и рабынь загадочно сверкали при встрече друг с другом. Стражники из-под насупленных лбов украдкой перекидывались взглядами.

Мечты слуг просты и бесхитростны. Ляжка жареного каймана да чаша тыквенной медовухи - предел желаний. Что еще? Ничего чужакам нельзя. Ни любви, ни семьи, ни детей. Табу. И только в праздник Священного Соития им дается воля познать каждую самку до ребер души.

Дети, зачатые в этот день, становятся детьми леопарда. Их ждет особая судьба, полная воинских подвигов. Поэтому раз в год рабу выпадает день кровосмешения. Границы дозволенного отменяются.

Мой раб с самого утра казался выше на голову и смелее заглядывался на женскую грудь.

Я выпросила у Верховного жреца воина, спасшего жизнь мне и подругам во время похода. Драчливый Бобрик, единственный соплеменник, воспитанный оцинвалами, стал моим верным слугой. Он хорошо знал обычаи оцинвалов, как мальчик юмми вырос среди них, стал злым, беспощадным воином, отсекшим от души половину человеческих чувств.

Его ноги, искусанные Черной Смертью, сгнили до колен, но шаман из племени болотоходов по моей горячей просьбе выточил новые голени из железного дерева, покрыл их до колен гевейей и приделал снизу тумбаговые сандалии.

Новые ноги из железного дерева пришлись Драчливому Бобрику по душе.

Когда я на ледяных ярусах выплясывала смешные танцы, пытаясь согреться, Драчливый Бобрик шутил: "Зато мои ноги не мерзнут. И теплые мокасины им не нужны. Давай меняться".

Я приблизила героя к себе, не позволив сварить из него суп. И теперь вся его работа заключалась в том, что он таскал целый день за мной инструменты для очистки барельефов. И был этим весьма доволен.

.В этот день я не раз перехватывала его осмелевшие взгляды. Он поспешно опускал голову, лишь края губ выдавали счастливую улыбку.

- Драчливый Бобрик, запомни навсегда: мое тело не для раба.

Приглушенные вопли со стороны лачуг не смолкали с самого утра. Там томились пленники, не пригодные для работы, дряхлые, больные, но одержимые дикой ненавистью к длинноголовым.

По вечерам скорбные песни, эхом замирали в небе, напоминая о шоколадных лесах и оглушительном клекоте птиц. Иногда доносился перестук барабанов и плач флейты. В последнее время эти песни казались заупокойными, предвещая большую беду.

- Бобрик, ты узнал, почему пленники не рады празднику? Достаточно ли у них дынной браги и маккоо, чтобы забыть тоску?

- Да, госпожа, им всего хватает.

- Тогда почему они воют, словно чувствуют скорую смерть?

- Мы все чувствуем смерть, госпожа.

- Что случилось?

- Посмотри на небо, госпожа. Оно почернело от птичьих стай.

- Ты знаешь, чем напуганы птицы?

- Знаю. Пленные омельгоны рассказали, что далеко на севере горит земля. Кальдера открыла пасть, небо пронзили ядовитые языки. Птицы машут обгорелыми крыльями, и сажа покрывает землю, как снег. Подземный Мрак глотает птиц с неба, они тысячами падают в огонь. Смерть, питаясь жизнью, растет и скоро проглотит луну и солнце.

- Ты веришь, что ожившая кальдера проглотит наше солнце?

- Да, госпожа. Солнце одно на всех сторонах земли. Мир погрузится в ночь. Вот почему бегут звери и улетают птицы.

- Куда бежать? К югу от нас сплошное море.

- Птицы найдут среди волн большой зеленый остров. Там они спасутся.

- Но почему наши птицы тоже улетают?

- Потому что северные птицы займут их место.

- И они не бьются за свои гнезда?

- Крылья северных птиц затмили небо от горизонта до горизонта. Их много. Биться с ними невозможно.

- В мире птиц происходит то же, что в мире людей. Нам тоже придется уйти?

- Люди - не птицы. Люди бьются насмерть и не бегут от ворон, как пугливые попугаи.

Чалая Лога, моя погибшая чернокожая соплеменница, могла бы гордиться своим братом.

В этот день с самого утра не смокали барабаны. Народ со всех сторон потянулся к храму. Я не успела примерить вычурный наряд, а рабыни уже умчались на свой праздник. Что ж - день Неповиновения. До подземных этажей долетал непривычный гомон и топот множества ног.

Но Драчливый Бобрик остался рядом со мной.

- Иди на праздник.

- Нет, госпожа. Мой праздник - рядом с тобой.

Мы продолжили нашу вчерашнюю работу. И не зря.

Под одним из барельефов, замаскированном тенью сталактитов, обнаружился тайных вход в помещение, о котором никто не подозревал. Сильный сквозняк отклонил пламя факела, и я, заметив сильную тягу, различила в стене полуразрушенную кладку из крупных тесаных камней. Камни слегка выдавались вперед из ровного строя, и я, разорвав занавес пыли, ударила по вогнутой середине. Свежая кладка легко поддалась, качнулась и с шумом обрушилась вниз в беспросветную темноту.

Что там, в глубине?

Нет, не холодом дышали глубины, а живым уютным теплом, словно кто-то аккуратно поддерживал огонь в очаге.

Я прислушалась. Глухая тишина... Темнота ... И вдруг, словно быстрые шаги прошелестели по мокрому камню... еще... и мелодичные голоса, похожие на звучание флейты ...

Свет не смог измерить глубину подземелья, факел выскользнул из рук и полетел вниз. Сырость воздуха и быстрый полет остудили пламя. Стало темно. Со стен падали звонкие капли.

Я знала множество легенд о богах, отступивших под землю под натиском горящего неба. Боги ушли в таинственные глубины, забрав с собой все свои тайны.

Когда дым вулканов отравил небо, сквозняки, пущенные сквозь тончайшие серебряные трубочки, спасли нежные легкие богов.

Другая половина богов поднялась высоко в горы, где легкий прозрачный воздух напоминал небо юной Земли.

Верхние обзавелись крыльями, и часто поднимались к солнечным лучам, где в мудрых потоках светила наслаждались покоем и тишиной. Рабы под их руководством застроили землю чудесными замками и дворцами.

Боги глубин ради выживания усовершенствовали тела объемными легкими и хвостами драконов, научившись легко передвигаться по извилистым подземным рекам.

Так боги разделились на верхних и нижних.

Никто не знает, из-за чего началась война.

Силы неба и земли схлестнулись насмерть. С тех пор высокогорные замки и пирамиды лежат в руинах, а в подземных реках не плодится ни одна живая тварь.

По преданию мир устроен, как вселенское дерево. Тринадцать небесных сфер держится на ветвях, а девять пластами, один над другим, вросли корнями в землю.

Мировое Дерево, как восьмиугольный кристалл подпирается с четырех сторон черным западом, красным югом, белым севером и зеленым востоком. Все вместе они восьмиугольный кристалл. Алмазные грани, пронизанные силами соков дерева, прочны и нерушимы.

Пока боги небес и глубин воевали друг с другом, грани непримиримых стихий стерлись и почти исчезли. Первое небо освободилось для людей.

Люди подробно изучили каждую тропку в лесах и горах. Но под землей до сих пор таится скрытый мир. Незримые духи ада затаились внутри.

- Гляди, Бобрик, возможно, мы нашли вход на Нижнее небо. Никому не рассказывай. Восстанови кладку. Забудь о празднике. А вечером принеси сюда связку факелов. И лиановый канат.

Я помчалась наверх.

-42-

- Где ты запропастилась? - закричала Маленькая Лилия, когда я с посиневшим от холода носом, вылезла наверх. - Бежим! Представление начинается. Посмотри, что творится в небе.

Она потащила меня сквозь ликующую толпу. Все смотрели вверх.

В небе на ветру дергался надутый гигантский каучуковый ягуар с алыми украшениями под спиралевидным хвостом, а рядом с ним извивалась и кланялась миру обольстительная женская фигура с улитками кос над ушами. Тончайшую талию богини подчеркивали крутые бедра и вздутые тыквообразные сосцы. Внизу несколько рабов, стоящих на откосе пирамиды, дергали фигуры за прочные нити, и те оживали, раскланиваясь на все четыре стороны и кувыркаясь в горячем потоке воздуха. Всякий раз, когда ветер швырял воздушную деву в объятия ягуара, толпа заливалась пронзительным свистом.

В такие минуты влюбленные пары должны загадывать любовные желания. Потому что продолжительность соития наверху - благословение сладострастия внизу.

- Бежим на арену! - тянула за руку Маленькая Лилия, продираясь сквозь толпу.

Знать собралась в беломраморной ложе.

Длинноголовый сидел на троне в окружении верной стражи. Рядом скучал Саблезуб и два старших жреца. Обнаженные рабыни махали над троном опахалами, связанными из роскошных перьев неизвестных птиц.

Мы вошли под полог. Нас заметили. Саблезуб сморщил нос и презрительно отвернулся. Длинноголовый щелкнул пальцами, приказывая жрецам облачить принцесс подобающим образом. Слуги бросились к нам с накидками из пятнистой парчи, одели, взгромоздив на макушки ярко раскрашенные тумбаговые маски ягуаров с узенькими прорезями для глаз.

Верховный жрец поднял руку, воины, женщины и слуги тоже нахлобучили маски на лица и представление началось.

Пронзительно запищали флейты, загрохотали барабаны, зазвенели колокольчики и бубны, воины добавили шума стуком топоров, а женщины гремели трещотками из деревянных палочек.

Зрители хором скандировали: "Уй-ох! Уй-ох! Уй-ох!"

Внизу на арене вокруг золотой клетки, укрытой паутиной ажурной ткани, стояли на четвереньках, царапая когтями землю, двенадцать длинноногих фау-бинго. Одна из них, глядя на ложу Длинноголового, махнула рукой и, озорно крутанув задницей, отстегала себя по бокам полосатым хвостом.

- Это наша Сладкая Пчелка! - помахала рукой Маленькая Лилия.

