Романов Дмитрий Дмитриевич

Нф-100: Великое переселение

Великое переселение

(роман)

Пролог

Тучная фигура чёрной тенью метнулась вдоль стены в отсветах пламени. Раздался жестяной треск и гул рассыпающихся камней. Толстые ноги, увешанные гирляндами из плодов, кусков бирюзы и костей принялись вытаптывать сумасшедший танец, вздымая жёлтую пыль. Она поднималась к лиловым сводам пещеры и вплеталась в чад и дым.

Вот вскинулись руки в бубенцах. Вот посох неистово описал дугу, вторую, третью, завертелся так быстро, что остался виден только его шлейф. И птичьи перья хлопали в скрученном воздухе.

Из-под тяжёлой металлической маски блеснули клыки. Из разорванных ноздрей вырвался пар, и глаза в провалах чужого страшного лика блестели неистовством.

Наконец фигура замерла.

- Оракул желает говорить! - крикнули из толпы.

Их бардовые и зелёные одеяния в полумраке пещеры, озарённой пламенем костра, походили на толщи драгоценных камней. Тот, кого назвали оракулом, грузно привалился к стене. Его облачение весило столько же, сколько само тело. Но ритуал тяжелее смерти! О том знал каждый житель гор.

Наконец, хрипло рыча, оракул поправил сползшую маску и вскинул голову.

- Первые летят! На огонь-птице, на меч-змее! - вырвалось из клыкастого рта.

Он бешено заревел и принялся махать посохом в сторону сводов пещеры, где проглядывался уголок красного неба. Трое писарей в серых накидках записывали каждое его слово на листах пергамента, поднося свечи.

- Первые потерялись в чёрном брюхе! - вновь кричал он, а затем продолжил на почти незнакомом здесь никому наречии, уже тише - Сос! Сос! Просим посадку! - затем он повалился на каменный пол, а из его рта повалила пена.

В углу у сталагмита сидели двое, внимательно наблюдая за оракулом. Один из них, в красной тоге, на которой было вышито золотое колесо с чуть искривлёнными спицами, придвинулся к другому, почти неразличимому во мраке камней, и прошептал что-то ему на ухо. И не успели писцы поставить последний росчерк, как эти двое встали и вышли из пещеры в красные сумерки гор.

Солнце уже зашло, и багряная медь облаков стекала следом за горизонт по ультрамариновому небу. Раскинула стремительные крылья неведомая птица, в тишине капель лилась бубенцами по холодным камням, расторгая тягучий мрак. Хотя ночь надвигалась, и надвигалась неминуемо быстро. И с вьющегося ветрами Великого Севера подымались бледные Сёстры - два извечных ночных светила, два глаза Чёрного Брюха.

А почти в самом зените зажглась яркая звезда. И не место было там для неё, но двое вышедших из пещеры знали, что за гость мерцал в небесах. А сиял он всё ярче и ярче, переливаясь сиреневым опалом. Знали они про поверженное божество, несущее в себе священное семя. Упадёт оно, разобьётся, но семя донесёт в целости. Так было, так будет. И ждёт его весь заснеженный Ваджар. Потому что это случается раз в тьму лет, но постоянно, неизменно. Божества приходят и уходят. Несут они в себе разные формы, разный свет и тепло, и смысл их посланий в тайне. И не им, этим двоим букашкам, не всем букашкам империи внутреннего и внешнего Ваджара и остальных четырёх континентов того не изменить. Ведь как написано "за внешними обличиями скрыт истинный смысл - единая природа реальности, и её видимая двойственность".

А ещё они знали, что будут здесь многие из чужих народов, что окрестят исторгнутых павшим божеством детей страшным и зловредным духом "Цза". Но на то и есть они, и все остальные несущие лучи царства крылатого Джаруки, чтобы выстелить безопасную дорогу детям божества...

А звезда разгоралась всё сильнее, и вот уже множество молний оплетали область неба вокруг неё. Небо гудело, и в мгновении собравшиеся тучи прыснули скорым дождём. Прокатился гром, померк свет. Двое склонились к самым камням, вознося молитвы падающему божеству, соединяя ладони над опущенными головами.

Глава I.

- Димитри, ответь! - трещало в динамиках.

Голос, несмотря на искажение и обилие посторонних шумов, был сосредоточенный и спокойный. Димитри подивился такому спокойствию. Это в их-то ситуации!

- На связи! Кто говорит?

- Тибр. Наконец-то... Рад тебя слышать.

- И я тебя. Значит, уши у меня целы.

- Только наверняка я бы пока не утверждал ничего. Что можешь сказать обо всём этом?

Димитри огляделся. В его кабине было темно, и только красные огоньки метались по панели, оставляя размытые шлейфы. От их кружения болели глаза и слегка мутило. Голова раскалывалась, но таблетка начинала действовать, и он даже нашёл в себе силы выйти на связь.

Последнее, что он помнил -- яростная вспышка в сопровождении палящего жара и жуткой тряски. Сначала палуба под ногами заходила в стороны, словно крутящийся диск, а затем куда-то провалилась. А вслед за ней провалилось и сознание. Он теперь не мог представить, сколько времени провёл в отключке.

Вокруг была, насколько он мог судить, знакомая камера отцепления. Но сам факт того, что он оказался в ней, нёс недобрые вести: значит, что-то в корабле дало сбой. "Феб" был кораблём надёжным, класса "Адмирал", и рассчитанным на перегрузки в тысячи "g", а саморазвивающееся силовое поле предотвращало столкновения с нежданными астероидами задолго до их появления в зоне опасного соседства.

Но пребывание в камере отцепления означало вхождение в предэвакуационный режим, или... нет, об этом думать не хотелось. Впрочем, на самой периферии сознания маячила ещё одна мысль: возможно, предстояла незапланированная посадка. Но куда? В принципе это было равносильно второму варианту.

Димитри нащупал на поясе скобу, потянул и извлёк маленький наушник. Это был "Голос" - средство общения экипажа с "мозгом" корабля. Когда наушник оказывался в ухе, "Голос" активизировался, настраивался на частоту биополя космонавта и вёл с ним ментальную беседу: сообщал информацию о состоянии аппаратов, передавал сведения об окружающем корабль пространстве, и мог даже вести беседы или рассказывать спонтанно коррелируемые прибаутки, если пилоту становилось совсем скучно. Но в этот раз "Голос" молчал. Такого раньше не случалось. Молчание могло означать одно - смерть корабельного "мозга", и передачу бразд правления автопилоту. Но это уже было не смоделированное следование курсу, но акт срочного завершения всяких перемещений. Проще говоря, корабль искал куда бы свалить своё бездыханное тело, чтобы там обратиться во прах веков.

Но работала система внутренней коммуникации! Где-то, наверное, в такой же темноте безысходности Тибр ждал его ответа. Димитри провёл рукой по матово светящейся панели и ответил:

- Тибр, я в камере отцепления.

На том конце молчали, затем послышались несколько гулких ударов о сталь, и уставший голос промял тишину:

- Я тоже. Ничего не понимаю.

- Кого-нибудь ещё удалось найти?

-- Да. Первой на связь вышла Лира, но сигнал пропал, и нам не довелось перекинуться и парой слов. Потом ещё какие-то звуки, похожие на голоса, доносились из динамика. Но дальше была тишина.

-- Сколько длился эфир?

-- Минут двадцать, наверное. И ещё я не уверен, что и наша линия не отвалится.

- Нужно срочно что-то решать.

- Что, Димитри? Если мы в отцеплении, корабль уже всё решил за нас. Остаётся ждать.

- И всё? - вдруг охрипшим голосом произнёс Димитри.

- Ну и искать сигналы от других. Хотя совершенно непонятно...

- Тибр! Тибр, это ты? Приём! - зазвучал третий голос.

- Клим?

- Да. Уф, наконец-то. Я уже, наверное, часа два эфир щупаю. Ничего не понимаю. Где ты, Тибр?

- Мы с Димитри в камерах отцепления. Видимо транспортёр автоматически доставил нас сюда прямёхонько из регенератора. А ты где?

То ли радио забарахлило, то ли крепко выругался человек.

- Да в такой же болтаюсь... Ненавижу эту плазму. Болото дерьма. Обтекай потом.

- Надеюсь, это "потом" вообще будет, - вставил Димитри.

- Приём, господа! - это уже была Лира, единственная женщина в экипаже.

- Слава Высшим, жива.

- Полагаю, спрашивать у вас о нашем положении бесполезно? - прозвучал её голос.

- Как всегда в точку, Лира. В колодце отцепления не видно даже собственных коленок.

- Вы все там? - удивилась Лира.

- Да, а ты - нет? - удивился в ответ Тибр.

- Нет. Я в навигационной. Из регенератора я вышла первой. Вы все ещё в нём барахтались. Это меня несколько удивило, потому что при взрыве самым проигрышным положением было моё, ведь я была рядом с сердечником, в Зета-секторе. Хм...

- То есть ты не знаешь, почему нас направили в сегменты эвакуации?

- Не уверена, - она что-то высчитывал в полголоса, - но судя по показаниям навигатора-ядра, можно предположить, что дела наши плохи. А конкретно мои ещё хуже. Вы хотя бы на старте...

- В чём дело? - наперебой спросили несколько голосов, среди которых оказался новый - голос доктора Максимильяна Мазерса, бионика и врача команды.

- Кажется, удалось поднять все линии, - заметил Клим, - А Боро наверное спит, как всегда.

- Я в центральной рубке навигатора, - продолжала Лира, - все выходы заблокированы, мигают аварийки, и аппаратура не отвечает, даже при тактильном проникновении. Передо мной центральный экран - единственное, что работает.

- Конечно, у него свои "мозги", - заметил Тибр.

- А что он показывает? - спросил Димитри.

- Показывает кондиметрические графики. Все системы отказали. Идём на аварийной тяге, на силе реактора. Очень скверная обстановка в тягловом отсеке - радиация жуть!

- Где мы? И куда следуем?

- Сложно определить. Возможно приборы тоже дали сбой. Мы отдаляемся от какого-то лацертида. Видимо, та воронка, что закрутила нас, чудом пронесла мимо ядра. Это ядро эллиптической галактики Ящерицы, насколько можно судить из смещения магна-осей.

- Ящерицы? - недоумённо воскликнул Тибр, - каким образом нас вынесло на её периферию?

- Это не точно, Тибр. Повторяю, навигатор очень странно себя ведёт. Очень. Он только что показывал ноль и четыре десятых парсека от чёрного предела, от центра Ящерицы. А теперь уже целых три. Причём мы идём на обычной тяге, и скорость наша не больше второй космической! Стоп... теперь уже четыре... а теперь вообще два с половиной.

- Очень напоминает движение по квазарным спиралям. Мне кажется в BL Lacertae, если это она, такое невозможно. Мы просто шилом идём.

- Но излучение ближайшей звезды сильно поляризовано, излучение синхротронное, нет эмиссионных линий - это не квазар, хотя и похоже.

- Но от дыры мы удаляемся, так ведь?

- Какая разница? - скептически заметил Димитри, - Если это и впрямь Ящерица, то у неё дыра сверхмассивная, и мы легко сможем долететь и плюнуть на её дно - приливные силы ничтожны.

- Есть, её диаметр ноль и пятьдесят восемь парсек! - раздался торжествующий голос Лиры, - Сейчас-сейчас, выясним, куда нас закинуло. Так, галактика явно взаимодействующая.

- Ага, - заметил Тибр, - ещё один плюс в пользу Ящерицы. Взаимодействует с Млечным путём.

- А может с Андромедой? Судя по удалённости от центра галактики, мы ближе к ней. Тогда...

- Перестань думать о худшем, Димитри. Ты фаталист до самого ликвора, - прервала его Лира.

- Планета! - вновь раздался её голос.

- Что там?

- Ого, что у нас тут? - тихо проговорила она, - кажется, здесь когда-то проходил космофлот. Этот сектор отмечен в навигаторе. Один момент.

Из динамиков донеслось многократное нетерпеливое щёлканье. Лира жала на клавишу, с нетерпением ожидая анализа введённых координат.

- Есть. Поздравляю, место нашего пребывания мы выяснили. Да, это созвездие Ящерицы, система "ноль двадцать восемь", и тут многократно проходили корабли с Земли.

- Всего и делов, - прошипел в динамике Клим.

- Да, но зона с планетой, которую я вижу на экранах, закодирована. Навигатор не отображает ни её, ни данных о ней.

- База, должно быть. Хотя рядом с ними зона динамического отражения. Нас бы отшвырнуло от орбиты. Стратегический объект, господа и дамы, - отозвался Димитри.

- Но я вижу более десятка следов от крупных станций. Тут что-то есть. Следы буквально паутиной вокруг планеты. Сейчас посмотрю по каталогу, - Лира замолчала, и никто не смел прерывать тишины.

- Прекрасно. Экзопланета "пятнадцать Ящерицы альфа". По каталогу Нойзера область звёздной линии "Кецаль".

- У неё даже номинатив есть? - удивился Димитри, - что бы это значило?

- Что-что, - вмешался Тибр, - всё это неспроста, но вряд ли нам будут рады. Лира, сколько нам до неё?

- Не могу понять... с часами что-то. Космическая полночь шестьсот пятый день.

- Погоди... Мы попали в зону дрейфа в три часа двадцать минут на шестьсот восьмой день, - заметил Димитри.

- Это либо сбой аппаратуры, либо...

- Либо?

- Теоретически скачки по функции возможны. Об этом предупреждают, но... Но я никогда не сталкивалась с таким смещением времени. Думаю, это часы решили отдохнуть.

- И очень не вовремя, - совсем тихо ответил Димитри.

- А чего там с планетой?

- Приближаемся. Думаю, придётся отдаться гравипортации. Только я одна не посажу весь корабль с нерабочими двигателями. Пожалуй, и мне светит камера отцепления.

- Интересно, - подал голос Максим, бортовой доктор, - почему так получилось, что вас, Лира, не определили в камеру вместе со всеми, а оставили на борту?

- Если б я знала.

- Словно кто-то хотел, чтобы мы имели "глаза", чтобы видели, куда нас несёт перед... решающим ударом.

- Почему вас?

- Звание?

- Ерунда, "мозги" так не работают.

-- Может всё это связано с... полом?

-- Глупости...

- Отнюдь. Регенератор учитывает этот критерий. Но как он мог повлиять на его решение о переносе биовещества в окружающую среду?

- Мне жутковато об этом думать... как будто отбирают всякие шансы. Или оставляют... Одну.

- Думаешь, никто из нас в этих гробах себя одним не чувствует? - спросил Димитри.

Затем воцарилась полная тишина. После регенератора жутко тянуло в сон. Димитри понимал, что спать нельзя ни в коем случае. И единственным, что могло бы вытащить мутнеющий разум из призрачных бездн, казался постоянный диалог.

- Давайте не будем замолкать надолго, - предложил он.

Но молчание было ответом.

- Лира, скажи что-нибудь. Как там на дисплее?

И стало ясно, что связи больше нет.

Всё это напоминало дурной сон. И накатывающая дремота как бы вторила этому, укрепляя иллюзии полной оторванности. "Но не могу же я оказаться полностью отделённым от мира", - прошептал Димитри, обшаривая руками стены капсулы, покрытые желеобразной массой амортизатора. Ни единого шва, ручки или рычага не проступало под ней. И он сдался, и закрыл глаза невидящие света. Он попытался расслабиться. "Нормализация циркадности". Курс молодого бойца. Поспать после разморозки - какому бойцу неведома эта сладость?

Но сон оказался плохой альтернативой...

Глава II.

Поначалу трясло так, что дух вылетал из сбитых лёгких, потом обдало страшным жаром. Или наоборот. Где оборот, где верх, где низ, где плоть, а где стена? Корабль явно шёл на посадку, но буферные двигатели работали вполсилы, как слабое дыхание после агонии и перед самой кончиной. И ванадиевое брюхо со свистом размазывало накалённые слои чужой атмосферы, сияя в лучах чужой звезды. Сноп искр в ночном небе распозался апокалипсическим фейерверком.

Наконец, мощные струи плазмы ударили в почву, гася мгновенную скорость посадки. Парашюты бились в яростных потоках воздуха сверху. Вряд ли что-то могло остановить эту махину. Но, всё же, замедлить падение удалось.

Корабль огненной стрелой вонзился в зеркало ночного озера, подняв стены воды, вознёсшиеся выше окружающих скал. И ещё долго мутнеющие глубины светили алым потайным сердцем со дна. А вода источала пар и взволнованно клокотала. В её зеркале отражалась голубоватая сфера чужой Луны. Одной из. Она серебрилась и исходила рябью. А ещё из обоих полюсов её вырывались мутноватые лучи.

В ту ночь небо было чистым, и большой шар спутника мерно лучился в серебряном от звёзд небе. Он проливал на пустынную землю молоко, протягивал длинные тени из мрака редкого кустарника и одиноко торчащих былинок. Не было ветра, всё замерло в призрачном полуночном мареве.

Озеро, в которое рухнул корабль, окружал массив гор, казавшийся теперь, в это время суток, стянутым подолом небес, из которого хлещут вверх звёздные фонтаны. Они рождались в снежных шапках каменных исполинов и оседали на землю чуть заметным глазу искрящимся туманом.

Через какое-то время тишину вновь нарушили посторонние чуждые этому месту шумы. Вода заклокотала, словно втягиваемая в слипшуюся глотку. Вспенились столбы брызг, и на поверхности озера появился продолговатый предмет - медленно вращающаяся вокруг своей оси цистерна. Вскоре рядом вынырнула ещё одна. Итого капсул оказалось шесть.

Вот по тёмному боку одной прошлась светящаяся линия, и борта раздались в стороны, образовав понтоны. Они прильнули к поверхности воды, и внешнему миру открылось содержимое капсулы. В окружении проводов и шлангов, чем-то напоминавших механизированный кишечник, показалась рука человека. Она совершила несколько судорожных взмахов и, шлёпнув по внутренней обшивке распущенных по воде "крыльев", вцепилась в неё. Показалась голова.

Димитри приподнялся на дрожащих ногах и свесился за борт капсулы. Его рвало. Однако, прокручивая в голове всё произошедшее, он уже успел посчитать себя везунчиком, с ужасом думая об остальных членах экипажа. Вряд ли на Земле поверят, что можно выжить после падения космического корабля... Особенно было страшно за Лиру. Бедная, она же оставалась в навигационной - в отличие от них, волей судьбы помещённых в эвакуатор. Но вскоре ему удалось взять себя в руки и оценить ситуацию. Капсул он насчитал шесть - по количеству человек, бывших на борту. Они плавно колыхались на мерцающей в лунном свете поверхности и дрейфовали в его сторону.

По бокам некоторых шли светящиеся полосы - надкрылки вот-вот должны были опуститься на воду, раскрыв бутон содержимого. В темноте было не разобрать этого движения, но по раздавшимся над водной гладью крикам Димитри понял, что к выжившим можно было причислить и бортмеханика Забелина. Тот ругался и отчаянно сплёвывал.

Минутой позже откуда-то позади раздался дрожащий и срывающийся, однако полный безудержного изумления голос бортового врача Мазерса:

-- Поверить не могу! Разрази меня гром...

-- Это уже произошло.

Капсулы начали раскрываться одна за одной. Разумеется, была бы среда вокруг враждебна живому организму - а уж, тем более, организму человека - кондиционный радар уловил бы это, и автомат не раскрыл створок. Но - что и поразило доктора - среда оказалась приемлемой для них! Другой угол галактики, незнакомая планета... с вполне земными условиями! Как? Голодные лёгкие чувствовали, что холодный воздух был разрежен, точно находились они высоко в горах. И ещё движения гасились пространством, словно оно сопротивлялось, что могло свидетельствовать о сильном тяготении. Волны по озеру шли медленно и тягуче.

Доктор хотел закричать, хотел провозгласить свой бесконечный восторг, но слова сбились в его горле, не находя столько воздуха для выхода. И он просто закрыл лицо руками и замотал головой.

- Кто-нибудь!

От сердца отлегло - кричала Лира.

- Лира! - раздалось протяжно над водой

Судя по возгласу, Тибр был чрезвычайно рад и удивлён.

Взгляд Димитри привлекло это призрачное мерцание на плавных волнах водоёма. Он проследил за серебристой дорожкой и закинул голову вверх. Там лучилась чужая Луна. Когда он вновь опустил голову, в её свете стал виден силуэт высокого широкоплечего человека, уверенно и прямо стоящего на колышущемся плоту спасательной капсулы. В нём он узнал Боро. Рослый африканец молчал и казался чёрной тенью с мерцающими луной глазами. Он редко говорил, редко выражал эмоции. И только токи неведомой энергии, которые ощущались окружающими физически, могли передавать его настроения. Боро Кад Ум представлял собой до конца неизученный феномен.

На Земле всё чаще обнаруживали тип экстрасенсорной интроверсивной личности. Возможно, такие и в таком количестве были всегда, но почему-то именно за последние годы эти люди начали, что называется, выходить в свет. Лигой держав было создано целое общество - фонд поиска и развития отношений с подобными экстрасенсами. Всё чаще ходили толки о неких знамениях, о том, что подобные люди-находки не случайно появляются в мире, что они несут некую сверх цель. И якобы догадываются об этой своей цели, но не все представляют себе, что же конкретно им делать с их даром... с их грузом. Это были преимущественно выходцы из стран "третьего" мира: Малайзии, Нигерии, Полинезии, Шри-Ланки, Перу, Непала, и подобных им островков нетронутой культуры.

Боро молчал и только поднял руку в сторону Димитри, словно ясно видя его в темноте и тумане. Отовсюду доносились всплески, тихий писк аппаратуры спасательных капсул, люди пытались грести друг к другу, обнаружиться в этом необъяснимом хаосе.

Димитри вглядывался в пустоту перед собой, ища глазами то, что было найдено слухом. Мелькали матовые металлические борта, то и дело скрываясь в дымке, неясные силуэты вырисовывались вдалеке. И было не разобрать - находились они далеко, или можно было буквально рукой дотянуться. И тут он вдруг подскочил на месте - где-то в стороне, по всей видимости, далеко, на берегу, засветились три жёлтых огня. Свет от них был слаб и маслянист, словно горели свечи или маленькие факела, размазывая лучи по туману. Источника видно не было, только эта размазанная троица лучей.

Кто-то окликнул его, кто-то из своих, но Димитри целиком был прикован к огням. Судя по прыжкам вверх-вниз, объекты двигались, подскакивая при каждом шаге. Вот клок тумана прильнул к воде и ушёл в сторону, временно освободив обзор. И Димитри увидел вдалеке чёрную полосу берега. Огни шли вдоль него, и уже не оставалось сомнений, что этот кто-то следовал по суше, приближаясь к самой воде. Расстояние Димитри оценил в километр - не больше. Конечно, разглядеть силуэты идущих не удалось. Но вот огни остановились и какое-то время находились на одном месте, отражаясь жёлтыми пятнами в тёмном зеркале. Он понял, что их заметили. Да это было и не удивительно, если учесть, что местность была заселена, а светопреставление, которое устроил падающий в озеро звездолёт сравнить по красочности можно было разве что с извержением вулкана. Но... но куда же их занесло? Что тут происходит и не сошёл ли он сам с ума? Разумеется, сойти с ума было меньшим из зол после падения.

-- Голова, - раздался над водой голос Димитри.

Это условно означало, что он берёт координирование дальнейших действий на себя. По существу, Димитри Солоф был астрогатором, вёл бортовой журнал, занимался локационными исследованиями. Командиром был синергетический "мозг" корабля, сообщающийся с контрольными постами по маршруту. Однако в случае ЧП координацию команды брал под свою ответственность именно астрогатор. К тому же по опытности сравниться с Димитри было некому -- космоплавание явилось делом всей его жизни, и в рубке корабля он провёл более двадцати лет.

- Все смотрите вверх, - продолжал он, - в стороне от спутника две мерцающих звезды. Координаты -- спутник звёзды, направление по соединяющей. Гребём к берегу.

Димитри указал им курс к трём огням у берега, но взял чуть в сторону на всякий случай.

-- Послушай, Солоф, - услышал он в темноте голос Клима, - наше положение совсем весёлое? Как считаешь?

-- Не знаю, - Димитри отвечал отрывисто, загребая руками холодную воду, свешиваясь то с одного, то с другого борта капсулы, - деваться некуда. Сейчас любой вариант -- лучший... чертовски холодно.

-- Там огни! - закричал Максимильян, - Там кто-то есть! Огни!

-- Тише, доктор, - ответил механик.

-- Да, - на пределе слышимости ответил Димитри, - чем дольше мы будем оставаться для них незамеченными, тем лучше для нас.

-- Кто бы то мог быть?

-- Ну, если верить расчётам Лиры, то могут быть и союзники.

Лира Цериян, бортовой статистик, а теперь неутомимый гребец, уже не чувствующий своих рук в ледяной воде, оказалась рядом.

-- Я ничего не говорила определённо, заметь. Созвездие Ящерицы -- это просто наибольшая вероятность.

-- Но ты же видела следы и маршруты кораблей в этой области? - удивился Клим.

-- Скорее это было похоже на них. Они не содержали ни нумерации, ни шифра. А вы знаете, что любой фон корабля в пространстве подлежит автоматической фиксации.

-- Я никогда не понимал, как это работает, - проворчал Клим.

-- Но и я не понимаю всех тонкостей работы тангенциального двигателя, однако это не моя сфера. Фиксировать маршрут - это ко мне.

-- Потому когда техносфера орудует людьми, как ей захочется, никто и не замечает этого. Ещё бы, если мы не знаем, как работают наши наручные часы...

-- Тише, - шикнул Димитри, - огни ярче. Гребите тише, не делайте громких всплесков.

Действительно, туман у берега распускался медовым лучистым бутоном с тремя лепестками. Когда экипаж оказался ближе к берегу, стало возможно различить движущиеся в этом свете тени.

Вскоре Димитри увидел, что источником света был обыкновенный огонь - зажжённые факелы. Они лежали на земле, окрашивая грунт красным, выхватывая из ночи массивы валунов и редкие кусты. Пространство за огнями оказалось засвеченным, и только два бугорка мутнели у самой земли. Димитри показалось, что один из них шевельнулся. Но это мог быть оптический обман из-за тумана и качки.

-- Почему ничего не движется? - громким до свиста шёпотом, спросил гребущий рядом доктор Мазерс, - куда все делись?

-- Думаю, своё они уже отходили, - проворчал Димитри, заметив на земле у самого берега нечто, напоминающее ковёр, с установленным на нём высоким сосудом, - они нас ждали...

До линии берега, обозначенной в озарённом тумане чёрной полосой, оставалось полсотни метров, когда где-то сбоку, рассекая кромешную тьму, вспыхнула молния. Световой луч змеился в обагрённом небе несколько секунд, и рядом с местом, где он соприкасался с землёй, можно было различить движущиеся силуэты. Заблестев в электрическом свете, они казались массивом медных и золотых сочленений, перетекавших в фиолетовом гало, а над ними трепетало то ли облако, то ли чёрная ткань. Когда вспышка опала, рассыпавшись искрами, с её стороны двигалось множество светлых точек. Но они не были подобны трём факелам, тепло освещавшим прибрежную дымку. Точки фосфоресцировали, оставляя за собой множество шлейфов. И казалось, будто это ползёт огромная змея, электрическая чешуя которой тлеет ядовитым газом. От места на берегу эту "змею" отделяло чуть меньше километра.

-- Правее, берите правее, - скомандовал Димитри, - к огням.

Вспышка показалась агрессивной, сродни вторжению. В то время, как три факела не представляли явной угрозы. Чем ближе были точки, тем яростнее руки людей загребали воду. Наконец, первая капсула металлическим лбом чирканула по прибрежной гальке, и вскоре целый хор заскрежетал в подсвеченном тумане.

Каждая капсула оснащалась малоёмкостным десинхронизатором -- пушкой, создающей по траектории выстрела разряженное нейтринное поле. Оружие, проявившее себя при подавлении восстаний на колониях Ганимеда. Всего один взвод государственных войск, вооружённый ими, попав в окружение повстанцев, не только уничтожил противника, но и аннигилировал всю технику и строения, буквально вырвав их из пространства-времени.

- Оружие, - коротко крикнул Димитри.

В плохо слушавшихся отмороженных руках засверкали матовые пластинки излучателей.

-- Огонь по первой же команде.

Димитри подтянул руками по гальке капсулу до упора к берегу, и затаился за бортом, наблюдая.

-- Ничему не верьте, что вне ваших представлений. Код "один пять".

В кодексе Гермеса, который каждый пилот обязан был учить с самого первого курса, этот код означал "всеобщий сбор вокруг ядра с целью удержания внутренней информации", то есть являлся призывом к сосредоточению отряда и переходу на особый тип общения. И хотя всё больше появлялось так называемых "чтецов", которые считывали биополя, буквально копаясь в мыслях, но код "один пять" затрагивал ментальную область лишь косвенно. Все шесть капсул оказались рядом, бок о бок. Экипаж упавшего "Феба" засел в них, как пулемётчики в дзотах.

Их внимание было приковано к двум бугоркам за пылающими на песке факелами. Судя по всему, это были представители здешнего населения, и именно они, эти бугорки, принесли сюда свет.

-- Один шевелится, - тихо произнёс Тибр, - да вон и второй...

Действительно, бугорки зашевелились. Вот один из них завертелся, шаркнул чем-то по песку и вдруг чёрным силуэтом на фоне светлого тумана показалась голова. Бугорок вырастал -- и, хотя глазам верит не хотелось, но то был человек. Он подымался с колен. Второй тоже завертел головой. Они обернулись в сторону, где недавно была вспышка, и откуда теперь, скачкообразно по горам двигался отряд мерцающих точек.

Этих двух можно было принять за детей в виду их низкого роста и резких движений. Они двигались легко, не в пример экипажу Димитри. Те уже ощущали на себе гнёт иной среды: их мучила непрекращающаяся одышка, переходящая в удушье, руки трясло, а в животе разворачивался осьминог.

Двое приблизились к берегу, встали у воды и стали делать непонятные волнообразные жесты. В их силуэтах не читалось опасности, жесты были скорее грациозными, чем грозящими. Один из них подошёл к сосуду, установленному на разостланной простыне, и поднял его над головой, затем поставил и сел, уткнувшись лбом в землю. А второй, чуть погодя, что-то заговорил. Димитри даже показалось, что маленький человек поёт.

-- Очень тепло, - вдруг послышался объёмный голос Боро.

Димитри поглядел в его сторону. Африканца легко было опознать -- в ночи светились его крепкие белые зубы, он улыбался.

-- Что это значит? Боро, ты что-то чувствуешь?

Африканец усмехнулся и вздохнул.

-- Они предлагают нам свет.

-- Странная у вас работа всё-таки, - подметил Клим, - И всё вокруг да около.

-- Они предлагают нам свет, - всё с той же затаённой радостью, словно не слыша комментария Клима, повторил Боро.

-- Вы слышали. По коду. Мы выходим, - отозвался Димитри, - Боро сейчас наш единственный переводчик... радар, не знаю.

Димитри поднял вверх руку и крикнул:

-- Назовитесь!

В ответ на его крик, двое на берегу сели. Было видно, что они касаются лбом земли.

-- Так, всё, - Клим вспыхнул, - хватит поклоны бить. Что тут к чему?

Он встал в полный рост, перебросил ногу через борт спасательной капсулы и спрыгнул в мелководье. Глубина оказалась по пояс. За ним последовали и остальные, тревожно поглядывая на зеленеющие точки. Те спускались за очередной холм, и вот уже показались на его вершине, совсем рядом.

Вскоре протекторы берцев зашуршали по сухой гальке. Димитри с излучателем наготове подошёл к разостланному ковру, где двое согбенных протягивали ему золотистую амфору с прозрачным горлышком. Внутри амфоры, словно в невесомости, перетекала светящаяся жидкость.

-- Кто вы? - громко спросил Димитри.

Существа не ответили, и пришлось повторить вопрос уже громче. Тогда они подняли лица и начали повторять короткую фразу, то и дело поднимая и опуская руки. Длинные складки их мантий казались крыльями бабочек.

Это были люди! Разве что с небольшими отличиями в строении лица. Маленькие носы по форме всё же были человечьи, рты с губами, уши с сильно оттянутыми мочками, глаза. Хотя глаза отличались, напоминая формой вытянутые листья. Разрез их походил на монголоидный, однако веко было длинным, чуть изогнутым.

Красные мантии, перехваченные зелёными поясами, делали их похожими на монахов. Головы существ были острижены, и на макушках виднелось шрамирование. Это было похоже на круг с диаметральными осями. Ростом же они оказались на голову ниже самого низкого члена экипажа - находящегося уже в летах доктора Мазерса.

Позади раздался шум катящихся камней. Двое в плащах засуетились, на лицах их отобразилась абсолютно человеческая тревога. И они затараторили что-то похожее на "Джу-ле!", обращаясь к Димитри и остальным. Вскидывали руки, кланялись и показывали куда-то в темноту.

-- Зелёная феерия выходит! - крикнула Лира, указав на кучу огоньков, спускающихся к берегу с холма.

-- Эти двое зовут нас. Видимо, им не хочется встречи с огнями, - подметил Тибр.

-- Проклятущий Юпитер! У нас опять же нет выхода. Здесь всё может оказаться ловушкой, - Димитри поглядывал на разостланный ковёр, - Боро, что ты скажешь?

Экстрасенс пожал плечами.

-- Димитри виднее, - пробасил он, - А глаза Кад видят то же, что глаза Димитри.

Но конец раздумьям наступил неожиданно. Рука из под красной мантии вцепилась в руку Димтри, и существо с удивительной для его телосложения силой, потянуло астрогатора за собой. Димитри попытался сопротивляться, но встретившись глазами со взглядом существа, сдался. Во взгляде этих узких, подобных листкам глаз, было столько вселенской мольбы, в свете факелов они блестели мокрым хрусталём, и вдруг вспыхивали страшной тайной, и гасли в мокрой поволоке. Казалось, вот-вот польются из них слёзы. А слёзы инопланетянина... нет, Димитри бы тогда лишился рассудка окончательно.

И они ринулись прочь с берега. А за ними устремился и весь экипаж.

-- Всё в порядке! - сам от себя того не ожидая кинул назад Димитри, хотя это было нарушением кода "один пять", - Уходим!

Ещё он заметил, что второй их спутник прежде, чем последовать за ними, направился к трём лежащим факелам. Он схватил их и кинулся к огромному валуну у берега озера. Оттуда на канате вывел большое мохнатое существо, перетянутое чем-то похожим на сбрую. Три факела теперь оказались закреплены на её шлеях так, что прочно стояли пламенем вверх. Затем он отвязал канат, и мохнатый ком с неожиданной прытью бросился прочь, освещая ночь золотым вихрем огня. Димитри решил, что это местное животное. Чёрная всклокоченная спина колыхалась, отдаляясь в направлении гор.

-- Чертовски умно, а? - послышался голос Клима, бывшего агента межсистемной разведки.

-- Что? - спросила Лира, - ты о чём?

-- А вон, - ответил Клим, - ты погляди-ка.

Действительно, кавалькада зелёных огоньков вдруг резко изменила траекторию шествия, устремившись следом за факелами. В то же время экипаж Феба, ведомый двумя маленькими людьми, короткими перебежками отходил в другом направлении. Дорогу им освещала огромная Луна, от млечного света которой вершины исполинских гор становились похожими на белых сов.

-- Сбили со следа, - заключил Клим.

-- Дамы и господа, - обратился на бегу к экипажу Димитри, - Снимаю "голову".

Глава III.

Посеребренная Луной гладь озера проглядывала всё ниже. Дыхание сбивалось и переходило на хрип, а в тело кольями проникала усталость -- путники шли вверх. Шум воды стих, и людей окутало молчание безмерных пространств, в которых лишь чудовищные тёмные массы всех возможных форм вырастали из небытия. То были скалистые образования, походившие на античные статуи высотой в сотни метров. Гигантские кромлехи и сталагмиты спаяли каменный лес, в лабиринтах которого трещало эхо людских шагов. Двое низкорослых проводников шагали беззвучно. И если бы не их позывы из темноты, экипаж отбился бы от них.

Вскоре они сбавили темп. Дыхание замученных людей перемежалось со стоном и храпом. Путь вёл в гору. Проводники пошли медленнее.

-- В этом есть необходимость? - поравнявшись с Димитри, спросила Лира.

-- У тебя есть предложения?

-- О, Небеса... Нет, всё это, как бы сказать, - она споткнулась о камень и чуть не упала, - не может этого быть. Всего этого.

-- Альтернатива? Лира, транспозиция мышления -- это не выход. Давай будем действовать по мере поступления проблем.

-- Согласна. Но... Анализ.

-- Что?

-- Это не укладывается ни в какие рамки.

-- Почему же? - вымученно усмехнулся Димитри, - потому что мы неизвестно где, за сто с лишним световых лет от дома, а тут ещё и люди? И факелы в горах?

-- Да, - сокрушение сквозило в её голосе, - главное, что этого не понять. Никак. Ты улавливаешь? То есть... Ни с какой стороны. И анализу не поддаётся. Словно всё это одна большая инсценировка.

-- Значит, Лира, должен быть и режиссёр.

-- Что ты имеешь в виду?

-- То, что нам вскоре предстоит с ним познакомиться. Почему-то я в этом уверен.

Дальше говорить не было сил. Остаток энергии уходил на разгибание и сгибание ног, напряжение мышц, устремлявших измученные тела вверх, к белой вершине, стеной спускающейся с самих, казалось, звёзд.

Димитри не помнил, сколько они шли. Взойдя на перевал, спускались долго по осыпям, затем шли по узкой тропке, а внизу прямо под ними блестела в звёздном свете полоска реки. Затем снова набор высоты, и снова головокружительный спуск. Валились на привалы, лежали, балансируя на грани обморока. Но двое провожатых волновались, кланялись и вставали перед ними на колени, так что и младенец бы осознал необходимость идти дальше. Появилось убеждение, что на одном месте долго оставаться нельзя. Перед глазами всё ещё стояла иссиня-белая вспышка и шлейфы сотни огней. У них были не только провожатые, но и преследователи.

Лишь раз Тибр пожаловался на текущую носом кровь. Все промолчали -- не у одного него она шла, да и не только носом. Было уже не разобрать: то ли в породе гор содержалась металлическая пыль, то ли всё дело в износе человеческой плоти.

Звёзды казались огромными, такие Димитри наблюдал с поверхности Титана, где метановая атмосфера создавала причудливую линзу. Та линза не могла собрать достаточно солнечного света, чтобы отогреть ледяную корку планеты, но увеличивала звёзды до размеров Луны, как видится она с Земли. Здесь они были мельче, но иногда вспыхивали, исходили причудливым калейдоскопом цветов и гасли на миг. Видимо, некий газ под давлением и разрядами здешней атмосферы был причиной такой визуальной игры. Димитри ещё обнаруживал у себя способность удивляться происходящему. Всё вокруг казалось одной сплошной галлюцинацией.

Иногда краем глаза он подмечал вспышки, и, вскидывая голову, наблюдал, как по небосводу, словно шары прокатывались разряды. Они раскручивались клубками и окутывали небо тончайшей паутиной. Паутина таяла, небо гасло. Но вскоре очередной энергетический клубок прокатывался в безднах космоса, за пределами атмосферы.

Когда они медленно шли по очередной тропе, из-за горного массива показался костяной лоб второй Луны. Первая закатывалась за белёсую стену пиков, и на смену ей выходила вторая. Этот спутник размером оказался ещё больше. От него становилось светло. Настолько, что можно было уже запросто ориентироваться в пространстве, видеть мелкие камушки и различать отдалённые ландшафты.

Спутник выкатил на небосвод, и оказалось, что он занимает треть его. Конечно, чаша гор сильно ограничивала небесный купол, от чего лишь часть его пространства открывалась взору. Но эта часть на треть была застлана жёлто сферой великой Луны. Все шестеро почти неотрывно следили за тем, как она восходит. Искушённых в созерцании чудес Вселенной лётчиков, это зрелище привело в такой восторг, что была забыта даже усталость и оставались незамеченными следы крови, золотящейся на лицах в отражённом свете.

А из самого спутника бил колоссальный гейзер. Казалось, что это некое космическое древо вырастает из сферы планеты. Тибр и Димитри наблюдали такие гейзеры в Солнечной системе, близ облака Оорта, и в особенности на спутнике Сатурна - Энцеладе. Но тут их взглядам предстало зрелище поистине волшебное. Шар спутника словно проткнула стрела, и из дыры бил фонтан. Он казался почти неподвижным с такого расстояния. Чтобы подняться от поверхности планетоида до вершины гейзера, потребовалось бы набрать первую космическую скорость. То есть, фактически, выйти на дальнюю орбиту.

Более того, спутник был окружён зеленоватым ореолом, что предполагало наличие у него атмосферы. В месте, откуда вырастал ствол фонтана, ореол приобретал фиолетовый оттенок, и вокруг сгущалось красное кольцо. Разломы и ударные кратеры испещряли поверхность, проходя от полюсов стройными меридианами, рассечёнными у экватора серебристыми хребтами и пятнами морей.

Ну а когда сфера спутника полностью показалась на небосводе, выйдя из-за отрогов гор, оба проводника остановились и принялись простираться на земле. Они ложились, складывали руки над головами, затем вставали и снова ложились.

- Лунопоклонники, - шепотом заметил доктор.

-- Что вы имеете в виду? - спросил Димитри.

-- Были и на Земле племена, которые поклонялись Луне. Сибирь в основном. Лунный свет они ассоциировали с материнским началом. Лунный цикл, женский, понимаете ли... Архаичный культ Великой Матери, рождающей всё вокруг.

-- То есть мы имеем дело с некой древней культурой? - спросил астрогатор.

Максимильян изумлённо посмотрел на него, затем на двух стелящихся по земле людей, но промолчал. Всё это было более чем странно.

-- Почему они похожи на нас? - вновь спросила Лира, - Это меня волнует больше всего. Экзопланета "пятнадцать Ящерицы альфа"... Альфа. Ни в одном каталоге нет сведений о заселённости планет кем-то вне нашего ведения. Это не могут быть имперские колонии, и уж тем более разработки проектов Асгарда.

-- Терроформирование?

-- Но "Зелёный человек" ещё не запускали... Так что же?

При новом освещении идти стало легче. Появилось ощущение лёгкости, словно гравитация отпускала, и шаг становился плавней. Само тело, казалось, сбрасывало вес. Димитри ощутил прилив сил, и вместе с тем волну эйфории. Ему вдруг стало радостно от осознания себя живым и невредимым. Да во главе целой команды, исследующей новый, никем ещё не открытый мир! Он и удивлялся глупостям, лезшим в голову, но не хотел им противиться.

Эта эйфория была не просто человеческим чувством, но имела цивилизационные масштабы. Так один человек во бренной плоти своей может ощутить сопричастность вселенскому бытию. Токи великой силы текли по его жилам. Он обернулся, и увидел огонь в глазах остальных. Поймав его взгляд, Лира горячо и восторженно улыбнулась, слегка покачав головой. Внутри, вдоль позвоночника, словно работали маленькие моторчики, вращались лопасти и разгоняли кровь по телу. Конечно, подойди он к этому с холодным разумом, подобная эйфория показалась бы пугающей в беспричинности, но в тот момент, в золотом сиянии огромной Луны, им было всё равно.

Один из провожатых остановился, дождался Димитри и обратился к нему с поклоном. Он указал на спутник в небесах, затем ткнул себе в область пупка и сердца, и трепетно произнёс:

-- Ш-шук! Джу-ле! Ш-шук!

-- Шук? - переспросил его астрогатор, указав на свой живот.

Маленький человек снова протянул палец к небесам и жестом потянул что-то оттуда к своему пупу. Он качнул головой.

-- Ш-шук!

-- Видимо, так они называют воздействие спутника на организм. Ведь тут по принципу нашей Луны, которая вызывает отливы и приливы тяготением.

Астрогатор похлопал себя по груди и назвался:

-- Димитри.

-- О! - засмеялся маленький человек и вновь покачал головой, - Ло-дун!

-- Ло-дун? - спросил Димитри, тронув человека за плечо.

-- Ме, - отвёл его руку человек и положил свою на локоть Димитри, - Ло-дун.

-- Мне кажется, - обратился Димитри к остальным, - это они о нас.

С интересом наблюдая сцену знакомства, доктор Мазерс в свою очередь отрекомендовался:

-- Максимиьян Мазерс. Очень приятно.

-- Ло-дун, - ответил ему проводник, почтительно поклонившись.

-- Видимо мы все тут Ло-дун, - заметил шедший позади Тибр, - Я тоже Ло-дун, эй?

-- Ло-дун! - ответил проводник охотно.

-- Но я, - компьютерщик похлопал себя по макушке, - Тибр.

-- Тибр, - повторил коротышка, - Тибр Ло-дун!

-- Как скажешь. Вы тут хозяева, - согласился человек.

Впереди вырастали скалы странной формы. Пики трёх ровных конусов трезубцем устремлялись к лунному небу. Различного цвета и из разных пород. Перед ними оставался один небольшой перевал, представляющий собой плоскую стену гор.

-- Кажется, они кланялись не Луне, - тихо подметила Лира.

Там, куда она указала, на плоскости стены просматривалось изображение. На первый взгляд неприметное -- несколько искривлённых линий, сходящихся в две точки.

- Что это? Наскальная живопись? - спросил Тибр.

- Смотри шире. А там! Видишь?

По мере продвижения вдоль каменной стены панорама менялась. Из-за одной горы выходила другая, словно переставляли ширмы, смешивая пласты. И с определённой точки обзора можно было увидеть единое изображение, высеченное на многих склонах. Так создавался эффект объёмности. Изображение простиралось на три измерения, поражая масштабностью. Ничего подобного никто из экипажа "Феба" не видел.

Они ещё более замедлили шаг в созерцании картины. На скалах была высечена целая сцена. Центральной темой была фигура восседающего на троне существа с тонким телом и большой круглой головой. На макушке его находилось нечто вроде пирамиды. По одну руку от существа на троне чуть выше его летел дракон, из раскрытой пасти которого устремлялись вниз его уменьшенные копии. Они приземлялись к подножию трона и там переплетались в сложнейших узорах. Тела драконов или змеев образовывали то некие механизмы с явно обозначенными шестернями, рычагами, то свивались в косы, то сочленялись в антропоморфные формы. По другую руку от сидящего изображалось величественное строение, обнесённое кругом каменных шипов. Тень от шипов создавала иллюзию полёта этого круга, наподобие хвоста кометы. А над кругом в падающем яйце, охваченном языками пламени, находились другие фигурки. Димитри подметил, что фигурок было шесть.

Панорама распределялась по стенам высочайшего каньона. Перед каньоном расстилалась долина с рекой. На другом берегу реки, ближе к горам с графикой виднелись шатры, флаги, и перемещались крошечные фигурки. Двое проводников снова принялись совершать полоны в сторону изображения. А когда они спустились к реке, то можно было разглядеть, что и люди на том берегу занимаются тем же.

Один из проводников, подойдя к Димитри жестами начал показывать, чтобы они сели.

-- Лучше делать, как они хотят, - заметил астрогатор для остальных.

Все шестеро уселись на камни, облегчённо выдыхая и растирая гудящие ноги. Двое проводников пошли дальше. Заметив, что они уходят, Димитри вскочил и окликнул их. Но они вновь принялись упрашивать его сесть, уверяя, что так надо. Показывали туда и обратно. Димитри смотрел с недоверием и хмурился. Тогда решено было, что один проводник останется с ними, а другой ушёл за реку. Вскоре его фигурка скрылась за синими шатрами и растворилась в общем потоке толпы.

-- Ваши мнения, дамы и господа? - подал голос Тибр.

-- Вон их толпа. Запросим флот, пусть вытащат из озера нашу колымагу, - ответил Клим.

-- Отличная идея, - проворчал Тибр, - может легче им вычерпать из озера воду?

-- О каком флоте речь? - удивился доктор Мазерс, - это архаичное общество в шерстяных одеждах с факелами и медными сосудами.

Он кивнул в сторону улыбающегося им проводника, что держал в руках длинный сосуд светящейся жидкости.

-- Мне всё же видится правильным узнать, кто это и что они тут делают, - предложил Димитри, прохаживаясь босиком, - Кто знает, может быть, тут есть межреспубликанские силы, станции контроля.

-- Тогда почему нас нашли не республиканские силы, а коротышки дикари? - спросил Клим.

-- Возможно, это рабочие, персонал. На Ио ведь тоже земледельцев в парниках гораздо больше, чем военных.

-- Получается, они тут хозяева, раз берут под опеку экипаж корабля межреспубликанской разведки.

-- Посмотрим. Они делают, что им велено. Думаю, вскоре мы увидим иных представителей местного населения.

-- А как объяснить этот шедевр свободного творчества? - не унимался Клим, кивнув на каньон с сакральным изображением.

Димитри развернулся на пятках и, уставившись под ноги, ушёл, насвистывая. Все молчали, а доктор даже заснул, сгорбившись на гладком валуне. Над их головами раздался мягкий посвист.

-- Птица! - изумлённо произнесла Лира, - Что с моими глазами! Самая настоящая птаха!

Резвая птица пронеслась над обрывом, рванула с него вниз и оттуда стремительно набрала высоту, став тёмной плавной точкой на фоне желтобрюхой фонтанирующей Луны.

-- Всё загадочней и загадочней, - произнёс Димитри.

Доктор Мазерс всхрапнул и вскинулся, проснувшись.

-- А? Что тут?

Ему показали на точку, становящуюся обратно птицей, что опускалась к земле.

-- Так ведь это алауда! Поверить сложно! - вскричал доктор, поднявшись на ноги.

-- Кто-кто?

-- Жаворонок. Это обыкновенный жаворонок. Приходилось ли вам видеть их на Земле?

-- Возможно, когда-то ещё в детстве..., - неуверенно ответила Лира.

-- Ну так вот, это он.

-- Значит, - сказал Димитри, - здесь и флора повторяет нашу. Так-так, интересный оборот. Мне снова важны ваши мнения.

-- А вдруг, - с нервным смехом предложил Тибр, - мы на Земле? А это всё мозг корабля напутал данные.

-- Такое реально могло быть? Мозг мог ошибиться? - недоверчиво спросил Клим.

-- В целом такое возможно... Допускается. Но, - Тибр покачал головой, - симпатическая система Феба вряд ли способна на столь серьёзную ошибку. Простите, мне сложно сейчас собраться с мыслями.

-- Лира, ты не заметила ничего странного в работе навигационно-оптического модуля? Ты ведь единственная была в рубке. И последняя.

Девушка сидела, обхватив руками голову и вперив покрасневшие глаза в никуда. Светлые волосы, взъерошенные пальцами, наэлектризовались и создавали видимость тонкой ауры. Димитри искоса посмотрел на неё, и ему захотелось подойти к ней и обнять. Для него, офицера шестого ранга, бывалого вояки, всё происходившее здесь казалось жутким сном, тело отказывалось слушаться от усталости. А что же было говорить о таком хрупком создании, как Лира?

-- Простите, у меня голова идёт кругом, - тихо произнесла она, - Ведь с одной стороны, я чётко помню, что модуль работал в стандартном режиме, не выдавал отчётов сбоя, питание не прерывалось. С другой стороны, в рубке творилось что-то странное. И только сейчас я начинаю осознавать фрагменты. Возможно, скоро из них соберётся более ясная картина. Но не сейчас. Нет, всё было нормально -- вот что я отвечу вам сейчас... И этот жаворонок ещё.

-- Хм, подозрительно как-то вы изъясняетесь, - пробурчал Клим.

Все поглядели на него, но он тут же вскочил и отошёл за валун, сплёвывая.

-- Ладно, - выдохнул Димитри, - по крайней мере, вокруг Земли вращается только одна Луна.

А меж тем, ушедший проводник возвращался, взбираясь по прибрежному склону. Он нёс в руках шарф тонкого белого сукна, и лицо его сияло радостью. Следом за ним показались ещё несколько фигур. Все в длинных зелёных тогах. Они несли на шестах, водружённых на плечи, нечто вроде паланкина. Носилки для него состояли из четырёх жердей, и для них предполагалось восемь человек носильщиков. Паланкин был украшен золотыми дисками, резными гирляндами, а увенчивал его шест флагштока с длинным знаменем. Ветер был слабым, и знамя опадало на ткань паланкина, обвивая его вокруг.

Все пришедшие были похожи. Только в отличие от двух провожатых, не брили голов, а заплетали чёрные, как смоль, волосы в косу и перехватывали налобной повязкой. Одежды их имели цвет глубоко зелёный, покрой тонкий и аккуратно отороченный мехом, гораздо более благородный, нежели простецкие красные балахоны. Ростом все были равны, широкоплечи и коренасты. В скорых движениях утверждались почтенная уверенность и физическое здоровье. Они напоминали древних монголов из исторических хроник, и даже в манере выкрикивать слова, притопывать сапогом с загнутым кверху мысом было что-то знакомое людям с Земли.

После обычной уже процедуры поклонов, Димитри и остальным было предложено взойти в паланкин. Ничего не выясняя и смирившись с судьбой, экипаж межгалактического "Феба" стал экипажем повозки, движущей силой которой были восемь раскосых инопланетян.

Глава IV.

Паланкин оказался просторным, внутри, за сводами плотной ткани, стоял аромат хвои и чего-то сладкого, напоминающего ладан. Днище кабинки образовывали сплетения сухих ветвей. На них громоздились подушки и ковры. Под сводами крыши висела лампа из резной кости, наполняя пространство тёплым светом. Тускло блестели по стенам медные колёса с изогнутыми спицами -- такие же носили на себе люди в красных плащах.

Помимо удивления от неожиданного приёма, все шестеро ощущали продолжающуюся волну психической нестабильности. Недавняя эйфория сменилась упадком сил и настроения, а затем вновь нахлынула, отодвигая за тёмный застенок мрачные мысли.

- Здесь особенная энергетика, - нарушил молчание Тибр, - Ни у кого нет чувства, будто что-то извне интенсивно меняет ход мыслей? Я не могу припомнить, когда последний раз испытывал такие приливы и отливы бодрости...

- Во время экспериментов над сознанием, - усмехнулся Клим, - в студенчестве. А? Скажешь, не баловался, ботаник?

Тибр уже привык к фамильярному тону механика. Он знал, что вся эта суровость была лишь фасадом, скрывающим и защищающим Клима. Хотя иногда такая раздвоённость играла против Забелина и внешний зверь превращался в поглощающего всё существо демона. Клим мог дать лишка.

- Не знаю, чем занимаются в академии разведки, - ответил Тибр, - возможно, употребляют психостимуляторы, но мой разум я держу на коротком поводке... Разве что тут не получается.

И он вдруг рассмеялся, а секундой позже зажал себе рот и нахмурился.

Стены шатра изнутри были расписаны орнаментом, а в центре серебряными нитями был вышит огромный глаз. Он сразу привлёк всеобщее внимание. А до того тихо сидевший Боро Кад Ум протянул руку и провёл своими тёмными здоровенными пальцами по рисунку.

- Они смотрят и видят, - произнёс он.

- Кто? - спросил Клим, - Наши коротышки?

- Они увидели, что Боро увидел их и больше не смотрят, - покачал головой африканец. - Люди под землёй.

- Стоит ли удивляться, - подытожил Димитри.

Он распахнул занавеску и кивнул вниз. Увиденное действительно могло заставить усомниться в силе рассудка. До того в голову приходил вопрос, как эти несчастные восемь маленьких человечков несут паланкин с шестью взрослыми людьми, да ещё и в обмундировании? Теперь же вопрос этот отпадал, как слишком рациональный. Восемь человек в зелёных плащах, положив скрещенные шесты-каркасы себе на плечи, в буквальном смысле левитировали над красным песком, съезжая с холма к реке по воздуху. Каково же было удивление людей в паланкине, когда их процессия таким же образом перелетела через реку! Вода горной реки, белая, как кипящее молоко, клокотала, и брызги иногда долетали до сидящих в шатре, но это, казалось, совершенно не волновало носильщиков. Со спокойными лицами, тронутыми смиренными улыбками, они опустились на обнесённой гладкими камнями площадке перед синим шатром.

Полы шатра трепетали на ветру, привязанные к двум столбам с навершиями из медных сфер. Из шатра к месту приземления вела выстланная душистой травой дорожка. По обе стороны от неё чадили благовонные курильни в каменных чашах. А вокруг собирался народ. Стоило Димитри откинуть занавес и сделать шаг наружу из паланкина, толпа разом, словно по команде затянула что-то, похожее на гимн. Здесь были мужчины и женщины в таких же зелёных, синих и красных одеждах. Димитри они все казались на одно лицо, но это лицо располагало к себе, в нём не читалось ни намёка на угрозу.

Навстречу из шатра вышли несколько молодых девушек, неся над головами большие металлические чаши. На половине дороги они остановились и с поклоном стали ожидать людей. Димитри шёл первым и, дойдя до юных представительниц инопланетной цивилизации, тоже остановился, сделав остальным жест рукой.

Вперёд него чуть сбоку, торопливо косолапя, вышел проводник в красном, неся тот самый сосуд, с которым они встречали гостей на берегу озера. Все внимательно следили за происходящим под монотонное пение толпы. Сосуд был откупорен и лёгкий блик света упал на лицо держащего. Девушки опустили чаши и выставили их перед собой. Тогда человек в красном начал разливать по ним жидкость из сосуда. Казалось, что это расплавленный металл льётся, освещая глубоким золотом начищенные стены чаш.

Откуда-то забасил барабан, мерно погружая в низкие волны песнь сотни голосов. Девушки обернулись к прибывшим гостям, наблюдавших удивительную сцену на тропке из трав. Они вновь подняли чаши над головами и стали обходить гостей, предлагая пить.

- Неожиданный поворот, - процедил Клим.

- Кто-то, помнится, говорил об экспериментах над сознанием, - подмигнул ему Тибр.

Димитри, почесав подбородок, выставил ладонь, отказываясь от подношения. Но девушка, опустив раскосые карие глаза, смиренно стояла перед ним, не собираясь уходить. Остальные так же застыли, как статуи, и только пение толпы становилось громче, а к шуму барабана добавился высокий ясный звон колокольчиков. Из синего шатра выкатили огромное деревянное колесо. И снова, словно входя в резонанс с пением и музыкой, пронеслась волна таинственной эйфории.

- Ш-шу-ук! Шук-Шук! - неслось со всех сторон, словно лопались тысячи пузырей.

Народ, окруживший площадь с шатром принялся кланяться, всем телом приникая к земле. Они вставали и протягивали руки вверх, совершали хлопки, закатывали глаза и снова ложились.

- Мне кажется, - громко, пытаясь перекричать толпу, подал голос доктор Мазерс, - они принимают нас за богов!

Они вставали и протягивали руки вверх, совершали хлопки, закатывали глаза и снова ложились.

- Как бы они не приняли нас за жертву своим богам, - ответил Клим.

- Я не вижу признаков жертвенного культа, - заметил Мазерс и, обернувшись к африканцу Боро, спросил, - не чувствуете ли вы какие-нибудь сигналы, друг мой?

- Боро уже говорил -- они предлагают нам свет, - он пожал плечами.

-- А вы как считаете, Солоф,- обратился доктор к Димитри, - можно ли принимать свет с такой далёкой звезды?

- Вы как врач можете оценить риск. Радиация, токсин?

- Риск уже не имеет меры, господин астрогатор. А вот тайна всё ещё сильна и притягательна.

С этими словами доктор взял из украшенных самоцветами рук девушки чашу и припал к ней губами. Димитри кинулся к Максимильяну, но было уже поздно -- тот вернул чашу девушке и, причмокнув, отёр губы. На манжете его серой водолазки остались фосфоресцирующие следы.

- Вы с ума сошли, доктор, - Димитри одёрнул его за локоть.

В ответ доктор рассмеялся.

- Так и вам ничто не мешает сойти следом. О, чудесно! Напоминает альпийское молоко. Ну же, друг мой. Не расстраивайте их. Учтите, - тон доктора стал серьёзным, - мы у них в плену, и вряд ли стоит диктовать свои условия.

Всё говорило против Димитри -- Тибр, Боро и Лира уже держали чаши. Да и сам астрогатор слышал глубинный голос, понимал, что поток силён, и плыть против него значит уподобляться глупцу до последнего. Он взял чашу и, закрыв глаза от яркого света, сделал три больших глотка. Нектар оказался почти невесомым, так, что язык и нёбо практически не ощущали прикосновение жидкости.

В просторном шатре гостей ожидал накрытый стол. Что было очень кстати. В длинных плошках дымилось нечто похожее на чечевичную кашу, усыпанную свежей зеленью. За плошками на широких мясистых листьях лежали стопки свежеиспеченных лепёшек. Тут же глянцевым озерцом поблескивала тарелка мёда, белого творога и ещё несколько посудин с чем-то молочным. Следующим рядом располагались завёрнутые в обжаренный хлеб сладости, и по центру стола основным рядом высились серебряные кувшины, источавшие тонкие, но явственные нотки свежих вин.

- Так, ну вы как знаете, - Клим схлопнул ладони и потёр одна об другую, осматривая яства, - а я готов отравиться прямо здесь.

- Да бросьте вы, - сказал доктор Мазерс, усаживаясь на соломенную циновку перед столом, - если уж нас не проняло это огненное зелье, то неужто стоит бояться за наши желудки теперь.

После трапезы, прошедшей в полном молчании и в сопровождении глухих ударов далёкого барабана, шестерым гостям разлили в кубки вино. Оно оказалось аналогом самой обыкновенной виноградной браги, только привкус трав придавал пикантную нотку горчинки. В голове шумело, по телу разливалась приятная истома, пульсирующая в такт барабану.

За ширмой вдоль стен шатра были постелены матрасы, набитые травой, напоминающей по запаху мяту. Там, утомлённые долгой дорогой и ещё больше отягчённые обильной трапезой и вином, гости с Земли улеглись опочивать. Девушки, те, что предлагали им светящийся напиток, расположились у входа в шатёр и завели тихую песнь. На плавных волнах мурлычущих переливов, сознание устремлялось в сонный полёт.

Димитри ворочался во сне. Перед ним ширились звёздные бездны, из которых неслись по синим и красным волнам замысловатые узоры, надписи на чужих языках, пылающие символы. Киты и морские чудища проталкивались сквозь галактическую пыль, глотали целые миры, и били из их тел фонтаны искр. Один из китов вдруг стал принимать человеческую форму. Он приблизился к Димитри, и тот увидел перед собой Боро Кад Ума. Лицо африканца было изукрашено красками и во лбу горело колесо с восемью искривлёнными спицами. Глаза его были закрыты, и лишь губы содрогались. Димитри силой мысли заставил его говорить.

- Под землёй Феб. Брат, потерянный давным-давно. Очень давно. Когда Солнце было младенцем. Теперь они здесь. Под землёй брат Феба! Брат. Я вижу девушку в хрустальном пузыре!

В сон вторглось ощущение яви. Димитри словно бы лежал на матрасе в шатре, и не мог пошевелить ни одним мускулом. Только глаза его были открыты. И он видел ими африканца Боро, что не спал, а сидел на своей циновке, обращённый к нему. Его толстые губы шевелились, обнажая белые крепкие зубы, а глаза были закрыты. Он покачивался, находясь в трансе.

- Мы прилетели сюда очень давно. Но теперь Солнце выросло. Очень давно прилетел брат.

Сказав это, он открыл глаза и дико поглядел на Димитри, напрягшись и подавшись вперёд. И вдруг поволоку дрёмы рассёк истошный крик.

- Ло-дун! Ло-дун!

Димитри вскочил. В шатёр вбежали люди в синих одеждах. Они отчаянно жестикулировали и взывали к спящим. Те повскакивали, разбуженные не столько криками, сколько раздавшимися вслед за ними грохотом и треском. Земля заходила ходуном, а из-под откинутых полотнищ в шатёр снаружи ворвались клубы пыли.

- Оружие!

Как только раздалась команда, противоположную стену шатра распороло огромное сверкающее лезвие -- от макушки до земли. Нечто исполинское рвануло обрывки ткани, и вот уже только каркас, там и тут обмотанный трепещущей материей, остался от величавого шатра. А в клубах пыли, освещённой восходящим над горами светилом, бесновался хаос.

Всюду метались маленькие люди в синих и зелёных туниках, кричали и растаскивали мотки верёвок, тюки, пытались усмирить рвущихся животных, похожих на лошадей или кенгуру, или же на неких ящеров -- в пыли разобрать было невозможно. Это была даже не пыль, а гранитное крошево и комья песка. Отдельные камни свистели в воздухе, пронзая его с неимоверной скоростью. По земле расползались трещины.

Но удивительно было то, что всё чаще из-за вихрящихся потоков каменной крошки блестели рассекающие их лезвия. Они расходились смертоносным веером из единой точки. Откуда именно -- видно не было. Но когда очередное лезвие достигло каменной глыбы неподалёку от их шатра, Димитри почувствовал капли воды на лице. Лезвие было струёй воды, пущенной под колоссальным давлением. Струя резала скалы! Он увидел, как одна из струй метнулась над землёй и смела десяток человек. Они рухнули, рассечённые надвое. Струя справилась с этим, как нож с топлёным маслом.

