Николай Леонов, Алексей Макеев

Вам поручено умереть

© Леонова О.М., 2016

© Макеев А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

Протиснувшись сквозь ряды зрителей и взбежав по ступеням, ведущим к гримеркам артистов, Гуров нос к носу столкнулся со Станиславом Крячко.

– Опаздываешь? – расплылся в довольной улыбке Станислав, демонстрируя шикарный букет. – Я уж думал, что ты вообще не приедешь.

– Спасибо, Стас. – Гуров стиснул руку друга. – Выручил! Такси отсюда…

– И ты считаешь, что я приехал в Одинцово только из-за того, чтобы отвезти вас с Машей домой? – Крячко мастерски изобразил мавра, нависшего над постелью Дездемоны. – О, несчастный, как ты мог заподозрить старого друга в бездушии, какая утилитарность. Ты считаешь, что ради ее концерта в Одинцове я не мог покинуть Москву и проехать эту сотню километров? Считаешь, что я не в состоянии оценить…

– От МКАД сюда всего пять километров, – раздался за спиной Крячко женский голос. – И почему дама должна ждать цветов от двух полковников так долго?

Станислав резко обернулся, тут же подобрался, одернул костюм, щелкнул каблуками и мастерски боднул головой воздух в полупоклоне. Жена Гурова Мария Строева стояла в дверях гримерки в вечернем платье и укоризненно смотрела на мужчин.

– Машенька, – заверил он, – это было волшебно! Припадаю к твоей руке в экстазе страстного поклонника, ценителя и воздыхателя.

Лев, наблюдавший, как развлекается старый друг, дождался, когда Станислав оторвется от руки Марии, и подошел к ней с цветами.

– Молодец, Машенька, – шепнул он, целуя жену в щеку. – Сегодня ты себя превзошла.

– Хитришь, Гуров, – погрозила пальчиком Мария. – Наверняка приехал к самому окончанию концерта.

– Подтверждаю! – вмешался Крячко. – К окончанию приехал, увы, я. А Лев Иванович, как и положено благоверному, сидел в зале на приставном стульчике и ронял скупую мужскую слезу на не менее скупой букетик. Мой гораздо пышнее, но это исключительно с целью реабилитации за мое опоздание.

– Ох, неугомонный! – засмеялась Мария, прижимая к груди оба букета. – Ладно, полковники, я скоро. Только переоденусь…

Машина неслась по Можайскому шоссе, Крячко, по обыкновению, балагурил, развлекая пассажиров новыми анекдотами и байками из жизни сыщиков. Гуров с Машей сидели на заднем сиденье и вполуха слушали Станислава. Маша даже задремала, устало положив голову на плечо мужа.

Когда они въехали на Кутузовский, скорость движения сразу упала. Машины перестраивались с крайней правой полосы в левый ряд, Крячко ворчал что-то себе под нос про уродов, которые не умеют ездить, и что московские проспекты поздним вечером и ночью превращаются в трассы гонок сопливых «мажоров», на которых нет управы.

Гуров вытянул шею, сразу обратив внимание, что впереди у обочины стоят полицейские машины. Точно, кроме двух машин ДПС там виднелся и микроавтобус оперативно-следственной группы из ГУВД. Нет, решил он, это не ДТП. А когда они проезжали мимо, стало видно, что большую площадь этой части сквера, захватывающую обочину дороги, высокие кусты и аллею, окаймляет цветная лента ограждения. А за кустами, кажется, лежит человеческое тело.

Крячко мельком глянул в зеркало на Гурова и Марию и воздержался от комментариев. Лев прислушался к ровному дыханию жены и порадовался, что она вовремя задремала и не видит всего этого, незачем портить впечатлительной актрисе настроение после такого замечательного концерта. У нее столько положительных эмоций, а тут… Пусть уж это остается «настоящим полковникам». Это они умеют после общения с грязным, мрачным и злобным миром преступников приехать на концерт известной московской театральной актрисы и балагурить, дарить цветы и улыбаться солнечными улыбками.

Крячко снова посмотрел в зеркало, поймал взгляд Гурова и вопросительно вскинул брови. Гуров еле заметно качнул головой и сделал жест рукой вперед – мол, нечего останавливаться, кому положено – работают, а если будет необходимость, завтра они узнают подробности. Сегодня вечер принадлежит только Маше, с ее миром искусства, прекрасных чувств и порывов человеческой души.

Офицеры входили в кабинет генерала Орлова и рассаживались на свои места вдоль длинного стола для совещаний. Сам генерал расхаживал по кабинету с телефонной трубкой возле уха и делал кому-то серьезное внушение по службе. Увидев входящих Гурова и Крячко, он бросил в трубку короткое «подожди» и протянул руку для пожатия.

– Извините, ребята, так я и не вырвался на концерт. Маша не обиделась?

– Да ладно, – тут же ответил Крячко. – Мы все объяснили и привет с пожеланиями от тебя передали. Она все понимает. К тому же неимоверно рада, что муж у нее всего лишь полковник. Стань он генералом, и все – видеть она его будет раз в неделю, когда он забежит поменять рубашку!

– Хотел бы – давно бы стал, – усмехнулся Орлов, похлопал Гурова по плечу и снова взялся за свой мобильник.

Это была старая история. За последние десять или даже больше лет Гурову несколько раз предлагали повышение, в том числе и на генеральские должности, но он каждый раз отказывался под разными предлогами. Однажды даже совсем ушел из органов и занялся частным сыском. Но потом снова вернулся, категорически отказываясь руководить отделами, управлениями и… другими важными подразделениями.

Понимаете, объяснял он своим старым друзьям Орлову и Крячко, я – сыщик, и я не хочу заниматься ничем другим. А став начальником, перестану быть сыщиком. Стану администратором, чиновником, хозяйственником, погрязну в бумагах, которые к оперативному розыску имеют весьма отдаленное отношение. Не мое это! И я не хочу отвечать за работу большого количества людей, мне интереснее работать самому и отвечать за свою работу.

Планерка в Главке уголовного розыска МВД шла своим чередом. Отчеты, планы работы, личные и отделов. Отчеты по делам, находящимся на контроле в Главке. Планы командировок, методические вопросы, подготовка к коллегии министерства, сводка за последние сутки по особо тяжким по крупным городам и регионам, отдельно по Москве. В Екатеринбурге участились преступления, в которые вовлечена «золотая молодежь». Пьяные, обкуренные, а иногда и обколотые дети «больших родителей» носятся по улицам на дорогих машинах, и снова ДТП, сбитые пешеходы. В Забайкалье ограбление инкассаторов. В Москве найдено тело известного бизнесмена Курвихина со следами насильственной смерти. Предварительная версия – ограбление…

– Где? – перебил генерала Лев. – На Кутузовском?

– Да, – ответил Орлов и очень внимательно посмотрел на него: – А что, собственно…

– Вчера вечером мы как раз проезжали мимо и видели там группу из ГУВД. А личность-то известная.

– Точно, – вставил Крячко. – Я помню пару скандалов за последние года три, когда фамилия Курвихина мусолилась в связи с подкупом столичных чиновников. Только, кажется, ничего не доказали.

– Дела проходили по линии Следственного управления и прокуратуры, – ответил Орлов. – А еще вы забыли о скандале с распилом федеральных денег, выделенных по программе строительства мусороперерабатывающих заводов вокруг Москвы. Но Курвихин опять каким-то образом увернулся. Молодцы, ребята, что вспомнили прошлые дела этого деятеля. Думаю, что это преступление потянет за собой много интересных ниточек.

– Берем на контроль? – спросил Гуров.

– Я полагаю, что лучше непосредственно поработать вместе с оперативниками МУРа, – предложил Орлов. – Займитесь вы с Крячко.

– Хорошо, будем представителями Главка, – согласился Лев. – Кураторами.

Крячко с оперативниками МУРа Гуров отправил на место преступления, чтобы они еще раз обследовали часть сквера, где было найдено тело Курвихина, а заодно попытались найти свидетелей. Ведь бывают же люди, которые любят вечерами пробежаться по пустынным аллеям или выгуливают там свою собаку. А могут быть и те, кто в это время суток изо дня в день проходит именно этой дорогой домой, или на работу, или по другим делам. Кропотливое, трудоемкое и неблагодарное занятие. Неблагодарное потому, что часто не дает результата. Но делать эту работу надо, потому что один найденный свидетель может повернуть розыск совершенно в ином направлении. Очень легок соблазн махнуть рукой, полагая, что и так все ясно, что все равно никого и ничего не найдешь. И тут старый друг и неизменный напарник Станислав Крячко просто незаменим. Он умеет делать эту работу, умеет ее грамотно организовать и, главное, не дать оперативникам расслабиться.

– Здесь? – указал Гуров на несколько выстроенных в ряд элитных домов.

– Здесь. Вон в том доме, – кивнул майор Шалов, старший оперуполномоченный МУРа, который занимался делом Курвихина.

– Как они вели себя утром при опознании?

– Хорошо держались. Дочь, чувствуется, деваха с характером. Губы скривит, вся, как камень, а глаза сухие.

– Реакция на стресс бывает без слез даже у плаксивых людей, – возразил Гуров.

– Согласен, – кивнул Шалов, сворачивая к нужному дому. – А вот супруга меня поразила. Сами посмотрите на нее. Понимаете, Лев Иванович, я все время никак не мог избавиться от ощущения, что она смотрит на тело мужа, как на закономерный результат чего-то. Такие у нее усталые глаза, такое смирение с произошедшим, будто она все время чего-то подобного и ждала.

Гуров, прежде чем встречаться с близкими погибшего Курвихина, первым делом ознакомился с протоколами опознания тела родственниками и протоколами допроса следователем. Но такова работа сыщика: все нужно увидеть своими глазами, услышать своими ушами, составить свое собственное впечатление, даже если ты и работаешь по этому делу по заданию следователя. Он главный, он ведет расследование, а оперуполномоченный помогает ему при следственных мероприятиях, используя свои оперативные возможности и инструменты. Гуров был свободен от заданий следователя, что давало ему большие возможности работать самостоятельно, на свое усмотрение.

Шалов протянул руку к звонку возле входной двери, но, увидев, что она приоткрыта, толкнул ее, и они с Гуровым оказались в большой и очень уютной прихожей с полами из темного ламината и несколькими массивными настенными светильниками. Светильники были выполнены в стиле примерно XVIII века и выглядели почти бронзовыми.

– Здравствуйте! – Шалов прошел к арке, ведущей в гостиную, где появилась высокая женщина, зябко кутавшаяся в большую шаль. – Это я звонил вам снизу. А это – полковник Гуров, Лев Иванович. Алла Васильевна, мы хотели с вами поговорить.

– Я понимаю, – бесцветным голосом ответила женщина и посторонилась, приглашая гостей войти.

Жена Курвихина смотрела на полицейских, но, кажется, не видела их. Тем не менее Гуров решил пока не приглядываться к ней пристально, чтобы не напугать, не насторожить или вселить в нее неподходящие мысли. Он по опыту знал, что женщины в таком вот состоянии очень мнительны. И одно неосторожное слово или взгляд могут лишить тебя ее доверия, а то и просто настроить враждебно. Неадекватность поведения и психологии женщины в минуты горя можно сравнить лишь с неадекватностью беременной. И там, и здесь организм и психика находятся в состоянии жесточайшего стресса.

Гостиная была большая. Слева дверь, ведущая в кухню, большой плоский аквариум, потом еще одна дверь, наверное, в спальню. Справа пол поднимался пандусом и уходил к окнам во всю стену, за которыми виднелась огромная лоджия. Темная отделка стен и бесшовный натяжной потолок создавали какое-то давящее ощущение. Или это просто казалось так из-за Курвихиной?

– Проходите. – Женщина показала рукой на большой диван, стоявший у окна, медленно подошла и уселась в кресло напротив.

А ведь она еще молодая, подумал Гуров, лет сорок, наверное. Ноги красивые, фигурка приличная, не располневшая в талии. Шея точеная, и волосы совсем… впрочем, волосы можно и покрасить. А вот лицо у Аллы Васильевны старое. Серое, скорбные морщины вдоль рта и у глаз и взгляд потухший. Вот она повернула голову к окну и уставилась на крыши соседних домов. О чем думает? Если включить воображение, то, скорее всего, о полете. Разбежалась бы и полетела… Да, тут и до суицида недалеко.

– Алла Васильевна, – кашлянув, чтобы привлечь к себе внимание, заговорил Лев, – мы с майором Шаловым будем заниматься делом о гибели вашего мужа. Скажите, он в тот вечер говорил, куда собирается ехать?

– Нас уже спрашивали… Сказал, что ненадолго по делу.

– Он что-то захватил из дома? У него было что-то в руках?

– Ключи от машины… Н-нет, больше ничего не было.

– А часто ваш муж вот так поздним вечером куда-то уезжал из дома?

Курвихина напряглась, стиснула пальцами подол халата, но выражение лица не изменилось. Только голос чуть дрогнул, когда она наконец ответила после небольшой паузы:

– Иногда. Чаще он приезжал домой очень поздно, и я не знаю…

– Алла Васильевна, а вы не догадываетесь, что это за дело, из-за которого ему пришлось уехать, и с кем он собирался встречаться?..

– На что это вы намекаете? – вдруг выпалила Курвихина, и из ее глаз хлынули слезы. Дрожащими руками она принялась запахивать халат на коленях, как будто рядом было что-то брезгливо-неопрятное. – Я не знаю… Не знаю!

Ну, ясно, с жалостью глядя на женщину, подумал Гуров. Она бы раньше расплакалась или все время вела бы себя ровно, будь все просто в их семье. А тут явно далеко не просто. Он ведь ей изменял, и она об этом знала или догадывалась. Женщину обмануть сложно, особенно если она сидит целыми днями дома одна.

Хлопнула входная дверь, в прихожей громко застучали по полу каблучки, и в гостиной появилась девушка лет двадцати пяти или чуть старше. Гуров сразу отметил, что в ее одежде слишком многовато подростковых элементов или, по крайней мере, такого, что носят девушки в шестнадцать-восемнадцать лет. И эти волосенки торчком, и пирсинг в ноздре, глаза накрашены слишком сильно, как-то нарочито. А ведь и фигурка, и черты лица, все в ней было симпатично и без этих нелепых ухищрений.

А ведь это какая-то инфантильная форма протеста, или же она просто отстает в развитии, засиделась в подростковом возрасте по причине достатка в семье и возможности ничем не заниматься, кроме получения удовольствий. С такой категорией молодежи Гуров был хорошо знаком по специфике своей работы.

– Эй, что здесь? – решительно подойдя к Курвихиной, спросила девушка. – Вы кто такие? Опять следователи?

– Мы из уголовного розыска, – ответил Гуров. – А вы, видимо, дочь…

– Нет, я сын! – язвительно выпалила она. – А то по мне не видно!

– Видно, – вмешался Шалов. – Видно, что вы агрессивно настроены и пытаетесь грубить. А мы, между прочим, занимаемся розыском преступников, которые…

Гуров незаметно толкнул майора рукой в бок, но было поздно. Девушка разошлась, почувствовав давление и нравоучительный тон. Точно, инфантильность!

– А вы их здесь ищете? – выпустила все шипы девушка. – В нашем доме, да? Или вам надо по улицам бегать?

– Полина! – Гуров вспомнил имя дочери Курвихина, фигурировавшей в списке членов семьи. – Беготней по улицам делу не поможешь. Розыск ведется совсем не так, как вам в кино показывают…

Говорить Лев старался спокойным тоном, даже немного меланхолично. Он по опыту знал, что только упорное спокойствие часто нормализует обстановку во время острых бесед. Правда, есть такие категории людей, которые воспринимают спокойствие собеседника как его слабость и от этого только активнее кидаются в перепалки и оскорбления. Что-то ему подсказывало, что Полина была внутри не совсем такой, как старалась выглядеть.

– Делу поможет только информация, Полина, – продолжал Гуров, – а мы ведь о вашей семье и о вашем отце ничего не знаем. Вот и приходится сначала собрать информацию о вас, а потом о тех людях, которые вас окружают, с кем вы общаетесь, с кем работал ваш отец. Мы должны понять, кто и почему его убил. Почему это вообще произошло именно в том месте и в то время. А причин, если подумать, может быть очень много. Увы, не беготней раскрываются преступления, а головой. Мы вот с майором были бы только рады, если дело раскрыть можно было только ногами. Занимайся по утрам физкультурой, вот и вся профессиональная подготовка.

Было видно, что злость в глазах Полины сменилась какой-то досадой. Скорее всего, досадой на себя. Потом она устало прижалась щекой к голове матери, стараясь прекратить ее рыдания. Теперь лучше Аллу Васильевну оставить в покое и поговорить с дочерью. Такие беседы с близкими родственниками сразу после трагедии обычно мало что дают, да и для них это дополнительный стресс. Обычно, но иногда это возможность раскрыть преступление «по горячим следам». И хочешь не хочешь, сыщик, а ты обязан эту возможность использовать, даже если тебе этих людей жалко и ты не хочешь доставлять им дополнительной боли.

– Полина, – поднявшись с дивана и подходя к окну, спросил Гуров, – а вы знаете что-нибудь о том, куда и зачем ваш отец поехал вчера в такое время?

– Нет, – уже спокойно ответила девушка. – Дела какие-нибудь. У них круглые сутки работа. Кто помоложе, те хоть иногда пытаются отдыхать, а как за сорок перевалило, то все… Трудоголики!

Полина отвела мать в спальню, откуда пахнуло корвалолом, потом вернулась, порылась в сумочке в поисках сигарет, и они вышли на большую лоджию, где она рассказала о бизнесе своего отца. Оказывается, Курвихин был владельцем одного из женских глянцевых журналов, который Гуров хорошо знал. Был у него еще новостной интернет-портал. Серьезно он работал и в области рекламного бизнеса.

Пришлось прямо спрашивать и о том, а были ли у Курвихина увлечения на стороне, имел ли он любовницу? Ведь очень часто в преступлениях такого рода действует простой и древний принцип: cherchez la femme. Интересно, думал Гуров, многие люди даже не догадываются, откуда взялось это выражение. Как-то он специально спрашивал в артистических кругах, и ему отвечали с уверенностью, приписывая его древним драматургам, философам, писателям. А ведь оно возникло на рубеже XVIII и XIX веков, дословно переводится как «ищите женщину» и принадлежит простому французскому офицеру полиции Габриэлю де Санте. Это была своего рода методическая помощь в следственном деле, совет опытного следователя. Де Санте уверял, что во всех сложных случаях в основе преступления сопутствующим обстоятельством служит именно женщина, особенно если мужчина ведет себя необычно или мотивация его поступков неясна. Иными словами, преступление совершено или из-за женщины, или ради женщины, или для женщины.

Гурову и в самом деле первым делом пришла в голову мысль, что Курвихин под видом важного дела поехал к любовнице. И вот результат! Труп в сквере рядом с проезжей частью, машины нет… А вот насчет ограбления не все ясно, потому что бумажник оказался на месте, банковская карточка тоже. И никто не знает, сколько у Курвихина было с собой наличных. Об этом следователь всех расспрашивал очень подробно.

– Ну, – остановился Лев возле машины, когда они с Шаловым спустились на улицу, – что ты по этому поводу думаешь?

– Пока ничего, – пожал плечами майор. – Жена – домохозяйка, которая отвыкла работать, а дни напролет проводит в салонах красоты, модных бутиках и «девичниках». Дочка пошла еще дальше. Думаю, что Полина не вылезает из ночных клубов. Алкоголь, сигареты, возможно, что и наркотики или травка. Может, на начальном этапе, поэтому и не видно характерных признаков.

– Вот так просто? – задумчиво спросил Гуров.

– Думаю, что так. Курвихин весь в работе, в бизнесе, а семья сама по себе. И дело тут всего лишь в элементарном ограблении.

– Нет, Глеб Сергеевич, давай будем объективными. Угнанный автомобиль и тело его хозяина с признаками насильственной смерти… Кстати, как его убили?

– Два ножевых. Одно в область печени, второе – в область сердца.

– Умело, заметь, не тыкали, куда попало. Оба удара смертельны. И картина явная: сначала ударили в бок, а потом, когда он согнулся, снова, но уже наверняка – в грудь. Хладнокровно и расчетливо. Так вот, вернемся к версиям, Глеб Сергеевич, и согласись, что угнать машину и тем самым имитировать нападение с целью завладения машиной – самый простой способ попытаться замести следы. Тут может быть несколько версий случившегося. Первое – убийство, связанное с конкуренцией или иными трениями в области коммерческой. Второе – попытка предотвратить вхождение Курвихина во власть. Мы пока не проверяли, но все они рано или поздно пытаются туда попасть, с тем чтобы лоббировать свои коммерческие интересы. И даже не свои, а своей группировки единомышленников.

– Третье, – продолжил с улыбкой Шалов, – причастность к криминалу и убийство на этой почве. Тоже придется порыться в его связях. Не исключено же?

– Не исключено, – согласился Гуров. – Еще?

– Обычная «бытовуха», – пожал плечами майор. – Огромная доля преступлений совершается именно на этой почве. Ревность жены, обида за измену или нежелание отдавать любовнице, метящей в новые жены, своего имущества. Могла быть и месть любовницы за то, что бросил, ушел к другой, да, черт возьми, за то, что квартиру не купил!

– Не говоря уже о муже любовницы, который отомстил за свои рога, – кивнул Гуров. – Ну, твои действия?

– Составлять планы работы по всем версиям, – устало улыбнулся майор.

Гуров выразительно развел руками, как будто говоря – вот ты и сам все понимаешь. Он уселся на пассажирское сиденье и вдруг почему-то подумал, что давно не звонил телефон, за час ни одного звонка, да еще в начале такого сложного дела. Обычно телефон раскаляется докрасна к концу первых суток расследования. Гуров нащупал на поясе чехол, вытащил аппарат. Так и есть – разрядился и выключился.

– Глеб Сергеевич, у тебя тут в машине зарядника случайно нет?

– А у вас какой аппарат? А, новый! Возьмите в бардачке. У меня с универсальным разъемом.

Станислав Васильевич Крячко посмотрел, как молодые оперативники с готовностью покинули его машину, и неторопливо выбрался сам. Гуров рассказал про этих Малкина и Борисова много хорошего. Быстры, находчивы, четкое оперативное мышление. Саша Малкин здоров как бык, а Вадик Борисов прирожденный актер и… говорят, бабник. Хотя Гуров его, кстати, так и не понял, только однажды проворчал, что ему в театре играть, но при этом как-то странно улыбнулся.

Сейчас ребятам предстояло заниматься совсем другим делом. Делом, которое обычно не любят молодые опера – монотонное, скучное занятие, на протяжении всего времени обвязывающее поддерживать максимальное внимание, концентрацию. Даже поквартирный обход в районе совершения преступления делать не так скучно, хотя и не менее утомительно. Там при опросе каждого нового человека ждешь интересной и важной информации, да и сам процесс уже заставляет концентрировать внимание. А осмотр места преступления притупляет его, потому что ищешь, сам не зная чего. Что-то такое, что может иметь отношение к данному преступлению.

– Ну, вот, орлы, – нажав кнопку на брелоке, торжественно провозгласил Крячко, дождавшись, пока сигнализация подаст квакающий сигнал. – Отсюда – или со щитом, или на щите, как говорится.

– Я бы предпочел на машине, – пошутил Борисов и тут же сделал виноватое лицо.

– Острякам слово не давали, – добродушно отозвался Крячко. – Ты, Вадик, берешь участок от дороги до линии кустов, это твоя полоса. Моя полоса – от кустов до пешеходной дорожки. Ты, Саша, осматриваешь все от дорожки и метров на десять дальше. Все понятно?

– А кусты чьи? – тут же спросил Борисов. – Сашку-бугая вообще проблематично тащить.

– В смысле? – удивленно посмотрел на Вадика Крячко.

– Чьи, чьи… Кусты собачкины, – пробасил Малкин и, двинувшись к своему участку осмотра, бросил через плечо: – Поосторожнее там, Вадик. Кусты любят собачки.

– Кусты наши с тобой, – ответил Крячко. – Может, начнем работать? Или будем стоять и шутить?

– Извините, Станислав Васильевич! – понурился Борисов с мастерским артистизмом. – Я просто хотел всем поднять настроение.

Молча смерив оперативника взглядом, Крячко повернулся и двинулся к своему участку. Им предстояло еще раз осмотреть весь район места преступления. Тут убили бизнесмена Курвихина. Как он попал сюда, был на своей машине или приехал на такси или на метро. Машину сразу же передали в ориентировку ГИБДД. Там объявили план-«перехват», но что даст этот план, если его ввели через несколько часов после смерти хозяина? Смерть, по мнению экспертов, наступила в период около одиннадцати вечера, а случайные прохожие нашли тело в половине первого ночи.

Хорошие ребята, понаблюдав за оперативниками, подумал Крячко. Мы с Гуровым такими же были в их годы. И шутить пытались, и за девушками ухлестывали. Хотя это я ухлестывал. Для нас с ним наша работа – все, а для них же пока просто любимая работа. А всем она станет позже, когда врастет в кожу, в кости, в мышление. Ишь, работают! Внимательно, не спешат… Ладно, займемся…

Крячко не пошел сразу «змейкой», как делают, когда осматривают более или менее значительный участок территории. На нем были три лавки вдоль аллеи, ряд кустарника и большой травянистый участок между ними. Если ходить от лавок к кустам «змейкой», можно ошибиться с точкой, от которой начал обход.

Пришлось идти сначала вдоль кустарника. Медленно шагая и вглядываясь в траву, Крячко прикидывал, как все могло быть. На той стороне в траве нашли несколько капель крови. Здесь, где лежало тело Курвихина, тоже была кровь, и форма пятна вполне соответствовала ситуации – она вытекала из двух ран. Экспертиза подтвердила, что и на той стороне, и здесь кровь одного человека – Курвихина. Значит? Крячко остановился и присел на корточки. Окурок! Тонкая сигаретка, сгоревшая до фильтра. Вчера ее не заметили? Он поднял окурок, помял в пальцах – мягкий, свежий. Поднес к носу… бросили совсем недавно. После убийства.

На чем я остановился, напомнил себе Станислав. Ах, да, кровь и там, и по эту сторону. Ударили ножом, в брюшину. Он согнулся от боли, его быстро протащили через кустарник, там есть пара свежесломанных веточек, и ударили еще раз ножом здесь. В сердце. Потом бросили тело и скрылись. И что теперь можно тут найти, учитывая, что осматривали с фонарями «влегкую» ночью, а потом еще раз утром?

Крячко знал, что инициатором этого дополнительного осмотра был Гуров. И он понимал напарника – свое мнение на то и свое, что основывается на собственных впечатлениях и выводах. Обычно в таких местах напрямик не ходят. Но все бывает. И лучше потом отсеять часть улик, как вот этот свежий окурок, чем пропустить нужный. След каблука на мягкой земле, оторванная пуговица, выпавшая бумажка из кармана, окурок, отцепившаяся запонка и тому подобное. Понять бы еще, на чем он приехал сюда. Из дома он уехал на машине, значит, она должна была быть здесь, но была ли?

– Вадик! – зычно крикнул Крячко, сидя на корточках у кустов.

Оперативник примчался рысью и с готовностью присел рядом, бегая глазами по земле. Видимо, он решил, что полковник из Главка что-то нашел.

– Вадик, что там у вас известно? Напомни, на какой машине ездил погибший?

– Да, – солидно кивнул опер, – тачка у него была статусная. «БМВ» пятой серии, «Гран Туризмо». Мощная. Комплектация с полным приводом, 450 «лошадок» в движке.

– Дорогая, наверное?

– Она только в базовой комплектации больше трех с половиной миллионов стоит. Ну а у нас в салонах базовую все равно не купить, не выгодно им это. Да и у Курвихина, я думаю, наворотов в ней было много. Кстати, она черного цвета. А что?

– Да так, – поднимаясь на ноги и рассеянно глядя на дорогу, ответил Крячко. – Ясно, что пятен масла у тротуара мы не найдем. Не те времена, чтобы по пятнам находить машину.

– Это вы про времена нэпа сейчас? – не удержался Борисов.

– Очень смешно, – проворчал Стас, – обхохочешься. Иди работай.

Осмотр продолжался. Трое мужчин чуть ли не на четвереньках, квадрат за квадратом, обследовали территорию бульвара. На них смотрели из окон проезжавших машин, на них показывали пальцем дети, косились редкие прохожие. Каждый думал о своем и выдвигал свою версию происходящего. Часто несерьезную, комичную. Но почти всегда очень далекую от истины, потому что обыватель представлял себе работу уголовного розыска по нелепым фильмам, в которых даже близко не водились консультанты из числа профессионалов-оперативников или хотя бы людей, частично знакомых со спецификой этой службы.

Звонок прозвенел неожиданно. Крячко вытер кончик носа тыльной стороной ладони и полез в карман за мобильником. Он не любил, когда прерывают такую вот кропотливую работу, но за долгие годы службы уже привык к тому, что неожиданные звонки, как правило, важны. Тем более звонки полковнику полиции, работавшему в Главном управлении уголовного розыска МВД страны. Номер принадлежал дежурному ГУВД Москвы, и это настораживало.

– Слушаю, Крячко! – привычно отозвался Станислав.

– Товарищ полковник, – звонко отрапортовал голос в трубке, – помощник оперативного дежурного майор Синицкий. Срочная информация для вас и полковника Гурова. Но Гуров недоступен… разрешите доложить?

– Ну, давай, давай, – недовольно проворчал Крячко.

– Есть сообщение от старшего оперуполномоченного капитана Шишкова. По угонам. Я передам ему трубку?

– Давай, что там у него…

– Здравия желаю, – сменился голос в трубке. – Товарищ полковник, по оперативным данным, по городу сейчас движется автомобиль «Мерседес», седан Е класса, коричневого цвета, госномер – три двойки.

– Ну? – тут же все понял Крячко и призывно поднял руку, делая знаки своим помощникам.

– Хозяин машины об угоне не знает, он сейчас за границей на отдыхе. Я принял решение «вести» машину издалека и осторожно…

– А если упустишь?

– Вряд ли. Я уже знаю, куда ее гонят, но не хочу их спугнуть, в том числе и тех, кто готовит машину к перепродаже.

Крячко Андрея Шишкова знал. Капитан специализировался в МУРе именно на угонщиках и базах по переделке угнанных машин. Парень был несколько флегматичным, но его старательность и рассудительность давали хорошие результаты. А еще Шишкова отличала способность убеждать начальство. Он настолько методично и скрупулезно разрабатывал не только свои операции, но и доклады, что начальство зачастую теряло терпение и давало «добро». Хотя, «добро» Шишков получал еще и потому, что ему привыкли верить.

Сейчас капитан снова был прав в своих рассуждениях. Рисковать и начать операцию-«перехват» опасно, если есть шанс получить точную информацию о месте, где переделывают краденые машины, и о самой преступной группе. Риск упустить одного угонщика и шанс получить в руки целую сеть.

Свою идею Шишков изложил Крячко коротко, но сложность была в том, что оперативную информацию он получил неожиданно, и времени на сбор группы захвата у него не было. Привлекать ОМОН в таких случаях еще более опасно. Ведь место проведения операции стало известно только что, и нет гарантии, что при появлении бойцов ОМОНа большей части бандитов удастся уйти или удастся ликвидировать следы преступления. Тут работать надо тоньше, тут надо играть.

– Слушай меня, – приказал Крячко, загоревшись перспективами выйти и на угонщиков машины Курвихина. Может быть, здесь есть какая-то связь. – У меня сейчас под рукой двое помощников из вашего ведомства. Ребята опытные, крепкие. Это Вадик Борисов и Саша Малкин…

Майор Шалов тронул машину, вывел ее через арку между домами и остановился у пешеходного светофора, ожидая зеленого света. Гуров неторопливо, погруженный в свои мысли, распутал провод зарядного устройства, потом вставил его в «прикуриватель», подсоединил телефон, дождался сообщения, что зарядка идет, и попытался включить его.

– Так вот, Глеб Сергеевич, – начал Гуров, но тут телефон завибрировал и разразился нетерпеливой трелью. – Вот, началось, – усмехнулся Лев.

Майор Шалов покосился на полковника, отмечая, как у того меняется выражение лица. Только что он был задумчив, погружен в себя, даже немного меланхоличен и вдруг весь подобрался, сжался, как пружина, лицо сделалось сосредоточенным, даже черты как-то заострились.

– Понял, Стас, понял, – торопливо говорил Гуров. – Где это? Давай, мы сейчас с Шаловым тоже подскочим. И никакой там без меня самодеятельности. Переторопят! Хотя капитана Шишкова я знаю. Но все равно, ждать меня!

– Шишков? – переспросил майор. – Это наш? Андрей?

– Да, он сейчас машину одну «ведет». И у него якобы есть данные о месте, где их переделывают и готовят к перепродаже. Разворачивайся, Глеб Сергеевич!

Гуров с неудовольствием понял, что Шалов не знает этого района Москвы. Они проехали Кузьминки и углубились в микрорайон, сплошь застроенный старыми кирпичными пятиэтажками. Сюда программа переселения из ветхого жилья, видимо, еще не добралась. Лев смотрел на ухоженные дворики, на газончики под окнами и свежевыкрашенные цветные лавки у подъездов. Отдавало старыми московскими пригородами, какими они были в шестидесятые. Хотя Кузьминки давно уже не окраина, а местами дух сохранился, дух старой Москвы, дух детства.

– Сейчас направо, – показал он рукой.

Лев следовал указаниям Крячко, которые тот давал по телефону. Сам Станислав уже подъезжал к месту с двумя молодыми оперативниками. Где-то там были частные гаражи, а среди них и несколько боксов, в которых, по сведениям капитана Шишкова, отстаивались угнанные машины, готовящиеся к перепродаже. Это был реальный шанс взять с поличным группу московских угонщиков. А значит, был шанс выйти через них на заказчиков, а может, и на других угонщиков, тех, кто угнал машину Курвихина. Или убедиться, что убийство совершено не из-за машины. Использовать надо все подворачивающиеся шансы.

– Вон до того магазина, – снова показал рукой Лев, – а потом направо. И за магазином остановитесь.

Шалов сбавил скорость и плавно притормозил у обочины за указанным магазином. Рядом топтался и с задумчивым видом рассматривал проходивших мимо девушек старший лейтенант Вадик Борисов, однако успевал следить и за дорогой. Как только машина Шалова остановилась, а Гуров открыл дверь, Борисов двинулся к нему.

– Здравия желаю, – поздоровался он с Гуровым, потом наклонился и кивнул майору. – Станислав Васильевич с Сашкой пошли осматривать местность, а я вас жду.

– Где Шишков?

– Не видел. С ним Крячко разговаривал по телефону. Думаю, что Шишков где-то уже там. – Оперативник кивнул в сторону детского сада за высоким ажурным забором. – Он передал, что машина, которую он «вел», где-то тут на территории. Они сейчас пытаются определить, в какой бокс ее могли загнать.

В машине зазвонил мобильник, и Гуров наклонился, выдергивая из аппарата зарядное устройство. Звонил Крячко.

– Лев Иванович, мы внутри, – тихо проговорил он. – Ты на месте?

– Да, я с Шаловым. Здесь Вадик Борисов.

– Отлично… – В воздухе повисла небольшая пауза. – Мы засекли бокс. «Мерседес» с номером «222» подогнали к воротам бокса 183. Один угонщик вошел внутрь, второй курит у машины.

– Сколько выездов из кооператива? – спросил Гуров.

– Три, надо полагать. Один тот, где вас встретил Борисов, второй, сквозной, почти напротив, на другой стороне территории кооператива. А третий – в глубине справа, но там ворота из прутка, и он заперт. Думаю, это хозяйственный въезд.

– Я оставлю Шалова с машиной у этого выезда, – предложил Гуров. – Вы можете блокировать свое направление?

– Запросто, – хмыкнул Крячко. – И еще, Лев. У нас тут подозрение родилось. Боксы в середине имеют общую стену. Нет ли там внутри сквозного прохода в следующий бокс? Отправлю-ка я туда Сашу Малкина.

– Хорошо. Я иду к вам с Борисовым. Как только поравняемся с боксом, вы начинаете. Мы – следом.

Гуров шел между гаражами, старательно делая вид, что он зол и раздражен. Вадик Борисов мастерски подыгрывал ему. Это была старая схема, почти классика теории неожиданного захвата. Преступники всегда внимательны, когда совершают преступление или когда уже совершили и пытаются скрыть следы или скрыться сами. Тот парень возле угнанной машины, что стоял и курил, явно настороже. Он один на улице, он подозрителен. Что он подумает, увидев незнакомых людей, подбирающихся к боксу?

Чисто психологически подозрительным кажется человек, который спокоен или который идет медленно, крутя головой по сторонам. Почему? Да все просто. Преступник и сам бы так себя вел, поэтому невольно проецирует свое понимание образа, свое возможное поведение.

На этом оперативники и построили свой хитрый ход. Гуров и старший лейтенант Борисов, наоборот, всячески привлекали к себе внимание, заставляли смотреть на себя, вели себя, с точки зрения осторожных преступников, нелепо. Им и в голову не придет, что эти двое – оперативники. Вон, молодой забегает то справа, то слева и что-то канючит у старшего, оправдывается. А тот, что постарше, только машет рукой и чуть ли не на всю улицу обзывает молодого придурком, олухом, бездарем. Что-то он там испортил, куда-то полез, куда ему лезть не велели. Короче, накосячил!

Парень у машины докуривал сигарету и с интересом смотрел на разыгрываемый перед ним спектакль. Судя по его лицу, он даже пытался понять, а за что старший так взъелся на молодого, и настолько отвлекся от наблюдения за окружающим его пространством, что не заметил, как, низко приседая на корточках, вдоль ворот соседних боксов пробирается старший лейтенант Малкин. Но долго это продолжаться не могло, потому что преступник мог опомниться и в любой момент оглянуться.

Гуров прибавил шагу и, поравнявшись с «Мерседесом», громко сказал условное «давай». Малкина от спины угонщика отделяла всего пара метров. При всей своей массивности Сашка мог преодолеть это расстояние чуть ли не одним прыжком. Преступник заподозрил неладное в самый последний момент. Наверное, увидел торжествующий злорадный блеск в глазах Вадика Борисова, выражение лица которого вдруг изменилось с угрюмо-просящего на сосредоточенное и немного веселое.

Угонщик выронил сигарету и машинально отпрянул назад, когда Вадик кинулся к нему, но тут же попал в стальные объятия Сашки Малкина. Вадик отбил вылетевшую в его сторону ногу, выхватил из кармана рулон скотча и мгновенно залепил преступнику рот. Они вдвоем завернули парню руки за спину, сковав их наручниками, и молниеносно обшарили карманы, ощупали руки под курткой и ноги под штанинами. Оружия не было.

Крячко с пистолетом на изготовку уже стоял рядом. Он взял задержанного за нижнюю челюсть, повернул его голову к себе и, недобро сверкнув глазами, спросил:

– Сколько человек внутри?

Парень только прищурил глаза и промычал что-то нечленораздельное. Сквозь скотч послышались лишь обрывки слов, из которых можно было предположить, что слова из непечатного лексикона.

– Напрасно, – усмехнулся Крячко. – Было бы лучше начать сотрудничать. Каждое твое мычание наматывает тебе срок. И не надо нас злить. Мы и так сегодня не очень добрые. Ну, будешь говорить?

– Бесполезно, Станислав, – покачал головой Гуров. – Оставь тут с ним Вадика, и пошли внутрь.

– Лев Иванович, – горячо зашептал Борисов. – Да мы там всех слепим, как родных, чего вам туда идти? Мы молодые, крепкие, нам не впервой. Полковники на задержание не ходят.

– Ну, разговорился, – поморщился Лев. – Про полковников он знает… Я, между прочим…

– Правда, Лев Иванович, оставайся, а мы туда. Ты начальник, твое дело руководить, – неожиданно принял сторону молодых оперативников Стас.

– Время теряем! – еще больше нахмурился Гуров.

– Ну, мы пошли, Лев Иванович, – улыбнулся Крячко обезоруживающей улыбкой.

– Ладно, аккуратнее там, – кивнул Лев.

Он был недоволен, что его так опекают, тем более старый друг и давний напарник Крячко. Станислав тоже не молод, и его физическая форма не лучше, чем у Гурова. Но затевать споры при молодых оперативниках не хотелось. Отругать Стаса потом? Гуров в очередной раз подумал, что делать этого не станет. Сколько уже было таких или примерно таких ситуаций, когда Крячко откровенно оберегал старого друга.

Дверь в воротах бокса открылась и плавно закрылась за оперативниками, так что Льву оставалось смириться с ролью начальника. Стас справится там, не в таких переделках бывал. Гуров взял торчавшего столбом рядом с ним задержанного угонщика за шею и одним движением согнул его пополам, заталкивая на заднее сиденье «Мерседеса».

– Сиди смирно, – напутствовал он парня. – Учти, что ты нам не очень нужен. Решишь бежать, буду стрелять.

Сейчас должны были подъехать бойцы ОМОНа для завершения операции. Эту часть гаражного кооператива придется оцепить, нужно провести доскональный обыск всех помещений, да и задержанных придется транспортировать в управление. И тут внутри бокса отчетливо прогремел выстрел. Потом, почти сразу, еще два…

Когда Крячко, пропустив молодых оперативников, вошел в бокс, то сразу понял, что дело тут поставлено хорошо. Надежно! Большой бокс, на две машины, с высокими воротами внутри был заставлен стеллажами с различным железным хламом, банками и канистрами, и в середине помещения красовались две «Лады» весьма унылого вида. Обычная мастерская, не оформленная в налоговой инспекции. За капотом одной из машин склонилась спина в грязной спецовке.

Но опытный взгляд сыщика сразу отметил несколько деталей, которые подсказали, что мастерская с двумя проржавевшими и заезженными «Ладами» – это лишь камуфляж. Во-первых, на стене висел стабилизатор напряжения РЕСАНТА, рассчитанный как минимум на 10 киловатт. Многовато для обычной мастерской. Ну, «болгарка», ну, сварочный аппарат, может, аппарат точечной сварки решили поставить дополнительно, хотя обычно в таких мастерских обходятся прекрасно полуавтоматом. Вывод один – одновременно работает несколько энергоемких инструментов. А бокс на две машины. Странно.

Второе, на что Крячко сразу обратил внимание, это стеллажи у задней стены бокса. Только эти стеллажи из множества установленных вдоль всех стен имели колесики. И завалены эти стеллажи были всяким хламом, но… легким хламом! Какие-то обрезки тонкой гнутой жести, пустые грязные пластиковые канистры, комки грязной ветоши и… пустое пространство, совсем небольшое, всего сантиметров тридцать. Но зачем оно? Почему стеллажи не установить вплотную друг к другу? И непонятно, зачем там стоит пластиковая панель. Такими панелями стены обивают. Зачем она между стеллажами, да еще такая грязная, захватанная грязными масляными руками?

– Вы… че? – Сбоку от поднятого капота показалось настороженное лицо. – Вы кто?

– Ты не узнал, что ли? – расплылся Крячко в широкой улыбке, неторопливо продвигаясь между двумя машинами.

Механик закрутил головой, видя, что двое неизвестных парней обходят его с двух сторон. Крячко улыбнулся еще доверительнее и подмигнул для большего эффекта.

– Ты че, мы же пару недель назад тут были. Забыл? И про железо кое-какое для меня договаривались. Кто мне обещал задние стойки для «мерина» 2005 года? И капот грунтованный?

Крячко понял, что его помощники только все испортили. Надо было или кидаться всем сразу вперед, или ему одному идти на контакт, а Борисову и Малкину торчать у входа. Понадеялся я на их опыт, с досадой подумал Стас. Эх, времени не было на подготовку.

Механик неожиданно одним прыжком отскочил от машины в угол. Крячко на миг потерял его из поля зрения за поднятым капотом. Самым опасным бывает вот так очертя голову кидаться вперед, не видя противника, не понимая его замыслов. Так и нарываются на пули, а то и гранаты. Перепуганный преступник порой очень опасен. Он начинает крушить все вокруг, нисколько не задумываясь о последствиях. Гибнут прохожие, взрываются здания, машины. Благо здесь закрытое помещение…

В воздухе что-то мелькнуло, и слева от Крячко метнулось большое тело Саши Малкина. Вадик Борисов с пистолетом в руке появился справа у стеллажей, и Крячко тоже бросился вперед. Все осмысление ситуации произошло за доли секунды. Сашка Малкин понял, что остановить механика они не успевают, что тот бросился в угол бокса с неизвестными намерениями, и принял самое простое решение в данной ситуации. Простое, но выполнить задуманное мог лишь он, и только он.