Уханье танцоров ускорилось, барабан застучал быстрее, трещотки завизжали, толпа застонала: "Уй-ох! Уй-ох! Начинай!"

Сбоку разверзлась ниша, и на арену выскочили ряженые юноши-ягуары, мускулистые самцы, сильные и стройные. Они медленно приближались к самкам пружинистым шагом, игриво размахивая вшитыми хвостами.

Подскакав вплотную к фау-бинго, они обнюхали подруг, и, обойдя на четвереньках по кругу, начали любовный танец ягуаров. Терлись боками и, дрожа ягодицами, предъявляли избранницам набрякшие от желания достоинства.

Бой барабанов перешел в мелкую дробь. Юноши, обхватив подруг со спины, принялись описывать ладонями круги вокруг отягчённых жемчужинами сосков, пупков и бедер. Круги опускались все ниже, все страстнее, достигая то истомленных лон, то крутых ягодиц.

Зрители застонали. Сладострастие охватило толпу.

- Давай, давай!

- Не промажь!

- Покажи ей! Вставь!

Наконец, страстные юноши-ягуары, вдохновленные дрожащими бедрами подруг, запрыгнули на них и всадили по горлышко.

Толпа завизжала, повторяя движения самцов.

Женщины, воины, жрецы и рабы слились в одно целое, и дикие стоны огласили вселенную.

Ряженые ягуары совокуплялись под восторженный гул, свист, дробь барабанов, визг женщин и рычание мужчин. Мир захлестнула волна первозданной животной страсти.

Я заметила, что Маленькая Лилия неотрывно глядит на Саблезуба. Девчонка влюбилась. Еще один сюрприз.

Флейты и барабаны замолчали. Струна оборвалась на высокой ноте.

Сбоку заскрежетала дверь, и на арену выскочил настоящий ягуар. Это был кровожадный любимчик Длинноголового

Фау-бинго с самцами-ягуарами повалились навзничь и замерли, стараясь как можно глубже слиться с песком. Они закрыли головы руками, и публика переключила внимание на другое зрелище.

Шум затих. Главное представление началось.

Ягуар зарычал, широко разевая пасть, и стрелы клыков сверкнули на солнце. Он обошел ряженых самцов, брезгливо принюхиваясь, презрительно шипя и воротя морду от взмыленных задниц фау-бинго. Он знал, что для него приготовлено кое-что посвежее, и не спешил.

Зверь лениво потянулся и, похотливо изогнув спину, вылизал под хвостом. Он не спешил, наслаждаясь временной свободой и отличной погодой. Выпустил кинжалы из когтистой лапы, прочертил в песке четыре глубокие борозды, полюбовался ими, упал на спину, играя, как месячный котенок, грея влажный нос в лучах.

Ряженые ягуары искоса поглядывали за игрой. Из-под их локтей ягуар заметил испуганные мышиные взгляды. Он брезгливо сморщил нос, чихнул. Мыши и люди воняют одинаково.

Зверь был молод, бодр и похотлив. Усталость еще не отягчила звериных страстей. Но люди... Они требуют от него слишком многого. Трахать человеческую самку, подобную трусливым фау-бинго, ему не хотелось. Только гибкое стремительное тело молодой ягуарихи способно воспламенить чресла охотника.

Хозяин знал, что забитая податливая рабыня не понравится зверю. Лишь храбрая воительница с литым мускулистым телом и непокорным взглядом могла стать матерью Зверобога.

Подарок находился бронзовой клетке, установленной в самом центре арены. Ягуар обнюхал покрывало со всех сторон и, зацепив осторожными клыками край ткани, потянул на себя. Золотая паутина стекла на песок, обнажив женщину ослепительной красоты, привязанную за руки к столбу.

Толпа судорожно вздохнула. Мужчины сглотнули слюну. Женщины привстали на цыпочки.

Богиня восхитила публику высоким ростом, крепкими литыми икрами и широкими, как у доблестного борца, плечами. На голове красовался замысловатый убор, а грудь, ноги и плечи щедро усыпали звезды из жадеита. Лицо закрывала маска, из-под которой отчаянно блестели зеленые глаза.

Ягуар обнюхал добычу со всех сторон, бесцеремонно сунул морду в нежные места, потерся мохнатыми боками об напряженные колени разъяренной человеческой самки, облизал розовым языком ее обнаженную грудь и, потянув за длинный кончик узла, развязал его.

Женщина подняла затекшие руки над головой, оглянулась, пытаясь убежать, но лапа ягуара с размаха толкнула ее в спину. Богиня упала на колени. Но сразу вскочила и, повернувшись к зверю лицом, зарычала в оскаленную надменную пасть.

Зрители восторженно завопили.

Ягуар поморщился, нервно дергая усами, ответил зевотой, обнажившей не только клыки, но и голодную глотку. Затем он подпрыгнул, изогнув торс в восхитительном высоком прыжке, и нежной лапой ударил самку в лоб, пытаясь склонить к любовной игре. Женщина не приняла ухаживаний и, резко отскочив в сторону, ногой заехала зверю по шее.

Ягуар отшатнулся, но игру не прекратил. Женщина присела, как борец на ринге, внимательно следя за хищником. Ягуар томно скакал перед ней, выписывая зигзаги и круги. Этот танец означал, что дело близится к финалу. Он воспылал овладеть непокорной женщиной. Она ему все больше нравилась: рычала, прыгала, скалила зубы.

Публика затаила дыхание.

Но избранница принимала ухаживания животного слишком высокомерно.

Ягуар то подскакивал, нежно покусывая самку за плечо, то униженно подползал, норовя лизнуть колено. Ему повезло прихватить ласковыми коготками ягодицы. Но воительница, грубо ругаясь, отбилась, извернулась и снова достала ягуара пяткой по щеке.

Из пасти зверя взметнулась пенная слюна и зашипела на раскаленном песке, глаза вспыхнули страстным огнем.

"Глупая, ты принадлежишь мне", - мог бы он ей промурлыкать, вскочив на спину. Но самка отбивалась от божественных объятий, пятясь к выходу и рыча: "Прочь, мерзость, прочь!"

Зверь снова пустил слюну.

Зрители восторженно застонали, заметив сверкнувший под брюхом ягуара набрякший от желания кровавый початок.

Ухаживания ягуара стали более откровенны. Прыжки над головой жертвы становились все выше, все грациознее. Наконец, он точно приземлился на ее плечи и согнул дугой.

Богиня попыталась скинуть лапы с плеч, но ягуар вонзил железные когти под кожу. Избранница с воплями и проклятиями продолжала сопротивляться, глухо вереща на манер пойманного игрунка, но с каждым рывком когти впивались все глубже, из-под них выступила кровь. Наконец зубы зверя прихватили строптивую самку за холку, и он приступил к исполнению божественной миссии.

Богиня взвыла в бессильной злобе...

Я узнала этот душераздирающий голос.

Да... Это была она. Крученая Губа. Моя врагиня... Соперница... Сестра.

Зверь вонзил в нее всего себя и затрясся в диком восторге.

-43-

Божественный ягуар ослабил хватку и отскочил от пленницы, облизывая бока.

Публика ликовала, хлопая в ладоши и стуча палками из железного дерева. Зрители кричали:

"Слава Божественному Ягуару!"

Жрецы простерли руки над ликующей толпой, торжественно провозгласив:

"Великое соитие свершилось! В чреве жены ягуара зачат новый Зверобог!"

"Пусть будут благословенны чресла мужчин в этом году!"

"Пусть женщины падут к ногам своих супругов, как прекрасная воительница склонилась к чреслам Божественного Ягуара!"

"Да не воспротивится женщина воле господина!"

Мужчины озверели от этих воззваний, они хватали спутниц за размалеванные загривки, бросали хохочущих на колени и проделывали с ними то, чему научились у Божественного Ягуара Женская брань и мужское рычание огласили трибуны.

О посрамленной богине все забыли. Она, свернувшись калачиком на арене, казалась маленькой и ничтожной, даже ягуар презрительно отвернулся от поверженной самки.

Но я помнила, что Крученая Губа не умеет проигрывать и тем более прощать. В минуты унижения бешенство воспаляет ее разум, и горе тому, кто встанет на ее пути.

Так и случилось. Она вдруг дико завыла, вскочила на ноги, распрямилась как дуга лука, и похотливый ягуар, получив сокрушительный удар по чреслам, с позором откатился к ограде и забился в судорогах на песке.

Фау-бинго вскочили с коленей, завизжали и бросились врассыпную, юноши-самцы поспешили за ними вслед.

Стража рванулась на помощь к посрамленному божеству.

На Крученую Губу посыпались немилосердные удары. Она, дико рыча, голыми руками отбивалась от свирепых дубинок. Изловчившись, выхватила у зазевавшегося воина дубинку и прошлась поперек маски.

Стражники на миг опешили, но, спохватившись, окружили строптивую богиню, и, выбив дубинку из рук, принялись втаптывать в песок избранницу Божественного Ягуара.

Верховный вождь поднялся со своего кресла и поднял руку:

- Остановитесь!

Стражники отхлынули от лежащей на арене Крученой Губы. Верховный вождь в сопровождении сына и жрецов спустился на место трагедии.

Рабы-кормильцы суетились вокруг полумертвого зверя, пытаясь привести его в чувство.

- Лучших лекарей пригнать, вылечить!- приказал Длинноголовый, поглаживая лоб любимца.

Ягуар шевельнул хвостом, шестеро воинов его подняли и бережно положили на паланкин. Животное не двигалось, глаза закатились, фиолетовый язык вывалился, из-под губы свесились прозрачные нити слюны.

Избитая забытая всеми богиня лежала в песке, пуская розовые пузыри. Руки и плечи были исцарапаны когтями, но кровь уже запеклась, препятствуя душе покинуть тело.

- Она не умрет, - сказал врачеватель с куреньями в руке.

- Отдайте мне девушку, - попросила я. - Она моя соплеменница. Я вылечу ее.

- Отпустить? - оскалился Саблезуб. - Деревенская дура искалечила нашего Зверобога. Будь моя воля, скормил бы ее котятам. Но, к несчастью, ягуар успел ее покрыть. Ладно, пусть живет и разродится новым Зверобогом.