Следующая струя срезала верхушку каркаса их шатра, и на Димитри и остальных посыпались щепки вперемешку с каплями воды. Всё это время люди в синих одеждах носились вокруг, тянули за руки и умоляли землян идти следом. Наконец, обескураженных, их удалось сдвинуть с места. Их укрыли чем-то вроде опахал на длинных шестах и начали уводить сквозь пыль и хаос. Казалось, в этом треске всё куда-то проваливается. Небо скрыла пелена, и уже не отличить было ни сторон света, ни ландшафтов. Пару раз Димитри падал, его кто-то подхватывал на бегу. Закричал Тибр, провалившийся в расщелину в земле. Его так же быстро вытащили. Одежда хрустела песком и тяжелела от влаги.

Вдруг перед ними словно сработали гигантские дворники, в миг расчистив обзор от песочно-капельной взвеси. И в сияющем голубым небом провале появилось нечто.

- Разрази меня Селена! - закричал Тибр, рухнув навзничь.

Никто не верил в драконов, разве что умствуя в мифологических изысканиях. Конечно, мифическая реальность всегда представляется чем-то, что "где-то там", а "у нас здесь" исключено всё, что не в шаблоне. Но в этот миг у всех шестерых произошёл разрыв этого шаблона.

Перед ними, вырывая в буквальном смысле клок плоти из скалы, возвышался многоголовый ящер. Вернее, существо, которому можно было по отдалённому сходству такое имя дать. На каждой из его голов Димитри разглядел что-то вроде системы из двух антенн, между которыми бегал туда-обратно голубоватый разряд. Когда разряд вырастал в светящийся шар, змеиная голова разевала пасть и исторгала водяное "лезвие", рассекающее всё на своём пути. Головы исходили из тулова, скрученного в спираль. По белёсым бокам его прокатывали волны, точно мышечные спазмы. Где оно заканчивалось, было не ясно. Из-под пластин чешуи во все стороны паутиной расходились тоненькие корни, проникая и в щели в земле, и уходя вверх, высоко в небо, тая в синеве. Змееподобный спрут, казалось, вылезал сразу и из земли, и спускался с небес.

Одна из голов полоснула в сторону, другая метила в скопление прятавшихся под навес скалы людей. В то же время ещё одна заметила Димитри и остальных. Издав пронзительный скрежет, она метнулась в их сторону, разевая пасть. Пасть закрыла полнеба. Повеяло трупным смрадом и гнилой тиной.

В этот момент раздался электрический треск и позади головы в воздухе образовалась искрящая воронка. От воронки потянулась полупрозрачная нить. Она как бы зацепилась за выступ рефлектора излучателя в руке Клима. В следующий миг пространство вспыхнуло, и на месте змеиной пасти вновь синело утреннее небо.

Туловище существа содрогнулось и начало меняться в размерах. Исходящие из него "корни" словно высасывали его змеиное содержимое. Вскоре всё чудище превратилось в клубок белёсых кореньев, а те в свою очередь рассосались в пространстве. Клим победно взревел и потряс пластинкой излучателя над головой.

Позади всё ещё слышался шум бойни. Там оказалось второе существо. Оно тоже походило на дракона, и ползло на толстом брюхе. Но двигалось рывками и как бы мерцало, подобно голограмме. Существо выползало из каньона, и песчаниковые стены отражали его, принимая на себя фрагменты его образа. Вот голова отдельно от тулова устремлялась по откосу горы, низвергаясь на людей, вот шипастый гребень отражался на противоположной плите. Чудище расслаивалось в пространстве, и метить в него излучателями казалось бессмысленным.

- Этого срубить я не смогу! - крикнул Клим, щурясь от бьющего в глаза солнечного света в линзе водяного пара.

- Что именно? Попробуй метить в сферу! - ответил всё ещё лежащий на земле и наблюдавший оттуда Тибр.

- Какую, чёрт возьми, сферу? - удивился Клим.

- Ту, которая с кольцами!

- С кольцами..., - подал голос доктор, - у него нет сферы с кольцами. Только если на шлеме. Но это больше похоже на силовой маяк!

- О чём вы, доктор? - изумился Клим, начиная злиться, - Какой чёртов шлем?

- У змея нет шлема! - закричал Димитри, уже заприметив за рекой новый стягивающийся клубок корней.

Все переглянулись, а в глазах искрой у самой радужки мелькнула жуткая догадка.

- Мы видим... Что? - выдавил Тибр.

- Мы все видим разное, - выдохнул в ответ доктор Мазерс, - разную картину.

Их вновь обступили маленькие люди в синих туниках и позвали следовать дальше. Змей у реки быстро приближался, скользя по белёсым нитям. Позади оставалось разрушенное селение, сметённые шатры и мечущиеся по долине ездовые животные. Выжившие люди забились в щели скал, а у каньона образовалось целое озеро воды и крови, потоки которого смывали останки рассечённых тел в реку.

Земляне, ведомые синими плащами, достигли стены каньона с глубокой расщелиной. Расщелина была одной из полос, составлявших фрагмент колоссального изображения. С близкого расстояния картины на горах видно не было, и казалось, что это просто вкрапления одной горной породы в другую -- в песчаниках и сланцах это не редкость. Один из проводников приник к выбоине и вдавил часть стены внутрь. Та поддалась довольно легко, увлекая за собой груды камней, вваливаясь в скалу. И вот перед ними зияла пещера. Он жестом указал внутрь, и сам юркнул во тьму грота. Остальные проделали то же самое.

Ноги нащупывали ступени. Лестница брала круто вниз, и в кромешной темноте приходилось подолгу исследовать затёртые выбоины в породе, осыпая град камней и ежеминутно соскальзывая. Они спускались всё ниже и ниже, но до сих пор до них доносился скрежет и рёв вкупе с грохотом рушащихся скал. Чудовищные существа, видимо, толпились у входа в грот, пытаясь пролезть следом. Иногда целые ручьи стекали следом по ступеням. То были "осколки" водяных лезвий, пущенных в след убегавшим.

Глава V.

Внизу забрезжил свет. Туннель становился всё уже, они будто бы лезли в отвесной трубе, упираясь ногами в её стену, местами оснащённую ступенями. Казалось, ещё шаг и они бы застряли здесь навсегда, сдавленные холодным гранитом.

Но вдруг пространство раздалось вширь, и в маслянистых бликах света перед глазами людей предстал просторный зал пещеры. Лес сталагантов -- сращенных вместе сталактитов и сталагмитов -- уходил вглубь, и меж соляными и известковыми стволами его мелькали тени. Казалось, там в глубине горел огонь.

- Где мы, интересно? - первым нарушил тишину доктор Мазерс.

- Уместный вопрос, доктор, - ответил Димитри, ощупывая соляной столб, - Что вы видите. Давайте сверим чувства.

- Я вижу... каменный лес.

- Только без метафор. Вот я, например, вижу пещеру, столбы камней, и, кажется, свет за ними.

- Да-да, аналогично, - сказал доктор и добавил, усмехнувшись, - и костёр на опушке каменного леса.

Один из их спутников что-то крикнул и закопошился в тени сталагмита. Все остановились и обернулись к нему. Он что-то раздосадовано ворчал и совершал руками круговые движения, будто сматывая верёвку. Вскоре можно было разглядеть, что он наматывал на руку белую нить, вытягивая её из глубин подземелья.

- А скажите, доктор, - вполголоса спросил Димитри, - там наверху... ведь вы видели не змеев?

- Нет, господин астрогатор, это были человекоподобные существа, с примитивным оружием -- копья, рогатины, луки. Однако оно обладало сверхфизической силой разрушения. Я помню ещё в школе на уроках истории, когда нас погружали в германские мифы через презентоскоп...

- А эта нить? - Димитри кивнул на моток.

- О да, это было. Они вплетались в волосы существ. Понимаете, из-под их рогатых шлемов выбивались космы волос, косы целые...

- В том геометрическом безумии, - подал голос Тибр, - которое видел я вместо змей и великанов, из этих нитей строились меридианы и диагонали фигур. И они как бы скрепляли их между собой и с пространством вокруг.

- То есть, они -- единственное, что мы все увидели все вместе одинаковым, - заключил Димитри.

Проводник достал короткий изогнутый нож и полоснул им по нити. Конец её быстро уполз в темноту.

- Преследование продолжается, - мрачно сказал Тибр, - быстрее, они уходят дальше.

Через лес каменных столбов идти пришлось долго. Источника света у них с собой не было, и оставалось довольствоваться тусклым огнём с того конца. Сосульки и клыки сталактитов иногда опускались так низко, что приходилось пригибаться. А основания их тонули высоко во мраке. Иногда из этого мрака блестели, отражая далёкий свет, россыпи самоцветов, скручивались спирали искристых жил, а сами стволы были испещрены кристаллами. Димитри, долгое время проведший в пещерах юпитерианского спутника Европа в лабораториях, хорошо изучил основы спелеологии.

- Эти натёчные образования характерны для карстовых пещер, - как бы сам себе сказал он.

- Простите? - доктор оказался тут как тут.

- Геликтиты, - пояснил Димитри, - видите, вон там и вон там? Похожи на кораллы. Это капиллярные минеральные образования, растут сами, образуются под действием силы тяжести. Фактически, это реликтовые пещеры. Здесь некогда были воды, и, возможно, целое море.

- То есть, она, эта пещера огромна?

- Стоит полагать. Скорее всего эта целая система пещер. Судя по размерам и глубине, на которую мы спустились -- а спустились мы не так уж далеко, - под нами могут быть целые подземные долины... города.

Столбы становились всё шире в обхвате, прямые с более гладкой поверхностью. Некоторые содержали следы шлифовки -- дело рук разумных существ. На отшлифованных гранях виднелась гравировка. Это были примитивные рисунки людей и животных, гор, лун. Все шестеро зачарованно рассматривали произведения литографического искусства иной цивилизации, глаза их горели, а сердца колотились так, что слышно было сбивчивое дыхание.

На одной стеле Димитри обнаружил символы и письмена, схожие с виденными им в последнем сне в шатре. Обнесённое кругом таинственных иероглифов глядело на него с камня существо. Выгравировано изображение было с потрясающей чёткостью и реалистичностью. Существо имело несколько лиц, глядящих в разные стороны, несколько рук и ног. За руками проглядывались и крылья. На лицах множество глаз и оскал грозных клыков. Вися на его шее на одной руке, а второй поднося к его рту чашу висела обнажённая женщина, украшенная гирляндами из черепов. От этой картины по спине Димитри пробежали мурашки. Он вытер мокрый лоб и собрался уже идти, как задел ногой некий предмет. Нагнувшись, он обнаружил, что то была металлическая миска с цветами и плодами всевозможных фруктов. Всё было свежим, словно совсем недавно сорванным. Видимо в миске находилось подношение этому изображению, божеству на нём.

- Судя по всему тут недавно кто-то был, - сказал он, - Здесь свежие цветы.

Вдруг сбоку от него раздался крик. Кричал доктор, опавши перед колонной с гримасой катастрофического изумления. Ноги его подкосились и он сел на каменный пол, указывая рукой на столб. Все бросились к нему.

- Это... Как это? - шептал он.

На столбе, уносясь ввысь и там затемняясь и скрываясь из виду, была запечатлена серия изображений. И глазам верить было сложно.

Первая картина в несколько точек. Определённое их положение схематизировалось. Точки означались символами. Скол вертикальный, скол параллельный. Среди них большая сфера, вокруг которой по разным диаметрам ходили ещё две. Маленькая и большая. Одна простая, другая с конусовидным хвостом ("Альфа Ящерицы", - прошептал кто-то).

На второй картине со всей очевидностью был изображён приземляющийся на потоке пламени корабль. Сопла в пол корабля. Ясными контурами проступали надкрылки, световые батареи, гироскопические шлюзы, иллюминаторы палуб. Под кораблём, ниже пламени, располагались треугольники гор ("Младший брат", - потянул Боро).

Третья картина: двуногие существа, очевидно, люди, выстроившись в ряд держат всевозможные атрибуты. Среди них схематические изображения деревьев, животных, как рогатых, так и с большими клыками. Держат свитки с письменами -- вроде бы и шумерская клинопись, и такая же клинопись на сложных устройствах.

- Это соляризатор Гейна! А это! - ликовал Тибр, - Вот этот механизм, господа, ни что иное как простейшее реле, посмотрите же! А это, должно быть, примитивная электрическая схема... Клянусь Селеной! А это!

Он беззвучно рассмеялся, не договорив. А потом что есть мощи ударил кулаком в столб. На песок упало несколько багровых капель. Все молча переживали крайне сложное чувство, узнавая всё больше и больше знакомых деталей на изображении. Дальше, ещё выше на каменном столбе сталаганта, проглядывались буквы греческого алфавита - "альфа, бета...". Но темнота пеленала известняковую таблицу, оставляя на лицах недоумение смешанное с беспощадным любопытством.

- Ваши, - выдохнул с расстановкой Димитри, - мнения... господа и дамы...

Все молчали, поражённые увиденным. А низкорослые провожатые в синих и зелёных плащах внимательно наблюдали за их лицами. Они тихо улыбались и иногда переглядывались, довольно кивая. Один из них подошёл к доктору, положил ладонь тому на локоть и заглянул в глаза. Он просто стоял и смотрел с улыбкой полной почтения и преданности.

- О, ты знаешь гораздо больше, чем мы думали, - дрожащим голосом после первого шока от увиденного зрелища отозвался доктор Мазерс.

Он положил свою жилистую ладонь со вздутыми венами на пухлую маленькую ладонь инопланетного собрата. Доктор готов был поклясться, что слышал внутренним слухом голос этого существа. В голосе была надежда и великий трепет. Так иногда тяжело больной пациент обращался к доктору, являвшему последнюю надежду. Когда эта надежда оправдывала себя постепенным улучшением самочувствия больного.

Человек в плаще поднял руку на свет. Пальцем другой он указал на линии ладони -- те были аналогичны линиям на ладони землянина. Он отвёл складку плаща и чуть приспустил широкий пояс. И там, на его животе был пупок, а на шее - острый кадык. Затем он стал указывать на части лица и тела, поочерёдно указывая на свои и доктора.

Доктор внимательно наблюдал за его движениями, и в конце концов закрыл лицо руками. А когда убрал их, было видно, что на глаза его навернулись слёзы. И в то же время он сиял счастливейшей улыбкой.

- Мы и они -- одной семьи, одного рода, - произнёс он, - одной... крови. Потрясающе! Невероятно! И это в дальнем уголке чуждой нам галактики!

- Всё, увольте, - выдохнул Тибр.

- Я думаю, - сказал доктор, - стоит подготовить себя к дальнейшим открытиям. Они могут оказаться ещё более ошеломительными.

Позади них зашуршало. Человек в синем плаще, тот, который отсёк моток белых нитей, показал руку с этой субстанцией в ней и мотнул головой в сторону. Их отряд двинулся дальше, но теперь все оглядывались на шорохи.

- Да хотя бы вот это, - подала голос Лира.

До этого она шла молча, что-то беспокоило её ухо. Заметить по ней было невозможно, и Лишь иногда она напевала моцартовскую "Маленькую ночную серенаду".

На фрагменте скалы за её указательным пальцем изображение одной из Лун над сферой планеты распадалось на две равные части.

- Спутник раскалывается? - спросил доктор.

Послышались раскаты за спиной, эхо гудело в напряжённых столбах.

- Не совсем, - с опаской поглядывая назад, ответила Лира.

Она отошла от колонны. Грохот позади повторился. Словно бы пузыри лавы клокотали, в песочные моря осыпались тонны камней. Лира начал отступать, двигаясь спиной вперёд.

- Это я видела тоже. Там, в рубке...

- Что? - Димитри пошёл следом.

- Это эллипсоид на дисплее. График и сфера корабля, "Феба". Корабль поглощается чёрным пределом. Это центр галактики, сердце буквально. Всё рассчитано, так и должно было случиться, понимаете? Мы должны были попасть сюда.

- В каком-то смысле я тебя понимаю..., - начал Тибр.

- Да, - оборвала его Лира, - Но мы видим разное, вы все это заметили?

- Иногда да. Чаще всё же восприятие сходится.

- А ты можешь отличить момент, когда да, а когда нет. Что вот на этой колонне? Вот это? - она провела пальцем вдоль контуров знака на соседнем сталаганте, - Или это? Я вижу тут лису с солнцем на хвосте. Представляешь, да? - она даже посмеялась, - Ну, наверное, нелепо. Как какой-нибудь сон, правда. А ты что, Димитри? Что видишь ты?

Если даже Димитри и собирался ответить, то не успел. Вскрикнул один из провожатых в синем плаще. Он повалился на живот, и что-то потащило его назад во тьму. Он пару раз ударился о каменные колонны и исчез. Остальные бросились прочь, увлекая за собой астронавтов. Лира оглядывались назад, останавливалась и нащупывала в нагрудном кармане излучатель, но Димитри увлекал её, не давал кинуться унесённому на помощь.

Бежать долго не пришлось -- их камуфляжные берцы и войлочные прошитые сапоги замерли у самого края обрыва. Впереди расстилался океан пустоты, на дне которого вне досягаемости для глаза и понимания клубилось золотистое марево. Свет, иллюминировавший лес имел своим источником эту бездну. Чуть в стороне тонкой полоской провисал над бездной мост. Обнаружить его мог только человек, однажды уже проходивший тут -- его было почти не видно в полумраке.

Переходить через него первыми должны были люди с "Феба". Те, что в плащах, остались на каменном выступе, и следом идти не торопились. Димитри, оказавшийся на мосту замыкающим, обратил внимание, что в руках проводников тускло засветились кривые ножи. Игла ужаса кольнула его живот, но он до конца не верил, что они могут пойти на такое коварство и обрезать крепеж моста. И чутье его не подвело. Они не собирались идти на коварство, они готовились отражать натиск.

Оплетая сталаганты, на освещённую их поверхность выбрались белёсые щупальца. Освещённый ряд соляных столбов протянулся слева на право насколько хватало взгляда. И всюду шевелились, извиваясь кольца и нити. Местами в сплетениях обнаруживались набухающие узлы, готовые приобрести форму. Люди плащах хором произнесли что-то вроде молитвы и бросились к щупальцам, потрясая ножами. Синий цвет одежд растворялся в белом, их стягивали сотни жгутов, которых они не успевали обрезать. Двое добежали до вздувавшихся пульсирующих узлов и проткнули их. Послышался свист, и в воздухе повисли капли фосфорической жидкости. Из мирных и даже смиренных жителей, эти маленькие обитатели таинственной планеты превращались в отчаянных бойцов. Они вертелись, крутились волчком, выставляя смертоносные лезвия, совершали акробатические выпады и перевороты. Но всё же их было слишком мало, а белёсая субстанция всё прибывала и прибывала. Казалось, весь откос скалы кишел червями. Иногда же батальная сцена подёргивалась кадром расфокусировки, и хрусталик человеческого глаза не успевал аккомодировать.

Самый яростный бой вёлся у моста. По нему уходили воплощённые "божества", и потому людям в плащах было не так уж важно, жить или умирать. Они, казалось, даже рады были отдать свои жизни. И от того разрывалось что-то внутри и у Димитри, и у вновь заплакавшей Лиры, и даже глыба Боро Кад Ум тяжело вздыхал, медленно продвигаясь по узкой верёвочной полосе, и нашёптывал что-то на одному ему известном языке.

Однако натиск временно удалось сдержать. И времени этого хватило, чтобы люди с "Феба" вышли на самую середину моста. Они теперь не видели что творилось на берегу океана бездны. Хотя пока не видно было и другого берега. Плетёная дорожка с двумя канатами по бокам, чтобы держаться, провисала над клубящейся золотистой дымкой. В безмерных пространствах с утробным гудением клокотало сердце гор. Казалось, отпусти канат, расслабься и позволь тяготению взять тело, и ничего бы не поменялось -- так бы и висело оно в неизмеримости.

- Мы спускаемся, - заметил доктор через час их шествия, - мост под уклон.

- Тот берег опускается? - удивился Тибр.

- Да, похоже на то. Держитесь крепче и идите в ногу по счёту, - сказал Димитри, - Клим, ты идёшь во главе, давай отсчёт.

Забелин откашлялся и начал считать с интервалом в несколько секунд -- шаг был черепаший.

- Раз... Два... Левой... Левой... Раз...

Из тумана выплыл массив кристаллов. Было заметно, как слои в кристаллическом веере колышутся, словно клавиши огромного рояля. Синий ляпис-лазурь, огненный опал, водянистый хрусталь или алмазы -- всё наплывало друг на друга. Шестеро идущих созерцали великую фантасмагорию. От преломления света захватывало дух, ноги соскальзывали с полоски моста. Спектры били по глазам, а пар приобретал материальную вязкость. Так движется бегущий в воде.

Вдруг мост содрогнулся, загудели туго натянутые по бокам канаты. И в следующий момент один из них лопнул.

- Держитесь и стойте! - закричал Димитри.

Но было поздно -- доктор Мазерс и Лира потеряли равновесие и, не успев издать и звука, сорвались. Они повисли, кое-как удержавшись за полотно самого моста. Но оно было скользким, как хорошо отполированное миллионами ног дерево. И по нему шли волны. Димитри заметил, что там, откуда они шли, что-то шевелится, мутнея во тьме грота. Сомнений не было, что то наползали белые щупальца.

Наконец, прошла последняя волна, самая сокрушительная. Лопнул второй канат, и на этот раз все полетели вниз. Димитри только успел заметить, что под ними за золотым туманом ущелье, усыпанное острыми сталагмитами. А над головой зависло нечто, напоминающее альпинистский крюк на длинной верёвке. Устройство резко мотнулось в сторону и затем исчезло.

К Димитри пришло то ранее только на слух знакомое ощущение, когда жизнь проносится перед глазами, когда ясно осознаешь, что вся жизнь -- только этот миг, и нет ни прошлого, ни будущего. Что-то обрывается в груди, в животе, кровь бьёт в голову.

А ещё через секунду они жёстко приземлились на плоскую каменную платформу, появившуюся из ниоткуда.

Глава VI

Вернувшись в сознание, Димитри обнаружил себя лежащим на каменной платформе, широкой и абсолютно ровной. Вокруг него приходили в себя остальные члены экипажа. Платформа неслась в пространстве, оставляя позади кристаллические пики, тлеющие разноцветными огнями. Вдали, сквозь тьму и туманы бесшумно извергались целые вулканы, и вокруг пыхтящих сопок образовывались сферы мерцающей плазмы.

Платформа, на которой летели люди, была сделана из нефрита -- так определил Димитри. Это был волокнистый камень, немного как бы маслянистый на ощупь травянисто-зелёного цвета. Внезапный порыв горячего ветра сорвал дымчатую завесу над платформой, и впереди теперь различимы были монолитные сооружения. Это выглядело так, будто они находились на корабле и видели перед собой рубку и каменную палубу второго яруса.

- Экипаж! - крикнул Димитри, - рассчитаться.

- Первый. Всегда первый! - прокричал доктор Мазерс.

- Второй...

Пять человек подали голос. Лира молчала.

- Лира! - звал астрогатор, - Лира, отзовись!

- Госпожа Цериян! - кричал доктор.

Но ответ так и не последовал. Началось суетное движение, в зеленоватом полумраке пятеро человек сновали бок о бок, чуть ли не наощупь определяя кто перед ними. Поиски уводили их друг от друга, они разбредались и слышны были лишь призывы. Команда была командой, и в первую очередь на учениях всем лётным подразделениям прививались навыки определить целостность коллектива, состояние каждого его члена, как органа единого тела. Каждый был важен и незаменим, ведь брать на межгалактические корабли "запасных" означало брать ненужный балласт и подвергаться риску во время так называемых динамических прострелов, гравитационных капканов и прочего.

Никто не заметил, как платформа сбавила ход, а из её передней части, где находились странные возвышения, забил тусклый лучик света. Светил маяк, и белое пятно ползло вдоль платформы, направляясь к людям. А в ореоле белого светового пятна шествовали трое.

- Кто-то идёт сюда! - первым заметил Тибр.

- Да, точно. Мы видим одно и то же? - ответил Димитри.

- Трое человек. Высоких, в белом. Так ведь?

- Да-да. Значит, это не иллюзия, - и в руках Димитри блеснула пластина излучателя.

Шедшие в световом луче остановились, но расстояние позволяло расслышать их голоса. Они говорили, и Димитри готов был поклясться, что разбирал некоторые слова!

- Селена святая! - процедил Тибр, округляя глаза из-под чёрных бровей.

- Вы слышите? - шепотом спросил доктор Мазерс, - это же речь... человеческая речь. Только непонятного наречия.

Димитри вытянул руку с излучателем и вышел на три шага вперёд. Существа затихли и медленно подняли правые руки, развернув их ладонями вперёд. Так, словно римские императоры, приветствовавшие народ и Солнце.

- Стрелять нет, - услышали ошеломлённые земляне, - мир. Вместе.

Произношение скрадывало окончания слов и, некоторые слоги размягчались, тянулись. Но всё же это был статимент -- официально установленный язык Земли и колоний Солнечной системы. Язык этот появился очень давно, и сначала был доступен лишь определённым категориям граждан Земли. Сотни лет он скрывался, и обучали ему лишь в спецслужбах и участников проекта "Зелёный человек" - проекта, реализующего на практике принципы терроформирования. То есть, создания земных условий на планетах, подходящих для этого, но не в достаточной степени готовых для самозарождения жизни. Проект "Зелёный человек" подразумевал откачку основных активов с Земли и даже капиталов целых отдельных стран-доноров, на обеспечение строительства оранжерей и дендрариумов под куполами с искусственной атмосферой. Когда леса разрастались, к уже имеющимся куполам пристраивали всё новые и новые, пока планета не покрывалась зелёной сетью. Затем в действие приводились реакторы, высвобождающие из внутренностей планеты газы и воду. Постепенно при помощи мощной системы дренажа и отводных компрессоров, создавалась атмосфера, купола с оранжерей снимались, и планета была готова к заселению. Вернее, она уже была заселена -- люди жили в оранжереях не одно поколение.

И это были новые люди, "новые" в понимании совершенно чистой памяти, вскормленные мифами и легендами о творцах и снабжённые искусственно созданными на Земле артефактами -- пирамидами, колоссальными изображениями на скалах, генетически модифицированными вождями и тому подобными реликвиями и чудесами. Проект этот некогда носил название "Вернадский" - по фамилии первого человека, выдвинувшего идею панспермии, то есть идею того, что жизнь была привнесена на Землю, или же зародилась на ней, но не должна по логике вещей оставаться в "своей колыбели", а продолжать распространяться по Вселенной. На новом витке эволюции, провозглашённом государством Единой Реформы основным делом человека, подразумевалось вывести "вирус жизни" дальше в пространство. На двухсотэтажном мегахаузере, здании академии космических проектов, были выбиты на золотой пластине слова пророка Циолковского, жившего ещё в двадцатом веке от Рождества Христова: "Что может быть прекраснее -- найти выход из узкого уголка нашей планеты, приобщиться к мировому простору и дать людям освобождение от земной тесноты и уз тяжести?"...

Разумеется, проект по формированию "новой Земли", планеты-дубля, проект под новым названием "Зелёный человек", занял не одну сотню лет, начавшись ещё до обуздания атомной энергии и продолжавшийся по сей день. Для осуществления деятельности рабочих масс и координации процесса командованием, был синтезирован новый язык, получивший название статимент. За несколько сотен лет он изменился, но довольно незначительно. Слышать же его здесь, на другом конце Вселенной было поразительно. Но в тот же самый момент, когда слова родного языка были услышаны экипажем "Феба", в людях зажглась первая искра, пролившая свет на последние события. Всё это -- и рисунки на колоннах и сам вид инопланетян и теперь ещё речь, собиралось воедино в пока ещё неразборчивую, но многообещающую картину.

- Кто вы? - едва поборовшись с дыхательным спазмом, спросил Димитри, не опуская излучателя, - Откуда вы знаете язык?

- Мы -- атра. Мы язык знать плохо, - было ответом.

Воцарилось молчание, изредка прерываемое еле слышными чертыханиями Клима Забелина.

- Но мы, - продолжали они, - друзья. А там змей -- враг. Вам нужно уходить, мы знаем куда идти. Идите за нами.

- Что скажете? - не отводя глаз от таинственных визитёров, спросил Димитри.

- Я скажу, что это потрясает все устои, - пыхтел доктор Мазерс, - Мы определённо должны идти. Немедленно и без отлагательств. Мы на пороге... чего-то совершенно...

- Главное, - буркнул Клим, - на старые грабли не наступить, впотьмах-то.

Они опустили оружие и пошли навстречу троим людям в белых одеждах. Приблизившись, удалось изучить их внешность и найти её на первый взгляд не сулящей ни агрессии ни предательства. Их лица были светлы и чисты с высокими лбами, украшенными в межбровье серебряными колечками-серьгами. Ничем не отличались они от лиц землян и имели вытянутые, наподобие монголоидных, глаза и высокие скулы. Ростом эти были выше, чем встретившие наверху. Все трое были одеты в нечто напоминающее туники, перевязанные на плечах серебристыми жгутами с вплетёнными в них синими цветами. Лепестки немного светились, и казалось, что это сердцевина просвечивает через стеклянные лепестки. На руках обнаружилось множество причудливо искривлённых браслетов, колец. На шее одного из них недвижно грелась маленькая красная змейка. И только по медленному движению её раздвоенного языка можно было судить, что она была живая. Все трое улыбались тихой улыбкой.

- Что за придурковатые ухмылки? - шепнул Клим синергетику Тибру.

Когда пятеро с "Феба" остановились рядом, те, кто назвал себя "тра" сложили ладони вместе и поклонились, на знакомый всем землянам манер. Эти уже не падали ниц, не ползали по земле, голося и вознося молитвы. Так встречают уже не богов, а гостей.

- С нами был ещё человек, - без промедления начал Димитри, - где он?

Один из тра чуть наклонил голову, прикрыв глаза, и ответил тихо:

- Очень жаль. Теперь ваша женщина в плен.

- Какой ещё плен? - вскипел Клим, - Что тут происходит, топором вас в рот!

- Плен у хорон-за..., - последнее слово человек в белой тунике произнёс почти шёпотом.

- У кого?

- Вам пройти за мы, - ответил он и указал на строения на конце платформы-корабля.

- Там храм. Там говорить. Здесь говорить опасно, - разъяснил его товарищ.

И вскоре трое в белом и пятеро людей с "Феба" поднимались по каменной лестнице к чему-то, похожему на сферический зиккурат с тремя маяками на крыше, один из которых освещал им путь движущимся лучом.

Когда ворота зиккурата растворились, они оказались в маленьком зале с зеркальными стенами. Здесь тумана или дыма было ещё больше, чем снаружи. Но вскоре он расчистился и запахло озоном, как после грозы на родной Земле. Все пятеро вновь почувствовали внутри своих тел какие-то вращения и накатившую волну эйфории. Но на этот раз рассудок, наученный опытом и вооружённый памятью, взял своё.

- Что это за чувство? - спросил Димитри настороженно, хотя его голос чуть не срывался на расслабленное мычание.

- О чём господин? - удивился тра.

- Кажется, его называли... "Шук"? - заметил доктор Мазерс.

- О, - атра покачал головой, - это вот.

И он указал себе на шею, где всё так же смиренно грелась красная змея. Димитри нахмурился, но тра объяснил, как мог, что рассказать про это невозможно ввиду пропасти в их миропонимании.

- Вы -- суара, - говорил он, - Вам яснее живот, сердце, печень. Мы -- атра. Нам не понятно это. Нам понятно это.

И он снова погладил змейку. Димитри показалось, что по её посверкивающей чешуе прокатилась волна рубинового блеска. Хотя, возможно, всё это было из-за "шук".

Открылись вторые ворота -- из маленького зеркального зала в большое помещение. Они оказались внутри сферы, по стенам которой проходил ряд факелов белого пламени, а потолка видно не было, но с него свисали лианы, в которых что-то пульсировало и вилось. Идти было непривычно -- пол оказался не плоским, а как бы вдавленным в плоскость платформы, вторя контурам сферы зиккурата. И они спустились вниз, где вокруг высокого нефритового шпиля располагались ковры с расшитыми подушками на них. Здесь же сидели ещё несколько атра в белом. Отличить одного от другого на лицо никто бы не смог, но такой эффект проявляется часто при встрече с группами людей другой расы.

- Просим вас, садитесь. Вы наши гости и наша надежда. Мы должны говорить вам, - поклонился атра.

Экипаж в нерешительности переглядывался. Всё сейчас казалось неестественным, и внутренняя эйфория совершенно не подкреплялась рациональными доводами из внешнего мира, ставшего средоточием неясности и источником подозрений.

- Вы опасаться. Это понимаем, - как можно мягче заговорил атра, - Но сейчас мы на корабле, мы улетать отсюда, от опасность. Мы успели подобрать вас, когда вы идти по мосту. Наши смелые провожать вас. Но они теперь уйти в новое рождение. Они биться с хорон-за и счастливый умирать.

Дальше разговор шёл на подушках под плеск дальнего фонтана и шорох тканей - вокруг ходили такие же высокие и статные женщины в золотистых одеяниях и подносили напиток, по вкусу и консистенции похожий на молоко, только тёмного цвета.

- Наши женщины, - стал объяснять атра, - носят золотое. Мы -- белое. Женщина ближе к Лу-лу, которые светить ночь. Мы -- к светилу дня. Одежда противоположна. Так показывать единство разного в существе. Хорон-за напротив, женщину считают слугой, ничего не позволять, держат за стеной.

Гости и хозяева пили и какое-то время молча рассматривали друг друга.

- Что за хорон-за? - наконец спросил Димитри, чувствуя на себе ответственность не только за их пребывание тут, но в больше степени за пропажу Лиры.

- Очень трудно говорить ясно. Нам нужно прилететь до места. Там мы показывать вам ход звёзд.

- Ход звёзд? - переспросил Димитри, - Как это?

- Вы называть это "история", "время". Мы не понимать как вы связь эти два. У нас кха-оло! - и он показал на эмблему колеса с восемью загнутыми спицами, - У нас крутиться. И повторяться.

- А у кого, у вас, простите? - робко вмешался в их разговор доктор Мазерс.

- У нас, атра, - он указал на себя и обвёл взглядом окружающих его людей в белых тогах и женщин, и продолжил, - и у них -- тра. Кто наверху, кто синие, зелёные, забыть цвет... Не помнить. Я редко говорить этот язык, прошу меня прощать.

- Но откуда вы вообще знаете его? Статимент, конечно, уже несколько сот лет рассекречен, но ведь его область применения не выходит за пределы коллоний. А вы ведь никакая не колония? - удивился доктор.

- Мы не знать, где место колония. Но мы знать, что вы -- изначальные отцы.

Клим, до того всё тихо прихлёбывавший напиток и поглядывающий на женщин в развевающихся тогах, рассмеялся и мотнул головой.

- Ну скажут тоже...

- Господин смеяться, - улыбнулся в ответ атра, - но атра говорить истину.

- Почему же мы -- отцы? Да ещё и изначальные?

- Так показать нам знамения. Так мы учить наши детей, и нас так учить, когда мы -- дети. Кха-оло вращаться, небо вращаться. Вокруг Трама вращаться два Лу-лу. Много поворотв, никто не знать сколько. Но сейчас мы их видеть. Всё это, мир видеть. Раньше нет атра, и Трама пустая, как камень. Потом с небес пришли отцы.

Он замолчал и глаза его загадочно искрились. Боро Кад Ум, до того сосредоточенный на испитии напитка и подавлении в своём чётко отстроенном организме пагубного чувства беспричинного удовольствия, вдруг поглядел на тра, а затем на Димитри.

- Боро говорил, что брат "Феба" был здесь? - спросил он.

- Да, говорил, - ответеил Димитри.

- Боро видеть, что братья перед нами, и брат "Феба" принёс их.

- Да! - подскочил доктор Мазерс, - Господин астрогатор, я ведь то же самое говорил там, когда мы рассматривали картины на солях. С этими чудесными карликами. Всё так.

- Да что вы имеете в виду, доктор? Не ходите вокруг да около, я чувствую себя студентов на экзамене перед космиссией профессоров.

- А кто вам сказал, что мы что-то знаем? Уж не больше вашего, по крайней мере. Но неужели вы не чувствуете, что разгадка близко? Неужели нет ощущения, что перед нами лишь тонкая плацента тайны -- тронь её, и она провалится, а за ней прямая логическая нить, и...

И доктор вновь не успел договорить, повалившись на спину. Все повалились, всё затряслось, чашки задребезжали о блюдца и горячий напиток брызнул крупными струями из чайников. Сфера зиккурата загудела каменной утробой, затрещали трещины по стенам. Вскоре, однако, всё смолкло, гул и далёкий скрежет прекратились. Но появилось новое ощущение -- совершенного покоя, пугающее своей контрастностью. До этого всё находилось в незримом движении, как движутся вместе с космолётом тела астронавтов. Теперь их каменный корабль стоял на месте.

Атра поднялись с пола и поспешили кто куда.

- Останьтесь здесь, - сказал один из них Димитри.

Люди переглянулись, и Клим, более всех негодующий на подобные сюрпризы, заявил:

-Ну нет уж. Опять гадюки? - он поднялся на ноги, расправил плечи и направился следом за атра, - Я проверю.

Никто не возражал, и в меркнущем свете от еле тлеющих факелов, лица их казались восковыми масками.

Клим крадучись следовал за атра, чья белая туника мерцала в глубине тоннеля. Свернув несколько раз, они вышли на открытую площадку, в конце которой располагалось нечто вроде пагоды с крышей в несколько ярусов. Двери не оказалось, и вход зиял чёрной брешью. Несколько тра забежали в неё и устремились по узкой винтовой лестнице наверх. Клим подождал у входа, пока стихнут их шаги, и проследовал туда же.

Из-за угла он наблюдал, как пришедшие атра осматривали своего собрата, сидевшего в этом странном помещении. Тот был, судя по всему мёртв. Из его уха на белоснежную тунику с серебристой завязкой на плече, оплетая синий стеклянный цветок, тянулась тёмная полоска жидкости. Глаза его были открыты и скошены к переносице.

Перед ним была стойка с укреплённым на оси, уходящей в пол, колесом штурвала. Клим определил, что это был, можно сказать, рулевой нефритового судна, на котором они плыли через туманную бездну. Ещё чуть впереди, за колесом штурвала, в стене пагоды-рубки, находилось отверстие смотрового окна. В нём был виден отрог близкой скалы. Судя по всему, их корабль сбился с курса и столкнулся с массивом гор, когда рулевой выпустил штурвал.

Остальные тра оттащили мёртвого собрата в сторону и уложили на спину на соломенные циновки. И тут произошло нечто ужасное и необъяснимое для самого Клима. Тело вдруг содрогнулось, изо рта полезла бура пена и неприятный звук, словно смех сквозь кашель. Челюсти скривились, а затем распахнулись до предела возможностей организма. Показался язык. Он начал удлиняться, вылезая на подбородок, тянулся к шее. Тра расступились и попятились назад. Тогда Климу стало видно, что это был не язык -- из чрева мертвеца вылезали те самые белёсые щупальца. Они слепо утыкались в горло, в грудь покойного, сплетались жуткими косами и вновь расплетались щупальцами осьминога.

Тогда один из стоявших у стены атра схватил факел и, ударив его навершием о колонну, от чего тот брызнул маслом и вспыхнул, кинул его прямиком на грудь мертвеца. Занялась пламенем белая туника, в один миг загорелась солома под ним. Белые нити затрепетали, принялись быстро скручиваться, забираясь назад в рот. Но не успевали и, объятые ярым огнём, крошились в пепел. Клим тихо спустился на палубу и устремился обратно в сферическую залу, где его встретили вопросительные взгляды экипажа.

- Чёртовы щупальца и сюда добрались, - выдохнул он.

И он рассказал об увиденном. Вскоре в залу явились атра и попросили людей срочно собираться в путь. Оставаться на нефритовом судне дольше было опасно.

- Сюда проникать дыхание хорон-за, - пояснил один из них, - мы слишком громко повторять его имя, звать его так. Он приходит, когда есть зов его имени.

- Куда мы уходим? - спросил Димитри.

- Мы последовать в долину Пуч.

- В долину? Но мы не можем идти, у нас потери. Где Лира, куда они её забрали? - вскинулся он.

- Вы говорить про женщину?

- Да, про нашу коллегу, мы не можем бросить её. Это... Неужели это непонятно?

- О, мы понимать вас. Мы не спорить. Найти женщину можно будет, когда достигнем предела Лу-лу. Для этого нам надо идти далеко на небо. К великий вулкан Лу-лу, - атра указал пальцем куда-то вверх и закатил глаза к потолку.

- Она там, на вашей Луне? - спросил Димитри.

- Она там, где стрела Цза пронзила мать Лу-лу. Там хорон-за. Но сначала в долину Пуч.

- Видимо, - вмешался доктор Мазерс, - они имеют ввиду Луну. Забавная игра слов, каламбур.

- Луна, да-да, - охотно кивнул головой атра.

- Но мы должны идти, - подхватил второй, - здесь опасно. Всё объясняем по пути.

Глава VI.

Целый отряд во главе с атра в белых туниках спускался по широкой лестнице, ступени которой были высечены в мраморе скалы. Было довольно светло, хотя источник света неопределённо размазывался по ущельям и провалам, где на самом дне золотился туман. Из мрака пещерных небес свисали гигантские конусообразные сталактиты, некоторые из которых обладали природой зеркал и излучателей. Эти образования были настолько огромны, что от взгляда людей не укрылись несколько построек, высеченных в их складках. Словно жители обитали там всегда, не спускаясь со своих перевёрнутых вверх дном гор.

Но вскоре ступеньки кончились и отряд двигался теперь по навесному мосту. Пятерым людям это не нравилось -- свежа была память о предыдущем переходе, во время которого они потеряли Лиру. Мост вёл так же над мерцающего пропастью тумана, а впереди они увидели тот самый гигантский сталактит, перевёрнутую гору, основанием скреплённую с незримым потолком мира пещеры, а верхушкой глядящей в пропасть. Головы кружились от таких пропорций, головы хотели тоже оказаться внизу, уступив верх ногам.

На подходе к висящей горе им встретились двое стражников. Одетые в костяные доспехи, высокие и мрачные, они стояли, опершись на длинные алебарды и из-под клыкастых челюстей неведомых чудищ, служивших забралами их шлемов, пристально рассматривали гостей. Багряные и сиреневые отсветы бездны плясали на костяных щитах. Атра, сопровождающие экипаж "Феба", что-то сказали им, и те разошлись, пропуская шествие.

Перед ними предстало странное зрелище. То была большая деревня, непонятным образом вырезанная твёрдой мраморной породе. Дома вырастали прямо из плоти горы. Не собирались брусья, не клались кирпичи и не подгонялись один под другой неровные камни. Всё гудело единым монолитом, возвышаясь в несколько ярусов, разделённых террасами с грядками грибов и тускло фософоресцирующих растений.

Многие жители были заняты на этих плантациях, кто-то гнал поросших неимоверно длинной белоснежной шерстью зверей по дороге. Несколько человек сидели на отшибе и играли во что-то наподобие домино. Через улицу пастух прогонял стадо... улиток. Каждая особь достигала размеров взрослого носорога, ползла медленно, оставляя мерцающий след из слизи. За стадом бежали дети и собирали слизь в мотки, а те, в свою очередь, закидывали в привязанные за спиной корзины. Когда доктор Мазерс засмотрелся на диковинных животных, остановившись, один из детей подбежал к нему и протянул ему комок светящейся слизи, словно большую порцию пудинга.

-- Ло-дун? - запищал ребёнок, - Цза?

Последнее слово он произнёс без улыбки и нахмурившись.

-- Ло-дун, ло-дун, - успокоил его доктор и, указав на него, спросил, - а ты кто?

Ребёнок радостно заверещал и швырнул желеобразным комком прямо в физиономию доктора. Слизь моментально запуталась в его усах и бородке, залепила глаза. Доктор хотел вскрикнуть, но, набрав воздуха в лёгикие, набрал и слизи. Под дружный смех пастухов и детей, "ло-дун" кашлял и содрогался, присев на корточки.

-- Максимильян фамиляьрничает, а, Солоф? - хмыкнул Клим, увидев эту сцену.

-- Всё в порядке? Это нормально? - нахмурившись спросил Димитри у проводника атра.

Тот в свою очередь тоже посмеялся и заверил его, что это нормальное проявление расположения к гостям. Слизь улиток-багани очень почитается в их народе, из неё готовят специальные масла для храмовых служб и растворы для определённых манипуляций с телом. Она полезна и даже приятна. Хотя доктор, догнавший отряд и с причитаниями оттеравший воротник экипировочной водолазки, так явно не считал.

Они остановились у высокого сооружения в центре деревни. Это, как пояснил один из атра, и был храм. Здание было таким же вырезанным из цельной породы монолитом, украшенным сложнейшей и очень глубокой резьбой. В диаметре цилиндрическое строение достигало, возможно, более пятидесяти метров, втапливаясь в скалу. На плоской крыше, на высоте ста метров, громоздился кристалл, окружённый системой зеркал. Из кристалла исходили лучи, направлялись в зеркала, расположенные наподобие лепестков подсолнуха, и, отражаясь в них, освещал и насыщал живительным светом всю деревню. До того у доктора Мазерса возникал вопрос -- как же, живя в пещерной полутьме, жители не потеряли органов зрения и не стали альбиносами, как могут выращивать растения и держать животных, как не боятся мороза и инея. Теперь, глядя на чудесную установку, он находил ответ.

В храме их торжественно встретили, так же, как гостей, но не как божеств. Накормили, напоили и, не отвечая на вопросы, удалились, проводив предварительно в спальные комнаты. Здесь было свежо и тихо, горели в ониксовых подсвечниках сальные свечи. На стенах Димитри вновь обнаружил изображения существ, которые он видел на соляных столбах вместе с чашами фруктов и цветов. Всё тот же грозный лик со вздутыми ноздрями множеством глаз взирал на него, настырно топчась на пламенеющем диске когтистыми лапами и держащий в объятьях упоённую экстазом супругу. Димири решил первым же делом узнать, что это за символика. Но это потом, а сейчас ему нужен был крепкий целительный сон.

Во сне явилась ему его мать, лицо которой он почти забыл. И если бы не сновидения -- забыл бы окончательно. Она осталась на заброшенной Земле. Он помнил из детства, как они гуляли по ночной набережной канала, как она показывала ему руины старинных замков и храмов в южной части родного города, как показывала ему на Луну, окольцованную орбитальными магистралями, и пророчила, что станет её сын астронавтом, или даже астрогатором космолёта. Пророчество сбылось, однако, Димитри не видел здесь причин для радости, а в оставленном навек доме хранилась, казалось, его чистая душа, звала его и беспокойно ждала. Во сне она приняла лик матери, смешавшийся по ходу мутного сновидения с лицом Лиры, а дальше он просто смотрел в глаза Луне. Да-да, у спутника были самые настоящие глаза. Нет, не глаза человека, но потаённый взгляд проходил через её пустынные моря и долины, изъёденные метеоритами, проникая глубоко под накалённый скафандр Димитри.

Их разбудили чистые перезвон колокольчиков. Серебро лилось через узкое оконце у самого потолка их комнаты. Мерный звон чередовался с мелодичным немного грустным и торжественным напевом хора. То пели служители храма. А на пороге комнаты стоял один из атра, ожидая пробуждения гостей. В его руках был поднос с фруктами и графин.

-- Сон проходит, - негромко поприветствовал он Димитри, - моё имя Танзи. Я второй голова храм.

Танзи слегка поклонился, оставил поднос и отошёл.

-- Вы есть, затем я показать вам место.

После завтрака -- лёгкого в виду непривыкших к такому обилию странных блюд желудков гостей -- они вышли в храмовый сад. Впрочем, садом назвать это было сложно. От ворот храма расходились аллеи, вдоль которых громоздились светящиеся кристаллы, увитые синими жилками грибницы. Меж ними текли аккуратные ручейки, обложенные пластинками странного вещества. Доктор Мазерс взял одну и долго изучал.

-- Поразительно, - заключил он, взведя брови так, что стал похож в своих очках на сову, - это же стекло, покрытое тонким электролизным слоем. Похожие находили в доисторические времена в царствах Ассирии и Вавилона. Древни люди уже тогда знали секреты покрытия стекла иридием и кобальтом, этими редкими металлами.

-- Откуда вы знаете? Бывали там? - съехидничал Клим.

-- Только в мечтах... только в фантазиях. Но я был в музеонах, где хранятся сосуды этого синего стекла. До сих пор.

-- Трудно поверить, что когда-то человечество использовало стекло в быту, - покачал головой Тибр.

-- Здесь вообще всему трудно поверить, друг мой, - описывая рукой круг, согласился доктор, - А эти, с позволения сказать, улитки... "багани" он их назвал, кажется? Настоящие эндемики, маркеры местной самобытности. Всё вокруг!

-- Так, пора втягивать уши, - буркнул Клим и ускорил шаг.

Все пятеро шли за атра по имени Танзи, непрестанно оглядываясь, иногда шарахаясь в строну от внезапно ярко зажигающихся кристаллов, перепрыгивая звонкие ручейки. Они вышли за каменную ограду, отделяющую сад от деревенской площади. Там уже вовсю кипела работа, продвигались караваны, на базарной части площади выкладывали разнообразный товар, чуть в стороне бородатый старец в коническом колпаке что-то вещал сидящей на земле молодёжи, увлечённо ловившей каждое движение его иссушенных рук с посохом. Бегала ребятня, женщины несли на головах кувшины и хор их песен вплетался в общий звуковой диссонанс вместе со звоном колокольчиков и бубенцов на их руках и ногах.

Димитри заметил, что сельчане глядят в их сторону, останавливаясь и прерывая сои занятия, провожают долгими полувопросительными взглядами. Однако в этих взглядах часто встречалось недоверие смешанное с испугом. Некоторые женщины хватали своих детей и прижимали к подолам длинных платьев, отворачивая их лица от идущих. Не было той карнавальной благоговейности и священного трепета, что они встретили там, на поверхности планеты, названной её обитателями Трама. Здесь на них поглядывали очень даже скверно, не все, но большинство. Остальным и дела до них, казалось не было -- было дело своё, ремесло.

Астрогатор, шедший рядом с Танзи, спросил его:

-- Почему они так смотрят на нас? Не дружелюбно.

-- О, - потянул Танзи, - я могу не всё понимать, что ты спрашиваешь. Но что понимать, говорю. Это поверие, древнее очень, очень сильное у людей веры.

-- Мы что же, злые духи?

-- Господин очень ясно видит, - с почтительным удивлением в узких золотистых глазах ответил Танзи, - Это так. Кто-то думать, но не все знать наверняка. Их разум запутан, сейчас эра упадка. Вас они могут принимать за Цза.

-- Цза? - переспросил Димитри.

Доктор Мазерс, услышав обрывок их разговора и это слово, был тут как тут.

-- Вчера, - сказал он, - ребёнок, один из тех, кто собирал слизь за улитками, спросил меня как раз, не Цза и я? Танзи, что это означает?

-- Мы, - отвеил Танзи тихо и вкрадчиво, - атра. На поверхности жить тра. Так звать их каста.

-- Ничего себе, прошептал доктор Мазерс, слегка похлопав Димитри по плечу, - да они как будто некий слепок цивилизации Земли... касты, смотри-ка.

-- А есть, - продолжал Танзи, - и другие. Ниже, там. Ещё ниже долины Пуч. Аватра их имена. Они большие и могучие, но найти их очень непросто, они держат знания, великая мудрость у них. Но есть хорон-за, который приплыть с Лу-лу в колдовских чашах, грязных, крепких...

-- А что же Цза? - подключился к разговору Клим, - Почему мы -- они? Совсем не хорошо, поганенько, не так ли?

-- Вы не Цза, - выставив ладонь перед собой, заверил Танзи, - Но Хорон-за, царь народа хорон, пускать разговоры. Всякие бывают разговоры...

-- Слухи, - поправил его доктор.

-- Да. Цза -- духи, вредные духи пещер. Мы верить, что Цза спускаются по паутине с Лу-лу на поверхность Трама, и вить гнездо в пещере. Проникать к атра, пускать болезнь, воровать детей. Цза коварные, Цза принять любую форму. Но я видеть, вы заглянули в глаза Джарука! Значит вы не Цза.

-- Что за Джарука? - спросил Димитри.

-- Это сильный, очень сильный Ло-дун. Он смотрит со скал и столбов, со стены храма.

-- Я видел его изображения, кажется, - догадался Димитри, - у него много глаз? Клюв и ноздри? И ещё женщина с чашей, так ведь?

-- Да-да. Это очень сильный Ло-дун. Цза его боятся. Но люди деревня не знать, что вы смотрели в его глаза и не бояться. Они думать, что вы -- Цза. Здесь люди мирные. Не везде мирные, вы должны ходить с нами, с людьми храма Джарука. Ваджар населять разные люди, много опасные.

Наконец, они миновали площадь, тлеющую теперь позади в череде кристаллов. Перед ними был обрыв над бездной -- одна была снизу, в далёких волнах золотистого пара, вторая -- наверху чернела вечной тьмой, куда никогда не проникал свет звезды. В нескольких шагах за ветхой оградой было нечто вроде бухты с канатами, уходящими в пустоту и миниатюрной копией храма, того, в котором они провели ночь. У этого строения не было окон, а внутрь вёл маленький люк. На стене же виднелась винтовая лестница, ведущая на крышу. А там, окружённые подпорками покоился на медном шарнире прозрачный кристалл неправильной почти овальной формы.

Танзи попросил гостей остаться, а сам легко, чуть касаясь мысками камня, взбежал по стёртым ступеням крутой лестницы на крышу и принялся что-то крутить, толкая балки опоры. Внутри башни затрещало, словно завёлся гулкий моторчик, и прозрачная глыба встала вертикально. Строение с кристаллом на крыше напоминало огромную свечу, пламя которой под землёй обратилось в лёд. Танзи забегал то с одной, то с другой стороны, примерялся к чему-то, водил по металлической шкале с насечками рукой, передвигая грузики. Наконец, суть его манипуляций прояснилась -- он пытался поймать лучик от основного кристалла, что был там, в центре поселения, словно в фокус этой линзы, укреплённой на шарнире. Луч из далёкого села, еле уловимый в пыльной взвеси, упал на поверхность малого кристалла и преломился внутри его прозрачного тела. Свет распространился из центра линзы по всем направлениям, и, выйдя с другой стороны мощнейшим потоком проторил черноту бездны. Он развернулся ярким веером, осветив своды колоссального грота на много десятков, а может быть, и сотен миль вперёд.

Картина, которую увидели пятеро с "Феба", заставила их отступить назад, а по спинам каждого пробежалась холодная змейка. Из необозримых мутных далей по ту сторону бездны вставали отроги, завалы и целые скалистые хребты, усеянные челюстями пещер и каньонов. Из них вытекали глянцевые реки, сливаясь в ленты водопадов. Ленты с такого расстояния двигались медленно, тянулись, разрываясь о выступы, в бездну, пропадали в неохваченном светом кристалла пространстве.

И всё это -- и отроги скал, и пещеры, и выточенные русла десятков рек, подёргивалось, пульсировало. Всё было словно в каком-то мыльном пузыре. Димитри вытянул шею и сощурился, пытаясь разглядеть в чём же дело. И вскоре разглядел. А сокрушённый выдох доктора Мазерса подтвердил, что они видят одно и то же.

-- Па-у-ти-на, - протянул доктор.

Действительно, пейзаж был как бы обмотан пеленой шёлка, подёрнут дымкой, но дымкой плотной материи. Где-то она уплотнялась настолько, что видны были как бы жилки или дорожки. Дорожки сходились к нескольким неявным центрам и расходились от них магистралями. На периферии магистралей дымка паутины истончалась, и естественные цвета камней за ней были ярче, живее блестели воды и вкрапления самородных жил. Рядом же со скоплением белёсых нитей, с этими так называемыми магистралями, картина гор терялась, как пропадает видимость зрачка и радужки глаза за белым пятном глаукомы.

Кое-где к ужасу своему Димитри и остальные заметили наличие разумного движения -- то перемещались по магистралям и дорожкам к центру и от центра паутины голубые огоньки. Они мерцали, и движение производилсоь урывками. Иногда они сращивались в единый массив, и тогда даже с далёкого расстояния, видно было, как пятна огоньков принимают разнообразные формы, находясь как бы в едином теле. Формы были сложны и ни на что не похожи, но от их спаек, от расширения и пульсации исходила жуть, как порой жутким кажется увиденный символ или рисунок, значение которого рационально истолковать невозможно в меру его непохожести ни на что из знаемого опытом.

-- Они не видеть нашего света, мы наблюдать свободно.

Танзи с видом гордого инженера похлопал ладонью по хрустальному боку линзы, просеивающей свет. Его голос вывел людей из стопора, вернул в положение "здесь и сейчас".

-- Но что это? - спросил Димитри.

-- Это то, от чего вы бежать сверху. От чего вы уходить по мосту, когда отважные атра бороться. Это то, что проникать всюду, но мы сдерживать натиск уже много вращений кха-оло. Настать время, - Танзи прищурился, скрывая блеск глаз, - очень скоро настать, и прекратить натиск... Вы здесь теперь, и натиск прекратить.

-- А Лира... Шестой член нашего экипажа -- её исчезновение связано с ними? - Димитри указал на паутину.

-- Уверенно не говорить. Это возможно. Они пришли с Лу-лу в крепких колдовских чашах, и теперь захватить не только ваша женщина, но всё вокруг скоро. Нам теперь надо в долину Пуч. Потом вы идти к аватра, а Танзи и другие атра проводить и остаться.

Танзи подошёл к краю обрыва и показал на мерцающее в лёгком зеленоватом облаке пятно далеко внизу на выступе скалы. Поскольку все они, как и местное поселение, находились на висящем сталактите, растущем из необозримого потолка, от наблюдаемого пятна их отделяло пустое пространство. Танзи сказал, что это и была долина Пуч.

Они прошли по серпантину дороги и оказались у входа в тоннель. Оставалось только удивляться, как атра ориентировались в этих бесконечных сходящихся и расходящихся переходах под узкими каменными сводами, круто петляющих с поворотами через каждые десять шагов. Люди еле поспевали за Танзи, чья белая туника чуть светилась в полумраке подземных ходов. Один раз они остановились, встретив нескольких атра с факелами и длинными боевыми кирками, на лезвиях которых играли отблески пламени. Танзи долго что-то им объяснял, а те кивали, хмуро поглядывая на людей. Но вот они уже спешили дальше.

Наконец впереди замаячил выход -- они поняли это по вою ветра и холодным его прикосновениям к их разгорячённым лицам. Судя по всему, выход был близ самого конца сталактита-гиганта. Отсюда по разным направлениям расходились длинные подвесные мосты. Они крепились к скале, освещённые кристаллами и факелами, вились во мрак бездны наверх и вниз, и таяли в нём там, куда уже не добивал взгляд.

Здесь тоже оказалась вооружённая стража. Теперь Димитри заметил, что легкий доспех, в который облачались эти атра, блестел сальным блеском, словно его покрыли маслом. Местами виднелись наплывы этой субстанции, точно отёкший воск. А на поясе каждый носил большой бурдюк с пробковой крышкой, в котором, судя по древности запечённых уже потёков и хранилась эта субстанция.

Тем временем Танзи разговаривал со стражей. Сначала тихо, а затем, натолкнувшись на полное их равнодушие и нежелание пропускать отряд, принялся жестикулировать и повышать тон. Жесты его становились всё отчаяннее, голос из увещевательного переходил в надрыв. Он то и дело переводил взгляд с моста на пятерых людей. Стража на людей почти и не смотрела, зато постоянно кивала в сторону моста. Один из стражников при этом тянулся к бурдюку у пояса, но отводил руку в самый последний момент, как бы опомнившись.

-- Эти не из храма. Не понимать важность, - посетовал Танзи, вернувшись к ожидавшим его в стороне Димитри и остальным.

-- Они не хотят пропускать нас? - спросил Димитри.

-- Может им что показать? - вскипел Клим, потянувшись, как и стражник, к поясу, но за излучателем. - Значимые документы. У нас есть, у каждого. А?

-- Очень просить прощать, - опустил голову Танзи и развёл руками, - вы посмотреть там, у моста, где много канаты.

Димитри и Тибр по движению его руки, подошли к мосту, к большому каменному столбу, выполнявшему функцию пилона, как катушка обмотанному толстыми канатами. К нему сходились тросы нескольких таких мостов.

-- Видите борода? - спросил Танзи, встав поодаль.

И действительно, со скрученных намертво катушек тросов, словно мох со стволов древних деревьев свисало нечто, густо укрывая один бок катушки. Димитри вопросительно поглядел на атра.

-- Потому не пускать нас дальше. Это проникать сюда к нам нить хорон-за.

-- То есть, эта паутина, те щупальца, что мы видели..., - начал было Тибр.

-- Верно-верно, - закивал Танзи, - Это не существо, но оно наполнится соком воздухом и оживать. Очень опасно. Оно переноситься через мосты, мы не видеть, но оно в них.

-- Красные небеса..., - выдохнул Тибр.

-- Как грибы, да? - как-то даже восхищённо произнёс доктор Мазерс, уже со всех сторон обследующий мшистые наросты на канатных боках, - Вы помните историю про споры "чёрного Зевса"? На Титане, в стародавние времена ещё, когда споры и грибница плесени пролетели под обшивкой корабля, у самых батарей, и ка кни в чём не бывало переселились на поверхность Титана. Мутировали и натворили дел...

-- Доктор, мы все учились в классах, - заметил Тибр.

-- Ну да, просто аналогия.

-- Мне кажется, доктор, вы недооцениваете нашей ситуации, - тут же перебил его Клим, подходя ближе, - Вы сюда словно бабочек собирать приехали!

-- Я всего лишь констатирую факты. Хм... вношу ясность.

-- Чушь! - выкрикнул Клим, закипая всё сильнее. - Ясность ваша пусть остаётся при вас, слышите?

Клим Забелин, бывший командующий элитным отрядом войск космической разведки, ныне выступающий в качестве бортового механика космолёта типа "Феб", всегда отличался огневым темпераментом. Но по секрету от него же самого, несколько лет назад из штаба поступил приказ отстранить старого и отлично зарекомендовавшего себя офицера от командования, отправить в бессрочное увольнение. Это было связано с травмой, которую он получил при проникновении в юпитерианские толщи на поисках имперского зонда. Ту операцию негласно называли "кипящие мозги" - армия Реформы столкнулась с неопознанным явлением психической атаки. Людей, участвовавших в операции, словно подменили, у них часто случались припадки беспричинной ярости, обнаружилась частичная амнезия и приступы страха. Элитой врачей проводилось лечение, но до конца выявить причины, и, как следствие, вылечить недуг не удалось. Вот и офицер Забелин до сих пор, сколько не пытался избавиться от вспышек почти беспричинной ярости, делал это безуспешно. Беда его и трагедия заключалась ещё и в том, что сам он осознавал это и как бы глядел на себя в такие моменты со стороны, но ничего не мог поделать с "тем" собой.

-- Клим, думаю лучше сохранять благоразумие, - вмешался Димитри.

-- Да какого чёрта? Когда весь мир сходит с ума, о каком благоразумии речь? Вы уже затащили нас в гадюшник, и теперь тычете мне в нос своим паршивым благоразумием!

-- Ты видел иной выход? - всё так же холодно спросил Димитри, и холодность эта мало по малу действовала.

-- Да, видел, Солоф, видел! Нужно было остаться там, на берегу озера... Дьявол! Да уж как-нибудь выкрутиться, но не тащиться за карликами, как стадо овец. Вытащить нашу развалюху из воды, и смотаться ко всем чертям. Думаешь, я бы не смог завести машину?

-- Да, ты бы смог. Но не забывай, на берегу нас ждали не только, как ты сказал, карлики. Если помнишь, на пир спешили гости похищнее...

-- Как хочешь, - махнул рукой бывший офицер разведки и, чуть не столкнувшись плечом с Танзи -- тот отскочил в сторону -- удалился за валун.

Димитри и доктор Мазерс переглянулись, и доктор глубоко вздохнул, с видом человека понимающего и обременённого мукой за товарища.

-- Так что вы говорили? - тихо спросил Димитри у доктора.

-- Ах да... это напоминает грибы. Грибница обыкновенного шампиньона, например, может занимать площадь в несколько гектар. Когда-то жила теория, о том, что грибницы, будучи действительным единичным организмом гриба, как существа, может распространиться на весь земной шар, и даже пройти сквозь него. Потом доктор Фелиций обнаружил межпланетную связь пангрибниц. Но его, как вы знаете, обвинили в религиозной нетерпимости и сектантской ереси. А ведь он много видел...

-- Вы хотите сказать, здесь может иметь место нечто подобное?

Доктор пожал плечами.

-- Увидим, надеюсь. Не хочется калькировать события, ведь условия здесь и в нашей части Вселенной, должно быть, бесконечно разные. Хотя если учесть, что они тут ездят на лошадях... так сказать...