Пролетевшее мимо Крячко было пятилитровой канистрой с отработанным моторным маслом. Она чудом не попала механику в голову, но, ударившись ему в плечо, швырнула молодого крепкого мужчину на стеллажи. От удара задрожала стена, и сверху на поверженное тело посыпался всякий хлам. Механик попытался встать, но из лопнувшей канистры ему под ноги вылилось масло, и он заскользил, как новичок на коньках.

Именно в этот момент, почти совпавший с ударом тела механика в стеллажи, стена вдруг стала двигаться, приоткрывая проход. Вот для чего нужны колесики, догадался Крячко. И не надо стеллажи отодвигать, они двигаются вместе… И тут ударил выстрел! Как раз оттуда, из приоткрывшегося проема. Крячко был готов к подобного рода неожиданностям и сразу присел за крылом ближайшей «Лады». Он больше опасался не за себя, а за Вадика Борисова, который был единственным из оперативников открытым.

Но Вадик не подвел. Отпрыгивая назад, он, не глядя, выпустил из пистолета две пули в проем и заорал что было силы:

– Две гранаты! Быстро! Всем в укрытие! Живыми не брать…

Сашка Малкин подобрал с пола ржавый рычаг со ШРУСом и швырнул его в проем. Вместе с грохотом железа, попавшего в какое-то ведро, и воплем поскользнувшегося и падающего лицом в разлитое масло человека кто-то закричал на очень высоких нотах с кавказским акцентом:

– Не стреляйте, не стреляйте! Сдаемся!

– Никому не шевелиться! – подал начальственный голос Крячко. – Одно резкое движение, и я отдаю приказ стрелять на поражение. Там, за стеной, сколько вас?

– Трое нас, трое, – ответил все тот же голос с акцентом.

– Выходить по одному, – приказал Крячко. – В проеме вставать, оружие кидать вправо, потом с поднятыми руками медленно идти к воротам. И выполнять приказы. Ясно? Первый пошел!

В проеме завозились, кто-то стал тихо переругиваться. Потом там что-то уронили, и чей-то новый голос обозвал кого-то дебилом. Первым вышел мужчина лет сорока, с явными признаками принадлежности к кавказским народам. Он был одет в клубный пиджак, облитый спереди грязным маслом. Как, собственно, и нижняя часть его лица, и колени.

– Я тут никто, – торопливо заговорил кавказец, выходя на открытое пространство и брезгливо осматривая себя. – Я случайно зашел! Зачем все это? Зачем стрелять, зачем кричать?

– Молча! – рявкнул Крячко, прислушиваясь к звукам снаружи. – Молча отошел к стене! На пол! Лицом вниз!

Кавказец что-то продолжал ворчать, но на людей с оружием поглядывал с опаской. А может, он больше боялся тех, кто оставался за стеной и кого Крячко сейчас не видел? Вадик Борисов аккуратно взял кавказца за плечо и уложил у стены на пол. Сам он остался сидеть рядом на корточках, держа на мушке проем в стене.

– Эй, вы там! – крикнул Стас. – Второй пошел!

То, что он услышал, ему не понравилось. Показалось, что за стеной мужской голос сказал короткую фразу, похожую на «всего трое». Сыщик поднял руку, но Сашка Малкин все понял или тоже расслышал сказанное преступниками. Его крупная фигура неслышно сместилась ближе к стене, потом он, присев на корточки, прошел мимо смирно лежавшего механика, сделав ему попутно угрожающий жест.

– Не дурите там! – заорал что есть силы Крячко. – Одно резкое движение, и мы в три ствола из вас решето сделаем. Срок отсидеть можно, а жизнь не вернешь!

За стеной затихли, потом второй голос ясно произнес «на хрен… пошли». Первым вышел высокий смуглый парень, держа в стороне от себя двумя пальцами пистолет. Демонстративно опустив руку, он бросил оружие и забегал глазами по гаражу. Лицо у этого человека было недобрым, очень недобрым. Десятки лет, посвященных уголовному сыску, научили Станислава видеть человека глубже других. Этот тип мог убить. Наверняка на нем висят трупы. Этот церемониться не будет. И палец Крячко плотнее лег на спусковой крючок…

Гуров с облегчением слушал звук приближающихся автомобильных моторов, коротко крякнувшего у въезда на территорию звукового сигнала. ОМОН прибыл. Он продолжал стоять у ворот бокса, держа перед собой пистолет двумя руками. Он слышал голоса, слышал уверенные интонации Станислава. Все нормально, Стас не подведет. А ведь афера все это была! По шапке вам надавать, полковники! Как мальчишки ринулись на неподготовленный захват. Орлов узнает – наслушаются они от него много чего не очень лестного в свой адрес.

Глава 2

Генерал Орлов расхаживал по кабинету, морщась и прихлебывая из стакана воду. Гуров и Крячко сидели у приставного столика и переглядывались. Петр Николаевич Орлов хоть и был для них старым другом, но он был и начальником, а годы службы с погонами на плечах приучают в некоторых ситуациях проводить грань между личным и служебным. И сейчас начальник был не в духе, начальник всем своим видом выражал недовольство. Начальство гневалось, но пока тихо.

– Изжога, – толкнув Гурова локтем в бок, сочувственно прошептал Крячко. – Плохи наши дела.

– Я все слышу, – буркнул Орлов, возвращаясь к столу и ставя на него с недовольным стуком стакан.

– Я к тому, Петр, – с самым невинным видом сказал Стас, – что в наше время создано много вполне безопасных и очень эффективных средств от изжоги. А ты все по старинке водой пользуешься. Вот возьмем, например, Алмагель. Прекрасное средство от изжоги. Или Гастал, Маалокс, Гастрацид. Сам часто пользуюсь. А вот Ренни…

– Так, – выразительно посмотрел на него генерал, – ты мне зубы тут не заговаривай, знаток-провизор. Ты зачем с парнями в гараж полез? Почему ОМОН не дождался?

– Послушай, Петр, – смущенно проворчал Гуров. – В конце концов, я старший, это моя провинность. Да и риска особого не было.

– Ох, ребята, – устало махнул рукой Орлов. – Ну, что вы, в самом деле, как дети. Женщин своих не жалеете, так меня, старика, пожалели бы. Друга старого! Мне-то каково будет, если с вами что-то случится, я за вас во всех отношениях отвечаю. Не наигрались еще? До полковников дослужились, а вам все с пистолетиками побегать хочется? «Стой, руки вверх!»

– Ну, ты, – откашлялся Гуров, глядя в крышку стола, – палку-то не перегибай. Какая там опасность… С нами было трое молодых крепких и опытных оперативников. Стрелять бы никто не стал. Это яснее ясного и… и ладно, прости, Петр.

– Ох, устал я с вами, – покачал головой Орлов. – Тебе рапорт показать? Я могу запросить в МУРе. Это рапорт старшего лейтенанта Борисова о расходовании двух боевых патронов во время задержания…

– Да это он для острастки, – тут же вмешался Крячко. – Это фактически были выстрелы в воздух. Предупредительные.

– Ну да… Одна пуля Борисова расплющилась о противоположные ворота бокса, пролетев в проем в стене, вторая застряла в кирпичной кладке правее. Есть еще и третья, которая рикошетом отлетела от стены над головой того же самого Борисова и была найдена экспертами в смотровой яме. Совсем никакой стрельбы и никакой опасности.

– Вообще-то это хорошо, что они первыми выстрелили, – тихо заключил Крячко. – Это рычаг против них на допросе. Вооруженное сопротивление…

Гуров толкнул под столом напарника ногой, и Стас тут же замолчал. Он снял с руки часы и принялся старательно возиться с металлическим браслетом, как будто никакого разговора и не было. Гуров сложил руки в замок, оперся на них подбородком и, с сочувствием глядя на Орлова, тихо произнес:

– Стареешь, Петр. И ты стареешь, и мы стареем. Вот ты уже и брюзжишь на старых друзей. А ведь это наша работа. Наша работа лазить за преступниками, твоя – волноваться за нас. В нашей работе всегда надо работать прежде всего головой. И ты это знаешь, и мы это знаем. И если уж ситуация была такова, то мы ее со Стасом просчитали сто раз. Я же понимаю, что порой на тебя находит, и ты нам немного завидуешь. Завидуешь, что мы можем иногда вот так, лицом к лицу с преступниками, что мы все еще сыщики. А ты хоть и наш начальник, но уже администратор. Руководить оперативниками – это уже немного не то, а ты ведь сыщик по натуре, Петр. До мозга костей.

– Мудрый Гуров, – усмехнулся Орлов. – Всегда всем все разъяснит, всегда докажет свою правоту, всегда добьется, чтобы было по его, и всегда знает, что он прав. Ладно, мужики, давайте к делу. Итак, что мы имеем?

– Самое главное, – погасив пробивавшуюся было улыбку, тут же ответил Гуров, – что во втором боксе мы нашли машину Курвихина. Случайность, невероятная случайность, но так бывает.

– Случайность, – многозначительно поднял палец Крячко, – есть закономерный результат долгой и кропотливой работы в данном направлении.

– Ну да, – согласился Гуров. – Надо отметить Андрея Шишкова, чьими стараниями мы так быстро, хотя и случайно вышли на угнанную машину Курвихина. Номера на ней перебиты, документы изготовлены для перегона мастерски. Покупатель сознался, что знал обо всем. И что машина в угоне, и что документы липовые.

– Кто он, этот кавказец? – спросил Орлов.

– Некто Мамедов. Его сейчас пробивают по всем каналам, но, скорее всего, он просто перекупщик. Отгонит машину на Кавказ, там она, скорее всего, попадет в Азербайджан, а оттуда, через третьи уже руки, в Среднюю Азию. Нам больше интересны сами угонщики. Пока МУР занимается механиками из этого подпольного гаража, разрабатывает всю цепочку и вычисляет хозяев этого бизнеса, нам следует покрутить парней. Удалось пока выяснить лишь то, что «БМВ» Курвихина в бокс пригнали они.

– Что на них есть?

– Очень мало, – раскрывая папку и доставая лист бумаги с текстом, ответил Крячко. – Это Шмарков Александр Николаевич, 1984 года рождения. Москвич. В мастерской и по месту жительства его знают по кличке Шура Шмон. Не судим, но на примете у участковой службы давно. Так сказать, в группе риска. Агрессивен, но алкоголем не злоупотребляет. Он в их дуэте был за отвлекающего. Или хозяина отвлечь, или полицию задержать, если засекут во время угона. Думаю, несколько эпизодов с угонами ему докажут, потому что с такой ролью он обязательно должен был мордой своей засветиться.

– Мы его возле бокса первым стреножили, – напомнил Гуров. – Жаль, труднее теперь с ним будет работать. Он же практически не оказывал сопротивления. Не успел, Саша Малкин поработал. Ладно, читай, Станислав, про второго.

– Второй – личность более известная, правда, в специфических кругах, – продолжил Крячко. – Раззуваев Юрий Вадимович, 1986 года рождения, кличка Жора. У этого Жоры за плечами, в отличие от Шмона, богатое прошлое. Во-первых, три с половиной курса МАДИ[1], между прочим, факультет автомобильного транспорта.

– Даже так, – хмыкнул Орлов. – Даже не спрашиваю, какую роль играл в их дуэте этот Жора. Значит, наблатыкался машины вскрывать и образование побоку, пора зарабатывать.

– И это еще не все, – продолжил Крячко. – Раззуваев дважды проходил по делам об угонах автотранспорта. Первый раз он оказался свидетелем, а второй раз его вина не была доказана. Мы выясним, конечно, нюансы, но, насколько удалось узнать на бегу, это дело тогда вел скандально известный следователь Сырников, уволенный позже за систематические нарушения.

– То, что не попался, говорит о его хитрости, – согласился Орлов.

– Это уж точно, – кивнул Крячко и выразительно посмотрел на своих друзей. – Вы знаете, что очень характерно именно для Жоры? То, что его все знают.

– В смысле? – недоуменно посмотрел на него Лев.

– В том смысле, что проводился сбор информации по агентурным источникам, и почти во всех преступных группировках, во всех разобщенных и не разобщенных группах Жору знают. Естественно, знают его рядовые участники, но они не могут определенно сказать, что связывает этого Жору с их командирами. А о делах Жора говорит только с людьми авторитетными, с теми, кто принимает решения.

– Ну, понятно, – кивнул Орлов. – Жора в преступной среде фигура востребованная благодаря своим техническим талантам и намекам на техническое образование. Без одного года бакалавр, говоришь? Любопытно. А остальные задержанные в боксе на тот момент?

– Да, – махнул рукой Лев, сосредоточенно глядя в окно, – это все шушера. Мелочь, которая знает только порученное ей дело. Один обеспечивает «легенду», ремонтируя отечественный «чермет», второй работает по иномаркам, которые ему пригонят, и не знает никого и ничего.

– Покупателя знает, – пожал плечами Орлов. – Знает Жору и Шмона. Хотя он, конечно, не подтвердит, что они угонщики, а покупатель вообще может не знать про липовые документы. Так он на суде и заявит.

– Будем работать с угонщиками, – подвел итог Гуров. – Мы их сразу развели по разным машинам и по разным камерам, и никто из них не знает того, что произошло при задержании его напарника. Тут есть поле для маневра, есть на чем и крутить.

Гуров сидел за столом в одном из кабинетов МУРа, который им с Крячко выделили для работы с задержанными угонщиками. Через несколько часов ими займется следователь, а пока надо парней «крутить» и «колоть», как говорят сыщики. «Крутить» – означает определять причастность к данному преступлению и другим аналогичным, «колоть» – получать признательные показания. Сложный процесс, требующий немалого опыта, знания психологии преступников, причем не сидевших еще преступников, и мгновенной реакции во время допроса. А еще умения задавить своим авторитетом допрашиваемого. Это тоже момент не последний. Бесхарактерный, вялый оперативник или следователь никогда не добьется того, чего может почти мгновенно добиться оперативник энергичный, агрессивный, харизматичный.

Тут одной логики маловато. Почувствует преступник, что у тебя все козыри, что ты располагаешь фактами и доказательствами против него, и замкнется. Просто перестанет отвечать. И что ты будешь делать? Терять дни, недели, а то и месяцы на то, чтобы расшевелить, разговорить преступника? Ни один судья не примет дела, в котором нет показаний подозреваемого или обвиняемого, нет его подписей на протоколах допросов, ты хоть сто свидетелей приведи, которые подтвердят, что преступник отказался подписывать.

Первым в кабинет привели Раззуваева. Сейчас Жора не выглядел таким улыбчивым и общительным, каким его запомнил Гуров во время задержания. Тогда Раззуваев смотрел на них с ухмылочкой, покуривая сигарету, пока его не сложил пополам Саша Малкин. Сейчас широкое лицо Раззуваева с характерными скулами выглядело неприятно. На нем отражалась даже не затаенная злоба, а что-то сродни ненависти и немного отчаяния. Ненависть к тем, кто прекратил вольную и веселую жизнь удачливого преступника, отчаяние от того, что Раззуваев понимал – раз взяли, да еще на пороге бокса, в котором переделывали угнанные им с напарником машины, то дела его плохи.

Когда сержант из дежурной части доложил о доставленном, Крячко жестом отпустил его, а Раззуваеву показал на стул посреди кабинета. Обойдя вокруг задержанного, он кивнул в сторону Гурова:

– Если ты помнишь, Жора, мы с вот этим дядей тебя брали с поличным возле бокса. Поэтому время не теряй на пререкания, что ты там случайно, что не при делах и знать ничего не знаешь. Тебя со Шмоном «вели» с момента угона, взяли почти в угнанной машине, возле бокса, где вы их потрошите. Так что думай, прежде чем рот раскрывать.

– А че мне думать? – хмыкнул Раззуваев. – Это ваша работа, вы и думайте.

– Ладно, согласны, – быстро ответил Крячко и тут же сменил тон на официальный: – Итак, Вадим Юрьевич Раззуваев, 1986 года рождения. Перед тобой полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска страны. Моя фамилия Крячко, и я из того же ведомства. Понял теперь, что тобой не МУР занимается?

– Я думаю, Жора все понял, – вмешался в разговор Гуров. – Жора у нас не дурак, Жора понимает, что с того момента, как он стал напарником Александра Шмаркова и угнал с ним хоть одну машину, он уже участник преступной группы, а это крушение надежд на условный срок. Сюда же тянет и предварительный сговор. Но Жора догадывается, что у его напарника Шмаркова не выдержали нервишки и он стал стрелять в сотрудников полиции во время задержания.

– А уж то, что мы легко докажем и другие эпизоды, Жора у нас и не сомневается. Ведь не сомневаешься? – Стас подошел к Раззуваеву и похлопал его по плечу.

– Да ладно, – нервно дернул щекой заметно побледневший Раззуваев. – Я сопротивления не оказывал, с меня взятки гладки. Ну, «пятерину» мне впаяют. И что?

Крячко быстро глянул на Гурова, снова шагнул к задержанному, сгреб его воротник в кулак и, одним рывком подняв его со стула, коротко рявкнул ему в лицо:

– Дур-рак! Тебе одного трупа водителя «БМВ» 5-й серии хватит лет на пятнадцать. И ты думаешь, мы поверим, что это первый и случайный «жмурик» у вас с Шуриком? Мы умеем искать, ох, умеем! Ты не сомневайся. Не бывает так, чтобы один-единственный. Это тебе петля на шее, Жора! Петля, потому что ты тянешь на пожизненное! Это разбойное нападение с целью завладения имуществом граждан. И умышленное убийство. Это очень страшная статья, Жора. По ней сидят долго и выходят оттуда редко. Понял? Хуже только бандитизм и терроризм…

– Отпусти его, – насмешливо бросил со своего места Гуров. – Что ты его уговариваешь? Не хочет жить, не надо. Что мы, Шуру Шмона не знаем? Знаем, еще и получше, чем сам Жора. Жора вот не знает, а Шмон продаст его с потрохами, лишь бы себе срок скостить и от «мокрой» статьи уйти. Пусть тянет все за друга, если хочет…

Раззуваев пытался что-то возражать, но сыщики не давали ему такой возможности. Его сбивали то новыми обвинениями, то ссылками на имеющиеся доказательства. Главное, не давать вслух задержанному сформулировать свою непричастность и невиновность. Это чисто психологический ход. Что не произнесено вслух, остается пока несуществующим. Пусть копится внутри, пусть находится в разногласии с эмоциями, страхами, сомнениями. Ведь ему же сидеть, а не этим двум полковникам. А где и как сидеть и, главное, сколько, зависит от…

Вот это главное Гуров и Крячко умело формулировали в лихорадочно работающем мозгу преступника. Пусть сам решает, пусть сам делает выводы, к которым его подвели сыщики. Ведь не зря они начали допрос именно с Раззуваева. Он психологически слабее своего подельника. И сломать их пару, а затем каждого из них можно через него.

Когда, так и не дав ему открыть рта, Раззуваева вывели из кабинета, Крячко с довольным видом посмотрел на Гурова:

– Ну, что думаешь? Не переборщил я?

– Нормально. Со Шмарковым будет сложнее. Того и вооруженным сопротивлением не сломаешь. Будем надеяться, что капитан Шишков в своих архивах по угонам найдет зацепочки, что еще этой паре можно предъявить.

– Я думаю, что нам сегодня спать не придется, – задумчиво почесал в затылке Крячко.

– Ты имеешь в виду… – Гуров кивнул на дверь.

– Мне кажется, его ночью надо дожимать. Он сейчас весь в мыслях, сон не пойдет, ночь тревожная, а тут мы. Он же будет думать, что у нас новые данные появились, новые доказательства. С какого перепугу, по его мнению, два полковника из МВД спать домой не отправились. Прямое доказательство, что у них что-то есть серьезное на него.

– Хитрый ты, Станислав, – покачал головой Лев. – Но я с тобой соглашусь. Передержим парня, если сегодня не добьем. Потом будет сложнее.

Через несколько минут в кабинет ввели высокого смугловатого парня. Шура Шмон не выглядел подавленным, не старался вести себя нагло. Лицо его как будто окаменело, и смотреть он старался в стену, мимо двух полицейских, к которым его привели. Доставивший задержанного сержант вопросительно посмотрел на Гурова и кивнул на наручники, сковывающие руки Шмаркова.

– Нет, – громко ответил Гуров, – пусть в них сидит.

В глазах Шмаркова мелькнули снисходительные искорки. Он посмотрел на человека, сидевшего за столом, на второго, стоявшего у зарешеченного окна, и спросил хриплым голосом:

– Че, боитесь, что ли? Куда я отсюда убегу?

– Отсюда не убежишь, – хмыкнул у окна Крячко.

– А-а, – засмеялся Шмарков, – боитесь, что не справитесь, если я бузить начну?

– Глуп ты, как я посмотрю, – вздохнул Лев и откинулся на спинку стула, с брезгливостью разглядывая задержанного. – Не понимаешь, что вот с такой мразью, как ты, нам дел иметь совсем не хочется. Улик достаточно, дело раскрыто. Да и не одно. Нам благодарности и похвалы, а тебе – в колонию. Только вот сколько нервов нам попортишь, да еще следователю. И на суде потом начнешь куражиться. Кому это надо? Есть выход и попроще.

– Да, Шмон, – неприятным голосом подтвердил Крячко и демонстративно подошел к двери, прислушиваясь к звукам из коридора. – Все так и есть. Мы только того и ждем, чтобы ты кинулся на кого-то из нас. Стулом бы замахнулся, а я бы в тебя половину обоймы выпустил, спасая жизнь своего товарища.

– Стул прикручен к полу, – машинально ответил Шмарков, и взгляд его стал настороженным. – И вообще за такое вас самих… того самого. Здесь…

– Можно и не здесь, – остановился за спиной Шмаркова Крячко. – Можно и во время следственных действий за пределами этих стен. Тоже мне, проблема. Не ты первый…

– Вы че? – откровенно заволновался Шмарков и стал крутить головой, пытаясь понять, что за его спиной делает опер.

– А ты чего заволновался? – рассмеялся Гуров. – Поверил? Наивная твоя душа! Вот когда тебе говорят, что соберем улики, докажем, когда обещаем, что суд даст тебе большой срок, ты почему-то не веришь, а когда тебе грозят смертью исподтишка, ты сразу повелся. Ну, разочаровывать не буду. Думай, как хочешь, как тебе твой жизненный опыт подсказывает. А нас интересует твоя биография и все твои дела с угонами.

– А че я вам на себя клепать должен, – пожал плечами Шмарков. – Доказывайте, вам за это деньги платят. Докажете – ваша взяла, нет, так я посижу и выйду.

– За перестрелку с полицией ты сядешь точно, – пообещал Крячко.

– Не докажете. Там нет моих пальчиков, – хрипло засмеялся Шмарков.

– Пальчиков нет, – пустился в экспромт Крячко, – зато есть свидетельские показания. Там дураков, кроме тебя, не было. Мамедову это все тоже не очень нужно, он тоже хочет побыстрее домой вернуться. Так что процесс стирания пальчиков зафиксирован, как и стрельба тобой в офицеров полиции. Свидетели показали, что они слышали предупреждающие возгласы. Не отвертишься, что не знал и не слышал. Но это все цветочки, а вот убийство на Кутузовском проспекте гражданина Курвихина с целью завладения его имуществом, в частности автомашиной «БМВ», и тому подобным – это намного серьезнее. Да по предварительному сговору, да группой. Не ошибись, Шмон, когда грубить нам соберешься.

– Дураков нет, – усмехнулся Шмарков, но уже не с прежней уверенностью. – Я в ваших руках, нет мне резона злить вас. Есть что – предъявляйте.

– Сержант! – гаркнул Гуров специально, чтобы подольше поддерживать нервы Шмаркова во взвинченном состоянии.

Вообще-то Крячко мог спокойно подойти к двери и вызвать конвойного. Но сейчас все требовалось делать «на нервах». Сержант вошел и вопросительно посмотрел на Гурова.

– Забирайте его, – велел Лев, а потом ткнул указательным пальцем Шмаркову в лицо: – А ты, Шмон, заруби себе на носу. Пока мы с тобой разговариваем по-хорошему, ты можешь рассчитывать на человеческое к тебе отношение. Начнешь злить, раздражать и мешать, превратишься в бездушный мешок дерьма, от которого мы захотим избавиться побыстрее. Пусть МУР тобой занимается. А мы, с высоты нашего служебного положения, могли бы тебе твою участь облегчить. Но решать тебе!

Шмаркова увели. Крячко с любопытством смотрел на Гурова, сложив руки на груди. Тот о чем-то напряженно думал. Причем, насколько Станислав знал своего старого друга, напарника и начальника, от Гурова стоило ждать чего-то нестандартного.

– Знаешь что, Станислав? – Гуров стряхнул с себя задумчивость, пружинисто встал и прошелся по кабинету. – Мой опыт подсказывает мне, что в паре Шмарков и Раззуваев – Шмарков мог и должен был быть старшим. Больше того, Раззуваева, с его техническими талантами, могли использовать «втемную», если убийство Курвихина заказное.

– Так, так, – улыбнулся Крячко. – Мы пока никакого криминала вокруг бизнеса Курвихина не обнаружили, но допустим.

– Курвихина хотят убрать, – загнул Лев один палец на руке, – для этого нанимают Шмаркова, чтобы имитировать убийство с целью ограбления. Шмарков – угонщик, это в их кругах знают все, и большого смысла использовать именно его нет. Значит, – загнул он второй палец, – Раззуваев не должен знать заказчика. Они бы так не рисковали.

– Тогда Раззуваев должен был знать, что Курвихин именно в то время и в том месте остановится на Кутузовском проспекте. Значит, плясать надо от Курвихина, а не от рядовых исполнителей.

– Примерно так, – согласился Гуров. – Но эти умозаключения нам надо уточнить. И срочно. Сегодня ночью в напряженной нервной атмосфере трясем Раззуваева, а потом мы с тобой вслед за «муровцами» пройдем по всем связям Курвихина. Куда он, черт возьми, поперся ночью? И что он делал на Кутузовском?

– А до ночи пусть с ним поработает мой человечек в камере, – предложил Крячко. – Приглядится, может, подогреет его, напряжет всякими рассказами, попугает маленько якобы своим опытом. Есть у меня такой ас камерных разработок.

В одиннадцать вечера, когда сыщики находились в своем кабинете на Житной, на мобильный телефон Гурова неожиданно позвонил майор Шалов и доложил, что совершенно случайно буквально в десяти метрах от зоны поиска на месте убийства Курвихина найден электрошокер.

– Ну-ка, ну-ка, Глеб Сергеевич! Повторите еще раз и в деталях, – велел Гуров и включил внешний динамик своего телефона. Крячко подсел рядом и приготовился слушать.

– Ребята, которых я оставил заканчивать повторный осмотр места на Кутузовском, – снова заговорил майор, – проявили инициативу и, чуть расширив зону поиска, сразу нашли на линии кустов электрошокер. Темно-красная такая штучка. Не очень дорогая, рассчитанная на непосредственный контакт, без всяких стреляющих там картриджей. Лежал он, чуть запутавшись в нижних ветвях кустарника, поэтому его со стороны аллеи было не видно, а со стороны дороги, естественно, его не видели водители, потому что смотрят на дорогу, а не на кусты.

– Посторонняя вещь, – с сомнением вставил Крячко.

– Что? – переспросил майор. – А-а, здравия желаю, Станислав Васильевич. Это вы там рядом. Нет, не случайность. Эксперты в лаборатории обнюхали предмет с особой тщательностью. Есть два хороших отпечатка пальцев.

– Один Курвихина? – догадался Гуров.

– Так точно. Мы сверили с дактилокартой из морга. А вот второй отпечаток – маленький и узкий. Или ребенок, или женщина. Скорее женщина, потому что это женская модель «Акула PRO», а еще в щелке между двумя деталями застрял обрывок женского волоса. Эксперты сказали, что волос живой, ему всего несколько дней. Темно-каштановый, здоровый, но крашеный. Анализу на ДНК подлежит, если таковая необходимость возникнет.

– Ну, ты обрадовал, Глеб Сергеевич! – засмеялся Крячко. – Даже не представляешь, как ты нас обрадовал! – И, когда Гуров отключил телефон, спросил: – Ну?

– Что «ну»? Сам не понимаешь? Если бы Курвихину при его статусе угрожала опасность, он бы носил с собой «травматик», а то и получил бы разрешение на боевой «Иж». И уж телохранителя он мог себе позволить. Другое дело, что во время этой таинственной поездки он не взял бы его с собой. Но женская модель электрошокера не вяжется тут ни с чем.

– Вот! – с довольным видом потер руки Крячко. – Я и говорю: либо жена, либо дочь, либо любовница. Это мы установим теперь легко.

– Наличие любовницы у Курвихина не установлено. Жена есть, дочь есть.

– Электрошокер он мог взять из стола секретарши, – заметил Крячко. – Вариантов много, так что завтра у нас с тобой напряженный день.

Набросав к двум часам ночи план беседы с несколькими женщинами из окружения Курвихина, в том числе с его женой и дочерью, сыщики отправились на Петровку в ГУВД Москвы. Шмарков и Раззуваев сидели в камере ГУВД последнюю ночь. Завтра следователь их официально арестует, и переправят ребят в СИЗО.

Помощник дежурного проводил Гурова в дежурную часть, где его принялись угощать кофе, а Крячко отправился побеседовать со своим агентом. Дружба дружбой, даже будь вы сто раз коллегами по работе, а чужих агентов в лицо знать не положено никому. Даже твоему начальству.

Крячко вернулся минут через двадцать. Он выразительно глянул на помощника дежурного и подсел к Гурову.

– Ну, все в порядке, Лев. Раззуваева обработали нормально. Чего-то он боится, весь на нервах. Даже сидеть на одном месте не может. Причем не нас он боится, а скорее, блатных. Расколоть его в камере не удалось, вопросами вывести на чистую воду тоже. Но главное ясно – не все там просто у них с убийством Курвихина. Знаешь, какую мыслишку мне подбросил мой человечек? Вы, говорит, пригрозите вообще его отпустить, за неимением серьезных улик. Возьмите подписку о невыезде и отпустите. Он или откажется выходить, или кинется с кем-то объясняться.

– Насколько твой агент опытен? Можно его рекомендациям верить?

– Вполне. Это тот еще жучара, людей из блатной среды видит насквозь.

Сейчас Раззуваев выглядел далеко не таким уверенным. Лицо посерело от волнения, глаза глубоко запали, а губы вытянулись в тонкую нервную нитку. Он встал на пороге, глядя в лица полковников, а сержанту из дежурной части пришлось подтолкнуть задержанного. Раззуваев даже не оглянулся. Шаркая ногами, он прошел на середину комнаты, где ему приготовили стул, и тяжело опустился на него. Гурову показалось, что парень чуть ли не вздохнул в голос, когда садился.

Крячко знаком отпустил сержанта и расположился на другом стуле, усевшись на него верхом.

– Ну, Юрий Вадимович? – спросил Гуров. – Что вы нам скажете? Как там в фильме было? Он же Гоша, он же Гога, он же Жора.

– А в чем вы меня подозреваете? – пристально посмотрел на него задержанный.

– Странный вопрос. Убийство человека с целью завладеть его автомашиной, несколько угонов дорогих иномарок. Это уже букет. Начнем крутить тебя на других эпизодах, и тогда всплывет еще что-то. Кажется, это очевидно? Но мне понравилась форма твоего вопроса.

– В смысле? – насупился Раззуваев. – Какая форма?

– Ты спросил, в чем мы тебя подозреваем. Заметь, ты сказал не «нас», а «меня». Это ты точно уловил. У вас сильно разные статьи будут. И сроки!

– С кем?

– Со Шмоном, конечно, – усмехнулся Лев. – Не придуривайся, ты все понимаешь.

– Понимаю, – неожиданно произнес Раззуваев. – Шмон меня сдаст. Не вашим, блатным сдаст. Я ему не нужен, теперь только мешаю. Я про угоны знаю, мы с ним еще не за все тачки бабки получили. Он накапает блатным, и меня в камере удавят как-нибудь ночью. И все останется ему… Когда выйдет.

– Вообще-то, Юра, – почти отеческим тоном сказал Крячко, – мы знаем немного и о тебе, и о Шмаркове. Шмарков пустое место в блатном мире, а ты – специалист, востребованный специалист. Ты любую машину «на раз-два» откроешь, за что тебя и ценят.

– Фигня все это, если честно, – заметно погрустнел Раззуваев. – Сейчас такие приборчики есть в широком ходу, что любой лох любую тачку с сигнализации снимет и заведет без проблем. Да, ко мне постоянно обращаются, но настоящих связей у меня нет среди этих… блатных. А у Шмона есть. Он оттуда, из них, а я там временный. И вы ведь не все знаете…

– Что мы не знаем? – встрепенулся Гуров.

– Что мы в тачке этого вашего нашли. Ну, того, что на Кутузовском ночью завалили, хозяина крутой «бэхи».

В воздухе на несколько секунд повисла напряженная, почти звенящая тишина.

– А что вы там такого нашли? – стараясь не выдать своей заинтересованности, наконец спросил Гуров.

– Бабки. Целый кейс с бабками… полтора «лимона» «налика».

– В рублях? – тут же спросил Крячко.

Раззуваев коротко кивнул и замолчал, обреченно уперевшись взглядом в пол. Гуров, глядя на него, прикидывал варианты дальнейшего развития беседы. Ясно, что с протоколами лезть сейчас не следует, и так, того и гляди, тонкая нить доверия разорвется. Черт с ним, если он завтра от своих слов откажется. Главное, получить достоверную информацию, а уж как ее потом превратить в частичку доказательной базы, придать ей статус официальной, подумаем потом. Мы всю жизнь имеем дело с оперативной информацией, которую к делу не пришьешь. Такая наша работа. Следователь ищет прямые доказательства, улики, а мы – подсказки, корректоры потом дадут следователю те самые доказательства.

– Расскажи, как вы водителя «бэхи» убили? – попросил Лев. Именно попросил, а не приказал, не потребовал.

– Так получилось, – проворчал Раззуваев. – Это все Шмон. Мы вообще-то не планировали…

Картина выглядела следующей. В тот поздний вечер Раззуваев и Шмарков шли по аллее мимо музея. Шли после неудачной попытки угнать дорогую тачку. «Заказная» машина, которую они обхаживали вторую неделю, сорвалась из-под носа. А ведь все складывалось удачно: и хозяин, приехав к любовнице, оставил машину вне видимости из ее окон, и до утра он к машине бы не подошел, и сигнал системы сигнализации уже давно был скопирован. А тут, как назло, когда парни уже решили приступить к угону, подвыпившая пара каких-то «ушлепков» начала пинать машины на парковке возле дома. Завыли и запищали сигнализации, откуда-то почти сразу вывернула патрульная машина ДПС. После такого «концерта», когда перенервничавшие жильцы дома будут еще долго выглядывать из окон на свои машины, соваться к нужной тачке было глупо. Придется снова выжидать, и не меньше недели.

И вот, торопливо пересекая сквер на Кутузовском, они и увидели классную «бэху», припаркованную у тротуара. И мужика, который кого-то ждал. Ждал вальяжно, даже сонно как-то. Парни залюбовались машиной, прикинув возможный навар. А тут еще водитель вышел, потягиваясь и разговаривая с кем-то по телефону. Совершенно ясно прозвучало: «Я тебя уже жду, сколько ты будешь собираться?»

Шмарков сразу загорелся. Он предложил обойти мужика с двух сторон, резко «вырубить», а потом спокойно увезти машину. Раззуваев стал возражать. И машин по проспекту движется много, и «вырубить» надо человека на несколько часов, чтобы успеть машину спрятать. Заманить в кусты не удастся. С какой стати ему идти за незнакомыми людьми в кусты? Если честно, то Юрке Раззуваеву не хотелось наносить вред здоровью хозяина машины. Одно дело – технично угнать машину с парковки, и совсем другое – напасть на человека.

Компромисс нашел Шмарков. Он всегда умел убеждать незамысловато и надежно. Раззуваеву срочно нужны были деньги, а тут вот она, призовая тачка. И деньги Шмарков обещал чуть ли не завтра. Есть у него якобы покупатель на точно такую «бэху». А еще Шмарков заявил, что знает безопасный, но надежный удар, от которого человек будет в отключке два часа. И Раззуваев решился. Но все с самого начала пошло не так. А пошло так, что до сих пор вспомнить страшно.

Привлечь внимание водителя должен был сам Раззуваев. Санек заявил, что у Юрки внешность располагающая. Шмарков остановился у кустов, схватился за сердце и стал опускаться на землю, на одно колено, и лицо сделал такое страдальческое, что не поверить было трудно. Раззуваев, как они и договорились, бросился к водителю с просьбой о помощи. Он не стал конкретизировать причину, просто, как советовал Шмарков, давил на психику и взывал о помощи.

Мужчина «купился» быстро. Правда, он деловито поставил свою машину на сигнализацию и только потом поспешил за Раззуваевым, узнав, что там случилось с его другом. Им удалось-таки убедить Курвихина дойти до самых кустов. Как раз до того места, где на траве была первая кровавая отметка.

Раззуваев вдруг замолчал и сидел, подергивая плечами, словно у него болезненный озноб. Гуров не торопил. Крячко сидел рядом верхом на стуле и терпеливо теребил нижнюю губу, присматриваясь к задержанному, а не играет ли тот. Всяких повидали матерые полковники на своем веку.

– Короче… – глухим голосом заговорил наконец Раззуваев. – Этот мужик как-то догадался… А Шмон, сука, с самого начала, видать, решил того типа «замочить», только не сказал мне об этом, знал, что я буду против. Я и опомниться не успел, как Шмон ударил. Испугался я тогда сильно… видел, как лезвие в темноте блеснуло… Мужик, видать, дернулся, и Шмон его не сильно задел. Потом гляжу, у мужика в руке шокер, даже разряд видел. Но он уже раненый был… Шмон ногой шокер выбил и второй раз его ножом… Я как в тумане был. Помню, что мы мужика сразу под мышки ухватили и чуть ли не на руках за кусты, чтобы со стороны не видно было, как мы его волочем.

Крячко встал, скрипнув стулом, подошел к маленькому холодильнику у окна. Открыл, позвенел чем-то и, захлопнув дверку, протянул Раззуваеву найденную в холодильнике маленькую бутылку «Аква минерале». Задержанный схватил ее, отвинтил крышку и жадно припал губами к горлышку.

Вот и этот сломался, подумал Гуров, глядя, как судорожно дергается кадык Раззуваева, покрытый двухдневной щетиной, как льется на шею и за воротник вода. Сколько раз он за свою жизнь наблюдал такую же вот характерную сцену. Все они считают себя героями, пока их двое, а жертва беззащитна, они чувствуют свою удачливость и безнаказанность, когда по ночам снимают блокировку с заранее присмотренной машины. Они довольны жизнью и безгранично счастливы, когда получают большие деньги за украденное чужое имущество. А потом вот так! Животный страх в глазах, судорожно дергающийся небритый кадык и пролитая вода, потому что скулы сводит, а во рту сухо, как в заброшенном колодце в центре пустыни.

– Ну, дальше? – предложил Лев умышленно равнодушным голосом.

Он очень хорошо знал, как действует именно такая вот равнодушная интонация на преступников, которые созрели, чтобы каяться. Им теперь до зарезу, им как воздух нужен сочувствующий слушатель. И вот этот психологический сдвиг обычно приводит к истерикам. Преступник начинает каяться, начинает молить, чтобы его выслушали, чтобы дали возможность не только рассказать, но и объяснить. Не все из них, и не очень часто. Только слабые.

– Что дальше… – снова нервно дернул плечом Раззуваев. – Ключ от машины из кармана вытащили, и на дорогу. Завели и… Кейс мы потом увидели.

– А водитель был уже мертв, когда вы по его карманам шарили? – уточнил Крячко.

– Да… нет… Он хрипел, и нога так… подергивалась.

– Где кейс с деньгами сейчас?

– Не знаю… – неуверенно пробормотал Раззуваев. Потом помолчал и добавил: – Наверное, Шмон у бабки своей спрятал.

– Что за бабка?

– Его бабка. По матери. Она в Марфино живет. Мы когда тачку отогнали, Шмон взял кейс и сказал, что спрячет до поры до времени, потому что нельзя пока этими деньгами пользоваться, вдруг номера переписаны или сами купюры меченые какие. Надо проверить, подождать, а потом уж делить.

– Кто еще про деньги знал? – спросил Гуров.

– Никто, – убежденно ответил Разувваев. – Мы никому не говорили… Я не говорил. Если только Шмон… Хотя, ему зачем? Это мне потом уже пацаны сказали, что этот мужик, которого Шмон завалил из «бэхи» на Кутузовском, вроде как при делах, за него могут и разборки начаться. Поэтому и с машиной не спешили. Опасно. Этот Мамед все торопил…

– Значит, так, Юрик. – Гуров посмотрел на часы и решительно встал из-за стола. – Разговор наш запомни крепко-накрепко. Хочешь до суда дожить, а потом рассчитывать на маленький срок и в колонии выжить, тогда усвой одну простую истину. Ты живешь в государстве. И кроме государства, государственных органов, в данном случае полиции, тебя никто не защитит. Все эти бредни про уголовные порядки и понятия забудь. Там волки волков жрут. И пикнуть не успеешь, как потроха выпустят. Усвоил?

– Усвоил, – с надеждой в голосе ответил Раззуваев.

– Со следователем мы поговорим. Тебя завтра официально арестуют и отправят в следственный изолятор. Наша система, и мы там все держим под контролем. Местный опер будет о тебе в курсе и в обиду не даст. Что и когда рассказывать следователю, мы тебе потом скажем. Поделись с ним информацией, и подумаем, как с вами дальше работать.

Гуров вышел на улицу первым и глубоко вдохнул ночной воздух. Он посмотрел на небо и увидел там привычное серое небо. Не видны в городе ночью звезды, а так иногда хочется постоять под звездным небом и поразмышлять о красоте окружающего мира, который не в состоянии испортить преступники.

– Чего ты там увидел? – поинтересовался вышедший следом Крячко.

– Я думаю, что пару часиков поспим, а потом стоит съездить туда, где звезды видны.

– К бабушке? Думаешь, найдем?

– Надо найти, Станислав, надо. Этот кейс очень важная улика. Он для нас и рычаг против Шмаркова. Мы только этой уликой его можем дожать, без кейса вся история – это только байки. Ну и для следствия важно. Есть кейс, значит, есть и серьезный вопрос, куда Курвихин ехал ночью, кого ждал. То ли его смерть случайная, то ли умышленная. Если его убили по заказу, тогда кому выгодна его смерть? Кейс нужен!

Глава 3

Гуров терпеть не мог лжи. Но, как его ни коробило от вранья, говорить этой тихой, опрятной семидесятилетней женщине, что ее внук Саша Шмарков преступник, было нельзя. По многим причинам. Включая и то, что Зинаида Ивановна, как звали женщину, могла просто не перенести такого известия. Выход один – сказать половину правды и тем самым постараться привлечь Зинаиду Ивановну на свою сторону в качестве союзника.

Гуров сидел за круглым столом на большой остекленной веранде и беседовал с женщиной, теребившей носовой платок. Крячко возвышался за его спиной в дверном проеме и периодически вздыхал, подыгрывая своему напарнику.

– Видите ли, – в который уже раз убедительно заявлял Гуров. – Дело запутанное, ваш Саша говорить не хочет. Может, он и не виноват ни в чем.

– Он всегда был скрытным мальчиком, – качала седой головой женщина. – Сроду от него ничего добиться было нельзя. Скрытный, но ласковый… И куда же его занесло-то…

– Так вы точно помните, что он ничего в тот день не приносил? – Гуров не стал упоминать кейс, но на всякий случай изобразил руками нечто похожее на небольшой чемоданчик.

– Да нет, – пожала плечами Зинаида Ивановна. – Я отдыхала… там, в комнате, когда он пришел. Слышу, зовет. Я ему говорю, что сейчас встану, а он – лежи, бабушка, лежи. Там у меня молоко стояло, деревенское, и гренок я напекла. А когда встала и вышла, он уже на улице был. Веселый такой. Взялся мне стенку плиткой обкладывать на улице. Я ему говорю, мол, зачем, а он смеется – хочу, говорит, чтобы дом у тебя, бабуля, красивый был.

– А можно посмотреть? – вдруг спросил Крячко.

– Что? – не поняла женщина.

– Как ваш внук обкладывал плиткой стену дома.

– Так… – Зинаида Ивановна с некоторым удивлением посмотрела на гостей. – Там это… пойдемте, покажу.