- Да разродится воительница новым Зверобогом! - хором возликовали жрецы.

Я наклонилась к разбитому лицу. Стянула маску. Да, это была она, лучшая охотница Солнечной Долины. Изменилась. Лицо украшали боевые шрамы, щеки огрубила мужская татуировка. На выщипанной голове крестом белел шрам. Моя мама зашила эту рану, вернув моей соплеменнице жизнь и здоровье. И вот теперь я снова спасла ее.

К Крученой Губе подскочили жрецы и поволокли бесчувственное тело в темницу. Я пошла следом. Голова несчастной болталась, громко стуча об ступеньки, но стражникам на это было наплевать. Они бросили воительницу на каменный пол. Она не очнулась. Я велела рабам принести мягких перин, чистой воды и хорошей еды. Они поспешили исполнить приказ. Я осталась наедине с раненой девушкой, смыла водой прилипший к ранам песок. Она открыла глаза:

- Ты? Здесь? Госпожа врагов?

- Я не враг. Доверься, расскажи, как ты сюда попала? Как выжила? Где мужчины племени? Видела ты моего отца? И Хитрого Лиса?

- Я ничего не помню. Лишь туман, боль, свет, опустошение. Очнулась на руках Храброго Лиса. Мужчины стояли вокруг меня, вздымая к небу топоры, и кричали: "Война! Война! Месть! Месть!" Они решили отомстить тем, кто похитил женщин. Рядом дымились развалины, плакали малыши, повсюду лежали трупы старух. Меня нашли под грудой тел. Враги не добили, подумали, что я мертва. Когда я окончательно пришла в себя, война была в самом разгаре. Дети, убежавшие в лес, рассказали, что женщин похитили ягуары Саблезуба. Несокрушимый Вождь объявил войну. Воины курили трубку смерти и кричали: "Смерть оцинвалам! Уничтожим врага!" Бросились следом, но тут, откуда ни возьмись, появились орды омельгонов. Они перекрыли нам дорогу. Шли и шли нескончаемой волной от горизонта до горизонта.

- Омельгоны? Откуда они взялись? Их почти не осталось в наших краях.

- Они хлынули с северного прохода, нашли тайную тропу, и теперь валят сквозь перевал, нет им конца. Небо нашего края покрыто копотью и жиром человеческих тел. Звери и птицы бегут прочь, леса горят, земля - сплошное пепелище. Деревянные сандалии вспыхивают на ходу. Кругом ни ручья, ни травы, от горизонта до горизонта пляшут людоеды, раскрашенные кровью.

- Вы не остановили омельгонов?

- Наши отряды напали на них в ту же ночь, но пришлось отступить. Неподготовленная атака только вдохновили каннибалов на победу. Они прорвались. Наши воины почти все полегли.

- Расскажи, как ты здесь очутилась?

- Нас осталось всего пятнадцать человек. Мы отступили от людоедов в горы, и вдруг сзади напал отряд оцинвалов. Неравный бой, стрелы в кишках... Что было дальше еле помню. Очнулась в каком-то странном храме. Толпа прислуживала мне, как богине. Они лечили меня, кормили сырой дичью, окружили почетом, простирались ниц, ползали в ногах. Я подумала: свихнулись. Не догадалась, что откармливали для зверя. Помоги умереть с честью. Дай топор. Погибну с оружием в руках.

- Я принесу тебе оружие. Только расскажи, где Несокрушимый Вождь? И где Храбрый Лис?

- Храбрый Лис? Вспомнила о женихе? Уйди, видеть тебя не могу! Пусть лучше оцинвалы меня растерзают. Уходи!

Я поспешила из подземелья, чтобы задать пару вопросов Саблезубу. Но наверху... О! И почему только боги сразу не разорвали мое сердце на куски и не вырвали глаза?

Ветер времени безжалостно путает карты радости и печали. Он сталкивает героев с пьедесталов и на их место усаживает надменных трусов и лжецов.

Лучше бы я провалилась вслед за факелом туда, в неведомый мрак подземного мира.

... На моих глазах жрецы вырвали сердце Несокрушимому Вождю.

Это сделал Саблезуб, чудовище, отныне вечный мой смертельный враг.

Он запустил грязную пятерню в разрез на груди моего отца и вытащил сердце. А потом, ликуя, поднял его над головой:

- Мы покорили Солнечную Долину. Вот сердце ее храброго вождя. Мы выпьем его кровь. Земля шоколадного края теперь наша!

Обнаженное сердце Несокрушимого клокотало в руках Саблезуба, а народ внизу орал, прыгал, плясал и бесновался от радости. В ритме вырванного сердца содрогалось небо. Ад клокотал в небесах под свист оторванных жил, сосущих пустоту. Из недр горячего сердца изверглось к небу проклятие:

"Будь проклят мир кровавых богов!"

Сверкающая дуга взметнулась над жертвенным постаментом, и боевой топор отсек голову отца. Алый фонтан выкрасил Саблезуба с головы до ног. Убийца поднял двумя руками голову Несокрушимого и бросил вниз. Она покатилась по лестнице, обгоняя горячие струи.

Детки юмми, уродцы-воины, подставляли под струи бронзовые чаши и окунали ненасытные губки в горячую кровь... живую, мою, которая взывала об отмщении. Они купали пальцы в чаше и с блаженством облизывали их, громко причмокивая и смеясь. Они лакали жизнь Несокрушимого, как звери, красили кровью рожи и чертили пальцами на груди друг друга замысловатые знаки.

Один из этих перепачканных кровью мальчиков вручил моей сестре кровавую чашу. Я успела выбить ее из рук Маленькой Лилии, ударила по окровавленным губам.

- Сестра, это кровь нашего отца. Моя и твоя.

Чаша взлетела над толпой, опрокинулась. Маленькая Лилия громко закричала. Воины Саблезуба рванулись на крик. Началась драка, мой топорик слепо отвешивал удары направо и налево, кто-то завыл, схватившись руками за расколотый череп, посыпались дождем пальцы, взметнулись горячие фонтаны крови.

Я шипела и рычала, топорик долго свирепствовал в моих руках, пока не затих под ногами взбешенной толпы. Стражники не знали, что делать со мной. Кто-то наступил на горло, пытаясь раздавить, кто-то оттаскивал от моего тела обезумевших жрецов, которые дико верещали, требуя для Убийцы Верховного Жреца немедленной смерти.

-44-

Очнулась я на каменном полу. Лиановые цепи врезались в лодыжки, руки были связаны высоко над головой. Базальтовые стены плавно перетекали в купол, сквозь узкую щель пробился яркий луч. Я заметила поперек луча сплетенную паутину, в которой металась пойманная колибри. Она трясла слипшимися малиновыми крыльями, острый клювик силился разорвать невидимые путы. Все зря... Птицеед, пристально следящий за пленницей, был на чеку, и стоило крошке освободить крылья, он заново опутывал отчаянное тельце клеем слюны.

Раздался шум легких ног.

Маленькая Лилия!

Она присела рядом со мной, держа в руках кувшин и губку. Сестра оттерла кровь с моего лица.

- Глаз заплыл, - сказала она. - Но не вытек. Зрение вернется, но тебя ждет лютая смерть. Ты убила Длинноголового.

- Я не различала, била по топорам.

- Длинноголовый рванулся тебя защитить, а ты всадила топор ему в лоб. Жрецы хотели тебя заживо втоптать в землю. Но Саблезуб вытащил из свары и принес в темницу.

- Зачем я ему нужна?

- Не скажу. Это страшно.

- Говори, Маленькая Лилия. Говори, как сказала бы матери.

- Ладно. Только пообещай, что не будешь плакать от страха... Слез твоих не переживу.

- Говори, не тяни.

- Проклятый Саблезубый Кролик сказал жрецам, что сделает из твоей лунной кожи магическую рубашку. Он наденет ее в праздник Богини Земледелия и станет неуязвим для стрел и копий.

Мое сердце выскочило из груди и мелкой мышью заметалось по углам в поиске темной норки.

Сделает из моей кожи защитный панцирь! Я знала об этом обычае. Оцинвалы переняли его у омельгонов, которые перед боем рядились в хрустящую дубленую кожу, содранную с дочерей своих заклятых врагов. По их поверью, наряды, пропитанные девичьим страхом, отвращают от цели вражеские стрелы.

Об этих панцирях старались не говорить. Но каждый знал, что в них помещают живую душу. Сначала изверги наносят кислотой змеиного кактуса на кожу пленницы боевую татуировку, потом ждут, когда она зарубцуется. Как только знаки доблести проступят и закрепятся, кожу сдирают, но хозяйке не позволяют умереть. Тело смазывают специальным каучуковым бальзамом из серебряной глины. Высохшая глина замуровывала несчастную внутри кувшина. Пока девушка была жива, панцирь из ее кожи предохранял воина от ранений.

Омельгоны верят, что душа красивой женщины находится в коже. Чем больше страдает тело, тем надежнее оболочка. Для большей прочности глиняные коконы с живыми девушками внутри медленно поджаривают на углях.

- Саблезуб не тронул тебя только благодаря этой ране, - Маленькая Лилия погладила пальцем опухший надрез над лопаткой. - Он сказал, что снимет с тебя рубашку, когда затянется порез. Дырявая броня бесполезна.

- Клянусь, он не прикоснется к моему телу!

- Ты не сможешь сопротивляться.

- Разруби мои путы.

- Я пыталась - не получилось. Видишь стражника у входа? Ему велено следить за нами. С ножом в темницу не пропустят. Дозволили принести лишь несколько лепешек и целебную мазь. Рана у тебя глубокая, до кости. Не бойся, как только зарастет, мы ее снова разбередим. А сейчас поешь, - с этими словами сестра впихнула мне в рот медовую лепешку. - Не выплевывай... Что-нибудь придумаем. Пока рана глубокая, ты в безопасности. Выпей настойку из маккао - боль пройдет. Ну, поешь что-нибудь.

- Не хочу. Убери.

Лакомство полетело на пол.