-- Оно шевелится! - крикнул Тибр.

Все окружили столб. Борода белёсого мха затрепетала, испустила облачко пара, и снизу показался новый жгутик. Он слепо ткнулся в канат, затем пощупал воздух вокруг и раздвоился.

Стража что-то быстро и испуганно затараторила. Они принялись натирать свои доспехи пахучей жидкостью из бурдюков.

-- Они говорить, что вы призывать хорон. Они просить вас уйти отсюда, - дрожащим голосом проговорил Танзи.

-- Уйти куда? Через мост? Так пошли.

-- Нет, на мост нас пускать не хотят. Очень мудрый страж. Мост вести в Пуч. А в Пуч не должны с нами идти они, - Танзи ткнул пальцем в сторону белёсого мха.

-- А что если мы не будем их спрашивать, а просто пойдём и всё тут, - подмигнул Тибр.

-- Страж мудрый, он обрежет мост, - совершенно спокойно ответил Танзи.

Глава VI.

Ей всё мерещилось, что вокруг знакомые стены. Ноздри втягивали далёкий, почти истёршийся из памяти запах -- такой был в детстве, когда они с семьёй ездили в резервации к сестре её отца, тётушке Лидии. Тогда были живы и отец, и мать, и брата не забрали повстанцы-клеймовщики. Да-да, от того и пахло пирогом!

В резервациях сохранялись сады и даже несколько гектаров полей, самых настоящих, с зелёной травой (а не этим синим суррогатом, выведенном на Ганимеде), с поющими птицами в секциях биостатики. У тётушки Лидии был премилый двухэтажный дом -- родовая гордость. Мало у кого в ГСР -- Государстве Северной Реформы -- оставались свои дома. Но покойный муж тётушки Лидии как никак был личным врачом министра. И потому ей знакомы были и эти поля, и деревья, и редкие птичьи песни, и даже несколько звёзд на синем ночном небе, не выбеленном яростными прожекторами магистральных лифтов и орбитальных станций. А под куполом было тихо, и только дрожь земная напоминала о рвущих воздух экспрессах на Луну и Марс. Под куполом не обязательно было даже носить глушители в ушах. Без них девоча чувствовала себя сначала очень непривычно, но зато потом свободно и лёгко, словно вот-вот ноги её пойдут по тихому воздуху над полем.

Запах и дуновение тёплого ветра, пропитанного Солнцем, улетучивались. И меж бровей легла горькая морщинка, смежённые веки дрогнули. Как же не хотелось отпускать эти видения!

Какое-то время она не могла понять, кто она, как её имя и откуда явились все эти воспоминания. Потом поток сознания унёсся ещё дальше, где уже нет границ отдельного существа. Виделись мерцающие облака с ослепительными разрядами в них, озёра, среди которых распускаются огромные мясистые бутоны, водовороты чьих-то глаз, звуки обретали форму. Кто-то пытался собрать из звуков понятие. В сиреневом мареве сплетались в клубок форм вибрации голосов.

Повеяло приятным трепетом, она ощутила себя желтоватым сгустком энергии.

-- Ма-ах, - то и дело повторял голос.

Над зеркальной гладью воды образовался силуэт, похожий на обнажённую женскую фигуру. Округлые формы излучали свет, ширились в пространстве.

-- Ма-ам, - продолжал голос, чуть изменив интонацию.

Теперь от этих слов, подчиняясь им, силуэт стал хорошо различим. Это была женщина. Она улыбалась, блаженно прикрыв глаза, лёжа в воздухе над омутом озера. Волосы её неестественно длинными локонами струились в эфире, чуть касались вод, от чего пробегали искорки и веяло цветами. Женщина медленно водила руками по округлому животу, и видно было, что она была беременна.

-- Ма-а-ма... а-а-ма, - гипнотически вытягивал голос.

Женщина в истоме запрокинула голову и вода окрасилась в зелёные и голубые тона, нежно акварельного кружева. Неощутимый ветер закрутил круги и спирали, поднял в воздух бутоны распустившихся цветов. И женщина засмеялась, радостно и тонко, не открывая глаз. Её смех наложился на голос, повторяющий как заклинание "ма-а-ма-а-а-ма-ам", и голос усилился. Но смех сделался ещё громче, перешёл на закатистый, экстатичный тембр. Голос странно захрипел. Ещё несколько раз повторив "мама", он разошёлся дребезжащим механическим эхо и, вдруг, превратился в пронзительный свист.

-- Ме-р-р-ра! Мера-а! - сталью зазвенели голоса.

Силуэт женщины над гладью озера подёрнулся грязными волнами, сжался и начал растекаться. Глаза на оплывшем красном лице распахнулись, и безумный взгляд слепых глаз устремился вникуда, похожий на взгляд манекена. Руки и ноги распались на сотни жгутиков, обвили туловище. Вздувшийся живот треснул, и в трещину эту начало затягивать всю картину, вместе с озером, облаками и неясными теперь мазками цветочных бутонов.

-- Мер-ра! Смер-ра! Смра-а-а! - ревел механический голос.

И Лира закричала. Крик привёл её в чувства. Она вскинулась, и уставилась в фиолетовый полумрак. Она задыхалась, хватая воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Шевелила пересохшими губами и стонала. Она физически ощущала присутствие ужаса, животного, плотного древнего ужаса. Какое-то время ей казалось, что это её последние мгновения, и сердце вот-вот должно было разорваться в холодеющей груди.

Но сознание вновь оставило её. И когда оно вернулось, ей всё же удалось подавить очередную волну ужаса. Лира явно ощущала присутствие рядом нескольких существ. Она не видела их физическим зрением, но могла ощущать. Она ясно понимала, что это они только что говорили ей, начитывали странные слова. Причём эти слова собирали реальность вокруг ядра её сознания.

Сначала это была реальность, описать которую она была не в силах, так как ничего подобного прежде не видела и сравнить было не с чем. Затем, когда в речи этих существ появились слоги "ма", начала собираться картина стоячего водоёма, из дна которого бил холодный ключ. Потом и те цветы, и ... Женщина! Лира автоматически положила руки на живот и начала судорожно ощупывать себя. Она вдруг осознала, что совершенно раздета. И это ещё больше, гораздо больше, нежели неизвестность, пугало её. Первая мысль -- беспомощность. Полная и очевидная.

Но закалка многолетних полётов через плоть Вселенной, выучка офицера, быстро стабилизирующийся мозг статиста -- всё это пришло ей на помощь. Она начала собирать информацию, анализировать, возводить в системы, рушить эти системы после проверки логикой и снова возводить новые.

Первым делом она убедилась, что может ощущать своё тело, и на нём отсутствуют видимые повреждения. Она находилась в полу лежачем положении на чём-то вроде силиконового матраса, а руки и ноги могли двигаться спокойно. Рывком она оттолкнулась от желеобразного ложа и встала на твёрдый пол.

В тот же миг послышался тонкий, как комариный писк, звук. Что-то двигалось в ультрафиолетовом свете у противоположной стены. Лира сделала шаг в ту сторону и ей удалось рассмотреть некое хитрое телесное сплетение. Вытянутые полые трубочки, сочленения ног, рук, костяных гребней и чешуйчатых крыл. По спине пробежал мороз.

Вдруг оно резко крутанулось и взбежало по стене. А из-под наплывов и наростов сверкнули несколько мокрых глаз. Лира вскрикнула и отскочила. А затем что-то щёлкнуло в её голове, и она повалилась прямиком на ту же стену. Теперь оказалось, что стена была полом, а то место, где она стояла до того -- отвесной стеной. Был ли это сбой гравитационной матрицы или само помещение поменяло ориентировку в пространстве -- было неясно. Существо же скрылось в ультрафиолетовом тумане. А на полу растянулись странные тени. Лира никак не могла понять, что же эти тени отбрасывало. Словно несколько спрутов развесили щупальца и вот-вот грозились схватить ими девушку.

- Кто здесь? - надрывно крикнула она, потерявшись.

Тут же в ответ раздалось клокотанье и электронный скрип. Какофония слилась в нечто наподобие голоса. Он лился, казалось, из стен, со всех сторон.

- Ещё..., - услышала она.

- Ещё, - выдохнула Лира, чувствуя, как колотит в висках сердце, а потом громче спросила, - Что "ещё"? Что вам нужно от меня?

- Говори..., - запнулся голос, - ещё.

- Что? Что говорить?

- Говори ещё, - так же монотонно потянуло из стен.

Тени на полу уменьшились в размерах, словно предмет приближался к источнику света, отдаляясь от Лиры. И теперь их очертания становились чётче. Лира разобрала штрихи человеческих профилей, носы, губы, пальцы на руках. Это были некие многоголовые и многорукие создания. Тени скользнули прочь и скрылись.

- Кто вы? Я не понимаю... что всё это значит. Постойте, - она приложила мокрые ладони к щекам и сделала несколько глубоких вдохов, - Мы шли по мосту, потом я провалилась... и потом были видения. Теперь я тут. Пожалуйста, скажите, что со мной?

- Очень хорошо, - так же монотонно ответил голос, - Речевой модуль найден. Язык определён. Мы можем общаться. Как ощущает себя твоё тело?

- Почему я раздета?

- Это не важно. Ты здорова?

- Что это значит? - она помолчала, а потом со слегка истерической усмешкой добавила, - Конечно нет! Как я могу быть здоровой, когда у меня сердце пытается выпрыгнуть? Мне ведь... да мне страшно. Люди умирают от таких ужасов!

- Информация исчерпывающая, - подытожил затухающий голос.

Через стены в помещение просочился зеленоватый газ. Лира попятилась от стен, дойдя до центра комнаты, но газ пробрался и туда. Он ничем не пах, однако сразу же оказал действие. Сердце перестало стучать так сильно, панический шок сменился апатичным оцепенением. А вскоре ей захотелось спать, веки отяжелели. Но она умела бороться со сном -- в академии их обучали некоторым восточным практикам, основанным на дыхании, которые позволяли по желанию или резко ослабить желание спать, или же, наоборот -- мигом заснуть, когда была необходимость.

По стенам прошлась голубоватая рябь, зашипели искры. А затем и они, и пол, и высокий потолок, источающий ультрафиолет, словно исчезли. Вернее, стали абсолютно прозрачными. И Лире открылся удивительный вид.

Она стояла на прозрачном полу, а под ней проносились песчаные дюны. Сверху, где был потолок, теперь зияло тёмно-синее небо, редко где иссечённое изумрудными полосками облаков. Прозрачная конструкция, судя по множеству мерцающих преломлённым светом граней, - сфера, неслась над поверхностью планеты. О том, что это была планета, говорил яркий провал местного Солнца, встающий или заходящий за горизонтом. Судя по размерам песчаных барханов и отдельных скал, а так же по тому, как округлялись формы у горизонтов, Лира сделала вывод, что планета была небольшой. Скорее всего -- планетоид или даже спутник.

Словно в подтверждение этих слов, из-за бокового горизонта появилась яркая синяя дуга -- фрагмент сферы большой планеты. А ещё Лира увидела, что изумрудные облака как бы сходятся, сворачиваясь в спираль в единой точке на небе. И от этой точки к поверхности тянется нечто огромное, масштабы чего она не бралась представлять. Словно огромная колонна подпирала небесный свод тёмной лазури.

И вдруг она поняла, что уже видела всё это. Но видела с другого ракурса -- с той планеты, что восходит из-за плавной линии горизонта. Трама! Это была планета, на которую упал "Феб". А то место, над которым совершал полёт этот прозрачный корабль, являлось ничем иным, как спутником. Они видели эту Луну, из которой бил чудовищных размеров гейзер. Они видели изображения этой Луны на столбах сталагантов в пещере. И теперь она сама оказалась на ней. Совершенно одна, похищенная неведомыми существами. От этих мыслей ей сделалось плохо, ноги слабели, и она села на пол. Из-за его прозрачности, казалось, что она сама по себе летит над пламенеющими в инопланетной заре песками в позе некоего шумерского божества, сидя и обхватив руками колени.

Довольно скоро впереди открылся вид на рассечённую реками долину. Растительности не было, и багряные полосы воды оплетали седые камни и далее растекались водянистой плёнкой, скрывая под собой пески. Посреди поймы реки возвышалась островом каменная насыпь. На насыпи громоздился замок с острыми шпилями, точно иглы, уходящими в небо. Замок блестел в солнечных лучах, точно был сделан из серебра. Лира даже сначала прикрыла глаза от неожиданного блеска. Из-за этого разглядеть замок в подробностях так и не удалось.

Прозрачный корабль, на котором летела девушка, сбавил ход, и опустился ниже. По мере приближения к замку скорость полёта становилась всё меньше. Наконец, замок остался сбоку и вот уже позади. А на площадке перед ним, уходящей по длинной насыпи вперёд, к руслу реки и горам, что-то происходило.

Сначала Лира приняла это за бурление серой жидкости. А затем смогла разобрать ясно: внизу под ней на выстланных серым гравием квадратных площадках, стояли тысячи существ. Они все были одинакового вида, и почти не шевелились. Такое приходилось ей видеть разве что в историоскопических комплексах, на уроках в академии. Это называлось там "легионами". И располагала этими легионами империя древнейшего Рима. Теперь она воочию их созерцала.

Летела она низко, головы существ в массивных серых шлемах были, казалось, в нескольких метрах от неё. Ряды войск тянулись и тянулись. Сотни шеренг, тысячи рядов, миллионы воинов. Все высокие, плечистые, вооружённые тяжёлыми копьями, с концов которых под самым лезвием свисали чёрные и зелёные стяги.

Скорость полёта окончательно упала, и корабль завис посреди чуть колышущегося моря воинов. Лира сидела, еле дыша, ожидая неминуемой гибели. Но время шло, а ничего не происходило.

Наконец, вновь раздался тот хриплый неестественный голос, словно бы сшитый из десятка голосов:

- Мы установили ваш язык, взяв за образец произнесённые вами слова.

Лира вздрогнула:

- Кто -- "вы"?

- Мы -- закон. Наступает наша эра, эра гармонии и осуществления пророчеств.

- Я не понимаю...

- Не волнуйтесь, госпожа, вреда вам не причинят. Посмотрите туда, - вторя голосу, пол под ней прошёл голубоватой волной, увлекая блуждающий взгляд девушки в пучину войска, - Всё это -- армия пророчества, готовая исполнять высшее веление. Они здесь, они готовы и ждут вас.

Как бы в подтверждение сказанного, войско издало утробный гул, вскинув лица, заслонённые костяными забралами, вверх, где висел прозрачный корабль.

- Вы ошибаетесь. Я всего лишь статист космолёта, офицер третьего ранга... Кто ждёт меня?

- Ваши слова загадочны, госпожа. Их значение понять лишь вам. Но час блаженства близится. Очень скоро эшелоны двинутся на с Лу-лу на Траму. Они очистят верхний слой от паразитов -- тра. Затем уйдут в глубь пещер и там освободят место для Его Божественности. Вы скоро будете представлены к Его двору. Замок раскрывает седьмые сферы, и наш корабль заходит на посадку, приготовьтесь, госпожа!

Они вновь полетели над морем колышущихся шлемов и копей, приближаясь к серебряному замку. В его стенах образовалась чёрная брешь, створки которой раскрывались и внутри был виден огромный зал. В последние секунды полёта Лира увидела замыкающих легион воинов, припавших на одно колено, склонивших головы в её сторону. И вот уже тьма застенка окутала её. Когда зажёгся свет, проникший из раскрывшейся щели в высоком потолке, Лира не увидела ни корабля, ни его прозрачных плотных стен. Она просто сидела на полу просторного зала. Пол был устлан длинными в несколько метров стеблями пахучей травы, а прямо перед ней белел ворох тряпья. Она первым же делом растормошила его, вытянув длинное покрывало белого сукна и укрылась им.

Полумрак зала рассекла полоса света -- открылись ворота. Из-за ворот посыпали люди, расстилая ковёр и освещая залу факелами. Лира встала и попятилась назад. В залу внесли расшитый золотом паланкин. По форме от отличался от того, в котором несли экипаж с "Феба". Этот был огромным, с фалдами материи, шлейфом струящейся следом. В паланкине сидел некто в короне, с лицом, выбеленным пудрой и чёрными, густо смазанными сажей, бровями. Когда носилки опустили на разостланный ковёр, прислужники канули ниц и так и замерли на коленях, лбами в пол.

Человек в короне начал говорить, присвистывая и рыча. Лира не понимала ни слова, однако тут же, словно из ниоткуда, появился тот позвякивающий голос, что она слышала в прозрачном корабле.

- Его Божественность приветствует званную жену! - перевёл голос.

- Меня? - изумилась Лира.

Человек, сидящий в паланкине продолжал, а голос переводил почти синхронно:

- Его Божественность выражает почтение предкам, явившимся на Траму многие неисчислимые эпохи тому назад, принёсшим на Траму жизнь и разум. Так же выражает почтение своим отцам и их отцам, и отцам их отцов, и так вплоть до великих пророков. Его Божественность говорит вам, что пророки предписали великой империи Хорон-за завершить начатое праотцами, принёсшими на Траму жизнь.

Человек в паланкине замолчал, и было видно, что ему мешает одышка. Несколько слуг подали ему кубок и отёрли лоб и щёки полотенцами, а затем прошлись по этим местам лица кисточками с пудрой. Он продолжил:

- Многие эпохи тому назад аватра изгнали народ хорон-за в безжизненные пустыни извечного камня. Но народ хорон-за вознёсся на Лу-лу, обладая могущественным скипетром. Нас вознёс фонтан! Теперь приходит время Хорон-за. Теперь Хорон-за свяжет сетью жизнь, и погрузит Траму в вечный покой. И только род Хорон-за должен продолжиться. Но мы зашли в тупик, однако пророки были правы, и свершилось пророчество: явилась звезда и принесла Великую Мать! Званную жену царя Хорон-за.

С этими словами человек в короне, называющий себя "Его Божественность", спустился на пол, и медленно пошёл к Лире.

- Да свершится зачатие нового престолонаследника от царя и богини, явившейся с упавшей звезды! - громогласно возвещал голос.

Лира теперь вблизи увидела набелённое пудрой мёртвенное лицо, серебяную корону и тянущиеся вперёд тонкие длинные пальцы, унизанные массивными перстнями.

- Род Хорон-за да напитается новой божественной кровью и да будет славен в синих чертогах великого фонтана!

Хор слуг запел молитву. Человек в короне подошёл совсем близко, и тогда Лира, безукоризненно выученная в офицерской академии и знающая свои силы, сделала бросок в сторону. Она отскочила от приблизившегося царя Хорон-за и в несколько прыжков оказалась у паланкина. Ей было всё равно куда бежать -- ситуация не располагала обдумывать её. Краем глаза она заметила, что часть опешивших слуг бросилась ей вдогонку, часть -- осталась стоять на коленях, водя головами.

Она нырнула в паланкин и быстро оглядела его убранство. Там обнаружился подвешенный к потолку кривой клинок. Лира схватила его, вытащила из ножен и прорезала в задней ширме паланкина дыру, сразу же за тем нырнув в неё. Она выпрыгнула из матерчатого шатра с другой стороны, скрытая от глаз массивом шатра. Перед ней стояли распахнутые ворота, и она кинулась ним.

Этот её маневр запутал слуг, что не посмели взойти в паланкин следом. Они лишь столпились у его полураспахнутых занавесок и тянули шеи, пытаясь заглянуть внутрь. В этот же момент царь оказался среди них, хилыми руками расталкивая спины слуг. Те падали ниц, а он в неистовстве ревел и топал ногами.

Однако вскоре кто-то заметил дыру в полотнах носилок, и все бросились к воротам. В это время Лира бежала вдоль высокой стены, чувствуя, что задыхается от непривычного для её лёгких разреженного воздуха чужой луны. Её белые облачения развевались по ветру и готовы были вот-вот соскользнуть со столь же белых плеч. Одной рукой она удерживала их складки на груди, в другой держала кинжал. Навстречу ей кинулся стражник, однако, не ожидая того, что девушка была вооружена, тут же получил удар клинком под ребро. Он осел у гранитного монолита, а Лира, даже не до конца осознав, что сделала, побежала дальше.

За ней нарастал шум погони. Яркое солнце било в глаза, преломляясь в призме атмосферы, слепило и рассыпалось на спектры между ресниц. Почти ослеплённая, Лира видела только неясный массив фортовой стены по правую руку и перекаты валов и каменных башен -- по левую. Но нужно было просто бежать, спасаться.

И за следующим поворотом пред ней вырос высокий парапет. Она уже готова была перепрыгнуть его, но остановилась в ужасе -- дальше не было ничего, и только завывал у обрыва острый ветер. Толпа слуг хорон-за обступала с другой стороны, растягивая в руках верёвки и сети. Она выставила вперёд руку с клинком. Лезвие блестело красными разводами. Так они и стояли друг напротив друга. Слуги не решались подойти, со священным страхом глядя на клинок в её руке. Видимо, он, принадлежа особе царских кровей, имел некую непонятную для неё силу. Эфес, инкрустированный алмазами и яшмой, источал тонкую вибрацию, от которой по руке разливалось тепло, а сам клинок казался от того лёгким.

Осознав это, Лира сделала шаг в сторону выстроенных в дугу слуг. Те немного попятились, в нерешительности то поднимая руки с арканами и сетями, то опуская. Тогда за их спинами показался яркий паланкин, который несло несколько крепких воинов. Царь что-то закричал из него, видимо, приказав во что бы то ни стало взять женщину, связать и обезвредить. Тогда несколько человек бросились на неё, метя накрыть сетью. Лира в слепой отмашке резанула клинком воздух, и, открыв глаза, обнаружила перед собой клочки сети и рядом -- клочья мяса. У неё перехватило дыхание, и без того сбивающееся на хрип и стон, голова пошла кругом, и пришлось упереться одной рукой в стену, дабы не упасть. Всё поплыло в каком-то судорожном плясе.

Взметнулся в воздух аркан, и шея её оказалась стянутой верёвкой. Мощная рука рванула верёвку, и Лира повалилась на колени. Однако вновь лишь шевельнув рукой с зажатым в ней мёртвой хваткой кинжалом, она рассекла путы. Так же было и со следующим арканом. Тогда вперёд из строя вышел человек с тростинкой. Поднеся её ко рту, он резко выдохнул, и из тростниковой трубочки вылетела игла. Она угодила Лире в предплечье, и тут же девушка почувствовала, как слабеют ноги, как свинцовое марево проходит по телу вдоль позвоночника, и меркнет в глазах до того безжалостно яркий свет.

Из последних сил она доползла до гранитного парапета, всё ещё держа кинжал в вытянутой руке. За её спиной был обрыв. Увидев, как в воздух взметается ловчая сеть, она лишь отклонилась назад, ослабив опору рук, и канула в пропасть.

Глава VII

Вот лицо тётушки Лидии, мокрое от слёз. Они на похоронах, и девочка видит, как погружается в барометрический разъём матовый металлический гроб, укрытый флагом Государства Северной Реформы. Вот они куда-то едут, и сердце щемит от вида уносящихся прочь -- и навсегда -- полей и деревьев резервации. Вот на хрупкие ещё почти детские ножки надевают детские ещё руки тяжёлый берц, деталь экипировки курсанта межсистемной имперской академии. А вот перед мутнеющим от волнения взглядом высится кафедра с комиссией экзаменаторов, а на плечах уже не детской формы пагоны сержанта.

Теперь пришло ощущение наличия Я. Видения окрасились в тона личностного восприятия. Видения уже не плавали в неопределённом хаосе, а воспринималось конкретным человеческим существом женского пола. Она услышала странный голос, явно не принадлежащий героям картин её видений. Голос прорывал пелену чередующихся, словно слайды, картин и вытягивал в новый мир.

- Тр-р-ра-а! - словно бы тянул голос. - Тра-тра-тра-а! Ма-а-т... а-тр-ра-а! Тра-ра-тра!

Ритмичное повторение резких слогов привело Лиру в сознание. В раскрывшиеся глаза проник ультрафиолетовый свет. Она вновь ощутила телом нечто желеобразное, на чём и лежала. Ей вспомнился тот полёт над армией, серебряный замок, обрыв и кровь на клинке, отвратительный царь, тянувший пальцы-крюки к ней, прикрывавшей тело белой простынёй.

Но всё повторялось -- она вновь в этой странной комнате, залитой ультрафиолетом. Изменилась лишь одна деталь -- на ней была белая накидка, та, которую она нашла в зале замка.

- Представьтесь, - произнёс голос.

Лира уже вновь осознавала целостность своей личности. Она почувствовала приступ слабости, ей не хватило бы сил даже конспиративно промолчать в ответ, слова при отсутствии крепкой плотины, сами слетали с губ:

- Астростатист, офицер альфа-ранга, Лира Цериян, Северная Реформа, - она говорила всё тише, но так же быстро, - рождения двадцать второго июля двести восьмого года постреформенного календаря.

Что-то поскрипывало, урчало за стенами, голос невнятно растягивал слова, и как бы подсчитывал что-то. Затем на стене появилась проекция человеческого лица... почти человеческого. Местами, в особенности там, где у мужчин полагается расти бороде, поверхность лица укрывали блестящие чешуйки. Смуглое, с горбатым носом, похожим на клюв и с глазами, пристально глядящими из-под чёрных густых бровей. Глаза были так же темны, но Лире на какой-то миг показалось, что зрачки глаз вертикальны, как у кошек или змей.

- Меня зовут Ванг. Я министр военного сектора большей Лу-лу. Если у вас есть вопросы, задавайте сразу. Мы не буде терять на это время потом.

Он говорил на превосходном статименте, без акцента и искажения, и это-то и послужило предпосылкой к вопросу.

- Кто вы? - спросила Лира тихо.

- Хорон-за девятые, - буднично ответило лицо.

- Откуда вы знаете наш язык?

- Во-первых, это ретранслятор -- мы восстановили по фрагментам вашего полуобморочного бреда детальности вашей речи, произношения и раскодифицировали язык. Во-вторых, тот язык, что был принесён многие эпохи назад не сильно отличался от современного.

Лира встрепенулась, встав на пол с желеобразного шара.

- Принесён статимент? Кем? - удивлённо спросила она.

- Спасителями генного кода. Людьми с далёкой планеты божеств -- с Земли.

- Значит..., - догадка обожгла Лиру, - значит вы, ваша раса -- результат "Зелёного человека"? Терроформирование?

- Мне не знакомы ваши обороты, - холодно ответил лик на стене.

- Создание условий, пригодных для жизни вне Земли... Проект, получивший когда-то давно название "Зелёный человек". Видимо, - она уже говорила больше сама с собой, - им это удалось, но они всё скрыли! Ни я, ни кто-либо с "Феба" не знал... да и академия всегда молчала. Отрицала успешность эксперимента... Конечно, кому на Земле приятно было бы знать, что с неё пора валить, и что есть, куда валить...

Лира, как в забытьи, прошла от центра комнаты до стены с проекцией лица, и вернулась обратно. Она тоже принялась что-то высчитывать, слабо улыбаясь с болезненным блеском глаз. Ей иногда казалось, что она вот-вот задохнётся.

- В ваших словах звучат верные рассуждения, - заметило лицо, - но, всё же, я не в силах понять их. Вы догадываетесь, зачем вы здесь?

- Да, - рассеяно ответила девушка. - Акт похищения.

- Нет, - настойчиво возразил Ванг, - вашу звезду притянули пожиратели темноты, что плавают в небесных сферах далеко в сердце звёзд. Народ тра, который должен умереть, как и атра, и прочие создания, надеются, что вы унесёте их семена дальше. Но эта планета, Трама, по пророчествам, должна достаться змеевидному корню Хорон-за. Империя Ваджар сильна, но уже не та, что была раньше. Корень пронзил её, оплёл самое сердце. И пророчество должно исполниться!

- Умереть? - вскинулась Лира.

- Они мешают змеиному корню, потому что он мешает им. Но это в порядке вещей. Это закон мира! Всё умирает, и на смену ему приходит небытие. Белый Пожиратель прорастает на Траме, и пускает корни уже глубоко в пещеры Ваджара, выводя заразу жизни. Но атра, вторая раса, жрецы, живущие под землёй, ждут от вас руки помощи. Они называют нас "Белая Чума". Обречённые боятся смерти и в своём малодушии пытаются ухватиться за соломинку.

Воцарилась тишина, в которой Лира предалась тяжёлым и путаным размышлениям. Но Ванг продолжил:

- Ещё вопросы, Лира Цериян?

- Да... Мне не понятно. Не понятно, зачем я вам? Убить меня можно было и на месте.

- Вы смелая, Лира Цериян. Но мы не будем вас убивать. Мы лишь должны показать вам змеевидный корень в действии. Вы послужите переносчиком его обратно к планете божеств-основателей, людей, к Земле.

- Как? - в глазах её затрепетал страх. - Вы хотите уничтожить всю жизнь? Везде?

- Всю материальную жизнь! - поправил её Ванг.

- Но ведь наша осязаемая материя -- только один из уровней воспринимаемого мира...

- Лира Цериян! Вы не сможете идти против пророчеств! И ваши рассуждения тут ни к чему. В пророчествах указано -- убить отцов. "Змеевидный корень пожрёт начало, и не будет конца" - так пишут книги древних.

- Кто пишет их? Безумцы? - положив ладони к вискам, выдохнула Лира.

- И это так же не ваше дело. Но вы понесёте семя корня.

- И как я это сделаю?

- В себе, Лира Цериян, в себе, - холодно ответило лицо Ванга.

И вновь после тяжёлого молчания девушки, он продолжил:

- Если вопросы исчерпаны, мы приступим к демонстрации.

Проекция на стене погасла, и вновь, как уже однажды Лира видела, стены стали прозрачны. Она посмотрела вниз - там прямо из под её ног уносится поверхность спутника. Там дюны и барханы становились мелкой рябью на поверхности песчаного океана, а со всех сторон схлопывалась синева. И вот она поняла, что они приближаются к голубеющей где-то над головой планете Трама. Пыль и водяной пар скручивались спиральными облаками, когда они выходили из атмосферы спутника, колотила сильная тряска. Затем их принял вакуум, и полёт стал более плавным. Далее начался вход в атмосферу Трамы.

И теперь перед взором её светились пятна, несущиеся следом за её прозрачной сферой. Это были такие же сферы, но уже плотные, металлические. Сотни кораблей так выходили за пределы спутника Лу-лу, пробитого колоссом-гейзером, и неумолимо двигались на Траму.

Когда происходил спуск, в нижние слои планетарной атмосферы, Лира наблюдала зловещее зрелище: пики гор, похожие отсюда на россыпи муки, окружали мерцающие кольца приземлявшихся кораблей. Сколько их было -- десять тысяч, двадцать, сто? Нет, гораздо больше -- насколько хватало обзора, когда взгляд утопал в расплывшемся горизонте, то и там замечалось мерцание.

Конечно, Лира не могла разобраться без приборов и ориентиров, где они находятся, далеко ли отсюда место падения "Феба", или это вообще другой полюс планеты. Но глобальность происходящего, что разворачивалось здесь и сейчас прямо у неё на глазах, заставила её испытать ледяной ужас, и руки её железной хваткой перетягивали скрученную ленту белой накидки. Там, внизу, начиналось военное вторжение.

Её корабль завис над долиной. Она почувствовала себя беспомощным оком, отделённым от тела, и способным лишь наблюдать, не вмешиваясь и оставаясь незамеченным.

Долина сохраняла следы пребывания на ней расы тра. Маленький народец оставил после себя ветхие хижины, отмеченные знаком колеса с кривыми спицами, и местами синели их традиционные шатры. Но разруха и запустение всем видом этой выжженной земли указывали на прошедшую здесь битву. Вернее, это была не битва даже -- в битве бьются -- а бойня, где целые города просто вырезают, стирая с лика планеты. Меж пепла домов, разрушенных статуй и обожжённых гор с культовыми изображениями, бродили, как шакалы, увешанные тяжёлыми латами воины хорон-за. Лира видела их уже однажды -- когда летела в первом своём полёте над морем их голов и стягов.

Теперь они сотнями рыскали по долине, выискивая и добивая недобитых жителей, переворачивая обуглившиеся балки и полотнища в поисках наживы. Все воины были высокого роста, крепкого телосложения, словно бы их породу специально выводили под одну мерку и шаблон. Доспех мутно поблескивал серо-зелёным металлом, а шлемы некоторых воинов, старших в звании, были выполнены из черепов странных существ, похожих на драконов. Мощные клыки обрамляли подбородок, вытянутый распахнутый зев чудища скрывал лицо, и из костяных глазниц иногда сверкали хищные взгляды маслянистых тёмных глаз. Прозрачный корабль Лиры, компактная летучая сфера, подлетала совсем близко к солдатам, но они словно бы и не замечали её присутствия. Рычали, кричали что-то друг другу, бранились, а иногда и дрались, деля откопанные под завалами парчовые пояса, расшитые золотом ткани или россыпи самоцветов в серебряных чашах.

В заспинных ножнах их тяжелели боевые топоры и глефы. Чудовищно грубый вид их давал волю воображению -- как рассекается не только кость, но и камень крошится от удара массивного зазубренного лезвия. На другом конце долины в ряд стояли колесницы. В них были впряжены существа, напоминавшие грифонов -- перья сталью укрывали львиные телеса, мощные лапы попирали чужую землю немой мощью, высекая когтями искры из гранита.

Следующим рядом за шеренгой колесниц высились осадные орудия, довольно примитивного вида. Лира видела такие в историоскопе, при погружении в древнейшие времена раннего христианства. Тогда был ещё тот загадочный мифический континент -- Европа. Теперь даже юпитерианский спутник, так же названый в честь дочери финикийского царя, подвергся частичному разрушению.

Однако тот, кто был заинтересован в этой демонстрации театра смерти, решил перейти к следующей сцене. И прозрачная сфера Лиры взмыла резко вверх, вознесясь над белоснежными пиками гор, размыв их в единый шлейф сверхскоростным полётом.

В том каньоне, куда перенёс её корабль, ей уже приходилось бывать однажды. Туда её и остальных членов экипажа "Феба" приводили маленькие тра в красных и синих плащах. Она вновь увидела величественную панораму картины, высеченной сразу на нескольких отвесных скалах.

Всё то же существо на троне с большой головой, увенчанной пирамидой. Всё тот же дракон, выплёвывающий из пасти меньших драконов. Переплетения змей и механизмов, нитей. И сфера с шестью фигурками, летящая сверху. Но, видимо, разрушители хорон-за уже успели потрудиться над изображением. Лишь дракона они оставили вне прикосновенности, остальное же сплошь покрылось сколами и трещинами. Казалось, гору просто смяли огромными клещами, надломив.

Лира облетала гору, и с этой перспективы обзора ей открылся укреплённый в ущелье форт. Зубцы бойниц и башен казались зубами в челюстях скалы. Меж ними можно было разглядеть синие плащи тра. Маленькие существа суетно носились по переходам, таскали камни, канаты, тушили бушевавший в ближней части укрепления пожар. Это были последние защитники рубежа. Форт стоял уже не первый день, выдерживая страшный натиск. Под его стенами в расщелине гор высилась груда разбитых осадных орудий и тела войска хорон-за в серых латах.

И вдруг по прозрачным стенам корабля Лиры побежали разводы. Линии, словно помехи на мониторе, кривились и преломляли вид, как в кривом зеркале. В ответ на эти помехи стены разом вспыхнули красным жарким светом, и вновь стали прозрачными. Помехи прекратились. И тогда Лира поняла, что это шёл над Трамой ливень. Корабль установил силовое поле, чтобы капли воды не соприкасались с его стенами-окнами.

Впервые за много лет она наблюдала ливень вживую. На Земле климатические ведомства взяли стихию погоды в свои руки, и даже в детстве ей редко удавалось краем глаза взглянуть на это чудо природы. Но чудо чудом, а в последние годы оно больше расценивалось, как бедствие, поливающее головы кислотными осадками. Здесь же, на планете Трама, ливень имел чистый прозрачный вид освежающих потоков. И вот уже выросла целая водная стена, за которой почти не проглядывался ни форт в горах, ни долины, ни пепелища поселений.

Однако вскоре стена дождя приобрела новый оттенок. Этот уже был ближе к кислотным осадкам покинутой Земли. Потоки, разбивающиеся о силовое поле налились жёлтоватым, стали непрозрачны. Лира приблизила лицо к самой стене, вглядываясь и пытаясь понять природу осадков. И в слудующий миг о прозрачную стену с той стороны ударилось жёлтое тело.

Лира отпрянула назад. Перед ней, по ту сторону, расплывалось огромное пятно, словно клякса воска. Оно растекалось во все стороны, истончаясь, и расслаиваясь. Тонкие его пленки в потёках истончались до сеток, выгибались, и вот уже шевелились белёсо-жёлтые нити. Эти проклятущие корневища, от одного вида которых Лиру затошнило, и сердце заломило в сдавленной груди. Корни словно бы знали, что она внутри. Они, подобно слепым змеям, утыкались в поверхность сферы, пытались впиться в неё, водили по ней отростками, соскальзывали. Хотели проникнуть внутрь.

А вскоре ливень перестал, и весь каньон, все горы и даже река зажелтели, блестя влагой в лучах дневного светила. Сети собирались в переплетения, извивались огромными змеями в бесконечных узлах. Тра на стенах форта лили кипящую смолу из огромных желобов, пытаясь сдержать новый натиск -- на этот раз натиск не солдат, а змеящихся корней. Но куда было этим примитивным методам против целой стихии?

И было ли это садистским методом внушения величия через страх, но корабль Лиры направили прямиком к осаждаемому форту. И картина действительно заставляла содрогнуться. Желтовато-белёсые корни, словно лозы дикого плюща, цепляясь за мельчайшие выступы и неровности скал, ползли на них. Тра подкатывали к краю стены форта тяжёлые круглые котлы с кипящем варевом и выливали по металлическим желобам содержимое вниз. Корни тут же съёживались, меняли цвет на тёмно-серый. Но почти мгновенно по трупам обожжённых лоз карабкались новые, уже стремительнее направляясь на движение. Корни либо обладали глазами, либо какой-то сторонний наблюдатель, видевший из укромной позиции всё поле боя, направлял их.

Так змея реагирует на движение мыши перед ней, до броска ещё в точности повторяя траекторию движения жертвы, сливаясь с ней в едином ритме. И вот -- бросок. Хотя корни не бросались, а монотонно и неумолимо наступали. Просто наползали своей жёлтой массой, поглощая пространство. Те тра, что попадались им на пути, опутывались нитями, превращаясь в мумий. И растворялись в тугом клубке. Не оставалось даже одежд. Только металлическое и каменное оружие позвякивало об пол бойниц.

Некоторые защитники не спешили сдавать рубеж. Они ловко вертелись, припадаяя то на одно, то на другое колено, выгибаясь и крутясь, кривыми лезвиями рассекая воздух. Тянущиеся щупальца беспомощно опадали, обрезанные клинками. Вокруг некоторых воинов образовывались целые горы рассечённых корней. И они как бы оказывались замурованными в стенах. Стенах, которые сами же создали. Но наплыв этой белёсой материи был настолько мощным, что тра буквально тонули в ней. Вот один котёл под натиском дал крен на катящихся брёвнах. Несколько воинов пытались вытянуть его в прямое положение, но корень словно сообразил, в чём дело, и массив сплетений подтолкнул накалённый бронзовый бок. Котёл опрокинулся не в желоб, залив площадку кипящим маслом. Волна хлынула, затопив воинов тра, не успевших отступить, увязших по пояс в рубленной плоти корней. Следом за волной масла прошлась по гарнизону волна дикого вопля.

А тем временем на стены по длинным лестницам третьей волной уже карабкались воины хорон-за. Лира заметила, как в шею одному из них с размаху вонзилось щупальце корня. Солдат на мгновение замер, а затем с ним стало происходить нечто странное. Он, свесив голову на бок в позе повешенного, тем не менее с удвоенной скоростью взбежал по хлипкой лестнице на стену и там начал раздуваться. Тело его прорвало доспех изнутри, наливаясь соком, набиваясь чем-то тугим, что буграми ходило под истончившейся кожей. Затем кожа лопнула, и из-под неё, распускаясь смертоносным бутоном, выпростался змей о нескольких головах на длинных шеях. Змей бросился в сутолоку сражения, терзая и раскидывая вокруг клочья плоти. Из пастей его голов била острая струя. Она резала всё вокруг, и даже проникала в камень, оставляя глубокие рубцы.

Следом за первым, вырастал на стене второй, третий... Воины хорон-за как бы вступали в симбиоз с тем, что министр Ванг назвал "Белым Пожирателем". Когда площадка форта была полностью очищена от обороны тра, её заполнили змеи. Они извивались кошмарным морем, алели их широко раскрытые пасти, словно поля хищных цветов.

И Лире стало понятно их предназначение. Выстроившись в полукруг, змеи принялись "сверлить" в горе тоннель. Стальные струи вод, как в масло, входили в сланец, и вскоре там зияла ответной пастью огромная чёрная дыра. В эту дыру и направился поток белёсого корня. Тра не выстояли перед натиском хорон-за. То пророчество, о котором твердило Лире лицо министра Ванга, спроецированное на стене, видимо, выходило за рамки просто слов.

- Лира Цериян, - раздался голос.

Лира вздрогнула и принялась оглядываться. Собиряась на полу в колачик, укутываясь в свою белую простыню.

- Мы верим в ваше божественное происхождение. Мы смиренно просим вас принять росток великого завоевателя, росток от корня Хорон-за! Ибо написано: "породит богиня то, что, породившись, закончит начатое отцами". И настало время сбыться сему.

- Как... чего вы именно добиваетесь? - еле слышно спросила Лира.

В ответ на этот вопрос, в лицо ей ударил тёплый смрадный ветер. Лира вдруг поняла, что стены перед ней больше нет. Невидимые створки разошлись, и в сферу корабля проникал воздух с Трамы. Воздух, наполненный запахами поля битвы, крови и нечистот, болотные веяния сока белёсого корня и раскалённых от смолы и солнечного жара камней.

Корабль опустился ниже, подлетел к самой стене форта, увитой смертоносным разумным плющом. В образовавшуюся в сфере корабля прореху, забралось, выстрелив собой вверх, щупальце. Оно сухо плюхнулось на пол и, содрогнувшись, поползло к ногам девушки. Лира принялась быстро отползать назад, пока не упёрлась спиной в заднюю стену. И как же она пожалела, что из предыдущего видения ей досталась эта белая никчёмная тут накидка, а не всемогущий кинжал царя!

- Нет! - закричала она. - Нет! Не смейте! Я не согласна!

Щупальце замерло. Девушка в ужасе смотрела на него, и слёзы струились по её бледным щекам, орошая волосы, упавшие на грудь и плечи. Весь мир для неё терял смысл, она не хотела верить в происходящее, но и разум и несравненная женская интуиция говорили, что всё есть именно так, как есть.

У разъёма стены появилось второе щупальце. Оно оплетало первое, образуя тугой и толстый узел на конце. Узел набухал соком, и Лира видела, как он течёт и пульсирует в канальцах ворсистой лозы. Ей показалось, что сама эта белёсая материя источает запах смерти, крови невинных, во рту она ощутила железный привкус.

Но то, что началось потом, сравняло цветом несколько прядей её волос с белёсым волосом щупальца. Разросшийся на конце сплетённых жгутов узел, теперь был размером с несколько её кулаков. Сначала ей привиделась в нём как бы восковая маска её собственного лица. Голова на длинной, тянущейся издалека шее. Какое-то время она неподвижно висела в воздухе, затянутыми жёлтой плотью слепыми глазами уставившись на Лиру. Но и эта форма рассосалась и вновь ушла в бесформенность узла. И из него начала вылепляться новая. На конце жгута образовался телесного цвета шар. Из шара вытянулись в пять сторон жгутики поменьше. Это походило на морскую звезду. Но вот морская звезда начала принимать обличие фигурки человека. Перед Лирой на прозрачном полу, с тянущейся из пупа нитью лежал и дрыгал ножками человеческий ребёнок. Он морщился красным личиком, водил в воздухе кулачками, а его маленькие губы вытягивались трубочкой. Наконец, губы раскрылись, и из детского горла разлился в инопланетный воздух самый обыкновенный плач.

- Ма-ат! Тра-та-тра-тра-та! - зазвучал наперебой младенцу механический голос.

Лира зажала уши и с ужасом поняла, что голоса -- и ребёнка, и невидимого транслятора, - раздаются у неё в голове. Она отдёрнула руки, и теперь мозг давал ей детальную акустически выверенную схему распространения звука от противоположной стены, из прорехи в которой проникли к ней щупальца. Она вновь зажала уши -- и вновь звуки внутри головы...

В академии ей приходилось по несколько дней, дабы сдать экзамен на психодроме, находиться в запертой капсуле, лишённой света, наполненной сложным оборудованием, транслирующим шумы. Там её то с одной, то с другой стороны, окружали сотни, тысячи, миллионы голосов, шумов техногенного и природного характера. А на стенке капсулы кто-то вывел маркером строчку из древнекитайского трактата "Дао Де Цзин": "Великий квадрат не имеет углов, великий звук нельзя услышать". Звуки можно было регулировать самой, делая то тише, то громче, но нельзя было выключить. В итоге даже самый тихий уровень громкости через много часов непрерывного звучания, становился в голове человека равным по качеству воздействия самому громкому. И даже складывалась нерушимая иллюзия, что и по количеству децибел, звук на всех уровнях шкалы был одинаков. Совсем небольшой процент учащихся выдерживали экзамен...

И всё же, несмотря ни на что, навык, полученный в академии при прохождении психодрома, пригодился Лире. Этот навык заключался в умении отделить звук одной природы от других при их многообразии и какофонии. Она вычленила голос, шедший как бы изнутри её головы, но явно не являющийся плодом её мысли. Голос был знакомым, обладал беззвучным, но существующим тембром. Он призывал из глубин:

- Услышь нас, Лира... Феб. Феб, - на какое-то врем Лира забыла про жуткую сцену перед ней, слушая голос. - Феб зовёт. Услышь нас. Мы знаем, что ты жива, знай же, что и мы живы.

Потому что именно в этот миг чернокожий великан Боро Кад Ум сидел в глубинах пещер Ваджара, соприкасаясь с высоким кристаллом хрусталя, и призывал её мысленно. Он раскачивался, сидя на соломенной циновке, закатив глаза и шевеля мясистыми губами. Вена на его висках пульсировала и пот проступал крупными градинами на кошенном лбу. Боро Кад Ум обладал экстрасенсорными способностями, перешедшими через слои поколений и, словно маяком, принятыми людьми его эпохи. Эти позывные глубокой древности, когда-то известные шаманам и заклинателям пустынь, образовали на землях Африки своеобразное поле, изолировав опустошённый континент. Но тысячи африканцев, попавших под лучи этого поля, уже успели разойтись и разлететься по всем концам галактики. Их просто напросто нанимали институты и военные службы. Так некогда их вывозили на древних водоплавающих кораблях с тех же мест. Но тут другой была этическая сторона дела.

К Боро Кад Уму приходили неясные видения хрустальной сферы с девушкой, заключённой внутри. Он поделился этим с астрогатором Димитри, и тот, помыслив логически, заключил, что Боро видит именно Лиру. Он попросил африканца попытаться установить связь с ней, и африканец вошёл в состояние транса, уединившись в хрустальном гроте. Как известно, горный хрусталь славится своими свойствами проводника ментальных импульсов.

И вот Лира слушала его позывные. К ней возвращалась уверенность, силы сопротивляться натиску хорон-за.

- Мы внутри земли, - продолжал вещать ей Боро. - Посмотри и увидишь. Внизу, внутри земли, где золотые туманы. Иди на зов. Иди на зов!

Где-то в области сердца Лира почувствовала, как разворачивается горячая спираль. Частичка её покинула тело и устремилась прочь с корабля, пронеслась над усеянной трупами и пеплом долиной и нырнула под землю. Там, обходя по узким тропкам гранитные массивы, она неслась мимо кристаллов и диковинных садов, наполненных радужным светом от мха и грибов, мимо глаз молчащих наблюдателей в белых мантиях, мимо туманных пропастей и навесных мостов, мимо гигантских вращающихся колёс, подвешенных к потолкам пещер. И эта частичка увидела огромный свисающий вниз, в бездну, сталактит. Внутри него ветвилась сеть каналов, подобно капиллярам, заполняющих тело. В одном из этих капилляров располагались залы с людьми. И от туда неслись самые горячие потоки, притягивающий эту частичку. То были Димитри, Тибр, Клим Забелин, доктор Мазерс и, служащий передатчиком и маяком Боро Кад Ум. А затем частичка, точно электроволна радара, отражённая от искомой поверхности, понеслась обратно. Через пещеры и своды, мимо кристаллов и пропастей, через долину дыма, возвращаясь в самое сердце Лиры.

Лира встрепенулась, и пришла в себя. Перед ней находилось всё тот же узел корней, принявший форму младенца. Но иллюзия рассеялась, и Лира глядела на силуэт ребёнка именно как на порождение чудовища. Она вскочила на ноги и, что было сил, бросилась мимо щупальца в сторону отворённой стены корабля. Перед ней была стена высокогорного форта. Ей было уже не впервой кидаться с обрыва -- переживание предыдущего видения сделало её решительней. Она оттолкнулась ногами от тверди корабельного пола, и горячий ветер ударил ей в лицо. Затрепетала белая накидка, спутанные волосы облепили лицо, и она полетела вниз.

Но в падении она не потеряла чувства координации, и, вовремя среагировав, схватилась за белёсую лозу. Ладони обдало страшным жаром, дошедшем до локтей. Так бывает, когда скользишь вниз по канату, не размыкая сжавших его рук. Она чувствовала влагу с обожжённой трением кожи ладоней. Она закричала, но не ослабила хватки. И повисла на белом корне, судорожно обвив его ногами.

Спуск предстоял долгий -- утёс, на который забирался белый корень уносился ввысь, насколько хватало глаз. Внизу Лира увидела долину с узкими жилками реки. Такой спуск у иных альпинистов мог бы занять полдня. Но Лира готова была на всё, лишь бы не угодить снова в лапы хорон-за. Она не думала о тяготах предстоящего спуска, зато перед глазами вставал образ ужасающего младенца, сплетённого из пульсирующих нитей, а в ушах теперь помимо свиста горячего ветра стоял всё ещё его надсадный плач. Голос Боро же слышался далёким эхо, однако, теперь в нём звенели нотки воодушевления и даже радостный смех -- африканец понял, что его услышали, что сигнал достиг цели и вызвал верную реакцию. То была радость целителя, вытянувшего больного из летаргического сна, в чёрной утробе коего растворяется душа спящего, радость шамана, древняя и уверенная.

По лозе, за которую ухватилась девушка, прошлась живая дрожь. Лоза принялась опускаться. А далеко внизу буграми ходили волны белёсой субстанции. Целое море клокотало в некогда песчаной долине.

Коленом Лира ударилась о выступ в скале, из раны тут же выступила густая тёмная кровь. Каменный скол острым гребнем выпячивал на целый метр из стены. Но это было как раз то, что нужно Лире. Она раскачалась на корне и спрыгнула на выступ. Тут в отвесе горы было небольшое углубление -- очевидно, выбоина, оставленная осадным орудием. Сверху занавесью свисали корни, из-за которых еле-еле проглядывало сиреневое небо и клокочущая живыми буграми долина.

Но это не было даже временным покоем. В глаза бросился один холм, выделяющийся в долине из общей корневой паутинообразной массы. Холм этот целенаправленно полз к стене форта, в расщелине которой притаилась девушка. Да и цветом он отличался, белея, точно снежная вершина посреди желтеющего поля. Сердце Лиры снова безумно заколотилось -- она ощущала импульсы, передаваемые этим образованием, словно то пыталось выйти на контакт или даже просто нащупать в пространстве притаившуюся жертву.

Холм подобрался к самой стене, и Лира уже не могла видеть его со своего карниза. А в следующий миг прямо перед её лицом появился гигантский змей. Точнее, существо, сравнимое разве что с ним. Змей вытянулся из белёсого клубка. Сам он был того же ослепительно снежного цвета со множеством красных глаз без зрачков. У змея не было пасти -- из продолговатой морды торчало жало. Он покачивался, словно шатаемый ветром канат. Да и высота, на которую вытянулось его тело, была достаточной для совершения прыжка с парашютом. Но в этом раскачивании скрывалась готовность к броску атаки.

Лира вжалась в холодную неровную стену. Она была мышью, загнанной в клетку, и не представляла, что теперь делать. Однако нечто глубинное, изначально женское в ней противилось происходящему, тому, о чём говорил ей Ванг. Она была готова скорее умереть, чем заполнить чашу своего тела медленным ядом белого корня.

Но трудность была даже и в этом! Ей уже один раз пришлось кинуться с обрыва, и это помогло избежать ряда других неприятностей. Но не на сей раз. Путь к обрыву сторожил змей, позади холодел недвижимый камень. И времени думать не было -- змей готовился к броску, вынюхивая свою жертву за занавесью белёсых корневищ. Корневища подались в стороны, словно по его команде, и он уставился прямиком на Лиру. И в тот самый миг ей вновь начали поступать мысленные сигналы от находящегося в трансе шамана Боро:

- Отруби ему голову! Отруби! - настойчиво повторял он. - Нечего будет бояться. Отрубленной головы не боятся.

"Чем же я отрублю ему голову?" - подумала Лира, оглядываясь. Но на карнизе не было ни ножа, ни кристалла или острого камня. И вдруг змей бросился на неё. Молниеносно протиснувшись меж корней, он выпустил из конца жала туман. Лира успела набрать воздуха в лёгкие и задержать дыхание. Она понимала, что стоило ей вдохнуть отравленной взвеси, и она больше не хозяйка своей судьбы.

Змей приник вплотную к ней, уперев жало ей в живот. По жалу пробежался электрический голубоватый разряд.

- Отруби! Отруби ему голову! - кричал голос в голове, и даже пришло видение, в котором Боро Кад Ум тянет на себя могучий корень, рывками, бешено выдирая его.

Конечно! Лира краем глаза заметила, что по её ноге из раны на колене течёт струйка тёмной крови. Тому виной был заострённый скол выступа. Карниз, на котором она находилась, представлял собой лезвие естественного образования.

Лира, сама не понимая что делает, схватила жало руками. По и без того обожженным трением ладоням пробежал электрический разряд, в глазах потемнело от боли. Но от этого разряда хватка стала ещё сильнее. Так бывает, когда не можешь отпустить оголённый кабель, по которому течёт ток, когда мышцы сводит спазм. В груди засвербело -- уже не хватало дыхания. И она с яростью загнанной жертвы потянула на себя голову змея. Та поддалась легко -- тонкое тело, вытянувшееся на такую высоту вдоль горной отвесной стены еле-еле противостояло и ветру, а хвату человека противостоять сил уже не было.

Девушка тащила его сильнее, перехватывая руками жало и уже касаясь головы. Наконец, она притянула его, обхватив чешуйчатый белый затылок. Горло твари тёрлось об острый карниз, и чёрный густой гель смазывал камни. То была кровь белого змея.

Но жало от подобного объятия двух борющихся существ начало пронзать плоть человека. Змей водил головой, теряя жизненные силы, и от того задевал Лиру своим орудием. Сначала, увлечённая всем существом своим -- и телом и разумом -- в схватку, Лира не обращала на то внимания. Так иногда пронзённый копьём воин продолжал бой, и лишь после сражения обнаруживал, что смертельно ранен.

Наконец, с последним резким рывком в сторону, рассеклась о каменный выступ самая толстая жила змеиной шеи. Пахнуло резким металлическим запахом, и стены пещеры оросила чёрная вязкая жижа. Голова в руках Лиры обмякла. И только тогда девушка ощутила тупую боль. Она выдохнула. В животе её зияла рана, разливая кровь, что, ниспадая на холодный камень, смешивалась в водовороте с чёрной жижей. "По крайней мере... по крайней мере..., - обращалась мысленно девушка к направлявшему её голосу, - по крайней мере, я сделала всё, что могла".

И она опала на каменный пол по стене, окунув белую накидку, почти уже не прикрывавшую обнажённого тела, в красное и чёрное. Головы мёртвого змея из рук Лира так и не выпустила.

Глава VIII

Кремневый топор был лёгок и эффективен. В жерле потухшего вулкана добывали обсидиан -- из него выходили прекрасные длинные лезвия, вариант ножа-мачете. В былые времена надобности в этих орудиях у атра -- жителей лучезарных подземелий -- не возникало. И потому в диковинку были эти изобретения, перешедшие в практику из религиозного культового обихода. У них, под землёй, не было ни зарослей с твёрдыми стеблями, ни ветвистых деревьев, даже тростник и тот доставляли с поверхности менялы и купцы. Теперь же всё круто поменялось.

А за эти несколько дней совершилась целая научная революция. Пришельцы в лице экипажа космического крейсера "Феб" научили изготовлять более совершенные модели холодного оружия и садового инвентаря в том числе. Рассказали про косы, лопастные винты, точильные станки. Откуда взялись эти знания у людей, уже много поколений не прикасавшихся к земле, не обрабатывавших поля и огороды? Неужели из историоскопов и инъекционной литературы? А, возможно, всё дело в генной памяти...

День для пятерых с "Феба" теперь начинался с зарядки -- шли вместе со жрецами и сельчанами прокашивать кустарники белёсого мха, что за ночь отрастал на склонах их гигантского сталактита. Хотя ночь и день были понятиями довольно туманными для живших под толщей гор атра. Но и они ощущали циркадные ритмы, чувствовали их тела движения двух лун над поверхностью Трамы, их тяготение и пульс светового дня. Сами кристаллы, лежащие в основаниях скал, светились ярче, когда местное Солнце сияло над пиками здешних гор. Когда же светило сменялось Лу-лу, кристаллы укрывали подземелье синеватым полумраком.

И с наступлением фиолетовых сумерек, Димитри и остальные вновь отправлялись в селение, уставшие, с намозоленными руками и гудящими ногами, чихая и кашляя от пуха, летящего из рубленого мха.

Но лишь таким образом - участвуя в общем деле спасения от натиска белого корня -- пятеро с "Феба" могли заслужить себе какое никакое доверие среди суеверных жителей. Ведь многие до сих пор, по прошествии четырёх дней, толковали, что эти люди были духами-Цза или, того хуже -- тайными лазутчиками Хорон-за. Но не стали бы тайные лазутчики рубить с таким остервенением собственные корни. Это сельчане атра понимали. Недаром в их жилах текла жреческая кровь.

- Вы хорошо помогать, - говорил Танзи Димитри, - жаль, их гораздо больше вырасти сегодня, чем мы резать вчера.

Димитри иногда подолгу наблюдал за ним. В голове не укладывалось -- лица этих простых созданий неизменно осеняла тихая улыбка. При их-то положении, когда вот-вот всё поселение... нет, вся цивилизация, должна быть пожрана неизвестным существом! Но они улыбались, и искра ясного осознания, глубокого проникновения и дружелюбия зажигалась в их монголоидных глазах. Что это: улыбка смирения при осознании бренности жизни? Или блаженство "шук-шук", волнами которого накрывало периодически и пятерых человек? Или нерушимая вера в светлое будущее, в их победу? Но, может быть, причина тут была в другом, и для Димитри, всю жизнь проведшего среди бионических машин, мониторов и сухих расчётов звёздных величин, она была непонятна. Как и для атра было непонятно, как в пришельцах из далёкой галактики могли уживаться такая бескомпромиссная ярость с теплейшими чувствами привязанности, сухость тростниковой циновки со взрывным потоком юмора. Два мира присматривались друг к другу с великим интересом. И оба мира понимали постепенно, что берут начало из одного общего корня. И то было ясно и без замысловатых узоров на соляных столбах или священных изображений, где под личиной горной птицы угадывался космолёт, а в картине царя на троне со множеством рук и приборов в них, ясно просматривался пилот за пультом управления и приборной панелью -- просто погляди под другим углом. Так ведь и на далёкой Земле таких намёков пруд пруди... только давно холодный скептицизм и материализм выгоды иссушили этот источник вечной мудрости, залепили людям глаза.

Задержаться в селении людям пришлось на несколько дней, пока закрытый совет старейшин не вынес своего вердикта. С одной стороны старейшины сошлись во мнении, что пришельцы не духи Цза. С другой -- факт был на лицо, что именно с их появлением чума белой паутины начала активное продвижение в сторону поселений. После долгих часов чаепитий и чтения нараспев священных текстов божества Джаруки, старейшины огласили приговор. По нему в течение трёх дней пришельцы обязаны были покинуть селение. Но в направлении к священной долине Пуч разрешалось пойти лишь одному, при условии, что остальные будут ждать возвращения посланника. И тем самым, оставаясь в добровольном плену в храме Джаруки.

Решено было идти Димитри. Кандидатура определилась не сразу. Астрогатор должен был по кодексам оставаться сплачивающим ядром группы, координирующим функционирование команды, и один, сам по себе, действовал. Однако доктор Мазерс был уже не в том возрасте, чтобы рваться в бой в одиночку, да и ему больше пользы виделось здесь, в пучине новой неисследованной ещё цивилизации. Он каждый день вместо отдыха от косьбы собирал информацию о быте и обычаях населения. Это компенсировало отдых, и разжигало энтузиазм, не позволяя отчаянию вкрасться в уголки сознания.

Тибр не отличался физической выносливостью. Тибр был типичным кибермехаником, знавшим, как свои пять пальцев, каждую бозонно-лучевую спайку сложнейшего мозга космолёта "Феб". Клим Забелин сделался в эти дни хмурым и подавленным. Он работал с утра до вечера, помогал сельчанам, постоянно старался себя занять. Видно было, что в труде он видел средство борьбы с расстройством психики. Это был человек железной воли в сочетании с железным телом атлета. Но та история с лунным казематами отразилась глубокой печатью на его душе. Отвечал он сквозь зубы, никому не смотрел в глаза, и только тяжело вздыхал. В глубине души каждый питал к нему сострадание. Угрюмая мощь его направлялась строго координированным действием, и любой шаг в сторону от этой системы координат труда, мог сломить его навсегда. А что до Боро Кад Ума, то он часами просиживал в состоянии отключки, с закатанными глазами, покачиваясь в стороны. Африканец получал видения, и не мог их декодировать, донести до остальных. Он что-то понимал, видел секреты, мучавшие своей тайной остальных, но как облечь их в слова -- не знал. Иногда он брал каменный стилус и чертил на сером песке загадочные символы, молча выводил слова иноземного языка. Однако он поведал остальным членам экипажа про ментальный контакт с Лирой, и это вселило великую надежду в их сердца. После этих новостей Димитри и решился выдвинуть свою кандидатуру в поход к долине Пуч. Этому способствовало и его знание азов планетарной спелеологии. Он был уверен, что вернётся через три дня. Впрочем, это был единственно возможный ход, ведь по истечении этого срока, и доктора, и Клима, и Тибра и даже Боро, которого все жители уже начали почитать как жреца, должны были выпроводить в пустынные пещеры лицом к лицу с неизвестным. И там они вряд ли бы нашли что-то помимо голодной и холодной гибели.

Димитри собрался быстро. Доктор Мазерс отдал ему свой излучатель, потому как излучатель астрогатора заряжен был лишь наполовину. Ему выделили бурдюк воды, местный хлеб грибного мецелия и особый порошок, ценный своей питательной энергией. Глава местной стражи передал ему бутыль с маслом.

- Масло особенное. В нём маленькая жизнь, она съедать белый корень, - объяснил Танзи.

- Должно быть, специфический род бактерий, пожирающих грибок, - заметил доктор Мазерс. - Дорогой Танзи, но почему вы не используете это в целях борьбы с корнем? Ведь этим маслом можно вытравить его прочь.

- Нет много масла. Очень мало, не хватать на столько корень!

Доктор капнул масло на палец, понюхал, лизнул, принялся рассмативать под линзой, которую успел попросить в храме у жрецов. А потом с многозначительной улыбкой сказал:

- Я думаю, на эти три дня мы нашли занятие... более полезное, чем косить сорняки с утёсов.

Димитри выступил на мост, когда в подземелье наступила ночь, и кристаллы в вышине проливали на площади и террасы поселения приглушённый голубоватый свет. Стража молча пропустила его, чуть склонив головы. Скрипнули половицы моста, натянулись канаты, и в слоях пыли остались первые отпечатки армейских берцев.

- Помни, посланец, тебе предстоят испытания, - сказал вслед ему Танзи, - потому будь бдителен. Каждый иметь слабость, каждый живой не иметь совершенство. Там, где начинается священная долина, начнётся проверка тебя. Не поддавайся, хотя может быть очень хорошо и красиво. Не поддавайся. Запомни, мы ждать тебя обратно.

Факел с регулируемым пламенем освещал на несколько метров вперёд, выхватывая из темноты однообразные ветхие планки мостового полотна. Кое-где их стягивала паутина, свисающая с опорных канатов. Огромные шерстистые пауки юркали от света прочь, и только маслянистым блеском горели их глазища.