Деликатно подав пожилой женщине руку, Гуров пропустил ее вперед и спустился следом. Необходимости в обкладывании стены этого дома плиткой он не видел. Старый кирпичный дом. Вполне крепкий. И кладка выполнена аккуратно. Смысл? Они с Крячко переглянулись, когда шли за хозяйкой по каменной дорожке. Дом обойти пришлось полностью. И тут сомнений стало еще больше. Зачем начинать обкладывать плиткой стену в том месте, где эта стена абсолютно никому не нужна – со стороны заросшего виноградом забора, отделявшего участок Зинаиды Ивановны от соседнего?

– Вот, – показала она рукой на три ряда плитки в нижней части стены прямо над бетонной отмосткой. – Жалко, что плитка кончилась, но Саша сказал, что докупит и продолжит.

– Логично, – пробормотал Крячко. – Если такой же плитки не найдет, на задней стене и не видна будет разница. Из остатков лепил.

– Зинаида Ивановна, – спросил Гуров, – а много у вас этой плитки, которую Саша на стену клал?

– Так вот вся здесь. Еще от моего покойного мужа оставалась. Он, когда на заводе в стройцехе работал, привозил. Хотел постепенно накопить, да не успел.

– М-да, – кивнул Крячко, – понятно. Всего четырнадцать плиток.

Гуров прекрасно понял, что имел в виду его напарник. Когда готовятся к таким работам, обычно закупают сразу: плитку, плиточный клей для наружных работ, уровень, специальный инструмент в виде шпателя-гребенки. Хотя здесь плитку внук клал на раствор. Клал неровно, торопливо. Или просто навыков нет, и результаты работы получились у него такими корявыми. Что-то нелепое было во всей этой затее.

Подобрав с земли небольшой камушек, Гуров подошел к стене, присел на корточки возле облицованного плиткой участка и постучал по крайней плитке, потом по второй, третьей. Хозяйка дома хмурилась, но не мешала полицейским. Есть! Услышав характерный звук пустоты под плиткой, Стас удовлетворенно хмыкнул.

– А что у вас в этом месте было? – поднявшись на ноги, обратился к хозяйке Лев.

– Отдушина там была. Мой муж, когда дом строил, говорил, что под полами надо обязательно оставлять пространство для проветривания. Чтобы не гнили, значит. Вот и оставили с этой стороны дырку в полкирпича, да и с другой тоже.

– А зачем же ваш Саша ее заложил?

– Ой, я уж и не знаю, кому верить. Мне жить-то осталось не так много, на мой век хватит, а там уж пусть разбираются, кто больше понимает. Саша-то сказал, что полы и эти… лаги высохли давно, что гнить уже не будут. А еще напугал меня лихорадкой какой-то, гимарагической, что ли.

– Геморрагической, – поправил Крячко. – Мыши?

– Куда ж без них… А так, говорит, им прятаться негде и зимовать тоже.

– Ну, что, Лев Иванович, я пошел звать следователя и понятых? – повернулся Стас к Гурову.

Хлопнула дверь, послышались шаги. И вот на дорожке показалась миловидная женщина, дежурный следователь из ГУВД. Следом участковый вел двоих пенсионеров, что-то старательно им объясняя. Последним шел Крячко, крутя в руке нечто наподобие монтировки.

Он начал действовать со сноровкой завзятого строителя. Несколько раз постучал сбоку в пласт раствора под крайней плиткой, потом, увидев какую-то образовавшуюся щель, начал осторожно отколупывать пласты засохшего раствора вместе с плиткой. Дело шло споро, и вот, наконец, весь участок стены был свободен от облицовки. Крячко, обмахнув остатки раствора подобранной тут же тряпкой, показал пальцем на дырку в кладке размером как раз в половину кирпича и усмехнулся:

– А он поленился еще один кирпич поискать? Смотрите, вот здесь и здесь цвет раствора отличается. А вот эти швы новые. И цвет раствора вот на этих швах такой же, как и цвет раствора, на который клали плитку. Видите?

– Значит, вон те кирпичи вынимали, – согласился Гуров, – а потом снова вставляли. Не слабую он работу проделал.

– Ничего подобного, – засмеялся Крячко. – Цокольная часть выложена не сплошным рядом кирпича, а столбами и перемычками. Столб в два с половиной кирпича, перемычка в полтора кирпича. А здесь, где отдушина устроена, толщина перемычки всего в половину кирпича. Это как раз предусмотрено технологией для очистки и возможного ремонта.

– Вы что же? – забеспокоилась хозяйка. – Вы стену мне ломать собрались?

– Уважаемая Зинаида Ивановна, – как можно теплее заулыбался Крячко. – Тут дел на пару минут. Мы вытащим всего три кирпича, а потом снова заделаем проем. И к тому же…

Он расплылся еще шире, забавно развел руками, а потом со вздохом встал на колени и сунул руку в отдушину. Секунд двадцать Стас шарил рукой, затем вытащил ее, отряхнул и молча кивнул Гурову.

В кабинете на Житной стояла тишина, нарушаемая только мягким стуком клавиатуры компьютера Крячко. Станислав составлял список женщин из окружения покойного Курвихина. Версия с любовницей требовала самого серьезного расследования. Не верилось сыщикам, что у Курвихина не было любовницы. Не слишком теплые отношения с женой, явные признаки охлаждения атмосферы дома, потеря контакта со взрослой дочерью.

Гуров сидел напротив за своим столом и задумчиво перекладывал с места на место содержимое бумажника Курвихина. Запиликал проводной телефон на столе.

– Слушаю, Гуров! – взяв трубку, сказал Лев.

– Лев Иванович, майор Шалов. Удобно говорить?

– Да, слушаю, Глеб Сергеевич, – насторожился Гуров. – Что у тебя?

– Мы тщательно пробили последние звонки Курвихина через оператора. Во время, близкое ко времени его смерти, Курвихин никому не звонил. Звонили ему. Это его дочь Полина. Она подтвердила. Отец обещал отвезти ее за город к подруге, у них там что-то вроде «девичника» наметилось. Он ей сказал, что скоро подъедет к дому, пусть она готовится и одевается. До этого, примерно в течение двух с половиной часов, у Курвихина не было ни одного телефонного контакта. Странно, правда?

– Почему? – спросил Гуров.

– Мой опыт подсказывает, что человек с таким положением и пяти минут не проживет, чтобы не позвонить кому-то или чтобы ему кто-то не позвонил. Ну, пять, десять минут, пусть тридцать. А тут – два с половиной часа.

– Да, вы правы. Сколько у вас в списке человек из его телефонных контактов?

– Около сорока. Постоянно всплывают все новые и новые контакты.

– Хорошо, работайте, – буркнул Гуров и положил трубку.

Поразмышляв некоторое время, он продолжил перебирать визитки из бумажника Курвихина и другую мелочь, которая обязательно бывает у деловых мужчин. Потом, вздохнув, набрал номер лаборатории.

– Ну, что у вас там с кейсом? – недовольно спросил он в трубку. – Вы его на атомы, что ли, разлагаете там?

– Нет, Лев Иванович, – бодро ответил молодой женский голосок. – Просто проверяем каждую купюру отдельно. Часто микроскопические частички дают интересные подсказки в расследовании. Единственное, что можно точно сказать, на внутренних поверхностях кейса чужих отпечатков пальцев нет. Из пригодных для сравнения только два пальцевых отпечатка самого Курвихина. Степень загрязнения купюр обычная, в пределах допустимого. Это неудивительно, потому что большая часть была в употреблении от месяца до трех месяцев, а за такой срок интенсивного оборота купюр…

– Я понял, – прервал ее Гуров. – Работайте. Будут важные новости, звоните даже ночью. У меня все.

– М-да, – сказал в пространство Крячко с философскими интонациями, – большие надежды мы питали, а он, собака такая… я кейс имею в виду, не открывает нам своих тайн.

– Знаешь, Станислав, – откинулся Лев на спинку кресла, – у меня тут одно сомнение родилось и никак не отпускает. Скажи, ты много чужих визитных карточек носишь с собой в бумажнике?

– Практически вообще не ношу, – уставился на напарника Крячко. – А что?

– А где ты их держишь?

– Да в визитнице, она в ящике стола валяется. От пиццы и личного стилиста до сервисного автоцентра и…

– Вот! – наставительно заметил Гуров и даже поднял вверх указательный палец. – Но ты просто полицейский чиновник, государственный человек. А Курвихин – бизнесмен, у него деловые контакты – это вообще часть его работы и даже жизни.

– Поясни. – Крячко решительно отодвинул клавиатуру и с видимым удовольствием сложил на груди руки. – Люблю эти мгновения! Мгновения резкого просветления и прояснения. Сейчас на моих глазах рождается истина.

– Стас, перестань! – поморщился Гуров. – Ты послушай! У Курвихина в бумажнике лежит визитка сервисного автоцентра. Это понятно, там обслуживается его личная машина. Наверняка на сервис машину гоняет его шофер, если он ему так доверяет, но решал эти вопросы Курвихин сам. Потом, визитка президента медиахолдинга, вот эта визитка – зампреда областного правительства, а эта – председателя думского комитета, так, это у нас… генерал из Минобороны. И вот теперь дошли до главного!

– Ты сейчас держишь визитку в руке с таким торжеством, будто нашел в бумажнике Курвихина визитку Барака Обамы. Или Ангелы Меркель.

– Дорогой мой, – расплылся Лев в снисходительной улыбке, – я держу в руках визитную карточку директора подмосковного каменного карьера.

– Кого? – Улыбка сползла с лица Крячко. – Директора карьера?

– Да. Некий Ратманов Глеб Александрович. Директор карьера «Давыдовский».

– Курвихин сам занимался строительством загородного дома или дорожным строительством занялся?

– Не думаю, – покачал головой Гуров. – Для бизнеса не его профиль, хотя надо послушать, что там парни Шалова накопали в делах Курвихина. Но все равно, если бы бизнесмен такого уровня решил освоить это направление, мы бы нашли у него визитки уровня топ-менеджмента строительной индустрии, руководства крупных торговых компаний, реализующих строительные материалы, руководителей заводов. А карьер… Мелко. Карьером занимался бы один из его рядовых менеджеров.

– Тогда что же?

– Погоди, Станислав, ту есть еще один важный момент. Первое мы выяснили – контакт очень низкого уровня для Курвихина. Подозрительно, но контакт официальный. Теперь вторая важная вещь! Какого черта она лежит у него в бумажнике? Визитки, которые не нужны, обычно выбрасывают, чтобы не захламляли рабочее пространство. А нужные, с которыми придется работать, хранят где? Где ты хранишь такие визитки? Правильно! В визитнице в столе или в настольном приборе стопочкой. А вот в бумажнике, учитывая его ограниченный полезный объем, носят только очень важные и нужные в самое ближайшее время визитки.

– Вот ты о чем! Так-так! – обрадовался Крячко. – Теперь понял. Эта визитка из разряда тех, что ему либо только вручили, и он не успел ее выложить, или он ее выкладывать не стал, потому что она ему нужна. Он собирался контактировать с этим Ратмановым. Сам. Не секретаршу просить, чтобы набрала номер, а сам. А уровень не его! Вот ты где уловил странность и несоответствие! Не перестаю тебе удивляться.

– Перестань! – отмахнулся Гуров. – Предлагаю такой план. Первым делом заслушаем доклад Шалова по результатам изучения окружения Курвихина. Возможно, там уже появились узловые фигуры, на которые стоит обратить дополнительное внимание. Второе, у Курвихина есть ведущие специалисты и заместители, но каждый, как водится, занимается своим направлением. Главный редактор глянцевого журнала может и не знать, и наверняка не знает, какие планы бродили в голове у хозяина относительно строительства.

– Конечно, – кивнул Крячко. – Надо разговаривать с теми, кто ближе всего, кто постоянно слышит разговоры, получает задания. И кто не привязан к какому-то конкретному предприятию Курвихина. Это его личная секретарша и его личный водитель. И нам надо торопиться.

Итак, Володя Осипов! Гуров посмотрел на фото, присланное ему майором Шаловым на коммуникатор. Снимок успели скопировать с паспорта. Не ахти какое качество, но и так понятно, что парень не очень общительный. Тонкие черты лица, взгляд скорее непроницаемый, нежели просто угрюмый. О таких говорят «себе на уме». А учитывая возраст… тридцать два года, как сообщил Шалов в приложении к фотографии, так это еще и непредсказуемость поведения. Интересного себе водителя нашел Курвихин. О, да он еще и работает у него всего два месяца.

Служебная машина стояла возле офисного центра. Здесь на третьем этаже располагалась одна из фирм Курвихина – рекламное агентство «Пегас». Имелась даже небольшая студия. Идти в офис, чтобы поговорить с водителем Курвихина, Гуров не хотел принципиально. Это игра на чужом поле, там хорошего разговора не получится. Парень не простой, там его на откровенность не вызовешь. Да и глаз лишних много. И ушей. Но и к себе в кабинет вызывать нельзя, парень успеет морально и психологически подготовиться, если ему есть что скрывать. Самый простой вариант – разговор неожиданный, разговор на нейтральной территории, но с намеком на угрозу, что он в любой момент может быть продолжен в стенах кабинета.

Начало темнеть, но Осипов из здания еще не выходил. Гуров сидел за рулем служебной машины с затемненными стеклами и мысленно ругался. Теперь ему из машины были плохо видны лица людей. А если Осипов выйдет с кем-то? Если не удастся их разглядеть? Ладно, это не главное, подумал Гуров и тут увидел водителя.

Осипов появился откуда-то сбоку, видимо, вышел через второй вход с другой стороны здания. Вот тебе и сюрприз! Он ведь мог бросить машину здесь и уехать на чем-то другом. Осипов оказался парнем среднего роста, хорошо сложенным. Широкие плечи, узкая талия, стрижка салонная, и укладку делал сегодня или максимум вчера. Красавчик, если присмотреться. Ну, куда поедем? Это интересный вопрос.

Гуров решил, что по ходу событий решит, в какой момент объявиться со своим делом. А пока стоит понаблюдать за этим человеком, присмотреться к нему. Черный «Бентли» плавно вывернул от тротуара и ушел в сторону перекрестка. Гуров выждал несколько секунд и тронулся, пристраиваясь за неприметным «Фольксвагеном», чтобы не маячить на глазах у Осипова.

«Бентли» уверенно шел по проспекту Мира. Гуров продолжал держать между своей машиной и машиной Осипова одну машину. Так проще и не потерять объект, и не примелькаться ему в заднем зеркале, если Осипов вдруг опасается слежки. Хотя с чего бы ему опасаться? Гуров усмехнулся про себя. Вариантов придумать можно много. Шефа-то убили, и с какой стороны тут может оказаться примазанным личный водитель, еще неизвестно.

Оп! «Бентли» свернул на развязку, и Гуров еле догнал его на улице Докукина. Потянулись старые дома, в основном девятиэтажки. Несколько магазинов светили яркими окнами, потом неожиданно впереди оказался неосвещенный участок улицы, по какой-то причине не горело несколько фонарей на столбах. Гуров успел подумать, не свернул бы Осипов куда-нибудь, и «Бентли» тут же, не включая поворотников, свернул в переулок направо.

Ах, ты… Гуров ругнулся и тут же понял, что Осипов остановил машину сразу за поворотом. Пары секунд хватило Льву, чтобы принять решение. Он не стал сворачивать следом, а проехал прямо и остановился у тротуара перед темной громадой четырехэтажного здания непонятной принадлежности. Впрочем, судя по глухому забору, здание находилось на реконструкции.

Вот и хорошо, что темно, решил Гуров и быстро выскочил на улицу. Несколько шагов пробежал до угла забора, прикидывая, как себя вести, если сейчас столкнется с Осиповым. Хотя вряд ли. Сворачивают на другую улицу не для того, чтобы вернуться на предыдущую. Здесь и так места для парковки достаточно…

Вот и угол забора. Редкие прохожие шли навстречу, не обращая внимания на одинокого мужчину. Самый простой способ изобразить причину, почему тебе надо остановиться на улице, это вытащить телефон и сделать вид, что разговариваешь. Именно этим сыщик и занялся. Он усердно кивал, сосредоточенно бросал короткие фразы, а сам сдвигался все ближе к углу, пока наконец не увидел Осипова.

Водитель вытащил из машины темную летнюю куртку, надел ее и застегнул молнию под самое горло. Рассеянно осмотревшись по сторонам, он протянул руку и взял с переднего сиденья пакет с чем-то большим прямоугольной формы. Зачем куртка, тепло же? Чтобы не маячить в темноте светлой рубашкой? Коробка? С чем? Размер примерно сорок сантиметров на сорок. Твердая, потому что пакет Осипов держал не за ручки, а сжимал коробку пальцами. Чем дальше, тем интереснее! Надо быстро решать, что делать дальше, подумал Гуров, наблюдая, как Осипов, оглядываясь по сторонам, неторопливо двинулся к забору, ограждавшему строительную площадку. Вытащив коммуникатор, Гуров спрятался за крайний киоск и набрал номер Шалова.

– Глеб Сергеевич! Молчи и слушай… времени нет на объяснения. Пришли срочно пару толковых опытных ребят с оружием на улицу Докукина, 36. Это нежилое здание, находящееся на реконструкции недалеко от развязки с проспектом Мира. Дашь мой номер телефона, и пусть ждут моего приказа. Либо внутрь на помощь, либо… что скажу. Если услышат выстрелы, тогда действовать на их усмотрение.

Осипов исчез из поля зрения, и это заставило Гурова поспешить в том направлении, куда он скрылся. Лев шел осторожно, прижимаясь спиной к металлическому профилю ограждения и стараясь ставить ногу так, чтобы не издавать лишних звуков, и вдруг…

Впереди скрипнул металл, кажется, кто-то отгибал плохо закрепленный профильный лист. Прибавив шаг, Гуров остановился у забора под прикрытием синего «КамАЗа», который стоял тут, кажется, не один год, настолько он был запылен. Ага, вот тут лист металла в заборе отгибали. Очень похоже, что все подготовлено заранее. С учетом стройки и машины…

И странная коробка в руках Осипова. В такой коробке удобно носить разобранный пистолет с глушителем. Для винтовки коробка маловата. А если «стечкин» с глушителем и штатным проволочным плечевым упором? Он что, киллер? Сколько от окна этого здания до окна дома напротив на улице Докукина? Метров пятьдесят или восемьдесят. Для хорошего стрелка да со специальным патроном это не расстояние, даже с таким оружием, как АПБ. У «стечкина», оснащенного плечевым упором, по заводским характеристикам дальность эффективной стрельбы до 150 метров.

Придя к таким умозаключениям, Гуров выругался и нагнулся ощупывать стык листов металла. Вот оно, это место, где лист можно отогнуть. Но звук! Он был не таким уж громким, но Осипов ведет себя с явной осторожностью и запросто может стоять неподалеку на территории, прислушиваясь к звукам. Решение пришло само собой. Гуров нашел ворота, ведущие на территорию ремонтируемого здания быстро и именно там, где и намеревался их найти, с этой тихой и малозагруженной улицы. Значит, и помещение охраны неподалеку. Ворота, правда, глухие, но под ними вполне приличная щель до земли, в которую пролезть может не только собака, а и человек. Мысль о собаках не понравилась, но придется рисковать. Эх, Маша за костюм убьет. Он ей так нравился!

И тут Гуров услышал голоса за воротами. Замерев, он весь превратился в слух. Кто-то идет к воротам… Женский смех? Это будет сильным ударом, если выяснится, что Осипов подрабатывает здесь сторожем. Или пришел на свидание к женщине-охраннице? Бред! И позвонить майору Шалову уже не успеть, если придется брать, то брать самому. Гуров потянул из подплечной кобуры пистолет.

Женский смех все ближе, ему вторит мужской басок. Если это любовная встреча, то они сейчас остановятся возле ворот и начнут целоваться. Гуров мысленно застонал, представив, как далеко мог за это время уйти Осипов и на какой этаж забраться. Но, к его огромному удовольствию, никто не стал останавливаться возле ворот, никто не принялся шептаться, жарко дыша и шелестя одеждой. Как-то даже обыденно и скучно загремел открываемый навесной замок, и створка ворот пошла внутрь. Без скрипа, что Гурова очень обрадовало.

Молодая женщина, одетая в джинсы и обычную футболку, позвякивая чем-то стеклянным в пакете с эмблемой сети магазинов «Пятерочка», столкнулась нос к носу с неизвестным мужчиной и замерла. Сзади появилось мордатое мужское лицо, на котором мгновенно промелькнули все его незамысловатые эмоции. Кто? Чего надо? К моей женщине приставать решил? Да я тебя сейчас…

– Тихо, полиция, – прошипел Гуров, успев сунуть пистолет в боковой карман пиджака. – Выйдите сюда, оба!

– Чего те, какая ты полиция… – начал было «быковать» охранник, но Гуров сунул ему под нос удостоверение и подсветил экраном своего телефона. Охранник шевельнул бровями и пробормотал: – Не понял. Полковник полиции, Главное управление уголовного розыска? Че за хрень? Полковники по ночам стали ходить в одиночку или это «липа»? Че надо?

– Леш, может, полицию позвать? – пытаясь боком отодвинуться от неизвестного, вставила женщина.

– Ты иди, Мариш, – строго велел ей охранник. – Поздно уже. А я тут с алкашами всякими и без полиции разберусь.

Гуров мысленно застонал, но решил, что это лучший выход в данной ситуации. Пусть женщина уйдет, а уж с этим мордоворотом он как-нибудь разберется. Хотя вызванный наряд полиции всем бы оказался на руку. Лишь бы не патрульная машина с проблесковыми «маячками»!

Стоило затихнуть в стороне женским торопливым шагам, как охранник сделал попытку оттолкнуть «неадекватного полковника» и закрыть ворота.

– Давай, двигай отсюда, – изрек он со снисходительной веселостью, – а то я завтра в переходе куплю «ксиву», что я генерал. И посажу тебя на «губу»…

Разозлившись не на шутку, Гуров не дал охраннику договорить. Слишком много времени потеряно, и слишком дорогой может оказаться цена этому времени. Одним движением сыщик поймал охранника за пальцы левой руки и согнул их к предплечью так, что парень охнул от боли и бухнулся на колени. А Лев продолжал давить, предотвращая попытки парня пустить в дело свободную правую руку.

– Эх, с… – шипел охранник, – пусти… урою…

– Уроешь, уроешь, – зло ответил Гуров, – только потом, когда меня выслушаешь! Не дергайся, я сказал, а то руку сломаю!

– Че те надо? – простонал охранник, замерев и стараясь не усугублять своего положения.

– Чтобы ты, придурок, мозги включил! Ты тут поставлен не женщин водить, а охранять…

– Блин, больно же… Это жена моя… Она мне пожрать приносила…

– Единственное, что тебя спасает, – проворчал Лев. – А теперь слушай и думай. Я – настоящий полковник полиции. И скоро сюда прибудут еще оперативники. А к тебе на территорию пробрался незнакомец с чем-то подозрительным и зловещим в руках. Соображаешь?

– И че надо-то? Так бы сразу и сказал…

– Не «сказал», а «сказали»! Я тебе говорил, только ты не слушал. И если этот тип с оружием сюда пробрался или со взрывчаткой, я тебя, остолопа, посажу! – заявил со злостью Гуров, отпуская наконец руку охранника.

– Че сразу «посажу», – потирая кисть и поднимаясь на ноги, буркнул охранник. – Я и… ничего.

– Вот именно! А сейчас включайся. Ты здесь один дежуришь?

– Нет, то есть пока да… Напарник отошел, часика через два будет.

– Ох, и уроды вы, – покачал Лев головой. – Значит, так, все ближайшее время ты будешь на улице. Слушать, ходить вдоль фасада здания, обращенного к улице Докукина, шуметь побольше. Но не перестарайся, делай вид, что слоняешься от безделья.

– Понял, – закивал охранник. – Я должен заставить его затаиться? Надо сделать вид, что кошек гоняю, камнем там в нее шугануть.

– Разок можешь, но не увлекайся. Главное, будь на виду. А я иду в здание.

– Гоните его на меня…

– Не дури, он может быть вооружен. Если он выскочит, то ты лучше деру давай, не вздумай с ним в схватку вступать! Пойдешь на помощь, если я сам тебя позову. А если услышишь выстрелы, то бегом в свою сторожку и вызывай полицию. Носа наружу не показывать и в героев не играть.

Насупившийся охранник запер ворота и остался на улице. Гуров, расспросив его о планировке здания, еще раз бросил взгляд на фасад и поспешил под прикрытие стены. Так, мимо охранника Осипов не прошел, значит, он вошел в здание с другой стороны. Там два входа, как сказал охранник Леха. Здание пустое, подготовленное под реконструкцию внутренних помещений. Двери не заперты, потому что заканчиваются демонтажные работы старых материалов и стен и производится вывоз мусора.

Гуров обошел здание, старательно прислушиваясь. Ряд окон с остекленными рамами, грязная железная дверь, чуть приоткрытая… Он вытащил пистолет, поднял его стволом вверх и взялся за дверное полотно. Легкий нажим, и он тут же почувствовал напряженными нервами, что дверь вот-вот заскрипит. Так не протиснуться, слишком узкая щель. Грохот кирпича по листу железа с противоположной стороны здания заставил его поморщиться и обложить Леху последними словами.

Пройдя вдоль фасада, Лев добрался до второй двери. Эта была почище. Хорошая полуторная дверь, но… запертая на задвижку. Он пошевелил подвижную часть задвижки – кажется, ходит свободно. Сунув пистолет в кобуру, чуть надавил на дверное полотно и стал медленно отодвигать язычок задвижки в сторону. Металл почти без звука сдвинулся с места и пошел в сторону. Еще несколько сантиметров – и все.

Наверху что-то хрустнуло. Гуров замер на одной ноге и прислушался. Точно, в здании, где-то на втором этаже напротив этой двери. Наверное, за дверью лестница, ведущая наверх. Он снова достал пистолет и одной рукой стал приоткрывать дверь, держа оружие на уровне груди, нацеленным в образующуюся щель. Еще немного… Только не заскрипи… Еще сантиметров десять… Есть!

Лев протиснулся в щель и стал боком продвигаться к первому лестничному маршу. Вокруг стояла густая, как кисель, тишина, напитанная пылью, запахом мочи и крыс. Нога каждый раз, прежде чем опуститься на пол, ощупывала подошвой поверхность, становясь между кусками битого кирпича, обломков досок, гнутой арматуры и дюралевого каркаса легких перегородок. Всего несколько ступенек до промежуточной лестничной площадки… Вот он и на втором этаже. Это Гуров чувствовал почти физически.

И снова пришлось замереть на одной ноге. Раздались громкие шаги, потом буркнувший что-то голос… Киллер! Начинающий, что ли? Сыщику пришлось прижаться спиной к стене, потому что шаги слышались совсем рядом. Осипов, или кто это там сейчас был, стал подниматься по лестнице на третий этаж. Гуров тут же двинулся следом. Он старался идти так, чтобы тихий звук его шагов совпадал со звуком шагов неизвестного.

Человек поднялся на третий этаж и двинулся к окнам. На улице Леха опять запустил кирпичом в несуществующую кошку и крикнул… Кажется, что-то матерное. Парень явно вошел в роль! Последний поворот. Теперь Гуров ясно видел темное окно напротив лестничного пролета и на его фоне человеческую фигуру. Человек стоял и шелестел пакетом. И еще какие-то звуки примешивались. Вроде открывали что-то типа кожаного футляра, причем с таким же звуком, с каким открывают кобуру.

Эта последняя мысль заставила Гурова поторопиться. В данном случае было бы лучше, если бы на улице горели фонари. Лучше была бы видна фигура Осипова, положение его рук и даже то, что он сейчас в этих руках держал. Он очень осторожно поднялся на самую верхнюю ступеньку, преодолел несколько последних шагов до дверного проема, ведущего в это помещение. Оставалось каких-то десять или двенадцать метров до окна и до стоявшего возле него Осипова. Одним прыжком не преодолеешь, подойти незаметно можно только со спины, в надежде что Осипов не обернется. И пустая комната. Правда, хоть как-то выметена, видимо, только недавно ее дочиста убрали от строительного мусора.

Гуров успел сделать всего десяток шагов, преодолев едва половину расстояния до окна, когда человек вдруг резко обернулся. Такой прыти сыщик от Осипова не ожидал и только потом понял, что свою роль тут сыграло как раз освещение. Для обернувшегося в глубину комнаты Осипова человек был практически не виден. Ну, может, только черное пятно да хруст шагов. Естественно, от неожиданности Осипов должен был испугаться. При дневном свете такого не случилось бы. Но эти мысли пришли позже, а в тот момент Лев увидел лишь метнувшийся мимо него силуэт да услышал шелест пакета, взлетевшего в воздух.

Чисто автоматически он кинулся на пол. В темноте шансов схватить человека не много, и если использовать единственный, то пытаться схватить надо именно за ноги. И ни в коем случае нельзя выпускать из руки пистолет. Гуров упал на правый бок и чуть было не получил удар ботинком по лицу. Но он удачно успел выкинуть вперед руку и схватил Осипова за ногу.

Громкий вскрик, и человек упал лицом вниз с таким стуком, что Гуров невольно испугался за целостность костей, особенно костей головы. Эх, пропадай костюм, с горечью подумал он и, не выпуская ногу, перекатился через голову, надежно оседлав тело лежавшего на полу мужчины. Самое время было расставлять точки над «i».

– Лежать! Полиция! – рявкнул Лев в самое ухо задержанному и для острастки ткнул стволом пистолета в район мозжечка. – Пристрелю!

– Вы чего… Спятили, что ли… Какая стрельба, я же не преступник!

– Руки за спину! Живо!

Осипов болезненно закряхтел, видимо, он сильно ушибся во время падения, и завел одну, а потом и вторую руку за спину. Гуров привычным движением защелкнул на его запястьях наручники. Теперь можно было вызывать подмогу. Он вытащил телефон и снова набрал номер майора Шалова:

– Где твоя кавалерия, Глеб Сергеевич? Я взял его.

– На месте, Лев Иванович. Десять минут назад отзвонились, что ждут приказа.

– Пусть заходят на территорию. Охранник в курсе, только пусть представятся полицией, а то он очень недоверчивый. Я на третьем этаже. Скажите, чтобы прихватили с собой фонарь, осмотреться внутри надо.

Через пять минут затопали ноги, забегали по лестничным пролетам лучи сильных фонарей. В комнату, где Гуров все еще сидел на Осипове, ввалились сразу трое оперативников. Лев узнал Борисова и Малкина. Кажется, майор Шалов определил молодых оперативников в штатные помощники полковнику из министерства.

– Осмотрите тут все до сантиметра, – приказал он, вставая на ноги. – Этого человека обыскать очень тщательно и отвести в соседнюю комнату под надежную охрану.

Появились еще двое офицеров в форме, представившиеся участковыми уполномоченными. Гуров распределил обязанности, и началась кропотливая работа. Однако, кроме порвавшегося пакета с символикой сети магазинов «Пятерочка» и валявшегося на полу бинокля с футляром, в комнате ничего обнаружить не удалось. Лев приложил бинокль к глазам и покачал головой. Мощная штука… Затем поднес бинокль ближе к фонарю и прочитал «STURMAN ATAKER 7–18х42».

– Ну-ка, парни, давайте сюда этого шпиона, – приказал он, рассматривая окна жилого дома напротив.

Собственно, смотреть отсюда было абсолютно не на что, в поле зрения был лишь дом. Это и наводило на мысль, что Осипов за кем-то следил. Огромное облегчение вызывал тот факт, что Осипов не оказался киллером и не было никакого огнестрельного оружия и жертвы. Интуиция подсказывала Гурову, что жертва тут была несколько иного рода. За спиной послышались шаги, ворчание и звуки сильных тычков в спину. Он обернулся и посмотрел в хмурое лицо водителя. Осипов чувствовал себя явно «не в своей тарелке».

– Так, – смерил его насмешливым взглядом Лев, – или ты отвечаешь мне на несколько вопросов, в том числе и неудобных, но отвечаешь честно. Или мы продолжаем разговор в ином месте и в ином тоне.

– За что меня задержали? – попытался говорить уверенным тоном Осипов. – Я ничего не нарушил и преступлений никаких не совершал…

– Тихо, тихо! – осадил его Лев. – Ты тут невинность не разыгрывай, зеленоват еще для такого! Проникновение на охраняемый объект. Это раз. Только по подозрению в кражах с аналогичных объектов тебя можно взять за шиворот и трое суток продержать в изоляторе временного содержания. Хочешь попробовать, что такое камера ИВС и какой там контингент? Могу устроить по блату. Если хамить не перестанешь, а начнешь вежливо отвечать на мои вопросы. Можно тебя туда же запереть и по подозрению в педофилии. На кого тут в такое позднее время в бинокль пялился? Причем в такое время, когда люди раздеваются и спать ложатся? На девочек, на мальчиков?

– Кстати, – хохотнул за спиной Вадик Борисов, – в камерах изоляторов тоже с большим интересом относятся к педофилам, насильникам и гомосекам. Обещаем, что там тебе будет весело. Ну, отвечай полковнику из Главка!

Снова последовал тычок в спину Осипова. Гуров открыл было рот, чтобы сделать старшему лейтенанту замечание, но почувствовал, что тычок оказался полезным. Последней каплей. Осипов вдруг сорвался! Только что он был угрюм, замкнут, а сейчас лицо его раскраснелось, глаза запылали негодованием и страхом. И даже руки начали суетливо сжиматься в кулаки, шарить по карманам и ощупывать свою одежду.

– Какая педофилия, что вы на меня наговариваете? Что вы меня пугаете? Женщина там, понимаете! Женщина! Какие, к черту, мальчики! Девочки…

– Уже лучше, – похвалил Гуров. – Показывай окно. На какую женщину любоваться ты сюда приехал?

– Вон, – снова став вялым, кивнул в сторону жилого дома Осипов, – третий этаж… Шестое окно слева.

Гуров навел бинокль на указанное окно. Шторы раздвинуты, через плотную тюль виднелась разобранная постель, торшер в изголовье. Посреди комнаты стояла молодая женщина в белом банном халате. Она растирала что-то по рукам, наверное, питательный крем, и смотрела в экран телевизора. На вкус Гурова, в этой женщине не было ничего особенного. Худощавая, темноволосая, губы узковаты, да и икры ног тонкие. Грудь вот, правда, чувствовалась. Не менее четвертого размера. И это при тонкой талии. М-да, задумчиво пожевал губами Лев, вкусы у всех разные. Большая часть мужиков относительно женской груди высказываются однозначно – хорошо то, что умещается в ладони. Но есть и любители большой груди и вообще не просто тела, а телесов. Бывает…

– Кто она? – коротко спросил он, опуская бинокль.

– Женщина, – вяло ответил Осипов, пожав плечами.

Гуров обернулся и одарил водителя таким взглядом, что тот сразу подобрался и торопливо стал объяснять:

– У нас работает, в холдинге. Замглавбуха. Вероника Косицина.

– И она тебе нравится?

Осипов промолчал. Гуров понимал, что сейчас подворачивается очень удобный шанс узнать много интересного о Курвихине и его бизнесе из первых рук.

– Так, Володя Осипов! Расскажи-ка мне вот о чем. Твоему шефу, я имею в виду Курвихина, кто-то угрожал, он кого-то опасался?

– Меня уже допрашивали на этот счет, – ответил Осипов. – Со мной он не делился такими проблемами, кто я ему?

– Не придуривайся, – снова осадил его Гуров. – Курвихин мог при тебе в разговоре с кем-то сказать что-то такое, из чего ты понял бы, что это была угроза.

– Нет. Не слышал такого. Да и вообще я у него месяца три работаю. И вожу его мало, хотя и считаюсь персональным водителем. Я его только утром из дома забираю да вечером привожу обратно.

– И весь день стоишь «на приколе»?

– Нет. У меня в обязанностях еще бухгалтерию возить. В банки, в налоговую, в другие места.

– Веронику чаще возишь? – кивнул Гуров на окно.

– Да, – тихо ответил Осипов.

– А Курвихин обычно в течение своего рабочего дня часто куда-то ездил?

– Обычно к нему все приезжают. Он почти не выходил из офиса.

– Хорошо, чем занимался Курвихин? Какой у него бизнес?

– В смысле?

– Какие предприятия у Курвихина? – повысил голос Лев. – Какой профиль?

– Рекламой он занимается… журнал выпускает для мужчин.

– А щебень ему тогда зачем?

– В смысле? Какой щебень? – непонимающе посмотрел на сыщика Осипов.

– Щебень Курвихин закупал, договаривался с кем-то о поставках щебня, о дорожных работах?

– Я же говорю, он при мне о делах не разговаривал. В машине, по крайней мере. Про щебень я даже не слышал.

Гуров дождался Крячко возле подъезда дома на улице Докукина, где жила Вероника Косицина. Станислав лихо припарковался на противоположной стороне улицы, пропустил несколько машин и торопливо перебежал улицу.

– Вот и утренний моцион, – заявил он со смешком. – Время семь, а мы уже на работе! А ты что это?

– Что? – не понял Гуров, с удивлением глядя на друга, разглядывающего его с интересом.

– Я тебя привык видеть в другом костюме. Что у тебя сегодня? Встреча с дамой?

– Кончай, Станислав! Я вчера на стройке так уделал одежду, что теперь ее только в химчистку.

– Там? – Крячко кивнул на дом по другую сторону улицы. – Про химчистку расстрою. Пиджак все равно форму потеряет, гарантирую.

– Черт с ним! – отмахнулся Гуров. – Что секретарша?

– Я с ней вчера два часа бился. Не тот типаж. Все бесполезно. Не знает она ни черта.

– Какой типаж, ты о чем?

– Понимаешь, Лев, – с мечтательным выражением лица заговорил он, – существует два вида секретарш. Один – это деловая, энергичная и грамотная женщина, настоящий помощник руководителя. Она все помнит, все знает, всем все напоминает, за всем следит. Она как запасной блок памяти для своего шефа, и она же ему мать родная. Это когда надо следить, чтобы он вовремя таблетку принял или деньги для ребенка в школу передал на новогодний утренник. А есть второй тип. Это просто картинка. Красивая и бестолковая. Ее задача – встречать гостей, сверкая обтянутыми в дорогое телесами, и подавать кофе. Ну, может, еще с шефом иногда спать.

– Ты, я вижу, изучил этот вопрос основательно, – усмехнулся Гуров. – Готовишься стать большим начальником?

– Исключительно знание жизни, – заявил Крячко. – Так вот у Курвихина в секретаршах второй тип. Только он с ней не спал.

– Почему?

– Или у него есть любовница, а он не патологический бабник, либо есть еще один вариант. Она, как я понял, дочь его друга, которую он взял к себе на необременительную должность для приобретения стажа. Она учится на юридическом. С дочками друзей, как правило, не спят.

– С этим я понял, а по делу?

– Соответственно, – вздохнул Крячко и стал смотреть на девятиэтажку, в которую им предстояло зайти. – Она знала структуру холдинга на бумаге, знала лично всех руководителей и главных специалистов, их секретарш, естественно, но в технологии, производственные процессы и во всю глубину бизнеса не вникала. Необходимости не было. Поэтому про деловую жизнь Курвихина она знала очень мало. Что такое щебень, она представления не имеет, куда уж разбираться или просто знать о каком-то там строительстве, которое затеял шеф. Глухо!

– Ладно, пошли к Косициной. Обрадуем девочку с самого утра сюрпризами.

Гуров позвонил Веронике Косициной еще вчера вечером и договорился, что зайдет к ней домой утром. Он даже предложил ей не звонить на работу и не сообщать о том, что она задержится. Это сделают из управления. И еще Гуров принесет с собой повестку, которая даст основание руководству оплатить эти вынужденные часы отсутствия на работе и не поставить прогул.

Естественно, вчера вечером принять незнакомого полковника из МВД Косицина отказалась, сославшись на позднее время и собственную усталость. Да и не стоило вчера настаивать. Допрашиваемый человек, если хочешь получить от него добровольные сведения, должен ощущать комфортную обстановку. Или давление, но в данном случае оно неприемлемо.

Нажав кнопку домофона, Гуров представился, и дверь открылась. Через пару минут они с Крячко входили в скромную однокомнатную квартиру. Интерьер не выглядел богатым, но оформлено помещение и обставлено было со вкусом. Сама хозяйка, уже одетая по-деловому и подкрашенная, встретила визитеров и пригласила в комнату.

– Так что случилось? – с некоторым напряжением в голосе спросила Вероника. – Вы вчера меня не просто заинтриговали, но напугали. Извините, что отказалась пустить вас в квартиру в такое позднее время, но вы…

– Не утруждайтесь, – улыбнулся Гуров. – Все правильно, и мы прекрасно вас понимаем. Честно говоря, я бы удивился, если бы вы нас вчера пригласили. Но попытаться я должен был. Давайте перейдем к делу. Скажите, у вас есть какие-то соображения или подозрения, касающиеся гибели вашего шефа Курвихина?

– Ну, откуда? – пожала плечами девушка. – Я не из категории приближенных, которая все знает про начальство. Я хоть и заместитель главного бухгалтера, но роль моя в фирме небольшая.

– Вы же постоянно находитесь в офисе, слышите разговоры, предположения, обсуждения.

– Да они все и сводятся как раз к вопросам: «ах, кто?», «ах, за что?». Ерунду всякую говорят, треплются, и все. Я даже не знаю, кто настолько близок к шефу, чтобы быть в курсе. Он ведь был очень замкнутым человеком.

– Понятно, а по бухгалтерии у вас проходили крупные суммы, получаемые Курвихиным на руки или получаемые кем-то из его сотрудников? Скажем, в пределах полутора миллионов.

– Да что вы! – вытаращила глаза Вероника. – У нас и зарплат таких нет.

– Понятно. А строительные материалы у вас часто проходят?

– У нас? Нет, мы хозспособом ничего не делали. По крайней мере за последние два года, что я там работаю. Договора были на ремонтные подрядные работы со сторонними организациями. Материалы они сами закупали по сметам, а не мы.

– Щебень у вас где-то проходил?

– Щебень? Н-нет. Проходили отделочные материалы. Гипсокартон, всякие направляющие, краски, шпатлевки, смеси различные. А щебень вообще не присутствовал. И не было у нас таких работ. А почему вы ко мне пришли, а не к главному бухгалтеру?

– Очень неприятно говорить вам об этом, но мы засекли одного из сотрудников вашего холдинга за странным занятием. Он подглядывал за вами в окна с биноклем. Наверное, он в вас просто влюблен. Вот мы и решили разобраться, а заодно уж и поспрашивать про дела фирмы.

– За мной? – в ужасе спросила Вероника и невольно прикрыла грудь рукой. – В окна с биноклем? Какой кошмар! Это со стройки, наверное… Кто это?

Она спросила с таким нажимом, что не ответить было нельзя. Есть такая черта у женщин. Если им что-то нужно знать, то с ними не справится ни полиция, ни армия, вообще никто. Гуров вздохнул, переглянулся с Крячко и ответил.

Глава 4

– Итак! – Генерал Орлов мерил шагами свой большой кабинет и задумчиво смотрел в пол перед собой, как будто боялся наступить куда-то не туда.

Гуров и Крячко сидели у окна на мягком угловом диване и послушно потягивали холодный сок. Орлов сегодня был настроен либерально и настоял, чтобы друзья остыли немного, а заодно и поразмышляли над этим непонятным делом вслух. И в его присутствии.

– Что, давят на тебя, Петр? – не удержался от вопроса Крячко.

– Да нет… при чем тут это? Не давят. Просто вопросов задают много. Оказалось, что у Курвихина этого вашего очень много знакомых, хороших знакомых и… Итак! Что мы имеем в активе?

– У Курвихина был своего рода холдинг, – ответил Гуров, ставя стакан на журнальный столик и откидываясь на спинку дивана. – «Своего рода» я сказал потому, что официально юридически холдинг не оформлен, есть просто группа компаний, которыми он руководил теневым образом. Там имелись наемные руководители, но приказы им отдавал сам Курвихин и решения принимал тоже он. Что там конкретно, Станислав?

– Конкретно, – зашелестел листами ежедневника Крячко, – конкретно у него было рекламное агентство. Довольно доходное. Они там даже продающие видеоролики изготавливали. И имели двенадцать рекламных мест на ведущих магистралях города. Аренда там – ого-го!

– Не завидуй, – буркнул Лев.

– Ладно, – легко согласился Крячко. – Дальше… Глянцевый мужской журнал, довольно популярный и с приличным тиражом. Затем новостной интернет-портал, студия по изготовлению сайтов. Вот такой бизнес. Щебень туда никак не вписывается.