- Разжуй хотя бы кусочек.

Я подобрала под себя ноги. На полу появились муравьи. Они облепили медовые крошки. Глаза Маленькой Лилии разгорелись. Она вытащила из одежды припрятанное угощение, втянула носом аромат, зажмурилась от удовольствия:

- Это медовый шоколад в горшочке. Вкусно. Но тебе не дам, не проси. У меня есть план. Смажем веревки медом, накормим муравьев - и будешь свободна.

Маленькая Лилия незаметно для стражи густо смазала сиропом узлы на руках и ногах.

- Когда муравьи изгрызут путы, беги в мой зверинец. Фенис-бойя будет ждать с седлом на спине. Улетим навсегда. Стоит только перерубить путы - и птица взлетит.

- Хороший план.

- Птица спокойно поднимет десять человек.

- Кто из наших соплеменников уцелел?

- Храбрый Лис.

- Он здесь?

- Забудь о нем. Вряд ли твой бывший жених отважится на побег. Ему здесь лучше, чем жрецу.

- Ты говоришь загадками. Объясни.

- Красота Храброго Лиса предназначена великому богу Солнца. Целый год ему будут прислуживать четыре высокородные красавицы. Они исполняют все его прихоти и фантазии, угощают изысканными сладостями, подают крепкие нектары. Даже сладчайшие корешки терлиндора и специи, добытые в морских глубинах, не редкость на его столе.

- Ты говоришь - только год?

- Да, целый год он будет жить, как в раю.

- А потом?

- Потом Храброго Лиса ждет вознесение. Бог Солнца призовет любимчика в небесные чертоги.

- Его казнят?

- Ему предстоит героическая смерть. Все юмми завидуют Храброму Лису. Но он превзошел их по красоте и ловкости. В битве с гигантским кайманом наш герой стал чемпионом.

- Говори, не молчи, какая смерть уготована Храброму Лису? Дадут ли ему в руки оружие? Или он войдет в хрустальную обитель, как женщина без топора и брони?

- Храброму Лису повезло. Сначала его кишечник промоют божественной резиновой клизмой, и когда земная грязь покинет плоть до последней капли, в нутро накачают кислоту тау-дрека, а потом запечатают в саркофаге терпимости. Избранник Солнца будет долго растворяться изнутри, во все горло благословляя господина. А потом... Но лучше тебе не знать, что случится дальше.

- Рассказывай, не тяни.

- У избранника Солнца растворятся все кости. Останется лишь белая лужица. Ее сольют в сосуд жертвоприношения и окропят жертвенный костер.

- От Храброго Лиса останется лишь бутылка белой жижи?

- Да... Маленькая бутылочка растаявшей души.

- Это неправильно. Воины Солнечной долины всегда погибают с оружием в руках. Храбрый Лис заслужил достойную смерть. Нам нужно освободить воина.

- Я не смогу.

- Ты сказала, что целый год он будет любимцем бога Солнца? И все должны ему повиноваться? В таком случае, приведи его сюда.

-45-

Бежать! Но как?

Про тайный ход на Нижнее Небо еще никто не знал. По внутренним переходам легко добраться до библиотеки, а дальше мимо зверинца, до нижних ярусов - и прощай, Саблезуб! Беги, догоняй бесценную рубашку, она не готова стать панцирем труса.

В соседней клетке очнулась Крученая Губа и начала биться головой об стену, крича:

- Я опозорена! Я унижена! Не стану рожать от ягуара! Не дождетесь! Вырву щенка из живота!

На крики бросились жрецы, донесся шум борьбы. Кормильцы связали руки и ноги пленницы, влили в глотку сонный напиток, и вскоре громкий храп заглушил заунывный плач флейт, доносящуюся снаружи.

Два стражника сидели напротив моей клетки и вполголоса переговаривались:

- Вот и не стало Верховного жреца. Без него придет беда в наш край.

- Считай, что беда уже пришла. И подумай о себе. Погляди, какие девчонки сидят в темнице. Даром добро пропадает.

- Да. Лихие девки, дерутся лучше наших воинов.

Цепи Крученой Губы снова зазвенели. Она простонала во сне: "Топор мне, топор".

- Такой беспокойной жены у Божественного Ягуара никогда не было, - тяжело вздохнул старый служитель.

- Это семя Богозверя в ней просыпается. Придется девять месяцев неотлучно при ней сидеть, с палок кормить. Через месяц она начнет кусаться. Помню, одна из них железные цепи зубами перегрызла. Намучались мы с ней, но задушила сама себя своими руками. Эта тоже такая. Откажется есть, будем кровь омельгонов вливать в зад, хотя мне это не по душе.

- На моем веку женщина ни разу не рожала от ягуара.

- А на моем был такой случай. Я стар, многое помню. Однажды у бесноватой родился мальчик, пятнистый весь, рыжеголовый. Зубы на третий день прорезались, и он матери сосок откусил. Истерзал когтями грудь, измучил всю. По нашим меркам такого звереныша успокоили бы камнем по голове. Но важную персону, сына ягуара пришлось ублажать. Назначили ему кормилицу рабыню, но он и ее до смерти закусал, потом других в могилу свел. Верховный жрец его недолюбливал, ворчал, что Зверобог глуп и позорит своего отца. Поговаривали, что легче придушить гаденыша, чем красивых рабынь ему скармливать.

- И где он теперь?

- В лес ускакал на четвереньках. Мать выпустила детеныша из клетки, приказав бежать, не оглядываясь. С тех пор его никто не видел.

- А другие случаи были?

- Нет. Зверобоги рождаются очень редко. Обычно котята раздирают утробу матерей задолго до родов, и те истекают кровью.

- Эта девка сильная. Не подведет жрецов, родит нового Зверобога. Видел, как она ягуара отделала? Такая баба и от крокодила запросто родит.

Раздался шум. Кто-то пытался пройти в темницу, но стражники не пропускали:

- Нельзя, нельзя, нельзя.

В ответ слышались возмущенные женские голоса:

- Мы, жрицы Возлюбленного Солнца, требуем пропустить нашего господина!

- Возлюбленному Солнца нечего делать в темнице!

- Не препятствуйте. Возлюбленный Солнца может ходить всюду, куда ведут его глаза.

- Пусть ходит, где хочет, но сюда нельзя. Здесь содержатся опасные преступницы. Они могут причинить вред господину. Уходите!

- Прочь с дороги! Безобразие! Мы пожалуемся в совет жрецов! Права Возлюбленного Солнца попраны охранниками Богозверя!

- Нам нет дела до политики. Нельзя и все.

- Возможно, вас это уговорит? - раздался звон денег и драгоценных каменьев, он перерос в скрежет гранитных врат, и яркий свет на миг осветил углы темницы. Повеяло дивным ароматом. Запах цветов и неизвестных пряностей ударил в нос. Прямо передо мной появились какие-то небесные ангелы, стройные, юные, высоколобые, и такие воздушные, что лишь пояскам из серебряных перьев колибри дозволялось прикрыть их хрупкие бедра.

Невесомые девы, как шкурки шиншилл, лишенные костей, повисли на боге Солнца. Одна красавица свисала с правого плеча, вторая - красовалась на левом. Третья обнимала тонкий стан юноши, четвертая на ходу расчесывала его длинные локоны изогнутым костяным гребешком.

Этот прекрасный юноша был Храбрым Лисом. Его лицо и все тело было выкрашено золотой краской. Даже зубы сверкали золотом. А на груди качался ослепительный солнечный диск, казалось, он был слеплен из жидкого золота, мерцал и растекался, как расплав. И как только этот огонь не выжег в груди Храброго Лиса большую дыру.

Он увидел меня но даже не пытался избавиться от назойливых рук своих прекрасных спутниц. Мужчины знают, что женские руки - самые прочные путы.

Бесстрашного укротителя кайманов никто бы не узнал в изнеженном заласканном располневшем хомячке, который сладко жмурился от щекотания пальчиками под подбородком.

Наши глаза встретились. Увидев меня, беспомощно распростертую на полу, Храбрый Лис с силой оторвал присосавшихся к нему жриц.

- Жива?

Покинутые ангелы насторожились, тяжело дыша от ревности.

- Не беспокойся, - шепнул Храбрый Лис. - Я тебя вытащу. Будешь жить наверху в моих покоях.

- Саблезуб не позволит.

- Позволит. Сделаю тебя рабыней. Оцинвалы не посмеют огорчить возлюбленного Солнца. Я выбираю рабынь из самых красивых девушек.

- Не слишком почетная участь.

- Ты будешь свободна, клянусь.

- Ты знаешь, что тебя ждет через год?

- Новый турнир? Догадываюсь. Мне еще не сказали.

- Я тоже не скажу.

- И не надо. Я воин.

- Где наши люди? Остался еще кто-нибудь?

- Я слышал, внизу в кукурузной деревне много наших.

- А здесь в соседней клетке - Крученая Губа.

- Боги услышали мои молитвы! - с этими словами Храбрый Лис бросился к жене ягуара.

Из-за стенки отчетливо, даже слишком громко, донеслись звуки поцелуев и жаркий шепот:

- Ты?

- А ты...

- А я ...

- Ждал, переживал, сходил с ума ...

Похоже, мне и в самом деле настала пора умереть.

- Господин, - застонали покинутые Возлюбленным Солнца жрицы, - ай - ай, мы в беде! Нас закусали муравьи. Откуда здесь так много муравьев? Господин, пора уходить. Нас едят!

Девицы так отчаянно жалобно пищали, что Храброму Лису пришлось оторваться от Крученой Губы.

Процессия удалилась. На прощанье Возлюбленный Солнца прокричал на нашем языке:

- Девчонки, не скучайте! Ждите. Я вас вытащу. Обязательно.

Входная дверь заскрежетала, отсекая темницу от раскаленного солнечного света. Но еще долго углы подземелья источали чудесный ванильный аромат весенних венков.

А муравьи ползли и ползли. Через час на мне копошился целый муравейник.

Насекомые лезли в нос и уши. Двигаться, тем более, кашлять и чихать, я не смела. И только с ужасом думала: "Что, если насекомые примут меня за гигантскую гусеницу?"