По сторонам приглушённо мерцали скопления кристаллов, и у Димитри, привыкшего к жизни в станционных кампусах и орбитальных мегаполисах, складывалось впечатление, что это светят сотни окон. Но для кого же их свет? В пустых провалах, где бездна, где нет ничего на много миль, где огромные пазухи гор не несут ни жизни, ни движения. Гигантские алмазы, размером с их корабль, оказывались тут никому не нужными, разве что паучьим глазам.

Где-то далеко впереди должна быть долина -- Димитри помнил картину, освещённую кристаллом, помнил медленно тянущиеся ленты водопадов, отроги скалы, парусами на которых вздувались поросли млечного корня. Он начал замечать помимо обычной паутины на мосту вьющуюся по канатам лозу-захватчика. Первой мыслью было вытащить нож и приняться за дело, но он вовремя остановился -- его могли почуять заранее.

Отовсюду неслись странные звуки, нарушая зловещую тишину грота. Там были и густые басы, словно лопались вдалеке тугие пузыри, и эхо несло отзвук, и писк легионов летучих тварей, и утробный еле различимый, но от того не менее сотрясающий нутро рокот обвалов. Природа некоторых звуков не поддавалась определению, и Димитри старался даже не думать о них. Ведь когда в вое ветра слышатся членораздельные повторяющиеся слова, точно заклинания проклятия, лучшая защита от них -- пропуск мимо уха.

Вскоре пламя факела начало вести себя странно. То и дело происходили вспышки. Причём, ничто не предвещало их -- пламя горело ровно, и вдруг, на миг, всё в глазах Димитри утопало в ярком мареве. Горючий камень, который служил топливом, не трещал, не искрил, в воздухе не ощущалось примеси какого-либо газа, и это настораживало.

Вспышки повторялись всё чаще, и тут Димитри понял, что виноват был не факел. Он заметил, что вспышка выхватывает рельеф удалённого на много километров от наблюдателя потолочного свода пещеры. Факел бы не смог добить на такое расстояние. Димитри притушил пламя и принялся наблюдать странное явление. Вспышки повторялись.

В тихом свете кристаллов, жилами пронизывающих далёкие стены, темноту рассекали самые настоящие молнии! Димитри чертыхался про себя: как он не догадался выведать у местных какие-либо данные о метеорологии, об условиях климата на столь необычном рельефе! Ведь ещё на Ганимеде, на Европе, он наблюдал нечто подобное. А чего стоит Титан! Под коркой его ледяной атмосферы, в этом белке планетного яйца проходили небывалые по силе штормы, разрушительные бури, ветра, вырывающие массивы камней. Не так давно появилась целая научная дисциплина - спелеологическая метеорология, и даже исследовательский институт, её изучающий.

Очередная вспышка была долгой, словно стробоскопическая очередь. И человек смог ощутить всю колоссальность пещерного грота. В этих просторах сам человек был маковым зёрнышком на маковом поле. Своды высились на такие высоты, что появилась уверенность, что он здесь не один. Где-то висели целые грозди сталактитов, наподобие тех, в котором располагалось село Танзи. При следующей вспышке Димитри оглянулся назад, туда, откуда он шёл. Сталактит поселения действительно казался неприметной сосулькой в сравнении с прочими, сотнями висевшими вокруг. Но и самый ближайший находился, вероятно, в дне пути.

Кое-где удалось увидеть и ниточки подвесных мостов. "Должно быть, - подуал Димитри, - атра в основном на этом и специализируются... построить такое немыслимо самым продвинутым из наших инженеров!". Была в этом во всём какая-то объединяющая закономерность. Паутина, мицелий грибниц, эти лозы белого корня, изображение змей, кривые спицы на эмблемах священных колёс, а теперь вот ещё и эти мосты. И даже строение деревень, тропки, каналы и улочки. Астргатор чувствовал себя здесь более гостем, чем где бы то ни было. Гостем, не знающим ни законов общества, ни даже законов физики, здесь действующих как-то по-иному. Теперь он сам себе казался варваром. Хорон-за и тра, атра... и кто бы там ни был ещё, имели много общего по сути. Наверняка, как думал Димитри, первопредок у них был один. Но странной казалась причастность к этому проекта "Зелёный человек". Как могла здесь развиться цивилизация, укорениться культура, не через один десяток поколений прошедшая... На это бы потребовались тысячи лет. А ведь первые эксперименты проекта земляне провели менее века назад! Имел ли здесь место сдвиг во времени?... так называемый "парадокс близнецов", открытый ещё в двадцатом веке.

Но мысли эти прервала очередная вспышка. Грома не было, хотя зигзаги молний покрыли сетью всё пространство свода над Димитри. Он остановился и припал к настилу моста. Во вспышке он увидел, как разряд угодил в каменную штору, свисающую аркой вдалеке, и часть её медленно полетела вниз. Через какое-то время глухой рокот достиг ушей. Очевидно, разряд был колоссальной силы. На Земле, знал Димитри, на каждый квадратный километр в год приходится по два-три удара молнии. Что же следовало ожидать на Траме? Вот ещё удар -- и брызги каменных глыб посыпали с другой стены.

И вдруг что-то сотрясло его мост. Руки судорожно, до белых костяшек, вцепились в канаты. Он бы и зубами уцепился, но не успел -- ноги взмыли вверх, перекинувшись через канатные ограждения, и если бы не хватка за полотнище настила, его бы вынесло прочь, и бездна пожрала бы крупицу жизни. В свете молний открывалась страшная картина: на мост Димитри сверху своим многокилометровым телом оседал другой мост. Он обвис на нём с обеих сторон, и затем медленно, шурша и треща проломленным полотном дорожки, начал съезжать в одну сторону. Всё быстрее и быстрее соскальзывал он в пропасть, как шлея ремня по оси вала. До слуха чуть живого от шока Димитри донеслись голоса, исполненные ужаса. И он увидел, как промелькнули впереди тела атра, так же, как и он вцепившихся в мост, привязанных к его канатам страховочными тросами. Целый караван, застигнутый этой стихией, уносился теперь следом за мостом в никуда.

Глава IX

Ничто не случайно в мире, где случайность -- свойство заблуждающегося ума. Но мог ли Димитри знать, что его выступление в путь, его шаг на этот мост послужили причиной выступления в путь и становления на другой мост другого человека? Или же, для точности, следует назвать его не человеком, а атра. Хотя слова есть всего лишь слова. Название может поменять суть, но в корне, как правильно догадывался Димитри, и атра и люди с Земли были одними и теми же существами.

Существо же, выступившее в путь следом за Димитри звали Мак-Мин. И это имя было широко известно в кругах не только жречества атра, но так же и войска всей империи, всех княжеств Ваджара. Войско набиралось из выходцев с поверхности -- тра, и самых крепких и интеллектуально развитых атра. По сути войско являлось элитой общества, несмотря на то, что войн в этих землях история Трамы знает не так уж и много. Однако войско в первую очередь было нацелено на развитие личности путём воспитания тела. Своеобразный институт тела и духа.

Мак-Мин отличался от остальных с самого своего детства очевидной предрасположенностью к единоборствам, атлетике и обладал недюжинной силой. История знает таких наёмников, которые, обладая качествами непревзойдённого бойца, приходили к самому трону, и даже восходили на него. Мак-Мину пророчили подобную перспективу.

Рождённый в семье собирателя кристаллов, Мак-Мин мальчиком лазал по отвесным стенам в поисках заветных камней. Навыки эти отразились на его ловкости бойца. Он быстро овладел местной борьбой, называемой атра просто "Ко-ра", названной по разновидности священной эмблемы колеса. Суть её сводилась к тому, чтобы использовать бесконечно разнообразный ландшафт в тактике боя. Владеющие Ко-ра могли запросто, например, бегать на руках, подобно змеям обвивать сталактиты и висеть так целый день, пробивать трещины в породе голыми руками. И тут отнюдь дело не в крепости костей и ударам громовержца, а глубинном чувстве энергии, импульса камня, чувстве самой материи, умении слиться с ней в одной энергетической вибрации. В Ко-ра основное внимание атра уделали двум вещам: концентрации и скорости настройки на внешнюю среду. Ходили слухи, что мастера древности могли обманывать наблюдателя, когда наблюдатель видел не воина, а камень или гриб, или даже разряд молнии...

Что же повело Мак-Мина следом за человеком? Дело в том, что войско, при котором состоял Мак-Мин, служило всецело империи Ваджара. И далеко не все в империи разделяли мнение Танзи и прочих жрецов храма Джарука о мирной цели пришельцев. Да, праотцы в своих заветах передавали, что наступит день, и явятся "те, кто вынесет семя тра за пределы Трамы, и там, на новой Траме даст новую жизнь". Но сильна ли вера в пророчества, когда момент его свершения совпадает с моментом краха цивилизации под ударом страшного врага. Хорон-за ведь имели свои пророчества так же, и тоже среагировали на пришествие "Феба". Отличие в реакциях на падение корабля заключалось лишь в том, что атра Джаруки приняли "Феб" за спасителя, а Хорон-за -- за демона. Однако даже через этих самых врагов, как казалось бы, сам царь Хорон-за и главный его министр Ванг всё же устремились к другой цели -- уничтожить первоотцов. То есть, империю Реформы, а, стало быть, Землю... И кто знает -- не было ли тут ошибки в передаче слов писаний через тысячелетия, их искажения. Ведь история самого человечества показывает, к чему может привести извращённая трактовка священных писаний людьми ушлыми и страстными до наживы. И к чему приводит мифология, опираясь на расизм.

Так вот Мак-Мин был как раз из тех земель, где о пришельцах заговорили, как о злобных духах Цза. Когда же пошли слухи, что эти самые духи материальны, чувствительны ко внешним условиям и, стало, быть вовсе не бессмертны и неуязвимы, воевода под гнётом народного недовольства решил своими силами управиться с пришельцами. И для того снарядил в погоню свою "правую руку" - славного воина Мак-Мина. Тот, взяв с собой длинный кинжал и короткий лук, безо всяких вопросов и сомнений, слепо повинуясь, отправился в путь. И в глазах его горела совсем не маниакальная жажда прожжённого вояки, а самое обычное чувство долга. Приказ надо выполнять -- это пункт первый и единственный. Пока есть приказ, нет смерти. Когда есть смерть, нет приказа -- всё просто.

И вообще простота была одним из важнейших принципов воинов атра. Никто не рядился в ритуальные неподъёмные, зато богато измишурённые доспехи, не покрывал лиц красками и перьями. Обыкновенные хлопковые шаровары, просторная рубаха с широким вырезом ворота, несколько раз перехваченная прочным кожаным пояском. Пояс мог служить в качестве плети и страховочного ремня. Иногда его применяли как жгут при сильных кровотечениях. Все атра славились густыми чёрными, как смоль, волосами, за исключением бритых жрецов храма и монахов. Воины сплетали волосы в три косы. Две они перетягивали на темени, третья свободно свисала до самого пояса. Некоторые привязывали к ней коротенькое лезвие. И в бою одним резким поворотом головы с доводом туловища, могли срезать голову противнику. В целом, вся экипировка войска подразумевала стремительную атаку и маневренность, а так же применение приёмов "кольца". В битвах с хорон-за, которые случались и ранее, эта тактика хорошо срабатывала с неповоротливыми тяжело вооружёнными богатырями в костяных и металлических латах.

Мак-Мин выступил в ту же ночь, что и Димитри. Наблюдатели в хрустальную линзу из их отдалённого грота всматривались в гигантский сталактит поселения Танзи. И когда у моста появилась группа людей, и один из них ступил на мост, в гроте с гарнизоном Мак-Мина все об этом сразу же узнали. Идти Мак-Мину предстояло с торговым караваном -- группой из нескольких менял и пары вьючных животных-альбиносов. Он затесался к ним под видом сопровождающего охранника. Менялы знали Мак-Мина и потому были рады, что столь сильный и опытный воин идёт в их когорте.

- Как вам новости из деревни У-ен? - спросил караванщик Мак-Мина, когда они выступили в путь.

- О каких новостях ты говоришь, славный Ринг-до? - спросил Мак-Мин, притворяясь удивлённым.

- Но как же? Все только о том и говорят.

- Боюсь, наши тренировки не оставляют нам времени для праздных разговоров, - усмехнулся Мак-Мин.

- О, а ведь зря, воин. Неужели тебе не известно, что в Ваджар пожаловали гости с небес?

- Клянусь Победоносным -- нет, - пожал могучими плечами воин.

- Тогда бы я посоветовал даже такому богатырю, как ты, ходить осторожнее, и лучше не в одиночку. Ведь на упавшей звезде прилетели к нам духи Цза!

- Да быть не может.

- Ещё как может, славный Мак-Мин, ещё как может... Неизвестно, что им надо, ведь они, как говорят, ополчились и на хор... не буду всуе упоминать их проклятое имя. Но и в наши подземелья принесли белую чуму, - меняла-караванщик сверкнул золотым зубом в тусклом свете кристаллической жилы.

- А как же они вредят неназываемым? именем Мак-Мин скрыл слово "хорон-за".

- Наверху, у каньона тра, они дали бой, уложив, как говорят, нескольких драконов! Представь себе! Один Цза расправился с целым чудищем... В одиночку!

- Хм... очень интересно ты говоришь, Ринг-до. Что же ещё?

- А то, что одного из них неназываемые утащили к себе на Лу-лу! Или же, как поговаривают наши купцы, это сам Цза решил наведаться туда, навести там порядок... И кто знает, не будет ли оно нам на руку, - меняла подмигнул, - ведь и белая чума тянется к нам всё быстрее, словно желая схватить этих Цза.

- Из твоих слов выходит, - подметил Мак-Мин, - что эти Цза могут быть вовсе и не враги?

- Я этого не говорил, заметь. Кто знает, кто знает... Я не силён в трактовке сказаний, не читал писаний, признаюсь. Но то ли чутьё, то ли опыт мне подсказывает, что не стоит нам ополчаться против гостей со звезды.

Какое-то время они шли молча, и каждый обдумывал сказанное. А потом меняла Ринг-до вкрадчивым голосом добавил:

- И вот ещё что, Мак-Мин. Цза, который отправился на Лу-лу -- женского пола.

Он сипло рассмеялся, какое-то время пройдя на полусогнутых ногах. А Мак-Мин нахмурился.

- Ну уж это... В это я совсем не верю. Женщина? На что же она там? Уж не заставят ли её выпекать божественные лепёшки и чистить котлы силой заклинаний?

Оба рассмеялись, однако Мак-Мин быстро смеяться перестал, и вновь лицо его стало озадаченным. И коротышки тра, и атра, и даже -- он это знал по военным походам -- женщины хорон-за, как и женщины любого традиционного общества никогда не покидали не то чтобы пределов страны, но в соседнюю деревню приходили только на праздники, на большие религиозные фестивали. И потому Лу-лу, или иные земли, казались им просто пищей для сочинения легенд и сказок для детей и внуков.

Эта тема -- образ то ли духа, то ли женщины-воительницы -- занимала его воображение довольно долго. Они прошли уже далёкий путь, и только тогда Мак-Мин очнулся, и принюхался к воздуху.

Он всё просчитал, как истинный воин школы Ко-ра. Умение сливаться в одно целое с окружающей средой -- основной навык бойца. А это подразумевало не только умение лазать по отвесным стенам и с ходу перемахивать расщелины, валуны и иные препятствия, но и чувствовать мир неким потаённым чувством. Два года он проводил в абсолютном уединении в непрерывном самопогружении высокого в заснеженных горах Ваджара. Он не мог уйти оттуда, пока элементы огня, воздуха, воды, земли и пространства не начали подчиняться ему, пока он не слился в единый поток с ними, и буквально сплыл по этому потоку с верхушки горы.

Так и теперь -- он продолжал идти, но сознание его растворилось в пространстве, предоставив механизм тела самому себе. Если бы словоохотливый купец Ринг-до вздумал завести с ним очередной диалог, вряд ли бы это окончилось успешно. Он наткнулся бы на пустой телесный механизм, на сомнамбулу. Но через какое-то время Мак-Мин буквально вернулся в себя. И теперь он чувствовал приближение пещерной грозы. В этих местах в пещерах был свой климат. Даже само название "пещера" тут не уместно. Это было как бы продолжением атмосферы, следующим её слоем. Первый слой состоял из газа, как и на Земле, второй слой -- литосфера. То есть корка камня и почвы отделяла огромные пространства от второго яруса континентов. Свет местного Солнца сюда не проникал, и потому жизнь строилась либо на процессах хемосинтеза (а не фотосинтеза), при которых организм брал всё необходимое из химических процессов, протекающих без света, либо при излучении кристаллов. В древнейшие времена этим светилам пещер поклонялись, считая их глазами подземных богов. Глаз освещающий -- главный атрибут любого божества.

И так, Мак-Мин учуял запах туч, потоки влаги объяли его существо, и он смог определить скорость движения и направление грозового фронта. Он знал, что подземная гроза -- самое страшное природное явление. Никто, будучи в здравом уме, не выйдет из убежища, когда она надвигается. А убежищем от её молотов могли служить только вырубленные глубоко в породе катакомбы. Но теперь он был не жителем Ваджара, не живым существом атра. В первую очередь он был воином, из касты воинов. И весь мир был его оружием. Он решил воспользоваться безумствующей вдалеке стихией.

- На перекрёстке, - обратился он к Ринг-до, вместе с остальными менялами и купцами тащившими носилки с товаром, - стоит свернуть на Лингу-лам. Обойти по кругу.

- Да брось ты, - взвёл бровь Ринг-до, - это какому пещерному царю ты собрался кланяться в Лингу-лам?

- Ты видишь шутку в моих речах, купец? - серьёзно спросил Мак-Мин.

- Я... я не знаю... что движет твоими мыслями?

- Гроза.

- Гроза? - прошёлся по каравану гул, все начали оглядываться на Мак-Мина.

- Да, гроза, - повторил он, - я её чувствую. Если мы не свернём на Лингу-лам и не обойдём Три Столба, то угодим её в самое сердце.

Ринг-до долго смекал, высчитывал расстояния. Он понимал, что идти через далёкий форпост Лингу-лам означало задержку на день. Но безоговорочно доверял воинам империи Ваджра в целом, и Мак-Мину в частности.

- Хорошо, мы должны идти там, где идти безопасно, - хмуро согласился Ринг-до. Что ж, поворачивайте свои мысы у распутья, друзья мои! Вести от воина Ко-ра да будут нам в помощь!

Но мог ли знать Ринг-до или кто-либо из его пешего каравана, что Мак-Мин делал выбор между общей правдой и правдой воина в пользу последней, что сводил все свои расчёты к одному -- как наиболее эффективно и быстро исполнить приказ. И так ли слушал бы его караванщик, если бы понимал, что он сам в этой истории лишь средство для достижения чужой цели. О, Мак-Мин был суровым воином!

Когда залитые голубоватым свечением своды пещерного неба озарила первая вспышка, Ринг-до с блеском в глазах поглядел на воина.

- Ты был прав, Мак-Мин. Прав, как всегда, действительно идёт молот туч!

Мак-Мин промолчал. Он уже давно сказал свои последние слова обречённому купцу, и теперь только кивнул и продолжил свою молитву за души купцов каравана, идущего на верную гибель.

Они свернули у распутья. Перекрёсток представлял собой центр своеобразной паутины мостов. Мосты сходились сюда со всех сторон, и вверх уносились вековечные канаты из паучьего клея, секретом которого ведали лишь жрецы храмов Джаруки. Минув перекрёсток, они устремились по новому мосту, над которым было растянуто знамя форпоста Лингу-лам. Караванщики тихо затянули походную песню:

Нет во всех краях сокровищ

Что бы я не смог собрать

Я ходил к златому мысу

И топтал снега вершин

Нет краёв, где бы мой ларчик

Не полнел и не звенел

Но ценней злата и яшмы

Блеск моей любимой глаз

Хо-хо-хо, а-ла-ла

Блеск моей любимой глаз...

А блеск молний становился всё ярче, резкими гранями теней врезался он в глаза шествующих атра. Ринг-до косился на зарницу, на замутнённые тучами дальние своды купола, и ускорял шаг.

...Раз я был в жерле вулкана

Собирал цветы богов

Самоцветы со дня моря

Синий змей мне доставал

Ни вулкан меня не тронул

Гад морской не поглотил

Оберег чудесной силы

Блеск моей любимой глаз

Мост дрогнул, где-то в облачной мгле зарокотал обвал. Глыбы дробились, и в паутине разрядов казались каким-то пузырями на мутной глади скалистой плоти.

Хо-хо-хо, а-ла-ла

Блеск моей любимой глаз...

Вдруг Ринг-до замер. Мокрый ветер шквалом ударил им в лица, ветер дул в их сторону.

- Какого демона!- закричал караванщик.

Караван остановился, впереди идущие начали пятиться, предлагая срочно отступить назад. Они топтались в куче, махали руками и возносили факелы вверх, указывая куда-то. Там по подземному небу полз гигантский спрут, выпрастывая из фиолетового тучного тела ломаные щупальца молний.

Некоторые купцы уже ринулись назад, но путь им закрывала другая громада. Уперев руки в бока и хмуро исподлобья взирая на них, стоял богатырь Мак-Мин. Эфес клинка, демонстративно выставленный у пояса, отражал молнии. И тогда на караванщиков снизошла настоящая жуть из двух туч -- стихийной грозовой и разумной телесной.

- Мак-Мин, - уняв одышку, сказал Ринг-до, - или кто бы ты ни был... Пропусти нас, мы должны идти обратно.

Но Мак-Мин не двинулся с места и лишь слегка мотнул головой. Он чувствовал ещё кое-что, а именно -- движение чужеродного существа где-то там, внизу под ними, на другом мосту. Разглядеть факел Димитри с такого расстояния он не мог, но чувствовал элемент огня, он сообщал ему о своём появлении вблизи. Это не был огонь молний, холодный и пронизывающий, словно сталь, а то был жаркое растапливающее лёд пламя. Расчёты воина школы Ко-ра оправдывались... впрочем, как всегда.

Однако доверие многих к воину армии Ваджара было настолько непоколебимым, что и тут они усмотрели лишь необходимую меру во избежание попадания в грозовой фронт.

- Всё верно, - говорил один, хлопая по плечу обезумевшего от страха товарища, - этот старый вояка знает, что делает.

- И верно, назад дороги нет -- гроза идёт прямёхонько к перекрёстку...

- О да, и наше счастье, что мы его миновали, - подхватывал тут же другой

Но всё ближе пламенел огненный спрут, и неуверенные улыбки сходили с лиц, вновь сменяясь гримасами страха. Тогда кто-то предложил обвязаться верёвками. Часто караванщики, вершащие путь по подвесным мостам, использовали страховочные канаты, для чего даже были предусмотрены отдельные поручни. Это делалось в основном при сильных ветрах, раскачивающих мосты и грозящих сорвать с ног идущего.

Обвязались все, кроме Мак-Мина. Это показалось Ринг-до странным, и вновь его посетила успокоительная мысль, что всё минует, раз такой знаток, как Мак-Мин не удосужился позаботиться о страховке. Они двинулись дальше, сопротивляясь острому песчаному ветру, в котором уже чувствовались капли влаги. Ветер принёс резкий запах озона -- верный признак наступающего конца.

Следующая вспышка была самой яркой. На миг всё поглотил белый вакуум, резануло по глазам и пахнуло жжёной серой. Настил моста ушёл из-под ног, и вот уже в лицо бил ветер снизу. Закручивались страховочные верёвки, балки полотнища моста трещали и скользили со всех сторон, змеились канаты. Кому-то пережало в узлах поручней шею, и в лицо Ринг-до брызнула тёплая жидкость. Когда он понял, что вновь поставить ногу некуда, и под ним нет ничего, купец даже не стал кричать или проклинать подлого Мак-Мина -- он крепко зажмурился, и перед глазами его стоял образ ребёнка -- его самого в три года... он собирал красивые камушки на берегу верхней реки.

Мак-Мин крепко держался за канат поручня. Мост, срезанный стрелой молнии, летел вниз, медленно змеясь и волнуясь в воздухе. Воин Ко-ра знал, что нельзя искать сейчас точек опоры, что нужно позволить телу свободно лавировать, предать его собственным инстинктивным импульсам, и собрать силу лишь в запястье держащийся руки. Всё же должна быть точка отсчёта.

Они падали долго, воздух свистел в ушах, не давал выдохнуть, забивая ноздри, слепил глаза. Повсюду стоял треск и гомон валящихся камней, свистящих канатов, вопли караванщиков. Но внизу... О, внизу Мак-Мин уже видел другой мост с притушенным факелом, одиноко тлеющем в безднах тьмы. Цза был рядом! Охотник не упустит своей жертвы, хватка за канат моста была куда слабее хватки хищника, мысленно уже вонзающего когти в плоть жертвы.

Глава X

Когда всё утихло, Димитри привстал и долго вглядывался вдаль, вновь усилив пламя факела. Вдоль канатов моста прошла волна нового движения. Это белёсые корни, оплетающие настил, зашевелились, потревоженные столкновением. Идти дальше представлялось опасной затеей -- активность щупалец граничила с агрессивностью. Но вариантов у астрогатора не оставалось, поворачивать назад было нельзя, и он медленно, чуть дыша, начал продвигаться. Под ногами поскрипывал настил, и жутковатые узоры сплетались и расплетались в постоянном шевелении.

Чуть дальше мост странно провисал одной стороной, продольно скручиваясь. Димитри остановился и замер -- он разглядел чьи-то пальцы, вцепившиеся в полотнище дорожки. Кто-то висел по ту сторону, видимо, выброшенный с упавшего моста, однако успев ухватиться за этот. Подобная акробатика вызывала восхищение. Астрогатор бросился на помощь.

Но как только подошвы его взметнули пыль поблизости, таинственная рука исчезла. Димитри перевесился через канатный поручень, но не увидел там никого. Он уже подумал, что опоздал, и что человек соскользнул в пропасть. Но тут раздался скрип настила, и глухо бухнули по нему подошвы чужих сапог. Димитри вскинул факел и отшатнулся назад. Перед ним в белой изорванной рубахе с кривым клинком в огромной руке высился настоящий богатырь. Он был выше Димитри на голову, чуть ли не вдвое шире в плечах, а та лёгкость, с которой тот вспорхнул на мост, была под стать разве что цирковому акробату из Марс-Вегаса.

Рука Димитри метнулась к излучателю, хотя он и понимал, что использовать столь мощное оружие здесь, на этой паутинке над пропастью было сущим безумием. И это не помогло даже на психологическом уровне устрашения -- воин, заметив движение, тут же кинулся на него. В одно мгновение Димитри ясно осознал, насколько ничтожными были его шансы. Вернее, их не было вовсе. Он почувствовал, как калёное лезвие с надтреском входит точно под рёбра, как скользит холодком кверху, разливая струю жара за собой, и как останавливается прямёхонько у горла, разорвав сердце...

Но в следующий же миг он пришёл в себя, осознав силу самовнушения. Бросок не состоялся, огромный воин не достиг цели. Взметнувшись вверх, вознося кинжал, Мак-Мин ощутил, как вслед за ним с полотна настила метнулось нечто. Оно в долю секунды обвило его ногу и резко осадило его обратно. Он упал на руки, не выпуская клинка. Что-то потащило его прочь, вдаль по мосту, в темноту. Но он успел сгруппироваться и резануть лезвием. Гибкости его позавидовала бы и змея. На ноге он увидел обрубок белёсого щупальца, а из мрака, изредка освещаемого разрядами уходящей грозы, набегали новые белые волны. Казалось, там курился густой дым.

План Мак-Мина стремительно рушился. Он, вдруг, осознал, насколько глупо было выступать одному против Цза, за которого стеной стоят полчища хорон-за. Сомнений не оставалось -- эти пришельцы были заодно с белой чумой. Мак-Мин осклабился и зарычал, подобно зверю. Пусть Цза узнает одно -- живым воин Ко-ра не сдаётся!

Клинок снова взвился, сверкнув в тёмном воздухе смертоносной лазурью, Мак-Мин сделал молниеносный выпад. Но и на этот раз атака увязла в плену десятка лоз. Корни словно чуяли кровь воина, свирепели от его энергетики и передавали по волокнам импульсы повышенной активности. В момент всё тело его оказалось спелёнутым, словно мумия. Он успел лишь пару раз взмахнуть рукой с клинком, как уже вокруг шеи, через плечи, словно дьявольские перепончатые крылья, растягивалась белая пелена. Она свалила его с ног, приклеив к полу. Она лезла ему в лицо, и он вгрызался в неё, как волк, терзал и выплёвывал целые жгуты вперемешку со слюной и кровью ободранных дёсен. Слышались его стоны и храп. Но стонал он не от боли -- это воздух выходил толчками от стальных объятий. Удивительно, что рёбра до сих пор оставались целы! Волокнистый жгут оплёл и стянул его всего.

Димитри наблюдал это в свете факела, оторопело застыв. Корни сначала как бы не обращали на него внимания. Но вот уже потянулись к нему. С меньшим пылом, чем к незнакомцу с кинжалом, но всё же уверенно и неотступно. И тогда он кое-что вспомнил.

Масло! Кожаная фляга с пахучей жидкостью тут же оказалась в руках. Димитри не знал ни как ей пользоваться, ни при каких случаях, но делать было нечего. Масло заструилось по его рукам, по шее, затекая холодной змейкой под водолазку. Липкая и холодная субстанция словно сама собой распределилась по телу. И тогда астрогатор заметил, что даже из-под его ног вязкими кругами разбегаются белёсые волны, обнажая почерневшее полотно моста. А надвигающийся вал щупалец опал и остался неподвижно бледнеть в полутьме. Масло действовало!

А тем временем всего в нескольких метрах от него вот-вот готов был испустить дух задушенный воин. И несколько мгновений тому назад этот самый воин хотел убить астрогатора. Димитри подошёл ближе к кокону Мак-Мина, и чуть нагнулся над ним. Их глаза встретились -- человеческие, раскрасневшиеся, усталые от перманентного шока и мерцания пещер, и глаза атра -- раскосые с золотистой радужкой, не выражающие ничего, кроме неподавляемой никакими пытками гордости. Гордый зверь, попавший в западню, и уже не делающий попыток выбраться, дабы не выказывать своего испуга. На секунду Димитри почудилось, что взгляд атра изменился при его приближении. В глазах промелькнуло удивление. А хватка корней чуть ослабла -- об этом свидетельствовал глубокий вдох связанного пленника.

Димитри откупорил флягу и вылил немного масла на кокон атра. Корни влажно затрепетали, вскинувшись веером, захлюпали в воздухе, распустившись макаронинами. Тугие косы уползали обратно во тьму пространства. Он вылил ещё немного, и вот уже Мак-Мин сам стащил с себя путы, помогая себе кинжалом. Вьющиеся обрубки утащились прочь, словно наматываемые с того края на катушку. Мак-Мин еле-еле принял сидячее положение, и было видно, что онемевшие конечности его не слушаются, кровь лишь начала приливать к ним. Но Димитри всё же отступил от нежданного противника на порядочное расстояние. Предварительно, выбив клинок из рук Ма-Мина ударом ноги.

- Кто ты? И почему хотел напасть на меня? - как можно более строго спросил Димитри, хотя голос его дрожал.

И, наконец, Мак-Мин заговорил. Он долго молчал, как того требует обычай воина Ко-ра, который собирается убить. Не заговаривай с тем, кому посылаешь смерть. Но, видимо, что-то он теперь переосмыслил.

- Воин! - со странным выговором, не похожим на акцент Танзи, произнёс Мак-Мин. - Великой империи Ваджар. Послан верховным гарканом Ул-Мун. Верховный гаркан сражается с Цза. Я его главный воин. А ты?... Ты -- Цза?

Димитри мрачно усмехнулся и присел, переводя дыхание:

- Тут с вами и впрямь скоро начнёшь сомневаться, кто ты есть... Я -- человек, с планеты Земля. Так меня и запомни, да выбрось эту чепуху про ваших любимых Цза.

- Могу ли я верить ушам? - обращаясь сам к себе, спросил атра.

- Сумасшедшие... Что здесь происходит, что за помешательство?

- Что-что? - вскинулся, было, Мак-Мин, но тут же вновь осел на дрожащих в немоте ногах. - Ты говоришь, что мы лжецы! Но откуда ты знаешь наш язык, чужеземец? Уж не магия ли тёмных духов?

А между тем, сам незнакомец говорил на чистейшем статименте -- языке государства Реформы.

- О, - потянул Димитри, - это я у тебя должен спросить, откуда ты... откуда вы все тут его знаете?

- Ты -- колдун? - прищурился Мак-Мин.

- Скажи ещё -- бог!

Мак-Мин сделал непонятный жест рукой, соединив кольцом большой и указательный пальцы, и что-то пролепетал, а потом крикнул:

- Но я сам видел, как эта чума сначала заступилась за тебя, а потом рванула прочь, как от священного огня дракона Семи Вершин!

- Это, - Димитри похлопал по фляге с маслом, - мне выдели в деревне, откуда я и иду. Храм Дж... Дару... Джар... Как же его...

- Джарука-Ла! - и Мак-Мин снова поводил рукой перед собой и чуть склонил голову. - Если ты принял это от самого Джаруки, то... Я зря охотился за тобой, чужестранец. Но как же так? Я не понимаю... совсем ничего теперь.

Димитри всплеснул руками, выругался, и встал. Он отряхнулся и, снова обмочив руки в масле, двинулся по направлению к воину.

- Мне пора. Ты мешаешь мне пройти.

- Постой же, - вскинул руку Мак-Мин, - я пойду с тобой теперь.

- Ты? Со мной? Погоди-ка... Ты минуту назад хотел вспороть мне брюхо. С какой стати я должен тебе доверять? - удивился Димитри, протискиваясь между поручнями моста и сидящим воином.

- Ты спас мне жизнь.

- Я должен был просто понять в чём дело. Не более того.

- Разве этого не достаточно, - Мак-Мин ударил кулаком по настилу моста. - Ты, чужеземец, просто не знаешь, что значит слово воина Ко-ра, словно солдата Ваджара!

Димитри удалялся, выставив перед собой факел. Мак-Мин долго глядел ему в след. И, наконец, раздосадовано крикнул:

- Ты не воин! Я ошибся. Ты не знаешь цену спасённой жизни...

Димитри остановился. Эти слова его задели. Перед глазами явственно встали картины операций имперской армии в лунных казематах, спасательная миссия на Ганимеде. Он вспомнил, как целая лаборатория учёных-террологов, сто сорок пять человек, оказалась в зоне магнитной аномалии, как его отряд проник в обесточенную базу, преодолевая страшные потоки электромагнитного излучения, эмпатийной турбулентности, сводящей с ума кошмарными галлюцинаторными видениями. Вспомнил, как перетаскивал обезумевших товарищей с базы до флиппера, и далее отвозил на корабль, в одиночку, разрываемый всеми чертями на свете. Вспомнил госпиталь и плен у повстанцев... Димитри часто задавал себе вопрос: почему он жив до сих пор? Раньше, в офицерской юности, он бахвалился, был уверен, что всё, чего он добился, он добился сам, в одиночку. Но чем старше становился, тем отчётливее вспоминались ему лица тех боевых товарищей, которых сорвал неумолимый вечный ветер смерти, и которые стали некогда заслонками на пути у этого ветра, пытавшегося сорвать его самого, Димитри Солофа.

- Как я могу называть тебя? - спросил Димитри.

И дальше пыль с давно нехоженых помостов взбивали уже две пары ног. Мак-Мин оказался прекрасным проводником. Он превосходно ориентировался в полутьме и знал устройство мостовых лабиринтов.

Вскоре начало светать. Кристаллы и самоцветные жилы в стенах разгорались колеблющимся светом. Всё вокруг исходило лиловыми, золотистыми и зелёными волнами, подрагивали тени. Так бывает на морском дне, когда Солнце играет тенями волн, танцуя в толщах вод. Если бы не жутковатые предчувствия и послевкусие пережитого, Димитри бы умерил шаг, любуясь сиянием.

Они дошли до очередного перекрёстка и остановились на каменном выступе, чистом от паутины и корней -- перекусить и пополнить силы. Мак-Мин наблюдал за Димитри, развязывающего узелок, пересыпавшего в ладонях питательную смесь. Но его не мучал голод, его терзал интерес.

- Скажи, чужестранец... - начал, было, он.

- Меня зовут Димитри, - прервал его астрогатор.

- Ди-ми-три, - тихо повторил атра, - это странно. С одного из наших наречий это можно перевести, как "перемещающий землю".

- Ну и не удивительно, - пожал плечами Димитри, - если учесть, что древние греки хорошенько всё просчитали. Хотя откуда тебе о них знать...

- Я не знаю о чём ты, Димитри, но явно о наших праотцах.

Димитри смерил его долгим взглядом.

- О чём ты хотел спросить, Мак-Мин?

- Хм... Мне говорили, что одного из вас унесли на Лу-лу неназываемые. Вернее, одну...

- Было дело.

Мак-Мин почесал щёку, потупив глаза.

- Путешествия -- не женское дело. Скажи, зачем она была с вами? Вы собирались продолжать род здесь?

Димитри рассмеялся, чуть не подавившись водой с хлебцем.

- Знаешь, если бы это прозвучало от кого-нибудь ещё... от наших, например, это звучало бы, как издевательство. Пришлось бы ему извиняться. Но вы -- совсем иное дело.

- Чего же издевательского в естественном? - искренне удивился Мак-Мин

- Да как тебе объяснить, - Димитри задумался и развёл руками, - в чём-то ты прав, атра, в чём-то определённо прав. Ваши взгляды традиционны, естественны. И кто знает, от того ли это, что чтите традиции, или что вы ещё совсем молодая цивилизация...

- Теперь можешь рассказать, насколько ваша цивилизация стара, - заметил Мак-Мин.

- Насчёт связи нашей и вашей я не могу пока ничего сказать. Но мы ведь держим путь в долину Пуч именно за этим.

- Ты думаешь, аватра будут с тобой говорить? - взвёл бровь Мак-Мин. - В таком случае глупцы... тяжело это говорить... глупцы те, кто послал меня убивать тебя.

- Глупцы те, кто вообще велит кого-то убивать, Мак-Мин. Но, увы, мы с тобой в этом друг друга можем не понять. Вы здесь живёте себе в своих уютных горных гнёздах, деревня от деревни в дне пути, вас не так много. И ещё эти ваши святые культы... А между тем вам и не знакомо, что такое идея, что такое гражданское общество, институты семей, аппараты власти, союзы наций...

И, чуть подумав, Димитри добавил, покачав головой:

- И как же вы счастливы. Только вот не знаете об этом.

- Ну это, - возразил атра, - не совсем так. Джарука-Ла учит, что счастье в нашем мире невозможно, потому что всё это -- и мир, и вещи, и само счастье рано или поздно прекратится. А, прекратившись, перейдёт в свои противоположности. Так что всё только кажется.

- А тут, мне кажется, уж точно не обошлось без идей и учений, занесённых с Земли...

- Откуда? - хмыкнул Мак-Мин.

И Димитри принялся рассказывать своему спутнику про планету Земля. Мак-Мин слушал внимательно, склонив голову на бок, чуть дыша. Раньше ему приходилось слышать легенды о других Трама, плывущих по чёрной реке звёзд, вдоль хребта Великого Змея. Но что ему выпадет возможность лично увидеть одного "оттуда" - это не могло и сниться.

- Прекрасно ты рассказал, - заключил Мак-Мин задумчиво, - но почему ты думаешь, что Джарука тоже с вашей Трамы... Земли?

- Если допустить, что вы -- это наших рук дело, то логично предполагать, что вместе с генофондом... Что бы тебе было понятнее -- вместе с вашими предками, на Траму были перенесены и писания, и артефакты. Возможно, в них содержались истоки ваших культов.

- Нет, - Мак-Мин с усмешкой покачал головой, - ты просто не знаешь, что такое высшее знание. Ему не нужны ни письмена, ни пришельцы из других миров. Оно само определяет свою судьбу.

- Я не берусь утверждать, воин. В таких вещах настойчивость -- последнее дело. Если бы ты знал, сколько крови пролито было из-за подобных споров... Удивительно не правда ли: то, что учит добру, становится главным орудием зла.

- Потому-то неназываемые и стремятся захватить наши земли, вырезать нас всех до единого. Они следуют не здравому смыслу, а своим писаниям и пророчествам. Они не понимают главного! Ведь за сотни лет эти пророчества утеряли истину, сотни говорящих языков и переписывающих рук повернули мысль в нужную им сторону. Это даже не война культов, это прикрытие для личного обогащения.

- Что ты имеешь в виду? На этой планете есть нужные им ресурсы, земли?

- До-лун мы называем это.

Мак-Мин указал на светящиеся разными цветами кристаллы в вышине и по стенам. И стен, ни потолочных сводов теперь видно не было -- только в лучистом мареве бугрились самоцветы, разделённые межами тёмных провалов.

- Кристаллы? - удивился Димитри.

- Я не знаю, как это слово произнесёшь ты. Мы называем их До-лун. Они -- подземное Солнце.

- Война за ресурсы...

- Война за земли. А как ещё можно повести за собой народы, кроме как прикрыв это маской божеств? Мы, воины, прекрасно знаем это. Атра не слушают глупых речей о пророчествах. Для нас жизнь без войны -- блаженный отдых, а работа начинается во время вторжений. К сожалению, теперь мы работаем всегда...

- Да, - тихо пробормотал Димитри, - и я всё меньше сомневаюсь, что это люди, наши те, принесли жизнь сюда. Только нам свойственно самоуничтожение не ради выживания...

- Ошибаешься, - услышав его, так же тихо подхватил Мак-Мин, - ошибаешься, Ми-три. Только борьба за выживание и движет всеми войнами. Слишком дорого оценивают свою шкуру те, кто не видит ценности в других. Ведь кто видит ценность каждого - соседа, брата - тот не так привязан к своей...

Димитри на это промолчал. Доводы дикого воина показались ему исчерпывающими. А Мак-Мин снова принялся выпытывать:

- Но ты не рассказал о воительнице.

- О воительнице? - удивился Димитри. - Лира? О, она не воительница, она -- статист, офицер третьего альфа-ранга... хотя к чему это? Лиру утащили те, кого вы предпочитаете не называть по имени. Кто знает, где она сейчас...

- Ты ищешь её? Ты знаешь, что она жива или идёшь вслепую? - оживлённо спросил Мак-Мин.

- В нашем отряде есть медиум... человек, способный видеть особым зрением, через огромные расстояния, принимать послания... как же тебе объяснить?

- Оракул? У нас есть жрецы, которые впадают в транс и вещают веления высших сил, - косясь по сторонам сказал атра.

- Что-то вроде того. Так вот, он видел, что она жива, видел, что заключена в прозрачную сферу. На Лу-лу.

- Прозрачная сфера! - рыкнул Мак-Мин, - это чаша неназываемых! Их царь, тонколапый падальщик, пытается добиться от неё покорности.

Мак-Мин кипел. Он встал и принялся ходить туда-сюда, пиная камни и потрясая кулаками.

- Что ему нужно от неё? - нахмурился Димитри.

- Ты -- муж. Не спрашивай глупостей, - ответил воин.

Когда они спустились с очередных помостов, и Димитри ощутил под ногой уверенный камень, Мак-Мин произнёс:

- Священная долина уже близко.

Они начали спуск по вырубленным в граните ступеням, которые в переливе лазурных кристаллов казались струями ручья. Это была винтовая лестница вокруг огромного сталагмита. Подвесной мост доходил до пика каменного конуса, и дальше спиралью вниз уходили ступени. Внизу виднелась яркая полоса, словно рассекающая тьму щель открытой двери из светлой комнаты.

Наконец, они одолели последний виток серпантина, и перед ними открылся озарённый грот. Низко склонившиеся пласты прикрывали вход, словно нахмуренный лоб горного великана. Путникам пришлось нагнуться, и какое-то время идти гуськом, затем на полусогнутых, и только через полчаса этого выматывающего пути, удалось распрямиться и нормально осмотреть местность.

И было на что посмотреть! Перед ними открылась озарённая белым матовым светом местность. Долина, или даже чаша меж далёких -- не разглядеть -- массивов пещерных стен. Своды купола терялись в разрывах самых натуральных облаков, местами пробитых клыками сталактитов, неподвижно торчащих в клубящемся потоке. Долину испещряли сотни чёрных речек и ручейков, которые Димитри сначала принял за трещины в породе. Над полосками этих стремнин клубился сизый пар, от которого разбегались по земле саваны теней. Всё было одновременно и обездвижено и наполнено бесконечным движением. Это движение почти не поддавалось прямому взгляду, но боковое зрение выхватывало его из туманной размытости.

Долина была испещрена конусоподобными образованиями. Они не были похожи на сталагмиты и прочие природные элементы -- скорее всего, это было дело чьих-то рук. Образования походили на маленькие домики, башенки для одного человека. Человек бы поместился там лишь в стоячем положении, не шевелясь.

- Это и есть долина Пуч? - тихо спросил Димитри.

- Долина Пуч, - ответил от чего-то посуровевший Мак-Мин, - дальше. И хорошо бы нам поскорее пройти это место и добраться туда. Как можно скорее... Другого пути в Пуч нет.

- И что же это за место? Звучит угрожающе...

- Тихо...

Мак-Мин замер и чуть вскинул голову. Димитри заметил, что его ноздри, окольцованные медной серьгой, быстро втягивают воздух. Воин атра к чему-то принюхивался. Он плавно поднял руку и поводил ей, словно счищая пыль со стекла. Мак-Мин почуял ветер. Порыв холодного ветра и впрямь вскоре пронёсся над долиной, взбив шапку тумана, задрав гребешками испарения над жилками ручьёв.

И Димитри пошатнулся, прикрыв нос руками.

- Что за запах! Проклятущий Юпитер..., - выдохнул он.

Спазм проснулся в груди, начав перебираться к желудку. Его замутило, и он еле удержался не стошнить. Воздух наполнился железной влажной гнилью. А следом порыв ветра принёс странный звук -- как будто плакал вдалеке огромный младенец. Но точно установить природу звука не получалось, он дробился на подвывание, карканье или даже бурление котла.

- Это, - ответил чуть погодя Мак-Мин, преодолевая приступ тошноты, - места захоронений Лингу-лам.

- Захоронений чего? - наморщился Димитри.

- Лингу-лам -- старейший подземный город. Его заложили ещё тогда, когда на поверхности не было ничего, кроме мха и молний с небес. По преданиям, сами первоотцы основали Лингу-лам. Сейчас город в запустении. Жители много веков назад покинули его, и только пара деревенек ютятся близ форпоста.

- Судя по запаху, - заметил Димитри, - не скажешь, что прошло несколко веков... как позавчерашняя выгребная яма. Уф... Невозможно...

- Тут дело в другом, - начав оглядываться по сторонам, ответил ещё тише Мак-Мин, - из Лингу-лам до наших краёв доходят слухи и предания о том, что эти захоронения облюбовали заклинатели камней Дро.

- Что это значит? Неужели в этом есть смысл? - Димитри недоверчиво покосился на Мак-Мина. - Суеверия...

- Птица мун знает смысл в своих высотах, червь -- в своих. Когда ты, чужеземец, спрашиваешь меня о смысле наших легенд, не спрашивает ли червь пещер птицу мун о пиках её гор?

- Эй, полегче со сравнениями, - кинул Димитри.

- Я просто говорю то, что слышал. Проклятые эти земли или нет -- это ли нас интересует? И не следует ли поскорее пронести здесь свои ноги?

Они прошли под узким сводом в обрамлении замшелой арки, и ступили на хрустящую почву долины. Пар стелился под ногами, похрустывала измельчённая галька. Видимо, раньше тут пролегало русло реки. От известняковых пластов поднималась меловая пыль. Иногда тут и там мерещилась кость или череп, торчащие из груд белого камня, но оказывались лишь иллюзией.

- Как в Ваджаре хоронят умерших? - осведомился Димитри.

- Странные вопросы ты задаёшь. А как хороните вы?

- Раньше зарывали в почву, в специально смастерённых для этого... футлярах. Гроб -- называется. Ну у некоторых практиковалось кремирование, то есть сожжение тела на костре. Всё зависит от традиций... Зависело. Теперь, когда большая часть людей расселилась по всей системе, на орбитальных поселениях, спутниках, станциях, просто отправляют в герметичных капсулах в открытый космос. Там теперь целые пояса кладбищ. Скоро вокруг планет появятся новые кольца, как у Сатурна, из мертвецов. Утилизация -- вот тебе и весь ритуал...

В голосе Димитри явственно просквозили нотки сожаления. Он говорил всё тише, и, чуть помолчав, добавил:

- Ты наверняка ничего не понял. Кому я...

- А чего тут понимать? Есть мертвец -- нужно от него избавиться. Тут истина одна для всех. Какая разница, откуда ты, чьих кровей, король или нищий -- участь одна у всех, и поваляешься, и запашок пойдёт...

Димитри посмотрел на атра уже иным взглядом. Его спутник говорил слова, достойные даже не представителя развитой цивилизации, а общества, стоящего выше их, общества, видящего корень и основу, без всяческой помпезной мишуры освоения космического полотна, технократического марша по вселенной. Димитри, находясь здесь, словно, находился в постоянном состоянии столкновения с драмой потери. Он всё яснее осознавал, чего были лишены люди его эпохи -- все, кого он знал, с кем общался, кого слушал, все учителя и авторитеты. Во всех этих людях были мертвы корни традиций. Вот чего ему так недоставало в юности, вот почему щемило сердце, когда он читал о былых временах, древнюю литературу: в школе - про рыцарей и королей, в академии -- про мифических богов, английских сыщиков, общества светскости и религиозности, про моряков и вернувшихся с войн... Его поколение, поколение его родителей, и даже родителей их прародителей -- все они жили в домах, но все были в то же время лишены дома на более глубоком душевном уровне. Как будто кто-то, неведомый, стоящий на более высокой иерархической ступени, пылающим мечом обрезал корни... Корни!

- Надо быть начеку, - сказал Мак-Мин, мыском кожаного сапога разваливая горку камней, - чуется, тут побывали наши длиннорукие друзья.

Может быть, Димитри и показалось, но всё же он стал приглядываться -- словно какие-то лоскутки, сгустки тумана или тени, метнулись от каменного развала прочь.

- А может быть, - заметил он, - проклятие этого кургана как-то связано с...

Он не договорил. Его речь прервал грохот осыпающихся булыжников. Сбоку от них, за оседающей стеной известняковой пыли, громоздилась обрушившаяся пирамида надгробия. Словно гигантское яйцо, проклюнутое детёнышем кондора, растрескавшееся в облупленных слоях. Пыль осела, и снова воцарилась напряжённая тишина. И Димитри готов был поклясться, что уж лучше бы шум геенны огненной, чем такая мертвецкая тишь.

Мак-Мин весь обратился во внимание. Он переступал крадучись, как охотник. Димитри рядом с ним выглядел пожарной каланчой, торчащей из тумана всем на обозрение. Он неуклюже перескакивал через завалы, гремел камнями и то и дело морщился и скрежетал зубами от им же самим созданного шума. Мак-Мин, выронивший свой клинок на мосту, теперь вытащил короткий лук и наложил на тетиву странную стрелу. Наконечник её был выполнен в виде миниатюрной секирки, а не привычного уголка. Такая стрела не вонзалась, а рассекала.

Двое путников зашли уже глубоко в долину, пробираясь через самую сердцевину погоста.

- Так ты не ответил, - сказал Димитри, - про захоронения.

Прежде чем говорить, Мак-Мин огляделся и шёпотом, почти на самое ухо астрогатору, рассказал:

- Под землёй, в Нижнем Ваджаре, в стране жрецов, почти нет почвы. Так её нет и на поверхности в горах. Всюду камни. Зарывать некуда. Нет дерева -- оно не растёт на камнях. Значит, нет топлива для больших костров. Так мы приносим умерших в такие долины, где растут грибы-пожиратели.

Димитри принялся вглядываться в меловое крошево под ногами.

- И не пытайся -- не увидишь. Грибы как пыль, как тонкая паутинка. Труп обкладывают камнями, заливают раствором, выстраивая над ним такие вот дома, - Мак-Мин указал рукой на ближайшее конусообразное сооружение, стены которого небрежно покрывала пакля известкового раствора, - и в них оставляется отверстие. В него-то и проникает тело гриба. Оно разлагает труп. Грибы очищают, пожирают болезни и запахи.

- Ну насчёт последнего как-то сомнительно, - потянув ноздрями воздух и поморщившись от этого, заметил Димитри.

- А об этом я уже говорил. Дело рук заклинателей камней Дро... Или же неназываемых. Почему-то теперь в последнее я верю больше.

- Жаль нет здесь доктора Мазерса, - сказал Димитри.

- Нет кого?

- В нашем отряде есть учёный муж. Он хорошо осведомлён о грибах.

- Так что же? - не понял Мак-Мин.

- А то, что он говорил, что эти самые неназываемые с их щупальцами -- это те же самые грибы, принявшие такую вот форму. И вот любопытно, какой бы вывод он сделал теперь... Ну, понимаешь ли? Тут грибы, там грибы... все эти проклятые кладбища и так далее. Ничего не зреет в мыслях?

Мак-Мин резко выдохнул, всхрапнув, и молча шёл дальше. Димитри понимал, что всё же меж ними существует большая пропасть в понимании. Пусть язык один, что уже удивительно, но понятия и обозначения со всей своей абстрактностью и самобытием сильно расходились. Для одного слово "гриб" могло приобретать значение "божества" или "духа почвы", в то время, как другому это слово говорило лишь о блюде, подаваемом в экзотических ресторанах земных резерваций. Но всё же общая точка была -- атмосфера опасности в агрессивной среде.

- И мне не нравится этот зловонный ветер, - подтвердил Мак-Мин.

И сразу же, следом за его словами, в подтверждение им, двоих путников накрыло смрадное облако пыли, мела и костяного крошева. Пришлось остановиться, закрыв лица одеждой и переждать порыв. А когда пыль осела, впереди замаячил странной формы силуэт. Димитри пригнулся, рефлексивно потянувшись за излучателем -- массивный силуэт задвигался. Послышался треск и хруст, сопровождаемые сухим животным шипением.

Глава XI

Что произошло? На этот раз Лира пришла в себя, проснулась или ожила в полном сознании, с твёрдым ощущением собственной личности. Она помнила не только кто она, но и события, произошедшие ровно перед тем, как наступил момент провала в небытие. Как немеющие, теряющие силы руки, погружались в холодную чёрную жижу, разбавленную горячими струями, исходящими из неё самой, из раскрытой раны в животе.

И вот теперь, до того, как размежить тяжёлые веки, она ощупала слабой рукой живот, где, как она помнила, должна быть страшная смертельная рана. Тело оказалось прикрыто одеждой, а на коже был лишь маленький бугорок, тонкий ювелирный шов. Так же обнаружилось, что другая рука до сих пор находится в онемевшем бесчувственном состоянии.

Ей стало любопытно, что всё это означает, и она открыла веки. Перед изумлённым взглядом серых глаз предстала толща буйной зелени. Её ложе оказалось широким мясистым листом. Вспомнились детские сказки, что читала ей тётушка Лидия... призрачное наваждение. Всё та же белая накидка скрывала её тело. Широкие бурые пятна на ней каким-то чудом растворились, оставив лишь слабые контуры - воспомнинания, которые невозможно вывести никаким химическим путём.

Но больше всего Лиру удивило и от части напугало, что в левой руке она, как и в последние моменты перед потерей сознания, держала за тонкое длинное жало отсечённую голову змея. Белая голова поблёскивала чешуёй, перисто-серой с синим отливом вокруг надбровных дуг. Глаза, как и у обычных змей, не закрывались веками, а мёртвенно таращились в стороны, только зрачки побелели -- подёрнулись млечной плёнкой. Пальцы руки вокруг жала мёртвой хваткой стискивали его так, что побледнели костяшки.

Она отшвырнула голову в сторону, и та скатилась по огромному листу к её ногам. Тогда Лира села и оглянулась вокруг. Над её головой громоздились арки, но уже не те, что восходили в подземелье, не гранитные, озарённые кристаллами, и не мрачные балюстрады замков Хорон-за, а своды древесных ветвей. Стволы - в несколько охватов каждый - переплетались друг с другом в толстые косы. Ветви также были изумрудного цвета, покрытые блестящими жилками и спиральными наростами, из которых на тонких черенках распускались веера листьев. Некоторые листья походили на птичьи перья, иные расплывались широкими бесформенными кляксами, звёздами были третьи. Лира почувствовала сладкий и пряный аромат цветочной пыльцы. Душистая пыльца висела в воздухе, лёгким флёром окутывая дерева. Ощутимый размер пылинок, проникших в ноздри, заставил девушку чихнуть. От этого звука высокие стебли прямо перед ней чуть шевельнулись, что-то бултыхнулось в воду.

Тогда Лира поняла, что вокруг неё водоём. Лист, на котором она сидела плавал лодкой в зарослях своеобразного тростника в два человеческих роста. Она заглянула за борт зелёной лодки, и там увидела своё отражение в чёрном глянцевом зеркале вод. Она удивилась перемене в лице. Тёмные круги появились под глазами, от чего кожа казалась ещё белее, словно даже излучала свет. Щёки слегка впали, а губы теперь казались больше и даже в таком мутном зеркале пламенели, багряные и сухие. Она нерешительно окунула в воду руку и провела мокрыми пальцами по губам, по лбу. Сладкая дрожь пробежала по обветренной коже. И она уже смелее начала черпать воду и умывать лицо. Всплеск -- и она замирала, прислушиваясь к щекотанию прохладных струек, бегущих по шее, затекающих под одеяния, по груди. Они нагревались, и, доходя до живота, теряли свою освежающую остроту, и хотелось поливать ещё и ещё. Придя в лёгкий телесный восторг, она даже собралась омыться в водоёме, но разум останавливал порыв чувственности.

Она снова погладила рукой прохладу вод, и принялась расправлять свои светлые волосы, сбившиеся в колтуны. Женщина оставалась женщиной -- хоть на званном приёме, хоть в болоте на другой планете внешняя опрятность являлась её доминантой. Поправить причёску можно было всегда, даже проводя маневр в астероидном потоке за штурвалом крейсера. И неважно перед кем -- женщина наполняет своей красотой само пространство.

От её движений лодка-лсит ходила ходуном, и отвратительная голова перекатывалась в ногах, пачкая зеленое мясо листа чёрными мазками. Лира хотела столкнуть голову ногой в воду, но вдруг поймала себя на мысли, что и так слишком вольно себя ведёт. В зарослях снова что-то зашуршало, и ей подумалось, что это вполне возможно логово таких же змеев. Змея -- болото. В её представлении всё сходилось. Ей доводилось наблюдать в визиодроме джунгли Амазонки. Да, их давно уже не было, но ведь на другой планете мог быть двойник. Эта планета--дубль предоставляла все условия. Здесь и обитатели говорят на знакомом ей языке, и воздух тот же, и притяжение почти такое же. Так и гнездо анаконды вполне могло располагаться в сырых буйных зарослях. Вокруг громоздились дуги корней, как то было в мангровых лесах на Земле. Они выходили из воды, замыкаясь в круги и овалы на своих отражениях. Стрекотали насекомые. Лира увидела, как в дымке медовой пыльцы расстригают воздух местные пушистые бабочки, пестрят крохотные птахи в ветвях. И вот уже она поймала себя на мысли, что вовсе не боится. Страха перед неизведанным больше не было, потому как закрома этого страха опустели после схватки со змеем. Лира нагнулась, схватила голову чудища и горделиво улыбнулась, заглянув в его блёклые глаза. "Я сильней тебя", - прошептала она.

И как только воздух получил эти слова, заросли пришли в движение. Ветра не было, но высокий тростник колыхался, размазывая верхушками грозди древесной нависающей над водой листвы, развевая пыльцу. Весь этот огромный зелёный кокон пришёл в движение.

Оказалось, что заросли камышей располагались на трясинных островках, и эти куски неустойчивой суши, держащиеся на якорях подводных корней, начали расходиться в стороны. Пузыри забугрились на тёмной поверхности, пахнуло гнилым листом болота. Лире эти запахи напомнили о детстве, о ручье, к которому она любила ходить, там, в резервациях. Больше никогда она не видела ни болот, ни ручьёв, ни даже рек. Разве что в капсулах визеонерии и историоскопах.

Лира вновь ощутила то странное чувство, несколько раз посещавшее и её, и остальных членов экипажа на этой планете. Волна беспричинной эйфории, что начиналась где-то в дальних далях позвоночного столба, и вдруг распускалась тёплым пульсом в сердце, щекотала скулы, разукрашивала мир в более яркие краски, и заканчивала свой бег в области макушки, и тогда хотелось тянуть руки, открыть рот и плавно-плавно произносить лёгкие протяжные звуки, представляя себя блаженным младенцем. Лире казалось, что звуки сами полились, минуя полуприкрытые губы. Она слегка пощурилась, потому что из-за расступившихся камышей в глаза ей плескануло солнце.

Но то было не солнце. В фиолетовое небо вытягивались два нефритовых столба, а солнечный свет поигрывал на их гранях. Основания столбов окольцовывали торусы из ясного синего камня. Минералогия входила в список обязательных дисциплин в академии, и Лира умела различать одно от другого. Она определила, что торусы были из ляпис-лазури с пёстрыми прожилками перистой яшмы. Гладкие бока этих колец омывали озёрные волны. Нефритовые колонны сквозили, фонили удивительной силой, и, казалось, сам воздух вокруг них приобретал травянисто-зелёный цвет.

Было ли всё это монументальное зрелище частью экстатического видения? Или просто очередным вполне закономерным ходом вещей на неопознанной планете? Лира не могла знать, да и не хотела.

В её маслянистых от упоения глазах сверкали, отражаясь, лепестки цветка. Бутон появился из воды, раздвинув нефритовые колонны, распускаясь. Она могла поклясться, что звоны сотен разноголосых колокольчиков заполнили опылённый воздух. В воздухе появились радуги, и пахнуло влагой. В распустившемся цветке серебрился шар. Или даже пузырь, по сфере которого плясали разводы зеркальной амальгамы.

Откуда-то из глубины, из подвалов и чердаков сознания, блаженствующей Лире явился голос. Он взывал остановиться, одуматься, собрать все силы и вырваться из пленительной неги. Он кричал об обмане, о жестоком искушении Хорон-за. Что-то пыталось пустить по мозговым волокнам сукровицу страшных видений белёсых щупалец. Но вот извне её ушей коснулся реальный голос.

- Не борись. Борьба приводит к страху, и страх исходит из борьбы.

Голос был тёплым и нежным, женским. Тихие хоры со всех сторон вторили каждому слову -- это звон колокольчиков обернулся человеческими голосами. Лира встряхнула головой и, улыбаясь, заговорила, совершенно спокойно и уверенно.

- Я не буду больше бояться. Вот, - и она ткнула мыском мёртвую змеиную голову, чуть усмехнувшись.

- Ты герой. Ты настоящий герой, - ответил голос, подхватываемый серебристым хором пыльцы.

- Но кто ты? Как чудесен твой голос. Неужели я не увижу...

- Привет тебе, - был ответ.

И вслед за этим блистающий шар в сердцевине цветка опал росой на его лепестки. И в центре его сидела женщина. Кожа её была тёмно-зелёного цвета. Она вбирала в себя всю животворную силу густых зарослей, нефритовый отблеск обрамляющих её авансцену колонн, сама лучилась и взвинчивала пространство вокруг. Изящные формы её слегка прикрывал шёлковый палантин, пестрящий травяными узорами. Золотое колесо с восемью закрученными спицами солнцем сияло в волосах, собранных на макушке в тугую свёрнутую косу. Женщина эта была совсем молодой. Если бы не её тихая улыбка миллионов лет.

Однако больше всего Лиру поразили её глаза. Чайно-золотые бездны, смотреть в которые хотелось вечно, исследуя вечную глубину. Широкие листья дерев у её цветочного трона как бы нарочито оказывались той же формы.

Она сидела в расслабленной вольной позе, чуть отклонившись, изогнувшись в сторону, и изгиб её талии застыл в статичном танце. Одну ногу она держала на лепестке, чуть поджав, вторую опустила в чистую чайную воду.

Лира смотрела, не двигаясь и чуть дыша. Она всё ещё думала, что это могло быть очередное видение. Сон, после которого нужно было опять просыпаться в новом мифе.

- Да, ты проснёшься. Однако сейчас просто верь. Пусть вера станет твоим навигатором, - сказала изумрудная дева.

Говорила она, не открывая рта. Лира просто слышала, как голос исходит из пространства, но точно была уверена в его принадлежности. Да и сама обладательница его вычитала мысли Лиры.

- Кто ты? - спросила Лира.

Диалог их вёлся без слов.

- Я -- хранительница этих мест. Как ты меня назовёшь -- тебе решать. Пока не называешь -- я являюсь тебе такой. Ты уже слышала имя.

- Когда? - удивилась Лира.

- Там, на корабле, в фиолетовых грёзах. Наша иерархия вмешивалась в твои сны, отгораживая твоё сознания от воздействия хорон-за. Тебя пытались настроить на их волну. Вы называете это гипнозом.