– Сразу хочу предвосхитить твой вопрос, Петр Николаевич, – добавил Гуров, – что семья Курвихина в его бизнесе не участвует и отношения к нему не имеет. И к бизнесу вообще. Загородного дома Курвихины не имеют. Так что к щебню его семья тоже отношения не имеет.

– То есть никто ничего о связи Курвихина и этого хозяина карьера не знает?

– Абсолютно.

– А кто он хоть такой? Что собой представляет?

– Ну-у… – Гуров пожал плечами и сделал в воздухе неопределенный жест рукой. – Молодой мужчина, возраст – двадцать восемь лет, зовут Глеб Александрович Ратманов. Жду закономерного вопроса, поэтому сразу отвечаю. Карьер этот Ратманов не купил, его подарил ему некто Пожерин Александр Иванович. Произошло это два года назад.

– Вот как? – остановился посреди кабинета Орлов. – Интересно. Пожерин, Пожерин… Это не тот самый бизнесмен…

– Тот самый, если ты имеешь в виду магната нефтеперерабатывающего бизнеса Пожерина. Солидный бизнес: нефтеперерабатывающий завод, несколько небольших месторождений на европейской части России. Тимано-Печорский регион и Волго-Уральский. Правда, есть мнение, что скважины у него уже иссякают, но завод востребован и дает приличный доход. Лет пять назад Пожерин закончил его модернизацию и теперь выдает продукцию европейского качества.

– И с какого это перепугу Пожерин вдруг дарит каменный карьер Ратманову? – удивился Орлов. – Там что-нибудь нетрадиционное, что ли? Смазливый парень, похотливый нефтяник?

– Наоборот, все очень традиционно, – рассмеялся Крячко. – Настолько традиционно, что даже скучно. Ратманов – сын Пожерина. Внебрачный. Пожерин долгое время ничего не знал о сыне. Фамилии разные, потому что свою фамилию парню дала мать. Теперь вот, через двадцать с лишним лет, отец и сын встретились.

– Замаливает грехи, – проворчал Орлов, – задабривает. Дарит бизнес.

– Не ворчи, – вмешался Гуров. – Просто естественное желание помочь сыну. Что тут такого?

– С бабами путаться не надо было, не пришлось бы теперь наверстывать в воспитании и обеспечении. Ладно, это их дела. Надо срочно выяснять, что за связь между Курвихиным и этим Ратмановым. Замешан ли там Пожерин. Вы и так уже занимаетесь этим делом довольно долго, а просвета никакого, даже намека нет на рабочую гипотезу.

– Собственно, мы поэтому и пришли, – невозмутимо ответил Гуров. – Мы со Станиславом считаем, что дальше действовать нужно очень осторожно. Не следует кидаться с вопросами к Ратманову, надо предварительно прощупать ситуацию.

– Давно бы отправили туда кого потолковее из МУРа… – ворчливо заметил Орлов.

– Не-ет, – покачал Лев головой. – А если причина смерти Курвихина лежит в рамках этих отношений? Туда поедем мы со Станиславом. И еще. Карьер находится в тридцати километрах от МКАДа, и если директор карьера большую часть времени находится на своем рабочем месте, то можно предположить, что он не знает о смерти Курвихина. А это определенный маневр для оперативной разработки.

– А Ратманов и собственник, и директор?

– Да. Насколько мы понимаем, там штат невелик, и он выступает один в двух лицах – и собственник, и директор. Карьер, экскаватор, дробилка, бухгалтерия, сторож и директор. Вот и вся схема. Но карьер хороший, щебень качественный, серый. Запасы там приличные, еще лет на десять хватит, если не больше.

Крячко был очень убедителен. И Гуров, знавший Станислава уже много лет, решил, что его друг прав, это может сработать. Немного театральности, которая зачастую нужна в оперативной работе, и расчет на то, что дела у Курвихина и Ратманова были серьезные. Ведь лежала же визитка в бумажнике, а не валялась где-то в столе вместе с другими, мелкими и не очень важными контактами.

Гуров шел по коридору вторым. Двигался он солидно, не спеша, всем своим видом источая уверенность, что любая дверь, оказавшаяся закрытой, при его приближении мгновенно распахнется. Крячко шел впереди. Вел он себя суетливо и, по мнению Гурова, сильно переигрывал. Но Стасу лучше не мешать, когда его переполняет вдохновение. Это Гуров тоже знал очень хорошо.

– Где? По тому коридору? – в который уже раз справлялся Крячко у встречавшихся на пути о кабинете директора.

В небольшом и основательно запыленном офисе управления карьером было на удивление людно. Видимо, сновавшие тут люди были по большей части не работниками офиса, а покупателями. Кто-то спешил подписать накладные, кто-то шел оплачивать, кто-то выписывал пропуска или принес на согласование договора поставки, акты взаиморасчета… Мало ли документов крутится на производстве.

– Здесь директор? – не столько осведомился, сколько констатировал Крячко, ввалившись наконец в маленькую приемную со столиком секретарши, тремя стульями вдоль стены и обязательной большой кадкой, в которой хирела тонколистная ховея.

За столом сидел угрюмый парень и торопливо что-то писал на листке бумаги. Он поднял глаза на вошедшего, но, кажется, мысли его были далеко, и он снова уткнулся в свою писанину. Крячко с довольным видом кивнул на парня, потом на дверь с табличкой директора. Гуров движением ресниц выразил согласие, и Стас решительно распахнул дверь в кабинет.

Деревянным панелям на стенах было лет, наверное, пятьдесят. Их, конечно, подновляли, приводили в порядок. Стены и потолки были идеально выровнены и окрашены в пастельные тона, вполне современные светильники делали помещение светлым и уютным, но все равно было тут что-то от советских времен. Очень не хватало вымпелов на стенах с коммунистической символикой, какого-нибудь переходящего красного знамени и, конечно, портретов вождей за спиной у директора.

Кареглазый широкоплечий парень с идеальной стрижкой оторвался от компьютера и выжидающе посмотрел на входивших в его кабинет мужчин. Взгляд у него был какой-то привычный, наверное, к нему так вот десятками за день приходят с привычными вопросами или делами. И решает он их быстро, «по накатанной».

– Здравствуйте, Глеб Александрович, – внушительно проговорил Крячко и весьма картинно посторонился, освобождая для обозрения солидную фигуру Гурова в дорогом костюме, усаживающегося без приглашения за длинный приставной стол.

– Да… – коротко кивнул Ратманов. – Что вы хотели?

Крячко промолчал и демонстративно остался стоять у двери. Пусть директор карьера голову ломает: кто перед ним сидит и кто у дверей стоит. И что все это значит.

– Мы по тому делу, которое вы должны были решить с Сергеем Владимировичем Курвихиным, – медленно, с расстановками, произнес Гуров и положил ногу на ногу с видом человека, который не собирается подниматься с этого стула до тех пор, пока не решит всех своих вопросов.

Наступил решающий момент. Лев мысленно молился, чтобы они с Крячко все же «не перегнули палку» со своим странным поведением. Но они же представления не имели, по какой причине в бумажнике Курвихина оказалась визитка Ратманова. И реакция директора карьера могла быть какой угодно. Вплоть до вопроса: «А кто такой Курвихин?»

– Та-ак, – протянул директор, и выражение его лица изменилось, стало жестким. Он откинулся на высокую спинку дорогого кресла, посмотрел сначала на Крячко, потом на сидевшего напротив Гурова и решил разговаривать именно с Гуровым. – Значит, господин Курвихин пожелал идти иным путем, да?

Гуров мысленно почесал в затылке. А хрен его знает, куда и каким путем собирался идти Курвихин. Знать бы вообще, о чем речь! Надо идти напролом, лавировать тут опасно.

– Господин Курвихин, – ответил он, – вовсе не желает идти другим путем. Он хочет, чтобы все было к обоюдному удовольствию. И без проблем.

Лицо Ратманова смягчилось, а в глазах мелькнуло даже какое-то облегчение.

– Итак, – продолжал идти напролом Лев, вдохновленный первым успехом. – Если можно, еще раз ваше предложение. Чтобы мы не пользовались сведениями из вторых рук, коль скоро проблему решать нам. Вы же хотите, чтобы все было хорошо?

– Пусть Полинка отдаст документы, – сказал Ратманов. – Что я еще могу сказать вам нового? Я что-то не пойму, кто вы и почему не приехал сам Курвихин?

– Поверьте, Курвихин не сможет приехать. Я вас не обманываю. И проблему решать нам двоим. Это я вам заявляю от чистого сердца. Как на исповеди.

– Ладно, допустим. Где документы?

– Видимо, у Полинки, – пожал плечами Гуров.

Применительно к этой ситуации, он мог назвать только одну Полинку – дочь Курвихина. Какие-то документы, видимо, важные. И, видимо, дочь Курвихина замешана в этом деле. Вот это ситуация! И как выпутываться? Интуиция подсказывала сыщику, что торопиться не стоит. Не время вытаскивать удостоверение и объявлять свой официальный статус. В деле наконец проявился определенный мотив.

– Вот пусть она и возвращает то, что взяла. Мне уже плевать, по чьей указке она это сделала, кто ей велел или заплатил. Но если она не вернет документы, скандал будет большой, и я даже не знаю, кого он еще захлестнет. Это не только моя проблема, и пусть Сергей Владимирович ее решает. Или вы, если он вас прислал. Кстати, зачем он вас прислал?

– Вы, Глеб Александрович, вполне резонно заметили, что проблема гораздо шире, чем может показаться, – вставая, сказал Гуров. – А мы как раз и есть специалисты по решению такого рода проблем. Мы их решаем профессионально, и у нас огромный опыт, поверьте.

– Да я, собственно, и не сомневаюсь, – не очень уверенно ответил Ратманов.

Гуров почувствовал, что сейчас снова начнутся неудобные вопросы, и решил, что на этом этапе пора откланяться и удалиться.

– Вот и правильно, – заявил он. – Нас искать не нужно, пытаться связаться с Курвихиным тоже не стоит, я бы не рекомендовал. Я рекомендовал бы вам ждать результатов нашей работы. Мы с вами обязательно свяжемся. Сами свяжемся.

– Как хоть называть-то вас, как я по телефону пойму, что это вы звоните? Визиток у вас нет?

– Не надо визиток, – покачал головой Гуров уже от двери. – Меня зовут Лев Иванович. Этого достаточно. Ваши телефоны, домашний адрес мы знаем, поэтому свяжемся в любой момент. До свидания.

Крячко деликатно и немного театрально распахнул перед Гуровым дверь, пропустил его мимо себя, потом улыбнулся Ратманову и вышел спиной вперед, как будто опасался выстрела в спину. Этот штрих Станислав добавил специально. По опыту знал, как действуют на нервы оппонентов такие мелочи. Они начинают теряться в догадках, а кто же, собственно, к ним приходил? Какого рода «решальщики» проблем? А когда человек путается в догадках, он невольно начинает нервничать и совершать ошибки.

В кабинете майора Шалова сразу стало тихо, когда вошли двое полковников из министерства. Гурова и Крячко в МУРе хорошо знали. Знали по рассказам опытных оперативников, знали многие и лично, потому что с МУРом Гуров и Крячко работали давно и часто. Вскочившие с мест офицеры вопросительно посмотрели на Шалова.

– Пока все свободны, – кивнул майор. – Можете покурить.

Зашаркали ноги, задвигались стулья, и кабинет быстро опустел. Гуров уселся на стул, почесал бровь, еще раз формулируя в голове то, что сейчас собирался озвучить.

– Значит, так, Глеб Сергеевич, появилась очень интересная информация, и нам с вами нужно очень быстро отработать новую версию. Мы только что общались инкогнито с хозяином карьера «Давыдовский» господином Ратмановым.

– В том смысле, что он не знает, кто именно к нему приходил?

– Да, именно, – недовольно кивнул Гуров. – Ситуация такова, и причина нахождения визитки Ратманова в бумажнике Курвихина видится следующей. По полученным от самого Ратманова сведениям, дочь Курвихина Полина взяла у Ратманова какие-то документы, которые он очень хочет вернуть и которые могут вызвать некий гипотетический скандал в неких кругах. Так он, по крайней мере, выразился. О смерти Курвихина он пока не знает, но тут иллюзий строить не стоит. Узнать он может в любую минуту, и вся наша игра может слиться в канализацию в тот же миг. Поэтому надо спешить.

– Да, слушаю, – придвинув к себе лист бумаги, взялся за авторучку Шалов.

– Станислав Васильевич вплотную займется Ратмановым, изучением его бизнеса, его жизни, досуга и всего остального. Дашь ему в помощь Вадика Борисова и организуешь максимально быстрое получение информации из различных официальных источников: адресные службы, сотовые операторы, электронные базы ГИБДД и вообще ГУВД Москвы, и тому подобное. А я у тебя заберу Сашу Малкина и займусь Полиной Курвихиной и всей их семейкой. У тебя какие-то наметки уже есть по этой девахе?

– Есть немного, Лев Иванович, – кивнул майор. – Из всего того, что мы получили на семью убитого Курвихина, следует, что подозревать жену и дочь в его смерти или хотя бы причастности к его смерти оснований нет. Предварительно, конечно. Мать – типичная домоседка. Я бы затворницей ее не назвал, но дама ведет себя степенно. А вот у дочери жизнь безалаберная, сплошные увеселения. Спит она, я так понимаю, часов до двенадцати. Потом выползает из дома, зависает в том или ином кафе, встречается с подругами, обмениваясь вчерашними впечатлениями, а к вечеру опять исчезает в каком-нибудь ночном клубе. И на следующий день все повторяется снова.

– Только кафе и клубы меняются?

– Нет, примерная география сохраняется. Если кафе, то это либо «Кофе. Шоколад», либо «Чудесница», либо «Милая леди». Все зависит от того, с кем из подруг она встречается. У тех тоже свои вкусы и пристрастия. А любимых клубов у нее два – «Иллюминатор» и «Анжелика».

– И как она проводит время в клубах?

– Бесится, как и все, – пожал плечами Шалов. – До потери пульса не пьет, в употреблении наркотиков не замечена. С парнями часто уезжает. Не берусь судить, ее ли снимают, она ли снимает парней. Но с шушерой она не общается, в основном «золотая» молодежь, молодые предприниматели. Одним словом, разгульный образ жизни, тлетворное влияние Запада, как говорилось в одном моем любимом фильме.

– М-да, – задумчиво кивнул Гуров, – я помню. «Бриллиантовая рука». Элементы сладкой жизни, тлетворное влияние Запада. Ладно, займемся этой девочкой… И где твой Малкин?

Полина Курвихина обнаружилась в половине третьего в кафе «Чудесница» на Пречистинке. Установили ее оперативники местного отделения уголовного розыска по полученному фото. Через полчаса Гуров в сопровождении Саши Малкина был возле кафе.

Затемненные стекла высоких узких окон создавали атмосферу таинственности, даже при взгляде снаружи. Еле видимые контуры двух или трех посетителей за столиками, ажурные кованые элементы козырька над входом в кафе, три круглые ступени, все это создавало определенный шарм.

– Я с ней разговариваю, ты не подходишь, но все время находишься рядом, – приказал Гуров Малкину, остановившись на первой ступени. – Твое дело смотреть вокруг, вовремя засечь возможные контакты этой девицы. Либо она одна и кого-то ждет, либо она уже с кем-то беседует. Если прикажу, собеседника уберешь. Вежливо, но эффективно. Сумеешь?

– Обижаете, Лев Иванович, – пробасил Малкин, потирая мощное плечо.

– Ну-ну, – укоризненно заметил Гуров. – Ты больше на голову рассчитывай.

Вестибюль встретил их обилием зеркал и точечных светильников. Возникало ощущение, что свет везде. Он преломлялся, отражался и даже искажал пространство. У кого-то в руководстве этого кафе явно были романтические вкусы. Взять хотя бы название и оформление вестибюля. И вот теперь тяжелые темно-бордовые занавески, собранные в складки по краям входной в зал арки.

Полину Гуров узнал сразу. Она сидела в дальнем конце небольшого, но длинного зала. Столик стоял у окна с затемненным стеклом, и девушка была не одна. Мягкая подсветка вдоль стен и романтический стиль оформления помещения располагали к спокойствию и плавному течению мысли. Поэтому Гуров сразу почувствовал, что между Полиной и парнем, сидевшим напротив, имеет место конфликт. То ли позы у обоих были напряженными, то ли голоса, звучавшие тихо, были все же резковаты для интимной беседы.

Он неторопливо двинулся между двумя рядами столиков к Полине. Мужчина с молодой особой не обратили внимания на вошедших, увлеченные разговором, две девушки грустно вели неспешную беседу возле стойки. Гуров предпочел, чтобы в кафе сейчас вообще никого не было. Интересно, кто этот тип, что сидит с Полиной? На молодого предпринимателя не похож, даже на водителя молодого предпринимателя не смахивает. Что-то в этой выгнутой спине и выстриженном под расческу затылке было знакомое. Да, да! Эта приблатненная жестикуляция, движение головой, как в их кругу привыкли давить на собеседника. Причем независимо от ситуации. То ли «наезжая» на кого-то, то ли пытаясь наврать дружкам о своих похождениях, то ли пытаясь познакомиться с девушкой.

– Здравствуйте, молодые люди, – спокойно сказал Гуров, подойдя к столику и разглядывая лицо парня.

Да, это человек не ее круга! Полина пыталась от него избавиться. И вообще она пришла сюда не ради встречи с ним. У него вон и кофе нет, перед ним стоит дешевый сок. Полина хмуро глянула на незнакомого мужчину и опустила глаза, в которых мелькнула какая-то усталая обреченность и затихшая раздражительность.

– Че? Какие проблемы? – сразу окрысился парень, окинув взглядом мужчину перед собой.

– Что вы сразу грубить бросаетесь? – поинтересовался Гуров. – Я вот хотел с Полиной поговорить и подошел спросить, когда бы ей было удобнее.

– Ты че, отец? Не видишь, что она не одна? Что я с ней разговариваю? Сел в сторонке и жди очереди!

Шутка показалась парню очень остроумной и вполне соответствующей его крутому образу. Так, кажется, придется все же применять силу, хорошо бы не здесь. Правильно, что я Сашку с собой взял, с удовлетворением подумал Гуров, делая за спиной знаки Малкину, чтобы он вышел из зала.

– Не могу я ждать, – с сожалением в голосе ответил Лев и подмигнул Полине. Девушка удивленно посмотрела на него, а потом прыснула в кулак. Кажется, ей стало интересно. – Может, вы, юноша, подождете в сторонке, пока я с Полиной поговорю? Я даже могу вам место показать. Там, снаружи.

Это было завуалированное предложение выйти поговорить. И парень понял его. Не по смыслу даже, а по интонации. Расчет оказался правильным. Волна агрессии захлестнула все, что было в той коротко остриженной голове, и парень перестал себя контролировать. Он встал с места с явным намерением разобраться прямо здесь, но Гуров уже неторопливо шел к выходу, сунув одну руку в карман брюк. Это должно было завести агрессивного парня еще больше. И завело.

Лев слышал звуки торопливо отодвигаемого стула, а потом и быстрых шагов. Надо было поспешить и выйти за пределы зала раньше, чем его настигнет стриженый. Парень прибавил шагу, сверля свирепым взглядом спину мужика, который вывел его из себя, и, ринувшись следом за ним в вестибюль, аккуратно попал в руки Саши Малкина.

– Здравствуй, малыш! – ласково пророкотал оперативник, взяв парня за шею и отодвинув в сторону от прохода одним движением.

– Займись им, Саша, – буркнул Гуров и снова исчез за занавеской в зале.

Малкин был опытным оперативником, он вообще был далеко не новичком в полиции, начав работу еще в патрульно-постовой службе. Только увидев парня, который вышел следом за Гуровым из зала, он сразу все про него понял. Что агрессивен, что вышел «разобраться», что не остановится этот тип ни перед чем, потому что его понесло, потому что это уже понты перед девчонкой. И такого типа люди всегда имеют в кармане что-то более весомое, чем обычное слово.

В данном случае это был дешевый нож с выкидным лезвием, которые продаются в каждой сувенирной лавке на каждом вокзале. Парень выхватил его мгновенно, наверное, часто и подолгу тренировался перед зеркалом или перед дружками. Выглядело это несколько театрально, а потому бестолково. Взмах рукой, щелчок пружины, рука, отведенная чуть в сторону с блеснувшим лезвием. Почему чуть в сторону? Если ты решил напугать человека ножом, если намереваешься этим ножом защищаться или напасть, то ты должен все время держать лезвие между собой и противником. Тем более что противник держит тебя за шею своей широченной лапищей и времени у тебя на размахивание ножом нет. Бить надо сразу!

Время было упущено. Да и Сашка Малкин был опытным в таких вот схватках человеком. За эти доли секунды, что прошли с момента появления ножа в руке парня, оперативник оценил ситуацию, способности своего противника и собственные шансы. Результат этого анализа не заставил себя ждать. Колено Малкина взлетело и впечаталось парню в область печени. Тот непроизвольно ахнул, но его рука, сжимавшая нож, уже попала в стальные тиски. Пальцы Малкина сомкнулись на запястье противника… рывок, и парень оказался согнут в бараний рог, а нож вывалился со стуком на пол.

– Пусти! – выдавил он из себя, стоя в согнутом положении с вывернутой за спину рукой. – Сломаешь…

– Да легко, – добродушно согласился Малкин. – Были случаи, что и ломал. Потерпи, сейчас в полицию съездим. Познакомимся. Люблю я знакомиться с новыми людьми, аж спасу нет! Особенно с теми, у кого всегда ножик в кармане заготовлен. Очень мне интересно проверить таких шалунов на причастность к прошлым мутным делишкам в нашем городе. Вот, помню, случай был…

Болтая и развлекаясь, Малкин выволок сопротивляющегося парня на улицу и сдал в руки дежуривших у входа по просьбе Гурова оперативников из местного отделения уголовного розыска, которые и нашли тут Полину Курвихину.

– Простите, Полина, – уже другим тоном сказал Гуров, возвращаясь к столу и без приглашения усаживаясь за столик напротив девушки. – Мне действительно нужно с вами поговорить, а этот… ваш ухажер мне мешал.

– Его не убили там? – Она весело кивнула в сторону выхода. – Дурачки обычно так и нарываются на неприятности.

– Помилуйте! – Гуров чуть ли не всплеснул руками. – К чему такие сложности? Умеючи, можно от любого человека избавиться вполне прилично, законно и без всякого шума. Если не желаете, то можете этого молодого человека больше никогда не увидеть. Не в том смысле! Просто он теперь будет бояться приближаться к вам на пушечный выстрел.

– Была бы рада! – засмеялась Полина и достала из пачки на столе тонкую сигаретку. – А вы меня заинтриговали. Вы откуда? Из спецслужб? Или крупная мафия, которая все может и никого не боится? Или просто богатый «папик»? Хотя…

– Что хотя? – с интересом спросил Гуров.

– Костюм у вас дешевый. Могу поспорить, что цена ему не больше пятисот долларов. Скорее, вы из полиции или из охраны какого-то олигарха. Причем жадного, мог бы платить вам и побольше.

– А если я просто решил за вами поухаживать? – Гуров молодецки вскинул одну бровь. – Вдруг я в вас давно и безнадежно влюблен?

– Дядя, не по адресу! – засмеялась девушка. – Вы мужчина интересный, видный, но… пардон! Как серьезная партия вы меня не интересуете, а для развлечений есть парни и помоложе. Учтите, я дама состоятельная, мне «папики» не нужны. Я сама могу содержать нищего любовника…

– Но все равно, насколько я понял, – перебил Гуров, откидываясь на спинку стула, – вы тяготеете к парням с положением. Так ведь?

– Так вы и имя мое узнали, – усмехнулась она как-то уже не очень весело. Кажется, ей стала надоедать эта затянувшаяся интермедия.

– И фамилию. Курвихина. Полина Сергеевна Курвихина. И увлечения ваши мне тоже хорошо известны. Я же говорю, что это парни с положением, молодые удачливые предприниматели. Например, Глеб Ратманов! Вы с ним провели прекрасную ночь. Настолько темпераментно провели, что он вас до сих пор никак не забудет…

– Хватит! – зло выкрикнула девушка, и с соседних столиков на нее оглянулись другие посетители кафе.

– Тихо, – резко бросил Гуров и, вытащив из нагрудного кармана пиджака служебное удостоверение, развернул его перед девушкой. – Не надо привлекать внимание. Мне не хочется тащить вас в кабинет. Мне хочется посидеть с вами в кафе и побеседовать. Вам, думаю, такой вариант тоже ближе.

– Так, значит, – тихо произнесла Полина и насупилась, – накапал в полицию… Крайнюю из меня сделать решил… Измельчал мужик, измельчал.

– Полина! – Гуров побарабанил пальцами по столу. – Сейчас вообще не идет речь о том, кто и в чем виноват. Не забывайте, что убили вашего отца! И я сижу тут и разговариваю с вами именно по этой причине.

– Что? – Лицо девушки стало серым. – Вы хотите сказать, что я или Глеб виновны в смерти отца?

– Помогите мне разобраться. Вокруг этого дела накручено так много событий, что ожидать можно чего угодно. Я знаю, вас уже допрашивал следователь. Я читал протоколы, и вы там ни словом не обмолвились о ваших отношениях с Ратмановым, о каких-то документах. Так вот, я не следователь. Я имею право не давать официальный ход фактам и сведениям, пока не разберусь до конца сам. Я даже склонен не оповещать никого из своих коллег о нашем разговоре, вашей мне помощи и наших отношениях.

– Хорошо, – очень тихо ответила Полина и поежилась, словно ей стало зябко. – Давайте, разбирайтесь, а то мне и в самом деле становится не по себе. Если честно, то я стала просто бояться. А вы считаете, что Глеб мог иметь отношение к смерти отца?

– Не знаю. Отрицать не буду, но и соглашаться с вами у меня нет оснований. Расскажите, что произошло между вами.

– Все рассказывать? – Девушка посмотрела сыщику в глаза и кивнула, соглашаясь. – Хорошо. Это было где-то за неделю до смерти отца. Я тогда зависла в «Анжелике». Это клуб такой на Пречистенке. Настроение было какое-то дурацкое. Теперь мне кажется, что это все предчувствие. Ну, перебрала я тогда. Я вообще-то не люблю злоупотреблять алкоголем, как у вас это называется…

– Так называется не только у нас, – ответил Гуров. – Значит, у вас было плохое настроение. И?

– И тут Глеб подвернулся. Я поняла, что он с девушкой поссорился. Точнее, расстался, но произошло у них это как-то «на ножах». На этой почве мы с ним и познакомились. Я ему о своих проблемах, он мне о своих. Раз выпили за проблемы, два, потом на брудершафт. Ну и… поехали к нему. По дороге он рассказал, что у него работа не в Москве, а где-то за МКАДом, и он иногда сюда выбирается. Дальше все тоже рассказывать?

– Если вы имеете в виду занятие любовью, то не обязательно в подробностях, – улыбнулся Гуров. – Важнее другое: было ли это между вами по обоюдному согласию, не было ли потом разочарования, ссоры? И что, откуда у Глеба пропало?

– Да… – помедлив, ответила Полина, глядя в окно. – Было. Нормально было… Хорошо даже. Он парень ласковый, с пониманием, что женщине и нужно. Нет, мы не ссорились, даже намека не было. Честно говоря, я даже стала подумывать, чтобы привязать его к себе, закружить ему голову. Да вот не успела. Я же сама ему свой телефон дала, а он уже днем мне звонит и про какие-то документы, которые я у него выкрала. Бред какой-то! Потом вроде отстал. А позже выяснилось, что он с отцом этот вопрос обсуждал. Отец хмурый тогда ходил, думал все. Потом как-то мне сказал, что решит все без меня. И вдруг – это убийство… скажите… это из-за Глеба, из-за этих документов?

– Пока я не могу ответить вам на этот вопрос. Но как только что-то прояснится, мы обязательно это обсудим. А пока никому о нашем разговоре, о нашем знакомстве, никому об этих документах! Все поняли?

Александр Шмарков лежал на верхней кровати в камере СИЗО и мучился в каком-то странном сне. Ему снилось, что он сидит на какой-то детской карусели. Сидеть ему неудобно, и он просто балансирует, чтобы не упасть. А падать ему почему-то нельзя, потому что карусель эта установлена не на детской площадке, а над чем-то туманным и непонятным. Если бы там была пропасть или острые колья, это еще можно было как-то объяснить. А то просто какой-то туман, неизвестность. И она как раз страшила.

Потом к нему стали приходить люди. Жора приходил и что-то жалобно канючил. Опер местный приходил. Этот стоял и смотрел. Неприятно смотрел, курил и пускал дым ему в лицо. Откуда тот дым в лицо? Ведь пару раз, что к этому оперу Шмаркова водили, тот никогда этого не делал.

А еще приходил какой-то авторитет. Его Шмарков никогда даже не видел, но почему-то знал, что это авторитет, и ему что-то нужно. Шмарков пытался в этом сне отдать все, внести в «общак» все, что есть в карманах, но у него почему-то не брали. И не требовали ничего. Зачем приходил авторитет? Зачем приходили все? Непонятный сон, утомляющий, беспокоящий. Захотелось стряхнуть его с себя. Во сне Шмарков не понимал, что это сон, ему просто хотелось избавиться от этой непонятной напряженной атмосферы. Человек он по жизни был энергичный, решительный, поэтому и стряхивать сон стал тоже энергично.

То, что его колено угодило кому-то в зубы, Шмарков не сразу понял. Он проснулся оттого, что начал ворочаться, а потом увидел перед собой чье-то лицо. И очень ему захотелось по этому лицу ударить. Потом чьи-то руки стали его хватать, кто-то, плюясь кровью, навалился ему на ноги, и что-то острое корябнуло ушную раковину. Мозг пронзила мысль, что это обычный гвоздь, так частенько делают у блатных. Эффективно и кровищи никакой. Это Шура Шмон еще со времен первой отсидки знал. Вставят длинный гвоздь в ухо, ударят ладонью, и нет человека…

Только никогда не думал Шмарков, что сам он вот так в камере…

Гуров приехал через тридцать минут после того, как следователь позвонил и сообщил о несчастье в следственном изоляторе. Местный оперативник, старший лейтенант Миненков, встретил полковника из МВД и проводил в медсанчасть, где на столе лежало накрытое простыней тело. Молодой оперативник был несколько подавлен. Он сам бросился приподнимать простыню, чтобы Гуров смог осмотреть тело.

– Как это произошло? – угрюмо спросил Лев.

– Не понимаю даже, товарищ полковник. Никаких сведений у меня не было. Приказ, касающийся Шмаркова и Раззуваева, я знаю. Особое внимание и все такое прочее.

– Все такое прочее случилось и лежит вот, – зло бросил Гуров, кивнув на тело. – Как вы проворонили? Почему у вас не работала агентура в камерах? Вам приказ поступил не из МУРа, не по линии вашего управления, а из самого МВД! Вы хоть представляете, сколько вы нанесли ущерба следствию?

– Товарищ полковник, у меня не было сведений. Они хитро сработали… даже мой агент ничего не знал, не слышал и не видел. Они, наверное, догадывались, что там рядом «камерник» может быть, вот втихаря заказ и передали…

– Плохо, Миненков, очень плохо работаете, – проворчал Лев. – Рассказывайте, как все произошло.

– Под утро, – начал бубнить оперативник, – примерно в начале пятого утра, трое из этой камеры тихо встали, навалились на Шмаркова и… гвоздем в ухо. Классический способ.

– Убийцы установлены?

– Да. Я сразу сообщил руководству, и мы начали дознание. Другие подследственные уже дают показания.

– Вы хоть договорились о незамедлительном вскрытии?

– Так точно. Сейчас приедут за телом. Обещали сегодня до двух часов дня результаты.

– Черт бы вас побрал, Миненков, – с горечью проговорил Гуров. – Ладно, быстро мне показания, которые успели получить, и все данные на виновников.

Объяснения, которые давали свидетели, проснувшиеся от шума в камере под утро, разнились в мелочах. Да и эти мелочи были вполне объяснимы. Кто-то спросонок не понял, кто-то не хотел подставляться с показаниями, опасаясь мести убийц. А кто-то из патологической ненависти к полиции мог специально врать. Но это все отфильтруется, думал Лев, истина, она все равно читается между строк. Побеседуем, в глаза посмотрим. Да и картина преступления важна следователю, а ему важно другое – кто заказал Шмаркова, почему, куда тянется от него цепочка.

Выборочно Гуров допросил четверых подследственных. Он выбирал по вполне определенному принципу. Человек не должен бояться последствий для себя, он должен быть в принципе бесстрашным, немного нагловатым. А еще этот человек должен искренне сочувствовать убитому и не испытывать особой антипатии к полиции. Все допрошенные рассказывали примерно одно и то же, рисуя примерно одну и ту же картину. Проснулись от шума, увидели, как трое уголовников навалились на человека, подняли шум, уголовники разбежались по своим «нарам». Когда подошли к Шмону, тот уже не подавал признаков жизни.

У Гурова сразу возник вопрос, а почему эти трое действовали так нагло, понимали же, что факт убийства и свою роль им скрыть вряд ли удастся? Значит, эта троица, что убила Шмаркова, была из числа «быков». Или «атлетов», или «гладиаторов», или «бойцов», как называют на тюремном жаргоне заключенных из окружения блатных, исполняющих их приказы по применению определенных санкций (чаще – насильственных) к другим заключенным. Вплоть до убийства. Есть среди этой категории и такие, кто эту обязанность палача проиграл или получил в наказание за что-то. В данном случае не важно, кто убил, важно, кто и как передал приказ. А ведь приказ был!

Миненков принес дела на троих убийц и положил перед Гуровым. Самый верхний лист в этих папках был наскоро составленной характеристикой местной администрации. Фактически – это документ внутреннего использования, инструкция и напоминание для контролеров охраны. Здесь есть описание прежних судимостей, ракетодромов поведения, склонностей, степени агрессивности, адекватности, взаимоотношение с другими подследственными в камерах и тому подобное.

– Ну, чего стоишь? – Гуров отложил в сторону последнее дело и посмотрел на оперативника, продолжавшего стоять перед ним чуть ли не навытяжку. – Виноватого разыгрываешь? Кто, по-твоему, был старшим в этой троице, кто получил приказ конкретно?

– Вы тоже подумали, что они получили приказ с воли? – как-то даже обрадовался Миненков.

– С воли или из другой камеры. Это не важно. Сейчас давай ответим на вопрос, кто в этой троице был старшим, а кто беспрекословно ему подчинился.

– Я считаю, что Яворский, – с готовностью ответил оперативник. – У него две судимости. Одна за драку по статьям «хулиганство» и «нанесение тяжких телесных повреждений», а вторая за разбой и тоже с «тяжкими». А Рутнев и Судаков, они как-то помельче, имеют по одной судимости, и статьи у них попроще.

– Давай сюда первым Судакова, – приказал Гуров и откинулся на спинку стула, сложив на груди руки.

Лев не ошибся, представляя себе этого двадцативосьмилетнего парня. На фото в деле он видел лишь овальное лицо с широко посаженными глазами и оттопыренными ушами. Полные красные губы портили лицо Судакова, лишая его какой-то мужественности. И выражение глаз на снимке явно не соответствовало его характеру.

Сейчас в комнату для допросов вошел совсем другой человек. Оттопыренные уши, правда, были на месте, и широко посаженные глаза тоже. Но вот смотрели эти глаза уже по-другому. Сейчас в них было очень мало добра. Не то чтобы они источали злобу, просто были пустыми, какими-то отрешенными. Была в них готовность к плохому. И губы не выглядели такими уж пухлыми и красными. Сейчас они вытянулись почти в ниточку и посветлели. От напряжения, надо полагать.

– Садись, Судаков, – разглядывая парня, велел Гуров.

Судаков послушно сел и стал смотреть в стол перед человеком, к которому его привели. Ни интереса, ни готовности отвечать или запираться. Трудно придется с ним. С обоими придется трудно. А еще труднее будет с Яворским. Тот матерый. Это Судакова с Рутневым можно как угодно называть, мелочь они. А Яворский – блатной. Только как он докатился до такого задания? В карты проиграл, авторитетному «сидельцу» на ногу наступил в умывальне? Шутки шутками, но задание он получил скверное. И этих привлек, но они могут о личности приказавшего ничего не знать. Могут, но проверить все равно придется.

– Зачем вы убили Шмаркова? – спросил Гуров таким тоном, словно они уже не один час беседовали тут вдвоем и оба прекрасно знали, о чем идет речь.

– Меня уже допрашивали, – постным голосом ответил парень. – Я там в бумаге все сказал.

– Там ты фигню какую-то сказал, – беззлобно хмыкнул Лев. – Вы пошутить хотели, а он отчего-то умер. Это насмешка над следствием, причем умышленная. За это оперативники тебя гноить будут, а следователь подготовит для суда такую сопроводительную, что получишь ты по полной. И за все.

– А мне по барабану, – скривился Судаков, а в глазах его мелькнуло еще больше обреченности.

Ясно, подумал Гуров, уперся и будет упираться вплоть до колонии, куда войдет героем. Туповат, заигрался в эти игры. Пока его петух в одно место не клюнет, он своей позиции не изменит.

Лев еще минут двадцать искал подходы к этому парню, но все свелось лишь к тому, что подтвердились первые предположения. Судакова увели, и в кабинет вошел второй подельник – Игорь Рутнев, по кличке Боксер. Крепкий парень, с короткой шеей, лобастой головой, сломанным боксерским носом, маленькими прижатыми ушными раковинами и маленькими серыми глазами. Невольно создавалось впечатление, что, кроме крупной головы и мышц, все остальное у него было мелкое. И душонка тоже. Но работа есть работа.

– Слушай, Рутнев, – сказал Гуров, дождавшись, пока Миненков усадит очередного допрашиваемого, – а ты в самом деле боксер или это у тебя по другой причине кличка появилась?

– А че, в натуре занимался, – уверенно посмотрел в глаза сыщику Рутнев. – Хоть щас могу наломать кому угодно. Я на уровне кмс выступал, только получить не успел.

– Ну, кандидат – это не мастер, – усмехнулся Гуров. – Это только попытка доказать свое мастерство. В спорте, в жизни, даже у вас, в вашей уголовной среде. Как ты был кандидатом в мастера спорта, так им и помрешь. И ты кмс, и Судаков кмс. В вашей троице один Яворский мастер. Он убивал Шмона?

– Ничего не знаю, начальник, – ухмыльнулся Рутнев. – Мы пошутить хотели, а он к тому времени уже сам ласты склеил. Причины не знаю, может, больной какой был. К нам нет претензий, пусть ваши медики разбираются.

– Разберутся, – заверил Гуров. – Чего там долго разбираться, гвоздь в ухе, он быстро найдется.

– Ничего не знаю, – снова ответил Рутнев. – Может, он сам упал, и гвоздь ему в ухо попал. А может, его кто ненавидел, и раньше нас какие-то ухари успели. А мы только пошутить, напугать хотели… Чисто поржать. Скучно там.

– Можешь эту сказку повторять сколько угодно, – пожал плечами Лев. – Свидетельских показаний достаточно, чтобы посадить тебя за убийство. Групповое, по предварительному сговору… умышленное, Рутнев, умышленное.

– Доказывайте, – дернулся парень.

– Тут и доказывать нечего. Вы прилюдно его убили, что уже служит доказательством умышленности. Получили приказ и убили. И ты понимаешь, что я не следователь, я опер. Это следователю нужно всякие там процессуальные штучки соблюсти, а мне информация нужна. Кто приказал? За что приговорили Шмаркова?

– Выясняй, а я тут ни при чем.

– Дурак ты, Рутнев. Хочешь оказаться последним, кто сознается? Можешь вполне оказаться третьим, а это плохое место в очереди на поблажку от судьи. Помнишь, как на фронте говорили, что третий не прикуривает? Так и здесь. Третий обычно опаздывает. Снисхождение получают первые. А последние и в колонии, и вообще в жизни оказываются действительно последними. Крайними. Ты вот мне хамишь, а я ведь могу твоим дружкам доказать, что ты их сдал. Обижусь и сделаю тебе такую подлянку. И будешь ты в дерьме по самые уши.

Гуров умышленно говорил все это, наблюдая за Рутневым. Ему важно было понять границу сдержанности, границу возбудимости, где этот Боксер начнет терять самообладание. Удастся выяснить, потом с ним будет легче работать. Но выяснение на этом и закончилось. В маленьких глазках Рутнева вдруг полыхнуло необузданное безумие. Он вскочил со стула так, будто его снесло оттуда ураганом. Один миг, и парень оказался перед столом, за которым сидел Гуров, а его кулак почти без размаха понесся в лицо сыщику.

Миненков не успел среагировать вовремя и бросился на помощь спустя пару секунд. Если бы не опыт Гурова, если бы тот не ждал чего-то подобного, то быть бы Льву Ивановичу в этот день с разбитым лицом, а то и со сломанным носом. Кулак Рутнева не достиг цели. Он просвистел в воздухе в нескольких сантиметрах от лица жертвы. Гуров успел отклониться влево, перехватить руку нападавшего за запястье и дернуть на себя. Рутнев по инерции пролетел в воздухе несколько лишних десятков сантиметров и весьма чувствительно грохнулся грудью о стол.

– А вот это я тебе тоже запомню, – зло бросил Лев прямо в ухо Рутнева, согнув его кисть до самого предплечья и схватив второй рукой за волосы. – Просить прощения будешь. Это я тебе обещаю. Теперь ты у меня в категории прокаженных, теперь тебе будет особое внимание и день, и ночь, сявка. Это дружки твои будут спать спокойно, а ты за то, что руку поднял на полковника Гурова, должен раскаяться и другим передать при случае.

Ворвавшиеся в комнату контролеры ловко завернули Рутневу руки за спину и защелкнули на его запястьях наручники. Когда парня подняли и поставили на ноги, Гуров сделал знак задержаться:

– Насчет подлянки в голову не бери. Это я тебя на вшивость проверил. Я обычно такими методами не пользуюсь, но и моих законных методов тебе хватит для того, чтобы получить на суде вдвое больше, чем мог бы, веди ты себя осмотрительно и вежливо. Вот это я тебе обещаю. Уводите!

Когда Рутнева вывели, Миненков удивленно спросил:

– Вы же специально его спровоцировали, Лев Иванович?

– Конечно. Пусть он теперь нервничает. Такие легко возбудимые всегда долго нервничают, психуют. Он и в камере не успокоится. Все это дойдет до его дружков, и пусть они тоже голову ломают, а расколол я Боксера или не расколол, предъявил я ему что-то или нет? Они должны друг на друга оглядываться и все время в панике думать, кто и чего рассказал. И не потому, что лишнего срока боятся. Они его не боятся, в этом я уверен. Паниковать они начнут потому, что боятся того, кто отдал приказ убить Шмаркова. И когда им своя шкура уже совсем станет ближе к телу, чем чужая, чем их дурацкие понятия, тогда они и начнут играть в «сознанку». Тогда и начнется настоящая работа по извлечению зерен истины из того вороха плевел, что они будут вываливать нам на допросах. Давай главного. Что-то мне подсказывает, что с ним разговор пойдет интереснее.

Худой жилистый Олег Яворский выглядел старше своих лет. Его лицо было не по возрасту изборождено морщинами. И глаза у него были какими-то мутными, какими обычно бывают у стариков. Наколок на руках у Яворского оказалось больше, чем у Рыбы и Боксера, вместе взятых. Гуров оценил эту символику как очень солидную. И странно, что этот человек, явно из блатных, выполнял безропотно чей-то приказ убить Шмаркова.

– Олег Яворский, по кличке Явор, – процитировал Лев. – Не очень-то выдумку включали «паханы», когда тебе «погоняло» придумывали. Это еще «по малолетке» прилипло?

Яворский кивнул. Его взгляд оценивающе прошелся по мужчине в гражданском костюме, сидевшему за столом, по самому столу с тремя тощими папочками дел, заведенных местной администрацией на подследственных. Мельком бросил он взгляд и на Миненкова, сидевшего сбоку от него, у окна. Было видно, что этот человек привык оценивать обстановку. Вряд ли он намеревался нападать на полицейских, вряд ли выискивал возможность бежать. Кстати, в его деле дана характеристика как не склонного к агрессии и конфликтам.

– Вообще-то у нас принято представляться, когда начинают допросы, – неожиданно напомнил Яворский. – Оперуполномоченного Миненкова я уже знаю.

– Молодец, – улыбнулся Гуров поощрительно. – Стремишься во всем понятия включать, порядок соблюдать? Резонно. Я – полковник полиции Гуров Лев Иванович.

– Из МУРа? Я слышал про вас.

– Нет. Я работаю в Главном управлении уголовного розыска МВД страны.