Тем временем полчища муравьев нашли приманку Муравьиной Принцессы, они густо облепили мои связанные запястья и лодыжки. Казалось, свобода близка. Я видела, как острые челюсти аккуратно собирают капли нектара между жилами пут. Что будет, когда они слижут все угощение? Ясно, что примутся за главную его часть.

На мой крик прибежали стражники и горящими факелами разогнали насекомых. Я долго терпела безжалостные укусы, кожа вспухла и покраснела.

Прощай, Фенис-бойя! Улетай, сестренка, без меня.

-46-

Верный слуга почтительно замер у входа.

- Подойди, Драчливый Бобрик.

- Слушаю, госпожа.

- Почему я до сих пор жива? - я показала глазами на торчащий за его поясом топор. - Почему не убита? Кажется, я храбро сражалась. Одна против всех. Разве я не достойна смерти воина?

- Достойна, - ответил раб, избегая смотреть мне в глаза.

- Прикончи меня. Добей одним ударом.

- Длинноголовый запретил.

- Он жив?

- Он при смерти. Я молю богов о его здоровье. Пока он жив, ни один волос не упадет с головы моей госпожи.

- Я нанесла Верховному Жрецу смертельную рану. Почему он любезен со мной?

- Длинноголовый сказал, что в голове храброго синеглазого воина много тайн. Благодаря им ты спасешь мир от грядущего конца.

- Вот как?

- Длинноголовый сожалеет о смерти Несокрушимого и распорядился впредь не трогать наших соплеменников.

- Это он тебя прислал ко мне. Что ему нужно?

- Длинноголовый вождь хочет поговорить с моей госпожой.

- Ну, так веди меня к нему.

Голова Верховного Жреца утонула в высоком изголовье. Лицо позеленело. В воздухе курились благовонные травы, густой аромат бальзама резал глаза. Вокруг ложа кольцом выстроились стражники и низовые жрецы.

- Оставьте нас, - прошептал Длинноголовый.

Стражники и врачеватели почтительно удалились. Верховный жрец приоткрыл глаза:

- Подойди ко мне, Синевласая. Дай руку. Прости меня, дитя. Не считаю тебя виновной в случившемся. Я сам подставил глупый лоб под смертельный ураган. Ослепший от крови воин не виноват.

- О, нет, мудрейший! Прости и позволь исцелить твои раны. Я знаю силу трав, и хрустальный череп повинуется моим рукам. В ореоле синих лучей ты недоступен смерти.

- Хрустальный череп? Не смейся. Его колдовские чары созданы лишь твоим воображением. Да, хрусталь преломляет свет. И только. Он всего лишь увеличительное стекло.

- Не стекло. С его помощью мама лечила глубокие раны. Позволь мне выйти в сопровождении охраны из города. В Долине Храмов растет множество целебных трав, они моментально поставят тебя на ноги. Я наберу тычинок бессмертника и утренней росы. На западной стороне пирамиды Луны растет изза, она усмиряет боль глубоких ран. На нижних этажах библиотеки в сырой прохладе таится шипучая плесень. Она исцелит сердце. А вытяжка мраморных грибов омолодит и разогреет кровь. Ты не умрешь.

Длинноголовый сжал мою руку. Непередаваемое чувство овладело мной. Жар ударил в голову, виски застучали, каждая клетка потянулась навстречу тайному голосу.

Да, это была... любовь. Или жалость. А может страх полного одиночества. Я встала на дорожку солнечного луча, и он показал мое светило.

Желание было так восхитительно, а синее пламя так горячо, что я не заметила, как ледяная рука господина остудила мой лоб.

- Позволь прикоснуться к твоим волосам, - сказал Длинноголовый. Он взял синюю прядь, поднес к губам, надкусил, закрыл глаза. - Я помню эти волосы. Я скучаю по ним. Точно такие волосы были у моей матери, и дочь моя была синевласой. Когда-то нас было много на земле. Теперь я снова увидел их. Дай руку, Синевласая.

Сухая ладонь жреца напоминала пергамент.

- Взгляни,- сказал Длинноголовый, - только не испугайся.

Его бледные пальцы подцепили под ушами кожу и медленно содрали ее с лица, как тонкую резиновую маску. Она упала под ноги истертой серой тряпкой.

Я вскрикнула от неожиданности. Передо мной был не человек.

Да, бог.

Тонкая бумажная кожа, испещренная синеватой сетью жил, длинные воздушные пальцы, которые знали одну работу: повелевать. Горбатый нос оказался более крут, чем под маской. Мочки ушей провисли до плеч, глубокие воронки могли вместить все звуки неба на дно тишины.

Ни волосинки на теле. Зато множество выпуклых родинок толпилось на щеках и шее, словно свора неведомой плесени, облюбовав живое дерево, присосалась, вытягивая последние соки.

А глаза! Громадные, светло - розовые, выцветшие в обрамлении воспаленных век, удивляли искрами синих кристаллов. Приглядевшись, можно было заметить, что мерцают уже не драгоценные камни, а растертый временем песок.

Длинноголовый заговорил:

- Люди верят в сказки. Особенно в мифы о том, что на земле жили боги, которые куда-то ушли. Люди любят сочинять смешные истории о славных подвигах бессмертных.

Увы, человек забыл, что божества - всего лишь исчезнувшие предки, которых удобнее любить, чем страшиться. Потому что все, что создали на земле ушедшие народы, перешло по наследству людям. Человек получил бесценные сокровища, но не знает, как ими пользоваться. Боги либо вымирают за одно мгновение, либо выживают, становясь сильнее. Нашу расу природа приговорила к смерти. Тайный недуг сломал знак черной крови, связал холодом каждую клетку и заморозил мозг. Гибель нашей расы была неизбежна. Плотью крылатых существ усыпаны скалы, долины и берега океана. Возьми горсть песка: разглядишь в нем истертые временем древние города, он прах наших крыльев и костей. Мы не бессмертные, вот главная тайна бессмертных.

- А где твои крылья?

- Их нет. Я стар, слишком стар. Крылья истерлись, истлели, их долго и нудно точила моль. Я выбросил их, а может, их и не было никогда. Подумай и догадайся сама.

- Но ты выжил.

- Я жив, да. И живу на земле уже многие тысячи лет. Но кто я? Тот ли самый, гордый, крылатый, непобедимый? Или всего лишь труп, которому передан жезл знаний? Раса крылатых вымерла, потому что не смогла продолжиться в детях. Воздух Земли резко изменился. Взрослых могли бы спасти маски, но зародыши не способны были проклюнуться в жизнь. Ядовитый воздух, растворяя скорлупу, погубил потомство.

- А люди?

- Люди пришли в опустевший мир. Под ногами хрустели кости и скорлупа. Пришельцы, запинаясь об крылья, ворчали: "Этот хлам годен лишь для костра". А детям своим поведали: "Герои очистили землю от злобных тварей". Дикари придумали прекрасные мифы о добрых богах, бессмертных, всесильных и непобедимых существах, которые дарят подарки детям. Так появились легенды о прекрасных садах, о драконах, научивших людей возделывать поля и сады, о Древе Мира и небесах на ветвях. Перед сном родители пугали детей страшными сказками, и детки спали, не отрывая взрослых от удовольствий. Люди находили на земле сложные приборы и принимали их за камни. Потому-что каждый видит и узнает лишь знакомые предметы. Люди радовались, что округлые булыжники хорошо скачут по воде, а когда тонут, поднимают фонтаны до звезд. Дикари сожгли тысячи книг, прежде чем научились читать. Когда-нибудь, вспомнив узоры печатных знаков, они восстановят в памяти все, что написано было до них.

- Расскажи мне о храме. Там, внизу мне открылось Нижнее Небо?

- Лабиринты ведут глубоко вниз. Сквозь стройные ряды колонн и бесконечных ступеней можно спуститься на недостигнутое небо. На картинах, которые ты уже видела, есть схема нижнего неба и спуска к нему. Спирали иероглифов - тайные знаки подземных путей. Ты можешь их прочитать. Они твоя карта.

- А росписи на стенах? Зачем их оставили боги?

- Храмы строили небожители, но рисунки на стенах сделали люди. Твои синеглазые предки были приближены к богам после того, как нашу расу приговорил к уходу изменчивый воздух земли. Мы отобрали зверюшек, наиболее забавных и похожих на нас. Они стали преемниками. Но получив в наследство целый мир, вы, синеглазые, принялись немилосердно его делить, кромсать, жечь и крушить, пока сами не ослабели. С тех пор так и повелось: стоит одной расе возвыситься над другой, как она тут же слабеет и передает жезл власти дикарям. Богам плевать на изображения дикарей, но людям хочется разобраться в ошибках прошлого. Потому что с уходом последнего бога вы осиротели. Он дал вам очаг, плавильные печи и бороны. Мы не жалели подсказок. Да, мы всегда находились рядом. И вы подсознательно верили в нас. И любили нас. Убийство бога каралось страшнее, чем убийство родителя. Племя людей - младенцы в звериных дебрях. Дали вам факел в руки. Иди - и не бойся.

- А что же было до вас?

- И до нас были боги.

- Вы помните о них?

- Погляди на эти стены. Подземные замки созданы не человеческой рукой. Их строили термиты, всесильная раса подземных строителей. Состав извести склеен слюной. Подобные замки и пирамиды можно встретить в любой пустыне, где есть влага и песок. Термиты - родоначальники подземных строителей на земле. Они научили нашу расу делать камень мягче воска.

- Термиты умет строить.

- Глубины земли изрыты путями вымершей цивилизации. Бесконечные коридоры, спиралеобразные спуски вниз, тайные переходы с яруса на ярус мы и называем Нижним Небом. Оно не одно. Первое ты сама открыла для людей.

- Боги умерли?

- Боги не умирают. Они уходят.

- Куда?

- Из страны богов... в страну богов. Пришло время и вашей расе навсегда уйти. Забирай людей и веди их прочь, вниз в глубины земли. Ты знаешь вход. Пора. Погляди: пришла ваша смена, - Длинноголовый показал пальцем на узкое окно в стене.