- Как странно всё это. Мне кажется, я ничего не понимаю, и только какие-то фрагменты, осколки ясности... Они ещё больше будоражат, не дают собраться.

- Твоё сознания, Лира, в данный момент -- поле битвы. Но я понимаю, что ты чувствуешь. Отдохни теперь. Здесь, в восточных лесах, ты в безопасности.

- Как я сюда попала?

- Проще будет сказать: тебя забрали мои служители. Мы знаем тайну порталов, проникаем в любую точку Трамы, где имеются лазы. За одно смыкание твоих век я успеваю тысячу раз облететь всю планету, ясно видя, что происходит. Но, к сожалению, не могу сама вершить мир. Нужна воля взывающего. Ты очень сильная. И твоя воля призвала нашу ступень.

- Призвала кого?

- Пожалуй, так я запутаю тебя ещё больше... - изумрудная дева на какое-то время прекратила трансляцию мыслей в сознание Лиры, словно, что-то обдумывая, но затем вновь продолжила. - Ты же знаешь, что мир вокруг создаёшь ты сама, и наполняешь его собой, данными, в тебе заложенными. Хотя и ты сама в этом мире создаёшься собой, и то, что создаёт, тоже создаётся. Это бесконечная цепочка. Пока ты жива в этом теле, мир вокруг создают эти телесные глаза, эти телесные уши, механизм тела. Ты -- это отрезок на шкале частот. Сейчас он таков, но в следующий миг может стать чуть шире или уже. Ты видишь на этом отрезке шкалы не всё, а только то, что позволяет телесное, и потому отрезок ограничен. Что за рамками? Там картина мира, как её видят другие - от твоих товарищей по экипажу, до улитки или птахи. Но ты можешь выйти за эти ограничения. Сейчас тот отрезок шкалы гораздо длиннее, чем обычно. И потому ты видишь меня. Если бы он не охватывал такой большой спектр частот -- я выражаюсь на понятном тебе языке, ты же прекрасный математик? - так вот, если бы он не охватывал этот спектр, то меня ты бы не видела, не слышала мою речь в эфире. Но я бы всё равно была рядом. Просто наблюдала бы за тобой, ждала бы тебя... Мы всегда ждём. Всегда рядом, и только от вас зависит, обретём мы силу или нет -- позовёте вы нас или нет, придадите ли нам материальность? Ты придала. И вот я тут, и ты спасена. Эти отрезки на шкале восприятия я, для экономии времени и сбережения мыслеформ, и назвала иерархиями. Мы -- одна из иерархий, Лира.

- Кажется, - Лира прищурилась, - я начинаю что-то понимать. Но как же тогда эти самые хорон-за? Эти корни... змеи... весь ужас. Они откуда? Неужели я их тоже призвала?

- О, это огрубевшие вибрации на шкале твоих частот. Потому-то их могут видеть и твои коллеги, и тра, и прочие, населяющие Траму. Допускаю, что можно сказать: призвали. Точнее же -- получили. Когда-то были посеяны семена в их сознании, и вот теперь созрели плоды. Их иерархия, иерархия хорон-за многочисленна, она берёт не качеством, но количеством. Хотя последнее переходит в первое. Однако, ваш прилёт на нашу планету, Лира, это тоже созревший плод. Тысячи ваших лет назад жрецы атра, знающие о пророчествах, начали призывать вас. Они создали своими коллективными молитвами такой мощный импульс, что он отразился на грубом уровне материи, поколебав её, прорезав дыру в грубом пространстве. В эту дыру и был втянут ваш корабль.

- "Феб"?

- Да, Лира.

- И получается, - продолжила Лира уже самостоятельно, - эта дыра в континууме времени и пространства? То есть вот почему часы на панели управления отставали?

- Часы могли показать что угодно. Пойми, вы убежали от "вашего" времени не на пять минут. Вы пронеслись в миг через много тысяч... миллионов... стоит ли продолжать?

- Есть ли Земля?

- Пока ты о ней думаешь, пока картины твоего детства или представления, вынесенные из каких-либо источников, предстают перед тобой -- есть.

- То есть где-то там...

- Где-то там ты ещё не родилась, или наоборот -- не родилась здесь для "где-то там"... Волны от ваших радиостанций ещё не пришли в квазар Кит. Значит ли это, что для этой части вселенной нет этих волн, нет ваших радиостанций, нет вас? Относительно чего же вы есть?

- И вот откуда эти толки про упавшую звезду, эти картины на скалах?

- Да, именно оттуда, из этого разрыва.

- Что же, это результат пресловутого "Зелёного человека"?

- Этот проект -- тоже семя. Плод ты видишь сама теперь. Просто садовника, высадившего это семечко, цветы выросшего дерева усыпили своим ароматом. И когда он проснулся, проспав всё лето, над ним в ветвях уже висело спелое яблоко.

- Аромат... Усыпляющая пыльца -- молитвы ваших жрецов? Но тогда на нас... Какой груз! Какая миссия! - Лира даже схватилась за голову.

- Да, Лира. Ты всё верно понимаешь. Но не переживай так. Как я уже говорила, пробуждение от одного сна ведёт в другой. И сны могут забываться.

- А как же все остальные? Димитри, доктор, ребята... Они тоже остались в прошлом сне?

- Они вершат свои дела, идут по своему пути. Сейчас они во внутреннем Ваджаре, ниже пещер, в подземной империи. Их задача трудна, потому что мир вокруг них крайне агрессивен, неразгадан и лишь на волосок узнан ими. Шагают с завязанными глазами по канату. Но их ведёт внутренний свет. - она улыбнулась загадочно, - И как знать, возможно, вы ещё приснитесь друг другу.

- Но что же делать дальше? - спросила Лира. - Какие действия нужны с моей стороны? Мне кажется, меня швыряет по волнам чужой воли, и я лишена своей. Действительно, как поле битвы двух армий. Когда само поле не принимает участия в сражении.

- Да, но от поля тебя отличает то, что ты осознаёшь сама себя, а оно -- нет. И в этом -- жизнь, и разум света, и любовь. Вы боретесь, вы сражаетесь. Сражение в каждом вашем шаге. Пока вы сражаетесь друг за друга, все шестеро. Но на других планах иные иерархии в этой борьбе усматривают спасение этого мира. Ты спросишь, от чего мы боремся? Почему не примем судьбу такой, какова она есть? Что ж, к сожалению, таков наш удел. И есть выход... Но идите к нему, просыпаясь. Путь долог. Однако всё будет пройдено. А пока лишь храните ту любовь, которая движет вами в ночи непознанного мира.

Лира надолго задумалась, а её изумруднотелая собеседница продолжила:

- Живя в гармонии со своей верой - вы совершенны, вы сильны, но стоит вам начать защищать свою точку зрения, и эта вера в высшие силы может заставить убивать, вера в демонов - бояться похищения ими, вера в звездолёт "Феб" - станет центром вашего мироздания и разрушит вашу жизнь. Ваши учёные начнут приводить вам аргументы того, что небо не синего цвета, докажут, что трава не зеленая. В конце концов, вы останетесь один на один с пустым, холодным и совершенно не известным вам миром, которым наш мир, скорее всего, и является. Так что не важно, Лира, какими призраками ты населяешь свой мир. Пока ты в них веришь - они существуют, пока ты с ними не сражаешься - они не опасны.

- Но мы сражаемся...

- Лишь от слабости, Лира.

Лира уже давно заметила движение. Её лист медленно, но верно относило в сторону. Изумрудная дева по мере движения оборачивалась к ней, её цветочный трон тоже вращался. Но два нефритовых столба, окольцованных ляпис-лазурью, постепенно оказывались сбоку.

- Куда меня уносит? Это река? - спросила Лира, оглядевшись.

- Здесь, в восточных лесах, вода кругом. Редко встречаются клочки суши. И деревья растут из воды. Это тебе непривычно, но таковы законы здешней флоры. Повсюду бьют горячие ключи, и кипит жизнь. Тебя уносит богиня Рена. Местные жители складывают прекрасные сказания, где я -- её дочь. Пусть тебя не путает эта родственная связь, ведь миф гораздо прочнее реальности. Просто следуй туда, куд а уносит тебя Рена.

- А что там?

- Там продолжение. Сперва, тебя ждёт встреча с императором внутреннего и внешнего Ваджара.

- Он здесь? Получается, это тоже земли атра? - удивилась Лира.

- Нет. Как бы сказать... Он тут с особо важным визитом. Понимаешь ли, - она начала таять в воздухе, - это тоже игра иерархий.

И перед тем, как окончательно растаять в подрагивающем воздухе, она добавила:

- Да, ещё одно. Выпей росы с этого листка. Всё же тело есть тело, оно грубое и требует грубого питания. Это придаст силы твоему духу. А без пищи ты долго не протянешь в таком утомительном ритме.

И действительно, Лира поняла, как она была голодна и обессилена физически. Она собрала в пригоршню крупных капель и принялась их пить. Нефритовые колонны уходил и под воду, словно поршни или смычки огромного механизма, а ляпис-лазурные кольца, вращаясь, удалялись в заросли.

Панорама менялась. Неизвестно откуда взявшееся течение проносило Лиру мимо лиан и джунглей к открытой воде. Теперь она была в озере с зеленеющими вдали берегами. Ей никогда раньше не доводилось сплавляться ни по рекам, ни по озёрам. В академии не было симуляторов наводного плавания. Совершенно незнакомые ей условия заставляли её впиться руками в волокнистую мякоть листа, и затаиться. Она боялась малейшим движением поколебать это утлое судно, перевернуть его.

Под водой, у самой поверхности метались световые пятна, оставляя за собой радужные шлейфы пузырей. Несколько раз она видела, как из чайных глубин на неё смотрят белые существа с выпуклыми огромными глазами без век -- какие живут в слепых пещерах. Тритоны с человечьими телами и жабрами плыли за её лодкой, не показываясь на поверхности, безмолвно наблюдая. Фосфоресцирующие змейки и каракатицы, многоножки всех форм и размеров, разноцветные стайки мизерных существ. Лира была в центре внимания, и не знала, куда себя деть. Ей было и любопытно и жутковато одновременно. Но образ зелёной владычицы этих мест вселял уверенность в том, что всё её путешествие должно окончиться благоприятно.

Наконец, она пересекла и озеро. Лист, движимый течением, или, как сказала Лире её собеседница, богиней вод Реной, остановился в бухточке. Её образовывали сплетения ветвей и лоз. Казалось, что такое строение не могла создать природа, и это было делом рук разумных существ. Вновь, как тогда в прозрачном корабле хорон-за, Лира ощутила незримое присутствие существ вокруг неё. Она даже была уверена в том, что эти существа делают -- снуют вокруг, замечая её, но занятые своими делами, каким-то приготовлениями, производя неясные ей манипуляции с потоками энергий. Это были как бы пчёлы, строящие энергетические ульи, отличные от наблюдаемых физическими глазами нелепых строений из коряг и нитей плюща.

Несколько световых нитей вдруг опоясали кусок леса и как бы приподняли завесу. Панорама свернулись, как отворачивают страницу. Из образовавшегося портала выпорхнули то ли стая огромных птиц, то ли летательные аппараты -- плоские платформы. На них располагались крепёжные конструкции, походившие на финикийские колесницы со страховочными ремнями спасательных капсул космофлота Земли. Лира увидела, что в этих "колесницах" стоят люди, придерживая вожжи или длинные рычаги. Воздух пронзил рёв медных труб. По крайней мере, грянувший рокот очень напоминал звук этих древних инструментов погибших народностей.

Искажение пространства пропало. Панорама леса вновь стала обыкновенной, картинной. Стая летунов свила несколько кругов в зените небес и плавно, абсолютно бесшумно приземлилась на тёмную гладь озера неподалёку. По воде пошли ленивые круги, но и они вскоре застыли в лёгкой ряби. То, на чём прилетели всадники -- были то платформы аппаратов или какие-то существа -- принялось менять форму, расплываться, словно парафин. Вскоре часть поверхности водоёма покрыла белая субстанция. Очевидно, твёрдая, так как всадники спешились, вышли из-за бортов своих колесниц и ступили на неё. Над гладью пронёсся гул их шагов. Всего Лира насчитала порядка тридцати человек.

Одеты они были в бесформенные серые одежды, длинные и словно выполненные из клочков. На ногах узкими нитями темнели сандалии. Некоторые имели длинные бороды, заплетённые в аккуратные косы, некоторые -- совершенно выбритые и лысые, некоторые носили головные уборы вроде беретов. Аскетическая простота сочеталась с аккуратностью.

Перед рядом этих людей вдруг выскочил карлик в красном. Лира не поняла откуда именно он появился. Словно вылез из чьего-то крамана. Карлик держал в руке колокольчик и неистово потрясал им. Он что-то кричал, кувыркался и носился вприпрыжку. Он подбегал то к одному, то к другому. То дёргал кого-то за длинную бороду с тесьмой, то кидался в ноги и вставал на голову перед другим, а иногда и вовсе взбирался на закорки. Люди в серых одеждах словно бы пытались его не замечать. Некоторые давали ему какие-то предметы, таблички и палочки. Некоторые что-то тихо говорили, но в основном собравшиеся, медленно переступая, образовывали полукруг, поглядывая друг на друга и делая жесты руками.

Лира была совершенно сбита с толку наблюдаемой сценой. Она не могла даже представить, что всё это значило. Вокруг неё, и чуть позади и лес и прибрежная полоса, а кое где и водное пространство заполнили всевозможные существа. О присутствии некоторых сообщали лишь вибрации, энергетические импульсы и некое шестое чувство, вроде мгновенной, подтверждающей самое себя интуиции, так называемого "края глаза". Лира почувствовала себя словно в зале собрания. В лесном театре или на трибунах болота. Здесь перед зрителями готовилось выступление. И вот прилетевшие выстроились в ровную дугу на белых подмостках, устлавших водную гладь, и вперёд вышел один из них.

Он ничем особо не выделялся из общей массы. Серая бородка, перевязанная жгутом, пепельного цвета волосы из-под капюшона лоскутного плаща.

Лира вдруг услышала знакомый голос, исходящий в равной степени из пространства вокруг и из глубин её существа. Это был голос той самой изумрудной девы, назвавшей себя владычицей восточных лесов. Лира почувствовала незримое присутствие.

- А вот и он, - сказал голос, - император верхнего и нижнего, внешнего и внутреннего Ваджара.

- И не подумала бы, - ответила Лира, разглядывая неказистую фигуру.

- Не удивляйся. Императору Ваджара нет необходимости в пышных одеяниях и колесницах, обрамлённых в золото. Это пустая бутафория. Он управляет не золотом одежд, а всепроникающим взглядом. Когда владеешь империей, важнее видеть самому, не показывая себя другим. Неужели не вы, первооснователи, принесли нам эту мудрость?

- Возможно, когда-то она имела силу и у нас... возможно когда-то...

- Но ты просто наблюдай, а я буду переводить тебе. Хотя уверена, ты и сама всё поймёшь, - сказал голос изумрудной девы.

Глава XII

Останки тел вместе с проломленными головами, гребнями рёбер, провалами кишащих паразитами глазниц, ветошными саванами -- всё сплелось в один шевелящийся клубок. Эта зловонная масса, веющая трухой и трупной пылью, непереваренной грибми-пожирателями, надвигалась, то вскипая, словно волны пучины, то опадая, расползаясь по земле. Сухо хрипели недогнившие гортани, клацали высохшие челюсти и пальцы, скобля лишайник на камнях.

Димитри и Мак-Мин инстинктивно отступили назад, но и сзади послышались те же звуки. Их постепенно, незаметно для них самих обступила чужеродная, враждебная самой жизни материя.

- Наш страх глуп, - нахмурившись, процедил Мак-Мин, - это то же самое, что наступающие воды во время разлива рек. Просто не имеющий никакого отношения к жизни материал.

Он говорил это не просто так. Он видел, что Димитри не на шутку перепуган, хотя и пытается скрыть это. Астрогатор прерывисто и громко дышал, лоб его покрыли крупные градины пота. И воин атра чувствовал какое-то особое, близкое к родственному чувство снисхождения и сострадания к человеку. Возможно, где-то в глубине души это говорило превосходство, вновь пробуждающееся в гордом воинственном характере, недавно получившем удар поражения, там, на мосту. Однако чувство не было враждебным, и Мак-Мин старался изо всех сил приободрить его. Сам же он испытывал сильное волнение, но не страх. Страх был изжит им ещё давно, это чувство из неконтролируемого и панического перешло в разряд инструментов защиты, природных индикаторов на службе сурового и строгого разума.

- Нас как-то всем отрядом заставили жить на местах захоронений месяц. Причём развели по одному, выделили по участку погоста, на котором мы должны были и бодрствовать, и спать, и не покидать этот участок до означенного времени. Так что я сразу могу тебе сказать -- не бойся. Никакие высшие силы тут не задействованы.

- А как же..., - Димитри откашлялся и сглотнул, в горле его, забитом меловой пылью, пересохло, - ... как же эти ваши заклинатели камней?

- Но это не их рук дело, они такого не могут... А даже если их, то всё равно, в их ремесле нет жизни. Они пользуются такой же неживой материей, как камни, вода, кристаллы и грозы.

- Разве от этого проблема меньше? - Димитри указал на огромный вал, высящийся теперь в форме огромного то ли паука, то ли фрактала, сложенного из черепов и осколков костей.

- Реальной властью над жизнью обладает чужая жизнь. Только она видит врага. Нежить не видит, она стихийна, она, как лавина или вулкан... Неужели наше понимание так сильно отличается?

- Я не знаю, - Димитри тянулся за излучателем, - но ты не докажешь мне этого, когда я вижу реальную угрозу жизни. Или по-твоему всё в порядке и стоит просто подождать?

Димитри метнул на Мак-Мина требующий взгляд и выступил вперёд. В руках у него блестела пластина бозонного радиатора. Излучатель действовал по принципу разрежения пространства с последующим наполнением образовавшейся пустоты силовым бозонным потоком, трансмутирующим любую субстанцию в голый набор элементарных частиц. Оружие было сильным, и Димитри знал, что опасно было использовать излучатель в замкнутом пространстве мелового грота. Но ничего иного не оставалось перед лицом неминуемой гибели. Спокойствие Мак-Мина поражало его и вселяло недоверие к нему... всё же Димитри понимал, что значит ущемлённая гордость воина.

Излучатель направлялся аккомодативными сенсорами, то есть нацеливался не мануально или программно, а взглядом. Куда направлялись зрачки, где фокусировался взгляд стрелка, там был и прицел, следящий за малейшим изменением хрусталика человеческого глаза. Запищал индикатор заряда, метнулась красная полоска шкалы готовности и последовал выстрел.

В высящийся вал костной субстанции, отбрасывающий волнами тень на всю пещеру, устремилась стрела. Это была трещина в ткани пространства. Волна прошла по искривлённым стенам пещеры, конусообразных строений над могилами, дикие черепа, груды истлевших тел. Так, словно по глади воды, в которой отражалась эта картина, прошли волны от брошенного камня. Ударил в нос резкий запах озона, и Мак-Мин даже бросил взгляд вверх -- не близится ли снова грозовая туча? Высоко пронзительно щёлкнуло и, как это обычно бывает после разряда вакуума, зазвенело в ушах, словно выбило пробку.

Костяной вал опал в муку, вспыхнув не мгновение синим пламенем. Всю долину перед ними заволокло белой пылью от перетёртых в мельчайшую пудру костей. Димитри опустил руку с излучателем и прикрыл лицо. Оба закашлялись, сплёвывая и протирая глаза. Пыль забивалась под веки, оседала в носовых пазухах, оказывалась в слюне. Она остро пахла тленом и грозой.

Теперь появилась новая проблема. В пыли, вовсе не собиравшейся оседать, им было не видно даже друг друга, а уж о том, что творилось окрестности -- оставалось только догадываться по зловещим звукам. Что-то приближалось сзади, и для этого чего-то не существовало преград в виде пылевого занавеса. Не долго думая, Димитри дал очередной заряд в другую сторону, обернувшись. Вновь щёлкнуло в ушах, и пыльная пелена резанула синим стробоскопом. Зашипело, зашкворчало, надтреснули невидимые жгуты и перетяжки. Они не видели теперь даже собственных рук. Вокруг всё залило молочной густотой.

- Мы так..., - еле выдавил Мак-Мин, с гортанным храпом втягивая воздух, - мы так задохнёмся...

- А что нам остаётся? - откашлявшись, ответил Димитри.

И вновь назад, вновь рука к излучателю -- где-то совсем рядом и, казалось, со всех сторон, послышались скребущиеся звуки. По меловому щебню, рассыпая его неровными тащащимися шагами продвигались неведомые существа. Доносился сиплый свистящий шёпот, гул. Димитри показалось, что молочную завесу пронзали перламутровые отблески слепых зрачков.

- Поднимай камни, - прошептал Мак-Мин, подошедший к Димитри вплотную и вставший спина к спине, - и будь готов крошить всё, что шевелится.

- А как же твои слова о том, что нам не угрожает мёртвая материя? - спросил Димитри.

- Во время пожара огонь не охотится за атра, но атра может сгореть в своём храме, если не выбьет дверь и не выберется наружу...

Димитри сперва очень удивился -- насколько легко прошёл длинный каменный осколок, служивший ему оружием, сквозь показавшийся из пыли костяной лоб. Словно тот был из пенопласта. Вот уже посыпалась труха от второго. Мёртвые тела тянулись со всех сторон, окружая двоих путников нарастающим валом. И это было не разумное наступление на врага, а механическое действие, давка числом. Димитри метил в медленно наползающий на него силуэт, брал размах и опускал камень. Мак-Мин за его спиной фырчал, рычал и распалялся всё больше.

- Ну как, чужеземец? - кричал он в треске сокрушаемых костей. - Как тебе такая забава, а? По мне..., - удар, замах, удар, - по мне, так скучно. Какие-то они вялые!

Воину Ко-ра хотелось драки, сопротивления, ожесточённой сцепки с ненавидящим и ненавистным противником, удалая кровь била в голову, оглушала животным рёвом. Но рёв берсерка не спешил сорваться с губ. Мак-Мин словно исполнял танец. Бил ногой высоко с разворотом, в прыжках, крутился колесом. А враг рассыпался в молотую муку, клацали по каменному полу осколки. И от того, от этой лёгкости победы, Мак-Мину было досадно. Ведь чего стоит завалить одного медведя по сравнению с сотней крыс.

Однако астрогатор, большую часть жизни проводящий в рубке космолёта, не привыкший к долгой телесной нагрузке, начинал уставать. Сказывался и целый день напряжённого пути. Каждый взмах рукой с тяжёлым камнем давался ему всё труднее. Он весь взмок, тяжело дышал и то и дело отшатывался в сторону, теряя координацию. Не важно было -- бить пустые черепушки или махать орудием в воздухе, усталость приходила равно от того и другого. После очередного замаха и удара, его занесло в сторону, он припал на одно колено, но быстро вскочил и принялся за дело. Но Мак-Мин заметил это, и помрачнел. Он тоже понимал, что дело их не сладко пахнет, однако предпочитал не думать о следующем шаге..

- Мы..., - задыхаясь прокричал Димитри, - так долго не протянем. Надо... отходить. Уходить отсюда! Слышишь? Я ничего не понимаю... это кошмар!

- Значит надо разбросать их как можно больше, и начать двигаться в прореху дальше. Будем отбиваться прямо на ходу, - без какой-либо одышки ответил Мак-Мин.

Очередной наплыв мёртвой массы вывалился на них. Тут были, видимо, уже более древние тела. Тлен сильнее коснулся их, некоторые были неузнаваемы - просто спайки белёсых трубочек, округлостей, прошитые шипами и протуберанцами, на некоторых бугрились вздутия, исполосованные трещинами, как на старом вымокшем и высушенном гипсе. Даже запах гнили не исходил от них -- так они были стары. Пахло затхлой пылью, залёженной мешковиной и чем-то ещё, очень знакомым.

Что-то воткнулось в ногу Димитри, взвившись с пола. Он увидел осколок локтевой кости на длинной связке, с треском шевелящейся и передающей импульсы в конечность. Острая боль растеклась немотой по всей ноге, он оступился, прокатился на полой костяной трубке, валявшейся на полу, и повалился в груду расколотых остовов. Что-то хрустнуло, и Димитри ощутил, как намокла его водолазка в области живота. Это была фляга с маслом! Та, что передали ему стражи атра в деревне Танзи. Фляга раскололась от удара при падении.

Димтри выругался. Ещё на мосту он хорошо осознал всю ценность этого вещества, а теперь он оказался лишён верного средства, которое в данный момент растекалось лужей из-под него, и осколок фляги больно оцарапал кожу на животе. Но долго сокрушаться ему не пришлось. Он с изумлением наблюдал, как наползающее трупное невесть что остановилось. Гул и треск затихли, а клубящийся в тумане напирающий вал издал долгий храп.

Димитри лежал на полу, и прямо перед ним зашевелились мелкие кусочки, трухлявые жилки, стянутые жгутами. Все эти отжившие свой век фрагменты тел, уже неодушевлённые, в один миг заскользили прочь. Он увидел, что они все были как бы нанизаны гирляндой на множество еле заметных ниточек. И эти ничтоки сматывались в далёкий клубок где-то там, в пылевом поле.

Догадка ошпарила его сознание, он вскочил, прихрамывая на одну ногу, и отошёл назад. Там Мак-Мин со зловещим смехом орудовал камнем.

- Ага! Что? Смелей? Что, трухлявые, назад? Сюда, говорю вам! - ревел он победно, наступая на отпрянувшую массу.

- Постой! - прокричал ему Димитри, - Я всё понял! Это никакие не проклятья!

Воинственный атра ещё пару раз крутанулся, словно по инерции и, пригнувшись, глубоко дыша остановился. Он смерил Димитри долгим взглядом исподлобья -- казалось, оценивал, человек ли перед ним или тот же мертвяк. Но нет, был человек.

- Чего-чего? - буркнул он, стягивая с бровей костяное тесто.

- А вон, погляди.

Димитри кивнул в сторону, где из расколотой фляги растекалось пожирающее белые грибы, "белую чуму", масло. Вокруг лужицы пузырилась известь на щебне, и под этими пузырями рассасывались хвостатые завитые узоры. Образовалась как бы полынья, берега которой ширились, колыхались и дышали.

- Ты, может, забыл, что это во фляге? - спросил его Димитри.

- То, чем ты сполоснул белую дрянь там, на мосту. Это ведь оно?

Димитри кивнул.

- Значит..., - Мак-Мин подошёл к лужице, - это снова неназываемые?

- Грибы. Наш учёный объяснил, что масло -- питательный бульон... среда, в которой

живут голодные мельчайшие организмы, существа. Животные, как ты и я, с телами и ртом. И эти существа очень охочи до грибных лакомств. А те, кого вы называете неназываемыми, как раз отличное блюдо для них.

- Белая чума! - рыкнул Мак-Мин. - Она добралась до святых мест! Неужели надеется, заняв тело умершего, войти в священную долину Пуч? Неужели думает, что аватра не заметят подмены?

- Не знаю, но думаю, дело тут в чём-то другом. Сам посуди, как могут быть связаны покойники и белая чума?

- Говорят, что когда сознание покидает оболочку тела, оно сталкивается на выходе с тем, чего боялось, чего сильно желало при жизни в теле, с тем, отпечатки чего унаследовало от пребывания в нашем мире, - Мак-Мин говорил хорошо заученные ещё с самого детства строки, что часто слышал в храмах от жрецов Джарука. - Если умерший на протяжении этой жизни часто взывал к Всепобеждающему, к Джарука-Ла, то в момент исхода из мощей, Всепобеждающий отсечёт все страхи и примет его.

- Что ж, - тихо заметил Димитри, прижимая рану на бедре, - ничего, как я смотрю, не поменялось... и благо, что так.

- Но народ запуган, - продолжал Мак-Мин уже громче, с запинками, уже от себя, - так, как никогда прежде запуган не был. Белая Чума одолевает не только тело... Видимо она смачивает своим ядом и сознания! Говорят жрецы, что сильные страхи и жажда могут как бы излиться из выходящего из тела духа в наш мир! Неужели так?

Димитри увидел в раскосых с ястребиными надбровьями глазах воина страх. Но это был страх не воина. Вернее, вне воина. Страх тот был глубокий, дремучий, исходящий из веков, вскормленный поколениями дедов, прадедов, пра-пра-... Суеверный и в то же время, самый сильный из всех, потому как миф был его корнем. А что сильнее мифа?

- Ещё мне очень интересно, воин, - сказал Димитри, - что именно ты видишь в них, в этих полчищах?

Мак-Мин не совсем понял, о чём спросил астрогатор, и, разведя руками, удивлённо ответил:

- Шеренги воинов, а что же ещё? Погляди только, как в тумане сверкают их латы, как темнеют навершия их копей, словно щетина зверя Аш! Теперь они отступают во мрак, и я уже не вижу их. Но почему ты спрашиваешь это?

- Так я и думал, - тихо ответил Димитри.

- Что? А что видишь ты?

- Я? Я вижу хаос. Да-да, мертвяцкий хаос без какого-либо порядка и строя. То, что противоположно жизни...

- Значит и впрямь...

Мак-Мин замер, как статуя, сжав в кулаке прядь некогда иссиня-чёрных, но побелевших от меловой пыли, волос.

- Миф? - почему-то спросил Димитри, вдруг, что-то поняв.

И он услышал откуда-то снизу, из-под плит, из-под слоёв породы, взывающий звук, словно трубили в далёкий и огромный горн. В звуке было новое качество. Посреди каменного мира, где кристаллы и гранит, известняк и кость, он содержал в себе элемент металла, был медным, бронзовым, другим. По ногам прошлась вибрация от этого металлического воззвания. И в ответ раздались из меловой взвеси недовольные и злобные шипения сгнивших гортаней, трещотки и перестук. Заползали гигантские многоножки, изгибаясь и выставляя из клубящихся облаков свои хребтовые, мерцающие костяные бока.

Всё ожило, пришло в движение, единым во вращении. Сам меловой туман сначала немного рассеялся, обнажив бездонные взгляды мёртвых глазниц и скальные оскалы сталактитов, а затем закрутился, клубы его стали ещё гуще. Плотностью они запирали зрение, слух, разрывали человеческие лёгкие. Оба путника кашляли, плевались и пытались найти пространство для вдоха, но в газовой камере его не могло быть. Димитри почувствовал, как начинает задыхаться, как чёрная пульсация пробивается в мутнеющих глазах. Он схватился за горло. Ноги его не слушались, и он, как пьяный, шатался, носился из стороны в сторону, совершенно ничего не различая. Разве что тот металлический горн из-под земли ревел всё настойчивее.

Говорят, в последние моменты перед смертью, вся жизнь проносится перед глазами. И Димитри решил, что так оно и есть. Однако перед его мысленным взором встала лишь одна картина из далёкого детства. Тогда он жил ещё на Земле. Вернее, спускался на орбитальном элеваторе гостить на Землю. Учиться ему приходилось в двух школах, потому как новое государство запрещало несовершеннолетним, рождённым при старом режиме, учиться в новых школах, но власть переселила их в новые дома. Вот ему и приходилось жить на орбитальном поселении в экосфере, а учиться на сессиях приходилось на родной планете. Однажды -- то была зима -- он и другие студенты, отбившись от основной группы, решили отпраздновать окончание семестра. Они набрали вина и ушли на озеро. Горное озеро было затянуто слабым льдом. Шёл крупный снег, и небо с землёй сливались в один тон, сшивались хлопчатой поволокой. Тогда Димитри махнул лишних пару-тройку стаканов и побежал кататься по льду. Лёд не выдержал, когда парень достиг уже середины озера. Незадачливый студент очутился в полынье, припорошенной снегом. Берега полыньи растрескались, и он, сразу же отрезвев, всё никак не мог хватиться за что-либо. Рука нащупывала твёрдую корку, но при упоре, край ломался, и очередной глоток ледяной воды сопровождал очередное погружение.

Тогда ему повезло -- при полном безветрии спасатели с вышки услышали крики мальчишек. Однако Димитри был в полубессознательном состоянии. Хорошо вмёрзли в его память картины или видения, что он созерцал сквозь прикрытые глаза, мутные и почти безжизненные. Ему виделось, что воздух скручивается, блестя влажными спиралями. Словно выжимали огромную простыню. Он видел людей, хлопотавших над ним, приводивших его в чувство, как из-под воды, развеиваемых турбулентными потоками. Мир исходил мерцающей рябью. Мерцание из свето-теневого становилось разноцветным, рябым до тошноты. Везде плясали водянистые, точно ртутные шарики кляксы и цепочки образов, лиц. Он помнил, что тянулся руками, пытаясь удержаться, а руки его кто-то хватал и пытался прижать к корпусу. Тогда он брыкался, пытался кричать, но изо рта били пузыри. Самая жуть была в том, что ему не давали ухватиться за реалии, и он проваливался в ледяную пропасть, в вакуум вод. Хотя всё это время его везли на флиппере неотложной помощи в больницу, прогревая переохлаждённое тело лучевым компрессором. А потерять сознание не получалось от шока и выпитого.

Теперь Димитри, кружась и задыхаясь в известняковом тумане, заново переживал усвоенный однажды модус состояния, что был заложен в подвалы и чердаки его подсознания тем далёким зимним днём на берегу горного озера. В иллюзорном мире есть одна закономерность -- видения возвращаются, рано или поздно, но всегда.

Глава XIII

Озеро и прилегающие к нему лесные заросли на всех ярусах -- от подводного до самых маковок древесных крон и даже выше -- превратились в амфитеатр и трибуны, заполненные зрителями. Лира занимала в этом своеобразном зрительном зале положение по центру, прямо напротив сцены.

Движение и шум прекратились, когда вышел император. Беззвучно позади него, позади шеренги людей, из которой он вышел, росли, выходя из глади вод к сиреневым небесам, две нефритовые колонны. Они обрамляли импровизированную сцену и в то же время являлись неким порталом или экраном, отрезок неба в котором был чуть другого цвета. От одной колонны к другой распространилось плазматическое свечение, мерцающая полупрозрачная пелена.

Император поднял руку вверх, развернув её ладонью к зрителям. Голубоватая волна прошлась по плазматическому полю позади него, реагируя на движение. В отдалении затрубил горн, вспугнув своим мощным звуком стаи птиц с отдалённых деревьев.

- Жители восточных лесов Ши-нак, болот Изумрудной долины и вы, мои подданные нижнего и верхнего Ваджара! Да будет Солнце дня и внутренний свет утроб освещать вам ваш путь для свершения многих благих дел! Да распространится благодать множества миров на сей мир, и воспримем благодать ту в том, в чё она соизволит проявится. От сереброснежных вершин до золотоструйных рек нижних уделов, где бдят великие Посвящённые, да будет мир нам!

Человек в серой рясе, которого изумрудная дева представила Лире, как императора Ваджара, говорил долго и торжественно. Он желал многих благ многим родам и кланам, названия которых ничего не говорили Лире, произносил странные комбинации слов, вызывавших одобрительный гул собравшихся, но совершенно непонятных для неё. Его речь частью была Лире понятна, а некоторые моменты её сливались с голосом переводившей их зеленокожей владычицы восточных лесов, использующей как бы синхронный перевод. Их голоса иногда смешивались в ушах Лиры в некий усреднённый голос, не являющийся ни протяжным взывающим кличем императора, ни мерный и ласкающий напев зелёной девы.

- Здесь собрались мы с важной речью, - продолжал император. - Я, император внешнего и внутреннего, верхнего и нижнего Ваджара, Ру-Гьял Второй, а так же все наместники, князья десяти сторон, - он обвёл рукой собравшихся позади него атра.

Эти люди в серых неприметных одеждах, вида довольно сирого и совсем простого, степенно поклонились.

- Собрались мы в местах Ши-нак среди болот Изумрудной долины потому, что её не успела затронуть Белая Чума, корни проклятых родов неназываемых. И потому именно здесь нам предстоит решить дальнейшую судьбу нашу, начертить новые символы заветов, определить, куда идти и обращать взоры первую очередь. Мы все связаны одним прочным обетом, данным нами в далёкие времена -- обетом мира и любви, обетом не вредить и не совращать с пути мудрости никого, даже самых низших тварей. Ваши боги, ваши цивилизации завещали вам то же, возможно, в других словах, через иные писания и заветы, которых мы, император Ваджара и князья, не видели, но знаем, что это так. Все мы живые существа, и всем нам одинаково хочется счастья и не хочется страданий. То же можно распространить и на воинственных обитателей Лу-лу, что посылают на нас Белую Чуму, страшный корень проклятья. Это не их вина, но они одержимы демонами, беспросветным неведеньем. И наша задача -- бороться не с ними, но с этими демонами внутри них. Владыка Лу-лу, царь Хорон, собирается заполонить Белой Чумой не только Ваджар, но и всю Траму целиком. Итак, далёкие и близкие, незнаемые и родные, одинаково шлю вам своё благословение на великую победу в грядущем сражении за Траму...

Он говорил ещё, и всё чаще гул одобрения разливался над спокойными водами озера. Лира услышала совсем рядом чей-то голос. Сначала она не обращала внимания, но голос становился назойливей и источник его казался всё ближе. Наконец, кто-то толкнул её в локоть, и она, отпрянув в сторону, оглянулась. Рядом с ней на круглом листе водного растения сидело странного вида существо. Оно походило на жабу с длинным носом, однако имело вполне человеческие пятипалые руки и ноги с коленями, повёрнутыми вперёд. Кожа существа была сплошь покрыта пупырышками и пузырями. Лира не понимала его, но всё же его ужимки и гримассы позабавили её и она, улыбнувшись, развела руками. Существо всплеснуло руками, словно в отчаянии, и начало вновь что-то пищать, кряхтеть и подмигивать своими круглыми лягушачьими глазами.

Вслед за одним, появился и второй, такой же причудливый жабообразный, завёрнутый в бурые ленты водорослей с кантиком из рыжего мха и синим бутоном на плече. Они вдвоём принялись взывать к ней и, видя, что она не понимает, всё больше распалялись. Из-под воды прямо перед девушкой медленно вырос белый лоб с гребнем-щёткой. Полностью чёрные глаза тритона уставились на неё. Лире этот обитатель местных топей показался ещё более забавным. Рот его вытянулся в трубочку и он промычал что-то вроде "Лу-у-ра-а...лу-у-ра-а". Из-под воды, не решаясь показаться наружу глядели ещё несколько таких же тритонообразных, перебирая ластами. С ветвей на слизистом канатике свисал маленький шар с глазами, огромным ртом, из-за нижней губы которого торчал лопаткой зуб. Рядом с ним, выше на ветке сидел длинный, словно палочник, человечек в свёрнутой из листьев шапке и пихал шарообразного веткой, от чего тот раскачивался, как маятник. Лира посмотрела выше и ахнула: все древесные кроны, все ветви, нависшие над чайным зеркалом озера буквально кишели этими головастиками, глазами всех форм и размеров, панцирями, из-за которых выглядывали рожки улиток, длинные пальцы раздвигали листву, откуда тут же вылезали любопытные носы, сверкали чешуйки, тянулись хвосты, слюни, перламутровая слизь... Существа перешептывались, юркали с яруса на ярус, с ветки на ветку, шелестя зелёной массой, плюхались в воду. А там, в воде, копошились обитатели озера. И все они со всех сторон жадно всматривались в Лиру, гипнотически, внимательно и благоговейно. Некоторые даже указывали на неё длиннющими пальцами своим детям -- меньшим копиям, словно игрушечным монстрам.

Лира оказалась в затруднительном положении. С одной стороны ей было любопытно, но неуютно, а к тому же она осознавала, что вон там, перед ней и всеми этими болотниками выступает сам император! Не бродячий артист и даже не вожак стаи или какой-нибудь армейский голова, а сам наместник божественных сил на этой земле. Некоторые из слушающих его речь начали оглядываться на шорохи и шепотки с её стороны. И, разумеется, их внимание сразу привлекала она, а не те, кто вызывал этот шум. Действительно, девушка с иной планеты, одна из пришельцев, слух о божественности которых достиг уже самых отдалённых уголков Трамы, являлась гвоздём сосредоточения практически ничуть не уступающим в силе самому вниманию к императорской особе. Да и сам Ру-Гьял Второй бросал взгляды из-под своего холщового капюшона в её сторону. Он-то прекрасно знал, кто там сидит на листе корабельного дерева. Дворцовые оракулы оповестили его обо всём ещё при приближении "Феба" к орбите Трамы. И император наблюдал падение "звезды" из своей резиденции в высокогорной башне. Конечно, жрецы видели в падающей звезде своё, а император, служитель светского общества -- своё. Хотя грань между светским, мирским, и религиозным, храмовым укладом жизни, провести было очень сложно. Одно гармонизировало, соплеталось и вступало в симбиоз с другим. Деревни и города строились при больших храмах и монастырях, а монастырские стены служили крепостным убежищем во время войн и нашествий. Так что даже сам главнокомандующий и войска во многом полагались на жречество и многие являлись выходцами из монастырских академий. Некогда и Ру-Гьял служил при Западном храме Ами-ра Джаруки, по легенде основанным перволюдьми. Этот храм был святыней святынь и находился глубоко в недрах западного нагорья, в подземной долине Пуч, в самом её труднодоступном месте.

А тем временем, Лира совершенно смутилась, и решила позвать на помощь изумрудноликую владычицу лесов.

- О, дева! Кто все они? И что же им от меня нужно?

Голос ответил сразу же -- его обладательница, по видимому, всё это время оставалась рядом, в невидимом обычным глазом параллельном мире. Или действительно за одно смежение век могла преодолевать любые расстояния.

- Это, Лира, населяющие здешние земли расы. Эволюция на Траме за много миллионов лет шла своим ходом. С одной стороны. Но если ты хорошо усвоишь идею отсутствия какого бы то ни было времени, то поймёшь, что все они -- плод игры божественного сознания, фантомы и зеркала, недодуманные мысли и неразрешённые эмоции. И кто знает, что на самом деле истина...

- Это всё и впрямь сложно. Очень сложно для мен сейчас.

- Конечно, Лира. Ты привыкла к решению узкого круга задач повседневности. Здесь же ты сталкиваешься с неведомой тебе областью мира, с иными его законами. Однако тише, император обращается ко всем нам. Не обращай же внимания на этих маленьких проказников.

И Лира отвела взгляд от кишащих существами зарослей. Теперь вниманием её овладела сцена на водной глади, где расположились князья и император. Многое из его речи она прослушала в отвлечении, и теперь с трудом могла понять, о чём он.

-- И потому мы всегда помним и чтим, - размеренно говорил император, прохаживаясь перед шеренгой князей и свиты, - наши традиции, да будут они освящены Семью Вершинами! Наши дома хранят реликвии, старики -- легенды. На наших свадьбах молодожены имеют право сочетаться узами лишь если ответят на вопросы старейшин о происхождении земли Ваджар, о подвигах славного Цереза, о владыках Лингу-лам.

Лира бы ничего не поняла и подавно, если бы не её спутница, тщательно переводившая ей слова императора, мгновенно подыскивающая достойную и точную трактовку терминам.

-- Вспомним же Цереза могучего, объединителя народов верха и низа! - торжественно объявил император Ру-Гьял.

И Лире стало понятно назначение двух нефритовых столбов позади. Меж ними загорелся туман, а в нём, как в хрустальном шаре гадалки замелькали, закрутились дымными спиралями образы. Они каким-то образом соплетались со словами императора, или он сам своей речью воспроизводил их на этом воздушном полотне. И Лира зачарованно наблюдала за сменой картин. И всё думала: видят ли все наблюдающие одни и те же картины или для каждого они совершенно разные.

-- Как звещали нам первоотцы помнить, так будем поддерживать этот светоч, - тем временем вещал император.

Вторя его словам, на экране закурились змееподобные существа. Их окружали россыпи звёзд и спирали галактик. Змеи вращались, пытаясь в круговом движении догнать одна другую. Наконец, они одновременно ухватили друг друга за хвосты, и ослепительная вспышка затмила всё. Она выплеснулась из экрана, затопив белым светом и озеро, и вечереющий горизонт над тёмной зеленью зарослей.

После вспышки в тёмной бездне осталась одна сфера. Это, по словам императора, звучащим теперь откуда-то издалека, и была новорожденная Трама. Прошло много времени, и она словно оделась в жёлтые и синие одежды. Это появилась на ней суша и моря.

-- И был долгий холод ночи. А затем ночь горячая, как сердце Победоносного Ока, когда горы дышали пеплом и лавой. То сошёл под землю младенец от сочетания в браке Золотого Льва и девы-Трамы.

Из небытия, не проникнутого лучами звёзд, явился огненный шар, похожий больше всего на астероид, и, обойдя несколько раз Траму по орбите, впился в её синий бок. От этого сфера её укрылась мглой, и долго ничего не происходило.

В тот момент звучали колокола, разносясь над водой, пробираясь по её глади барашками волн. И Лира уже не могла разобрать, где начиналась реальность с болотами изумрудной девы, а где была граница с нефритовым экраном. На время ей показалось, что она спит, и от осознания этого стало легче. Значит -- можно проснуться, когда пожелаешь. Но рядом раздался голос владычицы лесов:

-- Ты думаешь, это сон, что сейчас происходит? Что ж, всё в таком случае есть сон. Но ты оставайся в моменте сейчас и здесь. Просто пустись по течению, доверься ему. Это всегда страшно, Лира. Но всё страшно, когда происходит впервые. А представь, что каждое мгновение происходит впервые, и никогда не повторится -- и пропадёт любой страх. Не будет почвы для произрастания древа этого страха.

А сфера ещё совсем юной планеты Трама, укутанная чёрными облаками, от чего была на ней лишь ночь, и слепые духи носились над пепельными пустынями, неслась в бесконечном пространстве. Мерцали грозы, клубились облака. И вот, наконец, шуба пылевого пара принялась оседать, и планета покрылась коркой льда.

-- Зверь Аш, первый из зверей, - продолжал император, - скользил когтистыми лапами по льду, пытался вырыть себе нору, безутешный, выл на две Лу-лу, что отделились от Трамы, скрасив её одиночество. Две великие сестры Великой Матери. И тогда зверь Аш расколол ледяные покровы.

По белоснежной равнине, коей не было ни конца, ни края, плёлся устало, петляющим шагом огромный зверь. Его шерсть волочилась по снегу длинными космами, свалянными по бокам в древние колтуны. Из-под шлейфа шерсти проглядывались могучие сложенные у спины крылья с перьями синего отлива, словно платиновые. Зверь давно не брал разлёта из-за постоянной пурги и злых морозных ветров, и от того крылья его оказались стянутыми прочной сетью спутавшихся косм. Казалось, им уже не судьба была расправиться вновь и вознести огромное тело зверя в лазурную высь к слепящему солнцу. Голова его низко склонилась к тверди льда, и казалось, что массивные рога, загнутые, словно у буйвола, вот-вот вонзятся в лёд в попытке пропороть блестящие его латы. Зверь Аш пробирался в толще снега, увязая в ней чуть ли не по шею, и не было видно его ног, а только хвост с такими же двумя рогами на конце сшибал небрежно пики ледяных гор.

-- Так он шёл, - продолжал император свой рассказ, - трижды по шестьдесят четыре поворота колеса, пил снежный сок и глазами поедал сок светила. От того его шерсть стала серебром, и поструилась ручьями по равнине льда. И богиня льдистых зеркал залюбовалась на бег тех ручьёв. Захотелось ей украсить седые волосы свои косицами и обручами, по красоте не уступающими им. И тогда начала таять долина и вся повязалась серебряной нитью. Вышли на поверхность многие князья-самоцветы. Тогда камни подземного Солнца дро ходили и разговаривали. Это сейчас, когда мы сами ходим и круим головами, мы не видим их жизни, и кажется нам, что они недвижимы и немы, но были иные времена. Князья-самоцветы, видя, как скитается зверь Аш, как он воет и страдает, не способный вырыть себе нору и жить там, решили ему помочь. Они разверзли рот богине льдистых зеркал и влили туда лаву Золотых Ключей. И призвали они великую птицу Джа, что летала в чёрном брюхе вечности...

Перед Лирой предстали картины глубин Вселенной. И она была готова присягнуть четью академии, что наблюдала их из смотрового иллюминатора корабля. Вот крепёжные дуги систем жизнеобеспечения, вон -- барокапсулы, вон -- кондиционные панели с десятками индикаторов, тлеющих в полумраке каюты всеми оттенками радуги. И в стекле она видела слабое полурастворённое отражение себя самой в защитной маске. Так обычно готовится к посадке экипаж космолёта. Вот щёлкнул тумблер "отцепление матрицы", и звёзды за окном иллюминатора резко ушли вверх, растаяв полосами шлейфов. Начиналась посадка! И на дисплее появилось отчётливое изображение белой с коричневыми тектоническими трещинами планеты. Трама! Они приземлялись на Траму.

Какие-то голоса на понятном ей языке кричали что-то про готовность, про грузовые отсеки и флипперы разведочных групп, возвращающихся с планеты на борт. Вот кто-то кого-то поздравлял с прибытием, и подавали отчёт о первых отрядах монтажников, выгружавших с помощью отряда роботов конструкции будущих куполов и защитных оранжерейных сфер.

Оранжерейные сферы! Монтаж... Лире становилось понятно, где именно она успела побывать в том видении. Но видение таяло, и на смену ему приходили новые кадры с заполонившего весь её мир экрана меж двумя нефритовыми столбами. А те, в свою очередь, сопровождались нёсшимся из космических провалов голосом императора Ру-Гьяла:

- И вот норы зверя Аш и его детей в панцире оледеневшей Трамы. Не сумела богиня ледяных зеркал отразить его взгляд. И вот новые тысячи. Светлоокие, золотоглазые и, наконец, совершенноликие, луноликие вышли они, тра. Первые, раскачавшие купола и своды, разбросавшие землянки и берлоги его. Вышли они и вдохнули воздух чистый с ветрами вольными, несущимися над необозримыми просторами. А к тому времени Трама оттаяла, и где были равнины снега и льда, высились горы, изобилующие зеркалами озёрам и ожерельями рек, богатых живностью и чудными целебными растениями.

Нур Зангпо явился на свет из головы птицы Джа. Он был первый из первоотцов, явившихся на Траму для её освобождения из плена льда и безжизненности. Опустилась когда-то двухголовая птица там, где сейчас высокого в горах славные письмена. И вот однажды одинокая птаха взмолилась, чтобы после смерти переродилась она славным героем. Так в следующей жизни одна её голова стала небесной царицей, богиней Тхок Ло-мо, а вторя -- обратилась на земле Лингу-лам принцем Нур Зангпо. Тело же глубоко в подземелье богов Лху, где сей день ложе аватра и долина Пуч, приняло форму грациозного божества Них Брама. А два крыла чудесной птицы сплелись в храм. А был тот храм на могиле Нур Зангпо и висел он в воздухе, не касаясь ни земли, ни неба, но меж ними.

И от Нур Зангпо были дети. Сыном его был сам Церез, герой всего Ваджара и примыкающих к нему земель вольных и обширных. Предание о Церезе мы начинаем с того, как один старик, бродивший в поисках своего стада высокого в горах, увидел, что из чёрного камня вышел чёрный зверь Аш, а из белого камня -- белый. Он созерцал их жестокую схватку. Ни одно животное не могло победить в бою, и тогда старик убил киркой чёрного зверя Аш. Белый же оказался божеством. "Я -- Ангмо Рибин, - произнёс зверь, - царь небесных богов, Аш и Ло. Ты спас меня сегодня, так что желай чего хочешь, всё исполню". Старик призадумался и сказал: "В нашей земле, называемой Лингу-лам, нет повелителя. Пусть будет нами править божественный наставник!".

Тогда Ангмо Рибин исчез, а затем явился во сне всем жителям Лингу-лам и призвал молодого Цереза, сына старика, стать во главе народа. Утром старик рассказал сыну о встрече в горах с белым зверем и объявил о велении занять престол Лингу-лам. Церез же сказал так: "От большого катящегося камня я могу уклониться, а от приказа родителя -- не смею".

И на следующий день Церез явился на землю в виде белой градинки. Градинка попала в чашку чая богини Ма-Гро, что сидела у горного склона. Изумрудная богиня вдыхала ароматы целебных трав и обучала знахарей. Не заметив упавшей в её чашку градинки, она испила её до дна, и в означенный Ангмо Рибин срок родила Цереза. Младенец вышел к людям Лингу-лам из горной расщелины. По преданию он обучил народ многим ритуалам обращения с духами гор, ещё мальчишкой он уничтожал демонов, собрал армию и сплотил разрозненные земли Ваджара. Вызволил из северного плена прекрасную Туруг-Мо и стал властителем центра небесного круга.

Глава XIV

Известковый туман постепенно рассеивался порывами свежего ветра. В сплошном молоке появлялись прозрачные борозды чистого воздуха. Красные глаза, залитые слезами от пылевого раздражения, различали рисунки ландшафта всё отчётливей. Куда-то делись вереницы костяных гирлянд, не трещали рёбра и сочленения и не хрипели полуистлевшие голосовые связки -- только ветер шуршал в тишине.

Пока ещё Димитри не осознавал, где он, куда принесли его ноги в этом невольном бегстве через туман. Но он ощущал новые запахи, приносимые новым ветром. Запахи были странными, диковатыми, но почему-то знакомыми. Где он мог чувствовать их прежде? На Земле? Да, вероятней всего именно там. Потому что, каким бы странным это не казалось, сами запахи были земными, от земли, близкими к самой её субстанции. Давно уже стали они недоступными для большинства населявших ту далёкую планету людей. Ведь то пахло навсегда ими утерянным - лугом, сухим цветом высокогорного растения и хлевом крупного рогатого скота. Забытые фрагменты единой картины жизни давали о себе знать на глубинном подсознательном уровне. Подобные знания, прошедшие через века, перенесённые из рода в род, пусть даже не находящие применения, позволяют людям, не делавшим того ранее, рыть землянки, вязать корзины, выделывать шкуры и охотиться, понимая повадки животного мира неким шестым чувством. И кто даст ответ, шестое ли это чувство, подобное остальным пяти, или некая родовая память? Или, может быть, совсем иначе -- умение настроиться на сбор большего количества информационных потоков в точке сборки картины мира?

Как бы то ни было, ветер был ветром перемен, и астрогатор ждал новых его порывов, вглядываясь в нагромождения камней, из которых торчали деревянные шесты. Вершины их растворялись в молоке тумана. И из этого молока свешивались на верёвках пёстрые знамёна, подобно спущенным в штиль парусам.

Пожалуй, ещё одним новым звуком, который сначала смешивался с шумом тока крови в голове, был перекат ручья. Теперь Димитри мог видеть сонно поблескивающую нить воды, что ступенями спускалась по россыпи крупной гальки. Смоченные камни темнели на общем фоне бежевого сланца. То была гора, и чем полнее рассеивался туман, тем взгляд дальше скользил по её склону. Пока, наконец, не пролетал в пространство сиреневого неба.

Он был снаружи! На поверхности Трамы. Всё спуталось в мыслях. Куда-то делось глубочайшее подземелье, необъятные гроты пещер, подземные залы настолько огромных размеров, что в них густели облака и били молнии. Теперь же вокруг была горная местность, и снежные вершины синих громад возносились вдали. Его окружала сама вековечность. И время тут теряло свою значимость.

Встав на ноги и оглядевшись, Димитри понял, что находился тут один, а его воинственный спутник куда-то исчез. Мысль о вневременном странствии своём отогнала мысль о шествии в одиночестве. Потому что именно тогда Димитри вспомнил, что на путь до заветной долины Пуч и обратно ему отвели всего три дня. Из которых день уже минул, а ни долины, ни даже ясного видения дороги к ней, не было. И вот теперь ещё переход через туман в это не пойми откуда взявшееся высокогорье. Пушкой из-под земли, по каплям ли воды? Но Димитри не знал, каково это -- путешествовать на капельках влаги в её вечном круговороте. Растворить тело в изначально дарующей жизнь субстанции и проследовать вместе с ней по её пути из ледяных струй подземных ключей, до бурлящих охлаждающих лавовые котлованы потоков и вверх паром, в облака.

По склону ровной каменной кладкой тянулась стена. Димитри направился к ней, достав на всякий случай излучатель. Ко встречи со врагом без оружия он готов не был физически, чувствуя лютую усталось и ломоту в суставах -- видимо, из-за резкой смены положения относительно уровня моря. Кладка обносила террасу, оберегая насыпи натасканной сюда земли от осыпания и смыва весенними паводками. Типичный приём земледельцев в горных краях, где за каждую пядь земли приходится бороться, отвоёвывая её у стихии.

Рядом обнаружилась и хижина самого земледельца. Ветхий глинобитный домик-мазанка с выстланной плетёными ветвями и дранкой крышей. Весь стянутый тёмной сухой лианой, дом производил впечатление пожившего свой век старика, что равнодушно смотрит на идущего юного путника. Закоптелые окна подмигивали кварцевым блеском слюды. Некоторые были и вовсе пустыми дырами, из которых свисали линялые одежды и куски материи -- вывесили сушить на ветру. Димитри зашуршал по засыпанной песком лестнице. По бокам её шевелились плотоядные цветы, вскидывая свои синие лепестки-челюсти с жемчужным соком в слепом броске за насекомыми. Но то была лишь пыль из-под ног человека.

Какое-то время Димитри стоял в нерешительности, а затем крикнул хозяев. Эхо прокатило по горам. Но ответом был шум ветра в натянутых верёвках с пёстрыми флажками на крыше. Это, как успел заметить землянин, встречалось тут повсеместно: на каждом перекрёстке, горных перевалах, под потолками жилищ, на крышах домов и загонов скота, даже на погребальных пирамидах -- всюду были растянуты канаты с гирляндами разноцветных флагов, исчерченных иероглифами и сакральными изображениями.

На маленькой двери из чёрных досок, сшитых медными позеленевшими скобами, всё ещё различалось вырезанное изображение того самого Джаруки. Почему-то, увидев его, Димитри опустил излучатель. Он крикнул ещё раз и постучал, не получив ответа. Дверь заходила ходуном от ударов его кулака. Заблеяло животное в сарае, что был рядом, наполовину уходя в гору. Подождав ещё немного, он чертыхнулся, и решил попробовать открыть дверь самостоятельно. Пару несильных толчков, и ему это удалось. С мокрым скрипом, похожим больше на плевок, дверь ушла в сторону, откинувшись на единственной шарнирной петле. В нос ударил запах кислой молочной закваски и опилок. Внутри было темно и тихо, не ощущалось ни единого движения. Но заброшенным жилище не было, судя по зеленеющим всходам злаков на террасе и мычанию домашнего зверья в хлеву.

Однако в следующий миг спокойная идиллия хижины в горах была резко нарушена. За спиной у себя астрогатор услышал нарастающий рык и чьи-то быстрые шаги. Он обернулся и чуть не упал, потеряв равновесие, а хлипкие перила крыльца от под его рукой поехали в сторону, отломившись. На него, вынося из-за угла хлева своё страшное рыжее тело, неслось нечто. Существо было похоже на волка или медведя, вывалянного в красной глине. Всклоченная шерсть стояла иглами, а клыки не умещались в страшной пасти. Существо было больше Димитри и, уж конечно, физически гораздо сильнее. Одни когти на громадных лапах размером превосходили пальцы человека. И эти когти уже полосовали присыпанную песком лестницу. А из-за соломенных валов показались две его копии, чуть меньше размером и с чуть более опрятной шерстью, ещё не закостеневшей в колтунах. С воем они кинулись к хижине.

Димитри ничего не оставалось, как забежать в дом и запереть дверь изнутри. Думать было некогда, и он так и поступил. Однако достаточно было лишь одного удара когтистой лапы по древним доскам двери, и этот барьер обернулся бы в щепки. Димитри отступил от входа, в кромешной темноте, опрокидывая какие-то вёдра, черпаки, шурша вениками трав, свисавших с низкого потолка. Он понимал всю безнадёжность своей ситуации, ведь даже излучателем нельзя было воспользоваться в такой тесноте. Бозонная волна вырвала бы добрую часть его собственной материи, обратив его в бродячий медленно умирающий фантом.

Но дверь стояла на месте. Лапа монстра по ту сторону не спешила возвращать тлен тлену. А в щелях меж досками мерцал свет -- тварь бродила, топталась на крыльце, рыча и мокро подтягивая зловонную слюну. Возможно, как подумал Димитри, изображение Джаруки имеет тут силу действия даже на таких вот ублюдков. А ещё ему смутно представлялось, что этот экспонат демонологического зверинца может быть тут чем-то вроде сторожевого пса. А те два рыжих беса, его точные уменьшенные копии, всего-навсего дети его, щенки. Но, как бы то ни было, он оказался взаперти, в чужом доме, пойманный, словно вор.

И действительно, эта мысль о положении вора скоро подтвердилась самым натуральным искушением. Решив осмотреться, Димитри пошёл наобум туда, где, как ему показалось при свете открывшейся двери, был коридор. Он несколько раз ударился головой об неровности потолка и один раз стукнулся лбом в колокол, который тут же заполнил темноту глухим лату нным вздохом. Скоро глаза привыкли к полумраку, и он уже различал выступающие контуры предметов интерьера.

Сбоку от него оказалась комната, вход в которую был занавешен полупрозрачной тонкой тканью. На ощупь это был шёлк. Он высвечивался алыми и золотыми цветочными узорами, словно сзади полотнища горела лампада или свеча. Димитри ещё раз позвал хозяев, сначала тихо и почти шёпотом, а потом, кашлянув в контрапункт, крикнул. На этот раз ответом ему был лишь исполненный ненависти рёв чудища с улицы. Но он уже и забыл о нём, потому как вниманием его целиком и полностью овладела одна вещица, представшая его взгляду за отдёрнутой занавеской входа.

На затянутым парчой и тёмным бархатом пьедестале в центре небольшой залы лежал камень. От него и исходило то свечение, из-за занавеса бывшее похожим на лампаду. Теперь, при прямом взгляде на драгоценность, было не ясно, свечение какого цвета оно испускает. Лучи зелёного растоврялись у самой сердцевины в янтарном ореоле, а из него пробивали желтеющее гало красные струи, через ультрафиолет переходящие в синий, холодный и благородный. При смежении век множество радужных спектров расходились во все стороны от камня.

Димитри смотрел зачарованно. Он буто бы слышал, как биение его сердца обретало оттенок звука серебряного колокольчика. И волна сладкой истомы прошла от крестца к макушке, наполнив тело теплом и особой жизненной силой. Не было больше ни усталости, ни ломоты в суставах, он перестал прихрамывать на поражённую осколком кости ногу. Казалось, ещё вот-вот и он смог бы оторвать обе стопы от пола и свободно подняться в воздух на нитях драгоценных лучей.

По мере приближения к нему, камень менял вид. При взгляде с одного бока, это был гладкий, подобно водному пузырю выпуклый карбункул или огромный натёк янтаря. Но стоило начать обходить с другой стороны, и в новом свечении менялась и форма, перетекала, появлялись надломы, и вот уже это -- изумруд. Цвет менялся -- агат, алмаз. И, наконец, он поглощал все цвета, растворяя их в импульсе невиданной благодатной энергии, очищая пространство, разчерчивая его гранями чистейшего бриллианта. И снова расплывался во что-то новое. На подушечку от него падал слабый отблеск, чуть обагряя волоски тёмного бархата. Интерьер комнаты делался таким же драгоценным, приобретал благороднейшие тона в свете камня. Хотя было там всего пару соломенных ционовок, скамьи с вёдрами и длинногорлыми кувшинами, да алтарь в затенённом углу. Камень находился не в алтарной части комнаты, и был сам по себе. Не окажись Димитри в плену этой уже знакомой всему экипажу "Феба" эйфории, его бы, наверняка удивило, что такой чудный предмет делает в столь убогой и аскетичной комнтатке, предназначенной для многодневного затворничества в посту и молитве.

Но он не думал ни о чём. Он поднёс руку к камню и развернул её ладонью к нему. От камня шло благодатное тепло. На глазах у изумлённого астрогатора, уже огрубелавя и успевшая местами одрябнуть в морщины кожа на руке, налилась здоровой белизной, разгладилась. Он пошевелил пальцами с новым чувством: прошла хроническая болезнь всех без конца путешествующих в невесомости -- остеопороз, связанный с выведением кальция из организма, и который всё ещё тщетно старались победить врачи.

"Поразительно, - подумал Димитри, в глазах которого отражался разноцветный влажный блеск, - это же панацея! Я не чувствую раны на ноге... Да вот же, её и нет уже там! Какое лёгкое состояние, сколько сил... Как бы не сделать глупость. А ведь хочется. Эх, хочется закричать, запеть... Какие пени я помню? О, млечные небеса, кажется, я помню все песни, что слышал когда-либо. А ведь с помощью этого камня, можно содеять многое. А что если принести его в деревню Танзи? А что если это и есть долина Пуч, если атра выражались иносказательно? А камень -- это то, что должны были передать мне эти загадочные аватра... Неужели я не прошёл достаточно, не столкнулся с достаточным количеством препятствий. Все эти мертвяки, тот монстр за стеной, дикарь Мак-Мин, гроза... да мало ли что". И эти мысли неслись вольным беспечным потоком, захлёстывая все остальные, затемняя волю и прежние установки. Он теперь был уверен почти на все сто, что именно здесь он обретёт то, что искал, то, за чем послали его атра. Объяснялось ли это чувство победы малодушием, страхом перед предстоящим или скрываемой от самого себя усталостью? Нет, вряд ли -- Димитри не испытывал ни страха, ни усталости. Но вот загадочные импульсы, исходящие из драгоценности, преобразовывающиеся во фрактальных изломах чудесного кристалла явно воздействовали на всё его существо, покоряя его своей воле.