– Ух ты! – Яворский прищурился. – Серьезный департамент. Значит, вы главный над всеми операми в стране?

– Ну, не я самый главный, конечно, но где-то так. А ты что, пожаловаться хочешь на кого-то?

– А че мне жаловаться? – усмехнулся Яворский. – Мы сами по себе, вы сами по себе. Вам зарплату отрабатывать надо. Все без обид. А про вас я слышал, терли, что вы опер честный, на всякую подлянку не способный. Прошел тут слушок, что вы этим дельцем заниматься будете.

– Вот гады, – с чувством буркнул Миненков. – Узнали уже.

– Давай-ка лучше о тебе поговорим, Олег, – предложил Гуров. – Меня интересует, кто заказал Шмона, которого вы «замочили» этой ночью.

– Вы, начальник, понимаете, что отвечать мне на этот вопрос нельзя. Иначе я следующим окажусь. Не здесь, так на пересылке или на этапе. Ваши все равно не уследят. Где-то бардак, где-то кого-то проплатят, и кирдык Явору во цвете лет.

– Предлагай свой вариант, – сказал Гуров, чувствуя, что уголовник идет на контакт.

– Мне резона нет. Вы тут банкуете.

– Ладно, Олег, я понял тебя. Вот что мне нужно. Первое, кто заказал Шмона? Второе, какова связь между этим заказом и убийством хозяина той «бэхи», которую Шмон и Жора взяли на Кутузовском проспекте?

– «Бэха», говорите? Нет, про тачку базара не было. Значит, там ниточка длинная… Дело такое, начальник, заказчика я не знаю. Погорел я год назад в одной зоне. Главное, мне откинуться через два месяца, а я… режим нарушил, а там проверка. «Смотрящий» с «хозяином», как это водится, вась-вась жили, а проверяющие были не с местной управы, а со столичной. Короче, «смотрящего» пришлось в ШИЗО сажать.

– Да ты что? – опешил Гуров. – И посадили?

– Ну, часа три он там посидел, для вида… Главное, что мне потом предъявили. Короче, тогда я попал в «палачи», такое мне наказание придумал сходняк. А заказчика я в натуре не знаю. Мне переслали «маляву», а в ней слова – «расплата за позор». Так было уговорено на сходняке. Как скажут мне эти слова, значит, я должен беспрекословно сделать. Иначе, начальник, сами знаете, какие у нас порядки. Можно далеко вниз загреметь.

– «Малява» где?

– В парашу выбросил, куда же еще. Рыба и Боксер не при делах. Их тоже назначили, но это так, мелочь. Они не в курсах.

– Значит, получается, заказать Шмона мог кто угодно?

– А я че говорю? – невесело ответил Яворский. – Короче, подумать мне надо. Я свое дело сделал, ко мне претензий нет. Теперь мне срок навернут, и я его оттопчу. А вот скостить себе годок-другой мне никто запретить не может. Подумать надо, начальник.

Глава 5

То, что Александр Иванович Пожерин так быстро согласился на встречу, Гурова не столько удивило, сколько насторожило. И на встречу Лев решил ехать один, оставив Крячко на связи с заданием принимать все оперативные меры в случае необходимости. Какие, он пояснить не мог, ссылаясь лишь на интуицию. Крячко кивнул и заверил, что с места не сдвинется, пока рак на горе не свистнет. Ну а уж коли случиться такому чуду, то он всех на уши поднимет, все перебаламутит, но… какого рода событий ждет Гуров, Крячко так и не понял и честно в этом признался.

В ресторан «Одесса» на Большую Ордынку Гуров приехал в половине третьего дня. Вежливый метрдотель осведомился, а не заказан ли уважаемому гостю столик. Узнав, что уважаемого гостя ждет господин Пожерин, метрдотель высказался, что день сегодня вполне ясный, и солнце приятное, и пожелал такого же приятного обеда гостю. Гурову было интересно, а насколько бы затянулась вежливая речь метрдотеля, будь зал раза в два длиннее. Слишком уж точно было рассчитано количество слов до нужного столика. Впрочем, количество слов все равно бы оказалось подходящим, если бы зал и был в два или три раза длиннее.

Пожерин появился почти сразу. Деловитой походкой он двинулся к столику, держась прямо и машинально поправляя манжет рубашки, выступавший из рукава серого костюма. Плечистый, с мощной шеей, он выглядел солидно, по-хозяйски. Чувствовались в нем уверенность, властность. И полковника из МВД он окинул коротким оценивающим взглядом. Результат этого осмотра по лицу бизнесмена определить было невозможно.

– Здравствуйте, – протянул руку Пожерин. – Это вы полковник Гуров?

– Да, это я. Меня зовут Лев Иванович. Спасибо, что приехали, потому что дело очень серьезное и времени на уговоры и обмен любезностями действительно нет.

– Прошу вас заказывать. – Пожерин пододвинул Гурову меню. – Право, не стоит стесняться. Мне это ничего не стоит, и честь вашего мундира нисколько не пострадает. Я вас сам пригласил сюда, а не в свой кабинет, мне и платить.

Легкая улыбка, разведенные в стороны руки, и снова перед Гуровым сосредоточенный, уверенный в себе бизнесмен, владелец очень серьезного бизнеса в московском регионе и нескольких нефтяных скважин в европейский части страны.

– Хорошо, я принимаю ваше приглашение, – кивнул Лев, – но, к сожалению, я уже пообедал. С вашего разрешения, я ограничусь парой чашек кофе и соком.

Официант принял заказ и мгновенно исчез. Пожерин откинулся на спинку кресла и выжидающе посмотрел на собеседника.

– Я прошу вас, Александр Иванович, рассказать о вашем внебрачном сыне Глебе Ратманове, – начал Гуров.

– Глеб? – без всякого удивления переспросил Пожерин. – Но позвольте узнать, чем вызван ваш интерес к его персоне?

– Александр Иванович, – с укором проговорил Лев, – вы взрослый серьезный человек. И вам позвонил и попросил о встрече не зеленый юнец-лейтенант. Вы же знаете наши правила: сначала мы спрашиваем, а вы отвечаете, а потом, если это не составляет следственной тайны, мы делимся с вами подозрениями. Вы вполне можете на этом этапе вообще отказаться разговаривать со мной, но, судя по тому, как вы согласились на встречу, вам это не выгодно. Ведь так? Тогда давайте работать. Точнее, вы обедать и работать, а я пить кофе и работать.

– М-да, – открывая бутылку минеральной воды и наливая себе на треть в стакан, заметил Пожерин, – я вижу, у вас по заслугам раздаются чины, а не только по блату. Полковником вы стали не случайно. Умеете убеждать.

– Скажу вам по секрету, Александр Иванович, я и преступников умею ловить. Уж поверьте мне.

– Ладно, слушайте, – кивнул Пожерин и отпил глоток. – Будь по-вашему. Я рассказываю вам, вы потом отвечаете мне. Глеб в самом деле мой сын. Это давняя история. Был у меня роман с одной женщиной, потом мы расстались. Я и представления не имел о том, что она беременна. А двадцать лет спустя я совершенно случайно узнаю, что у меня от нее сын.

– Вы уверены, что это ваш сын? Простите, ради бога, но такова моя профессия.

– Да будет вам, Лев Иванович! Я и сам ничуть не доверчивее вас. Поверить-то я поверил, но негласно организовал анализ ДНК. Да, Глеб мой сын.

– Вы подарили ему готовый бизнес, – не столько в вопросительной, сколько в утвердительной форме сказал Гуров.

– Парень он толковый, чего ему слоняться по наемным должностям. Пусть учится быть хозяином.

– Я чувствую, что вы сыном довольны, Александр Иванович. Только вот проблемы у него. И я думаю, что вы о них прекрасно знаете. На всякий случай сам вам скажу, чтобы предвосхитить лишние вопросы и пустые разговоры. У вашего Глеба пропали какие-то ценные документы. Он не знает, кто и когда их украл, но подозревает одну девушку, которая провела у него ночь в день пропажи. И он, как серьезный хозяин, вышел на ее отца, попросил его повлиять на дочь и найти тех, кто ее к нему подослал. Беда не приходит одна, Александр Иванович. Отец этой девушки на днях был убит. Вот такая цепочка…

Надо отдать должное Пожерину, он ни единым жестом, ни мимикой, ни интонацией голоса не выдал своего волнения. Или того, что все изложенное сыщиком ему уже прекрасно известно.

– О похищении документов я ничего не знал, – наконец сказал Пожерин. – Убежден, что Глеб к смерти этого человека отношения не имеет. Не таков он, чтобы ввязываться в криминал. Он бы обязательно посоветовался со мной, прежде чем принимать такие решения. Он даже про документы мне не сказал.

Пожерин сунул руку под пиджак и вытащил телефон. Гуров тут же предупреждающе поднял руку, останавливая собеседника:

– Секунду, Александр Иванович! Вы хотите звонить Глебу?

– А вы хотите мне это запретить?

– Прошу вас подождать. Что вы ему сейчас скажете? Начнете задавать вопросы, и вы, и мы потеряем время. Я предлагаю использовать его более рационально. Давайте соберем вместе вас, Глеба и ту самую девушку. Кстати, мы ее неоднократно допрашивали, и я полагаю, что ей можно верить. Так вот, я предлагаю собрать всех, обсудить все детали и принять меры к розыску тех, кто подставил и девушку, и вашего сына и, возможно, имеет отношение к смерти ее отца. Согласны? Устроим своего рода мозговой штурм.

Пожерин положил трубку на стол и снова взялся за стакан. Гуров почувствовал, что бизнесмен волнуется, хотя виду не подает. Что-то есть еще помимо изложенного. Что-то он еще знает.

– Ну, прежде чем звонить Глебу, я вам могу преподнести некоторую информацию, Лев Иванович. Для того чтобы вы успели ее обдумать до начала мозгового штурма. Видите ли, мне вчера звонил неизвестный мужчина и предлагал продать часть моего бизнеса в нефтепереработке. Предлагал он, в общем-то, нормальные деньги за это, но мне не понравился финал. В случае моего отказа он угрожал посадить Глеба за его махинации с щебнем.

– Очень интересно. – Гуров даже отставил в сторону свою чашку. – И что по этому поводу сказал Глеб?

– С Глебом я еще не обсуждал эту проблему.

– Нервы у вас, Александр Иванович! – восхитился Лев.

– Нервы тут ни при чем. Я должен был задействовать службу экономической безопасности, попытаться установить звонившего. Да и Глеб был в зоне недоступности. Один день в таких делах ничего не решает. Да и я не дал пока своего согласия. Теперь, пожалуй, можно и обсудить все эти вопросы.

– Если не возражаете, то я предлагаю собраться у нас в Главке в моем кабинете. Вы звоните Глебу, а мой товарищ привезет Полину.

Кабинет сразу стал тесным. Пришлось к любимому дивану Гурова пододвинуть мягкое кресло и два рабочих кресла. Пожерина вместе с сыном Гуров решил устроить рядом на диване, Полину, для душевного комфорта, он усадил отдельно в кресло. Пока Крячко помогал рассаживаться всем присутствующим, Лев отошел к своему столу и, делая вид, что занят перебиранием каких-то бумаг, некоторое время наблюдал за троицей гостей. Пожерин с сыном о чем-то переговаривались, почти не поворачивая друг к другу голов. Судя по артикуляции, обычный обмен фразами при встрече. Как дела, как мама, как твой ушиб…

Это хорошо, что они не успели переговорить до встречи здесь, решил Гуров. Сейчас можно будет по их реакции на вопросы и ответы судить об искренности и важности происходящего. А вот Полина напряжена. С ней сложнее всего. Подстава с документами, гибель отца, причем насильственная. Теперь эти разборки, опасение, что ей могут предъявить обвинение. А ведь тут не просто страх незаслуженного наказания, тут еще и позор перед всей семьей, всеми родственниками. Обвинение в причастности к смерти собственного отца. Такое пережить трудно. Не надо девушку мучить. Надо ей помочь, и она в благодарность поможет нам. Кажется, доверительные отношения с ней уже начали складываться. Вот на доверии и надо играть. С ней на личном доверии и помощи, с Пожериным – на общем деле защиты его сына от уголовного преследования. Да еще на защите его собственного бизнеса. А с Глебом? Глебу просто помочь решить его проблему с чертовыми документами. Надо хотя бы разобраться, а что у него украли.

Как обычно в подобных ситуациях, ведущим выступал Крячко. У сыщиков это называлось «быть дирижером». Один человек ведет перекрестный допрос, в данном случае он имеет больше вид беседы, а второй сидит в стороне и анализирует. В нужный момент он вмешивается и неожиданными вопросами поворачивает беседу в иное русло или возвращает, если она сворачивает в иную сторону. И здесь был очень важен язык Крячко, его умение виртуозно вести беседу, балагурить, снимать напряжение у собеседника, расслаблять или, наоборот, заставлять сосредотачиваться.

Гуров был аналитиком, психологом. Он держал в уме перед собой всю схему преступления, он мысленно вносил туда изменения и дополнения. Но самое главное, он вел в голове сразу несколько рабочих версий и следил, чтобы беседа работала на одну из них.

Станислав по-отечески посокрушался, что молодежь ведет такой образ жизни, как шумно в ночных клубах и как это вредно для физического здоровья. Потом грустно сказал, что это жизнь и ничего предосудительного тут нет. Все вокруг взрослые люди и… И Полина незаметно стала почти без стеснения рассказывать, как она пришла в клуб, как ей понравился Глеб, как они познакомились, как поехали к нему.

И тут понадобился весь талант Крячко, чтобы без намеков на пошлость свести разговор не к тому, чем занимались молодые люди, а где они находились, заперли ли за собой входную дверь, закрыта ли была дверь в «ту» комнату, и мог ли неизвестный теоретически отпереть дверь, пройти во вторую комнату, вскрыть сейф и украсть документы, а потом точно так же выйти из квартиры. И тут стали вскрываться интересные вещи. Собственно, в разговор включился Гуров с только что составленным списком уточняющих вопросов.

Да, дверь Глеб, когда они вошли с Полиной, за собой запер. Нет, внутренней задвижки нет, и дверь можно было отпереть снаружи ключом. Ключи он, конечно же, терял, и это, как теперь кажется, была странная потеря. Даже не совсем потеря. Он обнаружил пропажу дней десять назад в кабинете. Тогда он хотел отправить водителя служебной машины к себе на городскую квартиру, чтобы тот встретил курьера – должны были привезти пылесос, купленный через интернет-магазин, а ключей в сумке у Глеба не оказалось. Он отменил доставку заказа на некоторое время, решив, что ключи выложил из сумки в загородной квартире, где он жил в поселке, рядом с которым располагался карьер. Но и там ключей не было. Да и не вынимал их Глеб из сумки. Полный решимости бросить все дела и отправиться в Москву менять дверной замок на новый, он вдруг в кабинете в ящике стола нашел всю связку ключей. Когда, зачем он их вынимал из сумки и клал в стол, Глеб не помнил, и тогда его это не очень взволновало. Он даже забыл о том незначительном случае.

– Так вы посылали водителя с найденными ключами в Москву? – тут же спросил Гуров.

– А-а, – догадался молодой человек, – вы думаете, что он мог снять копии и изготовить дубликаты? Водитель даже в руках не держал ключей. Я снова восстановил доставку и поехал сам, чтобы убедиться, что в квартире все в порядке. Мысль поменять замок все же была, но до дела не дошло.

– Насколько хорошо охраняется офис на карьере? – поинтересовался Стас. – Могли ключи у вас вытащить, а потом ночью снова вернуть в стол, потому что вернуть в сумку не было возможности?

– Охраняется офис… – Глеб улыбнулся и виновато посмотрел на отца. – Обычно охраняется. Сторож на территории, здание на замке. Честно говоря, там и красть-то нечего. Компьютеры, мебель, калькуляторы…

– Ясно, – переглянувшись с Гуровым, кивнул Крячко. – Замки на дверях очень простые, с советских времен, двери тоже, качественный и дорогой ремонт не рентабелен. Перейдем к квартире в Москве. Можно было пройти от входной двери в ваш кабинет так, чтобы из спальни преступника не увидели?

– Комнаты изолированные, – с готовностью ответил Глеб, полез в карман пиджака, достал авторучку и пододвинул к себе поданный ему Крячко лист бумаги. – Вот планировка. Входная дверь, направо санузел, потом кухня. Это коридор, и из него первая дверь в кабинет, он поменьше размером. А вторая – это спальня. Так что, если тихо…

– А сейф?

– Сейф? – Глеб замялся, глянул на отца, но потом твердо продолжил: – Сейф в стене, под картиной. Только я… извини, Поля, я немного сгустил краски. Я тогда был так зол, да и посчитал, что этот факт ничего не меняет. Я ведь все равно был уверен, что это твоих рук дело. То есть ты отвлекала, а твои дружки…

– Ну, ты мужик или нет? – вдруг взорвалась Полина. – Говори уже, что хотел!

– Документы были не в сейфе, они были в моем портфеле. Я тогда замотался и спешил в клуб. Развеяться. В сейф я убрал деньги и уже собрался уходить, как увидел, что документы на столе. Открывать снова было неохота, и я сунул папку в портфель. А портфель так и остался лежать на столе. Из него папку и выкрали…

– Значит, взлома не было, – подключился к разговору Гуров. – Так, самое сложное преодолели. Значит, пропажу ты обнаружил после ухода Полины?

– Да, уже утром, когда собрался ехать на карьер.

– Ты связался сразу с ней или с ее отцом по поводу пропажи?

– Я позвонил Сергею Владимировичу.

– А мне почему не сказал? – снова взвилась девушка, но Крячко мягко положил ей руку на плечо, и она мгновенно затихла.

– Я зол был, считал тебя тогда виноватой, – храбро принялся объяснять Глеб. – Потом решил, что… меня вон и отец всегда учил, что проблему надо решать кардинально. Сразу, а не откладывать, и не по частям. Собственно, у меня и была мысль, что Курвихин мог быть заинтересован в том, чтобы отжать у меня карьер…

– Карьер твой сраный… – тихо проворчала Полина.

– Я нашел его телефон, коротко изложил суть проблемы и попросил о встрече. Мы встретились, я все рассказал. Он ответил, что его дочь не могла быть причастна, и пообещал принять все меры и помочь мне… и ей.

– Ушлепок дебильный, – снова тихо буркнула Полина под строгим взглядом Крячко.

– Когда ты ему свою визитку дал?

– В тот день и дал.

– Вы созванивались с Курвихиным после той встречи?

– Нет, он обещал сам позвонить, как только что-то прояснится. Я ждал, но… Появились только вы.

– Ясно, – кивнул Гуров. – Получается, что ты встречался с Курвихиным в день, предшествующий его гибели. Теперь вопрос к Полине. Отец с тобой на эту тему разговаривал? Я имею в виду инцидент с Глебом и пропажу документов.

– Нет. Вообще-то я уезжала к подруге за город, а он звонил мне и спрашивал, когда я вернусь. А вернулась я в тот день, когда его убили. Фактически за два часа до его отъезда из дома. Он был чем-то озабочен, но явно не этим делом, иначе бы папа обязательно успел меня попрекнуть и пообещать крупный разговор после возвращения.

– И это ясно, – снова кивнул Гуров. – Еще вопрос. Он мог везти деньги Глебу или кому-то для решения вопроса с пропажей документов? Например, в виде выкупа, взятки, платежа за услугу.

– Да откуда же я знаю! – воскликнула девушка. – Мы с мамой вообще ничего не знали про деньги. Мы не знали даже, куда он поехал. Сказал, что по делу, и все.

Гуров и Пожерин остались в кабинете одни, Глеб уехал, потому что Александр Иванович пообещал сам рассказать, что было в похищенных документах. Крячко увез домой Полину, намекнув, что по дороге попытается еще немного раскрутить ее на признания или дополнительную информацию.

Горела лампа у Крячко на столе, горел торшер возле дивана. Пожерин расхаживал по кабинету, задумчиво потирая ладони. Гуров, вольготно устроившись на освободившемся диване, сложил на груди руки и с интересом смотрел на бизнесмена. Близился важный момент. Пик подготовки, после которого машина розыска должна теоретически начать набирать скорость. Вскрылось слишком многое, чтобы теперь информация не пошла волной. Отсев будет большой, но, главное, информация пойдет, успевай только анализировать.

– Скажите, Александр Иванович, – наконец заговорил он, – а вам не приходило в голову, что Курвихин вполне мог иметь отношение к тем людям, которые вас шантажируют?

– А деньги? Вы говорили, что у него с собой в тот вечер было полтора миллиона наличными. Для чего? Покупать у меня долю в бизнесе? Бред, у меня главный инженер зарплату вместе с отпускными получил столько же. Нет, либо он пытался решить проблему дочери, либо это вообще деньги, не имеющие к нашему делу отношения.

– А если он пытался откупиться от Глеба?

– Тогда смерть Курвихина автоматически падает тенью на нас? На меня и Глеба? Нет, нелепость. К тому же эти документы не денег стоят, это информация, которую нельзя оглашать.

– Вы так и не рассказали, что было в той папке.

– Да, – согласился Пожерин и, подойдя к креслу, сел напротив сыщика. – Папка. Видите ли, Глеб сам, своим умом дошел до этой идеи. Собственно, я его никогда не поощрял. Я помогал, излагая основные принципы, а он вот… дальше пошел. Идея-то на поверхности лежит. Это когда ты товар на склад завозишь и со склада покупателям отпускаешь или по магазинам развозишь, тогда трудно мимо накладных что-то протащить, хотя и там можно. А у него этого камня немерено. И отпустить «левый» щебень просто подмывает. Отпустить неучтенный щебень, порвать транспортные документы, чтобы не мешались, и рассчитаться «черным налом». Простите, неучтенной наличностью…

– Я знаю, что такое «черный нал», – заметил Гуров. – Значит, Глеб злоупотреблял этой схемой? И в папке сведения об отпущенном без накладных и не проведенном через бухгалтерию щебне? И пометки, кто сколько заплатил и кто сколько должен? Черная бухгалтерия?

– Именно, – со вздохом ответил Пожерин. – Я слишком поздно узнал. Упустил момент.

– И вы так спокойно говорите об этом, – удивился Гуров. – Не боялись, что ваш сын попадет в поле зрения налоговой, управления по экономическим преступлениям?

– Вы не обижайтесь, Лев Иванович, – повел рукой в воздухе Пожерин, – но в нашей стране, если умеешь, это не опасно. Всегда можно решить вопрос миром. А вот о таком повороте, связанном с моим бизнесом, я как-то не думал. Не успел просто. Теперь уже поздно. Теперь надо решать. С вашей помощью, без вашей ли помощи…

– Стоп, стоп, стоп, – осадил его Лев. – Вы, кажется, забыли, что мы тут собирались по поводу убийства Курвихина, а не из-за проблем вашего сына. Вообще-то подозрения до конца не сняты ни с кого. А подозрения, если вы помните, в причастности к умышленному убийству. Поэтому давайте работать рука об руку на общее благо. Попутно разберемся и с другими делами, но прошу помнить, что если у меня будут доказательства вины вашего сына, даже вас самого, то я не буду терзаться и в мгновение ока лишу вас свободы. Надеюсь, иллюзий у вас не возникло на этот счет?

Орлов настоял, чтобы совещание проводил Гуров, но в его кабинете. Лев пожал плечами и собрал стихийно сформировавшуюся группу в кабинете генерала. За столом для совещаний у окна сидели майор Шалов, за ним веселые по причине солнечного утра Борисов и Малкин. Крячко напротив быстро и сосредоточенно писал что-то в ежедневнике. Орлов не вставал из-за своего стола, занимался какими-то бумагами, но часто поднимал голову и прислушивался к тому, что происходит на планерке.

– Таким образом мы имеем три более или менее твердые версии гибели Курвихина, – говорил Гуров. – Убийство с целью ограбления, в котором выделяем два направления: убийство спонтанное и убийство с целью завладения кейсом с крупной суммой денег.

– Может, объединить вообще в одну версию без направлений? – предложил Малкин.

– В обоих случаях, Саша, – повернул к нему голову Шалов, – мы имеем дело с мелкоуголовным типажом. Либо Шмарков и Раззуваев случайно наткнулись на Курвихина, либо их навели на него те, кто знал про деньги. Но эта сумма интересна не бизнесменам, а уголовникам.

– Может оказаться, – с умным видом добавил Вадик Борисов, – что именно таким образом и отводит от себя подозрения тот бизнесмен, которому интересен бизнес Пожерина. Он все валит на уголовников.

– Зачем? – тут же спросил Крячко, не поднимая головы.

– Ну, как… – замялся Борисов.

– Да, – повторил Стас, – зачем? У всякого следствия есть причина. Здесь она, по-твоему, какова? Убить Курвихина, чтобы навредить Пожерину? Нет связи. Смысл был бы, если бы убийцы подкинули на место преступления улики, доказывающие вину Пожерина, Ратманова. Таких действий не предпринималось. Просто убили, просто забрали машину, просто забрали кейс, и все.

– Согласен, – кивнул Гуров. – Теперь дальше. Вторая версия – бизнес Курвихина. Пока не установлено, что никто не посягал на его бизнес или не склонял его к темным сделкам. Третья версия, на которой настаивает наше руководство, тоже должна отрабатываться. Это версия о причастности к смерти Курвихина кого-то из членов его семьи.

– Ну-у, – тихо промычал Вадик Борисов, но тут из-за стола поднялся Орлов и тяжелой походкой прошел к столу для совещаний.

– А что, кто-то тут досконально изучил семью Курвихина, все связи его дочери и жены, кто-то так глубоко влез каждой из женщин в душу, что уверен в их непорочности?

– Видите ли, товарищ генерал, – храбро кинулся в атаку Борисов.

– Вижу, – перебил его Орлов и уселся в кресло во главе стола. – Давно вижу, все знаю. Не верится, глядя в ясные девичьи очи. Это мы проходили, да, Лев Иванович? И тихая безропотная женщина, грустно взирающая на мир, тоже не гарантия отсутствия темных мыслей. Запомните, парни, никогда не относитесь к видимому как к очевидному. Я не очень верю в совпадения. Смерть Курвихина и попытка через Ратманова добраться до бизнеса Пожерина слишком заметное совпадение. И его отрабатывать нужно серьезно. Потребуется, и завтра поступит приказ в МУР о создании оперативной группы по расследованию этого преступления.

– Пока-то не стоит, – вежливо заметил Крячко, отрываясь от записей. – Пока вроде все спокойно, без эксцессов…

Пульт связи, расположенный сбоку от стола Орлова, переключенный на громкую связь, вдруг взорвался голосом дежурного:

– Товарищ генерал, срочное сообщение для полковника Гурова! Он не у вас? ЧП… неустановленное лицо совершило нападение на офис управления карьера «Давыдовский». Персонал частично заперся по кабинетам, звонил сам директор, некто Ратманов, и просил связать его с полковником Гуровым…

– Типун тебе на язык, Станислав, – буркнул Лев и бросился к пульту. – Это Гуров. Какие подробности? Цель захвата, требования? Что конкретно хотел передать мне Ратманов?

– Подробности выясняем, товарищ полковник. Подняли по тревоге спецподразделение МВД, местные оперативники уже выехали туда. Выехал переговорщик из ГУВД…

– Ничего не предпринимать! – крикнул Гуров в микрофон. – Я срочно выезжаю с группой сотрудников. Руководить операцией буду лично!

Офицеры засуетились, двигая стульями и складывая в рабочие папки бумагу, документы.

– Спускайтесь, – сказал Орлов, – я прикажу подогнать оперативную машину. Сейчас без спецсигналов из города не выбраться.

Когда оперативная машина МВД въехала на территорию предприятия, там вовсю распоряжался молодой длинный капитан с толстой папкой под мышкой. Собственно, он большей частью пытался очистить территорию от посторонних и трех легковых автомашин. И почти следом к воротам подлетел белый автобус «Форд» без опознавательных знаков. Дверь откатилась, и из автобуса стали выпрыгивать и разбегаться во все стороны спецназовцы. Судя по всему, инструктаж они получили по дороге, схему территории уже знали, потому что каждый занимал продуманную позицию. Даже на крышу гаража полез снайпер, а второй бежал к вышке с прожекторами, которые в ночное время освещали территорию.

К капитану подбежал офицер в черном обмундировании спецназа, и они оба подошли к Гурову.

– Что здесь? – представившись и выслушав представления офицеров, спросил Гуров.

Капитан жестом подозвал мужчину в мятом пиджаке без галстука.

– Вот, водитель директора. Он оттуда успел нескольких женщин вывести. И видел почти все с самого начала. Давай, Валера!

– Ну что… – хмурясь и покусывая губы, начал водитель. – Я в бухгалтерию как раз зашел за бензин отчитаться. Там у нас в разгар рабочего дня всегда людно, покупатели, курьеры с документами… Я этого типа и не заметил сначала. Он чего-то в коридоре все крутился, а потом заскочил, выхватил из-под куртки автомат без приклада и давай орать, что всех положит.

Гуров слушал Валеру и смотрел, как Крячко, помнивший планировку двухэтажного здания, что-то говорил Борисову и Малкину, энергично жестикулируя. Если террорист или грабитель (пока не ясно, как его называть) один, то взять его просто. А вдруг у него есть помощники, которые себя пока не проявили? В принципе, спецназ справится с этой пустяковой задачей. Главное, избежать жертв.

Из рассказа водителя получалось, что неизвестный, вооруженный автоматом, держит в заложниках одну из бухгалтеров в помещении бухгалтерии. Кто-то заперся со страху в своих кабинетах, кто-то успел выйти из здания, даже главный бухгалтер и кассир. Кстати, Ратманов неподалеку заперся в своем кабинете. Он по телефону сказал, что слышит в коридоре топот ног и злобные крики налетчика. Неужели бандит не один?

– Ну что? – Крячко подошел к Гурову. – Командуй, командир. Наш спецназ, как муху, его прихлопнет в два счета.

– Это да, – согласился Лев.

– Если только это бандит, террорист или что-то подобное. Если это не имеет отношения к нашим делам, лично к Ратманову.

– Вот видишь, Стас, – проворчал Гуров, рассматривая серое кирпичное здание, – ты тоже так подумал.

К нему подошел командир группы спецназа и передал клочок бумажки с номером телефона бухгалтерии, где, предположительно, находился бандит с заложницей.

– Дай я, – загорелся Крячко. – Я ему сейчас такую лапшу развешу по всем ушам.

– Надо переговорщика подождать, – с сомнением произнес Гуров. – Черт, и времени нет, в любой момент может случиться что угодно.

И действительно, внутри помещения на втором этаже вдруг отчетливо грохнули два одиночных выстрела. Даже сквозь двойные стеклопакеты окон стало слышно, как завизжали женщины. Гуров выругался, вытащил телефон и набрал номер Ратманова:

– Глеб, что там происходит?

– Где вас носит? – высоким голосом отозвался тот. – Он бешеный какой-то. Бегает по коридорам, орет… Теперь вот стреляет. Ждете, когда он всех тут поубивает?..

И тут в телефонной трубке раздался грохот и треск. Ратманов что-то закричал, но сильный стук заставил Гурова отвести свой аппарат от уха. Потом скрежет, и хриплый голос заорал:

– Вы, там! Где ключи от сейфа? Даю минуту… Или вы мне сейф откроете, или я тут все покрошу к…

Гуров поморщился от такого напора и объема матерных слов, который выплеснулся вместе с требованием открыть непонятный сейф. Непонятый? Может, все просто? Может, его интересует сейф кассира? И что там случилось с Ратмановым? Он так вскрикнул…

Назвался груздем… Гуров скрипнул зубами. Назвался руководителем операции, принимай решение. Как иногда тяжело принимать решение! Невыносимо тяжело. Вы когда-нибудь видели трупы? Нет, не просто трупы, а именно уложенные в аккуратный ряд у стены, накрытые простынями, одеялами, куртками. Накрытые всем, что подвернулось под руку. И кровь, стекающая к твоим ногам от этих трупов. А ты стоишь и успокаиваешь себя, что сделал все, что мог, что ты вообще молодец, потому что трупов могло быть значительно больше.

Виденная не раз картина снова всплыла перед глазами. Нет, полковнику Гурову не приходилось принимать решений, в результате которых случались жертвы, но он много раз видел результаты таких решений. Кажется, сейчас настал и его черед.

– Что ты орешь, как больной слон? – рявкнул Лев в ответ. – Будут тебе ключи. Хоть прямо сейчас…

Решение пришло в голову неожиданно. Просто сыщик увидел, как одна из женщин стащила с головы парик и стала прятать его в сумку, не до красоты в такой ситуации. Но это ведь решение! А Вадик Борисов хороший артист, когда надо…

Через пять минут Вадик, в своих джинсах и кроссовках и в женской летней куртке, появился перед зданием конторы карьера, благо нашлась среди дам та, что носила пятидесятый размер. Парик формы «Блэр» темно-каштанового цвета прятал уши и сильную шею оперативника. Он старательно опускал лицо, хотя это и было излишним. У парня были правильные черты лица, подведенные брови и ресницы, яркая помада на губах не добавляла ему мужества, зато превращала Вадика в довольно симпатичную девушку. Хотя за пару минут любому идиоту станет ясно, что он не женщина и даже не трансвестит. Но этого времени должно хватить на то, чтобы обезвредить преступника.

Парик скрывал и еще одну тайну Вадика Борисова. Коммуникатор на его голове. Микрофон торчал справа возле уголка рта, поэтому Вадик чуть склонял голову, чтобы микрофон не бросался в глаза.

– Что там? – спросил Гуров из-за машины, когда Вадик преодолел половину пути до здания.

– В окнах второго этажа вижу три женских лица… Все явно напуганы. Не пойму, есть ли за ними еще кто-то. Не исключено, что в каком-то окне за спиной женщины бандит. Не дергайтесь.

Старательно изображая женскую походку, Вадик шел к главному входу. Тишина во дворе возле здания стояла почти как на кладбище. В руках оперативник держал не просто связку ключей. Гуров настоял, чтобы кассир бухгалтерии отдала настоящие ключи от сейфа, в котором были деньги. Если что-то не получится у Борисова, если преступник или преступники не смогут открыть сейф, они могут в состоянии злобы начать убивать заложников. Пусть лучше откроется сейф, пусть они возьмут деньги. Все равно им далеко не уйти.

– Я иду, – стараясь говорить негромко и высоким голосом, повторял Борисов, – не стреляйте, дяденька. Я уже по лестнице поднимаюсь…

Эту игру придумал Крячко. Он посоветовал изображать крайне взволнованную, испуганную молодую женщину, которая не столько пытается предупредить преступника о своем приближении, сколько успокоить саму себя своим же голосом. Многие люди, когда им страшно, просто не могут молчать, и это вполне естественная реакция.

Был и второй важный плюс. Гуров слышал голос Борисова в коммуникаторе и знал, где сейчас тот идет, какова обстановка вокруг.

– Эй, мужчина! – фальцетом крикнул уже в здании Вадик. – Я иду с ключами, вы не стреляйте… пожалуйста… Я и так боюсь… Я поднимаюсь по лестнице!

Молодец, думал Гуров, только переигрывает. Заподозрит бандит игру и даст одну-единственную очередь… Авантюра! Нет, не авантюра! У нас Ратманов чуть ли не узловая фигура в двух делах. Не факт, что Курвихина убили не из-за дел Ратманова, не из-за его отца, не факт, что те, кто выкрал у него документы, не пойдут дальше, чтобы добить Ратманова. Все правильно, надо торопиться. Надо брать живым, обязательно живым этого бандита или псевдобандита. И надо, чтобы не пострадал Ратманов. Спешить надо.

– Вот ты где, – раздался в коммуникаторе голос Вадика, – а я тебя ищу, ищу. Меня с ключами послали. Я кассир… ша. Мне к тебе идти, по коридору?

Молодец, Вадик! Гуров мысленно аж расплылся в улыбке. Ясно, что Борисов в начале коридора у лестницы, а бандит дальше. И не в какой-то комнате, а именно в коридоре, раз Вадик произнес эту заранее оговоренную уточняющую фразу.

– Вперед! – махнул он рукой командиру омоновцев.

Спецназовцы, стоявшие в одной линии, прижавшись к ограждению территории справа, бросились гуськом в сторону здания. Десять человек в касках и бронежилетах, прикрывающихся щитом из титанового сплава в руках направляющего. Сейчас они находились в менее видимой зоне и вполне успевали пересечь двор и оказаться в «мертвой» зоне относительно смотрящих со второго этажа.

– Да стою, стою, – проворчал почти девичьим фальцетом Вадик. – Вот они, твои ключи… Чего? Стою. Не двигаюсь.

Гуров снова махнул рукой. Ясно, что преступник идет по коридору к лестнице. Значит, по крайней мере, две комнаты в противоположной части коридора могут быть свободными. И еще он очень надеялся, что преступник в самом деле один. Четверо спецназовцев замерли у главного входа, прислушиваясь к звукам, доносившимся сверху. Еще четверо разбежались с длинным гибким шестом и дали возможность своему товарищу буквально взбежать по стене на второй этаж. Через секунду боец скрылся в окне. Еще двое бойцов контролировали ситуацию под окнами на случай выпрыгивания бандитов через окна или для помощи заложникам, если те начнут в панике покидать здание.

Снаружи никто не только не видел, но даже по звукам голосов и шуму не понял, что там произошло. И только Вадик Борисов потом, прижимая окровавленный тампон к голове, морщившись и посмеиваясь, рассказывал о событиях на втором этаже. Посмеивался и бодро рассказывал он большей частью для Леночки, медсестры «Скорой помощи», и для ее бездонных серых глаз.

Вадик признался, что он в самом деле в тот момент просто не справился со своей ролью. Когда смуглый парень с бешеными глазами и автоматом АКСУ в руках увидел его вошедшим в коридор со стороны лестницы, Вадик ожидал чего угодно, даже очереди из автомата в свою сторону.

– Иди сюда, курица, – хрипло приказал бандит, наставив на Вадика автомат, и, то и дело затравленно оглядываясь, стал пятиться назад.

Пятился он до тех пор, пока не дошел до помещения бухгалтерии. При его появлении в дверном проеме из комнаты раздались всхлипывания и женские возгласы. Там находилась одна из сотрудниц бухгалтерии, которой не удалось убежать, и бандиту почему-то не захотелось похотливо приставать к «кассирше» именно здесь. Где-то между дверью в приемную директора и дверью в бухгалтерию он вдруг остановился и с силой ударил ногой дверь, которая распахнулась с треском лопнувшего косяка.

– Заходи сюда! – приказал бандит и повел коротким стволом автомата в сторону комнаты.

– Зачем? – старательно пискнул Вадик.

Все бы ничего, если бы ему удалось войти в комнату и заманить следом преступника. Самое удобное положение для его обезвреживания. Никаких заложников, гарантия, что пуля от случайного выстрела никого не заденет. Одно маленькое «но» вдруг стало беспокоить Вадика. Что-то такое ему не понравилось в глазах преступника. А если этот смуглый парень, войдя следом за «девушкой» в комнату, не отложит в сторону автомат и не кинется с объятиями? Если он заставит отойти к окну, наставит издалека автомат и прикажет раздеваться? Пистолет выхватить не успеешь, как этот тип поймет, что перед ним переодетый мужчина, – и тут же пристрелит.

Вадик хорошо помнил наказ Гурова брать только живьем. Да он и сам понимал всю важность операции. В крайнем случае он мог бы отвернуться к окну, делая вид, что стесняется, а потом выхватить пистолет, повернуться и выстрелить… Убивать нельзя, любое ранение в конечность позволяет противнику ответить выстрелами, прежде чем потеря крови и шок его не свалят на пол. Глупейшая ситуация, к которой Вадик не был готов!

Спас положение как раз тот спецназовец, который успел забраться в окно второго этажа. Он увидел, что бандит увел Вадика в комнату в середине коридора, и решил воспользоваться этой ситуацией для попытки захвата. Было совершенно очевидно, что бандит в самом деле один и никаких помощников у него нет. Забросив автомат за спину, спецназовец вытащил из кобуры пистолет и двинулся кошачьим шагом по коридору. Шаг, еще шаг, еще несколько шагов, голоса все слышнее.

Заминка в дверном проеме едва не стоила жизни Вадику и срывом всей операции по обезвреживанию преступника. Суровый старший прапорщик МВД кривился и морщился, пытаясь скрыть неуместное веселье, когда рассказывал об этой ситуации. Он высунул голову и увидел Вадика у окна, стыдливо опустившего голову в женском парике и дергающего замок своих джинсов под дулом автомата, изображая, что у него заело «молнию».

Преступник успел повернуться чуть раньше, чем спецназовец в прыжке сделал классический подкат. Он въехал ногами под щиколотки парня с автоматом, тот мгновенно взбрыкнул ногами, полетел на него сверху и, прежде чем упасть, успел нажать на спусковой крючок, выпустив короткую очередь из автомата. Благо очередь прошла выше головы Вадика, выбивая кирпичную пыль из стен и кроша бетон потолка. В самый последний момент пуля перебила крепление старомодного тяжелого потолочного светильника, и тот, падая, прямиком угодил Вадику в голову.

На звук стрельбы снизу ворвались другие бойцы. Ратманова с разбитым лицом нашли в бухгалтерии, куда его загнал бандит. Других пострадавших не было, не считая самого бандита, которого Крячко и Сашка Малкин, завернув ему руку до самого затылка, чуть ли не на руках втащили в автобус ОМОНа.

– Кто ты такой, урод? – заорал Стас, мгновенно начав процесс экстренного потрошения преступника.

Он схватил парня за ворот рубашки и рывком приподнял над лавкой. На миг над преступником повисло тяжелое, перекошенное от напускного гнева лицо Крячко. Но реакция огорчила сыщиков. Этот смугловатый парень выглядел слишком характерно, особенно теперь, когда его хорошо рассмотрели вблизи. Смуглость была явно не от природного загара и не из солярия. Да и какой солярий, когда и манеры, и одежда этого хлыща – все говорило о низкой культуре, еще более низких доходах и вообще ничтожных духовных потребностях. Такие серые лица бывают у людей, которые употребляют наркотики. Причем на второй стадии зависимости, когда возникает уже чисто физическая зависимость от наркотических препаратов. Этому парню наркотики нужны для того, чтобы привести организм в нормальное состояние.

Вот так это и происходит, когда проблемы, появившиеся в результате наркотической зависимости, начинают служить оправданием для продолжения употребления наркотиков. А это влечет за собой новые проблемы. Замкнутый круг! Сколько молодых парней и девушек сыщики повидали за свою жизнь, таких, кто уже не мог вырваться из этого круга.

Вот и этот парень явно полностью зависит от психоактивных веществ и без них существовать не может. Впереди его ждет только гибель, потому что сам он оттуда никогда не выберется. Практически все наркоманы, дошедшие до этой стадии, умирают от передозировки наркотика. Количество вещества, необходимое для нормального функционирования мозга, становится критическим для организма в целом и приводит к его гибели. К страшной гибели.

– Мне дозу нужно, – прохрипел парень, глядя стеклянными глазами на человека, трясущего его за грудки. – Мне «бабки» нужны дозу купить…

– Кто тебя послал? – зло тряхнул наркомана Крячко.

– Никто не послал… я сам… Там деньги и охрана «лоховская».

– Оставь его, Станислав, – вздохнул Гуров, смотревший на эту сцену со ступеней автобуса. – Он же на пределе, видишь? Черт, а я думал, что тут…

– Да, похоже, ты прав, – отпустил Крячко парня. – Я думал, может, играет, а он действительно конченый человек. Отправим в клинику, пусть там приводят его в порядок. А потом уже пусть следствие и суд решают. Раньше, чем через пару недель, с ним разговаривать все равно бесполезно. Пока немного снимут это состояние, пока помогут преодолеть ломку. Неужели совпадение?

Омоновцы увезли задержанного, а Гуров и Крячко подошли к машине «Скорой помощи», где врач обрабатывала лицо Ратманова. Глеб сидел на кушетке в салоне машины и шипел от боли, когда тампон, смоченный каким-то лекарством, проходил по его ранам.

– Терпите, если не захотели с нами ехать… – ворчала молодая женщина с усталыми глазами. – Вот получите осложнение, или у вас окажется трещина где-нибудь в лицевой кости, спохватитесь, да поздно будет. Долбить придется…

– Запугаете героя, – пошутил Гуров, подходя к машине. – Как он, выживет?

– Выживет, если инфекция в раны не попадет, – серьезно ответила врач. – Лицо – дело серьезное.

– Ладно, будем надеяться, – кивнул Гуров и обратился к Ратманову: – Глеб, ты этого типа раньше видел когда-нибудь?