-47-

За окном, куда доставал глаз, раскинулась Долина Храмов, окантованная со всех сторон неприступными скалами. Густая звездная ночь окутала землю, но люди не спали.

- Что случилось, Длинноголовый? Почему город не спит, почему так тревожно в долине? Горят костры, стучат барабаны.

- Орда омельгонов окружила каньон. Дикие племена уже близко, и слышно, как они кричат: "Длинноголовые, умрите!"

- Ты это слышишь?

- Я это знаю. Я был на тропе уходящих.

- Длинноголовые оставят храмы людоедам? Отдадут дикарям свои дворцы, жен и детей?

- Да. История ушедших богов учит: бесполезно сопротивляться.

- Позорно не сопротивляться. У омельгонов нет железных топоров, нет прочной брони. Им незнакомы печи для плавки золота и бронзы. Наши воины закалены в битвах, их мастерство отточено веками. Один боевой топор в руках воина за мгновение отсечет сотни голов.

- Стойбища омельгонов раскинулось от горизонта до горизонта. Волна атаки затопит каньон, нашествие хлынет, как большая вода. Ты видела, как во время шторма кренится океан? Эту силу невозможно остановить. Пришла пора Хранителей. Уход - единственный способ передать тайные знания достойным из достойных.

- Уйти, спрятаться и ждать, пока сожравшие людей омельгоны передохнут от голода? И сколько придется ждать? Год? Вечность?

- Оцинвалы обречены. Они в тупике. Уже несколько веков оцинвалы топчутся на месте. Обилие сахарной пудры отсекло путь в будущее. Законы Богозверя не нужны Вселенной. Долина Храмов подлежит полному разрушению.

- Ни один человек не согласится отступить. Город рвется в бой.

- Час пробил. Поверь, в грядущем нет места Возлюбленному Солнца. И рубашкам омельгона там тоже нет места. Дикари повторят путь Богозверя. Круг замкнется. Настанет их черед освободить место.

- И тогда ты, Длинноголовый, соединишь начало и конец?

- Я всего лишь наблюдатель.

- Ты говоришь, как бог, создавший этот мир.

- Никто не способен противостоять диким племенам. Сила высокородных иссякла в братских кровопролитиях. На пробу предложен другой вариант. Рождение дикарей противостоит силе цивилизаций. Цель сильной плоти - разрушить изнеженный мир.

- Что будет потом?

- Хранители выйдут из убежища, и дикари научатся возделывать пашни и выращивать маис. История повторится. Так было с нашей расой, а теперь с вашей.

- А потом?

- Закончится время омельгонов. И заново отстроенный мир, сметут дубинки новых орд.

- Но почему дикари всегда побеждают? Стоит ли обустраивать дом на пепелище, если его все равно отберут животные, которых сметут другие звери? Кто станет победителем победителей? Кто будет править миром?

- Тот, от кого пока не ждут беды. Он слаб, незаметен и тих, возможно, он пребывает среди недоступных гор или обитает где-то под землей, а может быть, на глубине океана. Возможно, им станет существо иной природы, не человек, моллюск или кальмар.

- Уверена, что мое племя найдет другой путь.

- Ты ошибаешься. Посмотри в окно, Синевласая Богиня.

Ветер донес несвежее дыхание людоедов, копоть костров, писклявые утробные голоса. Орда безумствовала, празднуя скорую победу.

- Омельгоны знают всего два слова: "найти" и "взять". Нашли, значит возьмут. Одолеют богатую щедрую страну приступом звериной стаи. Орда - это смерть, которая скоро превратит цветущий край в мертвую пустыню.

- Уходи, Синевласая. Мой час пришел, - сказал Длинноголовый. - Я завещаю тебе Круг Воссоединения. Он память о гордых, но ушедших расах. Возьми жезл власти. Веди воинов на Нижнее Небо. Сотня верных людей станет тебе опорой в другом мире. Им ничего не надо объяснять. Они пришли и ждут в соседних покоях. Они и ты хранители. Веди их вниз. Там, к западу от сорока ступней Пернатого Змея, найдешь секретный рычаг. Он спустит ваш отряд на Нижнее Небо. Хранители передадут тебе знания, наградят бессмертием. Внизу ты безбедно проживешь не один век. Возможно, встретишь кого-нибудь из Ушедших. Им не надо ничего объяснять. Они знают о тебе и давно ждут. Спеши.

- Нет, мудрец. Пусть боги уходят без боя. Это право мудрых. Или старых. Но люди за свой мир будут биться насмерть, - я подошла к стене с оружием, взяла Каменный Луч - зеркало, похожее на то, что хранилось в сундуке матери:

- Ты подаришь мне его, Длинноголовый?

Он кивнул и закрыл глаза:

- Здесь все теперь твое.

- Ты передал мне власть. Повелеваю: ты не умрешь. Верная сотня воинов доставит тебя на Нижнее Небо к ушедшим богам.

- Я дряхл, я устал. Измени приказ, Синевласая Богиня.

- Ты любишь Нижнее Небо. Уходи, стань бессмертным. Я позабочусь об этом мире.

- Ты перехитрила меня.

Так вот ты какой, Пернатый Змей! Смешной большеухий бородавчатый старец, кожу которого разъел воздух земли.

Всесилен ли ты, и насколько всесилен?

В свое время ты отступил перед ордой дикарей. Спрятался под землей, довольствуясь путешествиями по залам подземных храмов, наслаждаясь подземными печами, зверинцами и обильной едой. Ты безбедно прожил не одну тысячу лет в подземном раю, но в один из дней тебе стало скучно среди холодных камней. Ты вылез посмотреть: что происходит на земле. И увидел: она для тебя не изменилась. Воздух был все также ядовит для твоих нежных легких, и ты старался не выходить из храма, лишь иногда принимал дары дикарей, их золото и каменья. Ты издали с любопытством подглядывал за жестокими жертвоприношениями, смеялся над глупыми ритуалами, но ни разу не остановил ни единой казни. Ты до сих пор уверен, что для того, чтобы стать богом, нужно пройти путь зверя.

Ты являлся дикарям то жрецом, читающим по звездам знаки судьбы, то щедрым земледельцем с мешочком золотых зерен. Ты стал спасителем, показал дикарям, где растут молочные и шоколадные деревья, клубника и ваниль. Ты дал им сахарный тростник. Отучая от людоедства, ты показал, как легко смастерить мотыгу и вырастить маис.

Люди спрашивали твое имя, ты назывался Пернатым Змеем. Это имя тебе досталось у смертного ложа такого же длинноголового жреца. А ему - от предшественника. И так до бесконечности.

Круг Воссоединения начался с крылатых нелюдей. Людям не нужно знать, что всесильных драконов земля когда-то сама изгнала с гор и долин.

Ты ругал бездарных человечков и топал от злости ногами, когда глупые не понимали, что бога нет, а есть только знания. Ты смеялся над их наивностью и думал: "Рано, дикари, делиться с вами сокровищами".

Так ты и жил, пока родная кровь не нанесла тебе удар в сердце.

Боги уходят. Они бессмертны, потому что старше любой болезни, древнее любого дерева на земле.

Сотня воинов, сопровождающая паланкин Длинноголового скрылась в тайном проходе. На опустевшее ложе тайная свита положила воина, добровольно принявшего смерть. На лицо натянули маску Длинноголового.

- Пора, Драчливый Борик, - сказала я. - Зови людей. Верховный вождь скончался!

В покои вбежали суетливые лекари и жрецы, почтительно склонившись перед мертвым телом в маске. Стража с рычанием ощерилась на девушку, посмевшую повесить на шею Каменный Луч, но жезл власти, который она сжимала в руках, остановил их. Она ударила им об пол, и стража Длинноголового подобострастно повалилась к ногам нового повелителя.

-48-

В зверинце Маленькой Лилии юмми седлали мамонтов, покрикивали на них, кормили маисом. Девочки с веревками и седлами выманивали на берег неповоротливую болотную крысу, но она отказывалась выйти. В ответ на окрики моргала сонными лепешками глаз, едва шевеля удавом хвоста.

- Она зажирела. Юмми перекормили ее. Какой из нее воин? На ходу заснет, да еще кого-нибудь придавит. Оставьте ее в покое, - командовала сестра. - Посмотрите лучше - туда!

Вершины деревьев раскачивались и ломались.

- Феннис - бойя, - вот кто нам нужен.

Юмми побежали седлать удивительную птицу.

Она никогда не подпускала детей к себе, кидала овощи из кормушки, щелкала клювом, шипела, рвалась в небо. Нога, прикрученная к дереву, кровоточила, кожа свисала лохмотьями. Из-под веревки виднелась белая кость.

Маленькая Лилия сердито прикрикнула и топнула ножкой на пленницу, но та смела крошку с ног взмахом крыла.

- Надо ее усыпить, а потом наденем поводок и седло, - сказа Драчливый Бобрик.

- Чем усыпить?

- Дурманным глазом. За Южной пирамидой этих ягод выросло очень много. Мальчики сбегают и принесут.

- Вот только неизвестно, когда птица после дурмана проснется. - сказала я. -Подожди, сестра, попробую договориться с ней.

- С птицей?

- С ее разумом.

- Попробуй, поговори, наверно, много ума в такой большой голове.

- Уведи мальчиков и дай мне уздечку.

Когда мы остались с фенис-боей наедине, я обратилась к ней на языке древнего народа, который успела выучить в библиотеке Длинноголового.

Этот язык не прост, я долго мучилась над знаками. Но все равно расшифровала, благодаря удивительным рисункам. На стенах нижнего яруса художник изобразил несколько фенис-бойя. Они прислуживали богам. На них летали, плавали по морю, перевозили тяжелый груз. Одна из птиц играла с детьми, кувыркаясь с крошками в небе, другая защищала от страшных чудовищ и змей.

Я не зря угробила часть жизни на разгадывание надписей.

- Здравствуй, богиня неба, - сказала я на языке ушедших богов.

Фенис-бойя перестала раскачивать деревья. Сложила крылья, посмотрела на меня, склонив голову набок.