Димитри склонился над камнем, слепящим глаза отсветом призрачного света множества граней, содрогавшихся, словно они были жидкими. По волнам лучей пробежались разводы, как по водной глади. И в ореоле их Димитри увидел странные картины. То были зелёные гущи, отражающиеся в озере. Разлетались с густых крон птицы, закатывалось Солнце. Картина приобретала фактурность, превращщалась в гравировку на зеленоватом холсте, на нефритовой пластине. Становилась шифром. Димитри коснулся пластины, коснулся грани драгоценного камня, и камень заговорил. "Да, - вещал беззвучно камень, - я исполняю желания. Существо, ты мало понимаешь пока, но стоит только начать. И будет ли что-нибудь тогда прекрасней, чем вновь и вновь желать, и собирать плоды исполнения? И вновь и вновь, что угодно. Куда дотянется щуп твоей проницательности, всюду ты сможешь изведать плодов. Вернуться в былые дни, в навсегда утерянные края, воскресить и переживать заново самые дорогие воспоминания! Как чудесно. Завоёвывать нужное тебе, подчинять своей воле, подступиться к бессмертию! И всё что нужно тебе, о, существо, это заполучить меня. Так ли это сложно? Просто подыми меня, я лёгок. Просто опусти в свой карман -- я мал. По желанию же я могу стать меньше одной песчинки. И всегда буду рядом, на груди, в руке, в перстне. О, сила, для которой нет препон! Власть, для которой не создать рамок закона!" Так говорил камень. В ту минуту не было больше ничего -- ни комнаты, ни зверя за стеной, ни даже самого Димитри. Было лишь всемирное опьянение, радужный гипноз, и словеса на нефритовой плите, как из того первого сна в синем шатре, символами мироздания проникали в чьё-то сознание. Чьё оно было, это сознание? Димитри не ощущал себя, но было некое могучее нерушимое ядро, властно взирающее на круговерть галактик и пронзающий из проколов в чёрной материи свет звёздных дыр. Ядро покрывалось проколами, и свет бил в них. Свет тот был иголочками звёзд, а ядро созерцало их из центра сферы. И звучала музыка, величественная, непередаваемая человеческому уху музыка сфер.

Всё же последний раз холодный рассудок попытался протестовать против чувственного ослепления. Но его хватило лишь на то, чтобы на миг оторвать взгляд от камня. Однако и этого было достаточно. Первый предмет, что попался на глаза, находящийся прямиком за постаментом с драгоценностью был алтарик, еле освещённый, но всё же видимый привыкшему к темноте глазу. Медная пластинка с изображением Джаруки отражала свет камня. Тело божества и его супруги темнело, поблескивали только глаза из двух кусочков янтаря. Зато видны были шиоко раскинутые крылья его, и ещё змея, что свешивалась поникшим ожерельем с его шеи. Джарука имел несколько ног, расходившихся одна от другой чередой шлейфов. Одна пара их была орлиной -- когтистые птичьи лапы, в коих и оказалась зажата змея.

Один взгляд на изображение вернул Димитри в реальность. Он отдёрнул руку от камня, как от змеи. Ему даже померещилось, что камень издал шипение. Желание присвоить таинственный артефакт всё ещё было сильно, и Димитри решил просто отвернуться, не смотреть в ту сторону. Крупный пот выступил на лбу, он чувствовал, как его трясло, как душно было в этой маленькой комнатушке, где мокро пахло лежалым салом, кислым молоком и чем-то ещё, как пахнет в погребе старого дома. И захотелось скорей покинуть это место.

Во тьме дальних комнат послышался шум, и Димитри замер у выхода из зала, чуть приподняв шёлковый занавесью. Он прислушался -- кто-то переступал по присыпанному соломой полу, посвистывали под ногами сухие стебельки травы. Всё пропало, если это чудовище проникло всё же в дом и теперь выискивает в нём чужака. Димитри отошёл от дверного проёма и прислонился к стене. Под руку ему попался тяжёлый кувшин, очевидно, из бронзы. Пальцы обхватили узкое длинное горлышко, и теперь кувшин ничем не уступал палице. Димитри затаился.

Занавес колыхнулся, выпятился пузырём и подался в сторону. Мелькнули браслеты на человеческой руке. И в комнату вошла девушка. Димитри решил, что это либо дочь хозяина, либо такая молодая жена его. Видимо, она спала в соседней комнате и вышла, проснувшись от рёва чудовищного охранника за стеной. В дом никто не заходил -- был бы слышен "плевок" дверного шарнира. Значит, она всё это время была внутри, или имелся потайной ход. Девушка в нерешительности постояла, глядя на светящийся камень, который чудом к тому времени почти перестал изливать яркие лучи, словно втянув их. Он мерцал не ярче лучины, и всё пространство снова ушло в полумрак. Девушка, видимо, пыталась вглядеться в темноту, и глаза её какое-то время привыкали.

Вместе с ней в комнату вошёл аромат томных пряностей, перемешанный с тонкими нотками мускуса и еле уловимого цветка жасмина. Димитри запахи были знакомы -- он часто бывал в оранжереях. И на Земле, и на станциях. Бывал там не один, и потому вместе со знакомыми ароматами на него нахлынули воспоминания. Он не хотел впускать их, так это было не вовремя, но некуда было бежать. Там была его невеста, его будущая жена. Кто помог ему по-другому взглянуть на всю жизнь, показав какие-то мелочи. Милые пустяки зачастую приводят к переосмыслению всего мира, действуя, как невидимые ниточки, приводящие в движение спящие механизмы миропонимания. Вот листок, говорила она, в нём чудо, потому что откуда он взялся -- кто поймёт? Объяснишь почему, но не растолкуешь -- зачем? А на этот вопрос толк, рассудок и не даст тебе ответа, даст только досадный сбой. И вот тут имеет место чувство. Только чувству дано ведать тайнами природы, только сердцем объемлешь единый организм Вселенной. Рассудком не объять организм, им можно только попытаться постичь механизм, да и то через уже известные тебе модели, которые и есть-то всего-навсего заблуждения старых учёных. И никуда без чувства, ничего без любви. Что может дух -- не может разум. Так пусть дух воспарит, пусть увидит лик вечности. А воспарить ему под силу только на крыльях... любви. "Митра, возвращайся скорей!", - и она махала ему рукой, стоя за фосфоресцирующим кругом взлётной площадки. "Возвращайся в корпус, солнце моё. Здесь очень холодно", - были его последние слова ей, когда восходил по лестнице трапа. Он думал тогда, что это один из тысяч моментов банальных прощаний. Что нет разлуки навек, потому что завтра он уже вернётся и как всегда они пойдут во "Флорис", где под сенью настоящих жасминов уже заказан столик на двоих... Но завтра была война. И ему не дали даже собрать вещи, попрощаться с близкими. И он никогда больше не видел её лица, и суровая вечность разлуки погребла "Флорис", и жасмин, и столик на двоих.

И вот теперь всё это вернулось на какой-то миг, принесённое на кончиках смоляных волос вошедшей девушки. Мускат тех вин, жасмин за белыми опрятными изгородями, свежесть, струи фонтанов... В её влажных от испуга раскосых глазах. Девушка увидела Димитри, стоящего у стены с кувшином наперехват. Она резко вдохнула воздух и собиралась закричать, но крик застрял в горле. Так она и стояла, онемев от страха, не владея собой. Астрогатор глядел на неё, опустив руку с кувшином и попытался улыбнуться, придать лицу более ли менее дружелюбное выражение. Но давно ли он видел себя? Весь заросший чёрной кучерявой щетиной с запавшими щеками и глазами, горящими из потемневших провалов лихорадочным огнём. Такой вид испугал бы и его самого. Здесь же перед ним оказалась хрупкая, как цветок, совсем молодая девушка.

Впрочем, стояла она так недолго. В раскосых глазах лани мелькнуло еле уловимое торжество. Напряжённые морщинки на лбу разгладились, и она кротко улыбнулась. А в следующий миг повалилась на пол. Димитри подумал, было, что ей сделалось дурно, что это был приступ истерии, приведший к потере сознания в своей перегрузке. Он кинулся поднимать её, но замер. Девушка стояла на коленях, уткнувшись лбом в пол.

- О нет, встаньте, - тихо сказал Димитри, - встаньте, прошу вас. Вы не должны... Это не так, не то, что вы думаете...

Он всё же взял её за локоть и легко повлёк вверх с колен. Удивительно тёплой и тонкой оказалась её рука. Казалось, состояла она из нагретого птахой пуха. Девушка покорно послушалась и встала, не поднимая смущённых глаз. Камень на постаменте теперь излучал более яркий свет, но Димитри этого не заметил -- достаточно было и того, что теперь он мог хорошо рассмотреть пришедшую. Это была девушка лет семнадцати, вероятно, родственная атра по крови. Для живших на поверхности в горах тра она была довольно высокого роста, хотя упругая молодая кожа лица её была смугла. Узкая полоска сливовых губ прятала улыбку, от чего напрягались ямочки на щеках. И большие верхние веки изящным монгольским изгибом скрывали опущенные долу глаза. Несмотря на смуглость, заметен был выступивший на щеках румянец. Одета девушка была просто: лёгкая кофта на завязках с высоким воротником без отворота, расшитый кольцами передник и плиссированные шаровары. На голове белел пробор, оканчивающейся синей блёсткой над высоким лбом, а волосы были заплетены в две косы, сплетённые, в свою очередь, одна с другой на концах, у пояса. Девушка эта вне всяких сомнений любому бы показалась не лишённой прелести, свежей, как горный нарцисс и стройной, как лань.

- Кто ты? - наконец, спросил Димитри, чувствуя, что позволил себе долго разглядывать её.

Девушка соединила руки ладонями одна к другой, и снова принялась опускаться на поклон, но Димитри остановил её. Вставая, она метнула быстрый взгляд на него, и огонь пробежался по его венам от этого взгляда. Ему стало жутковато, но он не понимал от чего, и приписывал это своей личной природе.

- Ты понимаешь меня? - спросил он, - Ты -- атра?

Девушка, судя по всему, не понимала его речи, но слово "атра" уловила ясно.

- Ла-так, ка-чё, атра, - она покачала головой.

Голос её оказался мягкий, словно бархат, тёплый, как янтарный свет драгоценного камня на постаменте. Она приложила ладонь к груди и произнесла.

- Рам.

- Рам? - спросил Димитри, указав на неё.

Она кивнула и улыбнулась.

- Рам? - спросил он, приложив руку к своей груди.

- Ло-дун, - ответила девушка трепещущим и, вместе с тем, торжественным голосом.

- Ну вот, - проговорил Димитри, обращаясь к себе самому, - и тут я ло-дун... А племя ваше новое для меня. Рам...

Девушка быстро что-то залепетала, сбиваясь и краснея ещё больше. Она указала на камень, и ещё раз поглядела в глаза Димитри, сверкнув своими. И вновь его прошил огонь. Казалось, она приятно удивлена и слегка озадачена. Только Димитри не мог понять -- чем? Тем, что он не взял камня, что он вошёл в дом незамеченным и не остановленным свирепым монстром? Как бы в подтверждение его догадок, с улицы вновь донёсся хриплый рёв.

Димитри обвёл комнату рукой и посмотрел на девушку вопросительно:

- Что это за место? Где мы?

Но она ничего не ответила и вместо этого сделала несколько шагов вглубь комнаты и движением сложенных вместе ладоней позвала его следом. Димитри прошёл за ней. Только тут, ближе к источнику света -- драгоценному камню -- он уловил отдалённое сходство этой девушки с... его женой, оставленной некогда на далёкой орбитальной станции, вскоре захваченной повстанцами. Разве что раскосые глаза... но и у жены его была малазийская кровь. Это сходство в следующий же миг показалось ему едва ли натуральным. Однако сердце забилось быстрее, и лёгкий шок от первого впечатления не желал уходить бесследно. Что-то магнетическое наполнило воздух меж ними.

Она позволила себе вольность, аккуратно и робко взяв его за руку и поведя следом за собой к алтарной части комнаты. Но он и не сопротивлялся, плыл на плохо слушавшихся ногах в янтарном свечении глаз. Девушка остановилась у изображения Джаруки на медной пластине. Изображение было выпуклым, очевидно, выдолбленным из цельного листа жёлтого металла.

- Джарука, - прошептал Димитри.

Девушка вздрогнула, услышав это имя. Она кивнула головой, посмотрев в его сторону, но не решаясь поднять к его глазам робкого своего взгляда. И чувствовался жар от её тонкой руки, крепко сжимавший его запястье, которой, однако, не хватало на то, чтобы обхватить его полностью.

Янтарные глаза божества светились грозной яростью, крылья, выполненные из красного коралла, казались вознёсшимся пламенем. Вид его трезвил и бодрил. Даже жар тонкой ручки угасал при созерцании изображения. И другой огонь разливался по венам -- огонь священного трепета. Димитри был чужд верований и культов, ему не приходилось прежде испытывать ни намёка на духовное откровение или мистических переживаний. Потому и сейчас он не сильно погружался в анализ происходящего. А меж тем, древние могучие аватра, принёсшие сакральные изображения из недр священных пещер, знали, как внешнее начертание может воздействовать на состояние внутренне, на строй психики, физиологическое состояние организма, начиная с реакции глазных мышц на цветоформы заканчивая работой желёз и нервов.

В то время, как он созерцал божество, маленький припухлый пальчик девушки скользнул по медной выпуклости. Она указывала на супругу Джаруки, объявшую его одной рукой с зажатым в ней кинжалом, а второй держащей чашу, из которой, судя по тонкому металлическому волоску, тянувшемуся от края чаши к клыкастому рту, чем-то опаивала своего грозного супруга. Впервые Димитри заметил лукавый огонёк в глазах незнакомки. Она скользнула пальцем по медным бёдрам супруги на изображении и следом указала на себя, произнеся:

- Шка-ар, - и, закатив глаза под прелестные изогнутые веки, чуть трепещущие в янтаре, добавила, - Ш-ш-ук.

Димитри почувствовал, как сердце забилось у него в кадыке. И следом волна сильного возбуждения пронеслась по его телу. Девушка снова указала на супругу Джаруки, и на себя.

- Шка-ар, - повторила она.

Далее на самого Джаруку, и на Димитри. Тот всё понял. Перед ним была то ли жрица, то ли наложница, предложенная ему, как представителю некой божественной иерархии. В нём же самом, вероятно, эта девушка и её народ, пославший её, усматривали прямую связь с Джарукой. Как он всё это вдруг понял, откуда пришли к нему эти озарения -- он не мог знать, но ясно чувствовал, что всё так и было.

И пока Димитри раздумывал подобным образом, он и не заметил, как рука девушки, всё время повторявшей магическое "ш-шук", скользнула по его плечу, обняв его за шею. И вот она со всем трепещущим жаром своим прильнула к нему. Он ощутил сквозь одежду упругие формы её юного тела. Запах волос, молодой кожи мешался с жасмином и мускусом. Тёплой струей скользнула ладонь у его шеи, по щекам. И рассыпался град мурашек сладкой истомы. А в следующий миг, словно под действием невидимых механизмов, вся её одежда скользнула на пол, чуть задержавшись на округлых бёдрах. И он нечаянно коснулся рукой горячей талии, от чего девушка ахнула и дрогнула, закрыв глаза, ещё сильнее прижавшись к нему.

В тот момент Димитри плохо различал внешние звуки -- настолько сильно шумела кровь в голове. Но в рокоте её потока ему почудился далёкий звон серебряного колокольчика. Он летел выше шептания девушки, серебро лилось откуда-то с неба, а гипнотический "ш-шук" пузырился из недр. То была трудно объяснимая борьба прохлады и жара, горного ручья и лавового потока.

Однако достаточно и одной капли холодной воды, чтобы унять кипение молока в большом чане. Так и услышанный колокольчик снял поволоку одержимости с существа Димитри. Он глядел на янтарные глаза божества с медной пластины, и оставался совершенно недвижим. Что-то внутри него замерло, не решалось действовать под исполненным ярости взглядом. Джарука как бы командовал ему, грозил ужасом преисподней. Девушка же, продолжала льнуть и всё больше трепетала, стонала, пускала руки ему под водолазку.

И вдруг всё происходящее ударило Димитри в нос трупным запахом. Перед глазами вновь замелькали бока гигантских костяных сколопендр в меловой завесе, затрещали оголёнными хребтинами. И он отпрянул назад с криком. Выпучив глаза, он подавлял душащий его ужас, обшаривая руками пространство позади себя, пятясь к стене. А девушка осталась стоять на месте. Но не было на её лице смущённого удивления и досадливой растерянности. Нет. Она сильно изменилась, и то было не просто действие искажающей черты любого лица похоти. С неё сошла маска, и под ней обнажился хищный оскал, и похотливый взгляд серых глаз с вертикальными зрачками.

Димитри нащупал тот самый кувшин, что держал в руках, когда это существо только проникло в комнату. Он поднял его и приготовился им орудовать.

- Ну давай, тварь, иди сюда, иди, - прошептал он прерывающимся голосом, - я уже всё понял. Нет у вас шансов...

Существо с телом обнажённой девушки, смотрело на него неотрывно. Ему даже показалось, что изо рта временами высовывался раздвоенный тонкий язык. Но в полутьме разглядеть было сложно. Однако оно не бросилось на него, вопреки ожиданиям, а, вдруг переменившись в лице, отвернулось. Существо подошло к постаменту с драгоценным камнем, тлеющим фиолетовым маревом.

То, что произошло дальше, Димитри наблюдал как во сне, отрывочно и искажённо, словно в искривлённом зеркале. Тонкие руки вскинулись, маленькие пухлые пальчики юной девы обхватили груди, впившись в них. Изо рта вылетел лёгкий звук, похожий на пневматический выстрел. И, содрогнувшись всем телом, она разъяла свою грудную клетку, подобно тому, как открывают дверцы клетки для птиц. Димитри не фиксировал картины целиком, он лишь видел разошедшиеся в стороны рёбра, две груди, смотревшие теперь в разные стороны. Вслед за этим, существо погрузило руку внутрь себя, в зияющую на груди брешь, и рвануло сердце. Багровый мешочек трепыхался на ладони. Второй рукой оно подняло с бархатной подушки драгоценный лучезарный камень и опустила его туда, откуда было извлечено сердце. При этом, существо обернулось к астрогатору. В анатомически верном разрезе грудины всё было в точности, как у человека. И густыми ручьями кровь стекала из груди. Камень осветил изнутри стянутые мышцами рёбра, рыхлые выпуклости лёгких, сети сосудов. А затем лучи его как бы стянули раскрытые двери, и на груди не осталось ни шрама. Только тёмные потёки напоминали о произошедшем. Своё же телесное сердце существо опустило на подушку со вмятиной от лежавшего там ранее камня.

Существо вновь посмотрело на Димитри, но на этот раз во взгляде не было совершенно ничего, словно то был манекен. Димитри видел такие в торговых городах, пластиковых, нагих, с ничего не выражающими гримасами, созданными специально для того, чтобы не привлекать внимания. И вот само тело существа теперь улетучивалось из сферы его внимания. Оно растворялось в воздухе, подсвечивая из груди холодным голубым свечением. Наконец, растворилось и это свечение, и вокруг воцарилась кромешная тьма.

Димитри вспомнил, что на излучателе имелась шкала индикатора заряда -- светящийся плазменный экран. Он вытащил пластину оружия и нажал кнопку проверки индикатора. Шкала засветилась, и получился импровизированный фонарик. Слабый, но пробивающий темноту на полтора метра от себя красным лучом. Под освещение попался столбик постамента, и любопытство овладело Димитри, ведь там было оставленное загадочной девой сердце. Он подошёл ближе и нагнулся над бархатной подушкой. В продавленном углублении лежала кучка пепла, от которого всё ещё исходило тепло.

Оставаться в комнате было жутко, что-то наполняло её гнетущей энергией, и хотелось уйти, куда угодно, лишь бы дальше отсюда. В коридоре вновь уши его уловили далёкий серебряный колокольчик. Звук приближался, и теперь стало ясно, что исходит он извне, с улицы. Димитри решил, что на сей раз уж точно это приближается хозяин хижины. Он проскрипел по ступеням и припал ухом к двери на улицу. Всё было тихо, только лилось вдалеке серебро. Он поглядел в дверную щёлку -- пустые камни в золотящемся закате, голые горы и кусок соломенного вала. Он громко крикнул, заколотил в дверь, привлекая внимание косматого монстра, что загнал его в дом. Но ни шума не раздалось в ответ -- чудище скрылось. И тогда он дёрнул на себя створку, и дверь всё с тем же звуком плевка распахнулась.

На улице заметно посвежело, как оно бывает и на Земле ближе к сумеркам. Лёгкий ветерок тянул с долины, неся запах речного ила. По вытоптанной в гальке тропке подымался в гору человек, ведя под уздцы двух мохнатых великанов. Человек шёл бодро, раскачиваясь, перемахивая через валуны. Он увидел Димитри у дома и помахал ему рукой в приветствии. Всё выглядело так, словно это был его старый приятель, и они давно уже ждали встречи у этой хижины.

Димитри, сам не зная почему, помахал в ответ. Вскоре стало ясно, что звон колокольцев доносился от мохнатых животных, к сбруе которых были привязаны серебряные чашечки с язычками. При каждом грузном шаге зверя в прохладный воздух вплетался очередной перелив. Однако было не ясно, как их можно было услышать с такого расстояния.

- Приветствую тебя, пришелец! - крикнул человек бодро и звонко.

Он остановился поодаль, привязать животных, и поглядывал на Димитри, улыбаясь с прищуром.

- Здравствуй, хозяин, - ответил астрогатор.

- О, как верно ты угадал. Ты уже побывал в моём доме? - он закончил с привязью и, отряхивая руки, направился к Димитри.

- Как видишь...

Человек рассмеялся, даже хлопнув себя по бедру рукавицей. Он подошёл к Димитри, окинул его взглядом с головы до ног и согласно кивнул головой.

- Вот и славно. Меня зовут Церез, пришелец. Как твоё имя?

- Димитри. Я... Я не знаю, как очутился здесь. Но надеюсь на мирный приём.

- Да ничего-ничего. Не утруждай себя разговорами о пустом. Мне всё известно.

- Вот как? - удивился Димитри. - Мак-Мин рассказал?

Церез снова засмеялся звонко, вскинув голову. Он хлопнул по плечу обескураженного астрогатора и направился в хижину. Вскоре он вышел, неся две чашки.

- Скоро закипит чайник, и мы выпьем немного чая. Ведь ты, должно быть, очень устал с дороги и ничего не ел и не пил?

- Благодарю, - ответил Димитри

Хозяин, назвавшийся Церезом, выставил из-за соломенного вала низенький стол и две холщёвых подушки, смахнув с них щепоти сена, и установил у крыльца.

- Мор-го я привязал. Так что не бойся. Больше он тебя своим рёвом не напугает.

- Мор-го? - переспросил Димитри.

- Да. Страж. Ты, надеюсь, не принял его всерьёз, пришелец... Димитри. Это всего лишь видимость. На самом же деле Мор-го здесь, - и он указал на пучок соломы, обвязанный нитью и выкрашенный в красный цвет, неряшливым кулем валяющийся близ крыльца.

- То есть как?

- Не забивай голову лишним, - ответил хозяин.

Выставив столик, Церез сел, скрестив ноги, на подушку и предложил Димитри расположиться напротив.

- О, я вижу, ты неудачно приземлился?

Церез указал на бедро Димитри. Штанина чернела коркой, из которой сочилась кровь.

- Не удивительно, что ты не заметил.

- Проклятущий... какого? - Димитри растирал бедро и только тут почувствовал, как кружится голова, очевидно от большой кровопотери, - Да, это меня в катакомбах... почему я не заметил?

- Ш-шук! - улыбнулся Церез, разматывая ремешок, - Луна в этой фазе заставляет забыть про тело. Ты чувствуешь только удовольствие. А чувствовать только его - опасно.

Он растёр по ремню порошок и предложил перевязать им ногу.

Наконец, Димитри сел напротив хозяина дома. С минуту стояла тишина. Затем Церез достал из складок крестьянского платья деревянную болванку и примитивную стамеску. Он поднёс кусок дерева к глазу, повертел его и принялся строгать, поглядывая иногда на гостя.

- Мне, - нарушил безмолвие астрогатор, ёрзая на затекших лодыжках, - нужно идти... время дорого, а день подходит к концу.

Церез продолжал своё занятие, покрыв подол горкой сухих стружек. Он ещё раз смерил взглядом Димитри и мотнул головой, хмыкнув:

- Сколько уверенности, однако.

- Мне дали три дня. Два я уже потерял.

- Ты думаешь, есть, куда идти?

- Я как раз хотел спросить совета, - пожал плечами Димитри, - Меня послали в место под названием "Пуч". А вместо этого что-то выкинуло меня сюда.

- Повторяю, пришелец, - Церез на мгновение прекратил своё занятие, - я знаю всё это. Не рассказывай. А коли желаешь моего совета, так знай, идти дальше некуда. Всё. Сейчас мы отведаем вечернего чаю, и я покажу тебе кое-что.

И, сняв несколько длинных стружек, сдув их с бруска, добавил:

- Да, неужели такие будем и мы... Кто же приступает к делу сходу? Наперво попить чаю, потом -- дела. Никогда наоборот.

Вскоре Церез принёс тарелку с твёрдым хрустящим сыром и медный кувшин. Тот самый, который Димитри хотел использовать в качестве оружия, находясь в тёмной комнате хижины. Из горла кувшина шёл пар. Церез нёс его, обернув в шкуры, дабе не обжечься. Он разлил содержимое по деревянным кружкам и хитро улыбнулся Димитри.

- Я смотрю, ты уже всё видел? - Церез кивнул в сторону домика.

- Если ты имеешь в виду тот камень... комнату и...

- Да-да. Именно об этом и речь. Ты прошёл испытание молодцом. Я даже удивлён. А впрочем, моё удивление выказывает лишь мою собственную подозрительность и предвзятость.

- Но что это было? О каких испытаниях речь?

- О тех, - ответил хозяин, сдувая пелену пара с поверхности чайного омута, - о которых тебя уже однажды предупреждали. Там, в деревне внутреннего Ваджара. Некий Танзи.

Димитри вдруг вспомнил напутственные слова служителя подземного храма Танзи: "...там, где начинается священная долина, начнётся проверка тебя. Не поддавайся, хотя всё может быть очень хорошо и красиво. Не поддавайся".

- Кажется, я понимаю теперь, - сказал Димитри.

- Пройти в долину Пуч может только чистый духом. Ты слышал об этом у себя на родине. Вы называли их "Эльдорадо", "Шамбала" и по-всякому.

Димтри поднял брови и уже открыл рот, но Церез продолжил.

- Что ж, всем нам свойственны и зачарованная жадность, и страсти терзают наши слабые до искушений души. Великая драгоценность не в камнях, и ты это понял. А вторым делом было испытание целомудрия. Женщина для мужчины, как и мужчина для женщины -- драгоценность большая, чем все самоцветы мира. Но и они, будучи заполучены под властью сиюминутной прихоти и животного порыва приведут к великому падению... То был горный дух, один из многих, обитающих здесь. Он принял удобную для тебя форму и... Должно быть, пришелец, жизнь научила тебя многому.

- Вероятно, ничему она меня не научила..., - тихо проговорил Димитри, обдумывая сказанное.

- По тебе я вижу, что скверны неоднократно касались тебя. Но прошло тысячи снов, засыпаний и пробуждений, и в их череде ты очистился.

- А может и постарел, - грустно усмехнулся астрогатор, вдруг ощутив своё тело каким-то чужим ему, поношенным и очевидно бренным.

- Даже младенец стареет. И это не повод унывать. Унывать из-за бренности всё равно, что тушить пожар охапками соломы. Делу так ты явно не поможешь.

Димитри внимательно поглядел на собеседника, осознав, что не замечал важнейшей вещи. Лицо Цереза было совершенно другим, нежели у остальных обитателей Трамы. Его скулы не были высоки, глаза не раскосы. Он был похож на человека земного Запада. Только яркое здешнее Солнце окрасило кожу в бронзу, да постоянный горный ветер заветрил лицо, сощурил в хитрых морщинах лоб и глаза. Волосы из-под зелёной вязаной шапки выбивались отнюдь не смоляными, но пшеничного цвета прядями.

- Послушай, - сказал Димитри, - ты ведь не один из них?

Церез не ответил, но склонил голову, прислушиваясь к его словам. Он только хмыкнул удивлённо.

- Даже внешне. Ты не атра? Не те, с каньонов... тра. Но тогда кто?

- Я же представился. Разве нет? Церез моё имя.

- И это я слышал так же, как ты слышал, что моё имя -- Димитри. Я родился на Земле, моими родителями были земляне, хотя и жили на орбитальной станции. Вот от того я -- человек, землянин. Гражданин Государства Реформы.

Церез слегка поморщился, и сплюнул.

- Да, к народам Ваджара я имею косвенное отношение, - ответил он. - Даже речь их отлична от моей, их многочисленные диалекты зачастую мне непонятны. Ты наблюдателен, очень наблюдателен, Димитри. Вероятно, это заслуживает того, чтобы завеса ненужной тайны была снята.

Церез обернулся назад, где возвышался, закрывая весь закатный горизонт снежный пик. Его вершина тонула в скрученных облаках вечной снежной пурги, и вряд ли были дни, когда она обнажалась -- слишком высоко.

- Посмотри туда. Видишь, как снежные призраки водят свои хороводы на её вершине? О, это не просто гора, Димитри-пришелец. Это дыхание Трамы в ней. Наше с тобой дыхание нашему глазу не увидеть... разве что рваный пар на морозном воздухе. А вот дыхание планеты мы видим в этой горе. Когда луны проносятся над ней, происходит вдох, но днём в мощных потоках -- выдох. Ты выглядишь непонимающим. Но ведь и сам ты стал свидетелем того, о чём я говорю. Мера жизни -- количество дыхательных движений, как мера длины -- шаг. Да-да, пришелец. Сегодня ты попал в поток выдоха Трамы, и он вынес тебя на поверхность, в эти угодья, где живёт смиренный почитатель гор -- Церез. Сын богини Ма-Гро, некогда правитель павшего королевства Лингу-лам.

- Я что-то слышал о Лингу-лам... кажется, - неуверенно вставил Димитри.

- Ты видел священные места захоронений Лингу-лам. Теперь там властвует Белая Чума. Белая Чума вырезала всё наше королевство. Но это не первая арена битвы Ваджара с неназываемыми. До того были и Хтон, и Кар-лу, и Ргия-лу, и множество других блистательных царств. Все пали. Ваджар -- последнее королевство, что может дать отпор. Если этого не случится, если народ Ваджара проявит малодушие, то... что ж. Всё рано или поздно обратится во прах, пришелец. Но есть высшее знание, которое не даёт опускать нам руки. Это знание переселения жизни. Но не время тебе погружаться в мои бестолковые размышления вслух.

- От чего же не время? - удивился Димитри. - Но расскажи, откуда пришёл ты? Что ты говорил про это дыхание гор?

- История моя начинается так давно, как ни одна история на Траме. К сожалению, память моя выморожена льдами, и тот конец нити я уже не в состоянии ухватить, - тихо сказал Церез.

- Льдами? - переспросил Димитри, - ты говоришь о заморозке? Вот, стало быть, как ты прожил так долго.

- Да. Возможно, на твоём языке всё это так и звучит. Ведь только во льдах моё ложе. Они хранят меня, переносят из эпохи в эпоху, помогают созерцать ход колеса. Ты же слышал про колесо времени, пришелец? Слышал, я всё это знаю. О, много приходит ко мне слухов. Как полезно уметь слышать горы, живые горы, пришелец. Сложно то понять вам, бороздящим океаны чёрных бездн на своих машинах.

- Ты знаешь про наш корабль? Про "Феб"? - вскинулся Димитри. - Но откуда?

- Знаю ли я? - и Церез рассмеялся, подняв лицо к небесам. - Кому, как не мне знать об этом. Перед тобой бессменный наблюдатель, лесничий и соглядатай гор. Давным-давно меня поставили здесь на этот пост, и я соблюдаю его. Да, льды съедают мою память, но я точно помню, как летел сюда на одном из таких драконов... "Феб", говоришь ты. А наш дракон назывался "Магеллан".

- "Магеллан"? - Димитри чуть не выронил деревянную чашку. - Тот самый? Постой, но...

- Да! О, чудной пришелец! - Церез хохотал вовсю, словно безумный.

- "Зелёный человек"? Проект перенесения человеческого гена на другие планеты, спасение жизни и эвакуация её с Земли? Циолковский... - Димитри судорожно выбрасывал слова, вперив взгляд горящих глаз в Цереза, а тот всё громче смеялся.

- Не продолжай... стой, пришелец. Стой! Уморишь...

- Погоди! Перестань же смеяться! - Димитри вскочил и заходил туда-сюда перед столом. - Ты прилетел на звездолёте "Магеллан"? Это первый борт "зелёных" треков. Наша команда работала над подготовкой и разработкой маршрутов через Млечный путь к Андромеде, к Тау-Кита... Как тебя звали там, на Земле?

- На Земле? - удивился Церез, пытаясь теперь сдерживать смех, но то и дело прыскал.

- Ну или откуда ты? В Солнечной системе. О, Сирены Титана! Что же это?

- Успокойся же, пришелец, успокойся. Сядь наперво и допей свой чай. Нельзя тебе так нервничать. Давление, понимаешь ли. Тебе может стать плохо. Не лопни, - и Церез вновь закатился.

И когда Димитри всё же сел и взял предложенную чашку, вновь наполненную парящим жаром чая, Церез продолжил.

- Знаешь ли, всё это твоя трактовка. То, к чему ты и твои коллеги привыкли. Эти системы, Тау-Кита, корабли через временные вортексы, проколы тёмной материи и прочее. Знаю, не удивить. А, между тем, осознаешь ли ты, как на самом деле я попал сюда? Хотя что я говорю? Нет никакого "на самом деле". Просто здешние легенды приписывают мне путешествие внутри градинки. Обычной ледяной градинки, что упала вон с того сиреневого купола небес в чашку чая, наподобие этой. Только держала в руке эту чашку богиня Ма-Гро. Так-то. Но что стоит за этим описанием? Уверен, ваша наука, психология там, или что ещё -- усмотрела бы в том некое иносказание. И от того я смеюсь. Как безумец. Но, пришелец, что мне ещё остаётся делать? Льды может растопить только смех.

Димитри сидел молча и озадаченно барабанил пальцами по дереву столика. Затем спросил:

- Так значит на самом деле ты человек с Земли? Прилетел сюда...

- Постой-постой, - прервал его Церез, - не заставляй меня сомневаться в силе твоего космического разума!

Он засмеялся и продолжил:

- Неужели здесь вы не сталкивались с эффектом разных шаблонов восприятия мира?

И Димитри вспомнил, как ещё при первой встрече с коротышками тра, когда их разбудили крики бойни, и они наблюдали из шатра сражение с неведомым противником, каждый из членов экипажа "Феба" видел что-то своё: кто -- змея, кто -- рыцарей в сияющих латах... Так же Мак-Мин видел на погосте восставших из могил воинов, с которыми так лихо сражался, а сам Димитри ужасался нагромождениям мёртвой плоти.

- Думаю, ты понимаешь, о чём я, - подмигнул Церез.

- Так что же... Выходит, всё, что мы видим, совсем другое на самом деле?

- Для каждого оно своё, - согласился Церез.

- Но ведь так можно заключить, что это, - Димитри обвёл рукой вокруг, - вовсе никакая не Трама, не планета чёрт знает где в необитаемых галактиках, а какое-нибудь экспериментальное поле на орбите Титана. Так ведь?

- Смотри шире. Ты всё привык мерить готовыми формами, вложенными в тебя профессорами, учителями, обществом, родителями, в конце концов.

- Это всё так. Философию мы проходили... Скажи одно -- кто ты. Ты можешь? - Димитри склонил голову. - Прошу. Без этих иносказаний про дыхание гор, стражей и богинь...

- Хорошо, - согласился Церез, - если тебе так будет проще. Я -- Бронислав Валежек. Бывший капитан звездолёта серии "эпсилон" - "Магеллан". Прислан сюда по особому распоряжению штаба Гермеса, сектора Ио, с орбитального поселения Аргонариум. При посадке на корабль шёл тридцать шестой год. Женат, трое детей. Что ещё? Так... вредных привычек не имею, увлекаюсь альпинизмом и коллекционированием моделей морских судов времён старой эры.

- Это правда так? - настороженно спросил Димитри, подавшись назад.

- Да. И ещё по совместительству -- Церез. Герой эпических мифов и легенд всей обширной империи Ваджар, занимающей восьмую часть суши Трамы. Ко мне возносятся путём искусства левитации святые и отшельники, пытаются отыскать монахи. Ищут моего пророческого слова, учений. Потому что я -- по легенде -- сын богини Ма-Гро, зачатый ею от испитой чашки чаю с угодившей в неё льдинкой градинки.

- И ты идёшь на такой обман? Ты... Да ведь это верх лицемерия... Бронислав!

- Очень странно слышать от тебя такие укоры. Ведь ты сказал, что знаешь о проекте "Зелёный человек", о его миссии. Видимо, владыка горных ветров не пощадил ушей моих, и я не так тебя услышал.

- Всё верно ты услышал. Я и впрямь знаю о проекте достаточно.

- Но тогда откуда столько негодования? К чему это удивление?

- Ты играешь с религиозными чувствами целой расы.

Церез не выдержал и брызги чая полетели, как из душа, во все стороны сквозь его сжатые губы. Он хлопнул себя по ляжкам и рьяно рассмеялся.

- Перестань. Если ты и дальше... Я не смогу сделать и глотка чая, - и, отдышавшись, не глядя на нахмуренного Димитри, продолжил. - Обман, говоришь ты. А я скажу больше: вся наша жизнь -- сплошной обман. Я тут, в этой глуши высокогорья потому, что тут меня найти труднее, чем где бы то ни было во всех горах Ваджара. Я ушёл сюда специально, чтобы никто не беспокоил меня. Потому что знал, что сложены песни, сказания легенды... Церез-завоеватель, Церез-покоритель демонов, Церез-божество, верховный жрец, то, это, третье... Голова кругом! А кто на самом деле Церез?

Он комично выпучил глаза и вопросительно глядел на Димитри. Действительно, сейчас в своей зелёной шапочке, в бесформенном тулупе с торчащим из-под него платьем рабочего мирянина, он менее всего походил на покорителя демонов, объединителя племён, вождя и прочих носителей громогласных эпитетов.

- На самом деле -- сосланный на Траму лесник, в чьи обязанности входило вести учёт деревьев, облетать на флипперах, которые в легендах превратились в мои огненные колесницы, поля, леса, озёра. Составлять отчётные рапорты и пересылать их на базу. То есть продолжать дело "Зелёного человека". Терроформирование тут началось миллионы лет назад. Но для жителей Земли -- совсем недавно. Парадокс близнецов -- известная штука, забавная. В вашей... ладно, в нашей Солнечной системе прошёл день, тут -- сорок тысяч лет. А чтобы нести смену и охватывать информацию целиком, мне нужно периодически ложиться в криогенную камеру, как ты верно догадался. Три месяца я брожу здесь, по вершинам, а затем на сотню-другую лет в заморозку. Это там, на вершине, во льдах. Там уже много тысяч лет в Земном исчислении стоит капсула. Я ложусь в неё и... На камнях отшельники находят от меня записки. Например "приведите двух Аш к Чёному мысу в день шестого рождения Лу-лу на сороковую седьмицу". Аш - это так называют тех мохнатых коров. И вот они их приводят. От них и молоко и мясо... Жить-то мне надо. За три месяца я чиню жилище, облетаю Траму на флиппере -- он там, в сарае. Пока стоит в гибернации нано-механики поддерживают его в рабочем состоянии. Вот после таких облётов составляю отчёт и отсылаю на базу Гермеса. Всё просто. Работа-то административная... Но вот только...

Он не договорил, и, вздохнув, наклонил голову, приложив ладонь ко лбу. Димитри заметил, что глаза его закрылись и на скулах вздулись желваки. Он побледнел и содрогнулся.

- От этих заморозок бывают приступы... Память то одна, то... Забывается время. Чужестранец, понял ли ты мои речи? Церез проводник речей великой Ма-Гро. Да славятся её изумрудные очи в звёздном небе Ваджара!

Он вновь просиял и спокойно огляделся, а бледность отступила, вернув лицу прежний бронзовый оттенок. Это вновь был Церез, а не Бронислав.

- Ты, словно, другой теперь. Как будто две личности в одном, - еле слышно заметил Димитри, как бы поясняя это себе самому.

- О, я же говорил, лёд священной вершины берёт мою память, как и моё тело и действует через них по воле ясноокой Ма-Гро, - исполнившись торжественности в голосе, ответил Церез.

Но всё же интерес Димитри был удовлетворён -- он услышал то, чего хотел услышать. Узнал ответ на мучивший его и всех членов его экипажа вопрос. Только жаль ему было, что временное просветление сознания Цереза-Бронислава было таким кратким. А ведь ещё хотелось узнать о том, откуда взялись тра, атра, что это за таинственные аватра, о мудрости и непоколебимом могуществе которых столько говорят. В конце концов, откуда взялись Хорон-за и что это за Белая Чума, грибница и ужасающие корни... И чем больше Димитри задумывался над всем этим, тем чаще проносились в голове его речи о шаблонах, о картинках мира в разных глазах разных существ -- и сами вопросы эти теряли существенность.

Вдруг Церез резко поставил чашку на стол и быстро проговорил:

- Отступает! Оно отступает, но не надолго.

- Кто? - спросил Димитри. - Кто отступает?

- Ну, то сознание, лёд. Миф отступает, землянин.

Димитри понял, что личность бывшего капитана, а ныне смотрителя вернулась в тело его собеседника. Он даже почувствовал сострадание к этому человеку, разрываемому двумя фантомными сознаниями.

- От чего это происходит? - спросил Димитри.

Церез-Бронислав затараторил, боясь не успеть высказаться до очередного перехода сознания в область мифологического существа.

- Это коллективный разум. Сложно сказать наверняка. Они называют это по-разному: манифестация Джаруки, магия Ма-Гро, Ш-шук, молитвы... Скорее всего, последнее. Когда тысячи истинно верующих, развивших сосредоточение разума до высшего уровня, возносят молитвы или читают заклинания, то пространство наполняется этим коллективным импульсом. Я чувствую это, даже как бы вижу. Мне от этого ни хорошо, ни плохо, но первое время... первые несколько тысяч лет это подавляло. Признаюсь, подумывал даже наложить на себя руки однажды. Но через десяток-другой пробуждений от тысячелетнего сна, начинаешь привыкать. По сути сон ничем не отличается от смерти. Да и как знать -- не появляется ли память о прошедших днях вместе с открыванием век после сна?

Димитри взвешивал приоритетность вопросов, роящихся в его голове. Что бы задать наперво, пока тот снова не стал Церезом-мудрецом?

- От чего война, Бронислав? Мак-Мин, солдат атра, сказал, что из-за ресурсов -- кристаллов подземелья. Это так?

- О, не совсем так. Но для поддержания в народе определённых настроений используется этот миф. Но ты-то должен понимать, как оно есть на самом деле.

- А как?

- Те пионеры, которых мы завезли первой поставкой на Траму, то есть самими атра. Хотя и слово "атра" они придумали для своего обозначения позже, ведь это были люди с Земли. Просто их как бы выращивали в условиях неведенья, и они не знали ни того, откуда они, ни того, куда их везут и кто. Думали, что это их изгоняют из каких-то божественных чертогов за провинность. Ну да пусть их... Дело не в том. Прости за путанную речь -- тороплюсь. Так вот, вместе с ними завезли споры одного необычного гриба. В засекреченных материалах он значится как "чёрный Зевс". Известен тем...

- Что вращивается в личность, - перебил его Димитри,- и постепенно вытесняет личность человека своей. Я знаю о "черном Зевсе". Дальше, дальше.

- Так вот часть пионеров-поселенцев были перевезены на флорированную местную Луну. Терроформирование успешно прошло и на спутнике. С тем лишь отличием, что из него сделали нечто вроде пустыни с редкими оазисами жизни. Но в этой пустыне можно жить -- нормальный состав воздуха, атмосфера, защищающая от радиации с магнитной защитой от срыва. И вот эти люди... существа в симбиозе с грибами, составили оппозицию жителям Трамы. Не сами, но так было задумано разработчиками проекта.

- Что за нелепица? Зачем им выдумывать врагов своим же детищам?

- Так ведь это неколебимый закон: жизнь получает развитие только в борьбе. Будь то борьба противоположностей или война и мир. Для развития нужна сила, толчок и стимул. Даже электрический разряд требует как плюса, так и минуса. Неужели ты думаешь, что на Земле было не так? Все эти войны за земли, сферы влияния, нефть -- всё отвод глаз, общенародный миф. Ведь и для Земли был когда-то свой такой же "Зелёный человек"... ну имя любое придумай другое, суть та же. Тут затронут вопрос иерархий. Есть некие иерархии, которые... Уф...

И он снова схватился за голову и простонал что-то нечленораздельно. А затем преисполнился величавого спокойствия Цереза-ведуна.

- Значит, всё это одна большая игра..., - прошептал Димитри, потрясённый услышанным, - постоянная и неизменная.

- О, да, - подхватил так же тихо Церез, - игра.

Кувшин с напитком опустел, и Димитри вдруг ощутил себя сытым и уставшим. Захотелось лечь прямо здесь, на усыпанной песком соломе и поспать час-другой. Он пару раз даже щипнул себя за плечо, чтобы взбодриться. Это заметил Церез.

- Чтобы развеять дремоту, предлагаю прогуляться. Ты должен кое-что увидеть, пришелец.

Глава XV

Они встали и пошли в гору, мимо хижины, мимо хлева с животными, по узенькой тропке вдоль ручья. Там, куда они шли, за горным перевалом в сиреневом небе протянулась узкая полоса облаков. Они окрасились в багряные тона заката. Димитри сначала решил, что это заходящее светило предало такой яркий оттенок облаку. Но вот они поднялись ещё выше, на небольшое плато, и стало ясно, что это первая Луна отражала свет Солнца на облако. Из-за выступов скал поднималось ночное светило пунцовым блином. Огромным, в треть горизонта.

Наконец, они добрались до перевала. Там лежал снег, и они долго искали чистое место. Нашли плоский чистый валун, и Церез ловко взобрался на него. Он сел, собрав подол своего крестьянского одеяния в нечто вроде подушки, и вновь принялся строгать деревянный брус.

- Подойди-ка вон туда, к отвесу, - сказал он Димитри.

Астрогатор взобрался по горке завала и очутился у обрыва. Перед ним внизу расстилалась долина. Всю её стянул туман, клубясь плоскими густыми облаками меж горных стен. Отражённый от красной Луны закатный свет окрашивал туман в малиновые тона. И казалось, это застывшее море шевелит волнами турбулентных потоков. Димитри какое-то время стоял, созерцая величественный пейзаж, теряясь в этих расплавленных ширях взглядом. Но потом недоверчиво глянул на Цереза.

- И что? Прекрасный вид, но мне кажется, я теряю время.

- Теряешь? Лучше сказать: время тебя не пощадило. Ты превратился в бегуна -- всё время куда-то бежишь. Ну, впрочем, не ты один, а вся цивилизация вашей колыбели. Разбегаетесь по всем уголкам чёрного океана звёзд, как муравьи из горящего муравейника.

- Послушай, - Димитри нахмурился, - ещё не хватало слушать нотации... Я всё понимаю, но слишком уж много..., - он поглядел вновь на долину, - тумана в твоих высокопарных речах. Будь проще. Солнце сядет, второй день долой. И того один остаётся мне. А после всех ребят выгонят из деревушки, и где мне найти их потом? Изгнание в ваши катакомбы - смерть.

- Ну что ж, - ответил Церез всё так же спокойно строгая брусок, - возможно, тебе станет легче, если я скажу, что ты уже прибыл в то место, которое искал?

Димитри явно не ожидал этого услышать. Он снова бросился к откосу, где к подножию гор примыкала туманное море. Но ничего кроме малиновых волн меж снежных гребней там не было. Пейзаж безжизненного величия возносился к пурпурным небесам космическим цветком.

И тогда воздух наполнил стук. Забарабанила дробь, словно град просыпал по крыше хижины. Но то был не град, то был Церез. Он сидел, выпрямив спину струной и возносил вверх на вытянутой руке маленький двусторонний барабанчик. К бортам барабанчика были привязаны две жилки с грузиками. Он вращал запястьем, и грузики метались туда-сюда, ритмично и быстро высекая дробь. Трещали натянутые кожаные мембраны, и, вторя им, трещали облака тумана в долине. По ним прокатывались синие змейки молний, и за пробегавшими разрядами оставались разрывы туманной материи. Разрывы расползались, обнажая тёмные массы на дне долины.

Церез принялся что-то напевать. Это был древний и дремучий напев, которому обучили его первые жрецы храмов Ваджара. Мелодию этого напева приходили испрашивать пилигримы, прося неумолимого Цереза-держателя знаний научить их.

Суеверия и домыслы -- думал когда-то Димитри. Но теперь он становился свидетелем действия этих тайных сил, заключённых в человеке. Сил микрокосма, совмещающего себя с макрокосмом в акте вхождения в резонанс пропорций со Вселенной. Барабан в руке Цереза безостановочно трещал. Димитри ощущал этот треск в глубине своего существа, в хрящах ушей, в суставах рук и ног, между позвонками. Ему показалось, что он вот-вот может буквально рассыпаться, обрушиться грудой ненужного хлама, как те порождения Белой Чумы на подземном кладбище. Ш-шук!

Наконец, туман разошёлся, сгустившись у подножий окаймляющих долину скал. И Церез перестал петь, треск барабанчика в его руках делался всё тише, ритм замедлялся. Он прокричал что-то и, дождавшись затухания эхо от его крика, убрал инструмент за пазуху и затих. Теперь он вновь принялся строгать кусочек дерева. Шук-шук!

Между тем, с долины в горы по стадионному принципу амфитеатра поднимался шум. Там внизу колыхалось живое море взамен моря тумана и мглы. То были существа, много тысяч существ, собранных в одном месте. Димитри долго всматривался в них, но с такого расстояния понять что-либо было невозможно. И он обратился к Церезу:

- Кто это там?

- Как славно, что ты столь зорок. Это перед тобой собралась армия всего Ваджара. Верхнего и нижнего, внешнего и внутреннего. Император Ру-Гьял самолично поведёт его. Сегодня они ждут его прибытия здесь.

- А что это за место?

- Это долина Красного Тумана. Думаю, ты видишь, откуда такое название. Армия стала в ней, потому как туман скрывает её от посторонних глаз. Теперь же настало время нам увидеть её.

- Долина Красного Тумана, - повторил Димитри. - Но а где тогда та самая долина Пуч?

- Она дальше. Там, на другом конце есть перешеек, и тропа меж двумя скалами, старый каньон. Чтобы достичь долины Пуч нужно спуститься к ним, пройти меж рядами воинов, и следовать по каньону.

- Так чего мы ждём?

- А разве мы чего-то ждём? - удивился Церез.

Он спрыгну с камня, убрал резак с бруском дерева в карман и отряхнул руки.

- Мне нужно было разогнать туман, чтобы стало видно, куда идти. Теперь всё. Путь свободен.

И не успевший понять в чём дело Димитри наблюдал, как удаляется зелёное пятно шапочки его проводника. Церез ловко и быстро перемахивал с камня на камень, спускаясь бесшумно с перевала в долину. Астрогатор направился следом, но отнюдь не с резвостью горного козла. Из-под него ног то и дело вылетали камни, скатываясь в маленькие лавины, он пару раз спотыкался, цепляясь за выступы и редкие кусты. Спустившись же, он дышал, как загнанный конь, и пот струился по грязной пыльной шее, затекая за воротник, от чего вся одежда липла к телу. Чай, которым напоил его Церез, предавал силы, но и они скоро иссякли. Рана в бедре тянула и жгла.

Они прошли вдоль русла ручья, миновали холм, и с него открылся вид на солдатские бивуаки. Во все стороны, насколько хватало глаз, разбился войсковой лагерь. Под низко установленными тентами из шкур горели костерки с котелками. Вокруг них собирались по трое-четверо солдат. В сумерках были видны только их тёмные почти неподвижные силуэты. И ещё поблескивали в языках тихого пламени лезвия лежащих рядом же оружий, бронзовые латы и шлема.

Из-за каменного столба, означившего вход в долину Красного Тумана, вышли двое часовых и, скрестив копья, заслонили дорогу Церезу и Димитри. Однако вскоре они разглядели, кто приближался к ним, раздвинули копья и чуть подались в стороны. Один из них даже хотел поклониться. Но Церез его опередил, вскинув руку и приветливо затараторив что-то, из чего Димитри разобрал лишь "Ваджар", "Ру-Гьял" и "Ма-Гро". Очевидно, воины эти, как, впрочем, и всё население империи, хорошо были знакомы с легендами о горном ведуне, и трепетали от его присутствия. Что стоит перед их глазами тот, чьё имя пронеслось через всю историю их народа, записано в священных писаниях, кому поют гимны в цветочных храмах. Рядом же с ним шло существо и вовсе мистическое, овеянное чудесными слухами. Весть о пришельцах с упавшей звезды облетела всю Траму. А тут ещё и этот пришлый воин Ко-ра, славный Мак-Мин. Он прибыл к ним в стан утром, раненный в схватке с порождениями смерти и Белой Чумы. Прибыл со славной вестью о грядущем великом человеке, первоотце с упавшей звезды. Рассказал, что не был он духом-Цза, а явился к ним на Траму с целью спасти весь Ваджар и окрестные земли от Хорон-за, разрушить заклятия их пророков.

Мак-Мина выслушали воеводы, и передали услышанное остальному командованию, а те разнесли вести по своим полкам, так что каждый воин и оруженосец возрадовались в сердцах своих и затаённо ждали встречи с великим первоотцом. То был, разумеется, астрогатор Димитри.

- Я опасаюсь одного, - тихо сказал Церез астрогатору, - что они поднимут шум. А нам надо пройти до долины Пуч незамеченными.

И впрямь, двое стражей с горящими глазами принялись что-то обсуждать, размахивая рками. Им не терпелось донести о визите двух священных существ всему лагерю. Но Церез, владея их наречием, которого Димитри не понимал, попросил их не распространяться. Он пригрозил, что пошлёт на них немоту и глухоту, если они ослушаются. И в ужасе стражи повиновались.

Они вручили двум путникам накидки с капюшонами и вышитыми эмблемами армии императора Ру-Гьял. В таком облачении можно было пройти меж бивуачных костров расположившейся на ночлег армии не вызывая никаких подозрений. И двое путников пошли дальше вдоль иссохшего русла ручья по мелкой гальке. Один берег был выше другого, и, двигаясь вдоль него, можно было хорошенько рассмотреть всё поле в отблесках костров. Димитри эта чудная картина напомнила богатый ковёр, расшитый парчовым золотом. В темноте наступившей ночи отсветы пламени тянулись из-под защитных тентов. Тены эти устанавливали специально от чужого взгляда. И сверху, с горного перевала, не было заметно становищ. Но теперь, с уровня двух-трёх метров от земли, создавалась причудливая иллюзия расходящихся лучей. Источника огня не было видно, но всюду по земле в танце теней переплетались тёплые наплывы света. И сверкали металлические бляхи и рукояти мечей, сливаясь вдали в серебристую пудру. Так в ночном поле при свете Луны мерцает покров снега в морозной дымке.

А дальше, за полем этих призрачных огней и теней многотысячной армии, высились у белеющих пиками на фоне звёздного неба гор клубы тумана. Они теперь приобрели оттенок янтаря под диском первой луны.

- Почему, - тихо, чтобы не привлекать внимания сидящих у костров воинов, спросил Димитри, - атра говорили мне, что долина Пуч находится глубоко под землёй?

- Что же тебя смущает? - спросил Церез.

- Ну как же... Мы идём в горах. То меня и смущает, что нам надо в глубины, а мы на вершинах.

- Нет. Мы и есть в глубинах. Просто глубины эти настолько глубоки, что у них есть свои вершины. И своё небо.

- Постой-постой... Ничего не понимаю. Вокруг нас горы, сверху луна, небо, звёзды вон. И какие же это глубины? Что-то тут явно не сходится.

- Так может говорить человек, чей мир ограничен. Ты думаешь, что единственно возможный мир, в котором ты обитаешь подобен шару? - спросил Церез.

- Неужели ты ждёшь, чтобы я начал объяснять теорию квазипространств? Потому что и мнения о шарах устарели так же безнадёжно, как о черепахах, китах и божественных ожерельях.

- Возможно и так. А есть ведь ещё ствол и ветви дерева. Или ваш мир уже лишён деревьев?

- Да, признаться, теперь это редкость.

- Вот от чего вы не воспринимаете этот угол зрения, - заключил Церез, - а ведь он более, нежели остальные подходит под описание.

- Как это? Снова иносказания? Иногда кажется, что за ними стоит цель скоротать время...

- И так верно. Иносказания нужны чтобы время сэкономить. Слова разрушают мир, делают разрозненным его общность. Потому меньшими словами достигается большая истина. Вот древо. Оно имеет корень, ствол и ветви. Мы с тобой в данный момент шагаем по одной из ветвей, по одному даже ярусу ветвей. До того ты был на верхнем ярусе... или, если тебе так проще -- на нижнем. Это не важно, потому что каждый ярус имеет и свои небеса, и свои тёмные изрытые норами подземелья с кристаллами, и горы. Ствол возносит соки, питая древо от корней. И наоборот -- питает корни от листвы. Это и есть дыхание древа. Там, на захоронениях близ Лингу-лам, где ты отбивался от неупокоенных существ, ты вошёл в такт этого дыхания. И перенёсся вместе с ним на иной ярус ветвей. Но поскольку твоя сущность и сущность переносимой дыханием субстанции разнятся, то ты не достиг "листьев", а очутился у моей хижины.

- Вот какое совпадение...

- Всё может быть, Димитри. Всё может быть. Кому-то было нужно, чтобы так оно всё произошло.

И дальше они шли молча. Димитри осмысливал сказанное, представлял себе древо мира, ворошил в памяти легенды и мифы народов древности, чьё обитание приписывали Земной юдоли. Теперь он задавался вопросом: действительно ли в его мире жили все те, кто строил пирамиды, древние храмы, кто составлял календари и пророчества, кто описывал божественные пантеоны и даже общался с богами? Вспомнился Боро Кад Ум, что остался в пещерах... оказывается "другого яруса". Что бы он сказал теперь? Что бы чувствовал здесь? Совершенно пустыми теперь казались Димитри все эти исследования телепатической связи. Не закапались ли люди в мелочах, в горстке пепла и дешёвых блестках, вместо того, чтобы впустить в себя великую интуитивную волну? Почему нужно всё разложить, упорядочить и редуцировать до гаек и болтов?

Казалось, ещё немного и он впадёт в отчаяние, всё потеряет смысл. Но спасением пришло отвлечение. Навстречу им прошли трое солдат -- переносили большой чан от одного бивуака к другому. Солдаты почти не обратили внимание на двоих завёрнутых в плащи путников. Церез бросил тихое приветствие и в ответ донеслось что-то такое же невнятное. И Димитри вдруг подумал о том, насколько же огромной была эта армия. Она занимала долину, перейти которую в поперечнике занимало никак не меньше полутора часов. И повсюду чернели палатки, шатры, лежаки. От одного костра до другого не было и пяти шагов. Димитри с Церезом шли по еле видной тропке вдоль ручья. И если бы не ручей с естественным земляным валом по крутому берегу, они бы заблудились в этом поле тел и очагов. Но тем более не по себе становилось от мысли, насколько же, в таком случае, огромной должно быть войско врага! Войско ли? Представление о воинах в привычном понимании рассеивалось здесь. Щупальца, корни, массивы и образования полуживой материи -- вот что было войском. Димитри хорошо запомнил первую встречу с Хорон-за. Там, среди синих шатров низкорослых тра. Когда трудность заключалась не в распознавании противника и его слабых мест, а в сопоставлении видимостей разных людей. Как можно было победить, если один видит одно, а другой -- другое? Правильно тут говорят, решил Димитри, что для каждого, кто смотрит на этот мир, он -- разный.

После таких размышлений ему стало непонятно -- для чего же тогда вся эта многотысячная толпа собралась здесь? Бутафория? Бравада? И как скоро эти маневры обнаружат за собой пустой кураж, не приводящий ни к чему, кроме погибели? А ещё более мрачные мысли посещали его о том, что в том и заключалась эволюция, обновление крови и естественный отбор. Впрочем, в последний он никогда не верил... Теперь же -- и подавно, когда речь ведётся о неких управляющих иерархиях. Эти иерархии не казались ему полномочными бригадами князей мира сего, конкретных пассионариев, движущих мировой прогресс. Они представлялись вневидовыми, внеличностными силами, разумом закона, живущего в себе самом и потому неподдающегося человеческому разумению.

Вскоре они миновали основную территорию лагеря, и вокруг изредка попадались разрозненные свалы угольков, вокруг которых храпели стражники, отсыпающие своё перед караулом. Подальше от чужих ушей Димитри решился заговорить о своих мыслях.

- Огромная армия, - заметил он.

- Поистине славны воины Ваджара, - чеканно ответил Церез.

- Они выступают завтра?

- Вероятно. Император и свита его князей должны вернуться из страны Восточных Лесов на рассвете. И всё готово к выступлению.

- Но неужели с Хор... с этой, как вы говорите, Белой Чумой может справиться армия людей? Они ведь вооружены для схватки с такими же существами из мяса и костей, с двумя руками и ногами, с подобным оружием...

Церез какое-то время шёл молча, взвешивая слова, так метко произнесённые астрогатором.

- Знаешь, пришелец, - ответил он, подумав, - ни ты, ни я не можем узреть, что творится у великого Ру-Гьяла в мыслях. Но Четырёхликий Ваджар расширил свои владения чуть ли не в два раза при его правлении. Он очень мудр. Он знает свой народ и настроения, царящие в его сердцах. Так что не нам с тобой его судить.

- Ну да, - заключил Димитри, - как говорят у нас: не лезь со своим уставом в чужой монастырь.

- У нас говорят так же, пришелец. И потом, они сражаются не с копьём и кулаком - они меряются силой духа.

Чернота обступила их, но то был не саван ночи. Вокруг высились стены каньона, и узкой лентой мерцали наверху меж ними звёзды. А чуть дальше за утёсами проглядывался зеленеющий бок второго спутника. Лу-лу, пронзённая стрелой величайшего гейзера.

Выло по ущельям. Из-под ночной пелены подмигивали слюдяными боками камни. Как оно и бывает, эти доли пути вырывали последние жилы, хрипли последними вдохами вдоль базальтовых стен. Ведь место, к коему они приближались, лучило сильнейшую энергию. Но энергию такого качества, степень которого не каждый рассудок смог бы себе представить. Как невидимы и от того неожиданны микроволны, так же как и инфразвук или фрактальный стих -- последнее веяние титанианского стиля.

Пыль звёзд больше не мерцала над головой -- там теперь смыкались веера скал. Дуги нависающего базальта превращались в арки и расходились на перекрёстках в дальние широкие залы. Местами по стенам светились жилы драгоценных кристаллов, и тени путников бросались на ровный пол, перебегали по острым парапетам на сами скалы, танцуя дикие танцы в неровном огне.

Глаза постепенно привыкли к слабому освещению, уже отличимы были валуны и трещины в породе, ясно мелькала полоса дорожки, усыпанной мелкой-мелкой галькой -- когда-то тут была река. И словно бы ещё стоял в немом воздухе известковый запах ракушек, тины и чего-то ещё, знакомого своей резкостью. Димитри догадывался, в какие чертоги они входят. Но, тем не менее, решил убедиться в своей правоте.

- Это ведь та самая? Пуч? - спросил он вполголоса.

Однако эхо всё равно поймало даже эти тихие слова, и Димитри испытал смутную настороженность. Казалось, тут и мысли выкидывали эхо из застенков черепной коробки вдоль стен грота.

А ответа со стороны Цереза не последовало. И тогда астрогатор остановился. Всё, что он принимал за их шаги, шорох гальки и стук подошв -- оказалось звуками его собственных. Остальное делало эхо. С ним рядом никого не было, человек шествовал один. И как давно? И куда он забрёл? Верно ли, что это и есть преддверия священной долины Пуч?