– Какого? С автоматом который? Откуда… уф-ф-ф-ф!

– Терпи, ты же мужчина, – вставила врач.

– А перед нападением ничего необычного не было? Может, даже вчера, позавчера. Угрозы какие-нибудь, пусть даже незначительные, предупреждения, двусмысленные или прямые?

– Вроде нет, – немного подумав, ответил Глеб. – А вы что, думаете, что он не просто так ко мне пришел? Он какую-то цель преследовал… ну, о чем мы в прошлый раз говорили.

– Была такая мысль, – согласился Гуров, оценив находчивость Ратманова, который вслух не произнес фамилий и не упомянул сути уголовного дела. – Собственно, он типичный и конченый наркоман. Такие часто решаются на безумные проступки. Но все же… я до конца не уверен. Может, вам охрану нанять?

Глава 6

Ну и пошли все к черту! Полина сидела в кафе у окна и смотрела на бокал с вином, который стискивала пальцами. Не раздавить бы, со злой иронией подумала она. Как же все достало! И раньше было тошно, а сейчас и подавно. Отец погиб! С этим полудурком Глебом в историю попала! Теперь еще его папаша, полиция. Господи, как она устала!

Полина подняла бокал и отпила глоток, глядя в окно. Пасмурно, вон, опять дождь моросит… только и остается, что пить. Рука сама на ощупь нашла на столе пачку, вытянула тонкую сигаретку. Пить, курить, снова пить… Вот так люди и до наркотиков скатываются. А не буду! Не на такую напали. Лучше сопьюсь, но «дурь» пробовать не буду! Что дурь? Это все химия… Все в этой жизни химия, говорят, даже любовь – это тоже чистейшей воды химия…

Вдруг перед лицом Полины щелкнула зажигалка. Девушка повернула голову и увидела огонек перед сигаретой, которую она, оказывается, все еще держала в руке не зажженной. Потом увидела глаза. Карие, чуть насмешливые, но такие обволакивающие, притягивающие. Парень приподнял брови и чуть качнул зажигалкой. Полина машинально прикурила, не чувствуя вкуса табака.

Парню было лет тридцать. В меру развитая мускулатура, крепкая шея, выпуклая грудь.

– Вы о чем-то так красиво задумались, – произнес он мягким грудным голосом и улыбнулся обезоруживающей улыбкой, от которой у Полины мурашки пробежали по коже.

– Я просто хандрю, – честно ответила девушка, не в силах отвести глаз от него.

– Да, это заметно, – кивнул он и повернул голову, глядя на улицу. – В такую погоду немудрено захандрить, сырость, тоска…

– А вам-то чего хандрить? – машинально отозвалась Полина.

– А я из солидарности, – тут же парировал парень и снова улыбнулся своей чудесной улыбкой. – Я решил, что немного тепла вам не помешает. Вот, прикурить дал, огонек зажег. Маленький, правда.

Полина не удержалась и тоже улыбнулась. Только улыбка у нее получилась странной – смесь плохого настроения, неловкости и интереса. И тут парень вдруг оживленно потер руки и принялся рассказывать о достоинствах португальских вин. Полина слушала его, не понимая и половины слов и названий. Какой-то регион Порто и Дору в Португалии. Названия производителей, среди которых она запомнила только одно – Варес.

– Ты только попробуй, – уговаривал новый знакомый. – Ты удивишься, обещаю. Это вино имеет неподдельный рубиновый цвет. А вкус! Освежающий, устойчивый, поразительный аромат красных фруктов. Это лучшее вино для десерта. С ним можно подавать фрукты и орехи.

Полина хотела было спросить, а когда это они перешли на «ты», но парень ей нравился и не хотелось портить зарождающееся знакомство. Судя по манерам, по одежде, даже по прическе, он не из работяг. И на классического «мажора» не похож. Хотя прикид у него и не особо дорогой, но одет он со вкусом. И рубашка бледно-голубого цвета ему к лицу, и куртка сидит как влитая.

– Кстати, – смущенно улыбнулся парень и привстал, чуть склонив голову: – Меня зовут Михаил, а тебя?

– Полина, – игриво ответила девушка.

– Тогда немного волшебства, милая Поля, – подмигнул Михаил и щелкнул в воздухе пальцами.

Тут же появилась официантка с подносом, на котором красовалась темная бутылка с черной наклейкой и пара тарелок с чем-то аппетитным.

Через три часа Полина была уже сильно навеселе и почти уже обожала своего нового знакомого. У него были чудесные выразительные глаза… у него были теплые сильные руки. Она уже не думала ни о чем грустном, вся ее злость прошла. Хотелось уйти от себя, уйти туда, где можно забыться…

Михаил открыл дверь магнитным ключом, и они оказались в большом чистом холле нового многоэтажного дома. Налево уходил коридор к двум лифтам, направо коридор вел к квартирам первого этажа. Полина шла за Михаилом, разглядывая его спину. Она даже не сомневалась, что переспит с этим парнем. Он ни разу за весь вечер не посмотрел на нее с откровенным желанием, но это ничего не значило. Может, он просто такой деликатный. Это даже интереснее!

В общем коридоре было грязновато. Строительная пыль, пустые ведра из-под шпаклевки и краски. Михаил отпер железную дверь и пропустил девушку вперед. Запах недавно законченного ремонта ударил в ноздри. Не ахти какой уровень. На полу линолеум, стены в дешевых обоях, потолок отшпаклеван и окрашен водоэмульсионной краской. Но рассмотреть внутренние интерьеры Полине не удалось. Михаил прямо в прихожей рывком прислонил ее к стене. Девушка коснулась спиной прохладной стены и закрыла глаза… Она решила позволить этому загадочному парню начать, а там видно будет, насколько его страсть, умение, чувственность ей понравятся. Никогда не поздно остановить его…

Она стояла, чувствуя, как жадные руки обхватили ее за талию, его губы коснулись лица, ища ее губы… И Полина поплыла! Она выгибала спину, прижимаясь к Михаилу, ей хотелось самой обхватить его руками, обвить его шею… Она постанывала от удовольствия, она тонула в его губах, в его руках, чувствуя, что больше не в силах сдерживаться…

И тут на лицо ей легло что-то большое, влажное, с резким запахом. В голове все сразу помутилось. Остатки сознания пытались еще цепляться за жизнь… девушка успела расслышать чей-то чужой незнакомый голос:

– Маньяк, б… Тебе сказали привести ее сюда, а не трахать…

Гуров вскочил с постели, отбросив одеяло и спустив босые ноги на пол. Рядом на тумбочке настойчиво и тревожно трезвонил телефон. Кого там раздирает в четыре часа утра?.. Шалов? Да уж… Ничего хорошего ждать не приходится в это время…

– Слушаю, Глеб Сергеевич, – бодрым голосом сказал Гуров в трубку.

– Лев Иванович, простите за ранний звонок, – торопливо заговорил майор, – виноват, но мне показалось, что вы должны узнать об этом сразу…

– Шалов, короче! – повысил Лев голос. – Что за сантименты в четыре утра!

– Да, – чуть замялся Шалов. – Полина Курвихина пропала.

– Пропала? – машинально переспросил Лев и понял, что проснулся окончательно. – Давай подробности.

– Беспокоиться начала Алла Васильевна, ее мать. Девушка не пришла ночевать в прошлую ночь, но это в порядке вещей, мать привыкла. Но утром Полина всегда звонила, а в этот раз тишина. Мать забеспокоилась, подняла на ноги всех друзей, но Полину никто не видел. Уже вторая ночь прошла, а известий никаких.

– Ничего себе, я узнал об этом сразу!

– Мне тоже только что сообщили. Навел кое-какие справки и вот звоню вам. Дело в том, что Алла Васильевна догадалась позвонить следователю, который ведет дело об убийстве ее мужа. А уж он позвонил мне. Час назад.

– Что уже предприняли? – спросил Гуров, прижимая плечом трубку к уху. Он включил кофеварку и полез доставать кофе в капсулах. Никаких латте, черного, только черного…

– Я поднял ваших помощников, Малкина и Борисова. Они, наверное, уже поехали к Курвихиным. Дежурного оперуполномоченного ГУВД я посадил за составление ориентировки. Думаю, через час передадим по дежурным частям всех подразделений города.

– Хорошо. Подготовьте еще задания для оперуполномоченных и участковых на тех территориях, где часто бывала Полина. Клубы, кафе, подружки, друзья. Ну, вы понимаете…

– Так точно, понял. Еще что?

– Утром обязательно обяжите руководителей подразделений уголовного розыска на этих территориях освободить временно по одному оперативнику для взаимодействия с вами. Пока все. Будь на связи, Глеб Сергеевич. Извини, поспать тебе сегодня не придется, на тебе вся координация розыска. Полина Курвихина для нас теперь важнее всех свидетелей, если только это не несчастный случай и не очередной ее крупномасштабный загул.

– Ох, боюсь, вы правы, Лев Иванович. Алла Васильевна сказала, что на двое суток дочь раньше никогда не пропадала. Будем надеяться, что все когда-то случается впервые, и здесь тоже обычный загул.

Гуров приехал на квартиру Курвихиных в половине седьмого утра. Вадик Борисов, старательно делая участливое лицо, успокаивал Аллу Васильевну, Малкин бродил возле открытой настежь двери на лоджию и бубнил кому-то, как понял Лев, описание внешности Полины.

– Здравия желаем, – подскочил со стула Вадик, увидев входящего Гурова.

Алла Васильевна, миловидная женщина лет сорока восьми, с опухшим от слез лицом и кое-как уложенными пышными волосами, испуганно посмотрела на гостя. В ее глазах мелькнули и страх, и надежда, и желание вытерпеть любую муку, лишь бы все обошлось, лишь бы с дочерью ничего страшного не случилось. Потерять мужа, следом дочь… Гуров сразу понял всю эту бурю мыслей и эмоций.

– Алла Васильевна, пока ничего не известно, – быстро сказал он, усаживаясь рядом с Курвихиной на подставленный Вадиком стул. – Пока можно беспокоиться, но для паники оснований нет. Ребята с вами уже побеседовали, обо всем расспросили. Сейчас старший лейтенант Борисов все мне вкратце объяснит. А если у меня возникнут вопросы или вы что-то вспомните, тогда мы побеседуем. Хорошо?

– Никаких известий так и нет? – с затаенной надеждой в голосе спросила Курвихина.

– В нашем случае, Алла Васильевна, – улыбнулся Гуров, – это как раз и радует, что нет сведений. Значит, с Полиной ничего не случилось. А вы можете хотя бы предположить, куда она могла отправиться и с кем? Она при вас не разговаривала по телефону, ничего не обсуждала, не спорила?

– Нет, я не слышала, – тихо ответила Курвихина, слабо качнув головой. – Да она и по телефону в то утро почти не разговаривала. Пару раз с кем-то говорила, но уходила на кухню… и я не слышала разговора. Полина всегда уходит, когда говорит по телефону. Это понятно…

Гуров слушал женщину, а сам оглядывал жилище Курвихиных. Огромная гостиная, пол приподнят перед лоджией, остекление во всю стену, поэтому в комнате очень много света. Только вот атмосфера какая-то странная. Дорогая мебель, дорогая отделка, но нет души, что ли, нет уюта. Большая квартира, но какая-то холостяцкая.

А ведь у Курвихина должна была быть любовница, неожиданно подумал Лев, обязательно должна была быть. Взгляд упал на розовый ноутбук, лежавший в углу дивана.

– Это чей, Алла Васильевна? – Он поднялся и взял ноутбук в руки, нижняя сторона его была теплой.

– Это Полины, Лев Иванович, – тут же ответил Борисов. – Я его с разрешения Аллы Васильевны уже смотрел. У нее вход во все сети паролями защищен. Надо отдавать нашим хакерам, пусть снимают пароли и выводят нас на адресатов. Можно, Алла Васильевна?

– Да, конечно, – с готовностью согласилась женщина.

– Скажите, Алла Васильевна, – вдруг подал голос от окна Малкин. – А вам знакома некая Ольга Березина?

Гуров удивленно посмотрел на оперативника, и тот пояснил:

– Мне сейчас сообщили, что к нам в МУР пришла распечатка телефонных звонков Полины. Все звонки за последние несколько дней имеют аналоги, с этими абонентами она разговаривала и раньше. Их уже начали проверять. А вот один номер появился вчера всего лишь один раз. Ребята установили, что это некая Ольга Березина. Не упоминала Полина при вас такой фамилии? Может, в разговоре с кем-то?

– Оля? Березина? Нет, не припомню такую. Может, новая знакомая? Наверное, в клубе познакомились…

Крячко сидел в своей машине, свесив одну ногу наружу, и ждал Гурова. Вид у него был задумчивый и немного рассеянный. Даже по тому, как покачивалась нога Крячко, Гуров определил, что напарник чем-то озадачен.

– Ты чего тут грустишь? – спросил он, подходя к машине и облокачиваясь на дверку.

– Я не грущу, я в ступоре, – глубокомысленно ответил Крячко, продолжая смотреть вдаль. – Боюсь тебя сильно расстроить, но у меня складывается впечатление, что Березина тоже пропала.

– Рассказывай, – строго велел Гуров.

– Ну, работает она флористом в цветочном магазине на Кузнецком Мосту. Взяла отгулы на вчерашний и сегодняшний дни. На работе никто не знает, куда и с кем она могла уехать.

– Понял, значит, дома ее нет…

– И соседи не видели ее дня два. Соответственно, поквартирный обход в подъезде ничего не дал.

– Ну, ты меня обнадежил, – вздохнул Гуров и недовольно посмотрел вверх, на окна жилого дома. – Только ниточка появилась и сразу оборвалась. Что по связям Березиной?

– Шалов своих орлов озадачил, ребята землю роют. В Одинцове у нее бывший муж живет, пара подруг вырисовалась, мастер в салоне, у которой она постоянно красоту наводит. Сейчас ее телефоном занимаются. Запросили распечатку звонков у оператора. Будем ждать.

– Не можем мы ждать, – зло бросил Гуров. – Каждый час уменьшает наши шансы. Надо думать, Станислав, думать. Что-то тут должно быть еще. У Курвихина просто обязана быть любовница, потому что у такого энергичного, деятельного, еще не старого и импозантного мужчины не могут быть отношения только с обабившейся, засидевшейся дома женой! Это совершенно точно. А любовницы, как правило, обладают такой информацией, что ни одному другу и ни одной жене не снилось! Ты это и сам прекрасно знаешь.

– А что сразу я! – дернув плечом, засмеялся Крячко. – Ну да, ты, наверное, прав. А мне вот покоя не дает странная связь Полины с этой Березиной. Никогда раньше, судя по распечатке, не созванивались, а тут созвонились, и обе пропали. Я, конечно, отдаю отчет, что они могли созваниваться не с мобильников, а с проводных, могли общаться в сетях и знать друг друга достаточно давно. А вот и последний шанс.

– В смысле? – не понял Гуров.

– А вон видишь, идет-бредет старушка? Она выходила из этого подъезда, когда я подъезжал. И сегодня других старушек из этого подъезда я пока не видел. А кто у нас знает больше всех и про всех?

– Ну, тогда получи весь комплект, – оживился Гуров.

Крячко повернулся в ту сторону, куда смотрел Лев, и тут же принялся потирать руки. Из того самого подъезда, в котором он делал поквартирный обход, вышли еще две бабушки с явным намерением усесться на лавочке у подъезда.

– Здравствуйте, бабушки, как ваше драгоценное? – подскочил к ним Стас.

Дальше Гуров разговора не слышал. Он умышленно не стал подходить к лавочке, вполне достаточно одного незнакомого мужчины для этого, а двое уже могут вызвать подозрение. Да и квалификации полковника Крячко для такого простого дела, как разговорить старушек у подъезда, хватит с лихвой. Бабушки отвечали, куда-то показывая руками, и вообще, беседа проходила очень оживленно. Чтобы не маячить и никого не нервировать, Гуров сел на пассажирское сиденье, стал ждать.

– Ну? – нетерпеливо спросил он, когда Крячко вернулся к машине.

– Есть зацепка! – с довольным видом ответил Станислав, усаживаясь рядом и закрывая дверь. – Золотые старушки, сколько за годы службы пользовался услугами таких вот бабушек, столько и не перестаю удивляться. Они все помнят и все знают.

– Может, закончишь прелюдию?

– Короче, Лев, – тихо засмеялся Крячко, – есть у нашей Березиной мужик. Состоятельный любовник. Живет где-то в направлении Ленинградки или Химок.

– Это тебе бабки столько рассказали?

– Это я умею выводы делать, – пояснил Крячко. – Значит, слушай. Есть мужик. Высокий, брюнет, возраст около тридцати пяти или сорока. Он приезжал к подъезду уже раз двадцать и ждал Березину. Она выходила, садилась, целовала его, и они уезжали. Часто ее не было до утра, а утром она возвращалась на такси.

– Состоятельный, – с иронией заметил Гуров.

– Между прочим, бабушки мне символ «Ауди» нарисовали. Они олимпийскую символику помнят, вот по аналогии и запомнили колечки на символе. А «Ауди» – не самая дешевая марка. Есть, конечно, и у них модели и комплектации за восемьсот и девятьсот тысяч. Но бабульки сказали, что машина большая и, главное, высокая. Значит, кроссовер. А это уж не менее двух миллионов.

– Ладно, с этим убедил, Шерлок Холмс, а как ты узнал, где он живет?

– В прошлое воскресенье, дорогой Ватсон, Москву краем северо-запада зацепил короткий, но мощный ливень. Он захватил Химки и коттеджные поселки на Ленинградском шоссе. Бабушки знают об этом потому, что у одной из них как раз в это время приехал зять с внуками. На остальной территории столицы дождя не было. И в тот же день подъехавшая «Ауди» любовника Березиной была такая же грязная!

– Лучше бы они номер запомнили, – с сожалением сказал Гуров.

– Ну, ты многого от бабушек хочешь, – засмеялся Крячко и, сев за руль, завел двигатель.

Они успели доехать до первого перекрестка, когда позвонил Борисов.

– Лев Иванович, новость! – возбужденным голосом сообщил оперативник. – Сегодня придет за расчетом продавец салона, в котором Березина работает. Помните, та, которую мы не смогли опросить и у которой неприязненные отношения с Березиной сложились. Я думаю, с ней обязательно надо встретиться. Завистливые бабы, они такого могут наговорить!

– Знаток! – усмехнулся Лев. – Но молодец, соображаешь. Во сколько она обещала приехать?

– Хозяйка сказала, что будет в течение часа с четырех до пяти. Я могу успеть или Сашку попросить…

– Не надо, мы с Крячко на машине. Я сам поговорю с той дамой. Как ее… Оксана Воропаева, если не ошибаюсь?

Выслушав Гурова, Крячко покивал, прищурился, прикидывая маршрут, потом включил поворотник и решительно бросил машину в крутой разворот через две сплошные. Лев поморщился, но промолчал. Он не любил нарушать, не любил пользоваться своим служебным удостоверением, ограждая себя от законных претензий. Крячко тоже не «козырял» своим удостоверением направо и налево, но относился к привилегиям полковника из Главка уголовного розыска МВД страны более спокойно. Пользовался часто и с удовольствием.

Сейчас в самом деле требовалось экономить время, чтобы застать на месте возможного свидетеля, а не искать ее потом. Ведь эта Оксана из салона уволилась в связи с переездом к своему гражданскому мужу куда-то в Подмосковье. И, скорее всего, она не станет выписываться из нынешней квартиры, так что разыскать ее будет целая морока с учетом того, что она потеряла свой телефон и теперь у нее новая сим-карта.

Цветочный салон пестрел букетами в витринах и большими фотографиями, изображавшими загадочных дам, склонявшихся лицом к пышным букетам, и не менее загадочных мужчин с томными взглядами, предлагавших дамам эти букеты. Крячко нашел место на парковке почти напротив входа и выключил мотор.

– Ну что, я пойду поищу эту Оксану? – предложил он. – Там все равно не поговоришь, так что вести ее придется сюда.

– Давай, – согласился Гуров. – А я дойду до угла, воды куплю.

Минут через десять, возвращаясь из магазина с бутылкой «Аква минерале», Лев обратил внимание на молодого человека, который странно вел себя. Он как будто наблюдал за кем-то. Ухажер какой-нибудь продавщицы, подумал сыщик, прикладываясь к горлышку, или жену ждет из магазина. Хотя, жена цветы покупает, а он снаружи ждет? Чушь…

Парень явно нервничал, выбросив окурок, тут же закурил вторую сигарету. И держался он так, чтобы его не было видно за большими вязами, растущими вдоль газона с легким ажурным металлическим мостиком и ручьем и оформленным большими кусками песчаника. От кого же он прячется? Скорее всего, или от кого-то в магазине, или от кого-то, кто мог появиться справа, от парковки возле универсама.

Гуров стоял в нескольких шагах от машины Крячко и, лениво разглядывая людей, окрестности, незаметно возвращал взгляд к странному парню. Тут в дверях цветочного салона появился Крячко и спокойным шагом направился к мостику. Легко взбежал по трем ступенькам, бросил короткий взгляд вправо и снова неторопливо двинулся по дорожке, выложенной розовым камнем.

Парень за деревьями замер. Теперь он пристально смотрел на двери магазина. Наконец оттуда вышла молодая женщина с черными волосами и очками, поднятыми вверх. Что-то в типаже этой женщины было неприятное. То ли черные волосы, которые совсем не шли ее худому вытянутому лицу, то ли безвкусная одежда, явно собранная с прилавков бывшего Черкизовского рынка.

Женщина торопилась, даже немножко нервничала. Это было заметно. Она тоже свернула к мостику через газон с декоративным ручейком. Гуров обратил на нее внимание лишь потому, что она появилась в поле его зрения. Это была просто привычка смотреть на людей. Всегда, в любой ситуации. Привычка, заложенная с первых лет работы в уголовном розыске.

Такая привычка есть у каждого серьезного опера. Он делает это неосознанно, работает даже не мозг, а подкорка, наметанный взгляд, опыт общения с преступниками. Он сразу видит среди прохожих человека, отсидевшего в колонии, тем более тех, кто сидел недавно. Не по наличию наколок, а по интонациям, порой и жестикуляции, мимике, походке. Очень долго с бывших зэков не сползает этот зоновский налет. С некоторых не сползает никогда.

Гуров хорошо помнил самого себя, когда он впервые ощутил у себя не просто эту привычку, а ее результативность. Это было много лет назад, когда он, будучи молодым лейтенантом, стоял на перроне, ожидая электричку, и обратил внимание на двух молодых мужчин. Лев не сразу и понял, почему стал наблюдать за ними. И только когда эти двое сняли часы с руки спавшего на лавке мужчины и вытащили у него из кармана кошелек, все встало на свои места.

Их взяли. Он же с постовым милиционером тогда и взял. Вскоре выяснилось, что эти двое оказались беглыми «химиками»[2]. И молодой оперативник, лейтенант милиции Гуров, сделал для себя очередной вывод. Оказывается, люди отличаются друг от друга до такой степени, что разглядеть преступника, при определенном опыте и навыках, можно даже в толпе прохожих. При определенных условиях, конечно.

И сейчас у цветочного магазина Гуров совершенно четко понял, что эта женщина сильно озабочена, что она спешит, что у нее неприятная ситуация. И тот парень за ней следит. Нет, он не уголовник, не бывший зэк. Но ему что-то от этой женщины нужно, и настроен он очень враждебно. Гуров закрутил крышку маленькой пластиковой бутылочки и двинулся наперерез незнакомцу.

– Садитесь, Оксана, – распахнул перед женщиной дверку Крячко. – Поговорим в машине. Чего на ногах…

– Ой! – взвизгнула она и кинулась не в сторону, а как раз навстречу мужчине, следившему за ней из-за деревьев, а теперь оказавшемуся возле нее.

Гуров ожидал чего угодно. Он не особенно переживал за Крячко. Станислав был в хорошей форме, тем более он, опытный боец, вполне мог в одиночку задержать любого преступника, свернуть его в бараний рог и на себе приволочь в полицию. Но сейчас случилось неожиданное. Взлетевший кулак мужчины оказался направлен в лицо Оксане Воропаевой.

При всей неожиданности ситуации Гуров отреагировал молниеносно. Он воспользовался тем, что неадекватный мужчина не видел его приближения, и, подставив руку, помешал ему нанести удар Оксане, а в довершение нанес сильный удар наотмашь зажатой в руке бутылочкой с водой.

Гулкий мощный удар привел к тому, что полупустая пластиковая бутылочка лопнула, окатив водой лицо отшатнувшегося от удара парня. Он схватился рукой за перила мостика, чтобы не упасть, и ошалело уставился на двух крепких мужчин в костюмах, которые смотрели на него со снисходительной иронией. Эти взгляды остудили незнакомца даже больше, чем вода из лопнувшей бутылки, которую он машинально вытирал с лица пятерней.

– Ты больной? – спросил Крячко, аккуратно придерживая Оксану за локоть, чтобы она не сходила с места. – Вызвать тебе кого-нибудь? Санитаров, например…

– Вы кто такие? – наконец заговорил парень. – Чего вам надо от Оксаны? Оксан, это кто такие?

– Во-от, – наставительно заметил Стас. – А вопросы надо задавать прежде, чем кидаться бить в лицо собственную… жену, хоть и гражданскую. Я не ошибся, Оксана?

– Да, – тихо ответила она, недобро блеснув глазами, – это Пашка… муженек мой гражданский… придурок!

– Так, – тон парня сменился на повелительный, – я повторяю свой вопрос. Кто вы такие, что вам нужно от этой женщины? И документики мне ваши!

С этими словами Паша ловко выхватил из внутреннего кармана красную книжечку и поднял ее перед лицом Крячко. Гуров в ответ тоже вытащил свое удостоверение и поднес к лицу Павла. Мужчина даже губами начал шевелить, вчитываясь в строчки, и не заметил, как Крячко вытащил из его руки удостоверение, пробежал его глазами и сунул себе в карман.

– Теперь поговорим, старший лейтенант Кретов, – сказал Станислав. – Вы, Оксана, сядьте на переднее сиденье, побережем ваши ноги, а ты, герой, иди сюда.

– Даже старший лейтенант, – хмыкнул Гуров. – Что за отдел?

– Из местного районного, – ответил Крячко вместо Павла. – Уголовный розыск.

– Ты что же, такой ревнивый, что сразу драться лезешь? – с иронией заметил Гуров, разглядывая Павла в упор. – А что же ты на нас не кинулся, а женщину свою ударить хотел? Наверное, гордишься офицерским званием? А?

– Это к службе отношения не имеет, – буркнул Павел, отводя глаза в сторону. – Это личное.

– Это не личное! – взорвался Лев. – Ты с ней семью собрался строить! Детей, наверное, рожать. Воспитывать их, в жизнь выпускать, обществу отдать… А кого ты вырастишь? Мужчин? Или ублюдков, которые ревнуют без причины женщину и чуть что норовят ее в лицо кулаком. А ведь ты наверняка восхищался ее лицом, слова красивые говорил! И как же ты в эту красоту, которая только для тебя, и кулачищем?

– Нервы… – тихо ответил Павел, – не выдержал.

– Я еще с тобой разберусь, как ты с такими нервами в уголовном розыске работаешь. А сейчас стой и молчи, пока мы с Оксаной побеседуем!

– Да, – понял намек Крячко и оперся руками на открытую дверцу машины. – Вы извините, Оксана, что все так с вашим Павлом получилось. Мы и представления не имели, что он такой… такое может учудить. Мы вообще о нем не знали. А нам очень важно поговорить с вами об одной женщине, с которой вы работали вместе. Об Ольге Березиной.

– Березина? – вскинула глаза Оксана, и ее губы сразу характерно изогнулись. Не любила она Березину, это было очевидно. – А что о ней говорить?

– Ясно, ясно, – засмеялся Крячко. – У вас с ней неприязненные отношения. Ну, мы в ваши отношения лезть не собираемся, это ваши дела. Понимаете, нам ваша помощь в другом нужна. Может, вы кого-то из ее знакомых знаете, может, видели и слышали, с кем она позавчера разговаривала. Она ведь пропала.

– Как пропала?

Гуров посмотрел на напарника и чуть заметно покачал головой. По его мнению, не стоило так уж сгущать краски. Вполне можно было сказать правду, что Березину нужно срочно найти, что она важна как свидетель, а полиция, перебрав все ее связи, не может ее разыскать. Но мешать Станиславу он не стал. Уж Крячко-то лучше всех умел разговаривать с женщинами. Имелось у него какое-то особое обаяние, на которое женщины были падки.

– Да, мы никак ее не можем найти, – продолжал Крячко. – Она, может, действительно была такой, что вы ее заслуженно недолюбливали, но вряд ли вы ей желали смерти. Она ведь тоже человек, женщина. Со своими странностями, со своей любовью к какому-то мужчине. И что с ней, где она? А еще она и важный свидетель для нас. Представляете, если…

– Ужас какой! – прикрыла рукой рот Оксана, глядя на Крячко снизу вверх уже совсем другими глазами. – Да я-то чем могу вам помочь? Я же с ней даже не дружила.

– Понимаете, мы уже всех расспросили, кто с ней виделся позавчера, когда она в последний раз выходила на работу, остались только вы. Может, слышали о том, что она спорила с кем-то, или заметили, что она кого-то или чего-то боится, может, к ней приходил кто-то, с кем у Березиной состоялся явно неприятный разговор… Может, в машину к кому-то садилась, кого вы хорошо знаете…

– Садилась, – вдруг подал голос Павел. – Я видел.

Крячко с открытым ртом замер на половине фразы и медленно повернул голову к Павлу. Гуров тоже с интересом посмотрел на угрюмого оперативника.

– Ну? – спросил он. – Давай-ка с этого места поподробнее, Кретов.

– Вы про меня такого ничего не думайте, – недовольно и немного зло начал говорить Павел. – Мне вон ее девки все нервы истрепали…

– Девки ему нервы, видишь ли, истрепали, – взвилась Оксана, но Крячко остановил ее мягким движением руки.

– Да! – рыкнул на жену Павел. – Твои эти… Ты за ней глаз да глаз, а то уведут, да за ней на таких машинах приезжают. С цветами вместе и увезут. Ну и начал ревновать. А позавчера у самого магазина, смотрю, роскошная серебристая иномарка стоит. Тут уж я потерял контроль. А потом вижу, нет, выходит эта ее подружка Ольга и шмыг в эту машину. А этот урод прямо через пешеходную зону ее повез.

– Номер, Паша, номер!

– Номер очень простой – «А 012 АА».

– А марка машины? – спросил Крячко таким тоном, будто боялся спугнуть удачу.

– «Audi A4 Avant», универсал.

– Ну-у, – улыбнулся Лев, – реабилитировался, Кретов, реабилитировался. Я уж думал, что нам тебя судьба в наказание послала, а оно вон как получилось. Ладно, за наблюдательность спасибо, правда, она у тебя не по служебной линии проявилась, но все равно. Молодец!

– Но запомни, – строгим голосом добавил Крячко, показывая на Оксану, которая только успевала крутить головой и ничего толком не понимала. – Не по-нашему это! Еще раз до нас дойдет, что ты жену ударил, еще раз услышим про такое твое поведение, порочащее звание офицера, и… офицером тебе не быть. Не смотри, что суды офицерской чести канули в советские времена. Мы и сейчас найдем на тебя управу. Сейчас и при нас клянись Оксане, что и в мыслях ее даже пальцем не тронешь!

Девушка встала, подошла к Павлу и посмотрела ему в глаза странным взглядом. Кретов, глядя себе под ноги, буркнул:

– Клянусь… больше не трону…

– Эх ты… – не столько насмешливо, сколько с трогательной нежностью вдруг сказала Оксана и нежно обвила шею Павла руками. – Да я тебе так тронула бы, да я тебя, дурака…

Сыщики переглянулись, услышав, как Оксана зашмыгала носом и забубнила уже какие-то нежности плаксивым голосом. Крячко развел руками, как бы говоря, что женщин наших не понять. Он вытащил удостоверение Кретова, сунул Павлу в руку и сел за руль своей машины.

Гуров уселся рядом, бросил последний взгляд на Кретова, обнимавшего Оксану, и полез за мобильным телефоном.

– Шалов, – сказал он, когда майор поднял трубку, – слушай и записывай, Глеб Сергеевич. Автомашина «Audi A4 Avant», кузов типа «универсал», номерной знак «А012АА». Срочно установи личность хозяина машины, адрес и другие виды недвижимости или бизнеса. Березина позавчера уезжала с ним на указанной машине. Понял? Давай! Срочно!

– Вот так, Станислав, – заметил Лев, нажимая кнопку отбоя. – Любой дилетант сказал бы, что нам с тобой дико повезло встретить Пашку Кретова, а тому – запомнить номер и марку машины.

– На то он и дилетант, – хмыкнул Крячко. – Мы могли и не искать больше свидетелей. Могли махнуть рукой на эту Оксану Воропаеву. А мы не остановились и допросили последнего возможного свидетеля. И тут Пашка ее подвернулся. Мы с тобой, Лев, просто до конца сделали свое дело. И это не везение, а закономерный результат. Не бывает такого, что нет свидетелей. Бывает такое, что их просто не находят.

Едва Гуров успел сунуть телефон в карман, как тот снова зазвонил.

– Лев Иванович! – раздался в трубке довольный голос Вадика Борисова. – Есть, определили тот номер из распечатки, который указывался как не определившийся.

– Ну?

– Это номер мобильного, оформленного на автосалон. Березиной в день гибели Курвихина несколько раз звонил человек из автосалона «Фольксваген Центр Германика».

– Ах, какие вы там молодцы! – похвалил Гуров и подмигнул Крячко. – Ну-ка, где это?

– Это Химки, – раздался в машине голос Борисова, – два километра по Ленинградскому шоссе после МКАДа.

– Адрес давай, точный адрес!

– Ленинградское шоссе, 18. Телефоны запишите, если надо… 403-34-25, 231-31-31.

Глава 7

Миновав по путепроводу улицу Маяковского, Крячко притормозил и свернул возле торгового центра «МЕГА-Химки» с Ленинградского шоссе на развязку. Миновав кольцо, он снова выехал на Ленинградское шоссе и тут же свернул к двухэтажному стеклянному зданию. На ветру полоскались вертикальные флаги с наименованием моделей, прямо виднелась прямоугольная стела с большой эмблемой «Фольксвагена».

– Ты осмотрись тут, – велел Гуров, когда Крячко припарковал машину у входа, – а я пойду напрямик. Официально.

Станислав исчез мгновенно, скользнув в стеклянные двери. Гуров осмотрелся и неторопливо пошел к входу. Послушно разъехались двери, пахнуло кондиционированным воздухом и запахом новых машин, резины. Сыщик не успел толком осмотреться, обратив внимание, что практически все помещение просматривается камерами видеонаблюдения, как перед ним, откуда ни возьмись, выросла высокая крупная девушка с белокурыми волосами и в белоснежной блузке.

– Здравствуйте, – блеснула она зубами в дежурной, но вполне приятной улыбке. – Чем могу вам помочь?

– Скажите, а кто у вас тут самый главный? – спросил Гуров.

– Что-то случилось? У вас есть претензии по обслуживанию в нашем салоне или к приобретенному автомобилю? Я могу проводить вас в сервисную службу или к старшему менеджеру по продажам…

– Вот-вот, – согласился Гуров с ленивым видом, – давайте, по продажам.

Девушка, недобро цокая каблучками по напольным плиткам, повела сыщика в дальний конец, где виднелась большая стойка, стеллажи с образцами запасных частей или комплектующих, а также кофейный автомат аппетитно коричневого цвета. Лев подумал, что неплохо бы выпить стаканчик кофе со сливками, однако некий молодой человек очень костлявой наружности что-то уловил по взгляду провожавшей Гурова девушки и заспешил навстречу.

– Вот прошу. – Девушка сделала приглашающий жест в сторону молодого человека с бейджем «Илларион» на белой рубашке. – Это Илларион, старший менеджер по продажам. Он ответит на все ваши вопросы.

– Здравствуйте! – вежливо затараторил менеджер. – Какого рода у вас претензия…

И снова началась чехарда из длинных предложений, заранее старательно выстроенных и отрепетированных. И призванных сбить с толку клиента, снять агрессию и нивелировать претензии, а значит, и финансовые потери автосалона. Гуров слушал, наблюдал, старался вставить слово, но не усердствовал. Он тянул время, пытаясь понять, а будут им тут заниматься так, как декларировано: все для клиента, или будут любыми способами «переводить стрелки» на самого клиента. Достать удостоверение никогда не поздно, поздно будет плодотворно «колоть» этих людей.

– Отойдем в сторону, – предложил Гуров и взял менеджера за рукав рубашки. – Вон, куда-нибудь в район кофейного аппарата.

– Вы хотите кофе? Одну минуту! – тут же оживился менеджер, бросив пару коротких фраз проходившей мимо девушке.

Они отошли к пустовавшему столу и уселись по разные его стороны. Гуров сделал равнодушное лицо и сказал:

– У меня нет претензий к вашему салону… Пока. Я хотел поговорить с вами как с человеком, который руководит продажами автомобилей в этом салоне. Скажите, вы ведь все сделки знаете, мимо вас ничего не проходит?

– Естественно, – настороженно улыбнулся Илларион. – Любая сделка – это деньги, большие деньги. Я обязательно в курсе каждой продажи. Могу пропустить продажу канистры фирменного масла или одного фильтра, но машину…

– А вам ваши подчиненные рассказывают о потенциальных клиентах или у вас учитываются реальные клиенты, внесшие предоплату?

– Ну, говорить о тех, кто только на словах решил что-то купить, бессмысленно. Конечно, мы опираемся на фактически оплативших клиентов, – ответил менеджер, принимая два стаканчика кофе из рук девушки и протягивая один гостю. – И учитываем в результатах работы только их.

– У вас есть система авансирования? – с наслаждением отхлебывая кофе, поинтересовался Лев.

– Как и в каждом салоне, осуществляющем продажи дорогих вещей, – пожал плечами менеджер и добавил: – Может, вы уже скажете, какого рода у вас проблема?

– Скажу. Кто у вас работал позавчера, вы можете точно назвать?

– Разумеется! Как раз тот же состав, что сегодня.

– И все на месте?

– Все. У вас претензии к кому-то конкретно или вы не знаете, с кем разговаривали по телефону? Кто-то повел себя в беседе некорректно?

Гуров усмехнулся, почесал бровь, размышляя, как бы повернуть разговор так, чтобы он остался в тайне от других, чтобы ни Илларион, ни тот второй, кто разговаривал с Березиной, не захотели об этом кому-то рассказывать до поры до времени. Наконец он решился и произнес:

– Одну девушку ваш сотрудник позавчера обозвал по телефону «рыжей коровой». Мне бы хотелось с ним уладить этот вопрос сейчас и не выносить сор из избы.

Надо было видеть, как у Иллариона вытягивается лицо. Но пришел в себя старший менеджер довольно быстро.

– Это исключено, – заверил он уверенным тоном. – Никто из наших сотрудников не позволил бы себе таких оскорбительных слов в адрес клиента, пусть даже потенциального. Мне кажется, что ваша знакомая не так истолковала слова. Может, стоит пригласить ее, а я приглашу того сотрудника, который, по-вашему, ей нагрубил?

– Без шума и пыли вы можете быстро выяснить, кто позавчера звонил несколько раз вот по этому номеру? – Гуров быстро вытащил блокнот и написал номер телефона. – Клиентку зовут Ольга Березина.

– Как Березина? – явно опешил менеджер. – Березина? Простите, но с Березиной разговаривал я. Она внесла аванс за машину, а позавчера обещала привезти всю сумму… У меня даже оснований не было говорить ей какие-то неприятные вещи, когда она делала покупку у нас на сумму больше полутора миллионов.

Тут зазвонил телефон Гурова, и он, подняв палец и прося этим отложить споры, достал гаджет.

– Значит, так, Лев, – раздался в трубке тихий голос Стаса, – народ тут работает ушлый, на арапа не возьмешь. Я пытался получить информацию о том, не собиралась ли Березина покупать здесь машину, не вносила ли она аванс и тому подобное. Корпоративная этика у них поставлена на высочайшем уровне, не пробиться. Пора доставать удостоверение и идти к начальству, если оно нас не завернет за ордером или повесткой на допрос.

– Все, Станислав, выходи в большой зал, где выставлены машины, и посмотри в дальний угол. Там у кофейного аппарата я со старшим менеджером за столом беседую. А доставать пока ничего не нужно.

Менеджер с явным опасением слушал разговор Гурова по телефону, но держался хорошо, профессионально. Лев снова отхлебнул кофе и продолжил:

– Значит, не было резкого разговора?

– Абсолютно! – заверил менеджер.

– М-да… Ну, ладно, разберемся. Какую она модель-то хотела взять?

И менеджер сразу купился на этот вопрос. Он, видимо, решил, что претензия будет снята и обойдется без разборок с солидными дядями известно какой принадлежности. В таких спорах часто нельзя надеяться на собственную службу безопасности, ведь с претензией мог прийти и депутат, и представитель силовых структур.

– «Фольксваген Сирокко», – с готовностью ответил Илларион. – Она внесла примерно три недели назад аванс в сто пятьдесят тысяч. Мы зарезервировали за ней машину с устраивающей ее комплектацией. Позавчера Березина обещала оплатить ровно полтора миллиона. Я ей звонил несколько раз, потому что у нас не принято оставлять такие суммы в кассе. Мы обязаны сдавать их в банк, и хотелось, чтобы Березина привезла деньги до того, как к нам приедут инкассаторы. Она до последнего тянула, не могла ответить точно, оплатит ли наличными или через банк.

Когда Крячко нашел Гурова, Лев тут же поднялся из-за стола и махнул напарнику рукой, чтобы тот шел за ним. Только на улице он остановился и сказал:

– Представляешь, Станислав, какие совпадения нам подбрасывает мироздание! Позавчера ночью убивают Курвихина, и у него из машины пропадает кейс, в котором ровно полтора миллиона. Копейка в копеечку. После смерти отца Полина вдруг начинает зачем-то искать Ольгу Березину, и обе бесследно исчезают. И сегодня мы с тобой узнаем, что в день убийства Березина должна была внести в кассу этого салона ровно полтора миллиона, чтобы выкупить зарезервированную машину. И Курвихин кому-то вез деньги в тот же день, только поздно вечером.

Звонок майора Шалова застал сыщиков в тот момент, когда они садились в машину. МУР получил наконец сведения о личности владельца автомашины «Ауди» с номером «А012АА».

– Погнали, Стас! – возбужденно приказал Гуров. – Я был прав, понимаешь, прав! Гони по Ленинградке налево. Коттеджный поселок Раевский!

– Гоню, гоню, – засмеялся Крячко. – А что случилось, чего Шалов там нашел?

– Помнишь, ты у старушек возле дома Березиной информацию добывал? И про Химки говорил, что где-то здесь может жить ухажер Березиной. И он действительно тут живет! Поэтому Березина в этот автосалон и обратилась. Только непонятно, какого черта Курвихин ей деньги вез? Но связь с этим типом, к которому мы едем, налицо. Вон, указатель направо! Будем искать улицу Лунную, дом 12.

– Пока не факт, что вез именно ей, – вздохнул Крячко.

Поселок оказался нетипичным. Оставались еще старые кирпичные дома, возраст которых относился к советским временам, но очень много появилось и дорогих домов с дорогой наружной отделкой, особенно справа вдоль улицы. Там протекала речушка, и эту часть улицы выкупили люди состоятельные.

Ряд разномастных коттеджей теснился, дома как будто жались друг к другу. И не было тут высоких заборов, а были, наоборот, низкие, кованые, за которыми пестрели ухоженные цветники.

– Вот 12-й дом, – показал Крячко пальцем. – Давай проеду чуть дальше, чтобы не маячить…

– Не, не, не, – запротестовал Гуров. – Наоборот, вставай у самой калитки. Все официально. Нам бы вот только в дом попасть. Кстати, посмотри на дорожку перед гаражом!

– Грязные следы, – подтвердил Крячко. – Машина, скорее всего, в гараже, значит, хозяин наверняка дома.

Гуров выбрался из машины, подождал, пока Крячко поставит ее на сигнализацию, и они оба двинулись к калитке, такой же низенькой, как и чисто декоративный заборчик с фасадной стороны дома. Судя по наружной отделке, по дорогой плитке на дорожках, доходы у хозяина были достаточно высокие. И дом был большой, не менее пяти комнат.