- Мне очень жаль. Прости. Вижу, ты помнишь язык ушедших богов, тех, кто приручил и сделал из тебя верного друга.

Птица склонила голову на другую сторону, внимательно прислушиваясь к моим словам.

- Слышишь? Наш общий враг уже близко. Ваш народ убегает, не зная, что бежать некуда, впереди смерть.

Птица издала тихий гортанный звук, напоминающий треск костра.

Я шагнула вперед, показывая седло и веревку.

- Не бойся. Посмотри - это не для того, чтобы сделать тебя рабыней. Веревка поможет объединить наши усилия. А седло не позволит мне свалиться с твоей спины. Твои сородичи умели поднимать людей в небо. Позволь, я оседлаю тебя. Мы должны встретить врага, но не как бегущие крысы. Мы примем бой. Иначе не спастись. Враг силен, и люди не могут его одолеть в одиночку. Пусть вся жизнь земли даст отпор смерти.

Я приблизилась на шаг. Птица склонила голову. Я накинула узду на голову. Потом спустила узел на ноге. Веревки упали. Фенис-бойя опустила крыло, и по нему я взобралась к ней на спину и закрепила седло.

Она разбежалась, расправляя крылья, и, оттолкнувшись крепкими ногами от земли, взмыла в небо. Мы взлетели, и бешеный ветер едва не смел меня со спины. Я спрятала лицо в перья, потом закрепила себя ремнями и затянулась крепким узлом. Фенис-бойя поднималась все выше, все круче. Если бы в небе плыли облака, мы поднялись бы выше их. Рядом с нами кричали и хлопали крыльями другие птицы. Они все торопились на юг. Фенис-бойя развернулась, сделав круг над долиной Храмов.

Я посмотрела вниз, там, куда не кинешь взгляд, от горизонта до горизонта растеклось лавина людей. Омельгоны шли быстрым шагом, держа в руках сальные факелы. Огонь не тушили даже при свете дня, и густой дым, сопровождая нашествие, поднимался в небо и затмевал солнце.

Дикари верят, что огонь разгоняет духов мести. Убитые ими враги, став невидимками, ушли в мир теней, но не прекратили войну. Вражда бесконечна. Сколько прекрасных городов дикари смели с лица земли! Сколько племен и народов уничтожили! Духам врагов не лежится в земле.

Но полчища омельгонов не сдаются, идут, крушат, убивают, и, как дикие звери, не видят завтрашнего дня. Дикари живут одним часом, одним куском мяса. Где прошли - там даже смерть не живет. Ей нечем поживиться на обглоданной до корней земле.

Сверху я заметила, как рожали дикарки.

Им достаточно было присесть на несколько секунд, чтобы в руках невесть откуда появился кричащий младенец, при этом за спиной, вцепившись в волосы - заливался криком второй, под ногами хныкал третий, держась за руку четвертого.

Омельгонки рожали легко и непрерывно. Нельзя останавливаться, иначе позади идущие сметут, затопчут насмерть.

За свою жизнь одна людоедка может родить двадцать или тридцать крошечных изможденных существ. Но детей в толпе омельгонов не больше взрослых. Совсем не видно стариков. Дикари съедают лишние рты. Нашествие непобедимо, если живет по законам крыс.

Фенис-бойя издала горлом душераздирающий рокочущий звук, резко развернулась, накренилась и полетела стремительно вниз. Она падала со скоростью стрелы, у самой поверхности выправила полет, расправила крылья и, не снижая скорости, пронеслась по рядам омельгнов. Широкие крылья размели врагов. Ряды смешались, омельгоны пытались бежать, сами себя затаптывая в грязь.

Фенис-бойя снова поднялась в небо. Сверху было видно, как быстро затянулась выбритая ее крыльями широкая полоса поперек шествия дикарей.

Я направила птицу к долине Храмов. Сверху она казалась крошечным лунным серпиком среди океана грязи. Четыре пирамиды, сверкали, как всаженные в цветочный венок бриллианты. Грани храмов переливались в лучах. Храм Луны, Храм Солнца, храм Южной Звезды, Храм Севера утопали в зелени и цветах.

Но людей возле пирамид уже не было видно. Оцинвалы, их воины и рабы готовились к предстоящему сражению за город Солнца.

-49-

Я приземлилась рядом с лучниками.

Ветром от крыльев фенис-бойи ударило по передовому отряду. У кого-то рассыпались стрелы. Воины бросились к птице, чтобы вблизи рассмотреть это чудо. Они хвалили ее, хлопали по чешуе на ногах, кто-то принес ей большой тумбаговый котел:

- Примерь-ка на голову. Знатный шлем получится.

Двое воинов притащили кабанчика:

- Пусть поест перед битвой, сил прибавит..

- Не нужен ей кабанчик, самии съешьте. А фенис-бойя предпочитает угощение поароматнее.

- Ну, значит, омельгоны ей точно по душе. Вонь от них стоит на всю долину. Вижу: поел попугай хорошо: клюв в крови. Наверно сразу троих заглатывает?

- Пятерых за раз, и не жуя.

Саблезуб не подошел к нам. Он жмурился на солнце, и, задрав голову вверх, рассматривал полчища дикарей, облепивших кольцо скал над долиной. Их все прибывало. Он показал топором в сторону костров:

- Глядите, воины! Свежее мясо само приползло в наш край!

- Свежее мясо! - повторил отряд со смехом, стуча древками топоров по броне на груди.

- Выпотрошим их!

- Выпотрошим!

- Их много, - сказала я. - От горизонта до горизонта.

- Мяса много, - подхватили воины. - Это хорошо. Выпотрошим!

Барабаны подхватили раскатистый клич. В воздухе загудели трещотки, запищали свистки. Кто-то бросил охапку взрывных корней в костер. К небу с грохотом вознесся букет огненных искр. Омельгоны ответили диким улюлюканьем, и в сторону лучников обрушился град камней.

Древками топоров оцинвалы умело отбивали тяжелые булыжники. Один из лучников, схватившись за голову, упал, другой бросился бежать, но Саблезуб догнал и прикончил его на месте:

- Сдохни сейчас, трус, чтобы во время боя твое дерьмо не замарало храбрецов.

Омельгоны тем временем замыслили еще одну коварную штуку. Несколько дикарей, обхватив основание скалы, раскачали глыбу и столкнули вниз. Скала с ревом понеслась по склону, увлекая за собой лавину камней. Земля задрожала, тучи пыли взметнулись над каньоном, закрыв солнце. Скала прокатилась по передовым отрядам, оставляя за собой тропу из утоптанных тел.

- Эйя-эйя-эйя! - радостно запрыгали на краю каньона дикари, заметив поспешное отступление оцинвалов. Не дожидаясь, когда противник придет в себя, а воины снова натянут луки, омельгоны рванулись в атаку.

- Эйя-эйя-эйя! - раскатилось оглушительное эхо, доказывая значительный перевес сил противника.

Дикари не нашли безопасный спуск в каньон, но не думали отступать. Сплетясь телами, держа друг друга за ноги, свесились живыми лестницами над пропастью. Поражала скорость, с которой в долину в мгновенье ока скатилась вся орда. Залп смоляных стрел не остановил захватчиков. Омельгоны горели заживо, но руки не разжимали, живая лестница не разваливалась. В одно мгновение людоеды заполнили долину Храмов и, не ожидая остальных соплеменников, бросились с оглушительным визгом грабить храмы.

Оцинвалы издали наблюдали, как дикари окружили храм Луны. Они, как муравьи вскарабкались на пирамиду, облепив ее со всех сторон. Раздался грохот и глухие удары. К небу взметнулись тучи пыли. На парапеты вывели служителей храма, освежевали и разорвали на куски.

- Пора задать омельгонам жару! Смерть людоедам!

- Глядите: они разбирают храм на камни.

- Они уже внутри.

Грань пирамиды с глухим скрежетом завалилась.

- Омельгоны осквернили храм. Доселе никто посмел нарушить покой великих богов. Пусть боги проснутся. Пусть возглавят наши ряды! Смерть орде! Смерть дикарям!

- Веди нас, Саблезуб! Чего ты ждешь?

- Братья! - воскликнул Саблезуб, от ярости скрипя зубами. - Бой предстоит нелегкий. На каждого воина приходится тысяча омельгонов. Но разве мы не сила? Нашим топорам подчинились все окрестные племена. У дикарей зубы и палки, зато в наших руках боевые топоры! Наши огненные стрелы не гаснут в полете. Мы победим!

- Победим! - откликнулся дружный хор.

- Пусть каждый воин уложит десяток тварей. Пусть каждая стрела пронзит десять дикарей! Мы, потомки славных племен, справимся с океаном крыс. Мы превратим море ползущей смерти в море крови. Мы проложим в нем путь к славе.

- Слава долине Храмов!

- Слава-а-а-а!

Рядом с Саблезубом встал Храбрый Лис.

- Забудем старые войны. По крови мы братья. И боги у нас одни. Забудем о мести, объединимся против людоедов. Очистим землю от орды! Будем драться насмерть!

Он взметнул над головой жезл Солнца. Рядом грозно взмахнули копьями наложницы Солнечного избранника:

- Будем биться насмерть за господина!

Храброго Лиса окружили рабы, подоспевшие из района лачуг. Их привел Драчливый Бобрик. Он поднял боевой топор. Рабы не могли похвастаться добротным оружием. Но заточенные палки, луки, палицы и дубинки из железного дерева, которые давно приготовили для бунта, дружно взметнулись вверх:

- Храбрый Лис, люди Шоколадных Холмов с тобой!

- И Болото Черноногов!

- Хранители Каменных Голов!

- Город Уснувших Богов!

- Будем стоять насмерть! С места не сходить! Отомстим за сожженный край!

- Смерть людоедам!

- Смерть! - откликнулись воины-оцинвалы.

Рядом с ними встали их жены, облаченные в тумбаговые шлемы и панцири. В руках женщин грозно сверкали смоляные стрелы и каменные дротики.

- Разве можно доверять рабам? - говорили они. - Вмиг перебегут на сторону омельгонов.