Он опомнился -- рассуждать времени не было. У него была эта ночь, а весь следующий день предстояло идти обратно, через долину Красного Тумана, через перевал к хижине Цереза-Бронислава, и каким-то образом, слившись с "дыханием" древа, попасть в иной слой мира. Там, где таинственный покинутый Лингу-лам и его погост. Через мосты... Нет, думать об этом сейчас было крайне тяжело. И ноги ступали навстречу кристаллическим россыпям.

Вскоре Димитри вышел в необъятную по своим размерам. Жилы светящихся самоцветов на стенах сменили собой небесные звёзды, и заняли не только купол, но и стены. И издали казались светлой пылью -- до них, очевидно было, как до горизонта. В этом просторе гулял пещерный ветер, плавали и густели земляные утробные звуки: хор дальних водопадов и близкой капели, флейты ветров и вечное завывание из разломов. Посреди зала, заслоняя мерцание стен, чернёл огромный массив, неровная угловатая глыба. К ней и направился Димитри. Он совершенно не знал, что ему следует тут делать и ждал ответа извне. Служитель храма Танзи не дал никаких инструкций, наставлений или советов, подразумевая, очевидно, что долина Пуч всё даст понять сама.

Он чувствовал, что стоит на пороге большого открытия. Чувствовал так же, что через толщу фоновых импульсов, странных частот и стену его собственных блуждающих мыслей, пытается прорваться "выйти на связь" с ним телепат Боро Кад Ум. То приходили тревожащие позывные, что-то там было не в порядке у них, оставленных на глубинах в селении атра. Но что мог сделать астрогатор ещё? Ведь сам путь сюда он совершал с единой лишь целью -- выручить свой экипаж, пролить свет на ситуацию, выявить их положение.

Вдруг что-то попало ему под ноги, вылетело из-под подошвы и с пустым гулким звуком отскочило по камням. Предмет желтел на фоне сизой тёмной тропы. Астрогатор подошёл к нему и осторожно ткнул мысом -- что-то лёгкое. Он поднял предмет. В его руках оказался кусок дерева, местами шероховатый, местами отшлифованный, с замысловатой сетью борозд и засечек, острыми плоскими пёрышками и точёными углами. Это был тот самый брус, что всё это время так тщательно вытачивал Церез! Димитри поднял его на уровень глаз и в тусклом свете принялся изучать. Всё сходилось -- это была модель межзвёздного флагмана имперского флота. Димитри доводилось летать на таком, сопровождая на ремонтные работы к Юпитерианским станциям от границ Титана. Сопла и фюзеляж, гироскопические камбузы и реи, окна нижних и верхних рубок, сочленения корпуса... Макет был выполнен с поразительной точностью и мог бы стоять где-нибудь на полках учебных классов лётной академии. "Этот Бронислав не так-то прост, - размышлял Димитри, - он знает очень многое... знает, но то ли тяжесть этих знаний заставляет его умалчивать о многом, то ли и впрямь что-то в нём оледенело навсегда. И что бы могла означать эта находка: предупреждение, намёк, тонкая шутка?".

И ответ был получен незамедлительно. Из навершия тёмного массива, что громоздился посреди пещерной арены, к которому как раз направлялся Димитри, вверх ударил электрический белый луч. Голубые спирали окружали его, взвиваясь вверх, ударяясь о потолок и рассыпаясь по нему паутиной. В ноздри ударил запах серы и озона. Димитри прищурился от яркости луча. Почва под его ногами содрогнулась, и он повалился на спину. Попытался встать, но толчок следовал за толчком, не позволяя ни опереться, ни развернуться. И астрогатор начал отползать прямо на спине. А из белого луча раскрылся целый веер подобных же лучей. Стены с прожилками кристаллов, отразили эту мощь и темноту пронзили вспышки всех оттенков и цветов радуги. Смотреть было больно, не смотреть -- опасно.

После вспышки спектрального безумия, яркость лучей спала. Черный массив, из головы коего бил этот светозарный фонтан, покрылся белыми кругами. Они десятками выстроились в несколько меридиан от основания до маковки. А затем дуги разошлись в стороны и опали на землю. Димитри почему-то пришла ассоциация со снятием кожуры с банана. Ещё это было похоже на лепестки цветка, в раскрытии обнажившие содержимое бутона. А содержимое его оказалось чем-то до боли знакомым Димитри. К далёкому пещерному потолку возносился металлический пик. Конструкция переливалась платиновыми отблесками, возносясь вверх обтекаемым телом. Три расставленных на подобие паучьих лапы удерживали корпус вертикально и чуть под наклоном. Меж лапами расходились закруглённые надкрылки и дуги... сопл!

Димитри не верил глазам своим. Посреди совершенно чуждой местности с одного края окружённой армией диких племён, царских воевод и гарканов Ко-ра, посреди заснеженных гор в небе других светил он, наконец, увидел часть своей жизни, своей натуры. Как будто встретить на чужбине старого друга... или просто увидеть фотоснимок его в чужом альбоме.

Ведь перед ним был звездолёт "ипсилон" класса, что Димитри посещал у Юпитерианского спутника Ио - "Магеллан". Он узнал его по характерным расширенным дюзам, ионополяризирующим отражателем в виде чёрных пластин вдоль всего сверкающего корпуса, по решетчатому "забралу" антиастероидных рефракторов, ну и, разумеется, размерам. Недаром он принял тёмный массив сначала за гору. Действительно, "Магеллан", принимая вертикальное положение на своих трёх гигантских опорных ногах, высотой был с двухсотэтажый небоскрёб. Фюзеляж тянулся и тянулся к тёмным безднам пещерных сводов. И на мгновение Димитри ужаснулся размерам самой пещеры, вместившей в себя этого колосса!

"Магеллан" слыл одним из самых прогрессивно осмысленных аппаратов звездоплавания. Он снабжался не устаревшим варм-двигателем, искажающим пространство для перелётов со сверхсветовой скоростью, а протуберанцевым. Этот двигатель втягивал корабль через поляризатор траектории в им же самим "вырезанные" в искривлённом пространстве тоннели и проводил по ним. При этом двигатель являлся маршевым, основным, в отличие от разгонных ускорительных варм-двигателей или рулевых ориентационных. Белые круги, что Димитри наблюдал до раскрытия так называемого шанцевого слоя, и были батареей этого двигателя.

Звездолёт выглядел вполне исправным, сиял титаном матовых боков, словно ртутный столб. Но это и не удивляло -- корабль был практически не коррозируем, стойким к температурным и радиационным перепадам любых степеней. А о деформации от ударов и речи не шло. Такой гигант мог встретить лобовую атаку астероида, мог рухнуть на поверхность планеты в роли этого астероида, и остаться "на ходу". Разумеется, у всего были пределы. Но, судя по всему, на Траму он приземлился удачно, а здесь его охраняли и берегли от посягательств. Да и что могли сделать ему вооружённые мечами да копьями?

Димитри уже отвык от искусственного света, и потому щурился от прожекторов. А те высвечивали обширное поле вокруг корабля. В гальке, очевидно, долгие тысячи, а то и миллионы лет, пролежавшей без воздействий извне, ещё сохранялись следы от рабочей техники. Борозды и колеи молча повествовали, как из грузовых трюмов звездолёта выезжали платформы и вагоны с живыми организмами -- переселенцами с Земли и околоземного пространства. Вся техника, после развоза эмигрировавших флоры и фауны, очевидно, вернулась на корабль.

Необыкновенное чувство охватывало при нахождении рядом с ковчегом. Вспоминались старинные предания, части утерянного знания, величайшей доктрины, описанной в книгах Ветхого Завета. Димитри с особым рвением изучал их в академии и в офицерской доцентуре. На многое было наложено вето, связанное с утерей аутентичности этих писаний. Но молодому астрогатору казалось не важным, откуда растут корни сего древа познаний, важнее казался сам плод. То, чего подделать было невозможно. И теперь, глядя на возносящийся в блеске величия "Магеллан", он спрашивал себя, не взяло ли человечество на себя роль ветхозаветного Ноя? И имело ли право? И что-то из глубин, подобное телепатическому сигналу, отвечало, что человечество было лишь проводником, по которому сообщалась программа иных существ. Может, и не существ в общепризнанном понимании, а неких конгломератов разумной деятельности... иерархий особого порядка.

Корабль громоздился на невысоком постаменте. Это была выложенная из каменных кубов площадка. К ней вела каменная же лестница. Димитри не мог представить, как можно было поставить такую махину на подобный подиум? Звездолёт вряд ли приземлялся аккурат на неё. Да и до его приземления никаких площадок тут не было, потому что не было тех, кто мог бы хоть что-то построить. Трама была не заселена. Из рапортов Димитри знал, что борт четыреста восьмой Гермеса, известный под именем "Магеллан", был отправлен с миссией терроформирования, детали которой были строго засекречены, в зону созвездия Стрельца. Видимо, это был первый миф в официальных отчётах. Теперь он сам видел, что была то звезда типа Миры Кита - "S" Ящерицы. С Земли звёздочка эта была видна в мощные телескопы, иногда, впрочем, исчезая из зоны видимости совершенно. Неприметная, неисследованная. Кто бы мог подумать, что именно она окажется приютом для жизни человеческого рода, кочующей по Вселенной. Совершался великий исход генома человека из Солнечной системы, становящейся опасной для обитания.

Димитри поднялся по ступеням, освещённым мощными прожекторами с купола "Магеллана". Он готовился ко встрече с атра, с хорон-за, с любым существом, но не было ни единой души вокруг. На площадке сразу же за последней лестничной ступенью громоздились решетчатые ворота. При приближении человека, они открылись, и за ними расположились ряды кибернетической жизни. Зажглись плазменные огни, зашуршали процессоры. Оборудование, находилось в гибернации тысячи лет. Вероятно, лишь одинокий смотритель Церез, иногда оставляя свои дела на вершинах гор, спускался в эти гроты, протирал титановые корпуса, счищал известковые поросли, запускал нано-чистильщиков, посылал на базы отчёты.

Когда Димитри поднимался по плоским длинным ступеням, сканеры зафиксировали картину сетчатки его глаза, спектрометры издали разобрали химический состав его тела, а аналитические кластеры на основании этого произвели биохимический анализ.

Механизм познакомился с организмом. И теперь предстояло познакомить организм с механизмом.

- Димитри Солоф, - раздалось вдруг.

Голос был мягким и слегка вибрирующим, неопределённого пола. Димитри догадался, что с ним заговорил робот.

- Так точно, - ответил астрогатор, - с кем я говорю?

- Бортовой альтервокс. Нахожусь в системе самопередвижной кибернетической лаборатории звездолёта "Магеллан".

Димитри имел большой опыт в общении с подобными мехаличностями.

- Ты -- модуль? Если так, мне нужны технические сведения.

- Начинаю отчёт, - монотонно ответил голос, и последовал шквал ни о чём не говорящих стороннему человеку цифр, сокращений и прочей статистики.

В заключении робот отрапортовал:

- Нахождение вне борта звездолёта "Магеллан" составляет три миллиона семьсот тридцать две тысячи двадцать семь лет. Отчёт системы АВАТРА - альтернативного вокально-аудиального трансмисионно-радарного аппарата -- окончен.

Вибрирующий голос смолк. И Димитри получил в этих последних словах исчерпывающее объяснение. Так вот сколько существовала жизнь на Траме. И вот кто они такие, эти таинственные мудрейшие аватра, сидящие в глубинах пещер...

Он прошёлся вдоль ряда мерцающих панелей, сопровождаемый движущимися на тонких жгутах глазами камер и датчиков. Словно вокруг него копошились десятки паучьих лапок. Позади панелей в сферическом кофре находился "мозг", аналитический центр АВАТРА. И стало ясно, почему жители деревни Танзи не хотели пускать в долину Пуч чужаков, почему так боялись проникновения Белой Чумы Хорон-за в эти пещеры. Механизмы АВАТРА, Димитри знал это по "мозгу" их корабля, были биотическими. В них техногения соединялась с биогенией. Органическая материя, псевдо-жизнь синтезировалась в одном аппарате с механизмом. И если бы грибница хорон-за проникла под панцири этих установок, и вжилась бы в "мозг"... Кто знает, какие тогда пророчества получил бы весь религиозный Ваджар из своей священной долины Пуч?

- В каком состоянии находится звездолёт? - спросил Димитри.

- В состоянии готовности к вылету. Наноботы производят монтаж тонких синопс-связей периферии. Монтаж не существенный.

- С чем же связан подобный уход за кораблём? - удивился Димитри. - Или он изначально не подвергся ущербу?

- За длительное время пребывания в постледниковой пойме вода повредила обшивку. Звездолёт "Магеллан" триста пятьдесят шесть тысяч лет находился под. Теперь река иссохла. Система поддерживается в равновесии, так как ожидается прибытие пилотов. Очевидно, что пилоты прибыли. Здравствуйте, Димитри Солоф.

Послышалось гудение механизмов, и на гладком металлическом боку "Магеллана" прорезалась щель входа. Оттуда к ногам астрогатора метнулся красный луч. Он лёг на пол в очертании стрелы. Димитри двинулся вдоль него, дойдя до раскрывшейся двери.

- Прошу вас на борт, - прогудел голос альтервокса.

- С какой целью? - настороженно спросил Димитри.

- Для первичного ознакомления с обстановкой на звездолёте.

И вновь шаг в неизвестное, вновь Димитри шёл с завязанными глазами, опираясь лишь на интуицию. На Траме он разучился слепо верить своим органам чувств. Но действие было куда лучше пассивного наблюдения.

Он вошёл в красную комнатку барокамеры. Его встретил знакомый запах резины и йода. Это происходила воздушно-капельная обработка его одежд и покровов кожи. Раскрылись вторые створки, приглашая проследовать в лифт. В просторной кабине лифтового помещения висели зеркала. Но Димитри решил не смотреть в них. Достаточно было и быстрого скользящего взгляда на отражение кого-то пыльного, заросшего окладистой бородой в одеждах, покрытых сажей и известью. Тут надо не один день обрабатывать да отмывать, подумалось ему. Тело сразу зачесалось, заныло. Но он приказал себе не думать об этом.

Лифт ехал долго, взбираясь по залежавшимся тросам на высоту в пару сотен метров. Остановился он в головном отсеке, где располагались основные элементы управления. Зазмеились лестницы, завертелись винтами. Раздвижные маневровые площадки задвигались на разных ярусах. Они были рассчитаны, видимо, на группы людей, на конференциональное управление кораблём. Ведь минимальный экипаж "Магеллана", как знал Димитри, состоял из пятидесяти человек. В новое время подобных флагманов не строили, и это был последний гигант, последняя глыба уходящей эпохи. Однако именно такая глыба могла послужить ковчегом.

Платформа, на которую он ступил, выйдя из лифта, понеслась в воздухе на мощных магнитах. Вокруг белели круглые в сечении коридоры с однотипными круглыми же дверьми в пять створок. В конце коридора оказалась самая большая дверь. Створки втянулись в стены, и платформа перенесла Димитри в просторный зал. Там располагался головной отсек управления кораблём. Астрогатор ощутил себя как дома -- то была рубка координационного центра. Сюда стекались все данные бортовых кондиций корабля, и отсюда же производились слежение и координация полётов.

Все системы работали, по стенам светили огромные дисплеи. В стёклах обсервария, что занимал весь потолок (а при полёте -- лобовую часть судна) был виден далёкий потолок пещеры, освещённый мощными прожекторами. Воздух внутри корабля был иным, нежели на всей Траме, что под землёй, что над. Тут работали фильтры и санарные системы, считывающие биохимические показатели организмов, находящихся на борту и выбирая оптимальные климатические условия.

Астрогатор отряхнул пыльные одежды и сел в глубокое рабочее кресло. К кончикам пальцев приникли силиконовые присоски, два щупа уткнулись в область шеи. На глаза опустились очки виртуального обозрения. Димитри ввёл коды, задал пароли и ключи, активизируя "мозг" звездолёта. Знакомый, как свои пять пальцев, сигнал активизации чуть коснулся ушей, прошёл мурашками по скулам. Корабль таким образом ознакомлялся с управляющим. Димитри всегда предпочитал иным способам общения простое вербальное, при помощи обычной человеческой речи. И корабль подал голос:

- Альтервокс АТРА звездолёта "Магеллан" приветствует астрогатора Димитри!

- Есть связь, - привычным позывным отозвался астрогатор.

Перед его глазами, на которые были надвинуты плоские непрозрачные очки виртуального обзора, предстало поделённое на восемь сегментов белое поле.

- Димитри, перед вами область обзора. "Магеллан" распространил по объекту планетного типа двести сорок нано-камер. Мы можем вести трансляцию со ста восьмидесяти ракурсов всей области планеты. Память исчерпана на семьдесят восемь процентов.

- Какие координаты нужно задать, чтобы увидеть интересующее меня.

- В памяти фиксируются все внешние сигналы.

- Фиксируются ли имена?

- Да, Димитри.

- Тогда покажи мне Лиру Цериян, - не задумываясь, приказал Димитри.

Глава XVI

Движение на эфирном полотне замирало. Экран меж двух нефритовых столбов рассеивался в воздухе, и мир снова приобретал свои очертания. На полотне отгоревших зарёй небес проступали иголки первых звёзд в багряной кайме облаков. Небо делилось на пунцовый и жёлтые стороны. Жёлтым был бок огромной Лу-лу, наползающей из-за горизонта. Там же, у горизонта чернели бугры древесных крон и тянулась к ним гладь озера.

Голос императора нёсся над водой, и многие существа внимали ему. Он заканчивал свою речь с последними вспышками в небесном экране. На нём застыли священные изображения божеств, пылающие знаки и далёкие ландшафты гор Ваджара. Император призвал жителей болот и лесов присоединиться к армии его империи в грядущей битве с Хорон-за и его легионами. Дальнейшие подробности ускользнули от Лиры, потому как Ма-Гро, изумрудная дева, перестала переводить его речь.

- Теперь я хочу сказать тебе, - обратилась она сама к Лире, - о предстоящем. Император Ру-Гьял ждёт встречи с тобой. На поляне близ озера стоят шатры его свиты.

- Не слишком ли много императоров за один день?

- Будь сильной, Лира. Сильной так, как бывает сильна только женщина. Наблюдай, иди по течению, но помни о неприступности дверей, помни о ключах.

- А я, - продолжала изумрудная дева, - буду рядом. И что бы ни случилось, принимай судьбу так, как золотая чаша принимает и яд и нектар, не меняясь и не теряя своего благородного блеска.

- Твои слова... Я всё понимаю. Но куда же мне теперь?

- Пусть ручей отнесёт твою лодку к поляне, к стану императора.

И вот уже Лира, повинуясь потоку, плыла на своём листке по ручью. А вокруг неё ветвились деревья, склонялись над водами, полоскали в них пахучие ветви. А за ветвями плавали огни, носились горящие головни и глаза светили, оставляя танцующие шлейфы. Лес кипел жизнью. Слышались странные напевы, визжащие, завывающие, под бой барабанов и нескладный свист флейт. Пару раз в прорехи зарослей Лира видела большие костры на полянах, вокруг которых танцевали мохнатые существа, вознося вверх посохи, кубки с пенными напитками, кривлялись и гонялись друг за другом. Там совершалось некое ритуальное празднество, связанное, очевидно, с прибытием императора Ваджара и готовящегося похода.

Вскоре ручей сузился, и плот Лиры с мягким шипением уткнулся в заросли кувшинок. Перед ней был откос с белеющей в лунном свете галькой. Она ступила на берег и взобралась по откосу. Дальше начиналось поле в редких зарослях молодых тонкоствольных деревьев. На поле тут и там стояли тёмными куполами пузатые шатры. Рядом с ними горели костерки с рогатинами. На них висели котлы, источая клубы пара и запахи снеди. У костров слышался редкий смех и быстрые речи. Молчаливые стражи стояли поодаль. Лира, сшибая росу с густой высокой травы, направилась к ближайшему становищу. Ей было жутковато, но незримое присутствие владычицы лесов, отгоняло страх.

На подходе к шатру её заметили неподвижно стоявшие стражники. Они двинулись в её сторону, и Лира уже готова была испугаться. Но двое солдат припали на одно колено, опустив почтительно головы в меховых шапках. В отсветах костра с длинными палашами, колчанами и луками, выглядывающими из-за спины, в одеждах с меховой оторочкой, эти воины теперь ещё больше напомнили ей некогда виденных в историоскопе монгольских солдат древности, тюрков, кочевников древней Азии.

- Здравствуйте, добрые воины, - решив держаться твёрдо, произнесла Лира.

- Приветствуем Ло-дун! - ответили в один голос стражи.

Лиру уже больше не удивляло, что она слышит родную речь на этой планете. Если всё произошло именно так, как рассказывала изумрудноокая Ма-гро, так, как о том повествовал наглядно император, на что намекал жуткий министр Ванг, чью проекцию она видела на стене Лу-лу, то язык землян и наречия Трамы оказывались в неразрывной связи.

Очень скоро множество воинов стянулось со всей поляны к тому месту, выстроившись в две шеренги напротив главного и самого большого шатра. Они приглашали Лиру пройти мимо них. Вход шатра был распахнут, и из него вышел император Ру-Гьял. Всё в той же серой походной мантии со снятым капюшоном. Теперь в янтарном свете факелов и пляшущем пламени большого торжественного костра, лицо его было лицом старца, изрытое тенями глубоких морщин. Однако он был крепко сложен, а движения его оставались по-юношески быстрыми и ловкими. Таким бывает человек, неустанно закаляющий своё тело гимнастикой и постоянными походами.

Двое пажей вынесли из шатра небольшой трон. Император уселся на взбитую подушку, и Лира поняла, что трон предназначался для неё. Она поблагодарила и села. Те же слуги принесли дымящий чан, кувшин и кубки, расстелили ковёр и установили всё это на него. Лире не было необходимости вставать или нагибаться за своим кубком. Один слуга подал его ей, застыв статуей с подносом, сев и поставив его себе на голову. Другой слуга преподнёс кубок императору.

- От имени всего славного Ваджара, - произнёс, наконец, император на чистейшем языке статимента, - приветствую великую гостью!

- Приветствую вас, император, - ответила Лира.

- Разрешит ли гостья обращаться к ней "Анма"? - чуть склонив голову, спросил император.

- Если так требуют ваши обычаи...

- Это означает "Великая Мать". На древнем храмовом диалекте, - пояснил Ру-Гьял.

Он смотрел прямо, и в глазах его было что-то острое, глубоко проникающее. Старостью веяло от морщин, от седых прядей волос и бороды, но не от глаз. В них читалась неизменность алмаза. Императорская кровь, тысячелетиями наследующая трон Ваджара.

- Здесь, - император повёл рукой в сторону, - мы производим сбор армий для великой битвы. Теперь народ нашей славной империи готов вступить в великую битву с неназываемыми. Ваджар собрал много тысяч воинов со всех концов, сверху и снизу. Но противник силён, оружие его не знает расстояний и износа. Потому мы призываем на помощь соседей, дружественные племена. Вместе мы победим.

- Наш экипаж столкнулся с этими... неназываемыми, как вы сказали. И я сама столкнулась, - ответила Лира.

- И твоей смелости, о, благословенная Анма, нет предела. Как только голова змея оказалась в твоих руках, в воздухе явилось видение Джаруки. Его видел весь Ваджар, весь восток и пустыни запада. Это было знамением, призвавшим сердца всех забиться в один такт!

Лира по началу слушала внимательно, но постепенно уходила в свои мысли и сделалась грустна.

- А как же мы? - спросила она. - Димитри, доктор... наша команда. Что будет с ними?

Император невольно прищурился и покачал кубок в руке, перемешивая напиток, и какое-то время глядя на образовавшуюся в чаше воронку.

- Они делают своё дело, о, Анма. Ты -- своё. Наши писания говорили о вашем прибытии. И вот вы здесь. Жрецы давно готовились ко встрече. А мы, воины, готовили армии. И нет той силы, что пощадит нас из-за того, что мы не смогли устроить вам торжественный приём во храмах и дворцах, как подобает небесным королям. Но в условиях выживания, в чёрную эру войн у нас не было выхода... Я от лица всего народа империи каюсь.

Император приложил ладонь к груди и чуть склонил голову.

- Так я всё же не поняла, - продолжила Лира своё, - где наша команда? Почему я одна?

- Как благородны твои слова, полные заботы и желания блага, о, Анма! - благоговейно ответил Ру-Гьял, снова прижимая ладонь к груди. - Но скоро ты встретишься с ними. Они целы и невредимы. Я знаю, что один из них совсем рядом, он нашёл пещеры мудрецов древности, он обращается к нашим первоотцам. Остальные же, подобно божественным посланникам, несут нашему народу благодать от своего пребывания и обучают его новым приёмам борьбы с захватчиками. О, Анма, через две зари ты встретишься с ними. Я уверен в этом.

- Ваше..., - начала, было, Лира, но осеклась, - как я могу к вам обращаться?

- Ру-Гьял моё имя. И для тебя нет титулов, для тебя я -- простой смертный.

Старик взглянул на неё и грустно улыбнулся.

- Мой век подходит к концу. Только нищий рассудком не задумывается о своей кончине, не осознаёт, что эта жизнь очень скоро оборвётся, и тело..., - он поднял руку и встряхнул ею, - это бренное тело -- тлен, и источник боли. Но помимо того оно дар, путём использования которого нам дана возможность общаться с высшими иерархиями. И дар этот принесли на Траму вы, первоотцы и первоматери. Так гласит наша Книга Ведений.

- А что за иерархии, о которых вы говорите, Ру-Гьял? - спросила Лира.

Император поглаживал бороду, потупившись на пламя факела. Он, казалось, обдумывал ответ, не уверенный в том, что именно стоит говорить ей. Это выдавали редкие и быстрые косые взгляды на Лиру. Но Лира была достаточно проницательной, чтобы уловить его помыслы.

- Мне нельзя знать? - она взвела бровь.

- О, Анма! - воскликнул император. - Кому, как не тебе стоит знать это?

- Так говорите же, - она села глубже на трон и оглянулась по сторонам.

- Та битва, решающая битва, что предстоит нам... всем. Внешний Ваджар и армия атра выступят против полков владыки Хорон. Его воины питаются от корней Белой Чумы. Наверняка ты, мать-воительница, видела их там, в каньоне, при осаде крепостей тра?

- Да, кажется, - вспоминала Лира.

- Тогда ты можешь оценить противника. Увиденное глазами словом не затмить. И так, это наш противник. Но для жрецов храмов Джаруки-Ло, - он сложил ладони и чуть склонил голову, - коим ведомо многое, которые видели мудрейших аватра и получали знания о сотворении и о переселении жизней -- для них противник другой. Нам, непосвящённым, очень сложно узреть его. И всё, что мы можем -- слушать их мудрейшие советы и исполнять долг.

- То есть вы, император, и все ваши воины действуют по указанию жречества? - нахмурилась Лира.

- Они наши учителя. Среди них Ток-Чон, мой благословенный наставник и наставник моего отца. Ку-зук Белый, Чод Танцующий, Ле-По!

Для Лиры эти имена ровно ничего не значили, но она вдруг услышала гул вокруг. Стража и собравшиеся солдаты при упоминании жрецов сложили у груди руки и залепетали с зажмуренными глазами быстрые речитативы молитв.

- Но есть и ещё более высший уровень. Только жрецы могут видеть зверя Аш, что пробирается через чёрное брюхо вселенского змея в вечном поиске дома. Но он уже проглочен гигантом-змеем, и в этом главная иллюзия. Он никогда не найдёт своей норы в бездне. А каждая лапа его вращает колесо, каждый волосок его шерсти -- колесо. Вон оно, - он указал на вышитую эмблему колеса с восемью загнутыми спицами на своём сером плаще, потом кивнул на штандарт над шатром, - и вон. И вон, на Чорок-Ча, и на том другом воине. Мы все идём, шествуем вместе со зверем Аш.

Глаза его блеснули, необычайно ярко отразив свет факела. Словно это был их собственный свет. Лира вздрогнула. Происходило свёртывание картины, сопровождаемое нарастающим гулом. Она ощутила тяжесть в руках. Захотелось стянуть с ушей пелену. И вдруг поняла -- кубок! Что это было в кубке? Дыхание с хрипами, воздух тяжёлый и вязкий, как кисель. Она хмельными влажными глазами посмотрела на чашу в руках, взболтнула густой нектар в ней, и он плеснулся с металлическим звоном. Закрутился водоворотом, и обод чаши закрутился следом -- золотым колесом.

Когда Лира открыла глаза, было уже светло. Над ней, лежащей на ворохе подушек, болталась курильница. Серебряный поддон висел на трёх цепочках, закреплённых на кольце у потолка. С поддона лился густой благовонный дым, и вся конструкция покачивалась. Губы Лиры сложились в грустную и от части ироничную улыбку: всё повторялось. Потеря памяти, видения, смена места пребывания, скачок в пространстве... Но что это был за шум вокруг теперь? Что за покачивание?

Она поспешила встать, но тут же поняла, насколько низок был потолок. Серебряный поддон курильницы раскачивался на уровне головы, грозя нанести удар в висок. Помещение было крайне тесным. К стенам прилегала решётка, а сами они обступали её кругом. Помещение было цилиндрической формы. Она оглядывала узорчатую ткань за решёткой, крутила головой по кругу, и голова сама пошла кругом. Ещё и густой молочный дым, что лился с припотолочной курильни... Лира отдышалась и попыталась вспомнить, что было до того, как она потеряла сознание. И вспомнила: этот блеск в глазах императора Ру-Гьял! А потом возник в сознании образ отвратительного набелённого белилами тонкопалого царя Хорон-за. "Всё одно и то же, - думала он, - какая разница, кто чей царь -- власти одинаково плевать на народ, на простых людей. Власти преследуют свои интересы. А я? Жертва...". И если бы она знала, насколько точны были эти её мысли!

На одном из прутьев находился некий механизм с анкерами и пружинами, напоминающий запирающее устройство, примитивный замок. Чуть в стороне, отшлифованные трением, располагались петли дверцы. Лира потянулась к прутьям и попыталась толкнула дверь, но та оказалась запертой. И вдруг её стало ясно, что стены, находившиеся за прутьями завешивала ткань. Ткань эта чуть колебалась. Лира просунула руку в решётку и тронула ткань... рука ушла в пустоту -- никакой стены за ней не было. Она потянула ткань на себя, и сбоку открылась прореха. Оттуда плеснул дневной свет. Лира потащила ткань на себя, начала сматывать её, растаскивая "стены" и обнажая прутья.

Из-за прутьев решётки показались головы в меховых шапках, наплечные ременные перевязи, древки луков. То были воины Ваджара, шествующие рядами. Лира смотрела на них чуть сверху. И тут ей всё стало понятно. Её везли в огромной украшенной клетке. Клетка была укрыта роскошными тканями и находилась в повозке. Отсюда и покачивание. Но повозка не была колесницей -- очевидно, население Ваджара вообще не пользовалось колесом, этим священным символом, в бытовых целях.

Платформу, на которой стояла её клетка, везли на могучих спинах, затянутых густой длинной шерстью, вьючные животные. Лира видела торчащие из-под волосяных бугров рога на их головах. А дальше тянулись ряды пеших и конных воинов.

Захотелось вновь завесить решётку покрывалами -- шествующая армия подымала клубы пыли и песок уже хрустел на зубах, слезились глаза. Запах курящихся у потолка благовоний перебивался вонью тяглового скота, человеческого пота, кислой свежевыделанной кожи и совершенно незнакомых запахов горных пустынь.

- Эй! - закричала Лира. - я здесь! Кто-нибудь!

Ни один из воинов не поворотил головы. Меховые шапки плавно колыхались, раскачивались в стороны древки луков и копей. Она закричала вновь, но опять не получила ответа. Она словно и не существовала для них вовсе. Несмотря на то, что голос её был единственным раздававшимся в этом море людей голосом. Армия двигалась молча, и только ездовые и вьючные животные редко ржали и храпели, да гул тысяч ног был фоном всему.

Лира впала в уныние. Не ей было судить этих людей, не ей -- оценивать мораль и законы, властвующие в их обществе, этику обхождения с гостями. Но всё же присутствовало явное ощущение того, что её обманули, что некие неведомые силы пользуются ей. Это вызывало обиду, невысказанный протест. Она упала на подушки и заплакала от беспомощности. Никогда ещё она не казалась себе такой слабой, и неоткуда было ждать помощи, объяснений. Больше всего на свете в ту минуту хотелось ясности и простоты.

Много ли времени прошло, откуда выходило здешнее Солнце и куда садилось -- было не разобрать. Она находилась в прострации, то забываясь в томительной дрёме, когда приходили страшные видения, то бессмысленным взглядом следила за раскачиванием серебряной курильни, слушала мерное клацанье трёх цепочек.

Пронёсшийся по толпе воинов крик ознаменовал привал. Заголосили вокруг, забегали, покатился по рядам треск походной посуды -- готовили обед. Молча воин, разодетый в синие с позолотой шаровары и тёмный кафтан поднёс Лире пищу. Это явно был не простой солдат. Возможно, дружинник или сотник. Лира принялась расспрашивать его. Но он молчал и улыбался одним уголком рта, поглядывая на девушку снисходительно и даже с некоторой жалостью. Приоткрыв дверцу, он поставил поднос с изящным графином, серебряным кубком и тарелкой чего-то, напоминавшего рис и тушеные овощи. Взобравшись на борт её повозки, бросил окаменелый кусок смолы в курильню. Отнюдь не холодное равнодушие было во взгляде его раскосых глаз, а душевная отягчённость работой, явно не приходившейся ему по душе.

Лира укуталась в ткани с головой, понимая, что начинает бесконтрольно подаваться эмоциям, начинает ненавидеть этого молчащего безжалостного воина, всё стадо, шествующее на убой по мановению жрецов, этих вонючих яков, везущих её, клетку, даже еду, к которой она так и не притронулась.

Где же изумрудная Ма-Гро? Лира начала призывать её, зажмурив глаза, пытаясь проявить её образ в сознании. Она всё звала и звала, и с каждым позывом изумрудное свечение всё ярче выступало из тьмы смежённых век. Караван вновь тронулся, вновь загудели тысячи подошв, заклацали цепочки, и скрип канатов вторил утробному животному фырчанью. И Лира погрузилась в дрёму. Это было единственным местом, куда могла явиться на встречу с ней изумрудная дева Ма-Гро.

- Тебе очень тяжело, Лира, - голос её прошёл зелёными пульсациями, - я знаю.

- Как ты могла это допустить? Ведь ты же знала... Знала, на что посылаешь меня, - сквозь слёзы говорила Лира.

- Слишком сильной властью ты наделяешь меня, Лира. Но твоя власть над своей судьбой сильнее на бесконечность. Только мы так мало знаем о нашей власти сами, что не пользуемся ей. У тебя не было другого пути, кроме этого. Рано или поздно, течение вынесло бы тебя к императору, и он забрал бы тебя с собой. Но и тут ты владыка судьбы. Ты ищешь своих. Так ведь ты и направляешься к ним. Императорское войско направляется в Ваджар, в окрестности священной долины. Там скрестятся все пути, и власть над судьбой будет принадлежать исключительно вам.

- Мы пешки, - после очередного провала в молчание, ответила Лира, - в этой игре. Наш корабль сбили с курса, направив на Траму. Кто?

- Высшие иерархии, - ответила Ма-Гро.

- Я только и слышу о них, - кинула Лира, - вот потому и кажется, что они нами пользуются для целей, одним им известных.

- Что поделать? На вас лежит великая миссия -- продолжение жизни.

- Вот как, - в голосе Лиры звучала досада, - я бы предпочла продолжить жизнь иначе. Никогда бы не подумала, что буду это говорить так...

- Как? - спокойно спросила Ма-Гро.

- Как мать. Никакая не Анма, великая праматерь... Что за бред! Родить ребёнка, вырастить его, даровать вселенную вселенной. Что ещё? Неужели тебе этого не понять?

- Лира-Лира, - с добродушной усмешкой ответил голос, - твои слова -- нектар. Ты прекрасна, и я не удивляюсь, почему выбор высших иерархий пал на тебя.

Лира хотела вновь обрушиться с обвинительной тирадой, но почувствовала, как летит куда-то вниз, как ёкнуло сердце от этого полёта. И проснулась. Уже стемнело, движение прекратилось, и дверь в клетку оказалась открытой. Войско остановилось посреди каньона на берегу быстрой реки. Под маскировочными тентами горели костры.

Заметив, что она проснулась, к клетке подошёл всё тот же воин в богатом кафтане и на этот раз сам заговорил с ней.

- Госпожа может выйти совершить прогулку, если пожелает, - с поклоном сказал он.

Лира смерила его сердитым и заспанным взглядом и ничего не ответила. Рядом стоял поднос с ужином, и она вдруг почувствовала, насколько была голодна. Она ела быстро, жадно, одновременно удовлетворяясь и удивляясь этому животному, разбуженному внутри. И блюда были, как нарочно, именно те, что надо. Острые хрустящие овощи в остром же соусе, длинный жёлтый злак, напоминавший рис, но сладкий и душистый. Лёгкое вино слегка вязало язык, и от того хотелось пить его больше, запивая предыдущий глоток новым. Она сама не заметила, насколько быстро расправилась с ужином. Но теперь почувствовала прилив сил. И вспомнились слова воина о возможности пройтись, размять ноги. Совершить, в конце концов, омовение в реке.

Она ступила на кремневую почву босой ногой, ощутив холод подлунного камня. Крупные мохнатые животные, на чьих спинах громоздился воз с её клеткой, всхрапывали, выпуская облака пара. Пар подымался вверх и растворялся в пелене тумана, укрывшей пойму реки, распластавшейся подобно лебединым крыльям, посеребряным яркими горными звёздами.

Впереди и чуть ниже по откосу белела клокочущая река. Звуки возни отходящего ко сну лагеря поглощались непрерывным шипением буйных вод. Лира дошла до берега, то и дело оглядываясь. Она прыгнула на плоский камень, чернеющий посреди кипящего молока, и опустила ладонь в поток. Руку тут же отбросило мощнейшим током вод. И Лире сделалось грустно. Где-то она вынашивала план побега: броситься в реку, переплыть на другой берег и скрыться. Теперь же стало абсолютно ясно -- столь чудовищное течение просто сметёт её и разобьёт о скалы. Таким образом, с одной стороны она была ограничена рекой, с другой -- часовыми лагеря. Оставалась свободной лишь маленькая площадка берега. По ней она и прогуляла до самого рассвета, умываясь в реке, чувствуя, как стягивает кожу щёк и лба глина, красящая воду в бирюзовый цвет.

И весь следующий день Солнце раскаляло облака пыли. И если бы металлический шатёр-клетку Лиры не укрывала льняная ткань, девушка изжарилась бы внутри. Она много пила, но жажда не отступала. Её укачивало и тошнило, судорога сводила живот, и холодный пот покрыл ладони и лоб. Лира теперь опасалась заболеть, подхватить какую-нибудь местную лихорадку.

На пути войска пролегала широкая и мелкая река -- разлив той горной, у берегов которой они останавливались вчера. В целях экономии времени решено было реку форсировать. И вот Лира стояла в своей клетке, уперевшись затылком в потолок, придерживая одной рукой массивную серебряную курильню. А вода доходила ей до колен. Плотные богатые подушки и пледы промокли насквозь, и остаток дня под палящим Солнцем ей было не так жарко среди этой влаги. Но к вечеру её одолели мелкие насекомые, которых эта влага манила. А ночью было мокро и холодно.

И хотя она и не понимала половины того, о чём говорили воины у своих бивуачных костров, но и нескольких знакомых слов хватило, что бы уловить суть. Завтра небольшой дружины императора и собранной по окрестным землям рати предстояло войти в Ваджар и там соединиться с основной императорской армией. И Лира вспомнила, что она слышала и от Ру-Гльяла и от изумруднокожей Ма-Гро о предстоящей встрече с экипажем "Феба". И только эта надежда вела душу Лиры сквозь холодную и тёмную ночь в преддверии мрачной неизвестности. Она сидела, свернувшись калачиком у решётки, и меньше всего теперь напоминала "Великую Мать"... так ли встречают божественных посланников благородные короли?

Глава XVII

Именно такой её и увидел Димитри из обсерватории "Магеллана". Сперва он обрадовался -- она была жива, и теперь он знал это наверняка. Но что было вокруг, где всё это происходило? На карте, с которой он уже успел немного разобраться, её местоположение означалось не так далеко от местоположения пещеры с "Магелланом", как и самой долины Пуч. Однако вид решёток, отблеск костров, шевеление ночного моря солдатских тел -- через всё это прошёл и он сам не так давно. Резонно он вывел, что это была вторая часть армии. Церез говорил, что армия близ долины Пуч ждала своего императора. Вот и он, уже совсем близко. И завтра... Да, завтра утром предстояло действовать. Димитри ещё не совсем понимал как, и чего ожидать. Но вряд ли чего-то хорошего, судя по положению Лиры -- кролика в клетке, вокруг которой то змеи, то тигры.

Изображение транслировалось в его обсерватор с помощью микроскопической камеры. А та была вмонтирована в андроидную мушку. Она затесалась в число насекомых, облепивших клетку Лиры, влекомых влагой и теплом человеческого тела. Следующей целью его было разыскать своих коллег, оставшихся в деревне Танзи. Он ввёл их данные, и мозг корабля быстро вычислил информацию. На экранах обсерватора показались тёмные фигуры людей, сидящих вокруг чего-то светящегося и массивного, очевидно -- кристалла. Сложно было понять, откуда брала изображение эта камера. Один из людей -- Димитри показалось, что это был доктор Мазерс - оживлённо двигал руками, что-то рассказывая. Звука не было, но по взлётам рук, по широким жестам и неуёмной энергии, было видно, что доктор открыл нечто важное. Остальные внимательно слушали, замерев. Лиц было не разобрать -- камера брала изображение через мутную поволоку то ли пара, то ли пуха. Один раз Димитри показалось, что сидящий спиной к объективу Тибр обернулся и на его лице была лучезарнейшая улыбка. Тибр кивал и что-то отвечал, шевеля губами.

Димитри наблюдал за ними долго. Вся ночь была впереди, и он установил непрерывную трансляцию на два дисплея. Одна -- из клетки Лиры, в которой ничего не происходило, так как обитательница её спала, а вторая велась из подземелья внутреннего Ваджара, где верховенствовал в буйной речи доктор Мазерс. Прошёл час, другой, а доктор всё что-то чертил в воздухе, на песке, уходил и возвращался с подносами и какой-то посудой, напоминавшей чайный сервиз великанов.

Параллельно с тем астрогатор изучал устройство корабля. В его распоряжении были схемы отсеков, базы данных, статистика, в которой за последние пару миллионов лет были одни лишь профилактические сводки. Но зато имелось прекрасное описание бортовых передвижных модулей. Частично техника эта использовалась для дисперсионного зондирования. На ней развозилась по Траме на самой заре её заселения, жизнь. Огромные, похожие на панцирных жуков махины предназначались для перевоза крупных биомасс, тонн планктона, водорослей, так называемого "бульона", которым пополняли энергетические запасы более высоко организованные существа. Передвижные модули чуть меньших размеров, в основном гусеничные и на воздушных подушках, развозили и распределяли крупных животных. Каждый вид в зависимости от климата и ландшафта. Имелось в базах детальное описание и самих видов животных. Обыкновенные копытные, волчьи, куньи, рептилии и амфибии. Тут же беспощадные прогнозы о вероятности "приживаемости". Девяносто процентов всех живых организмов было обречено на медленное вымирание. Ещё три -- на практически мгновенное. Первый регенерационный взрыв должен был произойти через три тысячи лет. Но они не дотягивали и до него. Большинство же ждало вырождение после ста двадцати тысяч оборотов Трамы вокруг местного Солнца, которое носило в каталогах название "S-Ящерицы". Вот и спутники: "орбита имеет небольшой эксцентриситет и наклон к экватору планеты. Приливной разогрев от вхождения в резонанс -- не радиоактивный распад в ядре -- позволяет рыть тоннели. На два порядка превышает суммарную мощность, потребляемую всем человечеством Солнечной системы...".

Дальше были технические модули самые маленькие, так называемые, флипперы. На них развозили представителей человеческой расы. Димитри влез в эти базы. Но они оказались зашифрованы, заблокированы ключами, с природой функциональности которых астрогатор знаком не был. Вот тут-то бы и пригодился Тибр... а то вон как он улыбался, сидя уже вполоборота к объективу нанокамеры. В базах указывались и расы, переселённые на Траму, и те критерии, по которым отбирали "генофонд". Но ничего этого Димитри не мог прочитать, всё скрывали шифры. Пару раз возникали в их строчках знаки, виденные им во сне и на соляных колоннах в подземельях Ваджара. Постоянно давались ссылки на незнакомые Димитри древние тексты, написанные во времена, которые теперь носили имя "эпохи Рождения". Он читал отрывки из некой "Книги Мёртвых", и что-то важное сообщалось в её строках, но как далеки были образы, как истёрлись их смыслы. Но истёрлись не до конца, и вряд ли когда-либо что-то их вытравит оттуда. Он читал, хмурясь и по несколько раз пробегая глазами по тем же строкам: "О умерший, сын благородной семьи! На девятый день божество, пьющее кровь, из семейства Ваджра, благословенный Ваджра-Херука, возникнет из восточной стороны твоего мозга и явится тебе. У него тёмно-синее тело, три головы, шесть рук, четыре ноги, правое лицо белое, левое - красное, среднее - синее. В первой из трёх его правых рук он держит алмазную дубинку ваджру, в средней - череп, а в третьей - топор. В первой руке слева держит серебряный колокольчик, в средней - чашу-череп, в третьей - лемех. Его супруга Ваджра-Кродхишвари обнимает его правой рукой за шею, а левой протягивает ему череп, полный крови.

Не бойся его, не поддавайся страху и смятению. Узнай, что это проявление твоего собственного состояния сознания, накопленного опыта, твоего хранителя. Не бойся его, но отнесись к нему с доверием и почтением. Ведь в действительности это блаженный Победитель Алмазный Ум с супругой. Узнать их - значит освободиться". И ещё, и ещё...

И вдруг внимание Димитри переметнулось на новый предмет. То была красная точка на карте -- координата его коллег, что-то обсуждавших у кристалла. Он запросил сведения об их местонахождении, и обнаружил, что и они были где-то неподалёку. Но как это могло случиться? Либо он сделал крюк, и зашёл в долину Пуч длинной дорогой, а сама она всё это время была под носом -- пройти по одному мосту и - на месте. Или же его коллеги двигались следом. Но Лингу-лам на карте был гораздо дальше и долины Пуч, где высвечивался зелёным значок "Магеллана", и местонахождения доктора и остальных. Значит второе -- они совершали переход. И Димитри, как одержимый, ждал утра, которое всё должно было расставить по местам. И, коротая время, а так же чтобы не сойти с ума от этой одержимости, он въедался в карты и статистику. К слову, ни на запрос "Церез", ни на "Бронислав" поисковая система не среагировала...

И всё же природа человека брала своё. Веки его тяжелели, взгляд замедлялся, проплывая через сонную поволоку, мысль начинала плутать в совершенно отвлечённых сферах. Ему, вдруг, захотелось разузнать по растительный мир Трамы, про птиц. Он услышал щебетание и особенно не задумывался -- было ли то фоном ознакомительной программы, шедшим из динамиков, или шум возник в его голове от перенапряжения. Но вот он впал в дрёму. Сон прерывался вскидыванием головы, и Димитри, сильно щурясь от рези в глазах, всматривался в два дисплея. На них всё было тем же. Сидела неподвижно Лира, тоже сморённая утомительным странствием, заснувшая и лишь иногда вздрагивающая от преследующих кошмаров. На другом мониторе обсерватора и вовсе царила сонная идиллия. Все четверо спали вповалку вокруг еле тлеющего кристалла. И сам астрогатор, в глубине души радуясь этой неизменности, проваливался в манящий мир сна.

Однако вот он открыл глаза в очередной раз, и с одного экрана резанул свет восходящего из-за пиков не столь высоких восточных гор Солнца, с другого - ярко зажжённого кристалла. Там происходило движение, все куда-то торопились, а Лира сдёрнула покрывало с одного бока клетки, и камера-мушка транслировала качку моря голов и штандартов шествующей дальше армии.

И именно в тот момент армия, ведомая Ру-Гьял на встречу с войсками Ваджара, преодолевала последний перевал. Вдали император уже видел отроги трёх знакомых вершин, меж которыми располагалась долина Красного Тумана. Шагать стало легче, и не столько из-за утренней свежести, сколько от осознания приближения к заветной цели. У воинов начали чесаться кулаки. Они стали словоохотливей, шутили и перекрикивались в строю. Едущие верхом командующие в расшитых птицами и лозами кафтанах не препятствовали этой шуточной перебранке, но, напротив, подзадоривали своих бойцов и друг друга.

Жителям окрестных мест приходилось участвовать в боях гораздо чаще, чем Ваджару. Окружённая цепью гор великая империя давно уже прочно обосновалась на своём месте, и слыла не только источником страшной вооружённой силы, но и важным деловым и торговым союзником для доброй половины народов Трамы. А племена, заселявшие границы её служили своеобразным буфером, в котором и увязали все, кто стремился пограбить на землях самой империи. Ваджар, в свою очередь, щедро платил пограничным племенам за подобную охрану границ вином, шерстью, пушниной и самоцветами. Таким образом происходил симбиоз. Племена не теряли своей независимости и своодно могли кочевать, но и не уходили далеко, не мигрировали на другие земли, прикармливаемые мудрыми политиками Ваджара.

Светило уверенно подымалось, окрашивая фиолетовые небеса дневным ультрамарином. Вместе со светилом поднималась к вершине перевала и армия. Вот уже первые конники взобрались на каменную площадку с возведённым на ней маленьким алтарём горным духам -- знак того, что перевал взят и дальше начинается спуск. Внизу в лёгкой ещё не рассеявшейся утренней дымке лежала долина Красного Тумана. И сквозь багряно-седую пелену блестели в утренних лучах тысячи и тысячи шлемов и лат. Император Ру-Гьял первый вскинул вверх руку с серебряным копьём и, что было мочи, совсем по-молодецки издал приветственный клич. Каждый поднимавшиеся в след за ним и видевший внизу армию Ваджара повторял тот же клич. И радостное громогласное улюлюканье лавиной эхо сходила с гор. За этой лавиной неслась и другая -- стремительной кавалерии и наползающей чуть отстающей пехоты. Спуск был отлогим и довольно лёгким, так что Ру-Гьял быстро преодолел его.

Армия Ваджара, располагавшаяся в долине Красного Тумана, приветствовала своего императора, ведущего солидную подмогу, подобным же образом. В лагере начался хаос. Разлетались с окрестных гор птицы, а звери забивались глубже в норы и расщелины. Гул десятков тысяч глоток, звон оружейных древок о камень, ржание, пение, трубящие рога и горны! Если бы не видавшие виды сотенники и воеводы отдельных полков и дружин, что объезжали своих бойцов, сдерживая их пыл, не обошлось бы без затоптанных жертв.

Со стороны могло бы показаться, что одна армия спускается с горы в маневре атаки на другую. И воины давили, сцеплялись друг с другом, но то была не схватка, а крепкие дружеские объятья. Многие тут знали друг друга по отгремевшим годы назад походам в дальние края, многие служили на одних гарнизонах, были и родственники, и купеческие ватажники с одних обозов. Ру-Гьял тонко чувствовал свой народ и знал, где искать помощи. Воины обеих армий не были незнакомцами друг другу, но приходились товарищами. А треть вновь прибывших, состоявшая из охотников глухих лесных краёв, по началу оставалась в стороне от общего братания, но вскоре дело дошло и до них. И им жали руки, обнимали и приглашали испить из общих кубков.

Пировать, однако, долго не довелось. Ру-Гьял, ознакомившись с диспозицией, встретившись с местным командованием, очень скоро выступил из своего шатра и направил своего скакуна на холм, возносящийся из центра долины. Тут он был в самом центре своей армии, окружённый всеобщим вниманием. Сначала пронёсся над долиной шум единой волной из всех глоток, поднялись кубки, чаши, бурдюки, и все пили за здравие и честь государя. Затем учтиво замолкли, поняв, что Ру-Гьял будет вести речь.

Клетку Лиры принесли на плечах четверо крепких воинов и поставили на импровизированный парапет из жердей и настилов здесь же, у подножия. И она ясно видела императора в слепящих золотом доспехах на гарцующем скакуне. Он кричал, размахивая кривым мечом, и большая часть его слов тонула в воплях всеобщего ликования. Казалось, они уже одержали победу. Что именно он говорил, Лира не могла разобрать. Что-то про время, смену эпох, великий дар свыше и честь империи. Ру-Гьял был прирождённым оратором -- глаза собравшихся воинов горели ярче, чем Солнце. И Лира физически ощущала этот свет.

Ру-Гьял призвал командующих отдельными полками, и те так же заехали на холм. Сначала они обсуждали что-то меж собой, вставши кругом, а затем Ру-Гьял озвучил воинам стратегический замысел. Командующие разъехались по своим взводам, и со всех сторон теперь слышались крики их приказов. Началось всеобщее движение. Целые потоки человеческих тел неслись в неудержимом течении вокруг Лиры. Ей никогда не доводилось видеть, как готовится к бою армия. Война в той форме, какая существовала на Траме, какая некогда была и на Земле, давно превратилась в реликтовую форму, и Лира лишь читала об этом. Уже несколько веков люди Земли не сталкивались в открытых конфронтациях на полях сражений, не вели окопных войн. В последнее время это стали самоорганизующиеся милитаристические системы. Линия фронта теперь проходила по полям средств массовой информации, идеологических тенденций, психологического давления и даже искусства. Всё превращалось в оружие в то время, как оружие в типичном представлении -- пушки да бомбы -- давно уже можно было увидеть только в музеях.

Здесь же всё было наглядно, шумно, чадило тошнотворными запахами пота, выделений, скота и кожи. Лира не знала, куда деться, в её глазах рябило от толп людей, в ушах стоял неумолчный звон. И вдруг она ощутила на себе пристальный взгляд. Она поняла, что это продолжалось уже давно, и этот взгляд был в дополнении ко всему причиной желания куда-нибудь спрятаться. Она оглянулась и быстро отыскала глазами другие, чайного золотистого света, проедающие её до глубин. На фоне мечущихся туда-сюда воинов, один стоял совершенно неподвижно, словно неживой. Он отличался от общей массы именно неприметностью одежд. Они были простыми холщёвыми, и можно было принять его за простого крестьянина. Рубаха с широким воротом, перехваченная несколько раз кожаным ремешком, и единственное, что выдавало в нём воина -- особая манера заплетать волосы в три косы, две из которых закреплялись на затылке в пучок, а третья свободно болталась. Сложением воин был крепок, с длинными сильными руками, одна из которых была перевязана, и на повязке проступали бежевые и коричневые следы обработанной раны.

Лира какое-то время смотрела прямо на него, но вдруг смутилась. Однако всё ещё чувствовала этот взгляд. Ей стало жутко и очень обидно, что её рассматривают, как экспонат. И она решилась заговорить:

- Что тебе нужно?

Воин чуть наклонил набок голову и уголок губ еле заметно приподнялся. Он собирался ответить, шевельнул губами, но так и остался стоять молча.

- Иди решай свои дела! Тебя ждут! - а потом, не выдержав, добавила с надрывом. - Пошёл прочь!

Казалось, это только раззадорило воина, но он всё же отвернулся и отошёл, затерявшись в толпе. А затем совершенно неожиданно очутился с другой стороны клетки с тем же горящим взглядом и плохо скрываемой улыбкой. Лира даже вздрогнула, обнаружив его совсем близко. Она оглядела свою тюрьму в поисках чего-нибудь, чем можно было запустить в него. Но ничего не нашла и швырнула подушку. Та ударилась о прутья, срикошетила и вновь легла у её ног. Но воина этот жест расшевелил.

- Если бы я собирался тронуть тебя хоть пальцем, - он говорил громко, перекрывая стотысячный гам, - если бы даже в мыслях допустил это, да покарали бы меня все боги и духи гор!

Лира молча глядела на него, сжав губы в гримасе ярости.

- Вот ты какая, воительница чужеземка..., - продолжал он. - Прав был воин Митри. Ты не похожа на нас, но смелость твоя поистине велика. Я слышал о змее. Тут все уже слышали про отрубленную голову, про плен на пронзённой Лу-лу.

- Кто ты? - вновь спросила Лира, уже спокойнее, а потом добавила с удивлением, - и ты сказал... как ты назвал того воина?

- Меня зовут Мак-Мин, ученик великой школы Ко-ра. А тот, о ком ты спросила - Митри. Явившийся с небес. Мы сражались вместе внизу, в зевах проклятых погостов.

- Ты имеешь в виду..., - Лира привалилась к прутьям решётки, - имеешь в виду Димитри? Нашего астрогатора?

- Возможно и так. Ваши имена сложны. Впрочем, как и ваши мысли.

- Где он? - выпалила Лира.

- Его поглотил туман, и я не нашёл ни следа, когда туман рассеялся. Но были знамения, благие знамения. Я видел вот этими двумя верными глазами, что под землю спускалась птица Джа! Она, должно быть, увлекла его с собой в своих лапах.

- В лапах... О, Небеса! - Лира закрыла ладонью рот.

- Воительница расстроена? - удивился Мак-Мин. - Но птица эта приходит к тем, кто рьяно идёт к своей цели, она помогает. Ей молятся наши воины, и она приносит им победу в своём клюве. Димитри шёл к священной долине Пуч, что всегда меняет своё место нахождения. Я не смог последовать туда за ним, и выбрался на поверхность сюда. Я шёл раненный и готовился встретить смерть, но встретил долину Красного Тумана и войско! О, да будут благословенны Семью Вершинами дети Ру-Гьял! А сам иноземный воитель ушёл в долину Пуч.

- Где это место и почему же он туда так спешил? - удивилась девушка.

- Это место почитается всем Ваджаром, всей Трамой! Многие дерзающие ищут его, чтобы прильнуть к источнику неиссякаемой мудрости, познать изначальность. Но не всем посвящённым открывает оно свои чертоги. Очень мало было таких. Предания гласят, что там - лоно жизни. Не спрашивай меня более о том - я всего лишь воин, не жрец. Моё дело - бой, и место моё - здесь.

- Но как вы встретились с Димитри, и откуда ты знаешь обо мне?

- Я выполняю приказы своего воеводы-гаркана. И направили меня с приказом убить иноземца Цза. А потом он спас мне жизнь, - Мак-Мин приложил руку к груди, - и хозяин нитей моей судьбы отныне он. Теперь я вижу, что нашим гарканам свойственно ошибаться.

- О да, - сокрушённо ответила Лира, обхватив прут решётки обеими руками, - и я вижу, что свойственно. Заточать в клетки и вести на заклание... И всё это ваши жрецы? Ваши мудрецы из пещер?

- О, воительница, я не в праве осуждать великих жрецов. Но сделаю всё, чтобы вызволить тебя из клетки, если на то есть воля Димитри...

- Уж не сомневайся! - ответила Лира.

- Тогда жди и будь спокойна. Мак-Мин - моё имя. Можешь запомнить его, дева-воительница, ибо оно несёт тебе свободу.

И, в последний раз восторженно взглянув на Лиру, воин ступил шаг назад и затерялся в водовороте человеческих тел.

Глава XVIII

Войско постепенно выстраивалось в шеренги. Хаотичная масса, с высоты птичьего полёта более напоминающая растормошённый муравейник, приобретала формы построения. В том была заслуга явившихся с Ру-Гьял военных министров. Эти воеводы прошли уйму сражений, исполосовав всё тело почётными "орденами", приобретя закалку прочнее всякой стали. Они гарцевали на своих рогатых скакунах, щёлкая кнутами и длинными плетьми, разгоняя солдат по шеренгам, как стада овец загоняют в отары.

И подобная спешка оказалась ненапрасной!

- Запад! - закричал вдруг кто-то.

- Запад! С Запада! Туда, туда! Смотрите!

- Чернеет!

Крики пошли по цепочке следом за поворотом голов к западным отрогам гор. Там и впрямь снежная крыша перевала постепенно темнела, и то была не тень облаков - над перевалом небо было ясно. Чёрный массив искрил серебристой пылью, отражая солнечный свет. Так блестят клинки, издалека выдавая приближение неприятельского войска. Если бы то было войском союзников, оно всё бы оказалось объято этим блеском, но хорон-за не носили металлических доспехов. Их латы мастерились из кости и прочнейших минералов. Они имели вид и свойства хитиновых панцирей насекомых, да и сами солдаты... кто знает, что за существа прятались за подобным панцирем.

Долина Красного Тумана погрузилась в молчание, обратившись в зрение. Сотни тысяч глаз с жадным трепетом наблюдали, как покрываются склоны далёких гор тёмными пятнами сотен тысяч других. Воины Ваджара кипели, жаждали схватки, и появление неприятеля подействовало на них, как появление лани в зарослях действует на тигра, притаившегося поблизости. Он не движется, но наблюдает. Чувствует всеми жилами, всеми накалёнными нервными окончаниями, что скоро совершится решающий бросок. Но первые секунды он как бы загипнотизирован зрелищем добычи, он погружается в неподвижный и немой экстаз созерцания. Руки крепче - до скрипа - сжимали древки, луки как будто бы становились в разы тяжелее, сдавливая плечи, шеи вытягивались, пламенели глаза.

Но волна этого экстаза созерцания довольно скоро прошла. Время шло, а склоны гор всё чернели и чернели, лавина спускалась всё ниже, затягивая белые просторы. Словно по ту сторону перевала скопилось море, и теперь начало переливаться через борта гор. Уже стало ясно, что численностью армия хорон-за превышала войско Ваджара. Склоны западных гор поменяли свой цвет. И солдаты императора начали переглядываться. Их лица были преисполнены задорной смелости, они подмигивали и презрительно кривили рты, подзадоривая друг друга. Но это были уже маски куража и бравады. Нет, сердца их не содрогнулись, но в них проникал холодный голос разума, вещавший неприятные вести. И сердце пыталось гнать кровь по жилам с большей силой, забивая шумом горячего потока этот ледяной голос.

Ру-Гьял так же всматривался в западные склоны со своего наблюдательного пункта на холме. По его лицу невозможно было определить ни единой эмоции. Теперь его испещрило ещё больше морщин от напряжённого долгого вглядывания. Иногда затянутая по-боевому обычаю в косу борода его ходила в стороны, передавая движения челюсти и желваки надувались у монгольских скул. Но всё это был жест мыслящего стратега, который даже не пытался глушить холодный голос рассудка шумом сердца. Он тихо внимал этому ясному голосу.

С востока, откуда пришёл император, ведя вспомогательную армию, змеилась дорога. Они ещё недавно втаптывали в неё камни подошвами и подковами. Но она и не сильно волновала Ру-Гьял. Взгляд его падал на скрытое меж двух гор русло пересохшей реки, рядом с той дорогой. Он со своими министрами, славными стратегами, давно уже разрабатывал план, в котором это русло должно было сыграть решающую роль. Русло и ещё одна деталь - некое приобретение, так ловко и удачно заполученное им несколькими днями раньше.

Лира тоже видела наползающую с Запада тьму. Клетка её стояла на сваях, возвышаясь над головами солдат. Но она всё ещё не представляла, что за роль тут начертана ей, и теперь высматривала в бесчисленных отрядах хлопчатую рубаху Мак-Мина. Воина нигде видно не было, но откуда было Лире знать про школу Ко-ра, про учение о слиянии с миром предметов? Мак-Мин мог в тот момент быть сорок третьим прутом среди сорок двух её клетки, мог быть камнем близ холма императора, а мог так же сжимать до скрипа древко копья в сплоённом строю солдат.

Вторым лучом надежды для неё был Димитри. Весть о том, что он жив и где-то рядом приводила её в чувства, и не давало сломаться, осесть на пол ненавистной своей тюрьмы и расстаться с жизнью. Димитри сидел в головной рубке гигантского звездолёта и наблюдал в виртуальный обсерватор за темнеющими горами. Лавина хорон-за уже спускалась с их мантий на подол долины. Камера-мушка облетала долину Красного Тумана, холм императора Ру-Гьял и вновь опускалась в клетку Лиры. Напряжение мысли, какого астрогатор давно уже не испытывал, потрясало его, у него разболелась голова, знобило. Однако он всё ещё не представлял, что ему делать, в чём его роль. Поднять звездолёт в воздух? Но это было бы самым нелепым исходом. Применить оружие "Магеллана"? Так он ведь и не знал, что это было за оружие, и к каким последствием привело бы его использование. А на поле боя была Лира, и он не мог рисковать вслепую. И он молча наблюдал, утопая в огромном яйцевидном кресле пилота с надвинутой на лицо маской обсерватора с виртуальными каналами связи, окружённый целой голографической Вселенной. Но ни разу не показалось ему, что это была некая игра, что всё это было далеко и не с ним. Что бы там ни говорил Церез-Бронислав, что бы не утверждали мутные жрецы, трясущиеся за свои мосты и неосквернённые реликвии. Димитри был здесь и сейчас.