Нащупав задвижку, Лев открыл калитку и взбежал по ступенькам на крыльцо. Крячко догнал его в тот момент, когда дверь неожиданно открылась. Бледная худощавая женщина с большими серыми глазами уставилась на двух уверенных мужчин в хороших костюмах, поднимавшихся к ней. Гуров сразу понял, что это не член семьи владельца дома. Что-то в этой женщине было такое… покорное, смиренное, что ли. И на фоне личности Олега Гришина, живущего тут ведущего специалиста в нефтегазодобывающей компании, она совсем не смотрелась. Никак! И незнакомцев она наверняка приняла за сослуживцев своего хозяина, или как она там мысленно называет своего работодателя.

– Вам кого? – успела спросить женщина, явно растерявшись.

– Мы к Олегу Николаевичу! – уверенно и с ноткой снисходительности в голосе ответил Гуров, продолжая идти вперед.

– Он нас ждет, – весело добавил из-за его спины Крячко.

Женщина почти машинально отступила в сторону, в последний раз окинув взглядом мужчин с ног до головы. Наверное, осмотр все же убедил ее, что эти двое не похожи на проходимцев. Гуров улыбнулся как можно вежливее и деликатно взял женщину под руку:

– Вы уж нас проводите! А то на улице холодно ждать. Да и неприлично как-то гостей там держать, а по дому без вас ходить неудобно. Пойдемте, пойдемте, проводите нас к Олегу Николаевичу.

– Я вас в гостиную провожу, – обрадовалась женщина, что нашелся выход из положения. – Он сейчас… не один. Вы вот сюда проходите, присядьте, я сейчас Олегу Николаевичу скажу, – сказала она и вопросительно посмотрела на Гурова.

Наступило время называться. Хотя фамилии уже ничего не меняли. Сыщики были в доме, попали они сюда вполне легально, ничего не нарушив. Почти ничего, но в интересах оперативной деятельности это было не важно.

– Передайте Олегу Николаевичу, – с доброй улыбкой усаживаясь на диван, попросил Лев, – что к нему пришел старый друг Крячко, Станислав Васильевич.

Крячко хмыкнул, выразительно посмотрел на напарника и присел на подлокотник кресла ближе к двери.

– А если он в окно сиганет? – спросил он, когда женщина ушла.

– Во-первых, из постели от женщины в окно не прыгают. Из постели женщины выходят недовольно, в халате на голое тело, чтобы выяснить, что за… пришел, которого он и знать не знает. И какого… его впустила домработница. Не сомневайся, Станислав, он выйдет. Варианты возможны лишь с длиной и цветом халата.

– Ну да, – согласился Крячко. – Босоножки у входа я тоже видел, а красная драпировка стен и вот эти картины на стенах вполне располагают иметь длинный темно-коричневый халат.

Через три минуты в коридоре послышались мягкие торопливые шаги, и в гостиную вошел высокий мужчина в шоколадного цвета халате. Глубокие залысины, прямой нос и чувственные губы делали Гришина идеальным типом зрелого любовника. Гостей в халатах не принимают, халаты накидывают, вскакивая из постели любовницы.

– Вы кто такие? – вполне уверенным тоном поинтересовался он, но на втором вопросе все же сорвался на более высокие ноты: – И что вам тут нужно?

– Полковник полиции Крячко. – Станислав показал Гришину удостоверение и кивнул на напарника: – А это – полковник полиции Гуров. И у нас к вам, Олег Николаевич, несколько вопросов. От ваших ответов зависит, поедете ли вы отсюда на работу завтра утром или сейчас с нами в наручниках и прямо в изолятор временного содержания.

– Какие наручники? – заметно побледнел Гришин. – Вы в своем уме? Какие наручники, изоляторы… Что за бред?

– Ольга Березина где? – улыбнулся Крячко, подходя к Гришину вплотную.

– Да здесь она, здесь… Она-то вам зачем? – торопливо заговорил Гришин и вдруг крикнул на весь дом: – Надя! Иди сюда.

Гуров чуть напрягся, но в гостиную вошла прежняя женщина, оказавшаяся Надей. Она явно начинала понимать, что происходит нечто не совсем обычное и правильное. И лицо хозяина выражало слишком заметное негодование.

– Надя, ты сдурела! – закричал на нее Гришин. – Ты почему в дом пускаешь посторонних?

– Это что за новости? – возмутился Крячко. – Надежда впустила в дом работников полиции. Как вы смеете оскорблять женщину? Да еще при свидетелях, да еще в присутствии офицеров полиции! Или вы это прекращаете, или я вам устрою пятнадцать суток, Олег Николаевич. Вы Надежду зачем позвали – чтобы она Березину пригласила. Так просите!

Гуров выразительно глянул на испуганную женщину и махнул ей рукой, чтобы она ушла. Затем встал и неторопливо подошел к ошарашенному от такого напора Гришину.

– Значит, так, Олег Николаевич! Не советую кричать, качать права и вообще активно возмущаться. Самое полезное для дела и для вашей безопасности – это начать сотрудничать с нами, отвечать на вопросы и…

– Моей безопасности? – перебил Гришин.

– Вашей, Гришин, вашей, – подчеркнул Лев. – Речь идет о возможной причастности к убийству, поэтому не усугубляйте ситуацию. Вы еще, видимо, не знаете, полностью погрузившись в любовные утехи, что Березина почти сутки находится в розыске. Пока как свидетель. Мне бы не хотелось думать, что вы ее умышленно тут прятали от полиции.

Гришин замолчал и обессиленно упал в ближайшее кресло. Он старательно тер ладонями виски и о чем-то напряженно размышлял. В коридоре зашуршали быстрые, явно женские шаги, и в комнату впорхнула высокая блондинка в атласном халате, с короткой прической, полными губами и очень выразительными глазами. Она быстро осмотрела всех присутствующих и присела на подлокотник кресла, в котором сидел ее любовник. Гришин мгновенно вскочил и пересел в другое кресло.

– Олег, что это значит? – тут же спросила девушка, и ее глаза стали наполняться слезами. – Кто эти люди, что здесь вообще происходит?

Гуров и Крячко переглянулись. Судя по всему, Березина играет какую-то роль. Она очень нервная, сразу начала плакать и вообще сильно напугана. Это заметно по многим признакам. И сейчас не к себе в управление, не в МУР ее везти, а срочно прямо здесь допрашивать. Медлить нельзя, чтобы не пропал эффект. И действовать надо методом асфальтового катка. Начинать задавать вопросы от очевидного, а потом наращивать и темп, и тяжесть вопросов, переходя уже непосредственно к вопросам о совершенных преступлениях. Давить, давить, давить. Давить эмоционально, психологически.

– Ольга Березина! – не столько спросил, сколько констатировал Гуров. – Вы работаете в цветочном салоне, где не хватает продавцов. У вас недавно уже уволилась Оксана Воропаева. А вы неожиданно взяли отгулы и уехали из города. Вы были любовницей Сергея Владимировича Курвихина и одновременно поддерживали сексуальные отношения с Олегом Николаевичем Гришиным. Вы заказали машину «Фольксваген» в автосалоне «Фольксваген Центр Германика» на Ленинградском шоссе и внесли аванс в размере ста пятидесяти тысяч рублей. В день убийства Сергея Курвихина вы ждали, когда он передаст вам недостающую сумму в полтора миллиона рублей. Он должен был передать ее вам в одиннадцать вечера на Кутузовском проспекте, но вы не успели приехать вовремя. Его убили, деньги пропали, а вас мы находим в постели другого мужчины. Ну, как вы сами можете объяснить столь загадочные хитросплетения этих случайностей, а? Не можете? А вы, Гришин?

– А я здесь при чем? – нервно выкрикнул Гришин.

– Ни при чем? И салон возле вашего дома, и важный свидетель прячется у вас. Свидетель ли? И какова ваша роль во всем этом?

Но Гришин ответить не успел. Ольга вдруг вскочила и, зажав руками голову, начала ходить, как слепая, по гостиной, выкрикивая фразы:

– Да, была, была! Я была его любовницей, но это все уже шло к завершению. Я Олега любила, а Сергея хотела бросить, но жалела его. Между нами уже почти ничего не было! И не надо на меня так смотреть!

– Вы, Гришин, – ткнул пальцем в сторону мужчины Гуров, – знали о том, что Курвихин хотел купить Березиной машину?

– Знал, конечно, – угрюмо ответил тот. – Хотел и пусть покупал бы. Не вижу тут ничего криминального.

– Березина! – повернулся Лев к девушке. – Зачем вас искала Полина Курвихина?

– Она все хотела со мной встретиться, думала, что я что-то знаю о смерти ее отца, – опять сквозь слезы начала отвечать девушка. – А я ведь ничегошеньки не знала, ничегошеньки!

– Собирайтесь оба! – поморщился Гуров и посмотрел на наручные часы. – Говорить с вами тут не о чем. Придется вас официально допрашивать.

– Но почему, что мы такого сделали? – уже навзрыд рыдала Березина. – Нашей-то вины тут нет…

– Полина Курвихина тоже пропала! – неприязненно рявкнул от двери Крячко. – И у нас нет оснований надеяться, что мы вот-вот обнаружим ее в постели своего любовника. Есть у нас основания полагать, что вот с ней-то как раз и случилась беда.

– А я знаю, с кем она уехала! – вдруг выкрикнула Березина. – Или это любовник ее, или знакомый. Я видела, правда. Полина садилась в «Опель» черного цвета, я даже номер запомнила.

– Да ладно! – усмехнулся Крячко. – У вас феноменальная память? Вы все цифры запоминаете, которые вам на глаза попадаются?

– Нет! – горячо запротестовала Березина. – Совсем не феноменальная. Просто… у Сергея телефон заканчивался на такие цифры… мобильный… 124–124.

– И? Номер машины?

– 124… буквы я точно не помню, но что это «Опель», я хорошо видела. Полина садилась в машину возле кафе… Она еще была немного навеселе…

– Место и время! Быстро!

Откинув голову на спинку кресла, Гуров смотрел в потолок. В кабинете майора Шалова было накурено. И даже открытые окна не справлялись с обилием табачного дыма под потолком. Крячко расположился на подоконнике и смотрел на улицу. Сам Шалов сидел за своим столом, барабанил пальцами по его крышке и читал рапорты Борисова и Малкина. Молодые оперативники устроились рядышком на стульях у стены и разглядывали своих старших товарищей.

– Ну, собственно, мы имеем две рабочие версии, – сказал Гуров в потолок. – Либо Полина имеет отношение к смерти отца, либо не имеет. В первом случае дела ее плохи. И мы ее живой не найдем. Во втором случае у нее шансы есть, так как ее, видимо, прячут для того, чтобы ввести в заблуждение следствие.

– А поскольку мы не сошлись пока во мнении относительно причин убийства Курвихина, – подсказал с подоконника Крячко, – то следует предположить, что у нас есть и еще одна дилемма. Либо Полина выкрала документы у Ратманова, либо не выкрала.

– Стас, это побочная линия, – поморщился Гуров.

– Этого мы тоже наверняка не знаем, – упрямо ответил Крячко. – Не исключено, что смерть Курвихина тесно связана с попыткой отжать часть бизнеса Пожерина. Отсюда и давление на Ратманова.

– Ладно, ладно, – отмахнулся Лев и повернул голову к Шалову: – Глеб Сергеевич, не томи, что там по этой машине, по людям?

Майор оторвался от бумаг, сосредоточенно посмотрел на Гурова и вздохнул. Очень не любил майор Шалов работать бессистемно. Все у него должно было быть по порядку. И не просто по порядку, а по его порядку, по порядку, им заведенному. Гуров сейчас его торопил, заставлял этот порядок ломать. Глеб Сергеевич хотел дочитать рапорты, разложить по полочкам информацию и потом уже выдавливать ее в виде первых обоснованных выводов.

– Ребята проделали большую работу, – заговорил наконец майор. – В Москве машин марки «Опель» с цифрами 124 в номере, считая и зарегистрированных в Подмосковье, набралось сорок шесть штук. Борисов вот поработал с Березиной, и она вспомнила первую букву в номере. Буква «С», которая навела девушку на личность Курвихина. Сергей.

– Я полагаю, – решительно вставил Вадик, – что тут сыграло роль чувство вины Березиной перед Курвихиным. Она же его обманывала с Гришиным, она хотела Курвихина бросить, но и машину купить хотела. Мы имеем дело с чисто психологическими принципами…

– Ладно, понял, – остановил опера Гуров. – Потом разберемся, прав ты был или не прав в своих умозаключениях. Давайте уже к машине!

– С буквы «С» и с цифрами «124» «Опелей» у нас набралось всего пять машин. У четверых имеется доказанное и неоспоримое алиби. Нет алиби лишь у одного водителя или машины. Собственно, мы даже не знаем, где эта машина сейчас. Оперативники нашли владельца, сразу поняли, что тут чистая «липа», и на контакт не пошли, оставили человека под наблюдением.

– О-о-ох, – в голос застонал Крячко, не поворачивая головы. – Шалов, ты нас с ума сведешь своей педантичностью!

– Виноват, Станислав Васильевич, но в нашем деле педантичность лучше торопливости. Таким образом, нами установлено, что, скорее всего, Полину Курвихину в день ее исчезновения увезла машина «Опель» с госномером «С124КО», зарегистрированная в Москве на имя Алексея Аркадьевича Бугрова, проживающего в доме 12 по улице Академика Виноградова.

– Где это? – недовольно спросил Гуров.

– У черта на куличках, – ответил Крячко, продолжая смотреть в окно. – Это в районе станций метро «Коньково» и «Тропарево». Недалеко от МКАД. Улицу Теплый Стан помнишь? Так это рядом.

– По нашим данным, – продолжил Шалов, – этот Бугров – пьяница непросыхающий. Участковый его охарактеризовал как злобного, завистливого, но не агрессивного человека. Он давно приглядывается к Бугрову.

– А что с ним не так? – заинтересовался Крячко и слез, наконец, с подоконника.

– Бугров нигде толком не работает, а пьет. Откуда деньги?

– Удалось выявить причастность к криминалу?

– Нет. В том-то и дело, что ничего не выявилось. Но машины у Бугрова нет. Участковый первый раз слышит, что Бугров – владелец «Опеля».

– А Бугров совсем нигде не работает?

– Подрабатывает, так точнее. В своем ТСЖ подменяет дворников на время больничных или отпусков и во время больших работ. Сторожем иногда на автостоянке.

– Надо поднимать родственные связи, – сказал Гуров, – и досконально изучить его связи по месту жительства и работе. Если кто-то оформлял на него машину, то для этого были какие-то основания. Когда, кстати, он по документам купил машину?

– Два с половиной года назад. Главное, что не по доверенности. Сам везде расписывался. Малкин в МРЭО документы проверял.

– Хорошо! – Гуров принял вертикальное положение в кресле и заговорил уверенным тоном человека, все взвесившего и принявшего наконец решение. – Я беру на себя самого Бугрова. Станислав Васильевич очень аккуратно изучает ТСЖ и автостоянку. Очень осторожно, Станислав! Если Бугров имеет отношение к исчезновению Полины, значит, мы можем нечаянно наступить на хвост всей организации, за которой эти дела и тянутся, и девушка тогда погибнет. Твоя задача…

– Моя задача установить связи с криминалитетом и людьми несвойственного Бугрову круга. Кто на него машину оформил, зачем, какие еще дела касаются непосредственно Бугрова.

– Да. Теперь ваша группа, Глеб Сергеевич. Поднимите все документы, все архивы, паспортные подразделения, ЗАГСы. Надо установить родственников Бугрова, места его прошлой работы, может, проживания. Каждую мало-мальски значимую новость докладывать мне немедленно. В любое время дня и ночи. Это первое. Второе! Завтра утром на планерку вызовите оперуполномоченного разыскника. Того, кто ведет дело о пропаже Полины. Пусть доложит внятный и эффективный план работы. Это важное направление. Вы, Глеб Сергеевич, координируете работу ваших подчиненных, разыскника и связь со всеми задействованными подразделениями города.

Отправиться домой спать после двух напряженных суток, проведенных на ногах, Гурову не удалось. Пришлось ехать в следственный изолятор, потому что оперативники сообщили, что Раззуваев хочет поговорить с ним. Лев ехал по ночной Москве, и, несмотря на усталость, в сон его совсем не клонило. Мозг привычно перерабатывал информацию, сопоставлял факты, делал первые приблизительные выводы. Если Жора, он же Юра Раззуваев, хочет поговорить, значит, хочет поделиться информацией. А почему? Либо испуган, либо выторговывает себе маленький срок. Что ж, если он намеревается свалить все на мертвого Сашу Шмона, то вполне в случае успеха может рассчитывать лет на пять или семь, как нечаянный соучастник. Не намеревался, не знал, просто оказался рядом, а все сделал злодей Шмарков. Уроды! Ладно, послушаем…

Раззуваев, когда его ввели в комнату для допросов, выглядел отнюдь не бодро. Но и не заспанно, как мог бы выглядеть человек, которого только что подняли с постели. Не спится Жоре, ох, не спится.

– Здравствуйте, Лев Иванович, – буркнул Раззуваев.

– И тебе не кашлять, – усмехнулся Гуров и кивком отпустил охранника. – Садись. Слушаю тебя.

– Тут такое дело, Лев Иванович. – Напряженные глаза подследственного забегали по стенам, как будто искали ответы на мучившие его вопросы. – Поговорить нам надо.

– Воздух по комнате не гоняй, – предложил Гуров. – Мне так и передали, что Раззуваев хочет со мной поговорить. Я понял. Говори, вот он я.

– Короче, – нервно дернул щекой парень. – Если я вам свет пролью на это дело, мне скостят малеха годков? Вы там словечко сможете замолвить?

– Мм, вот ты как себе все это представляешь, – грустно заметил Гуров. – Вызываешь полковника, делаешь ему авансы, а он тебя отмазывает перед следователем, перед судьей. И все они, слушая полковника Гурова, грязненько хихикают и потирают нечистые ручки. Что ж, мол, свой своего разве не поймет? Так, что ли? Свой своему всегда услугу окажет. Раззуваев, говоришь? А че! Мы спектакль разыграем на судебном заседании, а в конце пару годков поселения ему, как заблудившемуся в трех соснах, да искренне ставшему на путь чистосердечного раскаяния и исправления. Пусть он там цветочки высаживает…

– Че вы так! – укоризненно пробурчал Раззуваев.

– А как? – устало спросил Гуров. – А как ты себе это все представлял? Ты забыл, Юра Раззуваев по кличке Жора, что ты преступник. На тебе смерть человека, на тебе висят кражи на очень большие суммы, ты входишь в организованную преступную группу. Не докажем? Доказательств полно, и еще будут. Поэтому торговаться и условия ставить даже не пытайся. И я, и твой следователь, и даже судья, мы все делаем одно большое дело – очищаем землю от преступников. От тех, кто мешает жить хорошим людям, которых большинство.

– Так уж… – криво усмехнулся Раззуваев.

– Да-да, осознай, Юрик, эту простую истину. Ты и другие, такие как ты, они лишние люди, они мешают, и идет борьба за то, чтобы их не было. Не физически устранить, а изолировать от общества. А выпускать только таких, кто хочет порвать с преступной жизнью и жить среди людей честно. А тех, кто не хочет, мы будем сажать, сажать и сажать. Чем чаще и дольше такие, как ты, сидят в колониях, тем спокойнее жить остальным. Такая вот философия нашей жизни. Нашей с тобой.

– Значит, «базара» не будет? – угрюмо проговорил Раззуваев.

– «Базара»? «Базара» точно не будет. И «терок» не будет. Если хочешь, будет разговор. Разговор полковника полиции с подследственным. Будет, если этот подследственный хочет следствию помочь, чтобы ожидать от судьи снисхождения. Ожидать! А не выторговывать и гарантировать. Будет с твоей стороны добрая воля, соответственно, и отношение к тебе может стать иным. Поэтому не теряй время, я спать хочу, как пожарная лошадь. Говори, что нужно.

– Ладно, раз так, – кивнул Раззуваев. – Я вам верю.

– Можешь и не верить, – равнодушно зевнул Гуров и демонстративно посмотрел на часы. – Мне твое доверие до лампочки. Ты сейчас о своей шкуре думай.

– А я и думаю! – вдруг зло бросил Раззуваев. – Я который день только о ней и думаю. Спать не могу… жрать не могу…

– Что-то знакомое… – усмехнулся Лев. – Я и жрать не могу, я и спать не могу! Все про Ивана, вдовьего сына думаю… Помнишь, откуда это? Фильм-сказка «Морозко». Детский фильм, сказочка! Так что ты меня своими инфантильными образами не впечатлил. Спать он не может. Не можешь – лежи с открытыми глазами. И нечего тут истерики закатывать. Говори, если есть что по делу.

– Короче… заказали нам того чувака на Кутузовском. Ну, который на «бэхе» был. Как его… Курятин, что ли…

– Курвихин?

– А, да… точно. Следователь его так называл. Курвихин. Короче, Волчара пришел и наколку дал. Говорит, и «точило» ваше, и содержимое.

– Давай по-русски, – поморщился Гуров. – Значит, пришел к вам некто по кличке Волчара?

– Ну да… Волк его зовут. Имени я не знаю, его все так зовут.

– Ладно, потом о его личности. Дальше он вам сказал, где и в каком месте вы должны угнать машину, убив при этом водителя?

– Ну! Я же говорю. Мы тогда неподалеку там были… сорвалась у нас тачка зачетная. Идем, а тут Волк звонит. Говорит, ваш заказ там-то и там-то. Если успеваете, то вперед, а нет, я тогда за ней хвостом похожу и вас наведу. Но, говорит, поторопитесь. Навар приличный. Там «майдан» с «капустой». Вся ваша.

– Этот Волк знал про кейс с деньгами? – осторожно спросил Гуров, задумчиво почесав бровь. – Ты уверен, Юрик?

– Зуб даю! В масть сказал. Мы точно там этот кейс и нарисовали. А в нем нашей «капусты» полтора «ляма».

– Что ж вы по-человечески-то говорить не можете, – недовольно скривился Гуров. – Уставать я стал от вашего жаргона. Значит, и номер машины он вам назвал?

– Все в точности!

Лев встал и прошелся по комнате, засунув руки в карманы брюк. Информация была интересной. Более того, она даже переворачивала все имеющиеся версии с ног на голову.

– А что ж ты мне все это рассказываешь? – тихо спросил он, не поворачиваясь. – Рассказал бы следователю.

– Я его не знаю. А в камере пацаны терли, я слышал, что вас блатные уважают. Вы на подлянку не способны. У вас все по-честному, кто кого. Я и рассказал. Только мне теперь, Лев Иванович, кирдык, если кто узнает, что я «развязался». А вы же захотите, чтобы я официально в сознанку пошел.

– Так. – Лев остановился и внимательно посмотрел в глаза Раззуваеву. – Ладно, давай с тобой решать. За жизнь свою не бойся, я тебе гарантирую, что ничего такого, как со Шмоном, с тобой не случится. Это первое. Второе, твоим показаниям цена, если они будут зафиксированы. Вот тогда мы кое-кого быстро прихлопнем, и пискнуть не успеет. Значит, так, Юра, специально к следователю на допрос не просись. Пусть все идет своим чередом. Не надо общество будоражить. Я следователя предупрежу о тебе.

– Спасибо, – с облегчением кивнул Раззуваев. – Я же чувствую, что меня тоже скоро, как и Шмона. Вот помощи и решил попросить.

– Ну-ну, – похлопал парня по плечу Лев, – не бойся. Теперь мы тебя им не отдадим!

Глава 8

Офицеры с шумом отодвигали стулья, собирая со стола бумаги, переговариваясь вполголоса.

– Гуров, Крячко! – раздался среди гула тихих голосов зычный голос генерала Орлова. – Задержитесь.

Когда последний человек покинул кабинет и плотно прикрыл за собой дверь, Гуров и Крячко подошли к столу шефа. Орлов выудил двумя пальцами из вороха документов на столе скрепленные степлером листы и протянул сыщикам.

– Вам… подарок, – чуть улыбнувшись, сказал он. – И когда вы работать самостоятельно научитесь? Что без меня делать-то будете.

– Н-не знаю, – бегло просматривая содержимое листов, ответил Лев. – Наверное, сопьемся от безысходности.

– Сопьетесь… – рассмеялся Орлов. – Дождешься от вас. Сколько зову вас на «мальчишник»! Приехали бы ко мне на дачу вечерочком как-нибудь. Посидели бы, молодость вспомнили.

– Между прочим, – с сарказмом заметил Крячко, – кто последние два раза менял сроки посиделок, а? Ты же сам и извинялся, что не можешь, что в другой раз! А мы со Львом Ивановичем всегда готовы! А, Лев Иванович?

– Что? – не отрываясь от документов, переспросил Гуров. – Да, было дело… Ты только погляди, Станислав! Вот это оперативность. Да, теперь нам «мальчишника» не видать долго. Работы нам старый друг навалил!

– Ну, много я вам времени все равно не дам, так что к выходным управитесь.

– Да что там? – не выдержал Стас. – Что вы как «монтекристы» все загадками говорите?

– Петр нам помог сэкономить уйму времени, по его заказу нам собрали все родственные связи этого треклятого Бугрова! – довольно произнес Лев.

– Да ну! – расплылся в улыбке Крячко. – Выкладывай!

– Выкладываю… У Алексея Бугрова есть родной брат – Михаил Бугров. Живут они в разных концах Москвы и почти не знаются. Информацию о том, что у Алексея есть машина, наш дорогой начальник нам не принес.

– Но? – продолжил Крячко вместо Гурова. – Я отчетливо слышу в твоей интонации недосказанное и многозначительное «но».

– Правильно слышишь! И сведений, что Михаил ездит на «Опеле», у нас нет. Но брат Алексея Михаил Бугров работает… водителем-охранником. И работает он личным водителем-охранником у… генерального директора ООО «Нова Групп Инжениринг» Зимина Всеволода Владимировича.

– И что? – не понял Стас. – Лично мне эта фамилия и название этой фирмы ни о чем таком не говорят. Ну, ребята, колитесь!

– А дело вот в чем, Станислав! – вставил Орлов, развалившись в своем рабочем кресле. – Эта «Нова Групп Инжениринг» – полное фуфло. Так, посредственная компания по разработке и продвижению строительных промышленных технологий. Но Зимин помимо этой должности является еще и президентом ЗАО «Холдинг Европейский энергетический комплекс».

– Ух ты! – восхитился Крячко.

– Действительно, название впечатляет, – согласился Орлов. – Но не все так звучно и солидно. Холдинг занимается разработкой нефтяных и газовых месторождений, экономическими и техническими обоснованиями, оценкой запасов, транзитом ресурсов, сетью автозаправок, включая и газовые. И этот холдинг в последние годы очень настырно скупает активы профильных предприятий. Фамилии Зимина вы в документах холдинга нигде не встретите. Там всем заправляет и все подписывает наемный топ-менеджер. А Зимин в тени.

– Значит, нас в этот холдинг никто не пустит, – покачал головой Лев. – И на разработку его оперативным путем, с привлечением специалистов из управления по экономическим преступлениям, уйдут месяцы. А интерес к бизнесу Пожерина просто-таки светится в этом деле!

– Опять Пожерин, – недовольно проворчал Крячко, – опять Ратманов со своим дурацким карьером, опять эта история с похищенными документами. А где тут Курвихин?

– Ну, Курвихин тут, конечно, сильно сбоку, – согласился Лев. – Неужели только совпадение? Совпадение времени его гибели и начала всей этой аферы по отниманию бизнеса Пожерина?

– Заказ! – постучал карандашом по столу Орлов. – Не забывайте, уже выяснилось, что Курвихина все же заказали. Это еще предстоит доказать до конца, но, видимо, так оно и есть. Кто заказал и зачем?

– И еще один очень важный момент! – напомнил Гуров. – Выясняется, что о кейсе с полутора миллионами в машине Курвихина знала только Березина. Многие могли знать, что Курвихин собирал такую сумму, что она у него есть. Но только Березина знала, что в тот поздний вечер Курвихин выехал с этими деньгами из дома…

Старший лейтенант Вадик Борисов любил машины. Он любил ездить на них и быстро, и медленно. Все зависело и от машины, и от личного настроения Вадика в данный момент. Раньше он всегда предпочитал спортивный стиль вождения. Но после одной не очень приятной аварийной ситуации, когда он чуть не лишился прав и чуть не вылетел из органов внутренних дел, Вадик стал ездить спокойнее.

Хотя сам он излагал иную версию. Рассказывал всем, что ощутил прелесть езды на машине, когда сел в настоящий внедорожник. Не какой-нибудь «Ленд Крузер», нет, всего лишь «Мицубиси», обычный паркетник. Но… когда ты сидишь почти на две головы выше всех «девятошников», когда у тебя полный привод, когда у тебя АБС и курсовая устойчивость, то ты ведешь себя совсем по-иному. Солиднее, что ли… И эта машина, которая вообще-то принадлежала отцу Вадика, якобы изменила его отношение к управлению автомобилем вообще.

Сегодня он попросил машину у отца, не объясняя толком, для чего она ему нужна. А нужна машина была для того, чтобы с Сашкой Малкиным совершить задержание. Вообще-то Вадик предпочел бы сам провернуть основную часть операции, а не довольствоваться ролью извозчика. Он вполне обоснованно полагал, что его личного обаяния хватит на десять таких женщин, как эта. А вот Сашка…

Но Сашка плохо водил машину. А еще Сашка Малкин был здоров как бык и мог легко забросить в машину не то что женщину, он мог целый день цемент грузить мешками. Он мог при случае справиться с двумя или тремя мужиками, которым бы взбрело в голову помешать задержанию. Ага, вот и Сашка! Вадик поставил машину очень удачно. Чуть в стороне от декоративного металлического мостика, чтобы из окон цветочного салона ее не было видно. Интересно, а насколько правдоподобно Сашка разыграл свою роль? Долго его пришлось уговаривать…

Саша Малкин, большой и добродушный, шел впереди, и было слышно, как его басовитый голос гудел на мягких нотах. Сашка прокладывал путь, Сашка источал обаяние! Черт возьми, Сашка Малкин краснел от смущения. Вадик смотрел на друга и улыбался. А ведь мало кто знал в отделе, что этот плечистый парень, смелый, находчивый и грамотный оперативник… смущается, общаясь с девушками. Не со всеми, конечно, а с теми, кто ему нравится. Блин, кажется, Оля Березина ему нравилась… Придется вылезать из машины и страховать друга. Как бы он в самый ответственный момент не стушевался.

Вадик вылез из машины и постоял немного, выжидая момента, когда пять его шагов совпадут с моментом появления в нужной точке Сашки и Березиной. Десять, девять, восемь… Он считал шаги и всматривался в лицо девушки. Похоже, она ни о чем не подозревает. Чем-то Сашка ее заболтал, что она идет с ним рядом в нужном ему направлении. Семь, шесть, пять, четыре… левая задняя дверь заперта, и ее не откроешь ни снаружи, ни изнутри…

– Здравствуйте, – со спокойной улыбкой появился перед Березиной Вадик и показал свое удостоверение: – Московский уголовный розыск. Вам необходимо проехать с нами.

Березина шарахнулась назад так, словно этот парень показал ей змею. Стукнувшись о широкую грудь Малкина и обернувшись к нему за помощью, она все прочитала в глазах своего недавнего попутчика.

– Вас велел доставить полковник Гуров, – на всякий случай вставил Вадик.

Девушка вела себя смирно. Наверное, все события последних дней и тем более факт убийства ее бывшего любовника Курвихина давили ей на психику. Она только затравленно смотрела по сторонам и даже не реагировала на голос Малкина, периодически бубнившего, что ничего страшного не произошло, с ней просто хотят побеседовать в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Наверное, она этих вновь открывшихся обстоятельств больше всего и боялась.

И только когда машина свернула на Житную к зданию МВД, Березина заволновалась. А когда Вадик подогнал машину прямо к входу, откуда была хорошо видна табличка «Министерство внутренних дел Российской Федерации», она окончательно сникла.

Оказавшись в кабинете Гурова, девушка спросила сдавленным голосом:

– За что меня?.. Я же ничего не сделала…

– Посадите ее на стул, – приказал Гуров, вглядываясь в бледное лицо Березиной. – И дайте ей воды. Что-то вы, ребята, запугали девушку. На ней же лица нет.

– А что с Павлом? – спросила Ольга. – Он же не виноват!

– Вы спрашиваете или утверждаете? – ответил Лев. – С Павлом Кретовым сейчас беседуют в Управлении собственной безопасности. К нему пока претензий нет. И подозревать его в чем-то пока никто не собирается. А вот к вам, Ольга, вопросов много.

– Спрашивайте. Я ни в чем не виновата, мне нечего скрывать.

– Тогда я буду задавать вам вопросы, а вы уж постарайтесь отвечать на них максимально честно, правдиво и объективно. От этого зависит очень многое, а также судьбы многих людей. Скажите, Оля, кто мог угрожать Сергею Владимировичу Курвихину, кто мог желать его смерти?

– Как… Но ведь это же было… ограбление… – Последние слова девушка произнесла совсем тихо, видимо, уже и сама поняла, что у полиции есть основания полагать иное.

– Не будем спешить с выводами, – посоветовал Гуров. – Квалифицировать преступление будет суд, и вину кого бы то ни было будет определять тоже суд. Мы с вами сейчас лишь собираем информацию, привлекаем факты, находим улики. Еще раз повторить вопрос?

– Не надо… я поняла, – кивнула Березина. – Я не знаю… Может, кто-то и был на него так зол. У него же бизнес, есть подчиненные, какие-то наемные работники… кто-то мог затаить обиду…

– Курвихин отличался злобным нравом, он был садистом? От него подчиненные такого натерпелись, что кто-то мог и убить? Я вас правильно понял?

– Нет, почему же…

– Значит, нет. Вот и я думаю, что у нас в стране не так много неадекватных работников, которые кидаются убивать своих шефов. Значит, причина должна быть посущественнее, чем невыплаченная премия, или наложенный штраф, или увольнение по статье КЗОТа.

Минут тридцать Гуров пытался навести Березину на мысль о том, кто же мог так ненавидеть Курвихина. Ничего нового со времени ее первого допроса он не узнал, и пришлось вбрасывать дополнительную информацию.

– Видите ли, Оля, в процессе расследования вскрылся один неприятный факт. Собственно, из-за него мы вас и пригласили. Заключается он в том, что вы были единственным человеком, который знал, что Сергей Владимирович Курвихин в день своей смерти выехал из дома один, на своей машине и с кейсом, в котором находилось полтора миллиона рублей. Подчеркиваю, никто, кроме вас, не знал об этих деньгах в его машине, которые он вам и вез. И его убили, забрав и машину, и кейс.

– Да как вы… – Ольга вытаращила глаза на Гурова, а через несколько секунд уже рыдала, стискивая лицо руками. – Я не могла… я же его любила…

– Оля! – повысил голос Гуров. – Думайте, думайте! Я же вам сказал, что никто, понимаете, никто не знал о том, что Сергей Владимирович выехал в ту ночь из дома с такими деньгами. Знали вы! Или вы кому-то рассказали об этом, или кто-то это уже знал. Ну? Вспоминайте. Весь тот день, поминутно. Утро, вы проснулись… Где вы проснулись? Дома, на даче у подруги?

И тут Березина вдруг залилась такими слезами, что даже многоопытный Гуров опешил. Интуиция подсказывала сыщику, что близок момент истины, что эти слезы означают не запоздалую реакцию на смерть любовника, а нечто большее. Более глубокое! Он посмотрел на Малкина и Борисова, расположившихся на диване с чашками чая, и сделал им знак покинуть кабинет. Молодые оперативники переглянулись, кивнули и, держа в руках дымящиеся чашки, вышли в коридор. Гуров пододвинул второй стул ближе к Березиной и присел рядом.

– Ну-ну, – тихо сказал он и положил руку на локоть девушки. – Перестань! Что случилось, что за истерика? Ты же взрослая, сильная!

– Да… сильная, – сквозь слезы ответила Березина, и Гурову на миг показалось, что этой девушке лет на десять больше, чем на самом деле.

Какая-то бесконечная усталость или накопившееся напряжение прорвалось в ней, показало железные ржавые пружины, местами растянутые до невозможности, местами до предела сжатые. И все это готово ломаться, с треском и грохотом разлетаться на мелкие ржавые кусочки, раздирая заодно и человеческую плоть. Гурова передернуло от этих ощущений.

– Какая же я сильная, – успокаиваясь, продолжила она. – Я не сильная, я просто умею не подавать виду. А так я дура. Дура, прогадившая свою жизнь.

– Ну-ну, что ты так, – тихо возразил Гуров. – Тебе лет-то еще…

– Мне – тридцать два. Я уже не гожусь в жены, только в любовницы. И слишком большой хвост за мной тянется, не дадут мне от него избавиться, обязательно найдется какой-нибудь подонок, который напомнит о прошлом, ткнет мордой в грязь… А мне хотелось красивой жизни, денег хотелось, дорогих машин, модных шмоток. Что еще девчонок толкает на панель? Шлюха я, товарищ полковник, и не бывшая, а получается, все еще действующая. Я дорогая шлюха, вы даже не подозреваете, что мне за одну ночь платили столько, сколько вы за месяц зарабатываете. Ну, может, не именно вы… вы все-таки вон в министерстве, полковник, а эти вот гаврики, что меня привезли сюда…

Гуров похлопал девушку по руке, подошел к холодильнику и достал оттуда бутылку воды. Березина открутила крышку и, не дожидаясь стакана, жадно припала к горлышку.

– Вы только Пашке не говорите, ладно? – попросила она, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Если можно, конечно. Он хороший, хоть и бешеный. Он за меня любого порвет.

– Хорошо, хорошо, – кивнул Гуров, – подумаем, как решить эту проблему. Ты говори, говори. Тебе надо выговориться, мне надо тебя понять. Так у нас дело и пойдет. А потом вместе и подумаем.

– Спасибо вам… Лев Иванович. Вас же так ребята называли?

И за два следующих часа, выкурив полпачки сигарет, выпив четыре бокала горячего сладкого чая, Ольга Березина рассказала всю свою жизнь. Гуров ходил по кабинету, кивая, садился рядом с девушкой, успокаивая, перебирался на диван, положив ногу на ногу и откинувшись головой на спинку. Он слушал и размышлял. Сейчас ему предстояло решить для себя: а верит ли он этой девушке, правдива ли история и какова мотивация ее поступков. В конечном итоге союзница она или противница? Жертва или злодейка? Рассказать можно многое, и очень правдиво рассказать, а вот какова ее суть?

Приключения у Березиной начались еще в школе, в 11-м классе, когда она почувствовала вкус к красивой жизни. К той жизни, о которой мечтала втайне, которую обсуждала с подружками после фильмов или рассматривая страницы глянцевых журналов… Вот она… так близко… надо просто кое на что закрыть глаза, кое-что перетерпеть, Хотя… терпеть-то почти не приходилось, все давалось очень легко. Наверное, потому, что очень уж хотелось этой жизни… Восхищения мужчин, легких денег, красивых вещей, шикарного отдыха…

Этих парней Ольга знала. Жили они в соседних домах, она с детства видела их во дворе, росла вместе с ними. Только они были лет на пять или на восемь постарше ее. Крепкие ребята, шустрые, умеющие быстро сшибить деньги на каком-то деле. Не особенно пьющие, но любящие, если есть возможность, отдохнуть с шиком, с удовольствием! Многие из подростков им завидовали. Сильным, уверенным. Многие девчонки млели, стоило кому-то из той компании обратить на нее внимание, заговорить. Так произошло и с Березиной.

Весна, короткая юбочка, гладкие ровные ножки, глубокий вырез кофточки, рано развившаяся высокая грудь. И вот уже один из «них» притормозил рядом с Ольгой, идущей с подругами из школы. И он знал, как ее зовут! Это был подарок небес. Подруги уважительно вытаращились на Ольгу, решив, что она вхожа в этот круг. И когда парень, его звали, кажется, Сергей, позвал ее в машину, чтобы подвезти, Ольга спиной чувствовала завистливые взгляды. И она готова была на все, лишь бы эти взгляды сопровождали ее везде и всегда!

Комплименты, шутливое восхищение, предложение вечером посидеть с ними в кафе, покататься по вечернему городу, все это воспринималось как сказочное действие, как нечто из иного мира. Ольга согласилась и вышла в тот же вечер. Нет, все произошло не в тот день и даже не на следующий. Она пила легкое вино, она танцевала, она блаженно позволяла обнимать ее. А потом, примерно через неделю, она попала на вечеринку к одному из парней. Там все и случилось.

Она не помнила его имени. Он был новенький в их компании, или не новенький, а просто редко приходил. Широкоплечий, красивый, с карими пронизывающими глазами и сильными горячими руками. Она танцевала с ним в полумраке гостиной, млея и блаженствуя от его рук… правда, потом эти руки вдруг оказались ниже талии, но… так не хотелось сопротивляться. А вдруг обидится и бросит танцевать… ну, потерпеть немножко, и все… хотя чего терпеть, это же просто руки…

Потом он увлек ее в другую комнату… там было темно, и Ольга сразу включила свет. Парень не возражал. Он принялся целовать ее, ласкать ее тело через одежду, затем потащил на диван у дальней стены. Ольга немного ошалела и заволновалась, когда его рука смело полезла ей под юбку. И тогда у них состоялся этот разговор. Парень предложил не ломаться, а отдаться ему… И не за просто так, не за красивые глаза! За колечко, которое он хотел подарить своей девушке, но та, конечно же, бросила его, изменив с другом. И теперь у него такой стресс, он так страдает…

И она отдалась. Колечко было лишь поводом, оно помогло ей быстрее принять решение и не стыдиться потом. Ну… не очень стыдиться…

И как-то так повелось, что с ней стали спать другие парни из этого круга. За подарки, суя несколько долларовых купюр, со словами, мне было с тобой хорошо, купи себе чего-нибудь. Кончилось тем, что Ольга стала дорогой проституткой. С ней обращались, как с принцессой, сыпались подарки, купюры, ей целовали руки. Все было хорошо, даже слишком хорошо, но вот… когда Ольга решила лет в двадцать шесть завязать с этой профессией и выйти замуж, ее просто не отпустили. Даже все рассказали и подтвердили документально ее жениху.

Потом была только работа. В ее жизни стали появляться более зрелые мужчины. Они знакомились на улице, в ресторанах, клубах. Ольга старательно изображала одинокую, разочаровавшуюся в мужчинах женщину, потом следовала роль женщины, увлекшейся незаурядным мужчиной, и – жаркий секс, отрепетированный до мелочей.

И мечта… Мечта в один прекрасный день увидеть в руке очередного партнера коробочку с заветным кольцом и услышать предложение навсегда быть вместе. Не важно, с кем, лишь бы навсегда, со штампом в паспорте, со сменой фамилии. Она готова была стать хорошей женой, домохозяйкой, матерью, черт возьми! И тут появился Зимин, да-да, Зимин!

С этого момента Гуров слушал очень внимательно и часто переспрашивал, задавал дополнительные вопросы. И постепенно вырисовывался образ Всеволода Владимировича Зимина, человека неприметного, нигде особенно не мелькавшего. Но которого, оказывается, знали многие. С Ольгой Березиной он познакомился на каком-то пикнике, устроенном руководством одного из департаментов правительства Москвы, на котором были и бизнесмены. И как-то так получилось, что именно Зимин увез оттуда вечером Березину, хотя она приехала совсем с другим мужчиной.

Ольга как-то сразу поняла, что ее просто передали из рук в руки. Она безропотно и даже с некоторым удовлетворением приняла подарки и обещания. Не без удовольствия отдалась новому мужчине, который оказался страстным, но и деликатным любовником. И только через месяц она поняла, в какую кабалу попала. Он оказался страшным человеком. Теперь Зимин спал с ней редко и был уже не так деликатен. Зато заставлял Ольгу ложиться под других мужчин, нужных ему. Сначала она расценивала это как своего рода подарки Зимина нужным людям, но потом сообразила, что он просто выведывает у нее, о чем любовники говорили в постели, с кем встречался тот или иной ее партнер, кто ему звонил или кому звонил он.

Она попыталась вырваться из этого ада, но он пригрозил ей таким позором, таким разоблачением, что весь цивилизованный мир отвернулся бы от девушки на веки вечные. И родственники, и друзья… Зимин запугивал, откровенно шантажировал ее. А потом вдруг решил сжалиться. И довод привел вполне разумный – тридцатилетняя женщина уже не так привлекательна, пора и на покой. И денег обещал. Нет, не своих. Обещал устроить так, что деньги у нее будут. Он намекнет кое-кому, с кем Березина еще не окончательно порвала отношения. С кем она еще встречается? С Курвихиным, Гришиным? Гришин жадный… А вот Сергей Курвихин падок до женской ласки…

В половине двенадцатого ночи в кабинете генерала Орлова еще горел свет. Крячко, сидя за журнальным столиком, с большим аппетитом наворачивал прямо из банки ложкой кабачковую икру и рассказывал майору Шалову, что любит ее, заразу, еще с лейтенантских времен. Пристрастился, будучи «зеленым» опером. А ведь тогда не столько магазины были пустыми, сколько на лейтенантскую зарплату много не купишь. Иногда чуть ли не через день приходилось ночевать в кабинете или допоздна задерживаться. А тут все просто: горячий сладкий чай, батон и банка икры. Бывало, кто-то разживался салом, и тогда начиналось пиршество.