- Не убегут! Людоеды - смерть всего мира.

Раздался трубный зов. И тяжелый топот.

- Мамонты! Глядите! Мальчики юмми привели на войну мамонтов. Вот это сила!

На первом мамонте восседала Маленькая Лилия. Она звонко кричала, размахивая над головой заточенной палкой:

- Мы затопчем людоедов! Выпустим кишки! Сравняем с землей! Мы будем гнать омельгонов до самого моря и скормим их Чухла-Нопе! Пусть чудовище проглотит людоедов!

- Чухла-Нопе! Чухла-Нопе! - повторили юмми, колотя животных пятками по бокам.

Мамонты врубили в небо и раскачивались на ногах, в предчувствии бешеной гонки.

А воинов прибывало. Пришли дети и даже беременные женщины. Они волокли по земле кожаные мешки с булыжниками.

- Закидайте камнями проклятых людоедов, ребята.

- У омельгонов каменные лбы. Им ваши булыжники нипочем. Тащите сюда хворост, сухой мох, известь и серую пыль из карьера. Только грохочущее пламя сможет остановить людоедов.

В районе шлюх заскрежетали железные клетки. Стражники выпустили заключенных, раздавая им оружие и шлемы.

Фау-бинго встали в одном ряду с воинами Храброго Лиса.

- Мы, фау-бинго, ничтожные шлюхи, но не хотим, чтобы людоеды зажарили наших клиентов на вертеле.

- Отец научил меня метко стрелять. Моя стрела поражает двадцать целей из десяти, - сказала Сладкая Пчелка, оттягивая тетиву и прислушиваясь к звону. - Я смогу постоять за себя.

Юноши-ягуары привели на коротких поводках свирепых хищников, и песня голодных глоток озвучила долину. При звуках этой песни шум со стороны омельгонов утих, они прекратили разрушать пирамиду и бросились разжигать высокие костры. Ягуаров, своих вечных врагов, дикари боялись больше смерти.

Подошла Крученая Губа в окружении жрецов. На ее голове красовался шлем Зверобога, в руках жертвенный бронзовый молот. Она глазами отыскала в первых рядах Храброго Лиса, прорвалась к нему, встала плечом к плечу:

- Продолжим войну. Жить - так жить. Умереть - так умереть. Я слышу голос смерти. Но голоса жизни громче. Мы победим.

- Смотри, что там происходит, - сказал Храбрый Лис, показывая в сторону омельгонов.

Со стороны вражеского стана доносился шум борьбы, рычание и визг. Над полчищами людоедов взлетали оторванные головы, ноги и кишки. Кто-то мял и рвал их тела на части.

Сладкая Пчелка пригляделась:

- Да это же Маллингуари! Смотрите: людоеды сражаются с гигантами. Великаны бьются на нашей стороне.

- Слава Маллингуари! - закричали фау-бинго. - Против омельгонов восстал весь мир!

Три мохнатых когтистых зверя насмерть бились с толпой дикарей. Людоеды облепили великанов с ног до головы, карабкались по густой шерсти на плечи и головы. Достигнув цели, они пытались всадить заостренные палки в глаза и в уши. Маллингуари отмахивались от их мелких тел, дикари с воплями разлетались в разные стороны.

Каждый шаг Маллингуари сопровождался чавканьем. Великаны шли по живой плоти, и утробы омельгонов при каждом шаге взрывались, как болотные газовые пузыри. Фонтаны крови поднимались вверх, и мокрые сороки падали с неба, как намокшие тряпки. Маллингуари выкрасились в алый цвет.

Один из гигантов упал, и стая омельгонов, налетев на жертву, в одно мгновение растерзала тело на куски. Пока дикари купались в черной крови, два других чудовища успели добежать до оцинвалов.

Лучники натянули луки с горящими стрелами, приготовились отразить атаку.

- Остановитесь! Не стреляйте, - крикнул Храбрый Лис. - Смотрите: Маллингуари несет человека.

Животные приблизились. Люди заметили, что на плече одного из гигантов восседает румяная раскормленная женщина с двумя прелестными толстощекими детьми.

- Да это же Болтливая Попугаиха! И детки с ней, - разглядела зоркая Сладкая Пчелка.

Маллингуари остановились, и Болтливая Попугаиха соскочила с мохнатой лапы на землю. Соплеменники окружили ее, забрали детей, восторгаясь их упитанностью и боевым нравом. Рыжий Кайманчик сразу схватил Саблезуба за нос. А Маленький Вождь вцепился кулачками в перо на голове.

Попугаиха рассказала:

- Гиганты услышали плач младенцев и поспешили на помощь. Спасли малышей и меня. Поняли, что я мать, и в моих жилах течет больше молока, чем крови. Мы поселились в снежных горах. Но лучше холод, чем смерть на вертеле. Я влюбилась в своего освободителя. А дети! Наши младенцы обожали карабкаться по его длинной шерсти на плечи, чтобы там, упершись пятками в крылья носа, пытаться выкрутить глаза из глазниц. Но Маллингуари так натосковался по детям, что готов был вытерпеть даже дикобраза в ноздре. У добрых этих чудовищ почему-то не рождались свои детки. Зато они полюбили наших. Прощали все проказы. Однажды меня, чуть не разорвали за шлепок озорника. Они готовы были скормить нашим детям свои уши. Но пришли омельгоны, подожгли джунгли и закидали пещеру камнями. Детеныши разбежались, матери погибли. Маллингуари схватили нас и принесли сюда. Не бойтесь их. Они славные ребята и отличные воины. Там, где мы прошли, от омельгонов остались реки крови. Голодные людоеды, сразу бросались доедать своих раздавленных сородичей. Дикари вырывали сердца из еще живых собратьев. К счастью, им сегодня хватит еды, и до утра на нас не нападут.

Болтливая Попугаиха передала румяных малышей Маленькой Лилии.

- Угадай: который твой? Не угадала? Значит оба мои.

- Как они выросли! Спасибо, Попугаиха. Они, наверно, тебя называют мамой?

- Увы. Нет. Мамой они называют чудовище, которое сейчас сверху смотрит на них, не спуская глаз. И умрет за них, оберегая каждую младенческую какашку.

Рыжий огонек, Кайманчик и смуглый синеглазый Маленький Вождь вцепились крепкими кулачками в лук Храброго Лиса. Воин уступил детишкам. Они занялись игрушкой, оба маллингуари, ревниво наблюдали сверху, как люди радуются детишкам, как целуют, передавая с рук на руки.

- Не обижайте самца маллингуари. Он заменил мальчикам отца. Он жизнь отдаст за них и будет биться на нашей стороне, - сказала Попугаиха.

- Кто сказал, что орда непобедима? Непобедима дружба. Твари нашего мира объединились против общей беды. Идет смерть. Но мы остановим ее. Нас много. Мы люди, мы мамонты, мы Фенис-бойя, мы Маллингуари. Мы победим, - сказала Сладкая Пчелка.

- Мы сила! - от рыка Крученой Губы ягуары ощерились, присев на полусогнутых лапах, и приготовились к атаке.

- Мы затопчем смерть долин! - закричала Маленькая Лилия, и ее мамонты дружно затрубили в небо.

- В атаку! - зарычал Саблезуб, и наши глаза встретились. Он махнул рукой отряду, стоявшему в стороне. - Выпускай Чудовище!

Заскрежетали камни. Раздался оглушительный рев. Земля под ногами дрогнула. И все увидели, как из лощины со стороны водопада к полчищам омельгонов устремилось гигантское животное. Оно неслось вперед, скрытое наполовину в кустах. Над высокими кустами промелькнул его острозубый хребет.

Крокодила давно не кормили. Он сходу врезался в толпу омельгонов и знатно развлекся: мял и валил дикарей ряд за рядом чудовищным хвостом, подбрасывал по несколько туловищ вверх над головой и глотал, даже не разжевывая.

Омельгоны опешили, их ряды смешались, они отступили. Но тут же опомнились и начали передавать друг другу факелы. Волна огня двинулась на крокодила. Он не отступил, рванул вперед, разрезав полчища людоедов надвое.

- Вперед, Фенис-бойя! - я вскарабкалась на спину птице, и она, взмахнув крыльями, побежала вперед, набирая скорость.

- Вперед! - повторил внизу яростный хор, и тысячи голосов слились в беспощадный оглушительный единый рев.

ЭПИЛОГ

Боги уходят в Никуда. Люди приходят из Ниоткуда.

Всесильные освобождают место, чтобы человек стал сильнее.

Мир не забывает стариков с гордо воздетыми носами, но не пригодными для воздуха этой планеты.

Природа делает героями тех, кто убивает старость, а значит свое прошлое.

Но для чего ей требуются дикие, грязные, неразумные твари?

Неправильная Вселенная, приговоренная мудрецами к окостенению, хочет жить. Сильные мира, ее победители и враги, - служители смерти.

Убей свое бессмертие - и природа тебя благословит.

Полюби каждую тварь, опусти глаза перед саблезубом, не лишай гордости ягуара, обними дракона за шею, не бросай камнями в мамонта. Посторонись - бежит игуана.

И тогда природа среди мертвых миров нарисует жизнь на кувшине земли. Ты увидишь, как в небе кружатся синеперые птицы, и пилозубые гребни кайманов подрезают свитки волны. Ты увидишь, что долины, обнимающие Ниа-ги-руру, благоухают цветами молочного дерева, убежавшего к людям из райского сада.

Для кого твои дары, Природа? Для милых неразлучников и веселых игрунков?

Ты все сказал, бог?

Тварь, которая побеждает лишь плесень, сама вроде плесени, пришедшей в мир, не сдвинув с места ни единого камня, не развернув ни одного ручья. Пришла и уйдет, оставив мир таким же, как в момент своего рождения. А значит, не нарушила ни одной причины своего появления на свет. И будет быть.

Чем выше бог, тем чище за ним подметут. Мир снова начнется с плесени.

Но почему так хочется верить в безудержный крик:

- Мы победим!

Content

Норд Ноэми
Боги должны уйти