Камера-мушка облетала фланг и приближалась к передовым линиям фронта, где готовились к атаке лучники восточных лесов. Луки их изгибались длинными изящными линиями, блестя шлифованным древком. Их отряды выстраивались так же в подобную дугу. А позади строились лучники Ваджара. Последние уступали в своём мастерстве обитателям лесов. Короткие дуги луков и тяжёлые бронебойные стрелы были главным оружием обитателей гор. Каждый лунник вооружался помимо этого кривым кинжалом для ближнего боя. Следом готовилась конница. Боевые скакуны напоминали лучших арабских жеребцов, которых помнила история далёкой Земли. Только эти были покрыты более длинной и густой шерстью, напоминавшей овечью, и имели рога, проворно вытянутые и устремлённые точно вперёд. Рога могли служить так же грозным копьём, если животное было ретиво и яростно, но и умело слушаться руки ездока. И массив пехоты расположился в несколько клиньев позади лучников и кавалерии. Длинные точёные колья щерились ежами

И вот оно! Воины хорон-за ступили в долину Красного Тумана. Солнце разогрело камни, и над землёй реяло жаркое переливчатое марево. В горячем воздухе появлялся оптический обман: казалось, что армия противника плыла над поверхностью земли, не касаясь её ногами. Этот мираж сыграл на руку хорон-за, ведь лучники Ру-Гьял, прекрасно понимая оптический обман, не могли стрелять, цель находилась не там - ниже, но глаз не улавливал её места. Сам император глубоко задумался: неужели Хорон-за просчитал и это? Он не ожидал увидеть в лице царя столь тонко мыслящего военного тактика.

Наконец, над полем пронёсся острой медью горн. То трубил с холма император, подавая команду лучникам. Вскинули пёстрые сигнальные штандарты, и лучники вскинули оружия. Стрелы затемнили лазурь неба, и раздался звук, напоминающий долгое "Ха". Было видно, что хорон-за выставляют свои большие щиты, смыкая строй. Многие падали, подкошенные стрелами, и тут же исчезали из зоны видимости. Что-то утаскивало их назад, в тыл. А их место занимали новые, и продолжали идти вперёд плотными рядами.

Немедленно последовал второй залп, третий, четвёртый. Тугие колчаны лучников восточных лесов постепенно пустели, но рядом на земле лежали запасные полные. Однако хорон-за неумолимо приближались, и стрелять вскоре приходилось уже не по дуге в воздух, а горизонтально прямо. С такого расстояния можно было хорошенько во всех деталях рассмотреть наступающих. Их костяные и пластинчатые латы, сшитые белыми жилами, круглые шлема в виде чудовищных черепов, из пустых глазниц которых глядели так же мёртво и холодно глаза воинов. Оставалось только догадываться и ужасаться - откуда они добывали столько черепов себе на шлемы. Или делали их себе сами, вырезая из дерева или обтачивая минерал? Но все отлично знали, что хорон-за воины, но не ремесленники.

Вооружены они были алебардами и плетьми, на подобие ногаек, с очень длинным древком, к которому крепилась столь же длинная кожаная коса с металлическим шаром на конце. Видимо, союзничество с грибным царством Белой Чумы проявлялось даже в этом. Вид этих плетей напоминал белёсые щупальца. Биться ими в плотном строю представлялось сложным, и они рассеивались по всей долине, не смыкая рядов. От этого лучникам было труднее попасть в цель. Наконец, стрелки из восточных лесов ринулись назад, сквозь строй лучников Ваджара. Нужно было сменить тетиву, забить колчаны новыми партиями стрел и отойти к дальним рубежам тыла. Такова была стратегия Ру-Гьял.

А к делу приступили стрелки с короткими бронебойными луками. Лучники атра все до одного являлись охотниками, добытчиками, но тут им пришлось стать солдатами. Бронебойная стрела укладывала с одного попадания могучего горного быка, местного яка, покрытого густой метровой шерстью. Так же просто она проникала теперь сквозь панцири хорон-за. Раненные и убитые падали, и их одного за другим утаскивали за ноги. Но утаскивали не люди. То были корни, цеплявшие солдат и уносившие куда-то вглубь наступающей толпы. А посыпалось их много. Ваджарцы пускали стрелы точнее, выцеливая по одиночке, не распыляя залпы в воздух.

И уже готовы были выступить вперёд сквозь ряды лучников ярые кавалеристы, уже забряцали тысячи копыт, как вдруг над полем понесся... кашель. Опережая наступающую армию хорон-за с их стороны принеслось с порывами ветра жуткое смрадное облако. Даже Лира, пребывая у холма близ стана императора, и та почувствовала это. Она облила подушку вином, что оставалось в кувшине с утренней трапезы, и уткнулась в неё носом.

Вонь была непередаваемая. Что-то хищное металлическое смешивалось с острым кислым и неестественным. Так пахнет гнилая кровь, это источают ядовитые споровые пластины грибов... Грибов. Очевидно то была самая настоящая химико-биологическая атака, новый на Траме вид оружия. Ни один боец Ваджара не был готов к этому. Они крючились на земле, их тошнило, рвало. Многие побросали оружия и вдавливали себе в лицо сорванные с голов шапки, пытаясь спрятаться от удушающих газов. Весь фронт был буквально смят, деморализован и рассеян.

Вот в этот-то момент хорон-за и нанесли удар. Первые воины под грохот тяжёлых сапог ворвались в гущу корчившихся атра. Засверкали алебарды круговыми шлейфами. Но затем они все, как один отступили, оставив гору трупов. И распылись по фронту, вытащив из-за спин длинные кнуты. И дальше это напоминало поле в сенокос. Хорон-за размахивали плетьми, и те со свистом подсекали беспомощных лучников атра. Взмах - свист - треск костей - шаг... взмах - свист - треск - другой шаг. Так шаг за шагом косари в костяных латах продвигались вперёд. И оставались на обагрённой гальке снопы тел.

Воцарился ужас. Ещё немного, и паника прошлась бы по всему войску Ваджара. Но те, кто были в тылу и арьергарде, не видели жуткой расправы над авангардом, и это спасало ситуацию. Император нарочно не велел сообщать о положении дел фронта тылу, дабы не подрывать боевой дух. Хотя дух боевой и так хорошенько подрывался и разлагался духом тлена, донесённым зловонным облаком.

Было то божественным вмешательством или непредсказуемым капризом горной розы ветров, но направление воздушных потоков начало меняться. Ветер стал восточным, порывистым, а вскоре и вовсе утих. Удушье отпускало, но всё же момент был упущен - в рядах посеялся беспорядок. Ру-Гьял даже не мог вывести конницу - длинные плети бы перешибли животным суставы до того, как те смогли подойти на расстояние атаки. А фронт лучников атра был рассеян. И вперёд под прикрытием редких залпов племён восточных лесов вышли пехотинцы Ваджара. Длинные древки пик позволяли идти в наступление не обращая внимания на посвист вражеских плетей. Ощерившаяся сталью сплочённая пехота мощью и массой стала вытеснять хорон-за, давить, и те отступали. Войска шли по валам мёртвых тел, и только тогда атра понимали, какой урон понесла их армия в первые же минуты столкновения. Те, кто глядели под ноги, видели там лишь своих соплеменников, да лучников дружественной армии лесов. Хорон-за свои трупы куда-то уже успели подевать. И это производило психологический удар. Атра казалось, что потери понесли лишь они. В глазах некоторых, кто духом оказался послабее, солдаты с далёкой Лу-лу приобретали ареол неуязвимости. И даже то, что копья вонзались в их тела, пробивая панцирь лат, не доказывало обратного. Падающий воин хорон-за не оставался лежать бездыханным трупом. Через миг его уже не было на прежнем месте!

Подавив первые эшелоны, пехота по звуку горна отступила, и на смену ей выступила всё же конница - хорон-за больше не орудовали плетьми. Измождённый противник теперь перешёл в глухую оборону, отступая. А яростные ваджарцы рубили на право и налево своими кривыми саблями. Воины свешивались то с одного бока скакунов, то с другого, взвинчивая в воздухе шлейфы сверкающей стали, вперемешку с алыми бликами на ней. Резня была такой, какую не помнили на своём веку и самые бывалые рубаки. Хлюпанье доносилось из-под копыт животных. А ведь минутами раньше там была белая галька, присыпанная сухим песком. Смена диспозиции привела к смене сил. Перевес вновь был на стороне Ваджара. Не численный, уже нет. Но именно перевес силового напора, давление импульса.

Сложно было судить, могли ли эти панцирные воины испытывать страх, но в тот момент лишь мёртвый камень остался бы непоколебим. В то время, как конница топтала, рубила и давила, лучникам лесов была дана команда атаковать тылы. И стрелы взвились высоко. По длинной параболе они возносились к зениту, и оттуда пикировали вниз - далеко за линию схватки, прореживая тылы неприятеля. Ру-Гьял таким образом пытался, не теряя времени, скосить численность вражьей армии, хоть немного уравнять их стороны.

В ответ на это хорон-за так же пустили стрелы. Но стрелы их имели природу уж совсем необычную. В воздухе они свистели, как простые, а вот приземляясь, не вонзались, а рикошетили и падали на землю. И там, на камнях, вдруг начинали извиваться, и обращаться в нечто ползучее. Оперение с хвоста пропадало, втягиваясь в бока, словно плавники, а заострённая голова обнаруживала на себе глаза. Теперь это была уж ене стрела, а змея, что виясь и резво струясь под ногами, жалила в ноги. Яд действовал мгновенно, вызывая паралич и судороги. Ужалив одного, змея оказывалась под ногами другого, третьего... А их хорон-за пускали целыми тучами. И снова войско Ру-Гьяла было в шаге от паники. Пехота рассеялась, расположившись по флангам, сгоняя разбегающихся от кавалерийского удара хорон-за. И одновременно рассредоточиваясь от змеиного обстрела. Зато лучники Ваджара от змей несли сильные потери. Град стрел пришёлся как раз на них. И теперь стало вовсе не ясно, на чьей стороне был перевес.

Стройные действия приобретали свойства хаотичных. Воеводы уже не столько следили за движениями своих отрядов, сколько сами были погружены в пучину схватки. Недоразумением казалось происходящее в отрядах хорон-а Ру-Гьялу. Он своими глазами видел, как конница атра рубит в щепку ряд за рядом пехоту врага, но общая численность словно бы и не убавлялась. Войско их просто смещалось обратно к горам с долины, не теряя размеров. А ещё Ру-Гьял заметил, как кто-то поднимается по его холму с долины, в которой шло сражение. Это был атра не из его полков, в одежде простолюдина. Но отцепивший холм отряд личной императорской стражи пропустил его как ни в чём не бывало. И вскоре сам император узнал его. Это был Мак-Мин. Воин Ко-ра совершил низкий церемониальный поклон и подошёл к самому Ру-Гьялу, восседавшему на янтарношерстном скакуне.

- Славься, великий император! Да будет длиться взор твой дальше лучей Солнца! А царствование станет светлейшим! - форменно приветствовал его воин.

- И тебе привет, славный воин Мак-Мин, - глядя больше вдаль на поле, нежели на воина, произнёс император, - от чего же ты не стяжаешь себе славы там, а пришёл сюда ко мне? Разве есть что сказать тебе?

Мак-Мин снова поклонился и подался вперёд, почти вплотную став к ногам в серебряных стременах Ру-Гьял.

- Есть! И ты, о пресветлый, должен выслушать меня.

- Так ли прямо и должен? - усмехнулся император, однако, неотрывно теперь глядя на воина.

- Если не желаешь погибели своей армии.

- Говори, не теряй же времени.

- Не видишь ли ты, что всуе тратишь свои силы? И что сила неназываемых не убывает? Погляди же на восточный их фланг. Откуда столько воинов там, где недавно изрубили всадники почти всех до одного? К ним не приходит подкрепление с гор. Все силы теперь тут, в долине, и новым взяться неоткуда. А вон и по центру, что там такое? Был прорыв, куда врезалась пехота, где стрелами рассеяло никак не меньше десятка тысяч. Теперь снова там гуща. Почему так, государь?

Ру-Гьял хмурился и переводил взгляд с Мак-Мина на бранное поле и обратно на воина. Он тяжело вздохнул, наконец, и досадливо хлопнул рукой в тяжёлой боевой перчатке об эфес своего меча.

- Да будь прокляты их гнилые шкуры. Если б я знал! - сокрушённо вскрикнул он. - За тем ты пришёл ко мне, чтобы допрашивать?

- О, нет, император, - Мак-Мин снова поклонился, - я пришёл поведать о виденном мною недавно. Знаешь судьбу некогда славного алмазнокупольного Лингу-лам. Знаешь, государь, что близ него есть большой погост, где хоронят многих и вельмож и простолюдинов. Так вот бывал я там, и бился не на жизнь, а на смерть. И потому вот моя рука в перевязях. Под ними прижжённая серной солью рана. Тому доказательством.

- С кем же ты там бился? - спросил император.

- С проклятьем. Самым настоящим. Корни Белой Чумы проникли в наши захоронения, и восстали мертвецы. Напитали их белые корни силой, подняли из склепов, как скоморох поднимает за нить куклу и заставляет её выделывать всякие ужимки и пляски. Так плясали и мертвецы, только с оружием в руках. Но я гляжу, ты хмуришь брови. Что ж, скажу ещё вот что: не один я там был, не один принимал бой. Но был со мною некто, кто назвался Димитри. Из тех, кого принесла звезда пророчеств.

Император хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, и он лишь вытянулся, выпучил глаза. А конь под ним заходил.

- Я видел здесь деву-воительницу, что прилетела с ним. Ты принял её в гостьи. Не знаю, какую службу сослужит тебе она. Но знай, о славный на всех Семи Вершинах Ру-Гьял, лучше нам отпустить их, да убраться восвояси...

- Что? - вскричал император, - Что ты несёшь?

- Только то, что послужит верным советом Ваджару, коему предан я и все мои братья Ко-ра.

- Это ли тот Мак-Мин, о котором я столько слышал? Тот бесстрашный отчаянный воин и мастер боя? Теперь говорящий, что нам следует поджать хвост и удрать...

- О, император, - настойчиво упрашивал его Мак-Мин, подавив свою гордость, - я прошу за всех. Потому что был свидетелем мощи великой. Не так стоит бороться с тьмой. Мы вырежем их армию, но она тут же возродится - уже как толпа яростных и несокрушимых... Мёртвых, которым смерти более не видать.

Император какое-то время молчал, отвернувшись и вглядываясь в восточные отроги, где меж гор тянулась серая сланцевая полоса пересохшего русла. А потом как-то тихо и таинственно проговорил:

- Хотя, знаешь, воин, ты подал мне ещё одну идею. Ведь план у меня уже имеется. Или ты думаешь, что я пускаю всё на самотёк? Нет. Недальновидность - не качество властителей империй.

- О чём говорит пресветлый? Какая же идея?

- Ты поможешь мне, воин Ко-ра. Но пока чуть погоди... Что это там? - император указал на поле.

Издали казалось, что это распускается веер. Над землёй возносились и опадали тонкие лучи с утолщениями на концах, сотни лучей. А вот пехота, что вела бой на фронтах, видела картину иную. Словно черти на пружинках из потайной коробочки выпрыгивали воины хорон-за. От их спин тянулись белёсые жгуты. Они как бы врастали в воинов, оплетая спины и плечи лапищами корней. Где-то в тылу находился очаг - сердце спрута с сотней тысяч щупалец. Каждое щупальце находило убитого или раненного солдата, вбуравливалось тому в хребет и выбрасывалось вперёд.

Атра приходили в ужас, видя, как выскакивают им навстречу воины без рук или с рассечёнными грудными клетками, из расщелин которых выплывало не бьющееся уже сердце, со вспоротыми животами, пробитыми черепами с торчащими в глазницах и висках стрелами, а то и вообще без голов.

Вот в чём крылась главная хитрость царя Хорон-за, его стратегия и главный козырь. Он использовал этот симбиоз разумной грибницы и человеческих организмов. Грибнице нужны были орудия, через которые она могла бы действовать в мире атра, и этими орудиями оказывались тела убитых в бою воинов. По сути Хорон-за царь и собирался "проиграть" сражение, потерять армию. Но только лишь с той целью, чтобы подарить тела погибших Белой Чуме. Они выступали союзниками - два совершенно разных организма, разных царства одной системы под названием "жизнь". Велика ли была жертва, приносимая царём народа Лу-лу? Кто мог судить о том - кто знал, как складывался их быт на протяжении тысячелетий, какова была этическая модель, системы ценностей, и вообще - что заключалось для них в понятии "судьба"? Маленький мальчик народа хорон-за с детства обитал рядом с ползущим вьющемся щупальцем, играл с ним, будучи младенцем, таскал его, щипал, пробовал укусить и засыпал, накрутив на руку, как и все нормальные здоровые дети поступают с игрушками, сиделками и чем бы то ни было ещё, познавая мир, делясь с ним своим теплом и лаской. А щупальца в свою очередь исследовали его, знали о нём всё с самого рождения, готовили ему инициацию, посвящение в новую жизнь, как посвящают люди мальчишек в мужчины. Теперь же, в момент критический, в разгар битвы, эти щупальца обнаруживали своих "питомцев" убитыми, и занимали хорошо знакомое тело свое волей, своим существом. Личность гриба теперь уже полностью овладевала личностью человеческой... если можно употребить слово "человек" к далёким его эволюционировавшим потомкам.

Но такой воин, пересёкший уже границу смерти, ставший новым, переродившийся в часть единого организма, был в бою страшен. Ловкость и сила возрастали, а вновь полученные ранения не останавливали его. Разве что механика тела могла повредиться: если атра перерезал сухожилие или отсекал кисть, хорон-за не мог физически поднять меч. Но разве это было выходом? В глазах атра это были уже демоны. Солдат, пусть даже самый смелый, бывалый и нюхнувший стальной запашок кровавой резни, умел биться и принимал бой с таким же солдатом. Но вот перед ним взвешивался в воздухе на тугом жгуте, еле касаясь ногами земли, живой мертвец. И в глазах того мертвеца не было ничего знакомого, не было искры жизни. Тогда что-то внутри било тревогу - как же сражаться с тем, у кого нельзя отнять жизнь, потому что нечего отнимать? Где смысл? Да и вообще - что происходит? Уж не наступает ли день битвы богов? Ведь человек в той битве - вошь. И ничего не подрывало воинский дух больше, чем это.

Многие атра начали отступать, некоторые без раздумий бросали оружие и бежали. Ужас искажал их лица, выбеливал смуглую обветренную кожу. Ру-Гьял наблюдал со своего холма, как рвалась линия фронта, как рассыпались строи на флангах. Он видел, как воины бегут, как их настигают в длинных летящих прыжках хорон-за и повергают ниц... А в тела их вползают нити и вот уже на стороне хорон-за сражаются бывшие его солдаты. Белой Чуме было не так важно, какое тело приспособить себе под инструмент.

Конница атра оставалась в тылу. Команды наступать не было. Воеводы таращили глаза, ничего не понимая: почему из стана императора нет никаких сигналов? Кавалерия бездействовала. Бездействовали и лучники, но от них теперь пользы было мало - стрелы не брали нежить. Войско в тылу роптало.

- Чего же ты ждёшь? - не выдержал Мак-Мин.

- Пусть бегут, пусть отступают, как могут. Сейчас это не имеет значения. Хорон-за показал мне свой козырь. Что ж, достойно. Приятно сражаться со столь мудрым стратегом. Сначала это удушающее облако смрада. Теперь вот это... нашествие мертвецов. Выражаю своё восхищение. Но и у нас есть козырь.

Мак-Мин вопросительно поглядел на него, а император, не глядя на воина, улыбнувшись уголками прикрытого седыми усами рта, сказал:

- Дева со звезды. Воительница, как ты назвал её.

- Что? - Мак-Мин отшатнулся в потрясении.

- Им нужна она. Они уже дважды упустили Анму. И вот теперь она попала к нам. Что ж, нужно быть полным дураком, чтобы недооценивать значимость такого приобретения.

Император вскинул руку вверх, и тут же рядом с ним оказался советник.

- Дрог-линг, спускайся вниз, возьми отряд Бун и паланкин Анмы. Приступайте к маневру.

Советник Дрог-линг поклонился и бегом поспешил вниз с холма. Он направился туда, где в окружении тылового отряда находилась клетка с Лирой. А император обратился к Мак-Мину:

- Воин Ко-ра. У тебя есть великая возможность доказать преданность империи. Ты отправишься с ними и будешь лично сопровождать Великую Мать.

- Куда её собираются отправить? - спросил Мак-Мин.

- Часть восточного полка - отряд воинов князя Бун - возьмёт её паланкин и вместе с ним двинется по пересохшему руслу. Моя стратегия проста. Ведь все мы знаем, к чему на самом деле стремится царь Хорон-за и министр Ванг, колонизирующий вторую Лу-лу. Им не столько нужна наша земля или кристаллы. Сейчас им нужен сосуд, в котором они отправят семя своей жизни к самим богам!

- Отправят корни Белой Чумы к богам? - не верил своим ушам воин Ко-ра.

Перед императором лежала долина, усеянная трупами его подданных, десятками тысяч атра. На своём веку этот могущественный человек ни разу ещё не испытывал таких терзаний, но ни одной эмоции не выразило его хмурое лицо. Он был твёрд и прям, и ничто не смогло бы остановить его или переменить решения.

- Мы отдадим им её. И остановим это бессмысленное кровопролитие. Просто передадим из рук в руки, и ты будешь там, воин Ко-ра.

- Послушай, о, светлейший, - голос Мак-Мина хрипел от негодования, но перед ним был сам император, и воин пытался остановить ярость где-то на уровне гортани, не дать злым словам слететь с языка.

- Это ты послушай! - резко оборвал его Ру-Гьял. - Я не заставляю тебя кланяться им, как кланяются побеждённые победителям. Это сделает мой министр Дрог-линг. Он прекрасный торговец почестями. Но ты возглавишь отряд и проследишь за передачей Анмы в руки хорон-за.

- Я..., - запнулся Мак-Мин, - я не могу.

- Врёшь! - рявкнул Ру-Гьял, не выдержав. - Судьба всей гильдии Ко-ра сейчас зависит от тебя, от твоего решения. Ты ведь не хочешь настроить меня против них?

- Ты приказываешь мне принести в жертву деву-воительницу...

- Да. Именно так. А теперь оставь меня. Ступай. Дрог-линг готовит отряд к выходу, он расскажет подробности.

Император тронул шпорами скакуна и отъехал вперёд. Там он остановился и продолжал наблюдать за картиной резни. Мак-Мин смотрел ему в спину, и удивлялся тому, насколько поменялась картина мира для него в эти несколько дней. Ему вдруг сделалось жутко от той мысли, что он не видит больше в этом человеке пресветлого безоговорочного властителя судеб. Впервые в жизни он не был согласен с ним. И впервые долг перед государем был расценен им ниже, чем долг перед своей совестью.

В долине царил полный хаос. И единственное, чего все теперь слушались, был сигнал горна с холма. Язык звуков недаром был в почёте среди солдат Ваджара. Грамотно и вовремя поданный сигнал порой играл решающую роль в исходе битвы.

И вот сигнал прозвучал. Серия обрывистых и протяжных звуков. Все, как один, услышали и поняли его значение, и приступили к исполнению, хотя со стороны маневр мог бы показаться странным и нелогичным. Дело в том, что конница, всё это время так удачно наступавшая и теснившая врага, вдруг остановилась, всадники натягивали поводья и поворачивали назад. Хорон-за теперь видели их удаляющиеся спины, да мохнатые крупы ваджарских лошадей. А два полка пехоты с флангов начали стягиваться в образовавшуюся брешь: чтобы избежать окружения с одной стороны, а с другой - чтобы встать плотной стеной копей, сдерживая натиск очнувшихся от глухой обороны хорон-за.

Мак-Мин спускался с холма в долину и уже видел, как строится отряд, как готовится он к отступлению. Несли длинные шесты к клетке Лиры. Клетку водрузили поверх шестов. Дрог-линг заприметил Мак-Мина и стоял у тропы внизу, ожидая его приближения. Он уже издали что-то говорил ему, но Мак-Мин не слушал, а всё вглядывался в далёкие скалы каньона на другом крае долины. Где-то там, он знал это, был портал в священную долину Пуч. И хотя воину Ко-ра никогда не суждено было попасть в неё, всё же он верил, что там есть и силы и средства избавления всего Ваджара и всей Трамы от творящегося безумия. И он ждал вестей. Смежив веки, он улавливал слабые информационные токи с той стороны, из пещерного лона Пуч. Ему говорили камни, по которым он ступал, говорил ветер. Мак-Мину не нужно было много времени, чтобы настроиться на эти волны. Речь пространства лилась ясно в открытые уши. Ведь проблема большинства не в том, что они далеко от этой речи и что звук её слаб, а в их собственных закрытых ушах. Забитых грязью ненужных шумов. Что же вещал ему голос Пуч? Чужестранец был жив, он достиг своей цели и теперь общается с гигантами, видящими всё. И скоро этот чужеземец по имени Димитри выступит к ним... скоро совершится решающий ход. И нужно только выдержать, не пасть под натиском хорон-за. И не выдать им деву-воительницу. А император... что ж, пусть от выместит негодование на гильдии школы Ко-ра, пусть разгонит последователей, уничтожит её. Не важно. Жизнь Мак-Мина уже не принадлежала ему самому.

Всё выходило так, как Мак-Мин и предполагал, услышав от императора его план. Отряд, состоявший из пехоты низкорослых, похожих на гномов в красных колпаках, воинов тра, нескольких десятков всадников и императорской стражи, всего числом порядка сотни, выдвинулся к высохшему руслу. Через какое-то время следом за ними начали отступать основные силы пехоты и лучники, превратившиеся теперь так же в пеших воинов.

Прикрывая отступление, атра зажгли приготовленные заранее стогна хвороста и бочки горючего масла. К фиолетовым небесам потянулись струи чёрного дыма. Это отрезало ход хорон-за, и те были вынуждены некоторое время метаться перед стеной огня. Горючего хватило ненадолго, однако, времени на отступление оказалось достаточно. Атра засели за укреплённые валы. Там им предстояла последняя схватка, сулившая либо погибель всем до одного, либо великую, невиданную по своей грандиозности и масштабности победу. Но дух войска был уже подорван, и многие солдаты дожидались противника с последними молитвами, прощаясь с жизнью и испрашивая прощения.

Стена пламени опала, и вскоре на камнях осталась лишь горячая зола. Но каково же было всеобщее удивление сидящих за укреплениями атра, когда они увидели, что полки хорон-за двинулись вдруг не на них, а совершенно в другом направлении! Тайный маневр Ру-Гьял был тайной даже для его собственной армии.

Отряд княжества Бун под предводительством императорского представителя Дрог-линга и Мак-Мина двигался по руслу. И, несмотря на то, что было в нём всего около четырёхсот воинов, многотысячные полки хорон-за повернули у обрыва с северной части холма и устремились в погоню за ним. Ведший их разум Белой Чумы, таинственного организма грибницы, чуял близость Лиры. Дважды он упустил её, и вот теперь предоставлялась третья попытка. Эшелоны закованных в латы неживых тел, спаянных сетью белёсых корней неутомимо шествовали, вздымая песчаные облака. И не разобрать было, что же это двигалось: сам император видел огромного многоголового змея, в то время, как пред глазами большинства его воинов, людей простых и неискушённых, представали устрашающие зрелища мёртвых тел, движимых силой Белой Чумы.

Ру-Гьял же торжествовал - его всё складывалось как нельзя лучше, по плану и назначению. И теперь он был хозяином положения. А, будучи хозяином, он мог себе позволить любую вольность. На юго-востоке полная сил и томления битвы притаилась конница Ваджара. Отступившие всадники всё более негодовали из-за промедления, и вот услышали протяжные два сигнала медного горна. Это было призывом кавалерии. Протяжные переливы, последующие за первым сигналом указывали на направление, в котором предполагалось двигаться. А серии неистовых пятизвучий были командой атаковать. Предводители пяти конных взводов подняли штандарты, и бирюзовые стяги зареяли на длинных шестах.

Лира начинала понимать, что происходит. Не могла же просто так горстка воинов отступать по руслу, которое вдали упиралось в глухую стену горы. Там некогда был водопад, а теперь лишь неглубокая пещера и свод серых плит. Сзади уже видны были облака пыли, поднимаемые ногами преследовавших. Девушка уже не думала ни о чём, и в глазах её потухла последняя надежда. Она держалась обеими руками за прутья решётки своей посмертной тюрьмы и апатично смотрела на всё безумие. Роль жертвы была ею принята. Красные колпаки коротышек тра колебались внизу в каком-то клоунском марше, в гротескной процессии её похорон. Позади шли лучники, чьи лица были скрыты огромными капюшонами. Но вот один из них показался ближе, обогнав остальных. Он направлялся к её клетке. Подойдя, он сорвал капюшон и Лира вновь увидела того странного атра, что говорил ей про Димитри. Странно - она уже забыла, что именно он говорил, как его звали и что ему было нужно. Разум её проваливался в бездну забытья, измученный и утомлённый. Она только помнила этот блестящий взгляд янтарных глаз.

- Тебя ведут отдать им, - услышала она слова подошедшего.

Лира не отвечала, и Мак-Мин продолжил:

- Сейчас я уйду. Постарайся выиграть как можно больше времени, слышишь?

Кто-то из красных колпаков начал подозрительно поглядывать на Мак-Мина, и он теперь шёл вплотную к клетке, а говорил шёпотом.

- Ты знаешь, кто такие хорон-за, - это слово он произнёс почти неслышно, одними губами.

Лира на какое-то время вышла из погружения, в глазах её мелькнула искра, и она слабо кивнула головой.

- Так вот, тебя хотят отдать им... Император. Но ты будь крепка, слышишь? Не теряй себя, что бы ни было. Не позволяй...

Он заметил краем глаза, что уже несколько коротышек тра в красных колпаках переглядывались и толпились вокруг него.

- Не могу говорить. Жди... жди, я приду. Мы придём. Ты главное не поддавайся.

Один из колпаков уже собирался вмешаться в их крайне подозрительную беседу, но перед ним уже никого не было. Куда-то делся атра в серой робе с капюшоном. И на длинных шестах, несомый восемью носильщиками покачивался паланкин с Лирой - бронзовая клетка.

Ветер свистел меж каменных стен, вдоль пустого русла мёртвой реки, в пещере замолкшего водопада. Место наполняли невидимые, но ощущаемые духи местности, суровые и унылые. Они вплетали в пение ветра завывание. Это была тризна, нестройная и вечная. Враждебная порядку жизни сирена хаоса.

Советник императора Дрог-линг, ехавший во главе отряда, остановился и поднял руку, подав знак остальным. Все четыре сотни воинов и носильщики с клеткой Лиры сгрудились в каньоне. Дрог-линг достал из кофра, привязанного к сбруе своего скакуна, свёрток. Это было знамя белого цвета с чёрным кругом посреди - знамя милосердия, которое вывешивали покоряющиеся, побеждённые, просящие пощадить их. Он передал его по рукам, и его водрузили на флагшток. Теперь оно позорным пятном бледнело на фоне фиолетовых небес. Многие воины предпочитали не смотреть туда - на их памяти это было впервые, и они чувствовали себя обесчещенными. Другое дело красные колпаки тра - этот смиренный народец, привыкший к роли прислужников у храмовых жрецов внутреннего Ваджара, реагировал на всё одинаково: если таково веление императора, то какое наше дело?

Глава XIX

За всем этим уже давно наблюдал Димитри из навигационной рубки "Магеллана". Камера транслировала из ущелья. Он видел маленький отряд, унёсший Лиру с собой. Он видел, как за ними следует огромный полк хорон-за. Логично было заключить, что маневр этот содержал в себе скрыты смысл. Неспроста Ру-Гьял так обособил Лиру. Димитри прекрасно это понимал. Он понимал и то, что вот-вот она будет потеряна навсегда... по крайней мере, хорон-за распорядится ей так, как нужно будет им.

Димитри ещё раз открыл на экране схему звездолёта и нашёл на ней отсек с мобильными передвижными модулями - флипперами. Он летал на таких, и прекрасно с ними управлялся. Это были своеобразные космические шлюпки, малых размеров, маневренные и быстрые. Реактивная тяга сочеталась с антигравитационной подушкой, что позволяло флипперу не только балансировать в воздухе, подобно самолёту, но и "кататься" по поверхности земли, не соприкасаясь с ней.

Димитри снял очки-обсерваторы, выбрался из кресла и направился к плавающей у балкона платформе. Она перенесла его к лифтам.

- На первую палубу! - скомандовал он.

Лифт тронулся, а механический многослойный голос "Магеллана" спросил:

- Прикажете произвести проверку варм-двигателей? Ваше присутствие там не обязательно, вы можете отдохнуть в спа-каюте.

- Нет. Приготовьте флипп-треки, проверьте выпускные дюзы. Мне нужен один аппарат типа "А - двести". Сколько займёт его подготовка к отлёту?

- Дальний отлёт? - интересовался "Магеллан" по форме.

- Да, очень дальний.

- К вашему прибытию в флипп-трек аппарат будет готов, - ответил голос.

А в это время по долине раскатами нёсся гром. Лавина, нисходящая с гор по весне, увлекающая бурные потоки камней, не громыхает так, как громыхали подковы скакунов. Ваджарская конница растянулась на милю, и не было счёта головам и пёстрым треплющимся на ветру стягам. Первая фаланга всадников изготовила к броску дротики. Следом неслись воины с длинными копьями, наконечники которых имели форму секирных дуг. Такие копья больше рубили, нежели вонзались в тело. Лавину эту было уже не остановить. Потому-то когда первые ряды узрели, что будут атаковать не обычных, подобных им солдат, но нечто совершенно далёкое от облика человека, они не смогли стравить скорость коней и повернуть. Оставалось одно - бросаться в бой не смотря ни на что.

Хитрость Ру-Гьяла заключалась ещё и в том, что за просто так отдавать "Великую Мать", коей выступала в его понимании Лира, он не собирался. И хотя и сомневался в удачности атаки конницы, всё же решил попробовать. Он думал: а вдруг получится изничтожить противника в узких стенах каньона мощным натиском конницы прямо им в тылы? Отряд тра, который вёл Дрог-линг, и в котором находилась клетка с Лирой, был своеобразной приманкой в данном случае. И вот уже казалось, что маневр Ру-Гьяла оказался верным со всех сторон.

Устрашающе безжизненная и неутомимо упорная армия хорон-за шествовала в ущелье по иссохшему руслу реки в слепом преследовании маленького отряда Дрог-линга. И всё уже, казалось, было в их руках. Но вот волной им в тылы ударила конница. Появившись из-за холма, она не дала времени переменить позиции противнику, и буквально скосила первые ряды, вмяв неприятеля в узкий каньон. Началась страшная давка, некуда было ступить, не оставалось места даже для простого размаха руки с мечом. Всадники орудовали длинными копьями с секирообразными наконечниками, разрубая и кроша доспехи. Поняв в чём дело, они рубили не тела хорон-за, а щупальца, вплетающиеся им в спины. Без этих щупалец солдаты превращались в бездвижные трупы, теряя источник сил и повелевающего разума.

Над каньоном сгустилась тьма. То ли это были грозовые тучи, то ли рои мелкой мошкары. Но вскоре по тучам начали пробегать синие и зелёные разряды, а воздух запах озоном, словно после грозы. Мелкой изморосью посыпали голубоватые искры. Хорон-за все, как один, заревели. Это был леденящий душу вопль не то победы, не то отчаяния. Обескровленные солдаты принялись биться с удвоенной силой. А в глубинах, в самой толчее зажатого в ущелье полка, из колышущихся масс начал подыматься бугор. Он то вздымался вверх, щетинясь копьями и панцирем лат, то опадал. Но лишь за тем, чтобы потом вырасти ещё выше. Уцелевшие в той битве кавалеристы Ваджара рассказывали потом, наперебой споря друг с другом: кто-то видел там огромного дракона, словно сплетённого из тел и костяных панцирей доспехов, глаза которого горели синей молнией, кому-то явился образ скрученного многоголового змея, подобного тому, что был высечен на священной горе народа тра - но всем виделось нечто ужасающе огромное и чуждое всякому виденному прежде. Чудище выбрасывало щупальца. Те со свистом вились в воздухе и падали сетями на конницу. Они подобно ловчим арканам оплетали шеи всадников и коней, душили или сворачивали их. Некоторых подхватывали в воздух и отпускали или с размаху ударяли о скалы.

Всадники защищались саблями, рубили ловкие щупальца, но те оказывались слишком вёрткими, а с земли атаковали копьеносцы хорон-за. Конница начала понемногу отступать. Император Ру-Гьял, наблюдая эту сумятицу с вершины своего холма в маленькую медную позорную трубу, подал знак, и горнисты затрубили сигналы ретировки. План императора провалился, и теперь - он это понимал - ему ничего не оставалось, как отдать Лиру. Зато он был спокоен теперь и за свои земли и за свой народ. Надолго ли оставит в покое их Белая Чума? Он не мог знать, но был уверен, что наступит временно перемирие.

Хорон-за не погнались за отступающей конницей. Грибница чуяла близость человеческой самки, и двигалась за счёт многих тысяч своих ног в глубь каньона. А там красные колпаки тра уже соорудили нечто вроде помоста, на который водрузили клетку с девушкой. Ворота клетки не заперли, но Лира не могла сбежать. Она вышла из своей тюрьмы, но импровизированный карниз не позволял сделать и двух шагов. Прямо под ногами был обрыв, и внизу - море красных колпаков. Завидев приближающуюся серую лавину хорон-за и почувствовав всё тот же гнилостно-трупный запах, красные колпаки тра отступили, почти всем отрядом забившись в пещеру - напоминание о бывшем тут некогда водопаде. Остались лишь несколько десятков стражей атра и среди них в расшитом золотыми нитями плаще хламиде выделялся советник Дрог-линг, вышедший приветствовать армию победителей. Какое-то время Лира видела в толпе серый капюшон Мак-Мина. Но вот теперь его нигде не было, и вместе с ним улетучилась и надежда. Когда она подымала взгляд в сторону надвигающейся армии мертвецов и стелящихся меж ними вьющихся щупалец, ей становилось ясно, что никакие силы Ваджара уже не способны пробиться сюда. А роль жертвы осознавалась ей предельно ясно.

Тем временем по долине Красного Тумана в клубах ещё не осевшей пыли с невиданной скоростью нёсся серебряный блик. Это был флиппер Димитри. Пилот не представлял точно, куда направить аппарат, но навигатор выводил его прямиком к пересохшему руслу. Димитри сначала не мог понять, что это вокруг него, похожее на застывающую вулканическую лаву. Он даже сбросил скорость, и когда картина перестала сливаться в один багряный шлейф, волна тошноты заставила его закрыть глаза - то были тысячи изуродованных раскуроченных тел. Поле, насколько хватало глаз, было сплошь усеяно трупами. "Какой император... какие жрецы..., - рвались в его голове мысли, - везде и всюду одно и то же. Везде - и на Земле, и на Траме империи, государства - этот Левиафан кормится смертями невинных жертв, и на том строится его могущество и слава. Вот она, цена этой славы - в поле мёртвого мяса". И он до предела выжал ускоритель, чтобы не видеть ничего вокруг.

Однако навигатор засигналил о приближении к руслу, и автопилот сам сбросил скорость. Теперь Димитри двигался не быстрее воина на хорошем скакуне. И такой воин нёсся в тот момент на него из гущи бойни у входа в каньон. С головы всадника ветром сорвало капюшон, и было видно, как лихо подпрыгивала и хлестала по плечам его длинная тонкая коса. Астрогатор остановил флиппер, позволив всаднику приблизиться. Это был Мак-Мин. Воин Ко-ра безошибочно определил "огненную колесницу" Димитри, и, не раздумывая, бросился к ней, спешившись со своего рогатого коня.

Димитри открыл защитный прозрачный купол кабины. И в следующий же миг Мак-Мин запрыгнул на соседнее сиденье, так, словно много раз уже проделывал это и был прекрасно знаком с инопланетной техникой.

- Быстрее же! - ударив в отчаянии по приборной панели ладонью здоровой руки, вскричал воин, - туда!

Димитри не успел опомниться, как они снова мчали вперёд.

- Что с ней? - только и спросил он.

- Всё... скоро! А, быть может, уже! Вперёд! Напролом! - кричал Мак-Мин, вглядываясь в кипящую стену битвы.

Мимо них и им навстречу неслись, вытаращив обезумевшие от страха глаза боевые скакуны, и всадники даже не обращали внимания на флиппер. Отступление приняло форму бегства лишь бы куда, да подальше.

Мак-Мин неистовствовал, вертясь на них и подпрыгивая, раскачивая флиппер.

- Бегут! Гады! Выродки болотных демонов! Бабы! Бегут, раздери их Шар-кар! Как смеют они...

И вдруг Димитри увидел, как несколько всадников, натягивая поводья, останавливали коней и бросались к нему наперерез, размахивая руками. Он бы и не обратил на них внимания, если бы не одна деталь. К седлам их коней с обеих сторон были привязаны бочки. Несколько животных без ездоков несли такие же бочки, перехлёстом обмотанные шлеями. У одного всадника Димитри, сбавив скорость, рассмотрел в руках нечто, напоминающее шланг. Он узнал в нём Клима! А кто же были остальные четверо? Разумеется, доктор Мазерс, Тибр и африканец Боро. Астрогатор чуть не вывернул шею, когда его флиппер проносился мимо них. Или то лишь показалось ему в чаду и угаре страшной брани? Но Мак-Мин привёл его в чувства, схватив за ворот водолазки и встряхнув, от чего ткань затрещала.

- Воительница! - заревел он.

Димитри решил разобраться во всём только что виденном позже - сейчас и действительно в первую очередь нужно было выручать Лиру. Не будучи человеком религиозным, он всё же внутренне помолился и отжал красный тумблер под стеклянным колпаком. Флиппер на миг скрылся в зеленоватом сиянии, а затем от его носовой части отделился световой жгут и зелёная полоса ушла молнией вперёд, в гущу сражающихся. Это был разряд излучателя на основе фтористого водорода - вовсе и не оружия, а орудия, предназначенного для прорубания пород любой прочности, для прокладки пути флипперу. Но выбирать было не из чего. Конечно же, груда тел, забивших ущелье, ни в какое сравнение с горной породой не шла, и потому, когда ярко-белый пар от выстрела осел, впереди зияла дыра. Димитри побледнел - он ведь мог задеть и Лиру! Но по животному хищному смеху своего попутчика, он понял, что до Лиры выстрел вряд ли бы достал. А вот от флиппера теперь резко отпрянули все. На прозрачный купол кабины сверху обильно сыпался пепел сожжённых тел.

Однако и тут астрогатор решил перестраховаться. Залетев в прожжённый тоннель, он оказался окружён тысячами хорон-за. Он сбросил скорость, развернул флиппер в одну сторону и дал залп. Димитри даже заскрипел зубами. Развернув нос аппарата с излучателем в другую - дал второй. Теперь вокруг крутились чёрные вихри сажи и золы. Флиппер, разумеется, хорошенько трясло, но не даром этот аппарат применялся космогеологами всей колониальной системы государства Реформы. Гироскопы и отражающие резисторы образовывали вокруг него автономную среду, за счёт чего гасилось девяносто восемь процентов мощи ударной волны от выстрела излучателей.

Вот уже впереди замаячили красные колпаки тра. Мак-Мин оповестил об этом, обрисовав положение у пещеры. А вокруг всё с тем же тупым мёртвенным упорством стягивалось кольцо воинов и щупалец. Димитри снова щёлкнул тумблером. Однако за щелчком не последовало ничего. И только тогда астрогатор увидел, что шкала заряда мигала красным, и рядом светилась надпись "пустой". Видимо, флиппер уже использовался, когда только "Магеллан" прибыл на Траму. И никто не заряжал его с тех пор.

- Проклятущий Юпитер! - он вновь побледнел, и противный холодный пот выступил на ладонях. - Нам нечем отбиваться.

- Лети! - блестел глазами воин Ко-ра. - Лети на своей колеснице, полубог! Тебе это ничего не стоит.

И Димитри пошёл на таран. Флиппер прорывался через "живую" изгородь мертвецов и сочленения белёсых корневищ, через липкую тягучую паутину. Лира даже закричала, сжав кулаки, увидев, как из кишащей непонятной массы вырвался, затянутый слизью и обрывками корней, флиппер. Аппарат несколько раз вслепую крутанулся вокруг вертикальной оси, пошёл боком, сшибив гранитный кромлех, и уткнулся носом в скалу.

Лира не верила, что это могло происходить на самом деле. Перед её клеткой уже громоздились переплетённые белые стволы в несколько обхватов. Корень принимал форму слепого змея, однажды уже виденного и даже побеждённого ей. Но на этот раз змей был гораздо больше - с таким не справился бы и отряд воинов, подобных Мак-Мину. Жало его просунулось в клетку через редкую решётку, и девушка жалась к противоположной стене. А пол клетки залил вязкий кисель с перламутровым отблеском.

Флиппер Димитри вновь заработал - на резервной тяге антигравитационной подушки. Он заскользил в воздухе над самой поверхностью галечного русла, устремившись прямиком к змею. Хорон-за бездумно бросались наперерез движению, но их тут же отбрасывало, белые корни струились следом. Димитри под боевое улюлюканье Мак-Мина резко вытянул штурвал на себя, и флиппер взмыл вверх по змеиному телу. Если бы кто рассказал потом, как это выглядело со стороны - астрогатор бы не поверил...ну а стоило бы кому раньше хотя бы заикнуться, что он сам, как пилот, на это способен - Димитри попросил бы перестать сотрясать такими бесцеремонными сказками воздух. Однако он делал это. Делал и ни капли не задумывался, что делает. Действовал в нём не разум, а тело - на автомате блестяще отточенных рефлексов пилота, и душа - на топливе подсознательной веры в своё всемогущество. Такое раньше называли героизмом. Теперь, во времена Димитри, термин этот можно было встретить разве что в историоскопических архивах.

Тело белого змея служило серпантином, по которому мчался флиппер. Существо попыталось стряхнуть с себя назойливого жука, но система гироскопов сработала ловко. Флиппер завис в воздухе, когда белый хребет прогнулся и пошёл волной, а затем вновь приземлился на его спину, когда змей вытянулся обратно. Флиппер сбавил скорость, однако, перелетел через голову с жалом и зацепил клетку Лиры. Наспех собранные деревянные подмостки содрогнулись, и клетка полетела на землю. Лира ощутила падение, и в глаза бросились приближающиеся камни. Но несколько щупалец, подобно белым пальцам, схватили клетку у самой земли, не дав Лире разбиться. Змей ринулся вниз, флиппер, совершив кувырок в воздухе, направился туда же.

- Открой! - закричал Мак-Мин, когда они вновь летели над поверхностью.

- Ты с ума сошёл? - крикнул в ответ Димитри, направляя флиппер в белое тело змея на таран.

- Открой, или я вышибу окно! - зарычал воин.

Димитри на лету открыл купол, и Мак-Мин выбросился из кабины. Но в следующий же миг, почти опередив летательный аппарат, воин налетел на белые путы, опоясавшие клетку. В его руках засверкал клинок, и на землю посыпались, скручиваясь и извиваясь, пористые обрубки.

Мак-Мин, подобно урагану вился вокруг, и никак было не понять, от чего он отталкивается и на что опирается - уж не на воздух ли? Клетка в несколько секунд была освобождена от хватки щупалец и повалилась на камни. Лира выбила ногой перекошенную дверцу и выбралась наружу. В этот же момент стены ущелья многократным эхом отразили крик. То был крик Мак-Мина, пронзённого жалом змея. Длинное острие, похожее на костяной загнутый дугой рог, выходило из груди воина. Змей поднял его над землёй и принялся трясти. Мак-Мин водил рукой с кинжалом, напрасно пытаясь обрубить жало. Лицо его приняло выражение крайнего изумления, а монголоидные глаза как-то неестественно округлились, выпятились, устремив взгляд вниз, на грудь. Наконец, змей стряхнул его. Он грузно упал спиной на гальку, изогнувшись и хватаясь рукой за воздух. Лира вскрикнула и закрыла лицо ладонью, из глаз её брызнули слёзы. Ноги девушки подкосились, и она осела на землю в волнах своей белой накидки. Мак-Мин захлёбывался красной пеной и что-то хрипел. Наконец, он нашёл силы повернуть голову в её сторону. В его глазах вновь возникла та янтарная искра, и, в последний раз взглянув на неё, он сипло прокричал:

- Воительница! Воительница... за вас! - и последняя судорога прошлась по телу.

Флиппер Димитри остановился близ поваленной клетки. Он выбрался из кабины, схватил Лиру, сидящую в полуобморочном бреду, и повлёк её к аппарату. Но проворный змей сшиб флиппер ударом массивного хвоста, и тот бесполезной блестяшкой зазвенел о камни. Димитри потянулся к поясу, но излучателя там не было. Они остались один на один с неизбежным концом.

Змей вырастал до самых, казалось, небес. Он был выше скал каньона, и всё набухал, ширился и рос. Кольца его белёсого тела окружили двух людей стеной. Он отклонился назад, и кинулся с высоты вниз, выставив вёрткое жало.

Змей бросился и мгновением позже начал заваливаться в сторону. Свёрнутое в спиральные кольца тело била конвульсия, оно меняло цвет на серый. Потрясённые Димитри с Лирой жались к земле, и ничего не понимали. По каньону прошёлся вой. Ему вторили тысячи глоток. Резкое шипение, перерастающее в нестерпимый треск, пришло ему на смену. Змей пытался теперь выползти из ущелья, перебросить голову и следом массив тела за скалистые выступы каньона, но содрогался и оползал обратно вниз. Он от чего-то явно бежал. Что-то здесь чинило ему невыносимую боль.

Пользуясь моментом, Димитри взял Лиру на руки и пошёл прочь. Он не знал куда, но просто шёл, не глядя по сторонам и не обращая внимания на метания и треск, только считал шаги, пытаясь увязать темп хода со сбивчивым дыханием. Он шёл, а вокруг кипел хаос, носились закованные в латы уже мёртвые хорон-за, крутясь волчками на бегу, извивались и сцеплялись друг с другом щупальца, текла слизь, пузырился перламутровый кисель. И от вырывающихся паров было не продохнуть.

Так бы Димитри и шёл, уставившись в серую гальку. Но впереди послышались знакомые голоса. Он посмотрел в мутные из-за испарений и белой паутины разрывы меж стены каньона, и там увидел конных воинов. Всего несколько десятков, но именно они и были причиной такого поведения хорон-за. В руках они держали длинные предметы, напоминающие колья, но это были не копья и не дротики. Из концов этих кольев били струи. А к другим концам были подведены шланги. Следом, почти неразличимые в полумгле, шли навьюченные бочками животные. И шланги тянулись от этих бочек к рукам всадников. Они словно бы тушили пожар.

Конечно! Димитри вспомнил, что именно такую систему когда-то в древности использовали люди его родной Земли для тушения пожаров. Где-то, должно быть, находился нагнетающий воздух компрессор, соединённый с бочками, а из них выдавливалась этим нагнетённым внутрь воздухом жидкость... Но что за жидкость... Что за компрессор... Тут, на Траме. Димитри всё вдруг показалось до нельзя абсурдным и смешным. Лёгкие его в одночасье переполнились кислородом, в теле появилась пугающая лёгкость, а по скулам пробежали мурашки. Он шёл всё медленнее, но не чувствовал теперь тяжести Лиры на руках. Он засмеялся сквозь слёзы и... начал терять сознание. Стены скал переворачивались, а небо ушло куда-то вбок. Последним, что он увидел было раскрасневшееся и озарённое широчайшей улыбкой лицо доктора Мазерса над ним.

Глава XX

Он не мог понять, грезит ли, снится ли всё это ему или происходит на самом деле. Он видел лицо Лиры, и та долго неотрывно смотрела ему в глаза. Очевидно, она уже давно находилась рядом, потому что когда он попытался шевельнуться и что-то сказать, она склонилась ещё ниже и кивнула, так, словно долго ждала его пробуждения. И ему было так тепло и хорошо от того, что он может просто видеть её лицо. Не нужно было больше ничего, и он не стал делать попыток встать или оглядеться. Однако вскоре пелена бессознательного вновь скрыла окружающий мир.

В следующий раз Димитри пришёл в себя уже от лёгких прикосновений. Кто-то водил по его щекам и лбу влажной тряпицей, и она казалась ему до невыносимости холодной, точно кусок азотистого льда. Это был уже доктор Мазерс. Сквозь густоту и лёгкий свист в ушах, Димитри услышал его голос:

- А, вы снова с нами, господин Солоф.

Димитри нашёл силы поднять руку и положить её на руку доктора. Он слегка сжал её и улыбнулся. Доктор положил ладонь сверху.

- Да, господин Солоф, да. Всё позади, всё закончилось, - он говорил тихо, и доброта его тона была лучшим целительным средством для Димитри.

- Мы..., - попытался сказать астрогатор, но закашлялся.

Доктор дал ему воды, и Димитри, привстав, стал жадно пить. А, напившись, продолжил:

- Где мы? Это и впрямь вы, доктор?

- О да, можете в этом быть уверены. А мы, - доктор обернулся в одну, затем в другую сторону и пожал плечами, - стоит полагать, это та самая пресловутая долина Пуч.

- "Магеллан"? - спросил Димитри и снова прилёг.

Вокруг была темнота, и только слабый жёлтый свет кристаллической пыли на стенах освещал лицо доктора.

- Да, мы видели звездолёт. Некто Церез, утверждающий, что знает вас, привёл нас сюда. Это долгая история, Димитри, хотя всё произошло в относительно короткий промежуток времени.

- Долго я спал?

- Наверное, сутки. Тут сложно судить о времени, и если бы не мои часы... старая добрая механика.

- Все ли живы?

- Все. Тибр ранен, но это не серьёзно. И ваш друг - Лира рассказала о нём... Мак... не помню точно.

- Мак-Мин, - подхватил Димитри.

- Да. Мне очень жаль, но...

Они помолчали. Димитри снова сел, воспользовавшись поддержкой доктора. Он пытался разглядеть хоть что-нибудь, но видел только мерцание маленьких кристаллов, да жилистые простенки пещеры. Он лежал на ворохе соломы.

- Но вы герой, господин Солоф, - подмигнул ему доктор, - вы спасли Лиру. Ведь мы хоть и знали, что ей грозит, но не успели бы придти на помощь.

Димитри вспомнил последние сцены в ущелье.

- Скажите, что это я видел? Как удалось вам справиться с ними?

- О, - усмехнулся доктор, - если бы вы не раздобыли флиппер с геологическими лазерами, мы бы и близко не подошли. А так вышло, что их армия - если эту массу органики можно так назвать, - совершенно раскоординировалась, и мы получили возможность преспокойно подойти к ним почти вплотную и применить наш чудесный препарат.

И доктор поведал Димитри историю очередного триумфа человеческой изобретательской мысли. Дело в том, что когда Димитри отделился от их группы, уйдя по мосту в долину Пуч, доктор Мазерс, Тибр, Боро и Клим остались в деревне Танзи в очень благоприятной обстановке. И хотя их обещали выставить прочь через три дня, но за эти три дня гостеприимные до безграничности атра ни в чём не отказывали землянам. И показали храмы, реликвии, провели по улочкам и площадям, рассказывая о быте сельчан и жрецов. Ничего не скрывали Танзи и его соплеменники от "явившихся на звезде". Напротив, они, казалось, хотели за отведённый им малый срок показать как можно больше.

Доктор сразу же выявил неуёмный интерес к тому самому маслу, которым натиралась стража. Масло отпугивало Белую Чуму, и доктор ещё тогда у моста выдвинул предположение о его свойствах. И интуиция человека науки не обманула его! Мазерс собирался произвести исследование. За пару часов любопытствующие местные жители предоставили ему всевозможные линзы, кристаллы и прочее "оборудование". Соорудив из примитивных линз оптическую увеличивающую систему, доктор принялся исследовать загадочный субстрат. И это действительно оказался мицелий грибницы, питавший колонии бактерий. Доктор предположил, что эти самые бактерии и есть погибель для Белой Чумы хорон-за. Сеть волокон с утолщениями предстала его глазу через окуляры импровизированного микроскопа, а в утолщениях роились живые организмы.

Всю следующую ночь, запершись в сарае от кишащих любопытными носами сельчан, доктор провёл за изучением субстрата. Он вытворял вещи, совершенно непонятные для атра, и стали даже поговаривать, что к ним явился великий алхимик. Впрочем, позже эта слава так за ним и закрепилась. Он набрал всевозможных ёмкостей: мисок, металлических чаш, медных и серебряных пластин, бутылей. Выжимал в них соки, лил мёд и вино, разбивал яйца местных кур.

- Я пытался найти питательный бульон для этой культуры! - вдохновенно рассказывал он о своих исследованиях Димитри. - И вы не представляете себе, что было! Ещё в молодости мы проделывали эти опыты, изучая споры плесени с обшивок звездолётов. И ведь пригодились эти нелепые, казалось бы, эксперименты. Я так и заснул за столом с пинцетом в руках. А, проснувшись, узрел перед собою заросли этой чудной плесени! Оказывается, их местное вино - лучшая питательная среда для этого грибка и обитающих в нём бактерий. Кстати, наш таинственный друг и коллега Боро Кад Ум увидел за день до того во сне, как из чаши вина вырастает древо, вместо плодов у которого мечи! Так что это его советом я воспользовался в своих экспериментах. Но само вино из-за большого содержания спиртов и дубильных веществ очень агрессивно для мицелия, и его необходимо было разбавлять водой. Поразительна оказалась скорость роста. К вечеру следующего дня в заполненных этой смесью бочках оказался густой грибной кисель, и грибница выбралась через микроскопические щели в древесине и расползлась по всему сараю, вылезла на улицу. И тогда всем стало ясно, что мы нашли оружие против хорон-за!

- За три дня? - удивился Димитри.

- На второй день я объяснил им основы гидропонического метода выращивания. А ещё через день - вы ведь заметили, что нас продержали больше, чем три дня, - при помощи этого метода нам удалось заполнить раствором все бочки, что смогли найтись в деревне и её окрестностях. О, вы не представляете, что это было, - посмеивался доктор, - эти простые люди носили нас на руках! Нам дали лучших скакунов, несколько десятков молодцев в качестве персональной, так сказать, дружины, и отправили в долину Красного Тумана. К бочкам их умельцы подвели сделанные из кишок шланги, а кузнечные меха поставили с другой стороны. Так у нас на руках оказались брандспойты, нагнетательные насосы. Мы принесли технику... нет - технологию победы.

- Вы совершили чудо. Я подам прошение на орден для вас и остальных ребят, когда прибудем на Гермополис.

- То-то они удивятся вашему прошению, - скептично заметил доктор.

- Что вы имеете в виду? - спросил Димитри

- Ну ведь если здесь прошли миллионы лет, в то время, как в нашем поясе это было сто-сто пятьдесят, то наше отсутствие там занимает несколько...хм... секунд. Не кривитесь так, дорогой Димитри. Да, звучит абсурдно. Но парадокс близнецов никто не отменял. Мы угодили в лихую временную воронку, нас затащили сюда жрецы. Коллективный эгрегор молитв, если хотите. Так что есть о чём подумать.

- Ладно, - Димитри снова лёг, - что теперь? Как это... доложите, что ли обстановку.

Они вдвоём рассмеялись.

- Тибр и Клим в сопровождении этого немного сумасшедшего... как же его... Цереза. Да, под руководством Цереза осваивают "Магеллан", - ответил доктор, - и скоро, должно быть, мы будем готовы к отлёту. Не верится, правда ведь? Я очень, очень, признаюсь вам, рад. И мне кажется, теперь, на старости лет, я прекращу эти полёты, и буду сочинять роман о нашем этом путешествии. Как необычна, как интересна жизнь, господин Солоф! И хотя бы из-за этой интересности стоит её любить и ценить. Какие бы формы она не принимала в алхимической колбе своей судьбы.

Эпилог

Димитри блуждал взглядом по панораме голографической карты. Она распустилась объёмным веером посреди просторной навигационной рубки, где собралась команда. Представали пред ними синие глубины, рассечённые искривлёнными кубами координат, красные и золотящиеся в звёздной пыли спирали галактик. Пласты наслаивались и вращались друг относительно друга, а между ними красными и зелёными нитями проходили маршруты космолётов. Димитри уже третьи сутки сопоставлял данные о предыдущих полётах имперского флота в секцию созвездия Ящерицы, пытался вычислить, куда же занесло их "Феб", но всё было безуспешно. Словно они провалились в несуществующий портал, попали в смещённое измерение.

Всего неделя прошла с того момента, как "Магеллан" покинул Траму. И тут не обошлось без загадок - флагманский корабль вышел в особую зону. Эта зона называлась на сленге астропилотов "тёмная комната", потому как во время пребывания в ней приборы отказывались корректно работать, показывая пребывание на месте, в то время, как протуберанцевые двигатели работали на полной тяге. Они вырезали в пространственно-временном континууме тоннели и проталкивали массив корабля по ним. Но навигация не работала. А затем в один момент всё включалось, и они обнаруживали себя за много световых лет от точки, где должна была находиться Трама.

Димитри решил подготовить отчёт по этим наблюдениям и предоставить его в штаб. Но пока был занят составлением рапорта о награждении команды, а так же, наблюдениями за координатой их пребывания. Он мог часами сидеть у голографического проектора, наблюдая за мелькающей точкой "Магеллана" и укладывая в сознании всё то, через что им пришлось пройти на загадочной планете.

- Знаете, что меня удивляет помимо всего остального, - как-то обратился ко всем доктор, - ведь мы так ни разу и не задались вопросом о том, почему атра и эти...хм... карликовые жители поверхности, тра, имеют такую наружность. Если тут действительно имела место панспермия, переселение генофонда с Земли, то земляне избрали восточноазиатский тип.

- Да, - согласился Тибр, - они и впрямь похожи на китайцев.

- Скорее, - поправил его Димитри, - на монголов.

- Но ведь посмотрите на их живопись, фрески, на манеру справлять культ, да и на культуру в целом. Это мне напомнило что-то тибетское. Даже тот же Джарука. Он словно срисован с тибетских тантрических божеств. Или даже добуддийских верований - религии бон. Я когда-то в молодости этим очень даже интересовался. К сожалению, на Траме мы были постоянно заняты другими делами, и не располагали временем вникнуть подробнее. А ведь мы столкнулись там с потрясающим феноменом не просто переселения рас и народов, а самой культуры. Это наводит меня на мысль, господа и дамы, что культ, религия или же культура - такой же организм, как и люди, как и животные или языки. И живёт он своей жизнью. Как они метко назвали это - "иные иерархии"...

Они часто говорили на подобные темы. И Димитри казалось, что обязательно он должен был вернуться на Траму, что там осталось что-то незавершённое им, что манило и просило. Тех же чувств исполнился и доктор, но пытался в себе их побороть. Мысль о спокойной жизни у камина за написанием мемуаров врача космофлота грела его душу сильнее, чем могло греть Солнце иных планет.

Что до остальных, то каждый планировал теперь свою жизнь, что называется, с чистого листа - таково было влияние Трамы на них. Клим Забелин приутих, он редко разговаривал с кем-либо. А в мыслях же сочинял длинное письмо к себе на родину, к такой далёкой и внезапно яркой звездой засветившей в его памяти женщине. Осознание своей бренности и даже слабости повернуло мысли этого железного человека в иное русло. Клим хотел обзавестись семьёй, осесть где-нибудь на плантациях юпитерианской Европы, и зажить там тихо и незаметно.

Тибр рвался на базу "Гермес", хотел продолжать научную деятельность и грезил занять место профессора в академии синергетических исследований. И у него были все на то шансы. Звезда Трамы зажгла в нём огонь стремлений с новой силой.

Боро Кад Ум... что он думал, куда направлял мысленный взор - то никому известно не было. Но всё чаще он неподвижно сидел в своей каюте, скрестив ноги и закатив глаза, и лицо его озаряла блаженная улыбка. Возможно, медиум постепенно растворялся в божественном сиянии Вселенной, и физический мир видимостей перестал удерживать его.

Лира Цериян изменилась больше всех. Она очень похорошела в последние дни. Бархатный румянец лёг на её щёки, волосы принялись завиваться упругими волнами, а в прядях их появился лунный блеск. Изменились её осанка и походка, голос стал глубже, уверенней и в то же время мягче. От неё веяло теплом. Тем уютным теплом, что исходит от прекрасной женщины. Она иногда улыбалась, и янтарная искра зажигалась в её глазах, глядящих как бы в никуда, в минувшее или грядущее. Лира словно знала теперь какой-то секрет, была посвящена в таинства, одной ей известные. Часто она сидела у зеркала и как бы с удивлением разглядывала себя. А ещё она научилась не пугаться, но наоборот - либо не обращать внимания, либо даже радоваться тайной скрытой радостью, ощущая движение чего-то живого и змееподобного внутри своего живота.

Дмитрий Романов. "Великое переселение". Роман.

94

Content

Романов Дмитрий Дмитриевич
Нф-100: Великое переселение