– И про водку расскажи, – вдруг сказал Орлов из-за своего стола. – Сало, водочка, для снятия усталости и стресса.

– Это было редко, – не моргнув глазом и старательно облизывая столовую ложку, ответил Крячко. – Мы вели здоровый образ жизни. Учись, майор! Бери пример.

Гуров, только что вернувшийся с ежедневником из своего кабинета, начал рассказывать шефу о признаниях и откровениях Ольги Березиной. Орлов кивал, постукивая карандашом по столу. Он захотел позвать на обсуждение Крячко и Шалова, но Гуров только отмахнулся, объявив, что они все уже и так знают, пусть лучше поедят наконец.

– Понимаешь, Петр, – заключил Гуров свой доклад, – я ей верю. То, как она это рассказывала, нельзя выучить, отрепетировать. Не забывай, у меня дома своя актриса есть. Тут не игра была, тут все искренне. И я еще ситуацию умышленно усугубил, Малкина и Борисова послал ее задерживать, хотя мог просто вызвать к себе или сам приехать для беседы. Она напугана. И она говорила искренне.

– И она не врала, – задумчиво поддакнул Орлов. – Ладно, ты сыщик опытный, тебе виднее. Но не лучше ли все же задержать на пару суток в ИВС?[3] И нам спокойнее, и для дела меньше вреда, если она где-то тебя переиграла.

– Нам спокойнее, – вздохнул Лев, – а ей каково, если она не имеет ко всем этим делам никакого отношения?

– Если… – с иронией повторил Орлов.

– Петр, не цепляйся к словам, – проворчал Гуров. – Ты же понял, что это просто по привычке произнесенное слово.

– Я понял, – недовольно ответил генерал. – Я многое понимаю. И я очень хорошо знаю, дорогой мой Лев Иванович, кто становится проститутками. Не все могут так работать. Проституцией занимаются лишь те, кто может получать от этого удовольствие, несмотря на то что у них постоянно меняются партнеры. Это та категория женщин, которые с легкостью ложатся в постель к любому, если надо. А кому это противно, кому нужны чувства, уважение, те на такую тропинку не становятся.

– И что же? Это основание не верить Березиной?

– Это основание настороженно относиться к ее истории.

– Как раз нам ее история не очень интересна, она ничего в нашем деле не решает и значения не имеет. Сама выбрала этот путь, сама пусть с него и сходит. А вот врать про Зимина ей резона нет. И вообще в ее рассказе все увязано очень хорошо. Такие проработанные и логичные легенды спецслужбы своим агентам готовят. Чтобы наверняка и без проколов на биографии. Не могла она сама такую совершенную историю себе придумать, слишком много нюансов, нам с тобой хорошо известных.

– Эй, голуби! – гаркнул Орлов в сторону дивана у окна. – Хватит харчиться, давайте-ка сюда.

– Ясное дело, – вытирая салфеткой рот, отозвался Крячко. – Мы – голуби, на орлов пока не тянем.

Дождавшись, пока Крячко и Шалов усядутся, Орлов бросил на них внимательный взгляд и начал говорить:

– В свете доложенного вами, ребята, я полагаю, что Зимина, как возможного претендента на роль организатора преступления, следует разрабатывать в первую очередь. У него есть мотив. Путаный, не очень ясный, но есть. Например, прикарманить полтора миллиона. Это еще надо удостовериться, что Жора и Шмон получили задание убрать Курвихина и забрать себе все: и машину, и деньги. Могли нам соврать. Например, полагают на смягчение приговора судьи. Мол, соблазнили большими деньгами, мы людишки слабые, а основное зло – вон оно, там сидит.

– Да, в этой связи очень неприятно и двусмысленно выглядит факт исчезновения дочери Курвихина на машине, которая принадлежит по документам брату водителя-охранника, работающего у Зимина, – покачал головой Стас.

– Вот именно, – веско заключил Орлов. – Поэтому приказываю! Пожерина к разработке не привлекать, пусть он пока ничего не знает. Его сына – Глеба Ратманова – тоже. За обоими установлено наблюдение, пусть пока сами проявят себя, если есть чем.

– Зимина надо тоже понаблюдать, – предложил Гуров. – Хорошо бы начать разрабатывать его не по нашему департаменту, а по линии экономической деятельности.

– Думаешь так? – Орлов на миг задумался. – Хотя ты прав, если он что-то и поймет, то будет думать, что им интересуются наши коллеги. Не стоит его пугать, если он причастен к смерти Курвихина. Но Бугровых вы берите на себя!

– Так точно, – тут же ответил Шалов. – Младший брат Алексей уже взят под наблюдение. Отрабатываются его нынешние и прошлые связи.

– Старшим братом займемся мы со Станиславом Васильевичем, – добавил Гуров. – Надо подумать, какой оперативный ход тут можно применить. Времени нет глазеть на него в оптику и записывать бесконечные разговоры с бабами. Кстати, у нас уже появились первые странные впечатления. Есть ощущение, что братья не знаются. Ни соседи, ни дружки Алексея не припомнят, чтобы Михаил появлялся, принимал какое-то участие в жизни брата.

– Это объяснимо, – пожал плечами Орлов. – Один успешный, имеет хорошо оплачиваемую работу, особа, так сказать, приближенная к такому бизнесмену, как Зимин. Второй – спившийся тунеядец. Как говорится, гусь свинье не товарищ. Но есть один нюанс, который всю эту характерную видимость перечеркивает…

– Это машина, – согласно кивнул Гуров. – Машина, которой владеет Алексей Бугров, но которой никто у него никогда не видел. Мы учли это, Петр Николаевич! Мы организовали в ГИБДД одну хитрую операцию. Эту машину задержат, как только она появится на улицах Москвы. Задержат по подозрению в совершенном ДТП, а потом выяснится, что это ошибка, и водителя отпустят. А машина пока постоит на штрафной стоянке.

– Не вспугните! Зимин хитер.

– Самого Зимина мы пока трогать не будем. А вот его окружение, я думаю, подбиралось не по принципу большого ума, а по принципу личной преданности.

Гуров вышел из служебной машины в половине двенадцатого и осмотрелся. Молодой человек спортивного телосложения, в джинсах и черной летней куртке, отделился от неосвещенной части стены и двинулся в его сторону.

– Здравия желаю, – тихо сказал он, окинув сыщика цепким взглядом. – Пойдемте, товарищ полковник.

Гуров хмыкнул, но послушно пошел следом. Молодой человек открыл дверь подъезда магнитным ключом и вошел внутрь первым.

– Вы меня в лицо знаете? – не удержался Лев от вопроса, пока они поднимались на старом лифте на девятый этаж.

– Нет, я вас впервые вижу, – одними губами улыбнулся молодой человек. – Я видел машину из МВД, вы вышли из нее точно там, где я и предлагал. И потом… Даже по вашему костюму видно, что вы полковник.

– Ну, спасибо! – не очень весело пошутил Гуров. – Значит, во мне за версту видно полицейского?

– Нет, не переживайте, – выходя из остановившегося лифта на техническом этаже, сказал молодой человек, включая фонарик на своем мобильном телефоне. – Я просто увидел подплечную кобуру. Пойдемте вот сюда… осторожнее, тут проволоки какие-то сверху висят. Глазом не заденьте.

Гуров чертыхнулся и тоже достал телефон. Им пришлось идти каким-то узким и низким коридором. Вдоль одной стены тянулись кабели и скрученные провода. Слева неожиданно открылось почти пустое квадратное помещение. За легким раскладным столиком сидел парень в наушниках, который энергично что-то жевал, запивая душистым кофе из пластикового стаканчика. На двух треногах возле маленького окна стоял сильный микрофон направленного действия и еще нечто, напоминающее симбиоз подзорной трубы и цифрового фотоаппарата.

Парень в наушниках обернулся на звук шагов, отсалютовал стаканчиком и буркнул с полным ртом:

– Здоров! Ты с кем это?

– Это полковник Гуров из Главка уголовного розыска.

– Здравия желаю. – Даже в темноте было видно, как парень расплылся в благодушной улыбке. – Ваши, значит, подопечные? Хотите послушать? У них тут все явно к сексу уже идет.

– Что вы болтаете! – недовольно бросил Гуров, принимая наушники.

Старею, что ли, подумал он про себя с некоторым неудовольствием. Чего я сейчас накинулся на него? Ведь знал, мне же сообщили, я ведь за этим и приехал сюда. Так нет… надо поворчать. Они молодые, им весело. А еще им кажется, что мужчина и женщина, которым за пятьдесят, о сексе уже и не думают…

Гуров выехал из Управления с целью повидаться и задать еще несколько вопросов Ольге Березиной. Почти сразу, как только машина выехала из ворот, ему по телефону позвонил генерал Орлов. Он ошарашил сыщика тем, что наружное наблюдение зафиксировало визит Зимина к Ирине Ратмановой – матери Глеба Ратманова. Гуров поперхнулся, и водитель служебной машины даже предложил похлопать его по спине. Реакцию старого друга Орлов оценил и после короткой многозначительной паузы добавил, что, по полученным сведениям, Зимин бывал у Ратмановой за последние две недели уже дважды. И каждый раз вечером. Сегодня он приехал к ней в начале одиннадцатого. И, видимо, не собирается уезжать, потому что машина с водителем ушла. Да и судя по репликам, которые слышат с помощью приборов наблюдатели, становится ясно, что он приехал с ночевкой.

Сейчас Зимин и Ратманова были на кухне. Точнее в той зоне большой однокомнатной квартиры-студии, где располагались кухонные приборы и стоял обеденный стол. Голоса звучали непринужденно, понятно было почти все. Зимин поднял бокал, и послышался мелодичный звон стекла… Очевидно, о бокал Ратмановой. О, вот и первые выводы! Зимин высказался относительно своей усталости, то есть как бы пил «с устатку». А женский голос предлагал выпить все же за то, что она его увидела сегодня. Ей с самого утра что-то подсказывало… А ведь она ему надоела? Зачем пришел? Жена еще больше надоела?

– Где сейчас жена Зимина? – не оборачиваясь, спросил Гуров.

– В санатории, – тут же ответил один из парней. – У нее проблемы с печенью и обменом веществ. Она часто ездит лечиться, в основном недалеко, в Подмосковье.

– Хорошо вы эту семью изучили, – поощрительно заметил Лев.

– Работа такая, – засмеялись за его спиной.

А в квартире женский голос высказался на тему, что она безумно рада его приходу. Потом послышались звуки отодвигаемых стульев. Гуров подождал немного и перевел микрофон на второе окно.

«Сева… – прошептала женщина. И это прозвучало хоть и тихо, но так красноречиво. – Родной мой, как ты долго не приходил…»

«Ну, ладно, ладно, – так же тихо прозвучал мужской голос, но в нем были совсем иные интонации. Как будто мужчина старательно отдирал от себя липнущую женщину. – Ну, подожди… Дай после еды передохнуть… А то опять, помнишь… в боку заколет».

Женщина засмеялась. И смех этот был не счастливый, а какой-то половинчатый. Хоть так, хоть пообещал, хоть поговорил на эту тему. И ведь побежит сейчас к столу убирать посуду, а потом шмыгнет в ванную, надеть сексуальное белье с кружавчиками. Может, брызнет духами, а потом опомнится, что не должно от женатого мужика чужими духами пахнуть… Глазки чуть подведет, грустно рассмотрит увядающую шею, поправит отвисшую грудь…

Гуров снял наушники и, не глядя, сунул одному из парней. Слушать не хотелось. Конечно, слушать надо, это работа, и ничего тут постыдного нет. Но эту работу должны делать эти вот двое оперативников. Пусть и делают, раз сегодня это их работа, а он не будет. Да-а! Вот тебе и новая загадка. Зимин явно любовник Ратмановой. И явно, что давно. А у Ратмановой сын от Пожерина. И все это крутится вокруг гибели человека в этой семье, к их связям отношения не имевшего.

А если Глеб сын не Пожерина, а Зимина? А если у Зимина любовные отношения с тех еще пор? Да нет, чушь и бред! Столько в любовниках не ходят. Черт, а если Глеб сын и не Пожерина, и не Зимина? Если он сын Курвихина? И Курвихина убили, чтобы скрыть эту тайну? Что-то меня не туда понесло, подумал Гуров, молод Курвихин для того, чтобы быть отцом Глеба. Что он его, в шестнадцать лет сделал? Нет, не то! Не то!

Лев потер пальцами виски и принялся расхаживать по пустому, темному и пыльному помещению технического этажа. Не то, тут другое важно… Что-то тут просится, какое-то противоречие… Он остановился, повернулся к парням, которые с интересом наблюдали за полковником из Главка, и требовательно проговорил:

– Так, кто мне ответит на вопрос, а сколько лет жене Зимина?

– Она на девять лет моложе его, – тут же ответил один из парней. – А ему… 51, значит, ей 42.

Гуров молча кивнул и подошел к окну. Вот! Вот что ему не давало покоя! Законом не предусмотрено, уликой не является, но элементарная житейская мудрость, просто жизненный опыт подсказывают, что любовниц заводят, как правило, возрастом моложе жены. Особенно если мужчина и сам уже не мальчик. А когда спят с дамами в возрасте, то тут существуют две причины: либо он извращенец, и его тянет к пожилым, либо это отношения корыстные.

Гуров улыбнулся. Судя по рассказам Березиной, Зимин был тот еще кобель! И Льву из ее слов не показалось, что Зимин как-то уж тяготеет к дамам пятидесятилетнего возраста. Значит? Значит, Ратманова ему нужна, ему нужны с ней близкие отношения. Настолько близкие, чтобы она таяла около него от счастья, стелилась под него, а он… Ему что от нее нужно? От матери Глеба, у которого кто-то выкрал документы, подставив дочь убитого Курвихина, с целью захвата бизнеса бывшего любовника Ратмановой и отца ее сына? О как! Всю цепочку на одном дыхании, усмехнулся Лев. Еще бы логика в этой цепочке была.

А ведь, в принципе, все просто. Зимин подставляет дочь Курвихина, представив дело так, что документы она выкрала у Глеба. К ней возникают претензии, о которых узнают многие. А следом убивают ее отца! Куда ведет след? К Глебу! К его родному отцу, которого Глеб долгое время не знал, – к Пожерину. И либо Пожерин соглашается на сделку и продает выгодно Зимину часть своего сверхдоходного бизнеса, либо обвинение его сына, а косвенно и его самого, в сокрытии налогов, причастности к убийству отца Полины. А потом и к похищению самой Полины как важного свидетеля, которого надо подержать взаперти до выяснения, нужна она для показаний или опасна.

– Готово, товарищ полковник, – вдруг сказал оперативник в наушниках.

– Что готово? – не понял Гуров. – Вы о чем?

– Они в постели, – рассмеялся парень, стащил с головы наушники и протянул Гурову: – Она его все-таки затащила. Слушать будете или мне отдуваться? А то я человек легко возбудимый…

– Послушайте, вы, – сквозь зубы процедил Лев и вплотную подошел к оперативнику: – Ваша фамилия, звание?

– Капитан Климов, – уж совсем другим тоном ответил тот. – Виноват, товарищ полковник, допустил в вашем присутствии непозволительную вольность.

– Вы не поняли, капитан Климов! Вы не вольность в присутствии старшего офицера себе позволили, вы перешли грань между долгом офицера полиции перед гражданами своей родины и цинизмом бездушного и пошлого человека. Вы вправе ненавидеть и презирать Всеволода Владимировича Зимина, за которым ведете наблюдение, вы вправе, не дожидаясь решения суда и опираясь на свой опыт и имеющиеся данные, считать его преступником. Но вам, капитан Климов, никто не давал права с таким цинизмом относиться к несчастной одинокой женщине! К женщине, которая не нарушала закона, которой просто не повезло в жизни, у которой никогда не было нормальной семьи. И эта женщина достойна жалости мужчины и офицера, но никак не презрительного цинизма и ваших пошлых намеков! Вам все ясно?

– Так точно, товарищ полковник, – чуть ли не щелкнул каблуками обескураженный оперативник.

Глава 9

Михаил Бугров решил, что лучше сделать это сегодня. «Опель» стоял грязный с той самой поездки, и шеф давно велел его помыть. Чего он боялся, Михаил не понимал, мало ли грязи в городе и за городом. Да и мыть самому машину не хотелось. А тут еще такой удобный вечер: шеф завис у бабы на всю ночь, пользуясь тем, что жена укатила в санаторий. Обидно вечер терять, тут дел-то на пятьдесят минут.

Ближайшая автомойка располагалась в двух кварталах. Там Михаил всегда мыл служебную машину, на которой возил Зимина. Там его знали и всегда принимали без очереди, объявляя другим водителям, что он по записи. И Михаил посмотрел на часы, довольно улыбнулся и сел за руль.

Он уже почти подъезжал к автомойке, когда из припарковавшегося у обочины белого «Форда» ДПС вышел плечистый старший лейтенант и поднял жезл. Скучно, что ли, беззлобно подумал Михаил. Чего я тебе нарушил? Он остановился и, не глуша мотор и опустив стекло, небрежно спросил:

– Че, командир?

– Документы ваши предъявите, пожалуйста, – постным дежурным голосом попросил офицер.

Михаил с сарказмом шевельнул бровями, мол, чего с вами делать, одной рукой вытащил из внутреннего кармана лежавшей рядом на сиденье куртки бумажник и выудил оттуда права и регистрационное свидетельство на машину. Старший лейтенант забрал документы и неторопливо двинулся в обход машины, сверяя номера. Михаил мысленно взвыл. Ну сколько же можно? К чему эта демонстрация своей власти? Да если я шефу скажу, один только звонок, и вы все тут на дорогах, кто ниже по званию подполковника, будете на задних лапках скакать.

– Выйдите, пожалуйста, из машины, – подойдя к открытому окну, не то приказал, не то попросил старший лейтенант.

– На фига? – не удержался Михаил и с раздражением вылез из машины. – Слышь, командир, что не так-то? Документы в порядке, страховка есть, я туда вписан, сейчас покажу, если не веришь…

– Ваша машина находится в розыске, – постным голосом изрек инспектор и продолжил обход машины, но теперь уже сзади.

– Чи-иво? – Михаил аж присел от неожиданности, но тут до него стало доходить, что ведь эту машину могут и правда начать искать по показаниям хоть какого-то, хоть самого задрипанного, но свидетеля.

– Ваша машина могла быть участником ДТП, в котором пострадала женщина, – бубнил старший лейтенант, обходя машину и присматриваясь к отдельным деталям кузова.

– Какое ДТП, какая женщина? – с облегчением затараторил Михаил. – Где следы, командир? Где я попадал в ДТП, каким местом?

– Выправить вмятины на кузове и закрасить в наше время можно за сутки, – без всяких эмоций ответил инспектор. – А ДТП произошло три дня назад. Ваша машина будет задержана до выяснения причастности или непричастности. Забирайте свои вещи из машины, давайте мне ключи и перейдите в патрульную машину для составления протокола.

– Ты че? – не на шутку взбеленился Михаил. – Сбрендил? Я сейчас только один звонок сделаю… Ну-ка, отдал мне документы…

Излишняя эмоциональность, которую Михаил обычно сдерживал в рабочее время, теперь вырвалась наружу. И в самый неподходящий момент. Из патрульной машины ДПС выбрались и лениво двинулись на звуки спора еще двое инспекторов. Парни были плечистые, на губах у каждого играла нехорошая ухмылочка. Что-то подсказывало, что эти инспектора не очень-то побаиваются мифических звонков куда-то наверх и что они большие любители размяться после долгого сидения в машине. Например, размяться, утихомиривая непослушного или сопротивляющегося законным требованиям водителя. Желательно с закручиванием рук за спину…

– Проблемы? – поинтересовался с улыбкой один из подошедших инспекторов и положил тяжелую руку на плечо Михаила.

Гуров услышал торопливый топот ног в коридоре и устало откинулся на спинку кресла, отодвинув в сторону ноутбук. Он не ошибся, это были Борисов и Малкин, которые с радостным возбуждением ввалились в кабинет. Как дети, подумал Лев, неужели и я таким был в их годы? Неужели и для меня эта работа была наполовину игрой? Хотя нет, клевещу на ребят. Это не игра для них, просто они делают свое дело с удовольствием. Это уже часть их жизни. Значит, толк из них будет!

– А шуму-то, шуму! – усмехнулся он, глядя на молодых оперативников.

– Давай ты, – толкнул локтем Малкина Борисов. – Сегодня у шефа хорошее настроение, а я его только испорчу.

– Интересно у вас роли распределены, – заметил Лев. – Давайте-ка к делу. Как все прошло?

– Прошло нормально, – прогудел Малкин, взяв чуть ли не двумя пальцами стул и поставив его к столу Гурова. – Позвонил дежурный из ГИБДД, мы выехали…

– Нет, так жить дальше невозможно, – взвился на своем стуле Вадик. – Лев Иванович, давайте я расскажу, Сашка только все испортит. Значит, звонит дежурный, говорит, что патрульная машина остановила нужный нам «опелек» с номером «С124КО». И главное, всего в трех кварталах от нас, но там такая жуткая пробка! Я давлю на газ, мы летим по тротуару, сбиваем две урны, на нас вылетают двое в канареечных жилетах и машут жезлами. Я, не останавливаясь, выбрасываю Сашку объясняться и гоню дальше.

– Живописно, – кивнул Гуров. – Голливуд отдыхает.

– Ага, – расплылся в довольной улыбке Вадик. – Я прилетел на место, а нашего Бугрова уж пакуют. Что-то он там пытался возникать и угрожать связями. За понятого я, понятное дело, не сошел. Все ведь должно быть чисто, вдруг кто вздумает проверить. Я, правда, Бугрову военным старшим лейтенантом представился, но грозился, что рапорт в полицию все равно напишу. Пока его «приходовали», тут и Сашку привезли. С почестями!

– Результат? – со вздохом напомнил Гуров, что время тратится на красочный рассказ впустую.

– В результате, – энергично махнул рукой Вадик, – один «радиомаячок» мы ему воткнули сзади в воротник куртки, второй в шов брючного ремня его джинсов. Синхронизация компьютером идет автоматически. У какой дорожки качество лучше, на тот микрофон аппаратура и переключается.

Малкин предупреждающе поднял палец, приложил руку к уху и скосил глаза вбок. Вадик мгновенно замолчал и уставился на друга.

– Опять с кем-то разговаривает, – прошептал Сашка, как будто его могли услышать там, где был сейчас Михаил Бугров. – В прошлый раз это был таксист… он такси взял…

– Адрес? – тут же спросил Гуров.

– Он в Щукино подался, – подсказал Борисов. – На Маршала Новикова. Там группа его «пасет» на двух машинах.

– Это он по телефону говорил, – сказал Малкин. – Кому-то сообщил, что уже на месте. Гул такой, как будто он в помещение вошел с высокими потолками. Я так думаю, что, когда его инспектора остановили и машину стали забирать, он с кем-то условился об этой встрече. Наверное, сейчас начнет «крышу включать».

– А машину куда оттащили?

– На штрафную стоянку на Шеногина, – ответил Вадик. – Все официально. Ее поставят там под навес или в бокс, но так, чтобы с улицы ее не было видно. Глеб Сергеевич уже экспертов отправил. Они этот «Опель» за час весь прощупают и обнюхают.

– Кофе заказал, – бросил в пространство Сашка Малкин. – Голос у нашего Михаила недовольный. Я сейчас на внешний динамик переключу.

Он вытащил из-за пояса прямоугольную коробку приемника сигнала и положил на стол. Увидев, что у Гурова включен ноутбук и к нему подключены колонки, Малкин вопросительно посмотрел на Льва, а уже через минуту из колонок на столе послышался легкий гул голосов, соответствующих помещению кафе.

– Из-за соседнего столика народ поднимается, – определил Вадик.

– А это он на телефоне номер набирает, – добавил Малкин. – Его номер прослушивается?

– Да, со вчерашнего вечера, – ответил Гуров.

И только минут через тридцать из динамика послышались приближающиеся уверенные шаги, потом кто-то с шумом подвинул стул и уселся. Голосов слышно не было. Шуршала одежда, что-то легкое упало на стол, видимо, пачка сигарет, потом щелкнула зажигалка. Гуров сложил руки на груди, откинулся на спинку кресла и стал слушать. Что-то подсказывало, что разговор будет важным. Хотя он ведь сам организовал Бугрову эти «неприятности», собственно, какого-то такого разговора он и ждал. Отсюда и «прослушка», и группа наблюдения вокруг водителя Зимина.

– Ну, чего хотел? – прозвучал вдруг неприятный голос.

– Помощь твоя нужна, – ответил приятный баритон.

– Моя? – удивился обладатель неприятного голоса и коротко рассмеялся, словно ворона прокаркала. – А че ж тебе твой шеф не помогает? Ты вроде всегда губы гнул, что он тебе отец родной, что ты за ним, как за каменным забором…

– Серый, кончай! – резко оборвал говорившего Бугров. – Тут дело такое… Зимин с меня сам три шкуры спустит.

– Оба-на, – засмеялся человек, которого назвали Серый. – Ты че, накосячил? Бугор, ну ты даешь! Ты всегда такой правильный был, все у тебя с шефом было по понятиям. А теперь что?

– Прихват в полиции нужен, – пропуская мимо ушей издевки, продолжил Бугров.

– Что за дела? – уже другим тоном спросил Серый.

– Тачку на штрафстоянку забрали.

– Какую тачку? Зимина, что ли? Да ее же каждый…

– Тихо ты, – понизил голос Бугров. – «Опель» тот, понимаешь?

– Каким макаром? Ты че гонишь?

– Блин, Волк, хорошо тебе с твоим жаргоном…

Кличка Волк сразу резанула слух. Гуров напрягся и увидел, что Малкин и Борисов вопросительно глянули на него. Значит, не забыли про какого-то Волка или Волчару, который ходил в помощниках у Зимина. Вот, значит, с кем Бугров встречается!

– … ты же можешь нормальным языком говорить? – продолжал недовольно ворчать Бугров.

– Все, кончил? – выслушав до конца нытье Бугрова, спросил Волк. – Давай, колись, что там за хрень у тебя с машиной?

– Зимин велел ее помыть. Она стояла с тех пор, как я на ней привез эту… ну, ты понял…

– И че?

– И то! Я погнал ее на мойку, а там дэпээсники. Они меня остановили, документы проверили. Там по документам все чисто, ты же знаешь! А они мне стали втирать, что, по их сведениям, эта машина участвовала в крупном ДТП с жертвами. И водитель скрылся с места происшествия.

– Так не было такого? – вкрадчиво спросил Волк.

– Волчара, ты че? – повысил голос Бугров, потом опомнился и снова заговорил тише: – Конечно, не было. Она стояла все это время на парковке в третьем ряду. Я ее и не трогал с тех пор.

– Зуб даешь?

Бугров удивил всех слушателей в кабинете тем, что длинно и смачно выругался. Симпатичный парень, в меру интеллигентный, а вот не прошло даром общение с уголовниками. Волк что-то снова прокаркал, наверное, смеялся. Потом серьезно сказал:

– Ты че кипишишься? Нет на этой тачке ничего, ну и пусть полицаи развлекаются, тебе чего?

– А если она понадобится, а если завтра Зимин задание даст? Что я ему скажу, он же прибьет меня!

– Он тебя не прибьет, он тебя выгонит, – насмешливо заметил Волк. – Пойдешь ты параши выносить. Ты же ничего не умеешь.

– Как это, ничего не умею. Я – классный водила.

– Таких водил, как ты, в городе несколько миллионов. А как только «крыши» зиминской у тебя не будет, то тут тебе «легавые» все и припомнят. А где сам-то Зимин сейчас?

– У бабы.

– У этой, что ли? – снова с карканьем засмеялся Волк. – У старушки своей? Че она ему сдалась? Молодые кончились в столице?

– Нужна она ему для чего-то. Я сам слышал, как он кому-то из партнеров по телефону говорил, что тошнит, а надо.

– Во понятия у вас, похлеще, чем в зоне. Сынка подставляет, его мамашу трахает, его папашу из бизнеса бортует. Ничего святого! Короче, Бугор! Хотя, какой ты Бугор, ты прыщик. Короче! Сиди и не рыпайся. Начнешь тачку выручать – привлечешь к себе внимание «уголовки». Оно нам сейчас не надо. Усек? Пусть думают, что у тебя к ней интереса нет. Но если они там чего-то найдут, то смотри… я за так из-за тебя к хозяину не пойду.

– Да не… чего они там найдут!

Гуров не стал звонить с помощью домофона внизу. Он воспользовался магнитным ключом, который ему дали оперативники, наблюдавшие за Зиминым. Ирина Андреевна Ратманова очень неохотно согласилась на эту встречу. Гуров сразу понял, что вызывать ее в полицию, даже к себе в МВД, бесполезно. Она сразу замкнется, как только узнает, о чем пойдет речь. Единственная возможность поговорить с ней по душам, хоть как-то заставить ее раскрыться – это встреча на ее территории. У нее дома.

И звонок снизу тоже может все испортить. Секунда, и Ратманова изменит намерение, не пустит его. Она и так колебалась почти постоянно, не надо ей давать время на раздумье. Пока полковник Гуров еще не пришел, вроде бы нет и опасности, но стоит ему появиться в поле зрения женщины, и былые страхи снова могут возобладать. Лучше сразу, лучше звонок в дверь, она открывает, и вот он я… природная воспитанность не позволит ей не впустить гостя. Ну а дальше уж самому не оплошать…

– Проходите! – Ратманова посторонилась, едва глянув Гурову в лицо. Она не спросила документов, не посмотрела подозрительно за его спину на лестничную площадку.

Лев вошел, старательно вытер ноги и чуть было не последовал за женщиной в гостиную. Эту ошибку надо срочно исправлять. За чаем разговор уже изначально доверительный, потому что враги чаи не попивают друг с другом. А во-вторых, женщина, угощающая гостя чаем, уж точно его не выгонит.

– Ирина Андреевна! – Гуров торчал столбом посреди прихожей как раз у поворота на кухню. – Не сочтите за нахальство. Чашечку чаю с дороги. Пить хочу весь день, а чай – лучший утолитель жажды.

– Хорошо, не хитрите, – кивнула Ратманова, но в уголках ее рта мелькнула еле заметная улыбка. – Так что вы хотели узнать о Глебе? – налив Гурову чай в большой красивый бокал, спросила она.

– Много чего, Ирина Андреевна, – ответил Лев. – Вот вы его мать, вы ведь наверняка скажете, что ваш сын самый честный на свете, вы ни на йоту не сомневаетесь в этом.

– Я нисколько не сомневаюсь, что мой сын не способен сделать подлость, – после короткой паузы ответила женщина. – Честность в вопросах налогообложения – вопрос риторический. Это азартная игра с государством, в которой побеждают тузы в рукаве самого государства.

– Интересная мысль для домохозяйки, – похвалил Гуров.

– Это не моя мысль. Эта мысль принадлежит одному моему знакомому.

– Всеволоду Владимировичу Зимину, – кивнул Лев, прихлебывая чай. – Он мог такое сказать, он собаку съел на этом деле.

– Вы и о нем знаете?

– Да, конечно, мы же знакомились с вашим окружением, а из отношений с Зиминым вы тайны не делали. Так вот, что касается вашего сына. Вы знали, что он часть камня из карьера отпускает, не проводя продажу через кассу. Вижу, как вы реагируете, и сразу оговорюсь. Мой визит неофициальный. Я не следователь, я работаю в уголовном розыске, и никакие ваши слова не станут доказательством чьей-то вины. Мне нужно все это знать, чтобы побыстрее сориентироваться во всех этих событиях.

– Да, знала, – твердо ответила Ратманова. – У нас с сыном доверительные отношения, и я многое знаю о его делах. О краже у него документов тоже знаю, если вы надумали спросить и об этом.

– И вы знали, что Глеб часто берет документы домой? И что у него есть сейф для этого?

– Которым он так редко пользовался. Это мы с отцом настояли, чтобы он установил в квартире сейф. Но Глеб очень легкомысленно к этому относился. Он полагал, что дома находится в безопасности и что про документы никто не знает.

– А что Зимин по этому поводу говорил? – поинтересовался Лев. – Тоже сетовал, что Глеб не пользуется сейфом и что у него документы валяются по всей комнате?

– Почему валяются? Он так не говорил. Но он тоже мне советовал поговорить с сыном, чтобы тот серьезнее относился к таким вещам.

– До кражи? – быстро спросил Гуров.

– Что?

– Я говорю, Зимин на эту тему говорил до кражи у Глеба документов или после?

– Конечно же, до того, – пожала Ратманова плечами. – Какой смысл давать такие очевидные советы после. Глеб и сам понял все как надо. Об этом следовало бы побольше говорить его отцу. А Александр Иванович слишком легкомысленно поступил тогда и поступает не менее легкомысленно сейчас.

– Вы имеете в виду Пожерина?

И тут Ратманову прорвало. Она минут пятнадцать изливала Гурову душу о том, какой это человек, Пожерин. И то он делает не так, и вон то он делает не как все люди. И сына он портит, подарив ему бизнес, вот Зимин…

И очень скоро, путем несложной комбинации вопросов, Гуров выяснил, что Зимин, в отличие от Пожерина, человек серьезный и правильный. Он свои дела ведет не так, не портит молодых людей дурацкими подарками. Ты подари бизнес, но занимайся им на первых порах сам или назначь человека, который будет учить, подсказывать, советовать. Чем вот эта история с документами закончится? А если их отнесут в налоговую?

– Зимин тоже что-то хочет подарить Глебу? – как бы между делом спросил Гуров.

– Нет, там все серьезно. Всеволод хочет оформить на меня долевое участие в нефтеперерабатывающем бизнесе. Но управлять он будет на первых порах сам. Не на мальчишку, а на меня, чтобы Глеб постепенно начал учиться серьезному делу…

Михаила Бугрова привели в кабинет майора Шалова в наручниках. Гуров, сидевший у окна в удобном кресле, поморщился и велел снять их.

– Сейчас ты, Михаил, посидишь и послушаешь, – сказал Гуров Бугрову. – Говорить пока ничего не надо. Я бы рекомендовал тебе, наоборот, не пытаться даже рта раскрывать, а то это будет расценено как давление на свидетелей и добавит тебе отрицательного веса в глазах судьи. Сейчас ты сядешь вон туда за ширму. И с тобой рядом будет оперативник… чтобы ты не дергался. Малкин, займись.

Саша Малкин, как пушинку, снял Бугрова со стула и отвел за приготовленную в углу ширму. Там задержанного ждал еще один стул. По знаку Гурова в кабинет ввели Алексея Бугрова. Младший Бугров выглядел старше своего брата, но сегодня был опрятно одет, чисто выбрит и только мешки под глазами да землистый цвет лица выдавали в нем пагубное пристрастие к алкоголю.

– Садитесь, Алексей, – предложил Гуров. – Я сейчас попрошу вас еще раз повторить все то, что вы нам рассказали час назад. Сначала про машину, которую оформили на вас и которую вы больше не видели.

– Да, года три назад, точно уже и не помню, мой брат, Миха, старший брат, пришел ко мне и попросил помочь. Он машину хотел купить, а оформлять на себя боялся. Что-то у него тогда с женщиной не ладилось, с сожительницей. То ли он боялся, что она в суд на раздел имущества подаст, то ли еще каким образом его этой машины лишит, короче, так вот мы и поступили. На меня оформили, а ездил он.

– Какой марки машина?

– «Опель Корса». Черная.

– У вас хорошие отношения с братом?

– Да хреновые! Ой, простите… Плохие. Раньше были хорошие, а сейчас он совсем знаться со мной не хочет. Он там при делах, при деньгах. Я тоже могу работать, ты помоги брату, я ведь и лечиться готов был… не могу я сам пить бросить… пытался. Я и деньги у него за машину брать уже перестал. Думал, денег не будет, и пить буду меньше, а один черт…

– Какие деньги за машину?

– Ну, он вроде благодарности мне за помощь выделил. Ежемесячно по пять тысяч привозил. А я пропивал. Когда из налоговой квиток приходил за машину платить, кто-то из его парней приходил и забирал его. Сам Мишка уж и перестал навещать-то меня.

– Хорошо, Алексей, побудьте пока в соседней комнате.

Бугрова-младшего увели, а Малкин вывел на середину и снова посадил перед Гуровым Михаила. Гуров дотянулся до диктофона на столе и нажал кнопку.

– Фонограмма номер один, Михаил, ваша встреча с Волком в кафе «Аэлита» в Щукине. Как раз после того, как у вас работники ГИБДД отобрали машину «Опель» с номерным знаком «С124КО». Слушаем.

И потянулась запись в том виде, в каком ее слушал Гуров вместе с Вадиком Борисовым и Сашей Малкиным в самый момент встречи. Так сказать, онлайн. Михаил сидел, опустив голову, и никак не реагировал.

– Итак, приказы вы с Волком получаете от Зимина, машину оформить на брата велел вам Зимин. Задания особой секретности вы выполняли на этой машине. Более того, за те несколько часов, что ваша машина простояла на штрафной стоянке, ее досконально изучили наши эксперты. Вам потом дадут для ознакомления документы с результатами. Я пока просто перечислю. Есть свидетельские показания, доказывающие факт времени и места, когда в вашу машину садилась Полина Курвихина. С того момента ее больше никто не видел. Кстати, она находится во всероссийском розыске. В этой машине между пассажирским сиденьем и стойкой двери найдена сломанная сигарета со следами женской губной помады и слюны. Курвихина в пьяном виде во время вашей поездки пыталась прикурить, сломала сигарету и уронила ее на пол. Также присутствие в вашей машине гражданки Курвихиной подтверждается наличием ее отпечатков пальцев.

Бугров молчал, глядя в пол. На его побледневшем красивом лице выступили капельки пота. Наконец он разлепил губы и хриплым голосом произнес:

– А я и не отрицаю, что она садилась в мою машину. Спросили бы сразу, я бы и подтвердил. Покатались, а потом я ее высадил. Не помню, кажется, на Садовой и высадил.

– Миша, – ласково заговорил Гуров, – вся ваша гоп-компания тянет на организованную преступную группу, если ты еще не понял. А это каждое из ваших преступлений квалифицирует уже по-особому! У вас же их набирается… Умышленное убийство Курвихина, шантаж с целью захвата бизнеса, кража автомашины, похищение человека. И это еще при том, что я надеюсь найти Полину живой. Если мы найдем ее труп, то ты можешь вполне рассчитывать лет на двадцать пять. А это практически пожизненное заключение, потому что ты оттуда через двадцать пять лет или не выйдешь совсем, подохнув от тоски и злобы, или выйдешь, но немощным, больным стариком с пошатнувшейся психикой и мизерной пенсией. И жить тебе на воле не больше лет пяти. Все, Миша… Тебе отсюда уже не выйти, учти это. Но есть и лазейка – добрая воля спасти Полину. Она жива?

Последние слова Гуров рявкнул таким голосом, что даже Саша Малкин, возвышавшийся осадной башней рядом с Бугровым, вздрогнул от неожиданности. Бугров повел шеей так, будто ее сдавливала веревка…

– В Щукине она. Рядом со школой старая котельная есть, там в подвале он ее и держит. Зимин сказал, что ей оттуда выход только один. Если Пожерин артачиться будет, он его подставит трупом Полины. Ну, типа, они с сыном месть ей устроили за украденные документы.

– Что за бред? – Малкин вопросительно посмотрел на Гурова. – Он что, совсем идиот?

– Нет, Саша, – покачал головой Лев, – он просто так сказал, для этих двух идиотов. На самом деле ему Полина нужна была как свидетельница, которая обезопасит его от показаний Березиной и от показаний Глеба Ратманова. Он ее запугает, да уже запугал, и она скажет все, что ему надо. Может, жизнью матери шантажировать станет.

Через два дня в следственном управлении были собраны все участники того дела, за исключением непосредственных исполнителей, содержащихся в СИЗО. Следователь проводил очные ставки, дополнительные допросы. В конференц-зале сидели те, кому не воспрещалось общаться друг с другом. Глеб Ратманов сидел у стены, прижавшись к ней затылком. Справа от него, сгорбившись, сидела постаревшая мать, а слева хмурый отец Александр Иванович Пожерин. И вот по коридору провели Зимина в наручниках. Зимин чуть замедлил шаг и посмотрел на Ратманову. Ирина Андреевна тут же опустила глаза и закрыла лицо руками.

Глеб обнял мать и стал поглаживать по голове. Пожерин вздохнул, встал и, обойдя сына, сел по другую сторону от Ратмановой. Он положил ей руку на локоть и стал что-то говорить. Ратманова вдруг подняла заплаканное лицо и с болью в голосе резко бросила:

– Он ведь умудрился заставить меня ненавидеть тебя, Саша. Ненавидеть! Он меня и против сына настроил… Как я могла, как я могла… дура, дура!..

В конференц-зал бодрым шагом вошел Крячко. За ним следовала поникшая и безвольная Полина Курвихина. В волосах девушки Лев заметил несколько прядей седых волос. Крячко нашел его взглядом, взял девушку под локоть и повел к ряду кресел. Но тут случилось необычное. Глеб Ратманов поднял глаза на Полину, и этот взгляд как будто разбудил ее, вернул к жизни. Она остановилась, оглянулась на парня, и по ее изможденному лицу потекли слезы.

– Ты… – хрипло проговорила Полина. – Как мог ты… сильный, крепкий парень, подумать на меня…

– Не надо, Полина, – тихим голосом попытался урезонить девушку Крячко.

– Надо! Очень даже надо! Ты посмотри на меня, Глеб! Я – слабая девушка, которую оболгали, обвинили, которую прятали, чтобы ею затыкать рты свидетелям. И все из-за чего? Из-за твоих поганых бумажечек, из-за твоего поганого желания обмануть налоговую и больше денег положить в карман. Из-за того, что для тебя люди уже не люди, а инструменты для зарабатывания денег, для экономии денег, для плотских утех, для навешивания ярлыков!.. Ты вырос негодяем еще до того, как папа подарил тебе бизнес…

Глеб вскочил на ноги, лицо его пошло пятнами… За одну руку его держал отец, на другой повисла мать. Крячко обнял Полину и, усадив в сторонке, принялся успокаивать подручными средствами. Парень стоял как истукан, бегая глазами по залу.

– А ведь она права, Глеб! – громко сказал Гуров и встал со своего места. – Она права в том, что за своими делишками ты перестал замечать людей. Так бизнесменами не становятся. Так становятся вот такими Зимиными, как тот, что недавно прошел тут в наручниках.

– Я-то в чем виноват? – пробормотал Ратманов.

– Тебя использовали, Глеб. Как салфетку, как зубочистку. Использовали и выбросили. А ты и не понял. Потому что сам привык всеми пользоваться. Уже привык, хотя бизнесменом еще и не стал. А в результате Зимин со своими помощниками убил ее отца, чтобы все ниточки вели к нему, к Сергею Владимировичу Курвихину. Полина – его дочь, у вас конфликт из-за похищенных якобы ею документов. А все для того, чтобы тебя запугать и заставить твоего отца продать часть супердоходного бизнеса. Использовали они твои слабости, твои низменные инстинкты, а пострадала она, – указал Лев пальцем на Полину, – и ее отец. Уж он-то тут совсем был ни в чем не виноват. Он был просто назначен умереть. Понимаешь, его назначили те, кто считает, что им все можно, что им позволено использовать других, как они того хотят.

Гуров повернулся и пошел к выходу. У двери он остановился и снова повернулся к Глебу Ратманову:

– Не становись таким, Глеб. Ты же видишь, сколько горя вокруг сеется из-за этого и как ломаются судьбы людей…

Примечания

1

МАДИ – Московский автомобильно-дорожный государственный технический университет.

2

В Советском Союзе в уголовно-исправительной системе популярна была практика за легкие статьи отправлять осужденных на так называемые «вольные поселения» при предприятиях с вредным производством. Так же в поселения переводили осужденных из колоний за примерное поведение. Практически на всех предприятиях химической промышленности имелись общежития вольнопоселенцев, которых и стали в быту называть «химиками».

3

ИВС – изолятор временного содержания.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Вам поручено умереть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания