Наталья Александрова

Дешево и смертельно

При оформлении обложки использован рисунок художника В. Остапенко

© Александрова Н. Н., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Женщина проснулась, но долго не открывала глаза. А вдруг – думала она – весь кошмар предыдущих дней приснился, померещился ей, и сейчас она окажется в двухместном гостиничном номере на Лазурном Берегу… Да черт с ним, с Лазурным Берегом! Она рада была бы проснуться в своей захламленной коммуналке на Лермонтовском проспекте… Но увы, действительность была куда мрачнее, и, даже не открывая глаз, она знала, где находится. Об этом говорили запахи и звуки – запах ржавого металла, сырого дерева, запах человеческого страдания; звук гулко лязгающих металлических дверей, звук тяжелых шагов, плеск воды, ровный гул работающего мотора. И еще качка – ровная, бесконечная, изматывающая… Но именно благодаря качке женщина смогла заснуть и забыть на какое-то время ужас своего положения. На какое-то время… Она даже не знала, сколько она проспала, не знала, сколько сейчас времени, не знала, какой сегодня день и день ли сейчас или ночь… Она смутно припоминала только, что сейчас лето.

Женщина открыла глаза и рывком села на железной койке. При этом она ударилась головой о потолок своей камеры – или своей каюты, или своей собачьей будки. Именно на собачью будку было похоже это помещение своими размерами. Но в отличие от будки все здесь было железным – пол, стены, потолок. И эта качка, эта ужасная, сводящая с ума качка…

– Дайте воды! – закричала женщина. – Дайте умыться! Дайте зеркало! Выпустите меня, сволочи!

За железной дверью послышались шаги.

– Опьять она кричит, – с неодобрительным удивлением сказал низкий голос с сильным акцентом, должно быть, тот араб со сросшимися бровями и синеватой от бритья кожей, который нес три дня назад ранним утром ее чемоданы по набережной в Антибе, любезно улыбаясь и заглядывая в глаза с преданностью воспитанной собаки.

Как страшно он изменился, стоило катеру выйти в открытое море!

– Опьять она кричит, – недовольно повторил араб, – она мне очьень надоела. Скажи ей, чтобы не кричала.

– Черта с два я буду ей что-нибудь говорить! – пробурчал в ответ второй голос, принадлежавший безусловно месье Полю, как представился ей рыжий здоровяк, соотечественник, усиленно изображавший француза. – Пускай она там орет, хоть глотку себе сорвет.

– Она мне очьень надоела, – со злобной настойчивостью повторил араб.

– Потерпишь! – раздраженно выкрикнул Поль. – Дауд за нее заплатит!

– Э! Вряд ли Дауд за нее заплатит, – протянул араб с наглой растяжкой в голосе, – она страшный, как шайтан.

Несмотря на ужас своего положения, несмотря на унижения и страдания последних дней, женщина обиделась.

– Сволочи! – заорала она с новой силой. – Выпустите меня немедленно! Я имею право встретиться с послом!

– Ну до чьего же она мне надоела, – тоскливо пробормотал араб, – давай убьем ее, Дауд все равно за нее не заплатит! Она только принесет это… как по-вашему… неудача… а у нас груз…

Женщина почувствовала, как в жаркой духоте железной тюрьмы ее пронизал озноб. Она замолчала, забралась с ногами на койку и сжалась в комок… Жизнь, даже такая ужасная, была по-прежнему дорога ей, она цеплялась за нее и готова была к новым унижениям и страданиям, только бы остаться в живых.

– Ну вот видишь, – миролюбиво произнес Поль, – она замолчала. Ты доволен?

– Нэт! – решительно и зло рявкнул араб. – Я нэдоволен! Она мне очьень надоела. Даже когда не кричит. А если придет береговая охрана?

– Ладно, – покладисто проговорил Поль, – давай переведем ее в четвертый отсек.

Араб неожиданно обрадовался. Он засмеялся неприятным булькающим смехом и, отсмеявшись, сказал:

– Хорошо. В четвертый отсэк. Мне нравится четвертый отсэк.

Железная дверь лязгнула, и в каморку проник слабый свет. Женщина съежилась на койке, она не хотела покидать свое временное пристанище. Как ни плохо здесь было, но загадочные слова «четвертый отсек» пугали ее еще больше, а особенно страшен показался ей булькающий смех араба и его злобная радость.

– Не хочу! – взвизгнула она, когда сильные мужские руки сдернули ее с койки. – Не хочу в четвертый отсек!

– Нэт, она мне очьень надоела, – грустно сказал араб и жестоким пинком вытолкнул женщину в коридор, дохнув на нее густым запахом дешевого вина и чеснока.

Замолчав от страха, почти ничего не видя и не слыша, женщина шла туда, куда вели ее мучители – по узкому коридорчику, затем вниз по железной лесенке… Куда еще вниз? Они и так были под палубой… Но вот ее втолкнули в крошечное помещение, еще более тесное, чем прежде, и за ней закрылась не дверь, как раньше, а круглая крышка люка, и потом эту крышку наглухо завинтили. Здесь, в четвертом отсеке, она едва могла повернуться… Да и что было поворачиваться, вокруг была только темнота, влажная жаркая темнота. И какой-то странный звук… Она прислушалась. Это было журчание льющейся воды.

И эта вода была уже у нее под ногами… она поднялась ей до щиколоток… вот уже до колен…

Женщина все поняла. Она не стала кричать, не стала биться в стены или в люк. Это было бесполезно. Вода поднималась и поднималась, неотвратимо, как сама смерть. Впрочем, вода и была смертью. Сначала женщина присела на корточки – она так устала, ноги ее не держали. Но очень скоро вода поднялась так высоко, что женщина едва не захлебнулась. Тогда она встала, чтобы выиграть у этого неотвратимо надвигающегося ужаса хотя бы несколько минут. Вода была ей уже по грудь… по горло…

Женщина поднялась на цыпочки, чтобы успеть вдохнуть еще один глоток воздуха, еще один глоток жизни. Но потолок в четвертом отсеке был очень низко, она уперлась в него головой. Она вдохнула воздух последний раз. По ее щекам текли слезы, но вода поднялась еще выше, и слезы растворились в ней.

Часть первая. Сыр в мышеловке

Лифт, конечно, не работал. Нужно было пешком тащиться с тяжеленными сумками на шестой этаж. Это оказалось той каплей, которая переполнила чашу терпения. Рита поднималась по лестнице, последними словами костеря своего единственного племянничка. Ведь она послала ему телеграмму. Просила встретить… И сорок минут как дура проторчала на вокзале, все надеялась, что Сережка появится. Ну устроит она ему трепку!

Вот наконец и сто тридцать вторая квартира. Из-за двери доносились оглушительные звуки музыки (если, конечно, это можно было назвать музыкой).

Рита еще больше разозлилась и нажала на звонок, решив не отпускать его, пока ей не откроют.

Впрочем, открыли на удивление быстро. В дверях стоял очень противный и толстый парень с длинными сальными волосами и маленькими глазками, лишенными всякого выражения.

– Ты кто? – спросил длинноволосый, оглядев Риту с ног до головы липким и наглым взглядом. – Я думал, это Ленка с пойлом вернулась.

– А ты кто? – агрессивно передразнила Рита незнакомца, решительно шагнув внутрь квартиры и втащив за собой проклятые неподъемные сумки. – И где Сережа?

– Сомик, с кем это ты здесь любезничаешь? – Из мутной полутьмы выплыла девица с рыжими распущенными волосами, в ковбойке с чужого плеча, и повисла на черноволосом. – Это еще что за мымра притащилась?

– Где Сережа?! – рявкнула Рита, постаравшись одновременно обжечь рыжую взглядом и вместе с тем показать, что она ее вовсе не замечает.

Это трудное сочетание почти удалось ей. Отпихнув слегка растерявшуюся парочку плечом, она прорвалась внутрь вражеской территории, где табачный дым, оглушительный рев акустической системы, пары алкоголя и еще чего-то незнакомого, но невыразимо отталкивающего создавали явно опасную для жизни комбинацию. В комнате было людно. Большинство присутствующих возлежало на ковре либо в полубессознательном, либо совершенно в бессознательном состоянии. Те, кто еще мог передвигаться, курили какую-то сладковато пахнущую дрянь, чтобы поскорее догнать своих более торопливых друзей, или, разбившись на парочки, стремились к блаженству другой дорогой.

«Ну и бардак», – подумала Рита. И тут же жутко разозлилась.

– А ну валите все отсюда к чертовой матери сию же секунду! – заорала Рита таким голосом, каким, должно быть, капитаны пиратских кораблей усмиряли взбунтовавшийся экипаж.

Откуда взялся у скромной девушки такой выдающийся голос, осталось тайной для окружающих. Возможно, кто-нибудь из ее предков лет четыреста назад командовал-таки пиратским бригом.

– Чтобы через пять минут духу вашего здесь не было! Сергей, скотина, ты где?

Пиратский голос пронял всех. Зашевелились даже те, кого невнимательный патологоанатом вполне мог посчитать безвременно усопшими. Откуда-то из дальнего угла выбрался Сережка, бледный и трясущийся, и уставился на Риту очумелым взором.

– Маргарита, это ты, что ли? – спросил он наконец, не веря своим глазам. – Ты откуда взялась? Ты что, приехала, что ли?

– Ах ты, какой догадливый, – саркастически произнесла Рита, осматривая своего единственного племянничка презрительно и сурово, – ты что же, милый, хочешь сказать, что не получил моей телеграммы? Впрочем, это теперь все равно. Вытряхивай отсюда всю эту кодлу. Малина закрывается на санобработку.

– Сергушечка, – запищала с ковра какая-то сильно и нехорошо пьяная девица с виду младшего школьного возраста, – Сергунчик, это что за шлюха? Она что – к тебе клинья бьет? Так я ей сейчас глазенки-то выцарапаю!

– Тетка это моя, – пояснил Сергей ситуацию хамским от стеснения тоном. – Вы это, ребята, правда, валите отсюда… Уж она не отстанет…

– А ты кто такой, чтобы здесь командовать? – зарычал коротко стриженный блондин с сине-красной татуировкой на обнаженных до плеч руках.

– Это его хата, – пояснил блондину кто-то из массовки.

– Ну и что? – Аргумент для блондина был недостаточно веским.

Маргарита вспомнила пару случаев из своей небогатой событиями провинциальной жизни, применила воспоминания на практике – и непонятливый блондин с воплем вылетел в коридор.

– Уберите от меня эту бешеную! – закричал он оттуда.

Видимо, блондин обладал в компании значительным авторитетом, во всяком случае, повторять приглашение не пришлось, и через десять минут все общество покинуло квартиру, подобрав даже тех, кто не мог передвигаться самостоятельно.

– Ну и зараза же ты! – с пьяным пафосом воскликнул Сергей, наблюдая поспешное отступление последних своих друзей. – Ну ты стерва! Моя квартира – кого хочу, того приглашаю. А ты тут никто! Будешь еще свои порядки заводить!

Рита ловко ухватила щуплого племянника за шкирку, как кошка хватает своих котят, проволокла его, невзирая на бешеное сопротивление, в ванную комнату и сунула головой под струю холодной воды. Может быть, ей хотелось его утопить после всего пережитого, но она решила оставить это удовольствие на потом, вытащила голову орущего Сережки из раковины и обмотала махровым полотенцем.

– Стерва! – завопил Сергей с новой силой, обретя дар речи. – Садистка!

– Повторяешься, милый, – спокойно ответила Рита. – И прекрати работать на публику, гости твои уже ушли, – добавила она, вооружаясь веником и начиная планомерную уборку трехкомнатного свинарника.

Через два часа в квартире был не то чтобы порядок, но, во всяком случае, если бы вдруг сюда заглянул старшина сверхсрочной службы, то не упал бы немедленно в обморок, как студентка первого курса филологического факультета.

Сергей сидел за столом, несколько протрезвевший и несколько присмиревший, пил свежезаваренный чай с замечательным провинциальным крыжовенным вареньем, еще тетя Люба его варила, и разговаривал почти уже совсем как человек, не так злобно и дергано, как вначале.

– И часто у тебя такие… вечеринки? – поинтересовалась Рита между двумя чашками.

– А тебе-то что? – привычно огрызнулся Сергей. – Ты что, воспитывать меня вздумала? Приехала тут на мою голову, тоже мне воспитательница. Ты сама-то ненамного меня старше… да вообще-то нечасто. Ну пришли ребята, посидели, музыку послушали…

– Музыку? Музыка – это ничего, это даже хорошо, а как насчет травки? Ты что, уже пристрастился к этой дряни?

– Да отвяжись ты! – Сергей шарахнул кулаком по столу, расплескав свою чашку.

Рита свою чашку держала в руке и потому та не пострадала.

– Отвяжись! Ну попробовал разик, от этого еще наркоманом не делаются.

– Все так говорят. – Рита смотрела на племянника сочувственно и недоверчиво. – Как бы поздно не было. Ладно, завтра поговорим, иди спать, ты сейчас все равно не человек.

Он удалился с ворчанием в свою комнату, а Рита тяжело вздохнула и обвела взглядом гору грязной посуды.

Рита плохо спала эту ночь. Она вообще плохо засыпала на новом месте – будь то в поезде или в гостиничном номере. Хоть она безумно устала – сначала от дороги, потом от уборки, – все равно проворочалась несколько часов. Диван, на котором, надо полагать, раньше спала Лялька, был взрослому человеку явно маловат. Чистого пододеяльника Рита не нашла – вообще в ванной была просто неприличная гора грязного белья, – пришлось использовать простыню, и теперь одеяло сомнительной чистоты противно кололо подбородок, когда простыня сбивалась. К тому же перед закрытыми глазами стояла грязная посуда – все то количество, которое Рита успела перемыть за полночи.

Задремав под утро, она проснулась от звука заводимой машины за окном. Потом залаяла собака, и мужской голос орал: «Гарри, ко мне!» едва ли не громче собачьего лая. Стучали трамваи на проспекте.

Большой город жил своей жизнью.

Рита взглянула на наручные часы, которые она положила на стул возле дивана. Четверть девятого, пора вставать.

Часы шли исправно, всегда показывали точное время. Еще бы: швейцарские, золотые! Подарок Валерия на прошлый день рождения. Тетя Люба, увидев часы, сказала тогда странно:

– Носи их. Никогда не расставайся. Твоя эта вещь, я чувствую. И не продавай никогда, даже если совсем жизнь достанет.

И, заметив Ритин удивленный взгляд, пояснила:

– Есть вещи, которые как бы созданы для одного человека, особенно это заметно на драгоценностях. Они вроде бы ищут своего владельца. И если найдут, то счастье ему приносят.

– Ну уж! – усомнилась Рита. – Это все сказки насчет счастья.

– Конечно, – согласилась тетка, – но сама посуди: вот наденет женщина колечко или брошку любимую, сразу у нее настроение лучше становится, она хорошеет, всем улыбается – вот оно, счастье-то… Так что носи часы эти. Я знаю, что говорю.

Это было верно, потому что тетя Люба всю жизнь проработала продавщицей в единственном у них в городе ювелирном магазине. Рита помнит, как девочкой сидела в подсобке и наблюдала, как тетка и еще одна продавщица, Валечка, разбирают кольца, серьги, брошки. Когда Рита стала постарше, ей разрешали брать все это в руки. Так наигралась, что потеряла к драгоценностям всякий интерес. Никогда ничего не просила ни у тетки, ни потом у Валерия. Он удивлялся, так и не понял ничего. Но вот, подарил часы. Тетя Люба по-другому даже стала к нему с тех пор относиться. То есть ничего Рите не говорила, но глядела на Валерия иначе при нечастых встречах.

Рита еще раз посмотрела на часы и поняла, что уже минут двадцать валяется в постели и предается невеселым воспоминаниям. Что-то быстро она стала забывать уроки тети Любы! Говорила же та всегда:

– Ритка, никогда не валяйся в постели. Проснулась – сразу вставай! Если проспала – не жалей времени на сон. Значит, организму нужно было. А вот валяться ни в коем случае нельзя, на всю жизнь разленишься. И плохое никогда не вспоминай, просто отгоняй от себя. Иначе не проживешь.

Рита рывком встала, накинула халатик и прошла на кухню. Нельзя сказать, что ночью она навела там полный порядок, но все же на кухню можно было войти, не ужасаясь. Вымытую посуду она вчера оставила на столе, прикрыв полотенцем. Теперь нужно было все убрать, чтобы расчистить место для завтрака.

Кофеварка у Маринки была отличная, марки «Филипс». Но крышка чуть треснула, это уж наверняка Сережкины приятели постарались. Они же перебили половину хрустальной посуды. Но Рита и не подумает расстраиваться – у нее есть множество более серьезных поводов для расстройства.

Вообще в кухне изначально все было сделано очень красиво – занавески подобраны в тон кафелю, кухонная мебель тоже удачно сочеталась с бытовыми приборами. Да, Маринка умела обустроить свое жилье. Только жизнь свою она устроить не сумела.

Рита тут же устыдилась своих мыслей. Еще один из уроков тети Любы: никогда не критиковать людей за то, чего сама не умеешь. Во-первых, Рита сама пока еще не смогла устроить свою жизнь, а во-вторых, как знать, возможно, именно сейчас Маринка живет неплохо с очередным мужем.

Но что-то подсказывало Рите, что и на этот раз у Маринки не все гладко.

Рита была совсем маленькой – лет шести, когда ее молодые и беспечные родители, возвращаясь из отпуска, не стали ждать рейсового автобуса, а подсели в попутный грузовик. Мама очень торопилась увидеть Риту. Шел дождь, машину занесло на скользкой дороге, она перевернулась. Водитель долго провалялся в больнице, но выжил. Ритины родители погибли на месте.

Похорон Рита не помнит – ее не взяли, а помнит, как сидели в комнате какие-то тетки в черных платочках, а их мужья толпились на лестнице. Родных со стороны отца было много, но никто не торопился вешать на себя дополнительный хомут в виде шестилетнего ребенка. О детском доме заговорили прямо на поминках – чего тянуть, раз все родственники в сборе.

А на следующий день приехала тетя Люба. Не то ей поздно сообщили, не то что-то там случилось с поездами, но на похороны сестры и ее мужа она не успела. Зато успела к решению вопроса, что делать с Ритой.

– Тут и решать нечего! – сказала тетя Люба, не дослушав сбивчивые резоны родственников, и начала собирать Ритины вещи.

Ритина мама со своей старшей сестрой виделись редко, потому что жили в разных городах, поэтому маленькая Рита тетю Любу помнила смутно. Однако ей сразу понравилось то, что тетка не стала гладить ее по голове и называть сироткой, и еще тетя Люба не носила черный платок. У нее была обычная прическа – пышно взбитые волосы, крашенные хной. И платье на ней было не черное, а самое обычное, даже, кажется, в цветочек – дело происходило летом.

Родственники отца пытались возражать – исключительно из вредности, как объясняла Рите тетя Люба через много лет. В качестве аргумента они выдвигали тот факт, что тетя Люба никогда не была замужем, но имела дочь. И где, мол, взять силы еще на одного ребенка, и если, не дай бог, с Любой что случится, то что будет с Риточкой?

Тетя Люба сразу поставила их на место, сказав, что дочери ее уже скоро восемнадцать лет. «Вырастила одну, выращу и другую», – твердо заявила она, и родственники отступили.

На следующий день началось хождение по инстанциям. Нужно было оформлять документы на опекунство над Ритой.

– Мне некогда, – сказала тетя Люба в собесе. – Всего на четыре дня с работы отпустили.

– Даже и не думайте! – визгливым голосом заорала в кабинете огромная тетка в сером бронированном костюме. – Это вам не кошка, а ребенок! Одних справок штук двадцать собрать нужно!

Тетя Люба посмотрела на нее внимательно и велела Рите выйти из кабинета и подождать в коридоре. Через десять минут ее снова позвали в кабинет, и его бронированная хозяйка была сама любезность. Она глядела маслеными глазками и быстро тараторила что-то про документы.

– Мы уезжаем послезавтра, – напомнила тетя Люба, и кабинетная тетка согласилась выслать документы вслед.

Теперь Рита понимает, что тетя Люба тогда просто дала мерзкой тетке взятку. И Ритина судьба была решена. Тетя Люба увезла ее в свой маленький провинциальный город, и прошло девятнадцать лет, прежде чем они расстались. Рита никогда бы не бросила тетку, которая стала ей матерью, но две недели назад тетя Люба умерла.

Рита очнулась от громкого хрюканья кофеварки. Снова она задумывается о плохом. Нужно взять себя в руки.

В Сережкиной комнате скрипнула дверь, и он возник на пороге – заспанный, лохматый и бледный.

– Ой, – удивился он, – Ритка, ты мне не приснилась? А может, меня глючит?

– Глючит, – передразнила Рита, – я это, настоящая. Тебе кофе налить? Или лучше чаю, а то нехорошо с похмелья-то?

Сережка громко сглотнул и прислушался к себе.

– Пожалуй, лучше чаю, – неуверенно проговорил он и скрылся в ванной. – Ритка, ты только не пропадай! – донеслось сквозь шум душа. – Я ужасно рад тебя видеть!

Рита заварила крепкий чай, себе налила кофе. Всегда у них так было: Сережка ей вроде племянник, а жили как брат с сестрой. Когда тетя Люба привезла ее, шестилетнюю, к себе, Маринки уже не было. Она окончила школу и быстренько упорхнула в Санкт-Петербург якобы поступать в институт. Ни в какой институт она, конечно, не поступила, как и предсказывала тетя Люба, не те у Маринки были интересы. Зато она выскочила замуж и через год родила Сережку. Через некоторое время Маринка с первым своим мужем развелась и стала присылать Сережку на лето к матери, а поскольку тетя Люба работала, то Сережку воспитывала Рита. С Маринкой они никогда не были близки – редко виделись, двенадцать лет разницы, а с ее сыном всегда были родными, так уж получилось.

Сережка явился из ванной с зализанными мокрыми волосами. Выглядел он гораздо бодрее.

– Слушай, а я бы съел чего-нибудь! – с воодушевлением сообщил он.

Остатки еды Рита еще вчера выбросила в мусоропровод – не стала разбираться, что уже испортилось, а что еще можно употребить в пищу. В холодильнике сиротливо мерзли полпачки масла и четыре яйца. Сережка пошарил за кухонным столом и с торжествующим криком извлек оттуда батон, запаянный в целлофан.

– Ну и сколько лет он там лежит? – скептически прищурилась Рита.

– Обижаешь, начальник! Позавчера он туда провалился, а все уже так надрались, что лень нагибаться было.

Рита вскрыла упаковку и критически обнюхала батон:

– Если тосты сделать…

Через несколько минут яичница, обильно сдобренная перцем, уютно шкворчала на сковородке. Подсушенные куски батона выпрыгивали из тостера, как чертики из табакерки.

Сережка намазывал тосты неприлично толстым слоем масла, запихивал в рот огромные куски яичницы и выглядел совершенно счастливым. Рита выждала некоторое время и начала воспитательную беседу:

– Ты мою телеграмму получил? – строго спросила она.

– Получил… Я, понимаешь, Рит, все время помнил, что тебя нужно встретить, а потом забыл…

– Часто у тебя такое бывает, как вчера? – допрашивала Рита.

– У меня, между прочим, день рождения был, – надулся Сережка, – восемнадцать лет мне исполнилось, совершеннолетие, между прочим…

– Значит, пьянка эта не вчера началась, – догадалась Рита, – вы уже три дня гуляли! Сережка, соседи жалуются! Ведь и правда в следующий раз полицию вызовут!

– Да знаю я, все знаю, – вздохнул Сережка, – только тоска такая…

Рита вдруг с болью отметила, какой он худой. Длинная цыплячья шея жалко торчала из воротника рубашки, он был бледный, и синяки под глазами.

«Восемнадцать лет стукнуло, а все равно мальчишка. Его не воспитывать нужно, а кормить как следует…»

– Ладно, об этом после. Ты хоть помнишь, что бабушка умерла две недели назад?

– Конечно. Когда ты позвонила, я хотел поехать, только денег не было на дорогу… Ты не думай, это все… – он махнул рукой, обозначая вчерашнее, – это ребята организовали, в складчину.

– Слушай, а ты вообще-то на что живешь? Отец деньги дает?

Первый Маринкин муж, отец Сережки, развелся с ней, когда Сережке было года три. Но деньги на сына давал исправно. Причем чем дальше, тем больше. Рита помнит Маринкины рассказы о том, что Сережкин отец оказался деловым, его фирма процветала и что если бы она, Маринка, в свое время могла такое предугадать, то никогда бы с таким мужем не развелась. Тетя Люба тихонько напоминала Рите, что ушел-то муж от Маринки, а не она от него. Вообще все три Маринкиных мужа уходили от нее сами. Но без скандалов и ссор. От третьего у Маринки родилась Лялька. А второго Рита с тетей Любой и не видели никогда – как-то незаметно он пришел и ушел, хорошо, что ребенка не оставил.

Нет, не складывалась у Маринки семейная жизнь, и дело тут не в невезении, а в ней самой. Так считала тетя Люба. И Рита с ней согласилась после того, как Маринка прислала письмо, где сообщала, что и с третьим мужем она развелась. Теперь уже на лето Сережка привозил маленькую Ляльку. Девчонка была такая хорошенькая, что незнакомые люди оглядывались на улице и пытались с ней заговорить. Сама Маринка с детства тоже была хорошенькая, и потом очень за собой следила, вот мужики и слетались как мотыльки на свет. И выглядела всегда моложе своих лет, спокойно могла лет пять убавить, никому бы и в голову не пришло усомниться. Вот, в прошлом году это и сослужило ей службу. Когда третий муж ушел, Ляльке четыре года было. Маринка тогда неплохо зарабатывала – на бензоколонке у финнов. Работа, конечно, тяжелая, утомительная, да ведь образования-то у Маринки только десять классов, так что нужно и этому радоваться. Как тетя Люба расстраивалась, что Маринка без образования осталась! Сама я, говорила, всю жизнь в продавщицах, так раньше в торговле другие отношения были, при всеобщем-то дефиците! А сейчас кому нужна простая продавщица? Чуть косо посмотришь на начальство – живо тебя выгонят и другую найдут.

Как в воду тетя Люба глядела: дела у финнов что-то не заладились, бензоколонку перекупили, и весь персонал уволили. Маринка помаялась без работы. Деньги кончились, и она совсем было пала духом. А после решила вдруг замуж выйти за иностранца и уехать за границу. Кто уж ее надоумил, неизвестно, а только Рита с тетей Любой узнали все, когда дело было сделано. Приезжала Маринка с матерью проститься и Ляльку привезла. Рассказала, что пришло приглашение, какой-то француз откликнулся. И Ляльку он тоже не против взять. Еще бы ему не согласиться, когда Лялька у них прямо ангелочек: глаза голубые, огромные, волосы светлые локонами вокруг лица вьются. У самой Маринки волосы тоже хорошие, но гораздо темнее, и глаза серые.

Улетели они, и прислала Маринка только одну открытку, что все прекрасно и подробно она напишет позже. Так и не написала. А тетя Люба начала болеть, Сережка тоже почти не писал. И Рите никак нельзя было оставить больную тетку, чтобы съездить в Санкт-Петербург. Да и у нее самой были проблемы в личной жизни, но уж об этом-то сейчас точно думать нельзя.

– Ритка, да ты меня не слушаешь совсем! – теребил ее Сережка. – Ты все о своем думаешь…

Рита думала не совсем о своем, в данном случае она думала о его матери и сестре, но спросить о них решила позже, после завтрака. Разговор будет тяжелым, за едой о таком не говорят.

– Так на что ты живешь? – повторила Рита свой вопрос.

– Отец дает деньги, – неохотно ответил Сережка, – до сих пор давал, пока мне восемнадцати не было.

– А как дела в институте? – заикнулась Рита и по Сережкиному унылому виду поняла, что дела плохи.

– Ты не ври, а говори прямо – много хвостов?

– Много, – сознался он, пряча глаза, – на осень перенес.

Рита решила, что обязательно разберется с этим вопросом. Надо будет поговорить с его отцом. А ругать парня не за что – мать оставила его одного в трудный период: как раз он школу окончил. Удивительно еще, что в институт поступил. Она стала убирать со стола и готовиться к непростому разговору о Маринке, как вдруг в замке заскрежетал ключ.

– Кто это? – От неожиданности она выронила чашку в раковину. – Ты давал кому-нибудь ключи от квартиры?

– Легок на помине, – процедил племянник, и в голосе его Рита почувствовала самую настоящую ненависть.

«При чем тут?.. Неужели он с такой злобой об отце? – успела подумать она. – Да что у них тут происходит?»

Вошедший захлопнул дверь, прошел через прихожую, причем, как машинально отметила Рита, не вытер ноги, и появился на пороге кухни.

Хотя Рита видела Сережкиного отца очень давно, она не могла ошибиться: это был не он. На пороге стоял здоровый мордатый мужик лет тридцати. Коротко стриженные волосы, бычий затылок и накачанные мускулы говорили о том, что этот тип занимается отнюдь не интеллектуальным трудом.

– Здорово! – протянул парень и окинул Риту наглым взглядом. – Хорошо сидим!

Рита вспомнила, что на ней по утреннему времени простенький халатик с короткими рукавами, а под ним даже нет лифчика, и почувствовала себя очень неуютно.

– Кто это, Сережа? – спросила она, не ответив на приветствие гостя.

Впрочем, по тому, как тот по-хозяйски придвинул себе стул и развалился на нем, было понятно, что гостем он себя здесь не чувствует.

– Это Виктор, – упавшим голосом ответил Сережка.

– Зачем ты дал ему ключи от своей квартиры? – Рита взяла себя в руки, и голос ее звучал твердо.

Сережка как-то затравленно перевел глаза на Риту и вымолвил с трудом:

– Я ему ничего не давал… это…

– Кончай базарить, малой! – прервал его Виктор. – Вот, получи привет от папочки! – И он швырнул на стол тонкую пачку денег.

– Ах, вот ты кто! – протянула Рита.

Конечно, как же она сразу не догадалась! Это шофер или охранник, в общем, мелкая прислуга за все. А по-простому говоря, холуй. Сколько она повидала таких у Валерия! Повар готовит еду, горничная убирает – они заняты делом, а эти… посидеть в машине, пока хозяин гостит у любовницы, отвезти жену в магазин, вот как сейчас, передать деньги сыну… Здоровый мужик бегает на посылках. Сам-то он себя гордо именует охранником, да только если что-то серьезное, кто ж такому доверит охранять свою жизнь? Да ему хомяка не доверишь – упустит… Рита всегда удивлялась, что Валерий, вроде бы умный человек, держит возле себя такую зажравшуюся сволочь. Все его, с позволения сказать, охранники были похожи друг на друга и на этого Виктора, как однояйцевые близнецы. Как они были любезны и предупредительны с Ритой, пока Валерий находился рядом! Зато потом, когда везли ее домой, хамство перло отовсюду. Они усиленно показывали Рите, что она – никто, просто любовница их хозяина. Сегодня она есть, а завтра хозяин найдет другую, а Риту вышвырнет коленом под зад, так что им совершенно незачем утруждать себя элементарной вежливостью.

Рита однажды задумалась, отчего они не боятся, что она пожалуется Валерию на утомительное хамство? И поняла, что их отношение – это индикатор отношения самого хозяина. Вся эта челядь безошибочно чувствует, что можно и чего нельзя, и очень редко ошибается.

Однако по тому, как ведет себя этот тип, можно понять, как отец относится к Сережке.

– Папочка велел передать, что это последние! – продолжал мордатый Виктор. – Если бы ты в институте нормально учился, он бы еще подумал, а так, пока хвосты не сдашь… Но судя по тому, что я здесь увидел, вряд ли ты хвосты сдашь. Телка, конечно, у тебя неплохая, все на месте. – Он вытянул шею, чтобы заглянуть Рите за вырез халата и даже протянул руку, чтобы ущипнуть ее за щеку, как вдруг Сережка резко отвел его руку и закричал:

– Ты, скотина, не смей ее трогать! Это моя сестра!

– Какая еще сестра? Ты как со старшими разговариваешь, малой? – протянул Виктор. – Мало я тебя учил? Мало я тебя из помоек разных вытаскивал? Видно, наука тебе не впрок пошла…

– За такую науку мы еще посчитаемся! – пообещал Сережка.

До сих пор Рита молчала, потому что вспомнила еще один урок тети Любы. «Никогда не хами сразу незнакомому человеку, – наставляла та, – даже если он тебе очень не понравился. Сначала послушай, что он тебе скажет. Бывает, что человек просто расстроен или его до этого рассердили, он и старается на тебе злость сорвать. А когда поймет, что ты ему не отвечаешь в том же духе, то станет совестно, и он все тебе сделает, что нужно. А если он законченный хам, то ответить ему в том же духе ты всегда успеешь».

Рита уже все поняла про этого типа и теперь решила вмешаться.

– Насколько я поняла, вам именно за это платят. В этом заключается ваша работа – вытаскивать его из помоек, – заметила она. – Так что ваши жалобы непонятны. Что касается меня, то я действительно его родственница. И называть меня телкой вовсе не обязательно. Вы выполнили поручение – можете быть свободны. И еще: если это последние деньги, то вам больше незачем приходить. Стало быть, ключи вы можете оставить здесь, мне как раз они понадобятся.

– Еще чего! – Сначала Виктор слегка оторопел от Ритиного холодно-презрительного тона, но быстро опомнился. – Не ты мне их давала, не тебе и верну! И это еще надо разобраться, что ты за птица. Какая такая сестра – не родная же, у папочки старше его, – он кивнул на Сережку, – детей нету! Двоюродная, что ли, седьмая вода на киселе? Понаедут тут, на квартиру-то…

– Степень нашего родства вас не должна интересовать, – напомнила Рита, – равно как и судьба этой квартиры.

Нельзя сказать, что на наглого типа сильно подействовали Ритины слова. Но все же хамства в голосе малость поубавилось, и глазами он перестал шарить по ее телу.

После того как в прихожей хлопнула дверь, они немного помолчали.

– Что, с отцом общаетесь всегда через этого козла? – спросила Рита.

– А чего нам общаться? Деньги дал, деньги получил, – криво усмехнулся Сережка. – Папочка очень занят, а еще у него на шее две семьи, это не считая меня. И он раньше при встрече только одно твердил: дармоедов содержать не намерен. Так что лучше уж через этого.

– А этот что – действительно тебя учил уму-разуму?

– Да врезал пару раз, когда я ему всю куртку облевал, – неохотно признался Сережка, – он по папочкиному приказу с одной дачи меня вытаскивал. Тогда тоже несколько дней гудели.

– Тогда будем считать, что вы квиты, – согласилась Рита, а про себя подумала, что и с этим вопросом нужно разобраться.

Повезло Сережке с родителями! Отец знать не желает, деньгами откупается, мать вообще отбыла в неизвестном направлении! Удивительно, как парень совсем с катушек не соскочил!

Не хотелось снова бередить рану, но Рита решилась. В конце концов, она приехала сюда для того, чтобы повидать Сережку и узнать что-нибудь о сестре. Рита вспомнила, как долго и тяжело умирала тетя Люба, как за несколько месяцев до смерти, когда она окончательно слегла, она все ждала известий от Маринки. Потом перестала, будто поняла, что вестей не будет. И не разрешала Рите затрагивать в разговоре эту тему. А уже умирая, поманила Риту и свистящим шепотом пробормотала ей на ухо:

– Найди их, помоги… Чувствую я, что там неладно…

Сережка ушел в свою комнату и уткнулся там в экран компьютера. Оттягивая разговор, Рита приняла душ, потом в Лялькиной комнате причесалась и подкрасилась. Здесь был какой-то нежилой беспорядок. Чувствовалось, что Сережка сюда вообще не заходил – ему вполне хватало двух других – своей и Маринкиной, которую та в свое время сделала гостиной. Там стояла вполне приличная мягкая мебель и стенка. А здесь – Лялькин диванчик, большой платяной шкаф, ящик для игрушек, маленький столик. Кроме того, еще валялось множество самых разнообразных вещей – женские сапоги, свернутый в трубочку календарь за прошлый год, одна боксерская перчатка… Очевидно, Сережка просто запихивал в эту комнату все ненужные вещи, которые попадались у него на пути.

Рита представила, сколько сил уйдет на то, чтобы привести квартиру в относительно приличный вид, и вздохнула. В шкафу тоже был жуткий беспорядок. Рита освободила две полки и положила туда свои вещи. Нужно устраиваться поудобнее. Что-то подсказывает ей, что она тут задержится. Сережка будет только рад, он устал от одиночества. Деньги пока есть, немного правда, но на первое время хватит. И нужно как-то отыскать след Маринки с ребенком.

Рита уронила плечики и нагнулась за ними, а когда поднялась, то сильно ударилась головой о полку.

«Правильно, – подумала она, морщась и потирая ушибленное место, – так тебе и надо! Не будешь перед собой хитрить. На самом-то деле ты сбежала в Петербург, как только появилась возможность. Повидать племянника – хорошо, найти следы сестры – замечательно, но не это заставило тебя бежать из родного города тайком, ни с кем не простившись и даже не дождавшись сорока поминальных дней!»

Валерий… Второй в их городе человек после мэра, ее любовник. Их связь длилась почти три года – он высмотрел Риту на празднике, посвященном дню города. Она произносила приветствие от студентов.

Если бы Рита родилась лет на двадцать раньше и юность ее пришлась на застойные советские годы, она бы сделала потрясающую карьеру. Рита замечательно смотрелась на сцене – высокая, стройная девушка с яркими карими глазами. Но самым главным достоинством в данном случае считался голос. Голос у Риты был не то чтобы звонкий, но удивительного тембра, и, даже если Рита говорила не в полную силу, голос ее слышали все. Голос достался ей от природы, как и абсолютно четкая дикция. Приятный голос, правильная речь…

«Тебе бы в дикторы на телевидение идти…» – вздыхала тетя Люба.

Но в их городе не готовили дикторов. В их городе было всего два института – политехнический и педагогический, а несколько часов местного телевещания плотно заняла одна-единственная дикторша – жена городского прокурора. Подсидеть ее не было никакой возможности – с прокурором боялись связываться.

Рита оканчивала педагогический институт, но все колебалась – очень не хотелось идти в школу. Валерий начал свое ухаживание с того, что устроил ее на работу в коммерческую фирму секретарем-референтом – в институте Рита выучила английский и немного французский.

Первое время ей нравилось, что рядом всемогущий мужчина. А когда Рита поняла, что он вовсе не волшебник, что может далеко не все, что вовсе не так независим, каким хотел казаться, она уже вкусила легкой жизни и привязалась к Валерию. Дело было совсем не в дорогих подарках и «красивой» жизни. Он действительно ей нравился. Нравилась его спокойная манера общения с подчиненными – никаких повышенных тонов, ровно и всегда вежливо. Нравилось, как он разговаривает с начальством по телефону – с уважением, но без тени подобострастия. Он действительно был хорошим руководителем, в городе его знали и уважали. Нравилось, что, оставаясь с ней наедине, он становился совсем другим человеком – шутил, дурачился, как мальчишка.

Шло время, Рите надоело работать секретарем, она просила, чтобы Валерий устроил ее в городской аппарат. Оказалось – нельзя. Существовал негласный закон, что руководителям нельзя устраивать в аппарат своих любовниц, это неэтично.

Про них все всё знали, на лицах официантов и продавщиц Рита читала осведомленность пополам с завистью. А также легкое злорадство: вот ужо он тебя бросит, и мы попляшем на твоих косточках, дождешься ты от нас отличного обслуживания!

На работе директор смотрел с бессильной злобой: ему не нужна была такая секретарша. Он даже боялся повысить на нее голос, а уволить Риту было нельзя – потом неприятностей от властей не оберешься. Рита сжалилась над ним и уволилась сама.

Ей хотелось как-то реализовать себя, найти интересную работу, общаться с людьми, но все смотрели на нее только как на любовницу могущественного человека, а потом будут смотреть как на пустое место.

А Валерий, когда она бросила работу, начал потихоньку капризничать. Какие-то у него там начались разборки, злопыхатели интриговали. Он нервничал, вечерами пил коньяк, грубил Рите. Потом извинялся, говорил, что любит только ее одну и что как только кончатся его неприятности и положение упрочится, он разведется с женой и женится на Рите.

Глядя ему в глаза, она видела, что он сам в это верит, но Рите совершенно не хотелось за него замуж.

Заболела тетя Люба, и Рита выбросила из головы мысли о работе. Валерий помогал деньгами и доставал дефицитные лекарства, но когда позвонили из поликлиники и просили прийти Риту одну, она поняла, что все напрасно, тетя Люба скоро умрет.

Она отдалилась от Валерия, но он никак не хотел оставить ее в покое. Возможно, он действительно ее любил. Во всяком случае, когда через несколько дней после похорон Рита заговорила об отъезде в Петербург и о том, что неплохо бы им побыть врозь, чтобы разобраться в их отношениях, Валерий устроил жуткий скандал. Она поняла, что он никогда ее не отпустит и жизнь пройдет вот так – без любви, без работы и без семьи.

За два дня она переделала неотложные дела, заплатила за квартиру вперед, собрала только самые необходимые вещи – набрались чемодан и сумка, – оставила верной соседке ключи и уговорила сына этой соседки, шофера-дальнобойщика, подбросить ее на машине до следующей после их города большой станции. Договорившись с проводником, она села в поезд, следующий в Санкт-Петербург.

В купе, немного опомнившись, Рита подумала, что, возможно, не было необходимости убегать тайком, ну не стал бы Валерий держать ее силой! Но нервы бы потрепал, а потом заговорил бы до смерти, и Рита отложила бы поездку, а после снова вошла бы в надоевшую колею… Нет, она все сделала правильно. И тетя Люба бы одобрила. Как она говорила: «Подумай хорошенько, но уж если решилась на что-то – делай не откладывая!»

В комнате пахло пылью и затхлостью. Неудивительно, что Рита так плохо спала ночью. Она открыла окно, которому давно полагалось быть чисто вымытым. С улицы потянуло свежестью. Но стало прохладно – начало мая, в Санкт-Петербурге считается ранняя весна. Рита нашла в шкафу поношенные Маринкины джинсы и серый свитерок, который помнила по прошлым ее приездам. Маринка говорила, что почти никаких вещей с собой не возьмет, там все купит. Однако в шкафу одно старье осталось. Ну ладно, для уборки такой костюм сойдет, не в халате же весь день ходить!

– Послушай, – обратилась Рита к Сережкиному затылку, – я, конечно, понимаю, что у тебя похмелье, и настроение плохое, но разговора нам не избежать. Ты скажи: от матери было что-нибудь? Письмо или поздравление?

И поскольку ответом ей было молчание, Рита повысила голос:

– Сергей, я к тебе обращаюсь!

– А ты сама как думаешь? – буркнул Сережка, не оборачиваясь.

– Я думаю, что не было, иначе бы ты мне показал.

– Правильно думаешь. – Он крутанулся на стуле и посмотрел Рите в глаза. – От нее всего было два письма, то есть открытки.

– Как – два? А ты мне только про одно писал.

– Вот. – Он пошарил в ящике письменного стола и бросил на стол конверт.

Рита, торопясь, вытащила из него фотографию и плотный лист бумаги. В первый момент она не узнала женщину на снимке, но, вглядевшись, поняла: это разумеется, Маринка. Только зачем-то обстригла волосы и перекрасилась в рыжий цвет. Ей никогда не шло, но, может, во Франции сейчас так модно? Сидит себе на пляже в новом купальнике, загорает.

Рита развернула письмо. Большой лист был заполнен едва ли не на половину. Напечатано на компьютере – они там, в Европе, писать ручкой уже разучились.

«Дорогие мои!

Все идет прекрасно, просто замечательно! Николя оказался отличным мужем. Он всячески меня балует и буквально носит на руках. Мне ни в чем нет отказу. На свадьбу он подарил мне кольцо от Картье. Костюм на мне был от Живанши – голубой, а вечером, на приеме по случаю свадьбы, – лиловое платье с очень глубоким декольте и длинные перчатки.

Мы скоро переезжаем – собираемся покупать дом в предместье Парижа или квартиру в самом городе, еще не решили. Так что адрес я напишу позднее.

Леночка шлет привет, у нее все прекрасно.

Целую, Марина».

– Это все? – Рита недоуменно вертела в руках листок. – Что это за ерунда?

– Как видишь, – процедил сквозь зубы Сережка, – вот такое письмецо.

– Когда она его отправила? – Рита схватилась за конверт.

На штемпеле дата: седьмое апреля этого года. Значит, месяц назад письмо было отправлено из Парижа.

– А получил ты его когда?

– В середине апреля, – угрюмо сообщил Сережка.

«Тете Любе было совсем плохо, – вспомнила Рита, – она все равно уже ничего не понимала».

– Обо мне ни строчки, – продолжал Сережка, – пишет «мои дорогие», а кто это?

– О матери ни слова… – пробормотала Рита. – Послушай, тебе обидно, что она с совершеннолетием не поздравила, но, может быть, скоро отдельное письмо придет…

– Придет! Еще через год! – закричал Сергей. – За десять месяцев всего два письма и было! Ах, все прекрасно! Собралась вдруг замуж за какого-то хмыря, которого она и в глаза никогда не видела, а меня она спросила? Я, между прочим, сын родной, и мне ее замужества ой как надоели! И не успокаивай меня, я знаю, что она забыла про день рождения!

– Но как же она могла забыть?

– А как она могла бабушке не написать ни строчки?

Рита промолчала. Сережка вдруг подошел к ней и сел рядом на диван.

– Послушай, Ритка, ну их всех к черту, а? Давай вдвоем жить, переезжай сюда насовсем! Места много, на работу устроишься… Я тоже что-нибудь найду, чтобы подработать. Я ведь у папаши этого деньги брал только потому, что он обязан меня до восемнадцати лет содержать. А одолжений мне от него не надо. Он еще будет условия ставить: сдай хвосты, тогда получишь деньги! Да пошли они все, мы сами проживем! Раз уж мы вдвоем остались…

– А Лялька? Как там Лялька? Почему мать про нее ничего не пишет? – вздохнула Рита.

– Вот же пишет: у Леночки все в порядке.

– Какой еще Леночки? Никогда мы так ее не называли, Лялька и все.

– У нее там, во Франции, уже совершенно ум за разум зашел, небось и по-русски разговаривать разучилась.

– Ну, не знаю. – Рита еще раз перечитала письмо.

Конечно, Маринка всегда была взбалмошной и жила не по уму, как говорила тетя Люба, но не до такой же степени! Пишет про тряпки, про кольцо, а про ребенка ни слова. Нет, чтобы подробно рассказать – какой муж, где живет, чем занимается, как к Ляльке относится. Уж если все так хорошо, как она пишет, то почему бы не похвастаться, расписать все подробно? И в конце концов, для сына родного можно и ласковое слово найти. И матери написать, рука не отвалится, тем более что не рука, а компьютер. Хотя матери-то нет больше, а Маринка и не знает про это.

Адрес так и не прислала. Может, муж боится, что куча родственников из России припрется?

– Сережка, а в том, первом письме тоже обратного адреса не было?

Сережка молча вывалил перед Ритой ящик письменного стола на пол.

– Ищи сама!

В ящике был полный набор. Аудиокассеты, дискеты просто навалены, даже без надписей, начатая упаковка скотча, несколько пакетиков с презервативами, зачетка, вымазанная чем-то липким, подушечки жевательной резинки, сломанные часы и батарейки для плеера. На самом дне, среди бумажек с записанными телефонами каких-то Ир и Тань, лежал большой лист бумаги, расчерченный для записей при игре в преферанс. И только под ним Рита обнаружила отдельно лежащую фотографию. Маринка с дочкой на пляже. Лялька в кокетливом купальнике в синий горошек, волосики вьются колечками – видно, купалась, они всегда от влажности у нее завиваются. Маринка еще не загорелая. И волосы длинные по плечам распущены.

Рита перевернула фотографию. Маринкиным торопливым неразборчивым почерком было нацарапано:

«Серенька! Европа – это полный облом! А Франция – сказка про Красную Шапочку! Завтра едем знакомиться с будущим мужем. А пока загорали и купались. Живем в отеле, но завтра оттуда съезжаем пока не знаю куда. По-французски знаю два слова – «мерси» и «пардон». Можешь себе представить, этого хватает!

Целуем тебя крепко, солнышко!

Мама и Лялька».

И в самом низу едва поместился след маленького Лялькиного ротика, вымазанного Маринкиной помадой.

М-да-а. Коротко и бестолково, но совершенно по-Маринкиному.

Рита еще раз перечитала последнее письмо. А вот оно совершенно безликое, такое впечатление, что писал совсем другой человек. Но может, так кажется из-за равнодушных компьютерных строчек?

Она забрала оба снимка и письмо и ушла на кухню. Нашла в сумочке сигареты и прикурила от кухонной зажигалки. Валерий был очень недоволен, когда она курила, и теперь, ощутив невольный страх, Рита посмеялась сама над собой. Все, милая, больше никто не будет тебе ничего запрещать! Свободна и одинока! Можешь рассчитывать только на себя. Она заглянула в сумочку. Деньги, семьсот пятьдесят долларов, были на месте. И еще тысячи три с чем-то нашими. Вот и все ее богатство. От тети Любы осталось немного. Конечно, есть еще квартира. И кое-какое золотишко – не зря тетя Люба всю жизнь проработала в ювелирторге. Но прошло бы очень много времени, пока Рита сумела бы продать квартиру. Пришлось бросить все как есть. А колечки, купленные в советские времена, сейчас ценности большой не имеют.

Рита положила перед собой оба снимка и стала рассматривать их, сравнивая. Зачем она это делает, не сумела бы объяснить. Но что-то беспокоило ее, что-то такое, чему она не могла пока дать определения.

Снимки были одинакового размера, на такой же бумаге, и вполне могли быть сделаны одним и тем же аппаратом. Но между ними была разница во времени не меньше… сейчас сообразим. Значит, уехала Маринка в прошлом году в июле. Ну да, она ведь приезжала к ним с тетей Любой проститься, и обратный билет брала ей Рита на девятое июля. А на пятнадцатое у нее уже были билеты на самолет в Париж. Значит, прилетели они пятнадцатого, пока то да се, сняты они не в Париже – видно, что пляж, море рядом. Значит, привезли их на Лазурный Берег, оттуда Маринка прислала фотографию.

Дальше, у нас сейчас май. А второе письмо она отправила седьмого апреля. И отправлено оно из Парижа, но опять-таки хоть климат в Париже получше петербургского, но в апреле там не позагораешь. То есть снова сфотографировали ее на Лазурном Берегу, там в апреле уже тепло.

– А чего она все на море-то? Дел, что ли, других нету? – Рита не заметила, что задала этот вопрос вслух.

Хотя… в этом вся Маринка. Если есть у нее возможность побыть на море или в кафе посидеть, время провести, она эту возможность ни за что не упустит. В ущерб всему остальному. Поэтому и мужья уходили. Это тетя Люба так считала.

Рита внимательно, до боли в глазах, вглядывалась в снимки. Если не считать прически, то не очень-то Маринка и изменилась. Время проводит на пляже, а загара-то почти и нет – так, чуть-чуть золотистая. И улыбается… ага, вот в чем тут дело. Примерно за полгода до ее отъезда пришлось Маринке вырвать зуб. Не передний, конечно, сбоку, но если улыбаться, то видно. Она коронку ставить не хотела, решила сделать имплант. А в клинике такие деньги заломили, что она отступилась. Тем более вскоре ее с работы уволили. Решила оставить это дело до Европы. Если, мол, повезет, и с замужеством все будет в порядке, то муж денег даст, а если нет – то вернусь, потом сделаю.

Но стеснялась все же, что зуба нет, и улыбка получилась у нее несколько кривоватая. Так и есть: на первом снимке такая улыбка, и на втором тоже. Значит, не вставила зуб. А пишет, что муж богатый, Картье, Живанши…

Ясно, что привирает.

А это что еще? Рита поднесла последний снимок к глазам, потом крикнула:

– Сережка, у тебя лупа есть?

Против ее ожиданий, он явился довольно быстро с лупой, а она уж думала, что придется перерывать всю квартиру.

– Что ты тут рассматриваешь? – ворчал он. – Давай лучше в магазин сходим, а то есть хочется.

– Сейчас, сейчас, – отмахнулась Рита.

Новый купальник был у Маринки гораздо открытее старого. И вот, на ее бедре Рита заметила такое, что опустилась на стул в полном изумлении. Когда Лялька с матерью были у них накануне отъезда во Францию, девчонка случайно пролила на них с Ритой горячий чай. Хорошо, что сама не пострадала. Больше всех попало Рите, и на Маринкино бедро брызнуло. Рита тогда мигом сорвала с себя юбку, так что пропитанная горячим ткань недолго прикасалась к ее телу. Был ожог, но шрама не осталось. А Маринка что-то замешкалась, пока проверяла Ляльку, и ожог получился небольшой, но сильный. Очень она сокрушалась, что перед поездкой такое случилось. И вот, Рита своими глазами видит этот ожог. То есть, конечно, он подзажил, но за восемь месяцев должен был вообще пропасть!

Рита бросила снимки на стол и закурила новую сигарету. Все эти совпадения могли означать только одно: Маринка прислала им фотографию, которая была сделана не сейчас, а тогда же, почти сразу по ее приезде. И зачем-то хочет их убедить, что фотография сделана недавно. Именно поэтому она постриглась и перекрасилась. И именно поэтому рядом с ней нет Ляльки: ребенка-то перекрашивать не будешь. А если просто так сфотографировать, то никто не поверит, потому что маленькие дети за год очень меняются!

Но для чего она это сделала? Не сложилось с французским мужем, и теперь ей стыдно? Что за ерунда, если бы не сложилось, то давно бы уж дома была. Или написала бы все как есть. Раньше она всегда матери писала правду, ничего не скрывала. Да полно, она ли? Вот теперь Рита совершенно четко сформулировала свои ощущения от последнего письма: оно фальшивое. Оно написано не Маринкой. Чего стоит одно упоминание о Леночке! Всю жизнь они Ляльку звали Лялькой, и больше никак. И не настолько она там свихнулась, чтобы забыть о сыне начисто. Может, Маринка была ему и не очень хорошей матерью, но скотиной никогда не была, нашла бы время написать письмо, позвонить, даже подарок на день рождения прислала бы! Тем более раз деньги есть. Но можно ли верить содержанию письма?

Значит, кто-то послал Сережке безликое письмо и фото, которое Маринка сделала еще тогда. То есть все было заранее задумано? Раз она перекрасилась, чтобы выглядеть изменившейся. Чушь какая!

Но если все это ее домыслы, возразила сама себе Рита, то где же тогда Маринка с Лялькой? Почему они не дают о себе знать?

– Странно все это, – пробормотала Рита. – Тебе, Сергей, так не кажется?

Сережка равнодушно посмотрел на снимки и перевел глаза на Риту.

– Я вообще про нее не хочу знать! – твердо ответил он. – Раз уехала и не пишет – я тоже так буду. Она дала понять, что у нее нет сына – тогда у меня нет матери.

– Разве можно такое говорить? – испугалась Рита.

– А ей можно так делать? – Рита видела, как ему больно, хоть он старался этого не показывать. – Когда задумала она это французское замужество, все переживала, что возраст уже не тот. Могут не взять. Так она пять лет убавила, а про меня вообще ничего не сказала, когда анкету заполняла. Дескать, один ребенок – Лялька. Сам слышал, как она по телефону говорила: там, дескать, отдают предпочтение одиноким женщинам, то есть, чтобы здесь никто не оставался. Так что я ей не нужен.

– Да, – вздохнула Рита, – что уж тут скажешь… Ладно, тогда давай поговорим о другом. Ты вот говорил, что все хвосты перенес на осень. Но, насколько я знаю, летняя сессия еще вообще не началась? Ведь май месяц на дворе! Сережка, по-моему ты мне лапшу на уши вешаешь!

– Это с зимней сессии хвосты, – признался он.

– Тогда при чем тут осень? – не отставала Рита. – Слушай, ведь отчислят и в армию заберут!

– Можно академку оформить… только платить нужно, – неуверенно пробормотал он.

– Сколько?

– Не знаю… Декан говорит: если родители придут, то с ними и будут разговаривать…

– Ох, не миновать мне встречи с твоим родителем! – с чувством высказалась Рита. – У тебя телефон его есть?

Сережка дал ей служебный телефон отца с большой неохотой и то, только когда Рита всерьез рассердилась и накричала на него. Ее плохое настроение усугубилось тем, что по найденным в процессе уборки квитанциям Рита поняла, что он не платил за квартиру четыре месяца. Телефон и электричество тоже были просрочены.

День был будний, следовательно, Сережкин отец находился на работе. Рита забрала телефон на кухню, закрыла дверь и набрала номер. Ответил сразу женский голос, по интонациям Рита угадала секретаря.

– Могу я поговорить с Романом Александровичем?

– Вы по какому делу? – сразу же поинтересовалась секретарша.

Ого, понятно, что деловой человек, так просто к нему не пробиться. Но не зря Рита у себя в городе полтора года работала секретарем. Она не стала рассказывать свою историю и уверять, что ей очень, ну просто очень нужно поговорить с Романом Александровичем по личному делу. Сухим официальным голосом она отчеканила:

– Вопрос касается его сына. Это говорят из института.

– Что-то срочное? – В голосе девушки прозвучала сложная смесь чувств: с одной стороны, ей, видимо, строго-настрого запрещалось соединять со случайными людьми, а с другой – если что-то случилось с сыном и она не соединит, от шефа сильно влетит.

– Естественно, срочное! – Рита добавила в голос официальности. – Девушка, вы будете препираться или работать?

– Соединяю…

– Слушаю вас! – В трубке послышался начальственный бас.

– Моя фамилия Сорокина, Маргарита Андреевна Сорокина. Я двоюродная сестра вашей бывшей жены, и сыну вашему, стало быть, прихожусь теткой.

– Простите, нельзя ли короче? – ее невежливо перебили. – Что вы хотите?

– Я бы хотела поговорить с вами о сыне… Желательно это сделать не по телефону.

– Значит, сейчас с ним все в порядке?

– Я бы так не сказала. Ему грозит исключение из института, а дальше – сами понимаете что. Послушайте, вы хоть представляете, с кем говорите? – Рита решила начать голосовую атаку.

Ей говорили, что по телефону ее голос звучит еще лучше, чем в жизни. Конечно, официальный разговор – это не частная беседа, где можно позволить себе гораздо больше. Но добавить теплоты и загадочности можно и в этом случае.

– Что-то смутно припоминаю, – зарокотала трубка, – вы приехали из?..

– Да, да. И меня очень беспокоит Сергей. Если вы, как отец, не вмешаетесь… Но это долго объяснять по телефону.

– Такая девчушечка была серьезная…

– Боюсь, вы будете разочарованы, та девочка выросла. Вряд ли вы меня узнаете при встрече, – интригующе сказала Рита.

Он понял намек.

– Хорошо… давайте встретимся и поговорим.

– Сами назначьте время и место, вы ведь занятой человек…

– Сегодня вас устроит? Я освобожу часа полтора. Раз дело срочное…

Они условились встретиться в пять часов в кафе «Диана». Рита сказала, что никогда там не была, но найдет.

Сережке кто-то позвонил, и он смылся из дома на целый день. Рита начерно разобрала завалы в квартире, сходила в магазин и занялась своим внешним видом. Хоть и деловое, а все-таки свидание, нужно быть в форме.

На улице значительно потеплело, даже удивительно для начала мая, Рита слегка подгладила помявшийся в чемодане терракотовый брючный костюм – он очень подходил к ее светло-карим глазам, наложила легкий макияж… так, к вечеру помаду можно поярче, маникюр еще ничего… сойдет для Сережкиного папаши, хоть он и сильно крутой! Из зеркала в прихожей на нее смотрела весьма привлекательная молодая женщина.

– И даже просто красивая! – вслух усмехнулась Рита. – Что уж скромничать.

Посидят, поговорят, выпьют кофе. Нужно понемногу выбираться на люди и стряхнуть с себя те ужасные дни и недели, когда ухаживала за умирающей тетей Любой, зная уже, что все напрасно, она обречена… А если немного пофлиртовать, то возможно, Сережкин отец поможет с работой… ну, там видно будет…

Кафе «Диана» Рита нашла легко – выйдя из метро, спросила, как туда пройти первую попавшуюся парочку. Она думала, что заведение названо в честь его хозяйки – у них в городе был парикмахерский салон «Майя», так звали его владелицу, – но оказалось, что дизайнер решил обыграть название кафе, оформив интерьер в стиле мифов. На стенах висели луки и стрелы в кожаных колчанах, а также еще какие-то охотничьи орудия – пращи и копья. Прямо напротив того места, куда официант усадил Риту, на стене была нарисована картина – Диана с луком в руках и со стрелами за спиной, как полагается в сопровождении лани, выходит на полянку, а из кустов за ней подсматривает мерзкая рожа с рогами. Диана была в очень коротенькой прозрачной тунике и внешностью напоминала знаменитую модель Клаудию Шиффер.

Рита, помня о том, что Сережкин отец занятой человек, пришла ровно в пять часов, как договаривались. Ее никто не ждал, так что она попросила принести стакан минеральной воды и села таким образом, чтобы видеть входную дверь.

Прошло минут десять, в кафе входили люди, но никто из них даже отдаленно не напоминал Романа Александровича – не надеясь на свою память, Рита попросила Сережку описать подробно внешность отца. Она начала понемногу сердиться. Официант перехватил ее взгляд, устремленный на дверь, и усмехнулся, что еще больше рассердило Риту. Наконец дверь в очередной раз открылась и впустила человека, который показался Рите знакомым. Он повернулся, оглядывая зал, и Рита увидела его лицо. Ну конечно, давешний мордатый Виктор. Здрасте вам, как говорится, давно не виделись!

Виктор заметил Риту и теперь шел к ее столику вразвалочку.

– Привет! – Снова он нагло оглядел ее всю и остался, надо полагать, доволен. – Шеф велел передать, что сегодня никак не может. Важные переговоры у него. Так что вот, получи! – Он положил на стол пачку долларов. – Шеф сказал, что этого хватит, чтобы решить проблему. А если еще нужно, ты скажи мне. И вообще передай, чего хотела-то.

Произнося эти слова, он удобно уселся на стуле, бросил на стол ключи от машины и мобильный телефон и махнул, подзывая официанта.

Рита молчала, потому что горло перехватило от возмущения. Ай да Роман Александрович! Да кем он ее считает? Бедной родственницей из провинции? Назойливой побирушкой? А она-то, дура, еще наряжалась…

Рита встала так резко, что опрокинулся стул. Она пересчитала деньги, их оказалось ровно тысяча долларов – папочка ничего не жалеет для сына и для его тети с приятным голосом!

– Передай своему шефу, – тихо заговорила Рита, но голос ее был тверд, – передай ему, что я не имею дела с шестерками. Если он хочет что-то сделать для своего сына – пускай сам с ним разговаривает. Я больше его беспокоить не буду.

Она швырнула пачку денег через весь стол Виктору.

– Деньги ему вернешь, нам подачек не надо! А если что к рукам прилипнет, так я завтра секретарю позвоню, проверю, все ли сдал. И чтобы больше я твою рожу не видела никогда!

Она перехватила обеспокоенный взгляд официанта и уже на бегу сунула ему деньги за минеральную воду. На Виктора она больше не посмотрела и опомнилась только в метро. Что ж, разберемся сами. Правильно Сережка говорит, нам никто не нужен. Но, вспомнив о странной Маринкиной фотографии, Рита почувствовала, как какой-то мерзкий червяк точит ее сердце. И тетя Люба, умирая, сказала, что с Маринкой неладно. Перед смертью люди становятся провидцами, это точно.

Дома Сережка маялся перед закрытой дверью, потому что единственные ключи Рита унесла с собой.

– Ну что, повидала папочку?

– Похоже, твой папочка твердо решил общаться с нами только при помощи своего мордатого Витьки.

Рита рассказала в подробностях всю свою встречу. Сережка вяло позлорадствовал – говорил же я тебе, а ты не верила. Вот, теперь сама убедилась.

– Слушай. Надо решить вопрос с ключами. Этот Виктор теперь из вредности ключи не отдаст. У тебя же было три комплекта, не могла же мать свой во Францию увезти?

– Да, – промямлил Сережка, – но тут у меня Вовик Хохряков жил. А потом он съехал, а ключи потерял.

– Так, – протянула Рита, – а кто еще у тебя тут жил?

– Девчонка одна, не моя, нет… Она из дома сбежала, родители плохо к ней относились, даже одежду не отдали.

– Понятно, куда делась вся Маринкина одежда, – процедила Рита. – Вот что, Сергей. Пока ключи где-то гуляют, я не буду знать покоя. Придется менять замки.

Сережка только махнул рукой – делай, мол, что хочешь!

Весь вечер Рита просидела над рекламной газеткой и утром дозвонилась до фирмы, которая согласилась прислать мастера прямо сегодня. И через полтора часа разбитной деловитый мужичок уже явился с инструментами и замками. Он одобрил железную дверь, поставленную в свое время Маринкой, уговорил Риту не снимать старый замок, а закрутить его, чтобы не работал, чтобы злоумышленники посчитали его действующим и потратили время, чтобы его открыть.

– А верней всего, раз квартира у вашего племянника просто проходной двор какой-то, сделайте вы сигнализацию. Могу порекомендовать одних, у меня там приятель работает.

У Риты в голове забрезжил мстительный план. Ради такого стоит потратить деньги.

Мастер закончил с замками и сам позвонил насчет сигнализации.

Приехали оттуда очень быстро, Рита не успела мастера даже чаем как следует напоить. Он передал ее с рук на руки своему симпатичному приятелю и ушел.

Наблюдая за работой приятеля и иже с ним, Рита убедилась, что имеет дело с профессионалами. Дверь мигом поставили на сигнализацию, провели с Ритой и Сережкой краткий инструктаж насчет отключения и подключения и указали куда прийти написать заявление и заплатить деньги. В списке людей, кто может открыть двери, Рита указала только себя и племянника. Последний, третий, комплект ключей она спрятала подальше, чтобы Сережка не нашел – так спокойнее. И действительно, вечером в постели, вытянув ноги, уставшие от беготни, Рита вздохнула спокойнее. Теперь не будут шастать в квартиру всякие сомнительные личности. Маринка, хоть и была взбалмошная, но квартиру содержала в порядке, так и нужно.

Вспомнив о сестре, Рита снова затосковала. Что там с ними могло случиться? Странно как-то все. Ну положим, Маринка взрослая женщина и вправе сама распоряжаться своей судьбой. И не полная она дурочка. Кое-какой жизненный опыт имеется – три раза замужем была! Но подумав о Ляльке, маленькой голубоглазой Ляльке, Рита забеспокоилась не на шутку. Ребенка ведь так легко обидеть…

Какого черта, рассердилась Рита. Она лежит в темноте и воображает себе всяческие ужасы. Не лучше ли будет предпринять какие-то шаги? Куда уехала Маринка с ребенком? Рита только знает, что во Францию. Так она говорила им с тетей Любой, когда прощалась, и оба письма пришли из Франции. Координат того самого агентства, которое оформляло Маринку с ребенком за границу, Рита не знает, Сережка тоже. Имени и адреса предполагаемого мужа – тоже, вернее, имя есть – Николя. Так написано в последнем письме. Но Рита уже почти уверена, что в письме все вранье. Так почему бы и имени Николя тоже не быть фальшивкой?

И тут Риту неожиданно посетила здравая мысль. Ладно, никто не знает, куда уехала Маринка. Но есть один человек, который обязан это знать. Этот человек – отец Ляльки, Маринкин третий муж. Франция – культурная европейская страна, это вам не какая-нибудь Центральная Африка, где белого человека случайно съедят, и никто не хватится. Насколько Рита знает, в консульстве французском требуют нотариально заверенное разрешение на поездку от отца, даже если ребенок едет с матерью. Так этот самый отец должен знать, на сколько времени он давал своему ребенку разрешение на поездку, и если через положенное время ребенок не вернулся, то отец имеет право поинтересоваться, куда его ребенок делся. И ему обязаны предоставить такие сведения.

Так что зря она порет горячку, возможно, Маринкин третий муж полностью в курсе дела. И раз он не беспокоится, стало быть, знает, что ребенок его в полном порядке. Может, Маринка звонила ему и сообщила какие-нибудь сведения о себе и ребенке? А может, он сам предпринял какие-либо шаги… Не может такого быть, чтобы отец не беспокоился о дочери, да еще такой хорошенькой, как Лялька.

И уже совсем засыпая, Рита видела перед глазами льняные кудряшки, голубые Лялькины глаза и маленький розовый ротик, щебетавший что-то звонким голоском.

Наутро Рита приступила с расспросами к Сережке. Сама она Маринкиного мужа не видела – когда сестра привозила его к тете Любе знакомиться, Рита, тогда еще студентка, ездила с большой компанией в Крым. Тетя Люба в ответ на ее вопрос, понравился ли ей Маринкин муж, отвечала уклончиво, но по вертикальной морщинке, появившейся у нее на лбу, и по скептически поджатым губам Рита поняла, что очередной Маринкин муж тете Любе не понравился. Но девчоночка у них получилась изумительная. Тетя Люба, правда, больше любила Сережку – как водится, первый внук самый любимый, а Рита привязалась к Ляльке. Та тоже очень ее отличала и звала Литой, без всяких теть.

– Сергей, – обратилась Рита к племяннику, когда он съел солидную порцию омлета с сыром и зеленью, два бутерброда с полукопченой колбасой и допивал вторую чашку кофе со сливками, – Сережа, мне нужны координаты Лялькиного отца… как его зовут-то…

– Евгений, – криво усмехнулся Сережка, – Евгений Барковский.

– Точно, я же знала, что Лялька у нас Елена Евгеньевна! А фамилию, значит, мать его не стала брать?

– По-моему, ей надоело паспорта менять, – хмыкнул Сережка. – Ляльку записала на него, а сама осталась на фамилии предыдущего мужа, Антона…

– Погоди, не морочь мне голову этими мужьями! – взмолилась Рита. – Второй Маринкин муж тут ни при чем, мне нужно узнать координаты третьего.

– На кой черт он тебе сдался? – искренне удивился племянник. – Совершенно не может быть у вас никаких общих интересов.

– Мне он нужен не для интереса, а чтобы узнать кое-что. Может, мать ему написала?

– Мне не написала, а ему написала? – захохотал Сережка. – Да ты что? У них отношения были плохие!

– Но Ляльку-то он любил? Часто они виделись?

– Вроде бы любил, – неуверенно проговорил Сережка, – приходил, правда, редко, но подарки дарил… Денег мало давал, мать ругалась.

– А из-за чего они вообще развелись? Мама не говорила?

Рита рискнула задать этот вопрос, потому что Сережка был уже достаточно взрослый, чтобы разобраться в отношениях матери и ее последнего мужа. Ей хотелось понять – в чем же все-таки было дело с Маринкиной семейной жизнью. Отчего ни один муж не мог долго ужиться с ней?

– Развелись они из-за свекрови, – протянул Сережка. – Мать говорила, что у него, у Евгения-то, такая мамаша, что ужас.

– Ну, свекровь, это неизбежное зло, – вздохнула Рита, – покажи мне такую свекровь, которая безумно обожает свою невестку, однако не все же браки распадаются.

– Там было что-то особенное. Он и женился-то только из-за Ляльки. Вместе они жили недолго, потом он отбыл обратно к мамочке. Но приходил – жил на два дома. А после уж совсем развелись. Мамаша его приходила скандалить. Ну, я тебе доложу, женщина! Ух! – оживился Сережка. – Ей бы в цирке работать укротителем удавов.

– Почему именно удавов? – против воли Рита рассмеялась.

– А никакой другой зверь ее взгляда не выдержит. На месте помрет от разрыва сердца. Ну ладно, мне некогда, вот тебе телефонная книжка, там все координаты есть. Смотри на «Ж»!

Рита листала книжку и на букву «Ж» действительно нашла запись: Женя. И дальше два телефона – домашний и служебный. Сбоку мелким почерком была приписка: мама Светлана Федоровна.

Очевидно, Маринка сделала запись в телефонной книжке вскоре после знакомства с Евгением.

– Слушай, а как он тебе показался, что вообще за человек? – крикнула она в спину уходящему Сережке.

– Форменный козел, – ответил тот, не оборачиваясь.

– Из чего ты составил такое мнение, – опешила Рита, – по его поступкам?

– По первому впечатлению. – Сережка соизволил повернуть голову. – Как посмотрел на него, сразу понял. А общаться с ним меня мать не заставляла. Она со вторым мужем пыталась нас свести, а с третьим решила не заморачиваться – понимала, что он ненадолго. Так что мы друг другу старались не мешать, я сам по себе, он тоже. А что он козел, так ты тоже с первого взгляда поймешь, это точно…

Рита не верила, что Сережка хорошо разбирается в людях, однако на всякий случай решила не связываться с бывшей Маринкиной свекровью – если уж дойдет дело до открытой конфронтации, то Рита предпочитала поскандалить, так сказать, лично, а не по телефону.

Евгений оказался на месте, и работу он не менял. И телефонный номер тоже. Но минут сорок ушло на то, чтобы найти его в огромном государственном учреждении.

«Он вышел, – говорил по одному номеру приятный девичий голосок, – позвоните в технический отдел». В техническом отделе не менее приятный голос сообщал, что Евгений Витальевич ушел в библиотеку. А там – что он в отделе переводов. В отделе переводов дама сварливым голосом спросила, по какому делу Рите нужен Евгений Витальевич, и когда узнала, что по личному, удивленно замолчала. И наконец, когда Рита уже готова была послать все к черту, Евгений нашелся.

Но это было еще полдела, потому что теперь-то и начались бесконечные телефонные препирательства, кто же Рита такая и чего она хочет от совершенно незнакомого человека.

– Послушайте, я не посторонняя, а сестра вашей жены, – сердилась Рита.

– У меня нет жены, – раздался невозмутимый ответ.

– Но была? А также я точно знаю, что у вас есть дочь. Елена Барковская.

– Допустим, – осторожно согласился Евгений, – дочь у меня есть.

– И вы знаете, где она в данный момент находится?

– В данный момент она находится с матерью за границей.

– Где? – чуть не закричала Рита. – Где конкретно она находится? В какой стране, в каком городе? Адрес вы ее знаете?

– Хм… а по какому праву вы задаете мне эти вопросы? – В голосе Евгения появились подозрительные ноты. – Вы вообще кто?

– О господи! – воскликнула Рита. – Только не будем начинать все сначала. Вы когда заканчиваете работу?

– В семь часов, – нерешительно проблеяли на том конце.

– Говорите адрес, я встречу вас у выхода. По телефону мы ни о чем не договоримся.

И, сообразив, что он ищет предлог для отказа, присовокупила:

– А может быть, мне лучше приехать к вам домой?

– Нет-нет, – сразу же заторопился Евгений, – лучше встретимся после работы.

Он продиктовал адрес.

«Все ясно, – подумала Рита, повесив трубку, – он не хочет, чтобы его мамаша узнала про меня. Но на что ей я? Значит, он не хочет, чтобы мать вспоминала про Маринку. Может, у нее от воспоминаний о невестке начинаются колики? Или нервная почесуха… Вполне вероятно, вот сын и бережет мамочкино здоровье. Но на этом можно хорошо сыграть. Если он не ответит на мои вопросы, пригрожу, что пойду за ответами к мамаше».

Рита по голосу своего собеседника поняла, что по-хорошему она с ним вряд ли договорится, и решила применять метод шантажа.

Рита сразу его узнала – уж очень подходил к описанию Сережки. Но не будем наклеивать преждевременные ярлыки, тут же одернула она себя, первое впечатление может быть обманчиво.

Увидев привлекательную молодую женщину, Евгений слегка оттаял. Оказалось даже, что за время, что прошло после их разговора, он произвел ревизию в своей памяти и где-то там, в уголке, обнаружил намек на воспоминание о том, что у его бывшей жены в далекой провинции жили мать и сестра.

– Я могу показать паспорт! – агрессивно начала Рита вместо приветствия. – Чтобы вы не думали, что я питаю по отношению к вам преступные намерения.

– Ну зачем же, – протянул Евгений, – я вам на слово верю. Итак? – начал он, осторожно улыбаясь. – Что вы хотели мне сказать?

Рита подумала, что на улице разговаривать неудобно, но вряд ли удастся затащить Евгения куда-нибудь, где можно поговорить спокойно. Поэтому она взяла его под руку и подтолкнула в сторону бульвара, на котором стояли скамейки, по случаю весны свежеокрашенные в ярко-зеленый цвет.

Евгений внимательно оглядел скамейку, даже потрогал ее пальцем и, только заметив, что с противоположной скамейки поднялся пожилой человек с палочкой, решился сесть.

– Так что вы хотели мне сказать? – напомнил он.

– Ничего особенного, – отчеканила Рита, – я лишь хотела вас спросить, что вы знаете о местонахождении вашей дочери Елены.

– Погода какая сегодня хорошая, вы не находите? – Евгений откинулся на спинку, подставляя лицо слабому вечернему солнцу.

Рита посмотрела на него удивленно, но он ее взгляда не заметил. Они помолчали немного, и, когда Рита начала уже заводиться, он сказал:

– Должен вас огорчить, Маргарита…

– Андреевна, – машинально подсказала Рита.

– Должен вас огорчить, я ничего не знаю о местонахождении моей дочери Елены.

– Даже отдаленно не имеете представления, где она может находиться?

– Ну почему же, отдаленное представление я имею. Она с матерью где-то за границей.

– Во Франции…

– Вот как? Я не знал. – Евгений повернулся к Рите лицом. – Что ж, я рад за дочку. Франция – чудесная страна, я сам, правда, там никогда не был.

Рита открыла было рот для гневной тирады, но усилием воли сдержала себя. Так она ничего не добьется. В конце концов, это она искала встречи с Лялькиным отцом, и если она будет разговаривать с ним грубо, он просто может послать ее подальше. Правда, что-то подсказывало Рите, что встреча завершится ничем. Она осторожно скосила глаза на Евгения. Среднего роста, довольно щуплый. Глаза из-за очков кажутся маленькими и какими-то невыразительными. Очки, правда, в дорогой оправе. А сам одет очень просто, но с подчеркнутой аккуратностью. Что ж, это положительное качество…

Рита тяжело вздохнула. Она знакома с этим человеком всего несколько минут, а он уже ей безумно надоел. Прав был Сережка, зря она затеяла эту встречу.

– Вам неинтересно, как живет ваша дочь? – пробормотала она.

– Я уверен, что она живет хорошо, просто отлично.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Потому что она с матерью. А если бы ее матери там не нравилось или не устраивал новый муж, то она бы нашла способ сообщить мне об этом. Или бы вернулась и снова начала бы звонить по телефону и надоедать просьбами о деньгах. Если ее нет – стало быть там, во Франции, ей нравится, ее полностью устраивает новый муж, и мои заботы не нужны.

– Ей не нужны, а дочери? Вы совсем не скучаете по девочке? – настойчиво спрашивала Рита.

Что-то дрогнуло в его лице, он снял очки и начал протирать их безукоризненно чистым носовым платком.

«Мама Светлана Федоровна, – вспомнила Рита, отметив чистоту платка. Глаза Евгения без очков казались больше, но взгляд был отрешенный и какой-то беспомощный. – Близорукость, – поняла Рита, – как бы у Ляльки не проявилась она с возрастом…»

– Моя бывшая жена превратила мою жизнь в ад, – медленно заговорил Евгений. – Она настраивала дочку против меня и моей мамы, не давала нам встречаться.

«Врет! – подумала Рита. – Маринка не могла так делать, у нее характер, конечно, взбалмошный, но далеко не стервозный. Это небось свекровь там руку приложила».

– И тем не менее, – продолжал Евгений, глядя куда-то вдаль, – я был против их отъезда. Я имею право видеть дочь. Я так и сказал Марине. Но она не послушалась. Она увезла ее тайком, даже попрощаться не дала мне с Лялькой.

– Слушайте, что вы мне вкручиваете! – не выдержала Рита. – Во-первых, Марина никогда бы так не сделала, она даже к нам приезжала с дочкой, чтобы проститься. А уж не дать ребенку повидать отца родного перед отъездом – этому я никогда не поверю! А во-вторых, если бы вы не захотели, то они никогда бы не уехали. Потому что при выезде французское консульство требует разрешение на поездку от отца ребенка. Разрешение должно быть с подписью и заверенное нотариально! И не говорите мне, что не давали такого разрешения!

– Что вы говорите? – Евгений поглядел на Риту поверх очков. – Вы уверены?

– Пойдите сами в консульство и прочитайте! Там правила висят на дверях! Хватит валять дурака! Отвечайте, куда она уехала, кто ее пригласил. Фамилию и адрес этого человека вы должны знать!

– Но я ничего не знаю, – промямлил этот придурок.

Господи, это надо уж совсем рехнуться, чтобы выйти за такого замуж! Куда Маринка только смотрела?

– Значит, ее уволили с работы, и жить стало не на что. А вы давали деньги только на Ляльку, да и то немного, мне Сережка рассказал.

– Я не сын Рокфеллера, – огрызнулся Евгений, – у меня, между прочим, еще мать пенсионерка на содержании…

Рита представила, как жила Маринка последнее время перед отъездом. Отложенных денег у нее не было, она никогда не умела копить впрок, за что тетя Люба очень ее осуждала. Работы тоже было не найти – все же ей далеко за тридцать. Убавляй, не убавляй возраст, а при поступлении на работу паспорт требуют. Специальности никакой, а девочкой на побегушках не возьмут – старовата. Да она и сама не пошла бы – зарплата маловата, а Маринке нужно было семью кормить.

Разумеется, она нервничала, наверняка пыталась искать помощи у этого типа, что сидит сейчас рядом с Ритой и делает вид, что наслаждается майским вечером. И никакой поддержки от него не получила – ни материальной, ни даже моральной. А когда ей показалось, что выход найден, что можно уехать в Европу и все начать сначала, бывший муженек, видите ли, уперся рогом и ни в какую не давал разрешения на поездку. Интересно все же, каким образом Маринка его обошла?

Как видно, мысли Евгения текли в том же направлении, потому что он вдруг повернулся к Рите весьма проворно.

– Ну хорошо, – внезапно в его глазах мелькнула искра озарения, – так или иначе, но она уехала во Францию, и что теперь?

– А то, что мне очень не нравится вся история с ее отъездом. Вас не волнует, что она не писала оттуда?

Евгений пожал плечами.

– Но она не написала даже родному сыну!

– На вашем месте я бы не стал так беспокоиться только из-за того, что она не пишет… Конечно, если у вас есть более конкретные подозрения…

– Может, и есть, – буркнула Рита, но отчего-то не стала показывать ему две фотографии и последнее письмо.

– Что вы от меня хотите? – наконец-то задал Евгений конкретный вопрос.

– Я хочу, чтобы вы пошли со мной во французское консульство и поинтересовались там, куда выехала десять месяцев назад ваша бывшая жена и где сейчас находится ваш ребенок. Если она вышла замуж, то для того, чтобы как-то оформить там ребенка, требуется масса документов, в том числе и согласие отца. Она не присылала вам никаких документов?

– Нет, – Евгений помолчал. – Думаю, что вы правы, нужно бы прояснить этот вопрос насчет разрешения на поездку и местонахождения Ляльки.

– Я вам позвоню завтра? – обрадовалась Рита.

– Нет, лучше я сам. – Он рассеянно попрощался и зашагал по бульвару, даже не оглянувшись.

Как ни была Рита на него сердита, ее не обманул его рассеянный вид. Определенно он что-то знал, вернее, догадался о чем-то и теперь спешил подтвердить свою догадку.

Рита пожала плечами и тоже отправилась восвояси.

Дома она застала праздничного Сережку. Он так сиял, что Рита спросила прямо с порога:

– Что случилось? Тебя не выгоняют из института?

– Ну уж ты сразу так круто! – укоризненно произнес он. – Все гораздо проще, но удовольствие я получил огромное!

И пока Рита снимала плащ и обувала тапочки, Сережка рассказал, захлебываясь от полноты чувств:

– Ты представляешь, этот мордатый Виктор приперся сегодня днем!

– Наверное, отец его послал деньги передать! – догадалась Рита. – Или еще с каким поручением.

– И он как дурак стал двери открывать своим ключом! – ликовал Сережка. – И тупой такой: видит, что не открывается, а он еще сильнее давит. И замка другого не заметил, он в глаза не бросается… Пока ковырялся, приехала полиция по сигналу. Они разбираться не стали, задержали его и увезли. Он, кретин, стал там права качать – дескать, не вор он, а по делу.

– А ведь предупреждала я его, – развеселилась Рита. – Отдай, говорю, ключи по-хорошему, так не захотел. Ну, что дальше было?

– Дальше, звонят они сюда, а тут никого нету, я только недавно пришел. Они меня и спрашивают: вы в списке такой фамилии не давали, так кто такой Елисеев Виктор Агафонович? Могут у него быть ваши ключи?

– Он еще и Агафонович! – радостно ахнула Рита. – Вот повезло человеку! Ну а ты что?

– Я, натурально, отвечаю, что знать не знаю никакого Виктора Агафоновича и что ты, естественно, тоже. Тогда, говорят, он у нас до утра в камере посидит, а завтра вы уж зайдите для выяснения. Обязательно, говорю, зайдем. Хотел еще Витьке привет передать, но решил не высовываться. И без привета моего он в камере поспит.

– Так ему и надо! – припечатала Рита. – Уж больно хамит… Идем ужинать.

Но не успели они уйти на кухню, как раздался телефонный звонок.

– Послушайте, – надрывался на том конце Сережкин отец, – что у вас происходит?

– Добрый вечер, Роман Александрович! – пропела Рита.

– Здравствуйте! – буркнул он тоном ниже. – Почему моего человека забрали в полицию?

– Понятия не имею! А он вам разве не объяснил?

– Сказал, что вы поменяли замки и поставили сигнализацию.

– А раньше он не говорил вам, что я просила отдать ключи? А вы ему не объяснили, что неприлично приходить в квартиру в отсутствие хозяев?

– Вы это сделали нарочно, – констатировал Роман Александрович.

– Нам с Сергеем не нравится, когда в квартире посторонние подозрительные типы, – отчеканила Рита.

– Что вы хотите, чтобы инцидент был исчерпан?

– Вы еще спросите, сколько я хочу, – разозлилась Рита. – Так у нас разговор не пойдет, лучше простимся сразу, и оставьте нас в покое.

– Хорошо-хорошо, извините, что я вчера не пришел на встречу. Кстати, Виктор передал мои извинения?

– Разумеется, нет! Но дело совершенно не в этом!

– Но мы можем как-то прийти к согласию? Не сидеть же ему там всю ночь. – В голосе Романа Александровича появились просительные нотки.

– Мы не против. Возможно, там его отучат хамить людям?

– Я сам с ним разберусь, – решительно пообещал Роман Александрович.

– Верю, – согласилась Рита. – Тогда сделаем так. Я позвоню сейчас в полицию и скажу, что произошло недоразумение, а вы отрегулируйте вопрос с компенсацией за ложный вызов. И еще: прекратите передавать деньги с вашим остолопом! Сами съездите в институт, поговорите с деканом, выясните, что можно сделать для Сережи! Возможно, вам понравится заботиться о родном сыне! Я со своей стороны очень на это надеюсь и обещаю вам, что дальнейшие заботы о нем я возьму на себя и прослежу за его учебой.

– Договорились! – оживился Сережкин отец. – А вы очень рассудительная молодая женщина. Мне жаль, что мы не познакомились поближе, но может быть, вы дадите мне еще один шанс?

– Может быть, когда-нибудь… – проворковала Рита, а про себя добавила «Бог подаст!» и повесила трубку.

Спать легли тетка с племянником отомщенные и умиротворенные.

Евгений открыл дверь своим ключом, но мать, очевидно, увидела его из окна, потому что не успел он войти, как тут же наткнулся на ее вопросительный взгляд.

– Здравствуй, сыночка! Что-то случилось?

– С чего ты взяла, что что-то случилось? – безнадежно начал оправдываться он.

– У тебя встревоженный вид.

Поняв, что разговора не избежать, он решился и посмотрел на нее в упор. Невысокая худенькая немолодая женщина, хрупкая на вид. Маленькая гладко зачесанная головка. Подчеркнуто скромное платье, но именно платье, никаких халатов она не носит даже рано утром. Когда мать занята на кухне, она надевает передничек, который всегда гармонирует с полотенчиками и прихваточками. Таких ансамблей у нее нашито великое множество. Кухня, да и вся квартира блестит чистотой, мать сама себя называет идеальной хозяйкой.

– Скажи, мама, – голос его был тих, но тверд, – каким образом Марина с Лялькой уехали во Францию?

Он был готов к метаморфозе, происшедшей с ее лицом, но все равно невольно поежился. При упоминании имени его бывшей жены глаза у матери сузились, голова стала от этого казаться еще меньше, а шея – тоньше.

– Опять эта женщина, – прошелестела мать голосом, больше похожим на шипение. – Что она хочет на этот раз?

– На этот раз хочет не она, а я. – Евгений повысил голос. – Я хочу знать, зачем ты воспользовалась моим паспортом и оформила Ляльке разрешение на поездку, если я был категорически против?

– С чего ты это взял? – заговорила мать таким фальшивым голосом, что Евгений тотчас уверился в своей правоте.

Но мать уже взяла себя в руки и решила идти ва-банк.

– Да, я это сделала! И не жалела ни минуты, иначе эта женщина никогда не ушла бы из твоей жизни! Ты сам никогда не разрубил бы этот гордиев узел! Она сама хотела уехать и просила меня помочь! И теперь всем хорошо: ей там, во Франции с новым мужем, а нам здесь, без нее.

– А Лялька… – начал было он, но махнул рукой и отвлекся на другое: – Но как, скажи, ты смогла это сделать? Ведь нотариусы разговаривают только с владельцем паспорта…

– Это мое дело. – Мать сжала губы и посмотрела на сына таким взглядом, что он отшатнулся.

– Но это незаконно!

– Я ненавижу эту женщину и ее ребенка! – закричала мать и пошла на него неотвратимо, как морская волна. – Я сделаю все, чтобы ты выбросил их из головы!

– Но ведь это мой ребенок… – пробормотал он, но мать не отреагировала. Он хорошо знал эту ее привычку не слышать того, что она не хотела слышать.

– Я сам пойду в консульство и выясню, где находится мой ребенок! – пригрозил он.

– Ты этого не сделаешь! – вскричала мать. – Иначе ты никогда меня больше не увидишь!

Она оттолкнула его и бросилась бежать в свою комнату, а там рывком выдвинула ящик серванта, где в безукоризненном порядке стояли баночки с бесчисленными кремами и притираниями, а также лежали коробочки с лекарствами. Разбросав лекарства, она дрожащими руками рвала упаковки. Евгений подоспел как раз вовремя, чтобы вырвать лекарства у нее из рук до того, как она успела сунуть их в рот.

– Перестань, мама, ну перестань! – заученно бормотал он. – Ну хорошо, я никуда не пойду. Пускай все останется как есть, только скажи мне честно: от них не было никаких писем? Марина не писала, что ей там плохо, что она хотела бы вернуться, что Ляльке нужна моя помощь?

– О чем ты говоришь? Разумеется, не было.

– Поклянись моим здоровьем!

– Клянусь! – твердо ответила мать, и сын поверил, что она говорит правду.

Далее последовало обычное в таких случаях примирение, в процессе которого мать аккуратно выяснила у сына, с чего, собственно, разгорелся весь сыр-бор. Искусно перемежая свои вопросы ласковыми словами и воспоминаниями о Женечкином детстве, она выяснила, что ее сына отыскала сестра его бывшей жены, очень решительно настроенная молодая женщина и весьма привлекательная к тому же. Она была настолько убедительна, что сумела передать ему свои сомнения по поводу отъезда сестры. Какие-то у нее есть не то чтобы доказательства, но легкие опасения насчет того, что там, во Франции, у сестры с ребенком не все в порядке. Во всяком случае, она не остановится на полпути и не оставит Евгения в покое. С его ли помощью или без нее, но она твердо решила выяснить местонахождение своих родственников и связаться с ними.

Мать попросила принести ей чаю и откинулась на подушки, утомленно прикрыв глаза, а сама напряженно размышляла. Нельзя допустить, чтобы в их жизни снова появилась эта женщина. Но вполне может случиться, что она вернется. Не получилось с тремя предыдущими мужьями, не получится и с четвертым. Этого не будет никогда!

Все матери, за редким исключением, любят своих сыновей, но все без исключения свекрови терпеть не могут своих невесток. Умные матери подрастающих сыновей стараются заранее готовить себя к тому, что в один прекрасный вечер сын переступит порог их квартиры, ведя за руку смущенную (нахальную, упирающуюся, жующую резинку, скромно потупившую глазки, топающую каблуками и размахивающую руками, как солдат, безвкусно одетую, разговаривающую неприлично громким голосом, пришепетывающую от волнения и заикающуюся от страха) свою любимую девушку и скажет:

– Познакомься, мама, это Таня (Оля, Ира, Алена, Кристина)…

И мать посмотрит в глаза девчонке, и сердце ее забьется неровно – три коротких удара, три длинных и еще три коротких, – и в ударах этих, кроме сигнала SOS, мать услышит, что пришла она – Та Самая, Которая Отберет У Нее Сына.

Умная мать найдет в себе силы смириться и уйдет в сторону, чтобы не потерять сына окончательно. Но голосу разума редко удается восторжествовать над материнским инстинктом. Потому что как ни уговаривай себя, что не ты первая, не ты последняя, что сына всегда растят не для себя, а для другой женщины и что не будет у сына жены, так и у нее, матери, никогда не будет внуков, но представить, что сокровище, самый умный и самый красивый ребенок в мире, в которого ты вложила всю нежность и любовь, никогда больше не будет принадлежать тебе, выше человеческих сил.

Со временем эта боль притупляется, особенно если сын с невесткой живут дружно, и внуки скрашивают бабушкино существование, можно испытывать к невестке благодарность за внуков и хвалить за рациональное ведение домашнего хозяйства, но ни о какой любви, разумеется, не может быть и речи.

Светлана Федоровна всегда считала себя женщиной очень разумной. Во всяком случае, она никогда не хитрила и не лукавила сама с собой. Она очень любила своего сына, заботилась о его воспитании и образовании. Но никогда, даже в мыслях, она не допускала, что сын может ее покинуть. Он принадлежит только ей, и ни одна женщина, неважно, кто она будет – топ-модель, бизнес-леди, чемпионка мира по прыжкам на батуте или лауреат Нобелевской премии в области математики, – не сможет отобрать у нее сына. Поэтому ни к чему убеждать себя, что именно эта очередная претендентка на Женечкину руку ему не подходит, потому что она вульгарна; не умеет себя вести за столом; говорит слишком визгливым голосом; много читает, следовательно, будет кичиться своей образованностью и наставлять мужа при посторонних; мало читает, следовательно, с ней стыдно будет появиться в приличной интеллектуальной компании; много работает, следовательно, хочет сделать карьеру, а дома разведет ужей по углам и никогда не будет обеда; вообще не работает, следовательно, сядет мужу на шею и уморит его непосильным трудом; и так далее…

Светлана Федоровна не утруждала себя детальным перечислением недостатков каждой претендентки, она ненавидела их всех оптом, даже не познакомившись. Она сказала себе раз и навсегда, что сделает для своего сына все, принесет любую жертву, но никому его не отдаст.

Ее усилия не пропали даром: до тридцати лет их с сыном жизнь текла гладко и спокойно. Светлана Федоровна без особых трудов нейтрализовала всех его знакомых женщин. Едва познакомившись с ней, они сразу же охладевали к Жене, переставали звонить, а на его просьбы о встрече отговаривались простудой или критическими днями.

Никто не хотел бороться за Женю с такой мамашей, по мнению искушенных в жизни современных молодых женщин, игра не стоила свеч. Наедине с собой Светлана Федоровна признавала их правоту: ее сын был довольно зауряден. Ни красив, ни умен, про таких говорят: ни рыба ни мясо. И денег зарабатывал мало, но какое это имело значение для материнской любви?

Жизнь не обещала никаких неприятных сюрпризов, и Светлана Федоровна немного расслабилась, о чем потом очень пожалела. Но тогда вдруг совершенно случайно подвернулась путевка в санаторий в Алупке. И Светлана Федоровна решилась поехать – нужно было поправить пошатнувшееся в борьбе за сына здоровье.

Она вернулась через месяц, посвежевшая и наполненная впечатлениями, тут-то и начались все беды. У сына, несомненно, появилась женщина, это Светлана Федоровна определила еще на вокзале. Глядя в его счастливые глаза поверх букета ярко-красных революционных гвоздик (из всех цветов Светлана Федоровна предпочитала именно эти), она прочитала в них прямую явную угрозу своему материнскому счастью.

Осторожные расспросы ничего не дали, Светлана Федоровна необдуманно усилила напор и получила в ответ полную обиды и недоумения отповедь – сын расценил ее расспросы как посягательство на свою личную жизнь. На предложение привести свою приятельницу в дом и познакомить ее с матерью сын отвечал уклончиво. Голос по телефону был очень приятный, Светлана Федоровна не могла этого не признать. Однако она мобилизовала всю волю и приготовилась к длительной осаде. По крупицам выцеживая из сына информацию, она с ужасом выяснила, что опасная соперница совсем даже не молодая девушка, а женщина тридцати лет, разведенная и с ребенком! Светлана Федоровна впала в тихую панику, и только выработанные за долгие годы воинствующего материнства терпение и настойчивость помогли ей держать себя в руках. Рассудив здраво, что вряд ли ее Женечка может представлять для этой хищницы и искательницы нового мужа какой-то интерес по причине своей малой платежеспособности, Светлана Федоровна подумала, что увлечение это скоро пройдет, потому что хищница не может тратить время на неперспективного кандидата – не в том она возрасте. Но как же она ошибалась!

Крах наступил через полтора месяца. Сын пришел непривычно серьезный и сказал, что женится, потому что через шесть месяцев станет отцом. Да, да, Марина ждет ребенка, его ребенка, мать всегда говорила ему, что дети – это прекрасно, он тоже хочет испытывать отцовские чувства. Свадьба будет очень скоро.

В первый раз в жизни со Светланой Федоровной случилась истерика. Все санаторные процедуры и съеденные в Крыму витамины вышли слезами. Светлана Федоровна падала в обморок, рыдала и билась головой о стену – все было напрасно. Сын твердо решил жениться. И не показывал матери свою беременную невесту, чтобы не расстраивать последнюю – ей, видите ли, нельзя волноваться!

Светлана Федоровна почувствовала, что пора сменить тактику. Она провела сама с собой совет в Филях и решила отступить, как Кутузов перед Наполеоном.

Историки утверждают, что Кутузов не хотел давать сражение у Бородина. Его якобы вынудили другие военачальники и общественное мнение. Светлана Федоровна решила не повторять ошибок великого полководца и молча сдалась на милость победителя, не устраивая бесполезного кровопролития. Ей даже не понадобилось поджигать Москву, то есть собственную квартиру, потому что сын собрал вещи и ушел жить к жене. Свадебная церемония была очень скромной. Светлана Федоровна не смогла как следует разглядеть невестку из-за ее огромного живота и собственных злых слез.

Сын считал, что одержал над матерью полную победу и с облегчением перевел дух. Родилась малышка. Сын много работал, но находил время навестить мать – он все же был к ней очень привязан. А Светлана Федоровна затаилась, как кобра перед прыжком, и терпеливо ждала. Она не сомневалась в успехе, потому что без труда распознала в невестке пустую и вздорную бабенку. Невестка искренне считала, что удержать любовь мужа можно только своими внешними данными и сексом. Просто даже какая-то непростительная глупость для женщины, вышедшей замуж в третий раз! Светлана Федоровна не уверена насчет других мужчин, но твердо знает, что ее Женечку можно удержать только неустанной заботой.

Светлана Федоровна начала осторожно отвоевывать сданные позиции. Она обволокла сына своими заботами, как паук опутывает легкомысленную муху клейкой паутиной. Сын доверчиво шел в расставленные силки. Когда он в первый раз остался ночевать дома в своей холостяцкой комнате, Светлана Федоровна чуть не поздравила себя с победой, но сдержалась. Ей нужно было избавиться от невестки навсегда, вытравить из памяти сына само воспоминание о ней.

Все складывалось отлично. Сын все чаще ночевал дома и все реже уходил к жене. Порой Светлана Федоровна думала, что если бы вместо нынешней невестки была другая женщина – умная, добрая, хорошая хозяйка, ее усилия не увенчались бы успехом. Но такая женщина вряд ли обратит когда-нибудь внимание на ее сына, справедливо возражала себе Светлана Федоровна. Стало быть, все к лучшему…

Каждый год сыновнего брака Светлана Федоровна засчитывала себе за три, как военнослужащим на Крайнем Севере. Она очень похудела и постарела, нервы расшатались, а от этого пошли многие болезни. Но все же она упорно шла к своей цели и достигла ее! Невестка исчезла с горизонта. И сын вспоминает ее с ненавистью, а скоро и совсем забудет. И вот, появляется какая-то девица и начинает тревожить его память расспросами!

Светлана Федоровна послала сына за какой-то мелочью в аптеку, а сама порылась в своих записях и нашла номер телефона того нотариуса, к которому привела ее Марина в свое время перед отъездом, чтобы получить разрешение на поездку ребенка. Это был первый и единственный раз, когда свекровь и невестка действовали сообща в полном согласии. Разумеется, вся история с отъездом за границу сразу же показалась Светлане Федоровне весьма сомнительной. Ее взбалмошная и глупая невестка, несомненно, впуталась в очередную авантюру. Но так сильно было желание навсегда распроститься с ненавистной женой сына, что Светлана Федоровна сделала все, чтобы ускорить ее отъезд. О том, что она может больше никогда не увидеть свою единственную внучку, Светлана Федоровна старалась не думать. Откровенно говоря, в ее сердце не было места для еще одной любви, его заполнила всепоглощающая, требовательная, неистовая любовь к сыну.

Набрав номер, она дождалась, когда на том конце ответили, и тихим голосом наговорила в трубку все сведения, которые успела выудить у сына по поводу решительной молодой женщины. Светлану Федоровну выслушали, не перебивая, и поблагодарили за звонок.

– Тушите пожар! – на прощание сказала она. – С моей стороны все будет в порядке, – и повесила трубку.

Рита встала рано, переделала домашние дела и стала ждать звонка от Евгения. Когда по радио пропикало двенадцать часов, она рассердилась. В консульство они сегодня не попадут – туда нужно идти с утра. Какой необязательный человек, ведь обещал же! Она набрала его рабочий номер телефона. Там отвечали, что Евгений Витальевич сегодня на работу не вышел, а по какой причине, они не знают – он еще не звонил. По домашнему номеру трубку никто не снимал. Рита вздохнула и уселась на кухне делать маникюр.

Мысли текли безрадостно. Время идет, а она проводит его бесполезно. Те небольшие деньги, что она привезла с собой, скоро кончатся. И что тогда делать? Возвращаться к себе в город и упасть в ноги Валерию? Очень не хочется, вдали от него Рита поняла, до чего же она устала от их отношений. Да и как знать, возможно, ее место уже занято?

Искать работу здесь? Рита работы не боится, тетя Люба приучала ее к труду, так что рано или поздно она найдет что-то подходящее. Но сначала нужно все выяснить насчет Маринки, Рита привыкла доводить любое начатое дело до конца.

Она снова набрала рабочий номер Евгения. Ответили, что он взял несколько дней за свой счет – тяжело заболела мать.

Вот тебе на! Какое совпадение! Что-то подсказывало Рите, что Маринкина бывшая свекровь заболела неспроста.

Дома у них теперь было плотно занято. Рита тщательно накрасилась, оделась для выхода из дому и перед уходом еще раз набрала номер. Ответил женский голос.

– Могу я попросить Евгения Витальевича? – строго спросила Рита.

– А кто его спрашивает? – не менее строго ответила трубка.

Для тяжелобольной женщины, каковой являлась, по мнению сослуживцев Евгения, его мамаша, голос был весьма бодр.

– Это с работы, – буркнула Рита.

– Его нет дома, – нелюбезно ответили на том конце, – и будет поздно.

Обе одновременно положили трубки на рычаг и поняли, что обе врут. Рита сообразила, что мамаша Евгения держит своего сына дома и притворилась больной, чтобы он не ушел и не встретился с ней, Ритой, а Светлана Федоровна ни минуты не сомневалась, что звонит та самая настырная сестра бывшей невестки.

Рита аккуратно переписала себе в блокнот адрес из телефонной книжки и вышла из дома, не забыв поставить квартиру на сигнализацию. Так просто они от нее не отделаются!

Рита нажала на звонок и держала его долго-долго, но за дверью квартиры Евгения и его мамаши стояла гробовая тишина. Не может быть, чтобы они слиняли из дома так быстро. Рита позвонила еще несколько раз и постучала в дверь кулаком. Железная дверь ответила негодующим гулом, но в глубине квартиры по-прежнему было тихо.

Зато какое-то движение послышалось от соседей. Щелкнул замок – не то его открывали, не то запирались покрепче. Рита шагнула к соседской двери и сделала самое приветливое выражение лица, после чего робко нажала на звонок.

– Чего надо? – немедленно послышался из-за двери старушечий голос.

– Извините, пожалуйста, вы не знаете, скоро ли будет кто-нибудь из Барковских? – прокричала Рита.

За дверью опять завозились с замками, потом дверь приоткрылась на цепочку, и Рита, как и ожидала, увидела бодрую старушенцию.

Бабуля была маленькая и сухонькая, на голове ее бойко топорщился седой хохолок, а глаза глядели зорко и подозрительно. Рита поймала себя на том, что внешность бабули ей очень хорошо знакома. Но с другой стороны, она точно знала, что видит бабку впервые.

– А тебе они зачем, Барковские-то? – поинтересовалась бабуся.

– Я их дальняя родственница из провинции. – В Ритиных словах, несомненно, имелась доля правды, потому что соседка поверила.

– Так Женю я недавно видела, он в магазин пошел, а сама-то болеет видно, так и дверь не откроет…

В голосе соседки слышалось явное неодобрение, и Рита приободрилась.

Лифт шел наверх, бабуля повернула голову, и снова Риту пронзило ощущение чего-то очень знакомого. Лифт открылся на их этаже и выпустил навьюченного продуктами Евгения. Он поднял глаза и увидел Риту.

«Картина называется – не ждали!» – злорадно подумала она.

– Женечка! – затараторила она быстро-быстро. – А я по телефону звонила, никто не отвечает. Тогда я такси взяла – ужас как у вас дорого – и приехала. Хорошо, что адрес не забыла…

Евгений стоял молча, уставившись на Риту, как в афишу коза. Не переставая болтать, Рита краем глаза взглянула на соседку. Бабуся чуть повернула голову, смотрела на них очень строго, и Рита вдруг поняла, где она раньше видела это лицо – бабуля была удивительно похожа на полководца Суворова! Если надеть на нее мундир с регалиями и звездами, то получится просто копия портрета из школьного учебника истории – генералиссимус Александр Васильевич Суворов.

– Хотела уходить, хорошо, что соседка меня обнадежила насчет твоего прихода…

– Спасибо, Александра Васильевна, – обреченно пробормотал Евгений, открыл дверь своим ключом и пропустил Риту вперед.

– Женя, кто там пришел? – раздался в глубине коридора хорошо поставленный голос, в котором звучали интонации заученной фальшивой доброжелательности, с которой тетки – работники загсов – говорят новобрачным: «Объявляю вас мужем и женой».

Дверь комнаты открылась шире, и на ее пороге появилась невысокая худощавая женщина неопределенно пенсионного возраста с гладко уложенными темными волосами на маленькой, как у змеи, головке и с намертво поджатыми губами врожденной свекрови.

– Светлана Федоровна? – осведомилась Рита. – Впрочем, кому здесь еще быть… А я – Маргарита, Маринина сестра.

Вся показная доброжелательность моментально слетела с лица хозяйки, и она стала похожа на разъяренную кобру.

– Евгений! – возопила Светлана Федоровна. – Что здесь делает эта женщина?

– Не волнуйся, мама. – Евгений шагнул к матери. – Тебе нельзя волноваться, тебе может стать хуже.

– Мне уже не может быть хуже! Если прямо ко мне в дом врываются падшие женщины, чтобы обделывать у меня на глазах свои грязные делишки…

– Что?! – Рита мгновенно разъярилась и тоже повысила голос на полную мощность. – Это вы говорите о грязных делишках? Вы называете «грязными делишками» то, что я хочу узнать, куда вы дели мою сестру и вашу, между прочим, единственную внучку?

– Я не хочу слышать об этой женщине! – прошипела мамаша, слегка отступая перед Ритиным молодым напором, и, повернувшись к сыну, простонала: – Евгений! Огради меня…

– Мама, мама, не волнуйся, – проблеял ее сын и посмотрел на Риту умоляющим взором. – Я прошу вас, уйдите, мама болеет, ей плохо…

– Да? – язвительно проговорила Рита. – Вы думаете? А я, честно говоря, подозреваю, что она прекрасно себя чувствует. И все эти разговоры о болезнях – только театр одного актера… И одного зрителя, чтобы вернее прибрать тебя к рукам.

– Евгений! – Светлана Федоровна схватилась за сердце. – Или ты не мужчина? Твою мать оскорбляют, а ты молчишь! Немедленно вызови полицию, чтобы нас оградили от этой бандитки! Уже в собственном доме нельзя чувствовать себя спокойно!

– Да-да. – Рита заговорила гораздо спокойнее, на этот раз в голосе у нее звучала злая насмешка. – Вызови, вызови полицию, я так полагаю, что твоя мамочка решила сделать чистосердечное признание!

– Какое признание? – испуганно вскрикнул Евгений, затравленно переводивший глаза то на мать, то на бывшую свояченицу. – О чем вы говорите?

– Но ты ведь не подписывал разрешения на выезд дочери. – Рита била наудачу, но почти уже не сомневалась в своей правоте. – Значит, это твоя мамочка, змея гремучая, подделала разрешение!

– Евгений, зачем тебе полиция! – вскричала Светлана Федоровна, как будто не она только что требовала эту полицию вызвать. – Неужели ты сам не можешь выпроводить из квартиры эту нахалку, которая оскорбляет твою родную мать?

– Нет, не может! – расхохоталась Рита. – Уж это ему точно слабо! Так что, Светлана Федоровна, лучше выкладывайте все, что знаете – как вы избавились от невестки?

В пылу разговора Рита уверилась, что именно Маринкина свекровь – причина всех бед.

– В собственном доме… – Пожилая женщина отступила еще на шаг, прижалась спиной к стене, и эта опора на родные стены, видимо, придала ей новых сил. – В собственном доме я должна выслушивать такие оскорбления! Вот, Евгений, теперь ты видишь, с какими людьми ты едва не породнился по своему слабоволию! Ее сестрица была такой же наглой тварью!

– Была? – вскрикнула Рита. – Значит, ты, старая сколопендра, убила Марину?

Скандал набирал обороты и дошел уже до такой стадии, когда враждующие стороны себя не помнят и кричат невесть что.

– Что вы! – воскликнул Евгений, совершенно бледный от ужаса. – Марина уехала.

– Даже если она не убила ее своими руками, она все сделала, чтобы отделаться от нее навсегда… Да если бы твоя мамочка могла задушить Маринку, не боясь тюрьмы, она ни на секунду бы не задумалась.

– Вон! – Светлана Федоровна шагнула вперед и замахнулась на Риту сухоньким кулачком. – Ты такая же дрянь, как твоя сестра! А сестрица твоя… да на ней пробы ставить негде было! Сколько у нее было мужей? И эта падшая женщина сумела обольстить моего Женечку… Да любая мать на моем месте все сделала бы, чтобы защитить своего ребенка!

– Своего ребенка? – как эхо повторила Рита. – А его ребенка? – Она показала на Евгения. – Свою родную внучку вы отправили неизвестно куда, ни секунды не раздумывая? Да есть ли у вас хоть капля совести? Вы просто чудовище! Неужели ничего не шевельнулось у вас в душе? Да какое там, разве у вас есть душа! За год даже не вспомнила, что у нее есть внучка!

– Да моя ли это внучка! Твоя сестрица такая оторва, что я сильно сомневаюсь в том, что это Женечкин ребенок!

– Да? – Рита сделала еще шаг вперед. – Во всяком случае, судя по тому, какая Лялька хорошенькая, ваш урод-сыночек действительно может быть ни при чем…

– Вон! – снова завопила старуха и, схватив первое, что попалось ей под руку, – бронзовую пепельницу в форме свернувшейся кобры, которая стояла на тумбочке под зеркалом в прихожей, запустила в незваную гостью.

Рита увернулась от кобры, подобрала ее и швырнула в зеркало. Зеркало с жалобным звоном рассыпалось на мелкие кусочки, а Рита победно улыбнулась и, громко сказав:

– Хорошая примета, Светлана Федоровна! – покинула поле боя.

Рита вернулась домой, просто кипя от злости. Подумать только, она рассчитывала на этого ненормального со своей стервой-мамашей! Господи, как угораздило Маринку выйти за него замуж? Быть настолько неразборчивой! Ведь сразу же видно, что козел! Даже Сережка разобрался при первом же взгляде. Одно непонятно, как мамаша позволила ему жениться? И на старуху, как говорится, бывает проруха…

Но как женила, так и разженила. Подумать только, совершенно не интересоваться единственной внучкой! Да, теперь ясно, что такой, с позволения сказать, папаша, который понятия не имеет, где находится его ребенок, Рите не помощник. Но что же ей делать? Самой обращаться в консульство? Она понятия не имеет, что она там скажет. Никаких документов о том, что Маринка ее двоюродная сестра, она не может представить. Как она уехала – по туристической визе или по приглашению, – Рита не знает. Если по приглашению, то кто ее приглашал? Если от турфирмы, то как она называется? Ни адреса того агентства, ни даже его названия Рита не знает. Тут еще такой вопрос, как паспорт. В паспорте у Риты прописка, естественно, не петербургская, пустят ли вообще ее в консульство? Можно, конечно, идти с Сережкой. Он совершеннолетний, скажет, что разыскивает мать, которая такого-то числа выехала во Францию. Но во-первых, Сережка сказал, что делать этого не будет – у него сильная обида на мать. А во-вторых, французы начнут разыскивать Маринку официальным способом, то есть с помощью полиции. А если у нее и вправду не все там гладко? Как бы не навредить… Вполне могла Маринка там влипнуть в какую-нибудь сомнительную историю… Доверилась кому-то, языка не знает. Порядков французских тоже не знает… ох, как тяжело на сердце! Не зря тетя Люба переживала…

Пока что все Ритины начинания заканчивались ничем. Зачем она вообще приехала? Правда, Сережке она помогла, теперь его из института не выгонят. Рита заставила его разгрести завалы в квартире, выгнала его сомнительную компанию, подкормила парня и вообще привела к общему знаменателю, как выражалась тетя Люба.

Вспомнив тетку, Рита приободрилась. «В любой ситуации, что бы ни случилось, никогда не опускай руки!» – говорила тетя Люба.

Ладно, переведем дух, посидим тихонько, авось что-нибудь придет в голову. Сережки нет дома, никто не помешает.

Рита заварила кофе, достала сигареты, закурила, и тут раздался телефонный звонок. Вот еще напасть, за всю жизнь столько не разговаривала по телефону, как в этот приезд в Петербург! Рита отставила недопитую чашку и потащилась к телефону.

– Слушаю вас!

– Э, могу я поговорить с Мариной Анатольевной? – раздался в трубке очень приятный мужской голос.

Рита почувствовала, что сердце ее стремительно поднимается в район пищевода, хотя звонок ровным счетом ничего не означал. Маринкой мог интересоваться случайный знакомый либо же какое-то официальное лицо.

– Простите, а кто ее спрашивает? – Голос ее от волнения стал хриплым.

Незнакомый собеседник тотчас же отреагировал:

– С ней ничего не случилось? Она здорова?

– Она… она уехала.

– Куда она уехала? – В его вопросе звучала неподдельная заинтересованность. – К матери и сестре?

– Так все же: кто ее спрашивает? – почти взмолилась Рита.

– Бывший муж, – последовал лаконичный ответ, – меня зовут Антон.

«Второй, значит, – мелькнуло у Риты в голове, – тебя-то здесь и не хватало».

– А могу я, в свою очередь, узнать, с кем разговариваю? – очень вежливо осведомился Антон.

– Черт! – Рита неудачно перехватила догоравшую сигарету, и она обожгла ей пальцы.

– Простите? – опять-таки вежливо переспросили на том конце.

– Это вы меня простите, – Рита смутилась, – я ее сестра, Маргарита. А Марина… она уехала за границу вместе с ребенком.

– Давно? – разочарованно спросил Антон, и Рита вдруг поймала себя на мысли, что ей не нравится эта разочарованность в его голосе.

Какие у них были отношения с Маринкой? Зачем он звонит, если они расстались несколько лет назад и Маринка даже успела с тех пор еще раз выйти замуж и снова развестись?

Как бы отвечая на ее невысказанные вопросы, Антон мягко пояснил:

– Видите ли в чем дело, Рита… Вы позволите вас так называть? Мы в свое время не познакомились, но Марина рассказывала про вас. – И, дождавшись, когда Рита издаст звук, означающий согласие, продолжал: – Мы с Мариной расстались по-дружески, а у меня такая работа… я часто отсутствую.

– В командировки ездите?

– Можно и так сказать, но в данном случае это не главное. А главное то, что по вашему голосу, Рита, я чувствую, что с Мариной не все гладко. И разговор это – не телефонный.

– Вас не было больше десяти месяцев? – Ритой вдруг овладела подозрительность, потому что ни одна встреча с Маринкиными бывшими мужьями ничего ей не дала, только настроение испортилось.

– Я звонил месяца три назад, никто не взял трубку. А я, знаете ли, привык уже ее опекать. Ваша сестра, она такая женщина… – Он замолчал, подбирая слово… – Она несколько…

– Взбалмошная, – подсказала Рита. – Не старайтесь смягчить выражения, я хорошо знаю свою сестру.

– Итак, мы договорились? Встретимся где-нибудь в городе и поговорим по душам. Вы расскажете мне все про Марину, и если нужна моя помощь, то сделаю все, что смогу. Я никогда себе не прощу, если с ней что-нибудь случится.

Наконец-то! Наконец-то кто-то согласился выслушать ее, Риту, и помочь! И человек не посторонний, он знает Маринкин характер – еще бы ему не знать, знает, на что она способна. Конечно, очень может быть, что и этот муж ничем не поможет. Хотя насчет первого она не совсем права. Все же удалось заставить его сделать кое-что для Сережки. Он не пустое место, просто обнаглел совсем на месте директора крупной фирмы. Но Рите до него теперь нет никакого дела.

Антон назвал место встречи и добавил:

– Темно-серая «девятка».

Рита совершенно сознательно почти не оставила себе времени на сборы: она идет по делу, вовсе не обязательно целый час наряжаться и рассиживать перед зеркалом. Они встретятся с Антоном, она изложит ему ситуацию и послушает, что ей скажут в ответ. Если Антон сумеет ее убедить, что все страхи беспочвенны и с Маринкой все в порядке, она выбросит из головы всю эту историю хотя бы потому, что не знает, что можно сделать. Если же он проникнется ее подозрениями, то, возможно, вдвоем они смогут что-то придумать.

На улице хоть и светило солнце, но дул с утра резкий холодный ветер. Поэтому Рита надела брюки и длинный желтый свитер с карманами. Сочный желтый цвет удачно сочетался с яркими карими глазами и пышной шапкой каштановых волос. Сверху пришлось накинуть плащ – погода не обещала ничего хорошего.

Первая мысль, которая пришла Рите в голову, когда она села в темно-серую «девятку» и разглядела ее водителя, заключалась в том, что ее сестра – потрясающая дура. Упустить из рук такого мужчину!

Вторая мысль заключалась в том, что такая же потрясающая дура она сама. Не найти ничего лучшего, как вырядиться в свитер и брюки, как какая-нибудь челночница! Сочный желтый цвет! В его глазах она в дурацком желтом свитере будет выглядеть как муха, упавшая в яичный желток!

Однако незачем расстраиваться из-за того, чего ты уже не силах изменить, как говаривала тетя Люба.

Рита повернулась к Антону. Оказывается, они уже едут куда-то по городу, а она так и не произнесла ни слова, кроме «здравствуйте», при встрече. Рита постаралась собрать расползающиеся мысли. Однако… предупреждать надо!

Мужчина, сидевший рядом с ней, был не то чтобы потрясающе красив, но от него исходила такая волна мужской силы и обаяния, что сидеть с ним рядом в машине Рите стало жарко. Она расстегнула плащ, стараясь сделать это как можно незаметнее. Его руки уверенно лежали на руле, сам он внимательно смотрел на дорогу перед собой и молчал.

– Куда мы едем? – нарушила наконец Рита затянувшееся молчание традиционным вопросом.

– В одно место, где мы сможем спокойно посидеть и поговорить, – ответил он не менее традиционно.

– Но не в ресторан, надеюсь? – Против воли в Ритином голосе прозвучал испуг – хороша она будет в ресторане в чертовом свитере!

– Вам понравится, – успокаивающе улыбнулся Антон и на миг оторвался от созерцания дороги.

Улыбка у него была хорошая, зубы белые и ровные, и Рита вдруг увидела, какой он молодой. Опять она подумала, на этот раз с недоумением, какая же Маринка глупая, что не сумела удержать такого интересного мужчину.

Он остановил машину у какого-то высотного здания – гостиницы, а название Рита не успела прочитать. Они вошли внутрь и поднялись на лифте, потом прошли немного по коридору и оказались в помещении кафе. Вся передняя стена зала была стеклянной, и столики друг от друга отделяли символические перегородки с вьющимися растениями. Рита села, взглянула за стекло и ахнула. Внизу, под ногами, расстилалась Нева. В воде отражалось голубое небо, поэтому река сегодня тоже была голубой, и барашки, образующиеся от ветра, казались маленькими облачками. Дальше было видно город. Рита плохо его знала, в глаза бросались только золотые шпили и купола церквей.

– Нравится? – Антон уже стоял рядом, протягивая ей чашку с кофе. – Я, когда приезжаю из дальних поездок, всегда прихожу сюда. Летом они ставят столики на открытом балконе, но сегодня там слишком прохладно.

– Могу я задать вам один, нет, два вопроса? – спросила Рита, помешивая в чашке.

Она заметила, как Антон слегка помрачнел, и глаза его, прежде серые, потемнели, но кивнул.

– Сколько вам лет?

– Тридцать пять, – быстро и, как показалось Рите, с облегчением ответил он.

– Вот как? – удивилась Рита. – Вы, значит, на два года моложе Марины?

– И она это тщательно скрывала, – усмехнулся Антон и неповторимым движением, от которого у Риты сердце ворохнулось, как птенец в гнезде, откинул назад голову и поглядел на Риту полуприкрытыми глазами.

Рита подумала, что он и на тридцать пять-то не тянет, кажется еще моложе, и понятно теперь, почему Маринка была так озабочена своей внешностью. Но все-таки, отчего же они развелись?

– Насчет второго вашего вопроса, хоть вы и не успели его задать, я должен сказать, что про работу свою рассказать не могу. Скажу только, что она очень ответственная. Поэтому, приезжая сюда, я стараюсь отдохнуть.

Рита хотела спросить вовсе не про работу, но сделала вид, что удовлетворена ответами. Нельзя сразу же набрасываться на человека с вопросами личного характера.

Антон отхлебнул кофе и с улыбкой посмотрел на Риту.

– А мне позволено будет тоже задать два вопроса?

Они выпили по две чашки кофе, съели фруктовый десерт и пирожное. После чего Антон принес себе минеральную воду, а Рите – рюмочку крепкого ликера. За это время он задал не два, а, наверное, двадцать два вопроса, и Рита отвечала с готовностью о детстве, о своем городе, о том, какой институт окончила и где работала. Не рассказывала она только, как умирала тетя Люба и как бежала она из города тайком, боясь Валерия. Совершенно незачем рассказывать мужчине, на которого имеешь виды, о его менее удачливом предшественнике!

Осознав эту мысль, Рита даже остановилась на полуслове, хотя до этого их беседа текла ровно и гладко, как речка по равнине. Что за мысли лезут в голову? Ведь он муж ее сестры, хоть и бывший. Кроме того, этого человека она видит впервые в жизни.

Антон, удивленный заминкой, уставился на нее.

– Я все болтаю… – промямлила Рита, – а ведь мы встретились совсем не для этого. Вы хотели узнать про Марину, но я… мало что знаю.

– Ну что ж, давайте про Марину, – с видимым разочарованием в голосе произнес Антон, чем очень порадовал Ритино измученное сердце.

Рита вкратце рассказала ему, как Маринка нашла какое-то агентство, которое, в свою очередь, нашло ей французского жениха, как она с дочкой уехала и с тех пор пришло всего два письма, и Маринка даже не сообщила своего адреса.

Рита не стала рассказывать Антону про две фотографии и про то, что именно они вызвали у нее кое-какие подозрения. Почему-то в разговоре с ним ей самой казались несерьезными все ее страхи. Как бы прочитав ее мысли, Антон вдруг перегнулся через стол, накрыл ее руку сильной сухой ладонью и проговорил, глядя Рите прямо в глаза:

– Девочка моя, я вижу, что вы переживаете за сестру. Не нужно этого делать. Поверьте, я знаю Марину очень хорошо, наверное, лучше вас. И я вам скажу, что у нее счастливый талант выходить невредимой из любой передряги. Я вас уверяю, всегда найдется какой-нибудь приличный мужчина, согласный позаботиться о привлекательной молодой женщине с ребенком. Особенно во Франции. Так что все там хорошо, а что не пишет – так, может, боится сглазить? Что может случиться с женщиной в цивилизованной стране в самом центре Европы?

Рита молчала, хотя в душе была с ним абсолютно согласна. Действительно, Маринку всегда в жизни вывозила кривая, как с грустью признавала тетя Люба.

Не поступила в институт, так сразу же подвернулся муж с квартирой. Развелась с первым мужем, он поступил благородно – ушел и оставил ей квартиру, да еще давал хорошие деньги на Сережку. Ну, со вторым мужем все ясно, она несусветная дура, что его упустила, но как только ушел этот – почти сразу же подвернулся Евгений. Ну конечно, он не журавль в небе, и мамаша – форменная жаба, но зато какая замечательная получилась дочка! Развелась с третьим мужем – подвернулась хорошая работа, жила, не бедствуя. А уж когда с работы уволили, так нашлось агентство, и Маринка быстренько отправилась не куда-нибудь в зачуханную банановую республику, а в благословенную Францию. Да еще и ребенка с собой взяла.

Рита решительно тряхнула головой.

– Наверное, вы правы. И я зря волнуюсь.

– Вам нужно отвлечься, – заметил Антон. – Вы в первый раз в Петербурге?

Рита кивнула, боясь поверить своему счастью. Только что она думала, что сейчас они с Антоном сердечно распрощаются навсегда. Но оказалось, что, кроме Маринки, между ними существует совершенно иная связь. Рита почувствовала это по его взглядам, уж тут-то ни одна женщина не ошибется. В его глазах Рита прочитала несомненный мужской интерес. И это при том, что сегодня на ней дурацкий желтый свитер! Он еще не видел Риту в терракотовом брючном костюме… Он еще не видел Риту в открытом вечернем платье, которое Валерий (пусть и от него будет польза) привез Рите полгода назад из Москвы…

Дома, лежа без сна на неудобном, слишком узком Лялькином диване, Рита решила, что не будет ничего плохого, если она поближе познакомится с Антоном. Если Маринка смогла, то почему бы и ей не попробовать заполучить такого мужчину хотя бы на время? Однако отчего же все-таки они развелись?

С этой мыслью Рита заснула, и впервые за много месяцев сон ее был крепок как у младенца.

Следующие три дня пролетели в каком-то угаре. Антон возил Риту смотреть город (терракотовый костюм), водил в ресторан «Бразилиа» (очень открытое вечернее платье с золотым блеском), они смотрели «Баядерку» в Мариинском театре (трикотажное платье цвета осенней листвы, отлично облегающее фигуру) и опять ресторан, «1913 год» (снова костюм, на этот раз оливковый – маленькое платье и такого же цвета жакет).

Все три дня Рита не изображала из себя доверчивую провинциалку, не хлопала глазами и не глазела по сторонам. Откровенно говоря, она плохо разглядела достопримечательности Петербурга – было не до этого. Все три дня Рита усиленно пыталась очаровать сказочного, невероятного экс-мужа своей непутевой сестры. В ход пошли не только туалеты. Улыбка, удачный поворот головы, жесты, а главное – голос. Ритин голос завлекал и обещал волнующие приключения и несказанное блаженство, причем совершенно неважно, о чем в данный момент они говорили. Голос жил своей собственной жизнью, Рита полностью ему доверяла.

Нельзя сказать, что усилия ее были тщетны. Нет, интерес у Антона, несомненно, был, самый настоящий жадный мужской интерес. Единственное, что слегка огорчало Риту, это то, что Антон на ее взгляд слишком часто переводил разговор на Маринку. Но Рита была начеку и сразу же отвлекала его внимание.

После ресторана Рита надеялась продолжить вечер у Антона – не могла же она тащить его домой к Сережке. Но ее надеждам не суждено было сбыться в этот раз, потому что Антон обнял ее в машине крепко-крепко и пробормотал, что ему срочно нужно уехать на два дня. Такая уж работа. Хотя Ритиному разочарованию не было предела, Антон выглядел таким расстроенным, что Рита поверила про работу. Но что же это за срочная работа такая, которая мешает личной жизни?

– Я вернусь через два-три дня и сразу же тебе позвоню, – на прощание сказал Антон, – ты не волнуйся, отдыхай пока, по городу погуляй.

Синяя «Тойота» стояла в безлюдном переулке с погашенными фарами. Крепкий светловолосый спортивного вида мужчина подошел, неслышно ступая в кроссовках, и стукнул легонько в затемненное боковое стекло. Дверца открылась, мужчина уместился на переднем сиденье и расстегнул куртку.

– Ну? – Женщина сняла темные очки, взяла холеной рукой сигарету и вопросительно повернулась к своему соседу.

Он расценил ее жест, как просьбу прикурить и вытащил из кармана «Ронсон». Женщина нетерпеливо отмахнулась, и тогда он сказал слишком самоуверенно:

– По-моему, ложная тревога. Она ничего не знает.

– Вот как? – Его собеседница мигом распознала в голосе эту нарочитость и напряглась: – Тогда о чем ты разговаривал с ней целых три дня?

– О том, как она в детстве обстригла усы кошке, как в третьем классе мальчишки закинули ее портфель на крышу двухэтажного дома, а ей было стыдно позвать на помощь, и она полезла на обледенелую крышу сама. Свалилась в сугроб и ничего себе не повредила…

– Ты что, издеваешься надо мной? – Она прикурила от собственной зажигалки, выпустила дым ему в лицо и нервным жестом поправила темные волосы.

– Никак нет! – дурашливо гаркнул он и сделал вид, что собирается вытянуть руки по швам.

Женщина посмотрела на него долгим пристальным взглядом, он испугался, что она ткнет ему в лицо горящей сигаретой.

– У нее ничего нет, ничего конкретного. Она просто волнуется, что сестра не пишет, вот и все. Хочет ее найти – кому же неохота побывать во Франции у богатой сестры?

– Родственники в нашем деле очень мешают… – задумчиво пробормотала женщина.

– Ты имеешь в виду именно эту девушку? – Против воли в его голосе прозвучал испуг.

– А что – тебе ее жалко? – насмешливо прищурилась женщина.

Его глаза из светло-серых стали совсем темными, он ответил твердо:

– Я считаю, что экстренные меры должны быть полностью оправданными. В данном случае я не вижу, отчего бы просто не оставить ее в покое. Через некоторое время она прекратит бесплодные попытки и успокоится, возможно, даже уедет в свою тьмутаракань.

– Как знать… Слишком хорошо все складывалось в последнее время, ни одного прокола. Любая операция разваливается от пустяка… – Она докурила сигарету и выбросила окурок в окно. – Ты ручаешься, что за время твоего отсутствия она не будет ничего предпринимать?

– Она будет сидеть дома и мечтать о своем сероглазом короле! – фыркнул он. – Больше в голове у нее сейчас нет никаких мыслей. Вот если бы ты позволила затащить ее в постель…

– С этим не стоит торопиться, – сухо заметила женщина и рывком тронула «Тойоту» с места.

– Я пошутил. – Он попытался погладить ее по плечу.

Плечо было такое же равнодушное, как и ее голос:

– Я высажу тебя у метро! – бросила она, не поворачивая головы, и снова поправила волосы.

«Стерва!» – подумал он, глядя, как задние огни «Тойоты» мерцают вдали.

Первый день Рита посвятила домашнему хозяйству. На второй день в голову полезли разные мысли.

Почему она спрятала подальше две фотографии и последнее Маринкино письмо? Почему не показала их Антону в первую же встречу? Не потому ли, что не хотела привлекать его внимание к бывшей жене и ее проблемам? Не потому ли, что убедила себя в том, что Антон не может ей помочь? Он действительно ничего не знал даже про то, что Маринка уехала. Но если поставить перед ним задачу, как найти Маринку, возможно, он эту задачу решит. И не потому ли Рита не излагает ему свои подозрения, что не хочет теперь искать Маринку?

– Но это ужасно! – сказала Рита вслух.

– С кем ты там разговариваешь? – немедленно откликнулся Сережка. – Обедать мы будем сегодня? Или ты в ресторане на всю жизнь наелась? Кстати, с кем ты ходишь по ресторанам?

– Это неважно, – улыбнулась Рита, – ты все равно его не знаешь.

Она не говорила племяннику, что встречается с бывшим мужем его матери, этого еще только не хватало!

– Сережка, – взмолилась Рита, увидев, что племянник уплел уже две котлеты с тушеными овощами и потянулся за третьей, – мне нужно очень серьезно с тобой поговорить!

– Поесть спокойно не даст! – заворчал Сережка. – Тебе котлеты, что ли, жалко?

– Милый мой, ешь что хочешь и сколько хочешь, только помоги мне! Войди в положение!

– Ну что еще случилось? – Он отложил вилку и нелюбезно посмотрел на Риту. – Почему ты сама не ешь?

– Не до еды мне! – отмахнулась Рита. – Как ты не понимаешь, что вся история с твоей матерью очень серьезна? Ведь они пропали, и никто не знает, куда они делись. Скажи честно, если отбросить обиду, которую ты так тщательно лелеешь, неужели ты веришь, что мама могла так поступить? Не найти времени, чтобы написать сыну?

– Она написала…

– Ты уверен, что тебе? Обращение в письме было: мои дорогие… Кого она имела в виду? И ты уверен, что это она сама написала письмо? Одна фраза «У Леночки все в порядке» чего стоит!

– Что-то я не пойму, к чему ты клонишь, – нахмурился Сережка.

Рита выложила перед ним на стол обе фотографии и объяснила ему наскоро, в чем заключаются ее подозрения, про ожог и не вставленный зуб.

– Сережка, ты мать знаешь лучше меня, ответь: похоже на нее такое поведение? Письмо это и вообще…

– Вообще-то нет, – признался Сергей, – но я думал, что за границей…

– Ну обалдела в первое время там от впечатлений, ну месяц, ну два, а после-то…

– Наверное, ты и права, но что ты конкретно от меня хочешь? – спросил наконец Сережка.

– Вспомни, может быть, остались какие-то документы насчет того агентства?

Видя, что он отрицательно качает головой, Рита заторопилась:

– Ну хоть, может, ты слышал обрывки разговоров, может, она по телефону с кем-то говорила, напряги память, дай мне ниточку! Откуда она вообще взяла адрес того агентства?

– Вспомнил! – вдруг заорал Сережка. – Ее в то агентство подруга привела, Катерина. Они на бензоколонке вместе работали, вместе их и уволили. У нее мальчик маленький, они тут бывали. Катерина тоже за границу уехала с сыном, нашли ей кого-то в том агентстве.

– Так. – Рита посмотрела на племянника блестящими от возбуждения глазами. – Фамилия есть у этой Катерины?

Сережка наморщил лоб.

– Птичья какая-то фамилия… как же ее…

– У меня у самой птичья фамилия, – угрожающе начала Рита, – Сорокина…

– Нет, там другая птица, поменьше…

– Воробей, трясогузка, иволга, кукушка… Слушай, тебе надо память тренировать! – Рита потеряла терпение. – Кроссворды, что ли, разгадывай или стихи на память учи! Придется всю телефонную книжку пролистать, может, наткнешься.

Сережка от испуга вспомнил фамилию: Щеглова. Действительно, маленькая птичка. Рита в который уже раз устремилась к телефону, надеясь застать хоть кого-то, хоть соседей. А возможно, у Кати остались родственники, и они знают больше, чем Рита.

В квартире у Кати долго никто не брал трубку, наконец, когда Рита уже отчаялась, на том конце раздался хрипловатый женский голос:

– Алло-о! Кто говори-ит?

Рита не стала долго тянуть кота за хвост. И через несколько минут выяснила, что квартира эта действительно принадлежит Кате Щегловой. Но сама она в отъезде, за границей. А тут проживает ее подруга, которая и хотела бы Рите помочь, да не может, потому что ничего про Катерину не знает, та ей не писала.

– А ты сама-то по какому поводу Катериной интересуешься? – В процессе разговора они как-то незаметно перешли на «ты».

Судя по всему, Ритина собеседница оказалась свойской девицей, так что Рита тоже не стала запираться и представилась. Оказалось, что Татьяна хорошо знала Маринку, они встречались у Кати.

– Так-таки и не пишет твоя сестрица? – весело поинтересовалась Татьяна. – Во дают девки! Устроились там, как у Христа за пазухой, а с нами и знаться не хотят!

– Я все же хотела бы поподробнее узнать, что это такое за агентство, может, ты знаешь?

– Еще бы мне не знать, когда я сама чуть было с ними не уехала! Да только сорвалось дело, не подошла я им отчего-то…

– Ой, расскажи! – взмолилась Рита.

– Да что мы все по телефону… – протянула Татьяна. – Тут рассказывать долго нужно.

Рита быстро прикинула: сейчас четыре часа, а Татьяна дома. Стало быть, не работает или у нее выходной. Готовность, с которой Татьяна выразила желание пообщаться, говорит о том, что она ничем серьезным не занята.

– Слушай, а давай встретимся, а? Посидим где-нибудь, побеседуем…

– Вот насчет посидеть… – Татьяна вздохнула, и Рита сразу поняла причину: у той явно туго с деньгами.

Могла бы и сама догадаться: если у человека много времени, значит, денег нет, а если есть работа и, стало быть, деньги, то некогда рассиживаться со случайными знакомыми.

– А можно я сейчас приеду? – решилась Рита.

– Да запросто! – и Татьяна продиктовала адрес, как видно, ей действительно было скучно.

Рита вышла из дома и задумалась на ходу: что покупать?

«Рита, если хочешь человека сразу же расположить к себе, никогда не приходи к нему с пустыми руками! – наставляла тетя Люба. – Человеку приятно внимание, он к тебе совершенно по-другому будет относиться».

Рита понимала правоту тети Любы в том, что касается человеческих отношений. За тридцать без малого лет стояния за прилавком тетя Люба накопила достаточно наблюдений, чтобы досконально изучить человеческую природу.

Немного поразмыслив, Рита купила бутылку молдавского вина и коробку пирожных.

По тому, как радостно блеснули глаза отворившей ей женщины при виде бутылки, Рита поняла, что правильно угадала. Татьяна была женщина молодая и привлекательная. Но чувствовалось, что привлекательность эта понемногу ускользает. И если прямо сейчас взять себя в руки и вплотную заняться своей внешностью и фигурой, то кое-что можно вернуть, во всяком случае, задержать процесс увядания красоты. Но по некоторым признакам Рита поняла, что в ближайшее время Татьяна этим заниматься не будет.

Квартирка была маленькой, однокомнатной. И в комнате диван был разложен, это в пять часов вечера. Правда, неубранную постель Татьяна прикрыла цветастым покрывалом, но Рита готова была поклясться, что сделала она это только перед ее, Ритиным, приходом. На самой Татьяне был длинный трикотажный халат, целый, но вылинявший от частых стирок. В комнате стоял стойкий дух неопорожненной пепельницы. Да вот и она сама, голубушка, стоит и благоухает. Сама Рита никогда не курила в комнате – вся одежда и мягкая мебель пропахнут дымом, потом так и будешь вонять… Но, как говорится, дело хозяйское.

– Может, на кухне посидим? – предложила Татьяна.

На кухне тоже было накурено, и в мойке кисла гора грязной посуды. Татьяна протерла стол и достала из шкафчика чистые стаканы.

– Ну, вздрогнули за знакомство? – Татьяна взглянула на Риту с каким-то тоскливым выражением в глазах.

Они выпили, и Татьяна сразу же налила еще.

– Мне больше не надо. – Рита отвела ее руку безо всякой задней мысли. – Я лучше кофе и пирожное… А ты допивай, если хочешь…

– Что я, алкоголичка, что ли – одна пить? – ответила Татьяна с неожиданной злобой, но вдруг успокоилась, сдула налезшую на глаза прядь и жалобно попросила: – Выпей со мной, а потом давай кофе… только пирожные… толстеют от них…

– Да ты вроде ничего, в форме. – Рита окинула собеседницу придирчивым взглядом. – Ну разве что пара килограммов…

– То-то, что пара килограммов! А мне ведь еще человека найти нужно! Замужем-то – там хоть пирожное, хоть торт – уже роли не играет, а мне еще выйти нужно… с моим довеском косоглазеньким… я ведь тоже в то агентство звонила и фотографию послала с Маратиком, как они велели, да что-то не подошла. Чем, спрашивается, не угодила?

– Ты подожди. – Рита отставила стакан и закурила. – Ты давай по порядку. Что за агентство, как вы на него вышли?

Татьяна тоже закурила и теперь вертела в руках зажигалку.

– Все хорошо помню. Было это в прошлом году весной – в марте. Звонит мне Катерина и рассказывает, что гуляли они в воскресенье с сыном в парке и подходит к ним женщина. И дает визитку этого агентства, называется «Аист». Катька ей: да мне не нужно. А та в ответ: вы, говорит, девушка, не отмахивайтесь, а лучше позвоните или приходите по этому адресу. Наше, говорит, агентство, помогает молодым женщинам выйти замуж за границей. Причем не просто женщинам, а с детьми, то есть молодым мамам. Мы, говорит, делаем счастливыми не только женщин, но и их детей, то есть стараемся не только мужа подобрать, но и отца ребенку. А то как получается у других? Высылают ему фотографию невесты, мужчина соглашается. А как приедет она с ребенком маленьким, так оказывается, что ребенок ему и даром не нужен, потому что он, допустим, не переносит детского крика. Катька, чтобы возразить, и спрашивает, что, мол, в анкете же он пишет, любит или не любит детей. А та тетка ей и отвечает без запинки, что в анкете-то можно что угодно написать и что покажите мне, мол, такого человека, который теоретически не любит детей, тем более что он хочет на невесту благоприятное впечатление произвести. А может, он всю жизнь любил детей, но издали. И оказывается, что он вблизи их на дух не переносит!

– Резонно, – вставила Рита.

– Вот и Катерина прониклась! И взяла визиточку-то. Потому что муж у нее, конечно, был, но очень давно, и расстались они с ним, когда Максимка – это сын ее – еще в памперсы писал. А тут как раз их с Маринкой с работы уволили, она и пошла в то агентство. Вернулась, рассказывает. Все, говорит, так солидно, офис, секретарша, мягкая мебель, кругом компьютеры. Дали ей анкету, там больше ста вопросов, чем она увлекается, что ребенок любит и так далее. Потом говорят, что агентство это у них не коммерческое, а благотворительное, поэтому, как бы это сказать, не нужно, чтобы о нем многие знали. Мы, говорит, не всесильны, на поток дело поставить не можем, так что лишней рекламы нам тоже не нужно. То есть не надо рассказывать про нас подружкам, потому что отказывать людям тоже ведь неприятно, а всех, как уже говорилось, осчастливить нет никакой возможности. Проходит неделя – звонят Катьке, есть, говорят, для вас вариант, приходите скорее. Она: как же так быстро? А у нас, говорят, все компьютеризировано, все кандидаты уже в списке, остается только им показать ваши данные. Вот, один согласился.

– Ну и кто он оказался? – жадно спросила Рита и налила в стаканы еще вина.

Татьяна внимательно проследила, как Рита это делает, кивнула одобрительно и взяла стакан в руки.

– Французом он оказался. У них вообще с Францией контактов больше всего. А фамилию его ты меня не спрашивай, все равно я не запомнила. Ну, рассказывает нам это все Катерина – как раз втроем с твоей Маринкой здесь на кухне сидели, – мы и взяли ее в оборот. Сама, говорим, поедешь в Европу и будешь там как сыр в масле кататься, а нам тут с голоду помирать, что ли?

– Она чуть не плачет – девочки, не могу я вас туда привести, не велят в агентстве. И тогда мы решили обратиться туда сами, на нее не ссылаясь. Якобы случайно нам кто-то в метро сунул такую визитку. Это я так скажу, а Маринка якобы объявление в газете прочитала. Они и верно, объявление в газете один раз давали, но потом, говорят, столько желающих подвалило, что перестали они объявление печатать. Сделали мы фотографии – мама с ребенком, как полагается – и отнесли туда. Катерина к тому времени уже уехала, и Маринке тоже ответ вскоре пришел. А мне – от ворот поворот! Не требуетесь, мол, девушка! И не ждите, надежд не питайте – в общем, в таком духе. Не угодила, значит…

Татьяна окинула кухню недоумевающим взглядом, как будто призывала грязную посуду в свидетели вопиющей несправедливости. Как вещественное доказательство своего рассказа она выложила на стол цветную фотографию, которую достала из ящика кухонного стола. На фотографии она действительно выглядела неплохо – аккуратно причесанная, умело подкрашенная, в красивом зеленоватом платье, подходящем к цвету глаз. К ногам ее жался темноволосый мальчуган с раскосыми азиатскими глазами на славном выразительном личике.

– Казах он был у меня, – пояснила Татьяна, – Маратик весь в него… Ну скажи, чем я им не угодила? Чего им еще надо?

У Риты мелькнула какая-то мысль, но не оформилась до конца, и как рыба нырнула обратно в темную глубину.

– Да нет, всем хороша. – Она пожала плечами.

– Вот то-то! – Татьяна обрадовалась сочувствию. – Может, в жизни я не совсем такая, а фотография вышла очень удачная. Меня соседка, Нина Борисовна, хорошо так причесала, она в парикмахерской работает. И макияж помогла сделать…

– Сколько сыночку-то? – полюбопытствовала Рита, разглядывая снимок.

– Тогда пять лет было, скоро шесть. У мамы он сейчас, в Торошковичах, пока я работу ищу.

Рита постаралась не выдать своих мыслей, но Татьяна что-то почувствовала:

– Ты не думай, это я временно не работаю. Мне тут обещал один человек, скоро место освободится. И еще в другом месте как раз завтра на собеседование идти можно. – Она все вертела в руках снимок. – Но ведь правда хорошая фотография, а их не устроила. Чего им еще надо? Я этого козла спрошу, нет, я его спрошу, какого черта им еще надо?

В голосе Татьяны зазвенело злое возбуждение, она залпом выпила оставшееся в стакане вино и налила снова только себе.

– Постой, какого козла? – прервала Рита собеседницу. – О ком ты говоришь?

– А, ну да, я тебе еще не успела про него рассказать…

Татьяна откинулась на спинку стула, не выпуская стакан из руки.

– Слушай, вино скоро кончится… может, еще сбегать? Не хочешь? Ну ладно, ладно… значит, слушай сюда. Я ведь тебе говорила, что Катя сдала мне свою квартиру. Недорого, по знакомству – за сто пятьдесят в месяц…

– Сто пятьдесят? Это же совсем даром!

– Баксов! – уточнила Татьяна, посмотрев на собеседницу как на дуру. – Ты что подумала – рублей? Так не бывает, подруга!

– Сто пятьдесят долларов? – переспросила Рита. – Это ведь дорого!

– Вовсе не дорого, – отрезала Татьяна, – попробуй найди дешевле. Короче… да не перебивай ты меня, а то я до дела никогда не доберусь. В общем, договорились мы на сто пятьдесят, и она сказала, что сообщит мне, куда и как передать ей деньги через несколько месяцев после отъезда, если раньше не вернется. Как раз и сумма набежит, чтобы из-за ерунды не суетиться. Ну, проходит несколько месяцев – от нее ни слуху ни духу. Ладно, мне-то что… Вот уже год почти прошел, а от нее ни слова. Мы уж не такие подруги близкие, чтобы каждый день переписываться, но могла бы хоть открытку послать – мол, живу хорошо, все в порядке… А главное – деньги-то ей что – не нужны? Так разбогатела, что уже моими баксами брезгует? Да нет, там все каждый цент считают, даже если очень богатые! А самое главное, я-то уже нервничать стала. Понимаешь, набежало уже больше тысячи зеленых, для меня это деньги большие, сама понимаешь, какая жизнь – не потратить бы. Снова не накопишь. Опять же воровство сейчас ужасное, из дома ухожу – трясусь: залезет шпана какая-нибудь, своего-то ценного мало, а тут деньги лежат, считай, чужие. Украдут – что делать? Так бы отдала – и совесть чиста. Ну, короче… Решила я позвонить снова в это агентство, телефон у меня был, я ведь тебе говорила, сама к ним обращалась… ну, они-то должны знать Катькин адрес!

Набрала номер, ответил мужской голос… Надо сказать, он мне сразу не понравился, скользкий какой-то…

– Голос скользкий? – удивленно перебила рассказ Рита.

– Ну да, голос скользкий, – недовольно отмахнулась Татьяна, – что ты все перебиваешь! Я ему говорю: так и так, примерно год назад при посредстве вашего агентства Щеглова Екатерина Андреевна с маленьким сыном уехала за границу, так нельзя ли мне у вас узнать ее адрес? Этот скользкий сразу наезжает: а вы ей кто будете? Родственница или так себе? Я отвечаю, что не так себе, а подруга. Он в ответ: вероятно, ваша подруга не хочет, чтобы у вас был ее адрес. Очень, говорит, много таких случаев. Если бы, говорит, она вам родственница была, это можно было бы по документам проверить, а что вы подруга – такого документа нет. В общем, вешает на уши спагетти. Не дает адреса – и все. Говорит, не положено, да и зачем вам это? Я ему как дура и сказала, что должна ей деньги и хотела бы с этим долгом разобраться, не затягивая до бесконечности. Этот козел сразу изменился, сделался ужасно вежливый и говорит: а это совсем другое дело, мы постараемся вам помочь, деньги доставим вашей подруге в лучшем виде, не сомневайтесь. А велики ли, спрашивает, деньги? Я возьми и скажи, что больше тысячи долларов. Он говорит: давайте мы с вами встретимся, этот вопрос решим. Хоть он мне и не понравился, но я ничего плохого не подумала, ладно, говорю, встретимся, там видно будет. Назначил он мне встречу в «Идеальной чашке», знаешь, кофейня на Невском… Я подумала: вот ведь жмот, там только кофе, вина даже никакого не подают… Может, все-таки сбегать еще? Ну ладно, не хочешь, так не надо… Что я говорила… Да, значит, он сказал, как его узнать, и я тоже: интересная, мол, шатенка, с зелеными глазами… ну и так далее. Пришел. Действительно, козел козлом. Такой же скользкий как голос, даже еще хуже. Глазки бегают, весь потный какой-то… брр! Ладно, у меня к нему дело, а не личный интерес. Ну, говорю, и где же Катин адрес? А он опять начинает юлить: у нас, мол, не положено сообщать адреса клиентов, мало ли, клиенту это не понравится, может быть, клиент не хочет с вами вступать в переписку и общение? А что касается денег – так вы не волнуйтесь, передайте эти деньги прямо мне в руки, и буквально через несколько дней ваша подруга их получит. Ну, думаю я, нашел дуру! Я отдам тысячу с лишним баксов первому встречному козлу? Да за кого он меня принимает! Это значит попрощаться с деньгами! И вот еще интересно, что же это он меня в агентство не позвал, а в дурацком кафе встречу назначил. Значит, я ему денежки отдала – и привет! Неужели, думаю, у меня вид полной дуры, раз он ко мне с таким предложением обращается?

Но говорю ему: позвольте хотя бы расписочку – я, такой-то, принял у Чижевской Татьяны Васильевны… подпись и число. Он – пожалуйста, конечно, как же без расписки, что же я, не понимаю, – и пишет: «Я, Сидоров Сергей Сергеевич…» Я ему сразу: а позвольте, Сергей Сергеевич, с вашим паспортом ознакомиться! Он мне: что вы, не доверяете мне? А я – конечно, когда дело касается денег, я абсолютно никому не доверяю. Этому научила меня трудная женская судьба. Может быть, вы не Сергей Сергеевич, а Потап Потапович? Он мне в ответ: ах, извините, я сейчас при себе паспорта не имею! А какого же черта, думаю, ты тогда за деньгами приперся. Обидно мне стало, что за такую идиотку меня держат.

– Ну ладно, – я ему в ответ говорю, – нет паспорта, нет денег. Когда паспорт принесете, тогда и поговорим.

И с этими словами допиваю его поганый кофе и красиво покидаю место действия. А когда вышла на улицу, у меня идея одна шевельнулась. Он ведь еще не успел на работу вернуться, хоть и рядом это где-то. А у меня карточка телефонная. Я нашла автомат, позвонила в это его агентство и прошу: позовите, пожалуйста, Сергея Сергеевича. Какого еще, говорят, Сергея Сергеевича? Сидорова, отвечаю. Да нет тут никакого Сидорова, говорят мне. И Сергея Сергеевича тоже никакого нет. Нет и никогда не было. Благодарю, отвечаю я так интеллигентно, это я, наверное, номером ошиблась. И вешаю трубку. Чего-то в этом духе я и ожидала – очень уж этот липовый Сергей Сергеевич был противный. Весь какой-то фальшивый… Он и оказался фальшивый. Но самое интересное, что у этого козла хватило совести мне после этого позвонить! Ты можешь себе представить?

– А откуда он твой номер взял? – подала реплику Рита.

– А-а, сейчас выяснить что угодно можно прямо в компьютере. Я ведь ему сказала свои имя-фамилию, когда расписку диктовала, и Катькины тоже, вот он и нашел… Да не перебивай ты, не в этом дело. Короче, звонит мне и говорит: давайте еще раз встретимся, я документы принесу… А я ему и врезала: нету в вашем агентстве никакого Сергея Сергеевича Сидорова, я туда звонила. А ты, голубчик, самый настоящий жулик и козел, не на такую дуру напал, чтобы я тебе свои деньги на блюдечке поднесла, и я завтра же все о ваших в агентстве художествах сообщу в прокуратуру! Это, говорю, еще надо разобраться, что за агентство такое! И почему вы адреса женщин уехавших не даете. И швырнула трубку на рычаг. Такое удовольствие получила – ты не представляешь!

– А вот это ты правильно… – задумчиво протянула Рита.

– Что – правильно? Что трубку бросила?

– Нет, что в прокуратуру нужно идти. Или не в прокуратуру, а в полицию… не знаю точно куда, но куда-то надо. Не нравится мне эта история. Она мне еще раньше не нравилась, а после твоего рассказа совсем подозрения одолели.

– Да брось ты, – отмахнулась Татьяна. – В жизни я ни с какими ментами дела не имела. Тем более что он ведь меня не надул, я его вовремя раскусила, так что и обвинить-то его не в чем…

– Да нет, я даже не про него. Говорю, мне вся эта история не нравится. Потом, может быть, мы все-таки сможем узнать адреса и твоей Кати и моей Марины. С полицией они не посмеют так разговаривать, как с какими-то девчонками. Знаешь, давай мы с тобой вот что сделаем. Я договорюсь завтра утром встретиться с одним человеком… Ну в общем, это Маринкин бывший муж, не последний, от которого Лялька, а предыдущий. Но и не первый, от которого Сережа. В общем, я тебя уже запутала этими мужьями, но суть не в этом. Он про работу свою очень туманно говорил, но думаю я, что у него есть связи в органах. А может, и не в органах, но человек он понимающий. Он нам поможет.

– Ну и ну! – завистливо вздохнула Татьяна. – Целых три мужа! Везет же некоторым! А тут одного не найти! Казах мой и то жениться не захотел!

Утром Рита набрала номер Татьяны. Та почти сразу подняла трубку, видимо, сидела у телефона.

– Алло-о! Кто это? – спросила она каким-то нечленораздельным голосом.

– Это я, Рита. У тебя что – каша во рту?

– Нет, бутерброд. – Татьяна проглотила кусок булки и закончила вполне внятно: – Я завтракаю.

– Ну в общем, с Антоном пока придется подождать, он еще не вернулся.

– С каким еще Антоном?

– Я же тебе вчера говорила – Маринкиным бывшим мужем.

– А, тот который не первый и не последний? – Татьяна оживилась. – Ну и как он?

– То есть что значит как? Что ты имеешь в виду? – холодно отозвалась Рита.

– А ты не понимаешь? – съехидничала Татьяна. – Мужик-то интересный?

– Интересный, – против воли ответила Рита, а сердце как-то сладко заныло, – но мы ведь с ним вообще-то по другому делу…

Рита сама устыдилась фальши в своем ответе, от Татьяны она тоже не укрылась.

– Ой, не скажи, подруга! Квалификацию никогда нельзя терять… Этот Антон не женатый, я так поняла. Так нужно всегда быть в форме, мало ли что… Ой, Ритуля, обожди, ко мне пришел кто-то. В дверь звонят. Я тебе потом перезвоню, через пять минут. Или ты мне звякни.

– Постой, ты ждешь кого-нибудь? – встревоженно спросила Маргарита, но в трубке уже раздавались короткие гудки.

Она сама удивилась своему беспокойству: ну мало ли кто мог прийти к Татьяне? Ведь не ночью, а утром, что может с ней случиться? Но Рите не давала покоя странная история, рассказанная вчера Татьяной. Ведь она звонила в агентство, и именно оттуда пришел подозрительный Сергей Сергеевич Сидоров, чтобы взять деньги. Ясно, что он задумал мошенничество, даже не слишком осторожная Татьяна это сразу поняла. Что же это за агентство, в котором работают жулики?

Прошло пять минут, десять, Татьяна не звонила. Тогда Рита сама набрала ее номер. Длинные гудки раздавались один за другим, но трубку никто не снимал. Куда она подевалась? Срочно куда-то ушла? Вчера она бормотала про какое-то собеседование по поводу работы… Но она завтракала, причем наверняка в своем затрапезном халате, если вчера она до вечера в нем ходила. Чтобы собраться и уйти из дома, даже если поторопиться, бросить завтрак и забыть про Риту, такой женщине, как Татьяна, понадобится очень много времени. Это у работающей женщины все рассчитано по минутам, Рита знает по себе. Десять минут – душ, десять минут – завтрак (чашка растворимого кофе и бутерброд), пятнадцать минут отведено на макияж, а за оставшиеся пять минут нужно одеться и запереть квартиру. Итого, Рита умудрялась собраться на работу за сорок минут. Но такое не для Татьяны, это достигается долгой тренировкой.

Рита волновалась и ругала себя за это. Хорошо бы с кем-нибудь посоветоваться. Но кто может посоветовать что-то дельное, кроме Антона? А его нет. И потом, не может же она как маленькая девочка бежать к нему с рассказом о какой-то незнакомой Татьяне, которая не отвечает на телефонные звонки. Для того чтобы он хоть что-то понял, нужно рассказывать ему долгую историю про невставленный зуб и незаживший ожог, предъявлять два фотоснимка и последнее Маринкино письмо…

В конце концов, еще раз набрав номер Татьяны, Рита махнула рукой на все разумные соображения и поехала к той домой. Ну, в крайнем случае «поцелует» дверной замок и вернется обратно.

Однако нервы были на пределе, так что пришлось взять частника – сил не было тащиться на метро.

Через десять минут она уже поднималась по лестнице к нужной квартире. Одним духом взбежав на четвертый этаж, Рита нажала на кнопку звонка. Никто на звонок не вышел, да и сам звонок звучал так, как звучит он только в пустой квартире, в отсутствие хозяев. Казалось бы – что меняется, а звук становится совсем другим.

Ну и что теперь делать? Если Татьяна не подходила к телефону, то к дверям она тоже не подойдет. И какого, спрашивается, черта Рита неслась сюда? С тех пор как приехала в Петербург, у нее явно расшатались нервы и с головой плохо… Очевидно, так влияет на провинциалов большой город.

Подумав так, Рита злобно пнула дверь ногой, и дверь послушно приоткрылась. Удивленная и испуганная, Рита открыла дверь пошире и заглянула в квартиру.

Внутри было тихо… впрочем, не совсем тихо. Откуда-то раздавался звук льющейся воды. Рита вошла в квартиру, прикрыла за собой дверь и, опасливо озираясь по сторонам, пошла вперед. Она несколько раз окликнула Татьяну, пока не сообразила, что это глупо – твердить полушепотом «Таня, Таня…».

Безотчетный страх не позволял ей громко говорить, даже каблуками она старалась не стучать, шла на цыпочках. Она заглянула в комнату, там никого не было, и царил относительный порядок. Рита двигалась в направлении единственного звука. Как нетрудно было догадаться, шум льющейся воды доносился из ванной. Рита взялась за ручку, но долго не могла решиться открыть дверь. Ей было дико страшно.

«Нужно взять себя в руки и открыть дверь или бежать отсюда немедленно», – мысленно сказала она и нажала на ручку.

Свет был включен. Вода из открытого крана лилась в раковину.

«Ну и что, Татьяна куда-то ушла и забыла закрыть воду… Соседей не залило, скандала не будет…»

Рита закрутила краны и оглянулась в поисках полотенца, чтобы вытереть руки. Сама ванна была задернута плотной клеенчатой занавеской, и эта занавеска притягивала к себе Ритин взгляд, доводя ее до полуобморочного состояния. Она уговаривала себя успокоиться, пытаясь дать всему обычные объяснения: забыла, торопилась…

Так торопилась, что не выключила воду? Так торопилась, что не закрыла входную дверь? Маразм!

Рита резким движением отдернула занавеску. И едва не закричала.

В ванне, до половины заполненной водой, лежала Татьяна. Ее глаза, широко раскрытые, пустые, смотрели в потолок. Волосы расплылись в воде темным облаком… Впрочем, то, чем наполнена была ванна, только с большой натяжкой можно было назвать водой. Темно-розовая жидкость напоминала густо разведенную марганцовку, но Рита не обольщалась: ванна была наполнена кровью пополам с водой. Против воли Рита представила, как Татьяна лежит в ванне, и кровь понемногу вытекает из ее перерезанных вен…

Ой, не сходится! Неужели Татьяна могла перерезать себе вены, как свихнувшаяся от неразделенной любви девчонка? И девчонки-то теперь редко так делают, разве что наколятся дерьмом каким-нибудь…

Конечно, у Татьяны сейчас был не самый лучший период в жизни, но до края, по наблюдению Риты, явно не дошло. И где-то в каких-то Торошковичах ждет маму шустрый раскосенький Маратик… Какая мать оставит ребенка на произвол судьбы?

И в конце концов, еще сорок минут назад Татьяна спокойно жевала бутерброд. Что такое могло случиться, что она взяла и перерезала себе вены?

Рита прислушалась к себе. С ней-то самой что происходит? Только что она в ужасе стояла перед этой чертовой занавеской и боялась отдернуть, а теперь смотрит на труп женщины, с которой разговаривала вчера по душам, и спокойно обдумывает вероятность ее самоубийства? Видимо, пережитый ею только что страх включил какой-то защитный механизм психики, она отбоялась заранее, и теперь страх спрятался куда-то в глубину ее сознания. Кроме того, тихо пробираясь по пустой квартире на шум льющейся воды и стоя перед задернутой занавеской, она уже догадывалась, точнее, твердо знала, что она там увидит. Но тогда надо честно признаться самой себе: точно так же твердо она знает, что Татьяна убита. Незачем пытаться лукавить с самой собой.

Рита наклонилась над мертвой женщиной. Лицо Татьяны было очень бледно, но оно казалось скорее растерянным и удивленным, чем испуганным.

«Ко мне кто-то пришел, – сказала она по телефону, – звонят в дверь».

Рита попыталась предостеречь ее, спросила, ждала ли Татьяна кого-нибудь, но та уже не слушала ее, повесив трубку, она пошла открывать дверь – легкомысленная, самоуверенная, ожидающая от жизни мелких пакостей, но убежденная, что ничего серьезного с ней не может случиться…

Она пошла открывать дверь и впустила в квартиру своего убийцу.

Сквозь темно-розовую жидкость плохо было видно тело убитой, и Рита не могла разглядеть раны, через которую ушла из нее жизнь, а дотронуться до трупа она не могла себя заставить. Находиться в одном помещении с мертвецом было выше ее сил. Рита вышла из ванной комнаты и снова огляделась. Отсюда ей были видны часть кухни, чашка с недопитым кофе на столе, надкушенный бутерброд. Тот самый, который Татьяна жевала, разговаривая с Ритой по телефону сорок минут назад… Всего сорок минут назад!

Рита вздрогнула. Страх снова пронизал ее до мозга костей. Может быть, убийца все еще здесь, в квартире? Нет, ерунда, чего ему тут дожидаться – когда кто-то найдет труп и вызовет полицию?

Но Рита все равно, несмотря на доводы разума, обежала всю квартиру, заглянула в каждый угол, распахнула дверцы стенных шкафов… конечно, в квартире никого не было. Вдруг она вспомнила, что входная дверь по-прежнему не заперта. Кто угодно может войти сюда, застать ее в чужом доме, рядом с неостывшим еще трупом… потом не оправдаешься. А самое страшное – может вернуться убийца… Зачем он вернется, она не думала, разумно мыслить она была не в состоянии, она просто боялась, боялась до безумия. Подбежав к двери, Рита торопливо закрыла ее, повернув головку замка.

И тут же поняла, почему убийца оставил дверь квартиры открытой. Изнутри замок открывался без ключа, но снаружи можно было запереть его только ключом, которого убийца не нашел. Эти соображения немного успокоили девушку. Несколько раз глубоко вздохнув, Рита окончательно взяла себя в руки и еще раз обошла квартиру. Собственно, она не знала, чего ищет. Просто надеялась заметить что-нибудь важное, ускользнувшее прежде от ее взгляда.

В комнате было довольно прибрано, впрочем, Рита сразу обратила на это внимание. Единственное, что несколько выбивалось из общего порядка, был полуоткрытый ящик серванта. Подойдя поближе, Рита попробовала закрыть этот ящик, но что-то мешало. Она выдвинула его побольше и увидела неаккуратно лежащий, явно засунутый второпях альбом с фотографиями. Он-то и мешал ящику закрыться. Машинально раскрыв альбом, Рита перелистала его.

Это был альбом старого образца, еще встречающийся во многих семьях, в котором фотографии не вкладываются в прозрачные пластиковые конвертики, а вставляются уголками в косо прорезанные гнезда. Рита торопливо перелистала страницы альбома, не зная точно, что она ищет. Она видела фотографии незнакомых людей, с готовностью улыбающихся невидимому фотографу – сначала большая семья, многочисленная родня, старики, дети, затем – все меньше и меньше людей, наконец на последних страницах – одна только молодая женщина и ребенок. Женщина обыкновенная, пожалуй, даже невзрачная, бесцветная, но ребенок – маленький мальчик – удивительно хорошенький, с голубыми выразительными глазами и вьющимися соломенными волосами…

«Вот бы они с Лялькой рядом смотрелись», – подумала Рита, но тут же отбросила эту случайную несвоевременную мысль. Она – в чужой квартире, в квартире с только что убитой женщиной… какое ей сейчас дело до чужих детей, пусть даже очень красивых!

Рита перевернула еще одну страницу. В альбом было вложено несколько цветных проспектов.

«Мы поможем вам найти счастье! Вас и вашего ребенка ждет новая прекрасная жизнь в процветающих странах Европы. Звоните нам в любое время. Брачное агентство «Аист».

Ниже были напечатаны номера телефонов. Рита хотела было взять один из проспектов, но в это время входная дверь квартиры чуть слышно скрипнула. В квартиру кто-то вошел, причем вошел крадучись.

Рита безумно испугалась. Мгновенно захлопнув альбом и задвинув ящик, она в панике огляделась по сторонам: куда спрятаться?

Путь в коридор и на кухню был отрезан. Оставалась только комната. Единственное, что пришло ей в голову, – это юркнуть за диван с высокой спинкой, косо стоявший в углу комнаты. Рита съежилась за диваном, понимая, что найти ее здесь ничего не стоит… Она вспомнила, как в детстве играла в прятки с соседскими детьми и однажды, точно так же спрятавшись за диван, подслушала непонятный ей разговор взрослых. Тогда ей грозило в случае, если бы ее нашли, незначительное наказание. Что ей грозило теперь, Рита боялась даже думать, вспоминая труп в ванне и пустые открытые глаза, уставившиеся в потолок.

Напряженно прислушиваясь к шагам в коридоре, она поняла, что в квартиру вошел не один человек, а двое или трое. Скрипнула дверь ванной… Послышались странные звуки – шуршание, негромкий плеск. Снова открылась дверь квартиры. Рита только было вздохнула с облегчением, подумав, что незваные гости ушли, как вдруг шаги раздались в комнате, где она пряталась. Девушка сжалась в комок и затаила дыхание.

Судя по звуку, в комнату вошли двое.

– Ну ты и скотина! – негромко, но очень зло сказал один из них хрипловатым голосом. – Подставил всех под удар из-за штуки баксов!

– Ну понимаешь, Седой, я думал разведать, что эта девка знает… Она могла шум поднять, что подруга пропала… – ответил второй человек насквозь лживым голосом.

Рита вспомнила, как Татьяна говорила ей о «скользком» голосе своего собеседника из агентства, фальшивого Сергея Сергеевича, и подумала, что такое определение как нельзя больше подходит этому голосу.

– Врешь ты, Лелик, – возразил хриплый голос, – польстился на деньги, хотел на дурачка заработать. А когда баба тебе не поверила и пригрозила пойти в прокуратуру, убил ее… Сам ты дурак набитый, думаешь, что и кругом все люди такие…

– Мамой клянусь! – патетически воскликнул Лелик.

– Не клянись! – Рита по голосу почувствовала, что Седой презрительно сморщился. – Я не верю, Лелик, что у тебя когда-нибудь была мама. Ты не от женщины произошел, а от табуретки. Ты, гнида, хоть осмотрел все здесь? Подчищать за тобой нам приходится, ты хоть поискал, нет ли тут чего-нибудь опасного?

– Да, Седой, – с воодушевлением сообщил Лелик, – вот, смотри, что я нашел.

Скрипнул выдвинутый ящик, зашелестели страницы.

– Да, хоть какая-то от тебя польза. Больше не будет сюрпризов?

– Седой, мамой клянусь!

– Я тебе сказал, мразь болотная, – Седой зло сплюнул, – не клянись матерью! Одно тебе точно обещаю: если еще какой-нибудь фокус выкинешь, я тебя самого… туда, куда мы сейчас бабу эту, твою крестницу, отправим. Ты меня знаешь, я такими словами не бросаюсь.

Двое вышли из комнаты, в коридоре хлопнула дверь, и наступила тишина. Рита еще несколько минут боялась пошевелиться, ей не верилось, что страшные гости на самом деле ушли и смертельная опасность на этот раз миновала. В доме было по-прежнему тихо. Рита выглянула из-за дивана, чувствуя себя маленькой беззащитной девочкой в страшном взрослом мире.

В квартире действительно никого не было. Крадучись, боясь издать слишком громкий звук, скрипнуть половицей, Рита выбралась в коридор. Подергала входную дверь. На этот раз она была заперта. Влекомая прежним страхом, Рита вошла в ванную комнату, отдернула занавеску. Там никого и ничего не было, никакого трупа. Пустая ванна. Не слишком чистая, в желтоватых потеках от грязной воды. Рита готова была поверить, что ей все померещилась, что труп в ванне и страшная темно-розовая вода – всего лишь плод ее больного воображения… Но подняв глаза, она увидела на кафельной плитке чуть выше края ванны, несколько засохших красных капель, которые пропустили при «чистке». Нет, ей ничего не померещилось, незачем обманывать себя. Каких-нибудь двадцать минут назад здесь лежала Татьяна, бестолковая, непутевая, несчастная. Нет, уже не бестолковая и несчастная – просто мертвая.

Рита вышла в коридор. Ее качало, перед глазами плыли радужные круги. Не хватало еще шлепнуться от всего пережитого в обморок в этой страшной квартире, где стены пахнут убийством… Убежать, скорее убежать отсюда!

Но еще одну вещь она хотела проверить. Вернувшись в комнату, Рита выдвинула ящик серванта, в котором видела фотоальбом. Альбом был на месте. Она быстро перелистала его… Те же семейные фотографии прежних лет, те же жизнерадостные, улыбающиеся лица… но в конце альбома не было ни одной фотографии невзрачной молодой женщины с красивым ребенком. Все фотоснимки Кати исчезли. И все проспекты брачного агентства «Аист». Рита пожалела, что не успела взять один из буклетов, испугавшись незваных гостей. Но текст стоял перед ее глазами: «Мы поможем вам найти счастье! Вас и вашего ребенка ждет новая прекрасная жизнь…» Вас и вашего ребенка. Рита вспомнила Катины фотографии. Невзрачная женщина и очаровательный ребенок. Вспомнила фотографию, которую показывала ей несчастная Татьяна – красивая молодая мама с азиатским малышом. Вспомнила и Маринкину фотографию на неизвестном французском пляже – красивая загорелая женщина с хорошенькой белокурой девочкой. Где-то рядом, совсем рядом брезжила догадка… но снова она, как большая рыба, блеснула серебристым боком и ушла в темную глубину.

Однако давно пора было уходить из квартиры: здесь было слишком опасно, да и незваные гости могли снова сюда наведаться, посчитав, что недостаточно хорошо все обыскали.

Рита подошла к двери… Открыть замки изнутри было легче легкого, но вот как закрыть их снаружи без ключей? Поэтому убийца, уходя отсюда после того, что он сделал с Таней, не закрыл дверь. Рите пришлось поступить так же. Она поплотнее прикрыла дверь квартиры и бросилась вниз по лестнице, моля бога, чтобы ей никто не встретился на пути.

Если вначале, увидев труп Татьяны, она собиралась вызвать полицию и рассказать все, что знает, то теперь она понимала, что делать этого ни в коем случае нельзя. Ей, скорее всего, просто не поверят, ведь никакого трупа в квартире больше нет, а вся история с брачным агентством «Аист» покажется любому здравомыслящему человеку бредом душевнобольной. Значит, нужно бежать отсюда как можно скорее и никогда больше здесь не появляться.

Рита прошла пешком два квартала и только потом махнула рукой проезжающей машине. Водитель попался разговорчивый, но, не добившись от Риты ни слова, обиделся и включил погромче любимый всеми водителями «Русский шансон».

На всякий случай Рита попросила высадить ее у магазина и долго выбирала там продукты, тайком оглядываясь. Никто за ней не следил, тогда она заторопилась домой и прежде всего позвонила Антону. На звонок снова никто не ответил, и это было хорошо, как сообразила Рита чуть позже. Для того чтобы окончательно успокоиться, она применила старый проверенный способ – заварила крепкий кофе и закурила сигарету. В последнее время она много курит. Это нехорошо, но ведь жизнь у нее какая нервная!

Надо взять себя в руки. Никто не видел ее в той квартире, убийцы понятия не имеют, что она была знакома с Татьяной. А самой Тане уже никто не поможет. Но Риту терзал постоянный, устойчивый страх, гораздо более сильный, чем в квартире рядом с Таниным трупом в ванне. Это был страх за сестру и Ляльку.

Где они? Что же с ними случилось?

Антон объявился на следующее утро, когда Рита совсем потеряла голову от страха. Ужаснее всего, что не с кем было разделить беспокойство, не могла же она рассказать все Сережке. Не хватало еще впутывать мальчишку в криминальные дела!

– Пора, красавица, проснись! – сладкой музыкой раздался в трубке голос Антона.

– О, как же ты мне нужен! – чуть не простонала Рита.

Очевидно, он понял ее по-своему, но Рите было все равно, ей просто необходимо было выговориться и по возможности получить дельный совет.

– Девочка моя, я тоже скучал, – заговорил он, – ночи не спал, думал о тебе…

– Когда мы встретимся? – перебила его Рита, ей было не до приличий.

– Да хоть сейчас!

– Немедленно! – Рита выслушала адрес его квартиры уже на бегу.

Он открыл дверь сразу же, как будто ждал на пороге, и тотчас подхватил Риту в объятия. Поцелуй слишком затянулся, но Рита не решилась прервать его, чтобы не обидеть. Только когда перестало хватать воздуха, она деликатно постучала в спину своему партнеру.

– Извини, – Антон перевел дух, – я так соскучился. Ты думала обо мне?

– Да-да, – рассеянно проговорила Рита, – знаешь, у меня плохие новости…

– У тебя что – сегодня критические дни? – тотчас откликнулся Антон. – Это ничего, мы…

– При чем тут мои критические дни! – возмутилась Рита. – Ты дашь мне сказать или нет?

Он удивленно замолчал. Рита не стала сразу же огорошивать его ужасной новостью об убитой Татьяне – мужчинам ведь нужно все подробно объяснить, иначе они не поверят. Она рассказала про то, что Сережка вспомнил Катю Щеглову, как она, Рита, созвонилась с Татьяной и поехала к ней. Всю историю с липовым сотрудником агентства Сергеем Сергеевичем Антон выслушал, мрачнея на глазах. Он теребил светлые волосы и хмурил брови.

– Я хотела познакомить ее с тобой, ты сам расспросил бы ее обо всем. Потому что совершенно ясно, что в агентстве нечисто.

– Дальше, – отрывисто сказал Антон, – что было дальше? Или это все?

– Не все. Я позвонила ей утром… и…

– И что? – Антон вскочил и схватил ее за плечи. – Что было дальше?

Глаза его из серых превратились в черные, он дышал часто и неровно. До самого последнего момента Рита собиралась все ему рассказать – про то, как она нашла мертвую Татьяну и подслушала разговор сотрудников агентства – Лелика и Седого. Но теперь в ее мозгу сработал предупредительный сигнал: не следует этого делать. Рита вспомнила уроки тети Любы: никогда не рассказывай близкому мужчине никаких неприятных вещей. Даже если это тебя не касается напрямую, даже если что-то плохое произошло не с тобой, а с твоей подругой, все равно рано или поздно, это может тебе навредить.

– Ничего, мы поговорили, потом решили созвониться позже, и с тех пор я не могу ее найти. Понимаешь, она… она пропала.

– Да с чего ты взяла, что с ней что-то случилось? – начал уговаривать ее Антон. – Ну, уехала куда-нибудь. Из твоего рассказа я понял, что она разбитная девица, запросто может к хахалю закатиться. Это все, больше ничего не случилось?

– Не-ет, – протянула Рита.

– Тогда с чего ты так всполошилась? Может, Татьяна эта вообще тебе все наврала? Знаешь, сидят девушки за бутылкой, болтают о том о сем…

– А ты? С чего ты так всполошился? – Рита внимательно поглядела ему в глаза. – У тебе до сих пор руки дрожат…

В мгновение ока он схватил ее этими самыми дрожащими руками и прижал к себе так сильно, что она едва могла дышать.

– Ты не понимаешь, – выдохнул он ей в ухо, – вы, женщины, такие беспечные и легкомысленные. Я ведь велел тебе ждать меня и ничего не предпринимать. Если там опасно, то с тобой все, что угодно, могло случиться!

«И едва не случилось», – мысленно согласилась Рита, вспомнив жуткие голоса Седого и Лелика.

Она сделала попытку освободиться, однако Антон и не думал ее отпускать. Он шумно, со свистом дышал ей в ухо и прижимал к себе все сильнее. Рита повела бедрами, почувствовала его нетерпение и сообразила, что мужчина в таком возбуждении вряд ли удовлетворится отговоркой типа «у меня сегодня болит голова» или «как-нибудь в другой раз, милый».

Он отстранился только для того, чтобы торопливо расстегнуть множество мелких пуговичек у нее на кофточке.

Рита попробовала вежливо отвести его руки, ей это не удалось, потому что пуговички уже были расстегнуты, так что одной рукой Антон шарил по ее телу, а другой обнимал крепко и целовал наугад в шею, плечи и щеки. Рита вертела головой, уклоняясь, пока ей не пришло в голову, что со стороны такое поведение Антона похоже на детскую игру «Попробуй, откуси!» – на празднике в пионерском лагере подвешивали яблоко на ниточке и покомандно состязались, кто больше откусит.

Она фыркнула, и Антон расценил этот звук, как приглашение к действию. Он подхватил ее на руки и понес на диван. Рита подумала, что активно сопротивляться было бы глупо: ну, начнет она драться и со скандалом убежит из квартиры Антона – в конце концов, потеря невинности ей не грозит, это уже в далеком прошлом. А что сейчас не самое подходящее время, так попробуй объясни это вожделеющему самцу. И ведь она сама этого хотела, да что греха таить, еще два дня назад, после ресторана она просто мечтала лечь с Антоном в постель! А сейчас как-то неуютно.

«Хоть бы сказал, что любит, что ли… – думала она, морщась, когда жесткая обивка дивана терла нежную кожу, – и простыни бы подстелил…»

Антон был груб, тороплив и эгоистичен, констатировала она.

Но потом, сама себе удивляясь, Рита увлеклась процессом и перестала брюзжать. Возможно, все случилось оттого, что Валерий в последнее время был не очень хорошим любовником – все больше нажимал на коньяк и жаловался на интриги.

На ее взгляд, с Антоном все кончилось слишком быстро.

«Так всегда бывает, – размышляла Рита, машинально поглаживая его светловолосую голову у себя на груди, – встретишь красавца мужчину и наделяешь его всеми достоинствами, которые только бывают. Почему, интересно, если мужчина красив, так он должен быть еще и гигантом в постели? Вовсе это не обязательно, так что не будем высказывать никаких претензий… И это даже хорошо, что не было никаких разговоров о любви, никто никому ничего не должен. Ну ее к черту, эту любовь! Вон Маринка каждый раз влюблялась, даже замуж выходила, а что толку? И дети не помогли. «Нет такого мужчины, которого можно было бы привязать ребенком», – говорила тетя Люба и в отношении Маринки была полностью права.

При мысли о сестре ожили все страхи и подозрения, Рита невольно вздрогнула. Антон отреагировал по-своему.

– Прости меня, малыш, – пробормотал он, – я налетел на тебя, как ненормальный. Просто я очень боюсь за тебя. Недаром Санкт-Петербург называют криминальной столицей России. А ты не привыкла к большому городу, ходишь, что-то ищешь, очень доверчивая.

Рита всегда считала себя вполне разумной женщиной, а он делает из нее какую-то дуру провинциальную! Но она вовремя напомнила себе, что так и не рассказала Антону об убийстве, поэтому он не знает, насколько серьезно дело там, в агентстве.

– Ты должен мне помочь! – решительно произнесла она. – Ты должен пойти со мной в агентство!

– Ты что – знаешь их координаты? – прищурился Антон.

– Ну да, Татьяна сообщила мне их телефон.

О том, что Рита сама читала их проспекты и видела фотографии, что требуют в агентстве, Рита благоразумно промолчала.

– Я не собираюсь устраивать там сразу скандал, просто хочу узнать поближе, что это за агентство такое. Если действовать в лоб, то они ничего не скажут, как Татьяне отказали.

Антон нехотя поднялся и принес Рите мобильный телефон. Рита с удовольствием оглядела всю его мускулистую фигуру. Что и говорить, сложен он отлично! Вот если бы еще поменьше этакой прямолинейности в постели… У нее осталось какое-то неприятное чувство, как говорится «перепихнулись – разошлись». Противно!

Телефон «Аиста», который Рита точно запомнила, не отвечал. Рита звонила несколько раз, пока Антон варил кофе на кухне и включал компьютер. Наконец она отступилась и бросила мобильник на диван. Антон пожал плечами, посидел за компьютером и выяснил по номеру телефона адрес. Рита решила наведаться в агентство. Вдвоем с Антоном она ничего не боялась. Да кроме того, в «Аисте» ее никто не знал, и посетить его в качестве потенциальной клиентки казалось Рите безопасным.

Они быстро нашли шестиэтажный дом на Суворовском проспекте, правда, нужную квартиру или офис пришлось поискать: следом за номером шестым, вопреки всякой логике, шел четырнадцатый, потом семнадцатый, и только встретив местную старушку, озабоченную поимкой сбежавшего из дому кота, они выяснили, что нужная им квартира, номер восемь, находится в другом подъезде и попасть туда можно со двора. Дверь восьмой квартиры была пуста и невыразительна, как лицо идиота: никакой таблички, никакой записки – совершенно ничего. Звонка тоже не было. Антон постучал, и неожиданно быстро им открыли. Показавшийся в дверях мужик в заляпанном краской комбинезоне сообщил, что в квартире идет ремонт, новые хозяева купили ее совсем недавно, сам он маляр и ни про каких аистов сроду не слыхал.

Антон повернулся к Рите, пожал плечами – этот жест стал у него привычным – и сказал, что здесь ничего уже не узнаешь, да и нигде больше точно. «Аисты» исчезли без следа, скорее всего, улетели в теплые края. Правда, тут же добавил он, среагировав на ее выразительный взгляд, можно порыться в базе данных Регистрационной палаты. Если брачное агентство «Аист» официально регистрировалось – а без регистрации сейчас существовать невозможно, – то информация о нем должна находиться в базе Регистрационной палаты, организации, которая оформляет документы всех вновь созданных фирм. На сем они мирно расстались до завтрашнего утра, и Рита побрела домой, чтобы привести в порядок расползающиеся мысли.

Отчего она не рассказала Антону всего? Почему не поделилась с ним подробностями убийства Татьяны? Нет доказательств? Так он же не полиция и не суд. Почему не сообщила ему про фотографии молодых женщин с детьми и про мысль, которая, как рыба, то выпрыгивает на поверхность, то уходит в глубину, не дав Рите времени осознать ее?

Антон разочаровал Риту в постели, наваждение схлынуло, и она решила не посвящать его в подробности. И совершенно непонятно, отчего они с Маринкой развелись? Хотя сейчас, после сцены у него в квартире, как раз и понятно. Возможно, Маринку он тоже не устроил. В таком случае замуж не нужно было выходить… Впрочем, сейчас Рите не до этого.

Действительно, на следующий день Антон с гордостью продемонстрировал Рите нужный файл. Правда, польза от этого оказалась ничтожной, а вернее, и вовсе никакой. Адрес, по которому было зарегистрировано агентство, они и так знали, и никого, кроме словоохотливого маляра, там не нашли. «По правовой форме агентство было, как и большинство современных небольших фирм, обществом с ограниченной ответственностью, а единственным учредителем этого общества и по совместительству его генеральным директором числился некий Свиноматкин Авдей Поликарпович, 1939 года рождения, проживающий в деревне Гнилой Угол Волосовского района, – явный алкаш, за бутылку согласившийся подписать любые бумаги, – с грустью резюмировал Антон, – некоторые юридические фирмы специально содержат целый штат деревенских алкашей или бомжей, которых в случае необходимости отмывают, одевают в недорогой костюм, приводят к нотариусу, который заверяет подпись очередного Свиноматкина, и тот уезжает в свой Гнилой Угол, получив деньги на выпивку. А ловкие ребята с доверенностью от Свиноматкина делают свои дела, не опасаясь пагубных последствий. В случае любых неприятностей с властями они меняют фирму, как раньше меняли перчатки, а проверяющие органы в Гнилой Угол даже не поедут, потому что знают – от Свиноматкина им ничего, кроме застарелого перегара, не дождаться».

– Так что, Ритуля, на этой мажорной ноте наше частное расследование можно уверенно закрыть. Девушка твоя не объявилась?

– Нет, – Рита отвернулась.

– Значит, уехала куда-нибудь в теплые края. Весна, знаешь, море теплое.

Рита промолчала.

– Кстати, должен тебе сказать, – продолжал Антон, – что меня посылают в командировку… совсем ненадолго, всего на несколько дней, но я тебя очень, очень прошу: дождись моего возвращения, ничего не предпринимай, абсолютно ничего! Сиди дома, занимайся домашним хозяйством, читай детективы или дамские романы, что ты там предпочитаешь, но не лезь ни в какие расследования, умоляю тебя!

Рита с тоской посмотрела на него и опять промолчала.

– А ты не собираешься домой? Я к тому, – заторопился Антон, – что у тебя там вроде тетка старая, как она одна справляется?

Рита вспомнила, что так и не сказала ему, что тетя Люба умерла – не могла она обсуждать с кем-то, кроме Сережки, смерть родного человека, слишком свежа была рана.

– Я тебе уже надоела? – процедила Рита. – Что ж, этого следовало ожидать.

– Что ты, малыш, я совсем не это хотел сказать! Я скоро вернусь, и тогда мы обязательно все решим. А пока дай мне слово, что ты забудешь про это агентство!

– Ну ладно, все равно ничего не сделать. – Рита тяжело вздохнула.

– Поклянись! – Антон поймал ее за подбородок и заглянул в глаза. – Поклянись самым дорогим, что у тебя есть!

– Клянусь здоровьем тети Любы! – послушно сказала Рита.

Тете Любе уже ничто не повредит, а у Риты будут развязаны руки. Она обещала в свое время умирающей тетке, что найдет ее дочь и внучку. И не собиралась отступать, просто в данный момент не представляла, что будет делать.

Первый день Рита провела более-менее спокойно. Она вымыла голову, кое-что постирала, посмотрела по телевизору очередную серию душераздирающей латиноамериканской мелодрамы, не дождавшись конца, выключила телевизор и подошла к зеркалу.

Уставившись на свое отражение, она сказала ему:

– Ну что, сидишь здесь и ждешь неизвестно чего? Понимаешь ведь, что Маринка и Лялька впутались в какую-то ужасную историю, видела, что представляет собой это паршивое агентство, и по-прежнему ничего не делаешь?

– А что я могу сделать? – ответило ей нерешительное, слабовольное отражение. – Я даже не знаю, куда подевалось это проклятое агентство!

– Это отговорки! – сердито сказала умная Рита глупому отражению. – А ты помнишь мертвую Татьяну, ее пустые, уставившиеся в потолок глаза?

– А может быть, это мне только померещилось, – продолжало оправдываться трусливое отражение, – ведь через двадцать минут никакого тела в ванне уже не было!

– Конечно, не было, – продолжала решительная Рита, – потому что пришли эти сволочные «аисты» и подчистили все, как они выражаются.

– Ну и что же мне делать? – отражение чуть не плакало. – Все равно без Антона я ничего не смогу сделать, а он велел мне сидеть здесь и ждать его… Но ведь это только несколько дней!

– Ну разве что несколько дней… – нехотя согласилась Рита и пошла на кухню наводить там порядок.

Она умышленно отошла от зеркала, чтобы не продолжать этот дурацкий разговор сама с собой. Пришлось бы задавать вопросы, и среди них был бы такой: зачем, в сущности, она ждет Антона, если он ничего ей не обещал? И вообще он, кажется, не горит желанием отыскать Маринку. Раньше такой вывод очень бы порадовал Риту – она слегка ревновала Антона к сестре. Но теперь все изменилось.

Рита решила забыться в работе, чтобы не заниматься самокопанием, тетя Люба очень этого не любила.

Машинально споласкивая тарелки под горячей водой, Рита начала думать. Значит, агентство закрылось. Оттого скотина Сергей Сергеевич Сидоров, он же Лелик, и решился на мошенничество. Он думал, что Татьяна отдаст ему деньги для передачи Кате, а потом, даже если захочет позвонить и удостовериться, что деньги попали к адресату, то никого по этому номеру не найдет. Ищи, как говорится, ветра в поле! И никакая полиция с ней разговаривать не станет – сами, мол, девушка, виноваты, не доверяйте незнакомым людям. Дурак, конечно, Лелик, но его спасла полная безнаказанность. Не поверила Татьяна, он ее убил, и ничего ему за это не будет. То есть рано или поздно, конечно, они за все ответят, не на этом свете, так на том, но она, Рита, не может так долго ждать.

Подумаем еще. Какая подоплека кроется за действиями агентства, Рита не знает. Но факты таковы: в течение, допустим, года (а может, и больше, Рита просто не знает) какие-то люди ищут одиноких небогатых женщин с маленькими детьми и отправляют их за границу, как они говорят, замуж. Причем, что характерно, денег за это не берут. А если и берут, то небольшие – откуда большие деньги у матерей-одиночек? В благотворительную организацию Рита не верит – после убийства-то кто ж в такое поверит? Стало быть, это такой бизнес – отправлять в Европу женщин с детьми. Для чего – лучше сейчас не думать, а то сердце сжимается от страха за Маринку с дочкой.

Но если это бизнес, то с чего им вдруг его прекращать? Объяснял же ей Антон – просто закрыли это предприятие, открыли новое…

Заметив, что все тарелки уже вымыты, Рита выключила воду и взялась за швабру.

В углу за разделочным столиком валялась неизвестно с каких времен кипа старых газет. Рита подняла их с полу, чтобы выбросить, и случайно взглянула на оказавшуюся сверху страницу.

Это была страница брачных объявлений рекламной газеты. Одно объявление прямо посредине страницы было жирно обведено красным фломастером.

«Мы поможем вам найти счастье, – прочитала Рита и едва устояла на ногах, – вас и вашего ребенка ждет новая прекрасная жизнь в процветающих странах Европы».

Так вот с чего все началось! Это Маринка обвела объявление в газете фломастером. А потом набрала напечатанный чуть ниже телефонный номер…

Они говорили Татьяне, что один раз публиковали объявление в газете. А если новое название, то возможно…

Рита стремглав вылетела из квартиры, добежала до ближайшего газетного лотка и купила там свежий номер рекламной газеты. Газетчик посмотрел на нее как на сумасшедшую, а когда она умчалась, не взяв сдачу, полностью уверился в своем диагнозе. Даже не поднявшись в квартиру, Рита плюхнулась на свободную скамейку в сквере и развернула газету на странице брачных объявлений.

Так… Частные объявления можно пропустить… Это тоже совсем не то, что нужно – под видом брачных объявлений напечатана реклама подпольных публичных домов… А вот это уже теплее:

«В нашей картотеке десятки обеспеченных, процветающих мужчин из Германии…»

Но здесь ни слова не говорится о детях, значит, это не то…

Еще одно:

«Замуж в Америку и Канаду… Предложения для одиноких женщин от тридцати до пятидесяти лет…»

Нет, это тоже не годится.

В глазах уже рябило от мелкого шрифта, когда Рита прочла очередной призыв:

«Вы найдете свое счастье, обратившись к нам. Если у вас есть ребенок от двух до пяти лет, мы будем вдвойне рады помочь вам. Брачное агентство «Пеликан».

Ниже стояли два телефонных номера.

Рита откинулась на спинку скамейки и шумно выдохнула. Они! Она узнала их стиль, их повадку. Чертовы «аисты» сменили имя, но сохранили свое лицо. Та же приманка. Дети, счастье для вас и вашего ребенка. Какая мать устоит перед таким объявлением?

Рита вырезала объявление из газеты маникюрными ножницами и перечитала его несколько раз. Она была абсолютно уверена в том, что нашла «аистов». Но что ей теперь делать?

Да идти в агентство! Идти в качестве одинокой молодой мамы с ребенком! Только… как бы не получить от ворот поворот, как Татьяна. За свои внешние данные Рита могла быть спокойна, она очень фотогенична, но ведь и Таня на снимке была очень даже ничего!

Рита вспомнила невзрачную Катю Щеглову, ту почему-то выбрали. Значит… Значит, все дело в ребенке. Им нужны красивые дети. И если узкоглазенький Маратик для своей мамы был самым красивым, то этих сволочей в агентстве устраивают только ангелочки типа Ляльки. Господи, даже думать не хочется, для чего им нужны дети!

Рита огляделась. В сквере, где она сидела, видимо, располагался местный дамский клуб. Молодые мамаши чесали языками, присматривая краем глаза за своими дружно (или не очень дружно) играющими чадами. Толстый мальчик лет пяти деловито вырвал из рук игрушку у некрасивой веснушчатой девочки. Та пыталась защитить свою собственность, но захватчик явно превосходил ее силой.

– Мама, мама! – заверещала жертва противным визгливым голосом. – Он у меня игрушку отбирает!

– Сами разбирайтесь, – отмахнулась мамаша, такая же некрасивая и веснушчатая, как дочь, и вернулась к увлекательному разговору о воспитании.

– Тетя, посмотри, что у меня есть, – раздался вдруг совсем рядом нежный тоненький голосок.

Рита обернулась. Возле ее скамейки стояла очаровательная хрупкая девочка лет четырех с круглыми голубыми глазами и золотыми локонами. Будущая фотомодель протягивала на ладошке желтую пластмассовую пробку от бутылки спрайта или пепси-колы.

– Что это у тебя? – растерянно спросила Рита. – По-моему, это просто пробка.

– Нет, тетя! – гордо сообщила девочка. – Это не просто пробка, это пробка выигральная! Хочешь, я тебе ее подарю? Ты тогда будешь счастливая.

– Спасибо, солнышко. – Рита невольно протянула руку и погладила золотые кудри. – А ты не хочешь подарить эту счастливую пробку своей маме?

– Маме я ее уже дарила, мама уже счастливая, а ты еще нет.

– Ах ты золотко! – Невольно расчувствовавшись, Рита притянула девочку к себе и поцеловала.

Малышка удивительно точно сформулировала ее жизненную ситуацию. Прижавшись щекой к бархатной щечке ребенка, Рита краем глаза заметила поблизости какое-то движение. Повернувшись в ту сторону и инстинктивно плотнее прижав к себе девочку, стараясь защитить ее, Рита увидела, что это всего лишь немой уличный фотограф сфотографировал ее с ребенком и теперь протягивает свою визитку, делая непонятные, но успокаивающие жесты. Рита поняла, что фотограф предлагает ей, если она хочет, купить у него готовые фотографии. Она кивнула, и фотограф написал на визитке рядом с адресом своего ателье время, когда снимки будут готовы.

Девочка тем временем отстранилась от нее и, демонстративно обтерев щеку тыльной стороной ладошки, недовольно проговорила:

– Фу, всю обслюнявила! Не подарю тебе мою пробочку.

Рита поднялась со скамейки. В голове у нее созрел план.

Через час она зашла в тесную конурку под лестницей, сильно смахивающую на чулан для хранения ведер и швабр. Здесь располагалось «ателье» уличного фотографа. Увидев Риту, он обрадованно замычал и протянул ей фотографию. Снимок получился действительно очень хороший: симпатичная молодая женщина обнимает прелестную златокудрую дочурку – маленького херувима. Девочка скосила глаза в сторону фотографа с невинным и очаровательным лукавством.

«Ну если такой снимок не приведет в восторг этих чертовых перекрашенных «аистов», то я уже просто не знаю, что делать».

Рита убрала фотографию в сумочку и, расплатившись с фотографом, пошла домой. Там она хотела было позвонить по напечатанному в газете номеру телефона, но сработало чувство опасности, и, вместо того чтобы звонить с домашнего телефона, она вышла из дому и позвонила с уличного автомата по телефонной карточке.

Тут же она оценила свою предусмотрительность: длинные гудки в трубке прервались щелчком, после чего их тональность изменилась. Рита знала, что так звучат гудки у телефонов с автоматическим определителем номера, поэтому, позвонив из дома, она выдала бы свой номер телефона.

Трубку сняли, и приятный женский голос прощебетал:

– Брачное агентство «Пеликан»! Чем могу вам помочь?

Рита волновалась, но это волнение звучало вполне естественно: какая молодая женщина не будет волноваться в такой ситуации?

– Я прочла в газете ваше объявление…

– Да?! – ответила собеседница с радостным ожиданием, как будто Рита собиралась сообщить ей о крупном денежном выигрыше. – И вы хотели бы воспользоваться нашими услугами?

– Да… Но у меня ребенок… Это действительно не препятствие?

– Что вы! – Радость в голосе женщины выросла в геометрической прогрессии. – Помогать женщинам с детьми в поисках счастья – это именно то, чем мы занимаемся! Вас и вашего ребенка ждет новая прекрасная жизнь! А какого возраста ваша крошка?

– Четыре года.

– Прекрасно, просто прекрасно! Это самый замечательный возраст! Приходите к нам… простите, как вас зовут, я не расслышала?

– А я еще и не говорила. Меня зовут Ольга.

– Очень приятно, Оленька, а меня зовут Алла. Вот и познакомились. Но я бы хотела задать вам несколько вопросов. Вы располагаете временем?

– Да-а, – протянула Рита как можно неувереннее, но тут же добавила подозрительно: – Но я не знаю, вправе ли я отвечать на вопросы по телефону.

– Вы не волнуйтесь! – Алла правильно поняла ее колебания. – Вам не придется называть свою фамилию и адрес. Пока мы не договоримся, вы можете оставаться инкогнито. Возможно, вы нам не подойдете или вас не устроят наши условия. Но я должна вам сказать, что ни одна клиентка не выразила недовольства.

– А много у вас клиенток? – спросила Рита в надежде узнать про чертово агентство хоть какие-то подробности.

– А вот это тайна, – лукаво засмеялись на том конце. – Итак, сколько вам лет?

– Двадцать пять, – ответила Рита чистую правду.

– Опишите приблизительно свою внешность.

– Не беспокойтесь, в моей внешности нет никаких изъянов, – обиженно пробурчала Рита.

– Что вы, дорогая, не нужно принимать все так близко к сердцу! Не подумайте, что мы помогаем только записным красавицам. Порой гораздо быстрее свое счастье находят женщины… ну скажем, не очень заметные.

«Это верно», – подумала Рита, вспомнив невзрачную Катю Щеглову.

– Я шатенка, глаза карие, рост… – она почувствовала, что молчание на том конце стало более отчужденным.

– Как вы сказали, зовут вашего мальчика? – Если раньше в голосе Аллы звучала профессиональная любезность, то теперь голос звучал довольно равнодушно.

– У меня девочка. Ее зовут Эва. Дело в том, – Рита заторопилась, – что отец дочки наполовину эстонец…

Почему-то считается, что все жители прибалтийских республик – высокие голубоглазые блондины, хотя на самом деле это не так.

Очевидно, Алла тоже разделяла это распространенное заблуждение, потому что в следующем ее вопросе Рита уловила нескрываемый интерес:

– Ваша дочка похожа на отца?

– К сожалению, – вздохнула Рита и тут же поправилась: – Нет, вы не подумайте, она очень хорошенькая – светловолосая, глазки голубые, но ее отец нас бросил, и я бы хотела забыть о нем навсегда!

– Дорогая, не расстраивайтесь так! – В голосе Ритиной собеседницы слышалось вполне естественное участие. – Приходите к нам, Оля, и приносите вашу фотографию вдвоем с ребенком. Мы введем этот снимок в компьютер и ознакомим с ним наших лучших клиентов в Европе…

– А как вас найти? В газете указан только номер телефона.

– Да, мы делаем так, чтобы регулировать поток клиенток. Ведь вы представляете, сколько женщин хотят найти свое счастье! Записывайте, Оленька…

Рита записала адрес и повесила трубку. После этого разговора у нее пропали всякие сомнения: это было то же самое агентство, «Аист», хоть сейчас его и называли «Пеликаном».

На следующий день Рита надолго задумалась перед зеркалом. Не следует недооценивать людей из агентства. При первой, так сказать, встрече ей удалось обмануть бдительность женщины на телефоне, но дальше начиналось самое трудное – непосредственное общение. Итак, кем Рита должна казаться сотруднику агентства? Одинокой молодой женщиной с ребенком на руках, не имеющей ни приличного образования (иначе она нашла бы мало-мальски оплачиваемую работу), ни богатого покровителя (иначе она не решилась бы обратиться в агентство, а рассчитывала бы как-то устроить свою жизнь здесь). Стало быть, одеваемся победнее и как можно легкомысленнее – последнее от глупости.

Рита еще раз перерыла платяной шкаф и нашла там целый пакет Маринкиной одежды примерно пятилетней давности. Вещи были не сильно поношенные, Маринка вообще обожала тряпки и часто обновляла гардероб. Но тогда она еще не работала у финнов и зарабатывала мало. А следовательно, и не могла себе позволить покупать приличную одежду. Вот как раз этот костюмчик подойдет – коротенькая юбочка и обтягивающий жакет. Пиджак сидел неплохо, юбка в талии была великовата, но совсем чуть-чуть. С талией у Маринки всегда был порядок, несмотря на то, что двух детей родила! Рита еще сильнее подогнула юбку, что выглядело со стороны жалкой попыткой подчеркнуть лучшую часть своей фигуры, а это, несомненно, были ноги, сделала разухабистый макияж и отправилась на разведку.

Новый офис агентства располагался в Песках, то есть на одной из Советских улиц. Перед нарядной офисной дверью с покрытием «металлик» Рита ненадолго задержалась. На двери не было никакой таблички, зато, окинув ее внимательным взглядом, девушка заметила наверху миниатюрную, не бросающуюся в глаза камеру. В этом не было ничего подозрительного – многие офисы оснащают такой техникой, – но Рита почему-то насторожилась.

Дверь открыли почти мгновенно. Невысокий охранник перед монитором обежал ее цепким взглядом и пропустил в приемную. Там сидела за компьютером довольно вульгарная женщина лет тридцати с волосами, выкрашенными в цвет тропического заката.

– Вы – Алла? – спросила Рита голосом, слегка дрогнувшим от вполне оправданного волнения.

– Да, – радостно призналась огневолосая, – а вы, наверное, Оля?

Рита громко поразилась проницательности своей новой знакомой и отдала ей фотографию, сделанную в сквере. Алла заквохтала над снимком с неумеренным энтузиазмом, потом ввела фотографию в компьютер и объяснила:

– В нашей базе данных каждая клиентка обозначается каким-нибудь девизом… Обычно это название цветка. Пусть в вашем случае это будет… ну, допустим, мимоза. Сейчас мы пошлем по электронной почте вашу фотографию нашим клиентам в Европе… И я не сомневаюсь, что такая замечательная фотография произведет на них впечатление. Приходите к нам завтра, Оленька, запомните, что ваш девиз – мимоза. Я уверена, что уже завтра смогу вас порадовать.

– Неужели так быстро? – вполне естественно удивилась Рита.

– Видите ли, милая Оля, ваше фото – вас и вашего ребенка – мы рассылаем не просто клиентам, а людям, которым вы потенциально подходите. Когда мы формировали базу данных, то учитывали пожелания клиентов. Компьютер проведет сравнительный анализ и выберет только тех, кому вы подходите. А потом уж вы сами будете смотреть его фотографию, и, если понравится, познакомитесь поближе…

Алла тараторила, не переставая, Рита слушала ее напряженно-внимательно, не забывая делать глуповатое выражение лица. Пусть Алла думает, что очевидное доходит до Риты с трудом, тогда авось она ослабит контроль над собой и сболтнет что-нибудь лишнее.

Рита, разумеется, не поверила рыжеволосой Алле. Уж слишком заученными выглядели все ее разговоры. Кроме того, она вспомнила рассказы покойной Татьяны про Катю.

«Последняя проверка», – сказала себе Рита.

– Простите, пожалуйста, – перебила она разливавшуюся соловьем Аллу, – а сколько это будет стоить?

Алла споткнулась на полуслове и замолчала.

– Я спросила: сколько это будет стоить? – повторила Рита гораздо строже.

– Что – это? – Теперь Алла говорила сугубо деловым тоном.

– Вот это все. – Рита обвела рукой офис. – Подбор подходящего кандидата, знакомство… сколько вы берете?

Она набычилась и даже прижала крепко к груди старенькую Маринкину сумочку.

– Хм, видите ли в чем дело, организация у нас… скажем, так, не совсем коммерческая. Кое-какие деньги мы получаем от благотворительных детских фондов… а знакомство исключительно за счет клиентов-французов. Сами посудите, как же иначе. – Алла заговорила более напористо. – Мы подбираем людей обеспеченных, так пусть они и оплачивают расходы на знакомство с будущей невестой!

– Пусть! – радостно согласилась Рита. – Очень правильное решение…

– И вот как раз поэтому я должна вас предупредить, – Алла понизила голос, – не нужно рассказывать про наше агентство знакомым и подружкам, понимаете, резерв хороших женихов все же ограничен… Ну, вам-то мы подберем, я в этом не сомневаюсь, но… конкуренция. Знаете ведь, как может случиться: приведет женщина подругу знакомиться с женихом, а он, жених-то, на ту подругу и переметнется! – Алла весело засмеялась.

Рита не поддержала ее веселья, она злобно огляделась по сторонам, чтобы Алла поняла, что никаким подругам не удастся от Риты узнать адрес агентства, пусть даже они будут пытать ее каленым железом.

Алла окинула ее цепким взглядом и успокоилась. Еще бы: в разговоре она ловко обогнула опасный риф, у недалекой клиентки не возникло никаких подозрений относительно агентства. Теперь она сама будет соблюдать строжайшую конспирацию, чтобы подруги не пронюхали.

Рита, горячо благодаря рыжую ведьму, одновременно внимательно оглядывала обстановку. Комната, где они находились, была обставлена скромной, но довольно дорогой офисной мебелью. На столе у Аллы стоял вполне приличный компьютер, были и сканер, и лазерный принтер. Здесь же стоял «истребитель бумаги». Сбоку от кресла Аллы была еще одна дверь, которая, по-видимому, вела в кабинет шефа.

Рита как можно дольше затягивала свое пребывание в приемной – снова стала благодарить Аллу, рылась в сумочке, начала подкрашивать губы… Алла при всей ее подчеркнутой любезности дала понять, что прием закончен, и, косясь на медлительную клиентку, побежала пальцами по клавиатуре. Изобразив на лице крайнюю степень идиотизма, Рита пыталась разглядеть, что за операции выполняет Алла на компьютере, но с того места, где она находилась, это было невозможно. Наконец, почувствовав, что дальнейшее промедление будет выглядеть подозрительным, она пошла к дверям. Уже находясь на пороге приемной, Рита услышала мужской голос, который произнес по громкой связи:

– Зайди ко мне с сегодняшними бумагами!

Алла вскочила из-за стола, собрала стопку бумаг и, покосившись на выходящую из комнаты клиентку, направилась к двери кабинета.

Рита посмотрела на часы. Было ровно шестнадцать ноль-ноль.

Антон не давал о себе знать, Рита сама не стала ему звонить. Он начал бы охать и ахать, потребовал, чтобы она взяла его с собой в агентство, а там он был Рите совершенно не нужен.

«Господи! – думала она, машинально следя глазами за сложными семейными отношениями героев бразильского сериала. – Да там, в этом агентстве, дело поставлено на поток! Судя по повадкам этой Аллы, они совершенно ничего не боятся. Доверчивые дурочки сами приходят к ним и приводят своих детей. Они считают, что заграничные богачи просто мечтают жениться на таких, как они, – нищих, малообразованных, не знающих языка. У них нет ничего, кроме мало-мальски смазливой внешности, а у кого и ее нет, тех отлавливают прямо на улице, отметив красивых детей. Несчастная страшненькая Катя Щеглова и не пыталась обращаться в агентство – так ей буквально всучили карточку. И она уехала, искренне считая, что вытащила счастливый билет, что ей наконец-то повезло в жизни. И ни одной из этих идиоток не пришла в голову простая мысль, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках».

Но что может сделать одна, в общем-то, обыкновенная женщина против целой преступной организации? В полицию обращаться нет никакого резона – скорее всего, они просто не захотят с Ритой разговаривать, а если и найдется кто-то, пожелавший ее выслушать, то это ни к чему не приведет. Ну, обратятся в агентство – а там предъявят бумаги, в которых сказано, что все у них в порядке – налоги уплачены и так далее. А что клиенты на возвращаются и не дают о себе знать – они-то тут при чем? Их дело – познакомить, а дальше уж пускай женщины сами решают… В общем, дело переходит на территорию другого государства, и нашей доблестной полиции там делать нечего.

Но Рита с детства привыкла доводить до конца каждое начатое дело. Так и в этом случае: она не остановится, пока не найдет сестру и Ляльку или не узнает точно, что искать больше незачем… Надо глядеть правде в глаза: возможен и такой вариант. Рита прислушалась к себе, все ее существо бурно протестовало против того, что она уже никогда не увидит Ляльку. Этого не может быть!

Сережка, оставленный без присмотра, улизнул на дачу к приятелю. Сказал, что поможет ему красить дом и, возможно, подзаработает немного денег. Рита слабо верила насчет денег, но обрадовалась, что племянника не будет три дня – мало ли что с ней случится, так хоть парня не тронут…

На следующий день без десяти четыре Рита снова стояла перед дверью агентства в том же костюме и с таким же вызывающе дешевым макияжем. Охранник привычно скользнул по ней взглядом и пропустил внутрь. Алла встретила ее широкой улыбкой:

– Ну, Оленька, как я и говорила, успех стопроцентный! Фотография очень понравилась одному из наших клиентов…

– А что он за человек? – робко поинтересовалась Рита.

Алла округлила глаза:

– Изумительный вариант! Банковский работник, очень обеспеченный. Свой дом с бассейном в предместье Парижа…

– А сколько ему лет? – не сдавалась придирчивая клиентка.

– Не волнуйся, девочка, – Алла покровительственно улыбнулась, – старика мы тебе не подсунем. Конечно, не юноша, ему сорок два, но это – прекрасный возраст! А мальчишки не пользуются нашими услугами, да и, между нами, не представляют интереса… в смысле замужества, – Алла снова улыбнулась, – короче, вариант первоклассный! Да вот, я тебе сейчас его фотографию покажу.

Алла незаметно перешла на «ты», и Рита не стала возражать. Подойдя вплотную к компьютерному столу, она заглянула через плечо хозяйки на экран. На нем красовалась цветная фотография загорелого ухоженного мужчины с темно-русыми волосами и славным открытым лицом. Мечта одинокой женщины! К тому же собственный дом с бассейном…

Рита одернула себя: не за тем она сюда пришла, чтобы любоваться липовыми французскими женихами. Интересно, они всем показывают именно эту фотографию? Или есть еще какие-нибудь снимки? Делая вид, что не может оторваться от красавца француза, она внимательно вглядывалась в экран монитора, стараясь запомнить название вызванных файлов и содержание меню. В то же время краем глаза она взглянула на часы. Было уже шестнадцать ноль-ноль, но шеф не вызывал Аллу с текущим докладом, как накануне. Кажется, расчет на его пунктуальность не оправдался. Чтобы еще немного потянуть время, Рита повернулась к Алле и спросила:

– А как вы организуете нашу встречу, знакомство?

– Что, не терпится? – Алла улыбнулась еще шире. – Я тебя понимаю, девочка. Именно для того, чтобы не затягивать процедуру, мы придумали такой вариант для вашей встречи. На тебя приобретается турпутевка – не волнуйся, это за счет жениха. Так получится гораздо быстрее, чем оформлять частное приглашение. Ты с ребенком выезжаешь во Францию, там вас встречает наш сотрудник и везет к будущему мужу… Ну, дальше уже, как говорится, совет да любовь. Многие девушки даже не возвращаются из турпоездки…

«Да, – подумала Рита, – они не возвращаются из поездки, только пара открыток приходит домой. Пара фотографий на роскошном пляже, пара фотографий, сделанных, быть может, в один и тот же день…»

На столе у Аллы щелкнул динамик переговорного устройства, и голос шефа произнес:

– Зайди ко мне с сегодняшними документами!

Алла снова улыбнулась своей клиентке, но на этот раз улыбка была более деловой, натянутой и давала понять, что на сегодня встреча закончена.

– Оленька, приходи завтра пораньше, приноси все документы, свои и ребенка. Загранпаспорт у тебя есть?

– Есть, есть! – Рита понимающе кивнула и направилась к дверям.

Алла встала из-за стола, собрала документы и замерла, переводя взгляд с двери начальника на медлительную клиентку. Рита уронила сумочку, нагнулась за ней, неуклюже собрала ее содержимое…

Переговорное устройство снова щелкнуло, и недовольный мужской голос буркнул:

– Я жду!

Алла кинулась к двери кабинета, Рита с виноватой улыбкой выпрямилась и взялась за ручку входной двери.

Алла отвернулась и вошла к шефу.

В ту же секунду Риту как подменили. Из медлительной и неловкой растяпы она сделалась собранной и энергичной. В один прыжок вернувшись к компьютеру, она забегала пальцами по клавиатуре. Разбираться в файлах было некогда, и она, вставив в дисковод чистую дискету, скинула на нее файл с незамысловатым названием «Кадры», в который, как она заметила, Алла занесла ее собственные данные под девизом Мимоза. Вынув дискету с данными и спрятав в сумочку, она просматривала другие записи, пытаясь выделить среди них наиболее важные, как вдруг за спиной у нее скрипнула дверь кабинета. Торопливо запустив копирование первого попавшегося под руку файла под названием «Клиши», Рита обернулась.

В дверях стояла Алла с широко раскрытыми от изумления глазами.

– Что… – начала рыжеволосая возмущенно, но Рита не дала ей закончить: схватив со стола роскошный планшетный сканер, она швырнула его в Аллу. Та инстинктивно схватила в воздухе дорогой аппарат, потеряв на этом долю секунды. Рита выдернула из дисковода вторую дискету, нажала несколько кнопок, чтобы никто не понял, какой именно файл она копировала, и бросилась к дверям. Алла, все еще со сканером в руках, бросилась следом за ней, визжа, как недорезанный поросенок. Рита выскочила в тамбур охранника и, с порога крикнув ему:

– Скорее, скорее, шефу плохо! – бросилась к выходу.

Охранник удивленно привстал. В дверях возникла истерически визжащая Алла с растрепанными рыжими волосами и сканером в руках. Пока охранник пытался понять, что произошло, Рита открыла дверь и вылетела на лестницу.

Перепрыгивая через две ступеньки, она мчалась вниз, а наверху уже слышался топот погони. Вот и первый этаж… Грохнула дверь подъезда, и Рита оказалась в проходном дворе. На секунду задержалась, прикидывая, куда бежать, и бросилась к более людной улице, рассчитывая, что ее не посмеют схватить на глазах у прохожих.

Дворы остались позади, отшатнулась к стене испуганная женщина с помойным ведром, дико мяукнув, вылетела из-под ног черная кошка. Рита выскочила на улицу и огляделась. Людей было немного, но метрах в ста подходил к остановке троллейбус. Рита побежала за ним, ставя все рекорды спринтерского бега, но в это время боковым зрением увидела стремительно приближающийся к ней автомобиль.

Вывернув вслед за Ритой из проходного двора, темно-серая иномарка мчалась прямо на нее с недвусмысленным намерением сбить ее, раздавить, уничтожить. Рита бежала за троллейбусом быстро, как могла, но расстояние между ней и серой машиной неумолимо сокращалось.

В то мгновение, когда девушка уже считала страшный удар неминуемым, позади нее резко взвизгнули тормоза. Рита оглянулась и увидела, как перед самым капотом серой иномарки вылетели на тротуар бежевые «Жигули». Хотя водитель иномарки резко ударил по тормозам, столкновения не удалось избежать. Со страшным грохотом машины сшиблись, зазвенели бьющиеся стекла. Вся передняя часть иномарки смялась в гармошку, а борт «Жигулей» разорвало ударом, как консервную банку. Однако Рита видела, что водитель «Жигулей» за долю секунды до столкновения выскочил из машины и, упав на бок, откатился в сторону. Тут же его закрыла от Ритиного взгляда затормозившая возле места аварии синяя «Тойота». Рита не успела разглядеть человека, который спас ей жизнь. Единственное, что она увидела за то мгновение, пока он катился по тротуару, – это руку, опирающуюся на поребрик, и под задравшимся рукавом куртки темное родимое пятно в виде звездочки, расположенное чуть пониже локтя.

Прямо перед Ритой распахнул двери троллейбус, тот самый, который она догоняла. Раздумывать было некогда, и девушка вскочила на его подножку. Некоторое время поколесив по городу, пересев пару раз с одного транспорта на другой и немного успокоившись после перенесенных волнений, Рита вернулась к своему дому… точнее, к Маринкиному дому, который она за последнее время привыкла считать своим. Сегодняшние события выработали в ней обостренное чувство опасности и, прежде чем подойти к подъезду, девушка издали внимательно осмотрела его ближайшие подступы.

То, что она увидела, определенно ей не понравилось. Возле подъезда стояла невзрачная кремовая «пятерка». В самой машине не было ничего подозрительного – скромные «Жигули», каких в городе тысячи. Но в салоне «Жигулей» сидели двое мужчин. Они не разговаривали, они напряженно и внимательно следили за подъездом. За ее подъездом.

Может, это было просто совпадение. Может быть, эти двое ждали своего знакомого, который живет в этом доме. Весьма возможно. Тем более было непонятно, каким же образом людям из агентства удалось выследить Риту – ведь она пришла к ним под чужим именем. Скорее всего, у страха, как говорят, глаза велики, и двое дежурят в машине абсолютно по другому делу.

Но проверять это Рите не хотелось. Она вспомнила бешено мчащуюся на нее машину, и ее передернуло. Стараясь не привлекать к себе внимания, Рита отошла подальше и села в маршрутку.

Проехав несколько кварталов и снова успокоившись, Рита стала думать, что ей теперь делать. Если все же каким-то образом люди из агентства выследили ее, то возвращаться в квартиру нельзя. Но где-то нужно жить, а кроме того, ей очень хотелось разобраться с двумя дискетами в сумочке, дискетами, которые она раздобыла ценой такого огромного риска… Нужен был компьютер.

И тут, скользя взглядом по проносящимся за окном маршрутки домам, Рита увидела вывеску «Матрица. Интернет-кафе».

– Остановитесь! – крикнула она водителю и выскочила чуть ли не на ходу.

Перед входом в кафе она увидела телефон-автомат и наудачу набрала номер Антона: ей необходимо было рассказать ему обо всем, что с ней произошло сегодня, спросить у него совета. Она не думала больше, что Антон, человек опытный и решительный, мгновенно решит все ее проблемы, посоветует что-то разумное. Нет, она слегка разочаровалась в нем, но просто некому было больше звонить, а Антон, если говорить с ним решительно, конечно, поможет. Но телефон Антона молчал.

Рита вынула из автомата карточку и вошла в кафе.

В кафе, заплатив чисто символическую сумму, она заняла кабинку с компьютером. Молодой парень, местный сотрудник или просто завсегдатай, окинув ее слегка покровительственным, но и заинтересованным взглядом, в основном задержавшимся на ногах, спросил:

– Что, поиграть хочешь?

– Поиграть, поиграть, – отмахнулась от него Рита.

Парень не понял с первого раза, что мешает, и попробовал развить тему:

– Стрелялки-догонялки? Или стратегии?

– Гонялки-отшивалки, – лаконично ответила Рита и повернулась к человеку спиной.

Она вставила в дисковод первую дискету. Программа запросила пароль. Немного подумав и вспомнив свой разговор с Аллой, Рита набрала слово «Букет».

– Пароль неверный, – сухо ответила программа.

Рита еще немного подумала и набрала слово «Клумба».

Ответ по-прежнему был отрицательный.

«Не волнуйся, не волнуйся, – мысленно успокаивала себя Рита, – время есть, раньше или позже повезет. А что, если попробовать «Цветник»?

Как ни странно, это слово подошло, и на экране выстроился длинный список названий цветов, напоминающий страницу из ботанического справочника или прайс-лист цветочного магазина.

Отметив про себя, что господа из агентства не отличаются большой фантазией, Рита начала по алфавиту.

Азалия… щелчок мыши, и на экране возникло маленькое досье:

Загурская Светлана Ивановна, 1984 года рождения, паспорт… сын Коля, пять лет, замужем не была, родственников нет. Выезд… в этой графе стояла дата примерно годичной давности. Затем стояла еще одна дата, на неделю позже выезда.

Что это могло быть – дата возвращения обратно? Или встреча с женихом? Или счастливое бракосочетание?

Следующей по алфавиту шла Астра.

Свиридова Тамара Алексеевна, 1986 года рождения… дочь Вика, четыре года, разведена, о муже сведений нет, родственники в Таджикистане. Так же как в первом случае, две даты.

Рита щелкала, просматривая список, продвигаясь по нему от буквы к букве, от цветка к цветку. И каждый раз, если в досье уже была проставлена дата выезда, следом за ней стояла еще одна дата, страшно действовавшая на Ритино воображение.

Цветок за цветком, буква за буквой… Некоторые досье были не полные, даже без фамилии – только название цветка. В таких не было даты выезда – очевидно, с этими клиентами еще шла работа. И вдруг, когда Рита впала в дремотное состояние от монотонности выполняемых действий, щелкнув мышью на слове «Лилия», она встрепенулась.

Перед ней раскрылось досье Луневой Марины Анатольевны, 1978 года рождения. Маринка!.. Дочь Лена, пять лет…

Рита едва сдержала слезы. Лялька!

Разведена, муж интереса не проявляет. Родственники в Свердловской области. Выезд 15 июля 2000 года.

И следующая дата – 23 июля. Что же, что, черт побери, произошло с ними 23 июля?

Программа молчала об этом. Больше из Маринкиного досье ничего было не выжать.

Прежде чем выйти из файла «Кадры», Рита щелкнула на слове «Мимоза», на своем девизе.

Ее досье было почти пустым, только вымышленное имя Ольга и дочь Эва четырех лет, с мужем не поддерживает отношений, а в графе Примечания было написано:

«Перспективна. Вести активную разработку. Недоверчива и подозрительна. Действовать осторожно».

«Чем она так перспективна? – подумала Рита. – Кажется вела себя совершенно естественно… как полная дура… хотя, конечно, наметанный глаз Аллы, перед которой проходят, наверное, десятки женщин, мог заметить несовершенство ее игры… Но дело не в этом: их, несомненно, привлек ребенок. Именно такие дети им нужны: светловолосые, голубоглазые. Не зря они Татьяну не взяли с ее узкоглазеньким. Господи, страшно подумать, что они делают с этими ангелочками! Хотя… ну что ужасного можно сделать с такими крохами – от четырех до шести лет…» Но глубина человеческой подлости неизмерима, это уж точно. Единственный приятный момент: в Ритином случае у них ничего не выйдет, так заинтересовавшая злодеев девочка на фото к ним не попадет. Но, впрочем, после сегодняшних событий они перестанут считать Риту перспективной.

Рита вынула первую дискету и вставила вторую, ту, на которую она в спешке успела записать документ с заинтриговавшим ее названием «Клиши».

Программа тоже запросила пароль, но на этот раз у Риты не было никаких, даже самых бредовых идей. Она сидела, тупо уставившись в экран, когда рядом с ней раздался жизнерадостный голос:

– Ну что, отшивалка, проблемы возникли? Может, я на что сгожусь?

Рита обернулась. Рядом с ней стоял тот прилипчивый парень, который пытался недавно выяснить, во что она играет. В растерянности девушка переводила взгляд с парня на компьютер: с одной стороны, ей действительно нужна была помощь, но с другой – не хотелось посвящать незнакомого человека в свои секреты.

– А как ты догадался, что у меня проблемы? – спросила она подозрительно.

– Очень просто! – парень усмехнулся. – Сидишь, ни «клавой», ни мышью не щелкаешь, всякому слышно, что уткнулась в стенку. Ну что там у тебя?

Не дожидаясь приглашения, парень пододвинул стул и сел рядом с Ритой.

– Да вот, – Рита недовольно покосилась на него, – документ не раскрывается. Пароль требует.

– Чужая, что ли, дискета? – Парень с любопытством взглянул на Риту. – Ты что, промышленным шпионажем занимаешься? Или не промышленным? Кстати, меня зовут Денис, для друзей – Дэн. Чем ты занимаешься – это твое личное дело, а вот как тебя зовут – не надо скрывать от общественности.

– Оля, – на всякий случай соврала Рита.

Конечно, вряд ли этот парень связан с агентством, однако, как говорила тетя Люба, береженого не только бог бережет…

Дэн придвинулся еще ближе к компьютеру, уставился в экран монитора, пощелкал клавишами и повернулся к девушке с явным разочарованием на лице:

– Дешевка, даже неинтересно. За пять минут вскрою. Хочешь, на банку пива заложимся?

Рита недоверчиво согласилась и взглянула на часы. Дэн достал из нагрудного кармана коробочку с компакт-диском, вставил диск в компьютер и начал священнодействовать. Рита смотрела на него как зачарованная: ей всегда нравилось наблюдать за людьми, очень хорошо делающими свое дело. Тетя Люба любила говорить в шутку, что на три вещи можно смотреть бесконечно: на огонь, на воду и на то, как другие работают, но здесь было другое. Денис просто преобразился за компьютером: глаза его сияли, лоб стал выше и чище… Рита невольно любовалась им… Наконец Денис откинулся от экрана и скосил глаза на часы. Рита повторила его движение. С того момента, как он начал расшифровку, прошло четыре минуты пятьдесят секунд.

– Что, уже все? – спросила она восхищенно.

– Почти, – ответил Дэн.

Он нарочито медленно нажал еще несколько клавиш, явно затягивая время. И только когда стрелка перевалила через пять минут, на экране открылся нужный Рите файл.

– Ну вот, на две секунды не уложился! – с деланым разочарованием протянул программист. – Значит, пиво с меня.

– Жульничаешь, – рассмеялась Рита, – ты уже давно закончил и только тянул время.

Она заказала пиво, но потом, к огромному разочарованию Дениса, посмотрела на него выразительным взглядом, давая понять, что хочет самостоятельно поработать с файлом, без посторонних глаз.

– Ну ладно, – пожал плечами Денис, – я понимаю. Шпионаж – дело серьезное… Если снова уткнешься в стенку – зови.

Рита уткнулась не в стенку, а в экран монитора. Однако если в файле «Кадры» ей сразу все стало ясно, то здесь открывшаяся информация совершенно ничего ей не говорила. Какие-то французские слова, скорее всего, названия улиц, поскольку за ними следовали двух– или трехзначные номера. Тут же после этого стояли даты. Логики во всем этом Рита не могла обнаружить.

Еще и еще раз она просматривала документ. В какой-то момент ее взгляд задержался на дате пятнадцатое июля. Стоп! Ведь это же дата отъезда Маринки!

Рита вернулась к файлу «Кадры» и выписала даты отъезда нескольких клиенток агентства. Затем она вернулась к документу «Клиши» и нашла те же самые даты, размещенные в таком же порядке. На всякий случай она нашла запись, соответствующую по порядку своему девизу Мимоза, и прочла:

«Манифик. Жерандо 17. 16.30 30.05»

Нетрудно было догадаться, что конец записи обозначает шестнадцать часов тридцать минут тридцатого мая. Но вот что означали слова Манифик, Жерандо и число 17 – Рита могла только гадать. Скорее всего, дом семнадцать по улице Жерандо… но это только догадка. Есть ли такая улица, и если есть, то где?

Оказавшись с тупике, Рита уже по привычке завертела головой. И Денис – тут как тут – мгновенно появился с улыбкой до ушей.

– Что, Мата Хари, опять проблемы?

– Дэн, – протянула Рита просительно, – ты ведь все знаешь…

– Это лестное преувеличение, – Денис зарделся, – но все же… Короче, чего тебе от меня нужно?

– А у тебя нет плана Парижа?

– Ну, ты даешь! Неожиданные у тебя вопросы. Мне кажется, скорей это должно быть у тебя, ведь ты у нас шпионка. Хотя это и несложно. Мы этот план из Интернета за секунду вытащим… Ну, конечно, секунда – это преувеличение, а за минуту точно.

Он снова придвинулся к компьютеру, включил поисковую систему, задал ей ключевое слово «Париж». Система предложила ему сотни тысяч различных статей и ссылок, но он быстро вышел к требуемому, и через минуту на экране засиял разноцветными надписями план великого города.

– Ну что, – Денис повернулся к Рите, – мне опять отчаливать, до следующей заминки?

– Извини, – Рита смущенно улыбнулась, – я понимаю, это, конечно, кажется хамством, но секреты – не мои… Так что извини.

Денис пожал плечами и снова ушел.

Рита уставилась в план, увеличила его.

Сена делила город на две неравные части, огибая в центре двумя рукавами остров Сите с Нотр-Дам. Рита вглядывалась сначала в нижнюю часть плана – левый берег. Монпарнас, Латинский квартал… названия улиц и площадей звучали музыкой, но среди них не было ничего знакомого. То есть как раз знакомого очень много – по фильмам и книгам, но ни одно название не попадалось ей в переписанном из агентства файле.

Глаза начали болеть от напряжения, текст на плане был очень мелким. А может, в файле были записаны вовсе не названия улиц, а какие-то условные обозначения – вроде цветов в файле «Кадры»? А может быть, названия улиц, только не в Париже, а, например, в Лионе, в Марселе, в Гавре… Да мало ли во Франции больших городов?

Но Рита решила довести дело до конца. Она перебралась через Сену на правый берег, в верхнюю часть карты. Гревская площадь… Рита вспомнила старый фильм про Анжелику – именно на Гревской площади казнили красавца Робера Оссейна… Вот знаменитая фешенебельными магазинами на весь мир улица Риволи… Вогезская площадь… Бульвар Осман…

И вдруг, поднявшись по карте еще выше и уже подобравшись к знаменитому Монмартру, району богемы, району художников и писателей, она прочла название: «Бульвар Клиши».

Клиши! Ведь именно так называется файл!

Рита увеличила эту часть карты и начала внимательно просматривать расположенные вокруг Клиши улицы и переулки. Вот улица Фонтане, которую она видела в одной из записей, а вот и коротенькая улочка Жерандо. Это название стояло в ее собственном досье. Рядом ей попалась знаменитая площадь Пигаль. Понятно… Район явно с сомнительной репутацией.

Открыв примечание к плану Парижа, Рита нашла полный перечень отелей и гостиниц – и в этом списке сразу же обнаружила гостиницу Манифик. Две звезды. Расположена по адресу улица Жерандо, семнадцать.

Точно так же она обнаружила в этом списке еще добрый десяток второразрядных гостиниц в районе бульвара Клиши, названия и адреса которых фигурировали в ее файле.

Картина постепенно прояснялась. Видимо, женщины, перечисленные в документе «Кадры» под цветочными псевдонимами, встречались с кем-то в дешевых гостиницах в те даты и в то время, которое было записано в файле «Клиши». Рита выписала на листок несколько адресов – Маринкин, два-три, примерно совпадающие с ней по времени. Потом у нее возник смелый план. Понимая, что за ней агентство после сегодняшних событий будет следить и предназначенную для нее встречу наверняка отменили, она выписала еще три адреса с датами, приходящимися на следующие три недели – Сирень, Жасмин и Гайлардия.

После этого Рита огляделась, убедилась, что Денис занят своим делом и не смотрит в ее сторону, и поскорее выскользнула из кафе: она не хотела впутывать постороннего человека в свои неприятности, да и не слишком доверяла ему.

Выйдя из кафе, Рита еще раз попробовала позвонить Антону. Она почти не сомневалась, что его нет дома, и, услышав несколько длинных гудков, хотела уже повесить трубку, но вдруг раздался щелчок, и Антон ответил.

Рите показалось, что у нее гора свалилась с плеч. Теперь она не одна. Антон поможет ей… Вкратце, опуская для скорости детали, Рита рассказала ему о своих сегодняшних приключениях, не упомянула только о своем таинственном спасителе и не стала говорить, что расшифровала дискеты – все-таки это не телефонный разговор, об этом лучше при встрече… Она даже не сказала название файлов. Чтобы не увязать в подробностях.

– Что ты молчишь, Антон? – встревоженно спросила она, потому что на том конце установилась тяжелая тишина.

– Наломала ты дров, – процедил Антон, – ведь просил же ничего не предпринимать без меня! Вечно вы, бабы, наперед забегаете…

Рите очень не понравился его тон. В конце концов, Антон ей никто, так почему же он диктует ей, что нужно делать! Впрочем, возможно, он испугался за нее и от этого грубит. Рита почувствовала, как она устала. Последний раз она ела в два часа дня, а сейчас уже скоро десять. Хотелось есть, пить, курить и преклонить голову на широкое мужское плечо.

– Антон, ты мне поможешь?

Очевидно, интонация вопроса получилось очень уж жалобной, потому Антон тотчас откликнулся:

– Разумеется помогу, – но голос его не стал мягче. – Ты где сейчас? – строго спросил Антон.

Рита огляделась, увидела табличку с номером дома и сказала:

– Я у телефона-автомата возле дома тридцать два по Малому проспекту Петроградской.

– Стой там, жди меня, никуда не уходи. Ты и так сегодня много чего устроила. Стой на месте! Я буду там через двадцать минут. Только никуда не уходи, ты не представляешь, как все это серьезно!

– Почему же не представляю, – Рита обиделась, – меня ведь сегодня чуть не убили…

– Никуда не уходи! – в десятый раз повторил Антон и повесил трубку.

Рита стояла под колпаком автомата, оглядываясь по сторонам. На улице уже слегка стемнело. Хотя настоящей ночи в это время в Петербурге не бывает, но наступили те странные, обманчивые и волнующие сумерки, меняющие пропорции домов и улиц, искажающие расстояния, делающие знакомых людей незнакомыми, а незнакомых – странно узнаваемыми, те сумерки, которые считаются здесь ночью.

Рите было не по себе. После всего того, что произошло с ней сегодня, все вокруг казалось ей подозрительным. Даже голос Антона сейчас показался ей каким-то странным, чужим, беспокойство в нем прозвучало как-то фальшиво, ненатурально… Да нет, что за ерунда! Она стала слишком подозрительной.

Рита взглянула на часы. Антон обещал приехать через двадцать минут, десять из них уже прошли. К автомату подошла девушка Ритиных лет, огляделась и спросила:

– Вы ведь не разговариваете? Пустите меня позвонить.

Рита отошла от автомата. У нее слегка закружилась голова от голода или от волнения, и она прислонилась к стене возле входа в интернет-кафе.

Девушка в круге света около телефона казалась очень красивой. Она набрала номер и начала длинный и невразумительный разговор с подругой, которая, судя по всему, пыталась увести у нее какого-то Олега.

Рита снова взглянула на часы. Прошло уже пятнадцать минут после ее разговора с Антоном.

– Я тебе этого никогда не прощу! – со слезой в голосе повторяла девушка в телефонную трубку. – Подруга, называется! Я тебе этого не прощу, так и знай!

Сбоку из переулка, треща мотором, вылетел мотоциклист. Затянутый в черную кожу, с зеркальным шлемом на голове, он был похож на робота, на персонаж какого-то фантастического фильма. Поравнявшись с таксофоном, мотоциклист неожиданно въехал на тротуар. Мотоцикл подпрыгнул, как пришпоренный конь. Не снижая скорости, мотоциклист промчался рядом с ярко освещенной девушкой и молниеносным движением вырвал у нее из рук маленькую лакированную сумочку. Тут же он коснулся ее груди странным интимным жестом, словно хотел приласкать или утешить ее, и через секунду уже снова съехал с тротуара и, взревев мотором, исчез в серебристых сумерках.

Рита замерла в растерянности. Все произошло так быстро, что она не успела осознать смысл этой сцены. Кажется, девушку ограбили… но как странно она ведет себя – не кричит, не зовет на помощь, стоит, прижимая руки к груди. Потом с удивленным и потерянным лицом ограбленная девушка сделал два шага на прямых, словно деревянных, ногах и вдруг как подкошенная рухнула на тротуар.

Сбросив с себя сковавшее ее оцепенение, Рита подбежала к упавшей. Девушка лежала на боку, неестественно подогнув под себя руку. На асфальте под ней расплывалась темная лужа. Рита наклонилась, собираясь ей помочь… Но увидела открытые пустые глаза и поняла, что помочь ей уже ничем нельзя: девушка была мертва.

На только что пустой улице появились невесть откуда прохожие. Они подходили к лежащему на тротуаре телу, смотрели на него с жадным любопытством и спрашивали друг друга, что произошло. Рита пробилась сквозь быстро растущую толпу и пошла прочь. Ей было страшно, так страшно, что сердце ее пропустило несколько ударов и билось теперь где-то в горле.

«Это случайность, – пыталась она уговорить сама себя, – в наше время на улице происходит множество преступлений».

«Да, – отвечала она сама себе, – у девушки могли вырвать сумочку, но зачем ее убили? Не потому ли, что я должна была стоять на этом месте? Девушка была примерно моих лет, моего роста, даже одеты мы были почти одинаково… Антон сказал, чтобы я никуда не уходила, сказал, что приедет через двадцать минут…»

«Неужели ты думаешь, что это Антон? – в ужасе спрашивала более доверчивая, более наивная часть ее существа. – Он такой интересный мужчина… он хотел тебе помочь…»

«Но признайся, его голос показался тебе каким-то фальшивым… И вспомни, он все время отговаривал тебя от любых действий, убеждал не лезть во всю эту историю, держаться от нее подальше…»

«Хватит прятать голову под крыло! – чуть ли не вслух крикнула Рита. – Не бывает таких совпадений».

Что она вообще знает про Антона? Позвонил по телефону, представился бывшим мужем Маринки… Она и уши развесила, даже документов не спросила. Красиво ухаживал, денег потратил достаточно… рестораны, театр…

Рита последний раз оглянулась на место недавнего убийства. Кто-то из толпившихся возле трупа зевак говорил по телефону, видимо, вызывал «Скорую помощь» или полицию. Люди у автомата были хорошо освещены, а все остальные – в обманчивой полутьме. Особенно густой была тень возле стены, в том месте, где стояла Рита в момент убийства. Она поняла, что именно это освещение спасло ее: мотоциклист увидел девушку, вполне отвечающую описанию, а вторую просто не заметил…

Но из этого следует хотя бы то, что не сам Антон промчался на мотоцикле, не сам Антон ограбил и убил ни в чем не повинную незнакомку: Антон не перепутал бы ее с Ритой даже в обманчивых питерских сумерках.

Правда, от этой мысли Рите стало ненамного легче: пусть не сам убил, но сам послал убийцу… сообщил ему, где искать Риту. А зачем мотоциклист вырвал у своей жертвы сумочку? Чтобы сделать свое преступление похожим на уличный грабеж? Глупости. Уличные грабители почти никогда не убивают, это не их специальность. Нет, все дело в дискетах. Он думал, что в сумочке – дискеты, которые Рита записала в агентстве… Значит, Антон напрямую связан с агентством и его темными делами. Впрочем, в глубине души Рита об этом уже догадывалась.

Антон поднял боковое стекло и прижал к уху мобильник. Ответили сразу – там ждали его звонка.

– Ну? – Женский голос был холоден, но Антон уловил в нем встревоженные нотки.

– Баранки гну! – злобно ответил он. – Этот идиот промахнулся. Убил не ту девчонку.

– А та?..

– А та скрылась.

– А не может ли быть, – в голосе женщины послышалось вкрадчивое мурлыканье львицы перед охотой, – не может ли быть, что ты пожалел ее и дал киллеру неверную наводку?

– Я точно описал место!

– Перед тобой была поставлена задача – определить, много ли она знает, и с чего, собственно, она ринулась искать сестрицу, – спокойно начала женщина. – Ты просто должен был разговорить ее и дать ответ – следует ли ее немедленно устранить или она не опасна.

Антон молчал, потому что спокойный тон его не обманул, он-то знал, какова она в гневе.

– Ты уверял меня, что держишь ситуацию под контролем, – сквозь мнимое спокойствие прорывалась ярость. – Оказалось, что она морочила тебе голову, а сама разработала целый план и проникла обманом в агентство!

– Я ее недооценил, – признался Антон.

– Даю тебе времени до утра. Найди ее, сам говорил, что у нее нет в городе никого знакомых. Рано или поздно она вернется домой. И ты ее нейтрализуешь.

– Я никогда раньше этим не занимался! – вскричал Антон.

– Все когда-то случается в первый раз, – невозмутимо ответили на том конце, – это тебе в назидание, в следующий раз будешь умнее.

«Стерва!» – привычно подумал он, слушая короткие гудки возле уха.

Рита свернула на соседнюю улицу. Куда-то нужно было идти, наступила ночь, и после всех пережитых треволнений Рита ужасно устала. У нее почти не осталось денег, одежда – только та, что на ней… На всякий случай, наудачу, она позвонила домой, и к ее огромной радости Сережка снял трубку.

– Я вернулся раньше, – сказал он слегка сонным голосом, – а ты откуда звонишь? Загуляла тут без меня? Тебя нельзя оставлять без присмотра.

– Ладно, Серенька, мне не до шуток. Не перебивай и ни о чем не спрашивай, потом объясню. Возьми сумку – спортивную, не очень большую. Знаешь, такая черная лежит в кладовке с надписью «Рибок». Положи в нее мои черные джинсы, свитер, ветровку. В верхнем ящике стола возьми деньги и мой загранпаспорт.

– Ты что, тетка, за границу намылилась посреди ночи? – удивленно спросил Сергей.

Сна в его голосе больше не было.

– Говорю тебе – ни о чем не спрашивай, делай, что я сказала. Сложишь все это в сумку, выходи из дома, оглядись. Если за тобой никто не будет следить, переходи улицу, зайди в дом напротив. Я тебя буду ждать на площадке второго этажа… – она посмотрела на часы, – через полчаса. Успеешь?

– Успею, – ответил Сергей совершенно заинтригованный, но решительный. – Ты что, с бандитами территорию не поделила?

– Где-то так, – лаконично ответила Рита и повесила трубку.

Чтобы вовремя приехать к дому, ей следовало поторопиться.

Почти сразу удалось остановить частника, и через пятнадцать минут она была на месте. Вышла из машины за пару кварталов до дома, осмотрелась. На пустой ночной улице она чувствовала себя очень уязвимой. Кажется, возле подъезда ее никто не поджидал, но тем не менее Рита крадучись, держась в тени зданий, пробралась к дому напротив своего и поднялась на площадку второго этажа, туда, где назначила встречу Сережке.

Эта площадка была хороша тем, что там имелось окно, из которого отлично просматривался Сережкин подъезд, и Рита могла увидеть любого, кто оттуда выйдет. А значит, должна была заметить слежку.

Рита поудобнее устроилась на подоконнике и приготовилась ждать.

Правда, до условленного времени оставалось всего десять минут, но в ночной тишине и в таком тревожном состоянии эти минуты тянулись невыносимо долго.

По улице прошла подвыпившая компания, дружно горланя «Он уехал в ночь на газонокосилке».

Снова наступила тишина.

И вдруг среди этой тишины раздались шаги, и под окном появился одинокий мужчина. Рита замерла и даже задержала дыхание. Она вгляделась в этого прохожего. Не было никаких сомнений: по улице шел Антон. Он приближался к Маринкиному подъезду осторожной пружинистой походкой хищника, оглядываясь по сторонам и избегая освещенных мест. Таким Рита его никогда не видела, и она только сейчас поняла, насколько это опасный человек.

Антон приблизился к подъезду, и в эту самую минуту оттуда вышел Сережа.

Рита застыла в ужасе. Все кончено! Антон схватит Сережку, и даже если он его не убьет, то уж встретиться с племянником Рита точно не сможет…

Но произошло что-то непонятное. Антон и Сережка вели себя как совершенно незнакомые люди. Конечно, Антон окинул Сережку подозрительным взглядом – но он посмотрел бы точно так же на любого человека, выходящего ночью из дома, и Сережка, молодец, сообразил отойти по улице в сторону, а не броситься сломя голову к месту встречи. Но Рита была уверена, что они друг друга не узнали.

Антон скрылся в подъезде, Сережка немного подождал, потом, оглядевшись, перешел улицу и через минуту уже поднимался к Рите по лестнице.

Увидев ее, он восторженно проговорил:

– Ну, здорово! Как в кино! Давай колись, во что ты тут вляпалась!

– Постой, – прервала его Рита, – во-первых, не кричи, все-таки ночь. Во-вторых, объясни мне, я ничего не понимаю. Вы что – не узнали друг друга?

– О чем ты? – спросил Сережка с искренним удивлением. – Кого я не узнал?

– Антона…

– Какого еще Антона?

– Ну ты же только что, выходя из дома, нос к носу столкнулся с Антоном.

– Не понимаю, – Сережка совсем растерялся, – с каким еще Антоном? Ну, столкнулся с каким-то мужиком…

– Ты что, хочешь сказать, что вы с Антоном никогда не встречались?

– Да объясни наконец! Про какого Антона ты говоришь?

– Да про Антона, второго Маринкиного мужа. Ты что – спросонья ничего не соображаешь?

– Да не спал я! – Сергей обиделся. – Что ты ерунду какую-то говоришь? Как это я мог с Антоном не встречаться? Тот еще козел, доставал меня по полной программе. А этот мужик, с которым я сейчас встретился, он-то тут при чем?

– А разве это не Антон? – изумленно спросила Рита.

– Даже не похож нисколько! Тот маленький, толстый, противный, говорят же тебе – натуральный козел! А этот с виду нормальный мужик… Объясни ты толком.

– Тебя послушать – так все козлы… По-твоему, мать за козлов, что ли, все время выходила? – ворчливо начала Рита, но замолчала на полуслове. – Так значит, это не Антон…

До Риты наконец дошла очевидность этого простого факта. У нее будто пелена спала с глаз. Она вспомнила, что фальшивый Антон первый раз позвонил ей именно днем, когда Сережки не было дома. Вспомнила, как он каждый раз оказывался занят, если случайно они могли встретиться с Сережкой. Она списывала это на психологию, на нежелание общаться с бывшим пасынком, а все объяснялось гораздо проще – Сережка просто сразу разоблачил бы его.

– Эй! – прервал Сережка ее размышления. – Ритка, ты где? У тебя такой вид, как будто ты накурилась! Объяснишь ты мне наконец, что происходит?

– Знаешь, дорогой, я и сама еще не все понимаю. Могу только сказать, что твоя мама с Лялькой попали в огромные неприятности…

– Сейчас среди ночи опять будешь меня воспитывать, – на повышенных тонах начал Сергей, – договорились же, что не будем ее вспоминать!

– Тихо! – зло остановила его Рита. – Люди спят, а ты здесь вопишь, как поросенок. И ведешь себя не лучше. Она, между прочим, твоя мать. И я не уверена, что она еще жива. И Лялька – я тоже ни в чем не уверена…

– Ты это серьезно? – спросил Сергей недоверчиво, но в его голосе прозвучал настоящий испуг.

– Очень серьезно. И тот человек, с которым ты столкнулся в подъезде, ко всей этой истории имеет самое прямое отношение. Поэтому не только мне, но и тебе теперь лучше домой не возвращаться. Подозреваю, что он сейчас притаился на лестнице – слава богу, квартира у нас на сигнализации и попасть в нее не слишком просто – притаился и ждет…

– Кого ждет? – испуганно спросил Сергей.

– Тебя или меня, – Рита пожала плечами, – ему, в общем-то, все равно. Захватит меня – хорошо, захватит тебя – выманит меня как на приманку. Так что сейчас нам надо где-то отсидеться. Есть у тебя какое-нибудь место, куда можно завалиться посреди ночи? Там я тебе подробнее все расскажу…

– Есть! – Сергей неожиданно ухмыльнулся. – Только ты не пугайся…

– Что – какая-нибудь наркоманская малина? – осторожно поинтересовалась Рита.

– Нет-нет, поехали, там увидишь.

Рита посмотрела в окно, нет ли на улице слежки. Но Сережка прижал палец к губам и вполголоса сказал:

– Из этого дома можно выйти на другую сторону. Там мы ни с кем не столкнемся.

Он спустился на первый этаж и толкнул обшарпанную дверь под лестницей, которую Рита приняла за вход в подвал или бывшую дворницкую. За этой дверью оказался низкий сводчатый коридор, который привел их к выходу на соседнюю улицу. Рита остановила частника, Сергей назвал адрес:

– Московский проспект, возле «Электросилы». Там больница…

– Знаю, – кивнул немногословный седоватый водитель, – святой Евфросиньи.

Машина помчалась по ночному городу. Доехали до места. Сережа пошел вдоль высокого бетонного забора больницы. Завернув за угол, он указал Рите на довольно широкую щель:

– Ну, Ритка, ты не толстая. Пролезешь… – и нырнул в темный лаз.

Рита, плюнув на приличия, последовала за ним. За забором они еще некоторое время шли между темными больничными корпусами, пока не приблизились к одноэтажному неказистому дому, стоявшему чуть на отшибе. Сережка подошел к окну и постучал в него условным стуком. Приоткрылась дверь, и хриплый заспанный голос недовольно произнес:

– Кого черт принес посреди ночи?

– Свои, Фюрер, – отозвался Сережка, – друзей не узнаешь? Пусти нас с сестрой переночевать, у нас проблемы.

– А, это ты, Серый!

Дверь распахнулась шире, и они вошли внутрь.

В доме было темно, и сначала Рита ничего не смогла разглядеть, но зато в нос ей ударил отвратительный тяжелый запах, ядовитый и удивительно знакомый, вызывающий воспоминания о чем-то очень неприятном…

– Чем это пахнет, Сережка? – спросила Рита вполголоса. – Куда ты меня привел?

– Я тебе говорил – не пугайся, – с дурашливым смешком отозвался Сергей, – сейчас Фюрер свет включит…

Хозяин действительно щелкнул выключателем, и помещение залил мертвенный мерцающий свет люминесцентных ламп.

Рита обмерла: огромная комната была заставлена металлическими столами, на которых, заботливо укрытые простынями, лежали покойники.

– Господи! – вскрикнула Рита. – Что это?

– Морг, – невозмутимо ответил ее негодяй-племянник.

– Сестра, говоришь? – недоверчиво осведомился хозяин.

Рита наконец разглядела его. Высокий, рыхлый, с нездоровым бледным лицом и длинными сальными волосами, он производил удивительно неприятное впечатление. Рваные, неаккуратно залатанные джинсы с бахромой понизу и серый мятый халат довершали его облик.

– Сестра, говоришь? – повторил Фюрер. – Ну-ну… Нервная она у тебя. – Повернувшись к Рите, он представился: – Эрик. Я здешнюю публику сторожу. Ты их не бойся, они совершенно безобидные. Самая лучшая компания: вреда никакого, лежат себе тихо, если им что-нибудь говоришь – внимательно слушают. Лучше чем живые. Живые – те все время перебивают, и вечно от них какой-нибудь пакости ждешь.

– А почему – Фюрер? – полюбопытствовала Рита.

– Фамилия у меня – Геринг, немец я. Вот эти придурки и прилепили. – Фюрер махнул рукой на Сережку. – Ладно, пошли в мою берлогу, а то клиентуре спать мешаем.

Фюрер открыл обитую жестью дверь, и все трое вошли в маленькую тесную комнатушку, где помещались топчан с неопрятным тюфяком, письменный стол и самодельная книжная полка, заставленная потрепанными томами с немецкими по преимуществу надписями на корешках.

– Я из поволжских немцев, – пояснил Фюрер, хотя никто его ни о чем не спрашивал, – вот, собираю всякие издания об истории немцев в России, не только книги, – он показал на картонную коробку в углу, – есть рукописи, письма, воспоминания. Когда-нибудь напишу большую книгу… или музей устрою. Ладно, ребята, вы тут устраивайтесь…

– Где? – спросила Рита с отвращением. – Тут же только один топчан!

– Фюрер, – терпеливо проговорил Сергей, – я ведь сказал, что это – моя сестра!

– Правда? – Эрик пожал плечами. – Ну, у меня есть еще раскладушка.

– А ты-то сам?

– Да я ночью не сплю, я ночью работаю. – Он указал рукой на заваленный бумагами стол. – Вы не бойтесь, у меня лампа слабая. Вам не помешает…

Рита с ужасом посмотрела на тюфяк, он был на вид таким грязным… Да нет ли в нем насекомых?

Однако она так устала, что сделала над собой усилие и прилегла на топчан, а как только прилегла, так мгновенно и провалилась в сон, не обращая внимания на свет лампы и разговоры.

Она проснулась глубокой ночью. Сережка посапывал на раскладушке, лампа была прикрыта серой от грязи тряпкой, чтобы свет не мешал спящему. Фюрер тихонько листал страницы в папке.

Первая усталость прошла, и на Риту нахлынули тревожные мысли.

Антон оказался не тем, за кого себя выдавал. Теперь понятно, почему он не касался в разговорах с Ритой своей жизни с Маринкой, не рассказывал никаких случаев. Она-то дура, сама переводила разговор на другое, ей, видите ли, было неприятно, что он вспоминает бывшую жену. Впрочем, он мог трепаться о чем угодно, Рита была озабочена тогда только одним – как его очаровать. Стыдно признавать, что была такой идиоткой, но, очевидно, у пославших Антона расчет был именно на это – уж больно хорош он внешне.

Значит, его послали выяснить, кто такая Рита и не знает ли она чего-нибудь опасного, а также, не собирается ли она эти сведения сообщить в официальные органы. Но откуда они вообще узнали о Ритином существовании?

Он позвонил сразу же после того, как Рита поругалась насмерть с гадюкой Светланой Федоровной, Маринкиной свекровью. Все подробности встречи с Ритой та наверняка вытрясла из своего Женечки накануне. И ведь вопрос с разрешением для Ляльки так и остался открытым, надо отдать должное Светлане – она держалась твердо и не призналась, что приложила руку к отъезду. Но кроме нее – некому. Значит, у нее есть какая-то связь с агентством?

Рита представила маленькую головку на длинной сухой шее, пронзительный взгляд сузившихся глаз и поняла, что эта ведьма, чтобы избавиться от невестки, могла послать ее даже на смерть, не дрогнула бы у нее рука!

– Ты что ворочаешься? – окликнул Риту Фюрер. – Не спится?

– Нервничаю, – призналась Рита.

– На-ка вот. Затянись. – Он протянул ей самодельную сигарету.

– Что ты, – испугалась Рита, – не нужно травки.

– Нужно, – строго сказал Фюрер, – чтобы расслабиться. Не бойся, с одного раза ничего не случится.

Преодолевая брезгливость, Рита затянулась сигаретой и тотчас же провалилась в сон.

Рите казалось, что она только что заснула, а над ней уже стоял Сережка и тряс за плечо.

– Эй, ты что, вечным сном уснула? От этих заразилась, которые в соседнем зале?

– Чего спать не даешь, – проворчала Рита. – Только легла…

– Ничего себе, только легла! Первый час уже! Дня, а не ночи!

Рита со стоном приподнялась и огляделась. При свете дня комнатенка Эрика казалась еще теснее и неопрятнее, чем ночью. Сам хозяин куда-то ушел. Мучительно хотелось принять душ, но пока об этом можно было лишь мечтать. Рита попросила Сережку отвернуться и переоделась в джинсы и свитер. Костюм, вчера еще довольно приличный, годился теперь только на огородное пугало.

Сережа нашел у Эрика кипятильник, банку растворимого кофе и пачку печенья. Едва запахло кофе, дверь открылась и появился Фюрер. Он тоже при свете дня казался еще противнее. Мучнисто-белое лицо делало Эрика похожим на его немногословных подопечных, а жуткий запах немытого тела и формалина довершал облик. Рита, однако, понимала, что в ее положении выбирать не приходится, и постаралась подавить рвотные позывы. Чашка крепкого кофе несколько примирила ее с действительностью.

– Ну, – начал Сережка, увидев, что она немного порозовела, и в глазах появился блеск, – теперь-то ты наконец расскажешь, что с тобой произошло?

Рита покосилась на Эрика, но Сережка махнул рукой:

– Ты на Фюрера внимания не обращай, он свой парень. Кстати, может, что и посоветует.

Рита глубоко вдохнула будто перед прыжком в воду и произнесла:

– Это чертово агентство… то, которое якобы подобрало жениха твоей матери…

– Что там с эти агентством? – поторопил ее Сергей.

– Это агентство – просто осиное гнездо. И я туда сунула палку. Я пошла к ним под видом матери-одиночки и скачала из их компьютера кое-какую информацию. Они меня застали, и я еле убежала… а потом они меня чуть не убили. То есть они по ошибке вместо меня убили другую девушку… прямо у меня на глазах.

– Ритка… – Сережа сел рядом с ней на топчан, обнял за плечи, – Ритка, сестренка, я не знал… ты думаешь, с мамой и Лялькой тоже… совсем плохо?

– Я не знаю, – честно призналась Рита, – и что теперь делать – тоже не знаю. За нашим домом следят, вчера я видела двоих в машине… Когда ты вернулся, они, наверное, уже уехали, ночью я никого не видела… зато примчался этот, который выдавал себя за Антона. Вероятно, узнал, что меня не убили, что киллер ошибся. И приехал исправить ошибку.

Вдруг подал голос молчавший до того Фюрер:

– Сеструха, с ними надо поменяться местами.

– Что? – удивленно переспросила Рита. – Как это?

– Они за тобой охотятся, ты от них убегаешь. Надо поменяться местами, перехватить у них инициативу.

– Как? – задала Рита риторический вопрос. – Я же ничего про них не знаю…

– А что ты там у них скачала из компьютера?

– Да есть кое-какая информация, но все концы уходят во Францию. Туда всех женщин с детьми отправляли…

– Значит, надо ехать во Францию..

– Есть у меня еще одна зацепка… – протянула Рита задумчиво. – Евгений, Лялькин отец… ведь без его разрешения Ляльку не могли выпустить за границу, а он клянется, что такого разрешения не давал, причем, по-моему, не врет. У меня сильнейшее подозрение, что тут подсуетилась его мамаша… Жаба, каких мало. Так вот, не знает ли эта жабень чего-нибудь важного…

– Паяльником ее, – невозмутимо предложил Фюрер.

– Слушай, Эрик, не зря тебя Фюрером обозвали! – возмутилась Рита. – Ты что, будешь пожилую женщину паяльником пытать? Хотя, конечно, нельзя не признать, что она этого заслуживает…

– Говорил я тебе… – вставил Сережка.

– Для святого дела могу и паяльником… но можно и по-другому, на психологии сработать. Что для этой жабы дороже всего на свете?

– Ее драгоценный сыночек, – не задумываясь ответила Рита.

– Ну так чего проще! Украдем ее сыночка, пригрозим, что мы его… паяльником, жаба все и выложит. А, сеструха? Я вам помогу!

Рита тряхнула головой:

– Ну ты и авантюрист, Фюрер! А с виду не подумаешь…

– Удачно маскируюсь.

– И что, думаешь, получится?

– Запросто. Я только позову еще пару друзей…

Через час притащились двое приятелей Фюрера, такие же длинноволосые и немытые, приволокли авоську пива, расселись на полу и принялись это пиво пить. Рита не поняла, зачем нужно такое подкрепление, но спорить не стала: энергия и хватка Фюрера произвели на нее впечатление.

– Ну что, – Фюрер протянул ей мобильный телефон, – звони маменькину сыночку. Его надо изолировать.

Рита набрала рабочий номер телефона Евгения. Не будет же мамаша его вечно держать под домашним арестом, на работу-то нужно ходить…

– Здравствуйте, Евгений, это Рита. Нам срочно надо увидеться.

От ее голоса у Евгения, вероятно, начался нервный припадок, но он превозмог себя и ответил:

– Я не могу… – заныл этот образец мужественности, – у меня… – Он запнулся, срочно изобретая уважительную причину.

– Я понимаю, у вас критические дни, – оборвала его Рита, – но если вы сейчас не встретитесь со мной, я немедленно свяжусь с вашей дражайшей маменькой, и мы продолжим наш последний плодотворный разговор у вас на квартире.

Евгений решил выбрать из двух зол меньшее.

– Нет-нет! – испуганно забормотал он. – Мы встретимся! Скажите, когда и где!

Евгений, как всегда, пострадал через собственное слабоволие. Чтобы избежать скандала с матерью, он согласился приехать куда скажут и через час уже сидел на многострадальном топчане, косился на дверь морга и с ужасом смотрел, как Рита набирает его домашний номер.

– Что вы хотите делать? – ныл он. – У мамы больное сердце…

– Это у нее-то больное сердце? – не поверила Рита. – Да она всех нас переживет, у нее вообще сердца нету…

– Пресмыкающиеся очень живучи! – невозмутимо сообщил Фюрер. – Крокодил, например, вообще до трехсот лет может дожить.

– Не смейте так о маме! – вякнул Евгений.

– Ты бы лучше о дочери вспомнил, скотина, которую твоя мамочка упекла неизвестно куда! – не выдержала Рита.

– Дай я ему плюх надаю! – азартно предложил Сережка.

– Нельзя, – серьезно возразил Фюрер, – лучше это сделаю я.

– Это почему же лучше? – заартачился Сережка.

– Потому что у тебя это будет сведение счетов. А если я ему вмажу, то без всякой злости, просто для пользы дела.

– Прекратить разговорчики! – рявкнула Рита голосом старшины-сверхсрочника. – Не слышно ничего…

– Светлана Федоровна? – Теперь голос Риты просто сочился медом. – Это Маргарита, вы меня, надеюсь, еще не забыли?

– Я тебя, стерва, никогда не забуду! – взвизгнул женский голос в трубке. – Чего тебе надо? Ведь я сказала, чтобы ты больше нам не звонила!

– Как хотите, – проворковала Рита, – я могу повесить трубку, и вы не узнаете, где сейчас ваш обожаемый сыночек и что с ним делают.

– Что? – завопила Светлана Федоровна. – Ты врешь! Женечка сейчас на работе!

– Вы так думаете? Ну так поговорите с ним!

Рита протянула телефон Евгению, но он молчал. Тогда Фюрер примерился и аккуратно отвесил ему пощечину, такую сильную, что у бедняги клацнули зубы и голова чуть не отвалилась.

– Мама, мне пришлось приехать… меня заманили обманом… – проскрипел он.

Светлана Федоровна, несомненно, слышала клацанье зубов своего ненаглядного сыночка и поняла, что все очень серьезно.

– Что там происходит? Что с тобой делают? Где ты?

– В морге, – ответил Евгений чистую правду и, покосившись на Фюрера, добавил: – Какой-то страшный человек с длинными волосами включил паяльник…

Рита забрала телефон, удовлетворенно кивнув, и Фюрер выключил паяльник: зачем зря жечь электричество.

– Ну что, Светлана Федоровна? Мне повесить трубку?

– Стерва! Убийца! Что ты делаешь с Женечкой? Чего тебе надо? Я немедленно звоню в полицию!

– Валяйте! – разрешила Рита. – Звоните, дорогая Светлана Федоровна! – Рита была сама любезность. – И расскажите им об обстоятельствах отъезда за рубеж вашей невестки и внучки, о том, как вы подделали разрешение от имени своего сына…

Рита снова била наугад, но попала в точку, потому что Светлана Федоровна замолчала на некоторое время, а потом, уже совершенно другим голосом, куда более сдержанным, хотя и полным ненависти, спросила:

– Чего ты от меня хочешь? Денег?

– Нет, что вы! Я прекрасно знаю, что у вас их нет и никогда не было. Да меня деньги и не интересуют. Я хочу найти сестру и племянницу. Поэтому от вас мне нужно узнать все, что вам известно.

– Мне ничего не известно! – прошипела Светлана Федоровна, как гадюка, которой наступили на хвост.

– Шутки кончились! – раздельно произнесла Рита. – Вы и не представляете, с какими людьми связались и на какую жизнь обрекли собственную внучку, понукаемая ненавистью к Марине.

– Но я… я ничего не знала, – прорыдала гадюка.

Теперь она решила бить на жалость.

– Плохо, – огорчилась Рита, – тогда мы будем пытать Евгения, пока он нам все не расскажет…

– Он ничего не знает! – вскрикнула Светлана Федоровна в ужасе.

– Плохо, – повторила Рита, – значит, мы будем пытать его очень долго.

– Нет, нет! Я скажу вам все, все, что знаю…

– Я слушаю. – Рита была спокойна как удав.

– Но я знаю совсем мало… – и наконец решившись, Светлана Федоровна упавшим голосом проговорила: – Нотариус Семиухов Викентий Романович, телефон… Я имела дело только с ним… честное слово, больше я ничего не знаю!

В трубке послышались всхлипывания, потом Светлана Федоровна еле слышно сказала:

– Отдайте мне Женечку! Пожалуйста!

Послышался вопль Евгения – это Сережка, невзирая на запрет Фюрера, все же залепил ему в глаз.

– Ав-в, – завыла Светлана Федоровна, забыв от ужаса человеческие слова.

– Да оставь ты его! – в сердцах крикнула Рита и бросила трубку.

В приемной нотариуса Семиухова примерно за час до закрытия появилась весьма сексапильная блондинка, завитая, как пудель, и накрашенная, как индейский вождь перед боем. Блондинка была в трикотажном красном платье. Вызывающе покачивая бедрами, она подошла к бритоголовому парню бандитского вида, который задумчиво смотрел в экран компьютера, изображая секретаря нотариуса, а по совместительству и вышибалу. Низко наклонившись к плечистому секретарю, так что рискованный вырез платья оказался прямо у него перед глазами, красотка прощебетала:

– Могу я поговорить с Викентием Романовичем?

Парень, видавший всякие виды, тем не менее благосклонно задержался взглядом на вырезе и наименее хамским голосом, на который был способен, спросил:

– А вы записывались?

– Нет, – честно призналась блондинка, – но мне очень, очень нужно с ним поговорить! Помогите мне, прошу вас! Я буду так вам благодарна, так благодарна!

При этих словах она выразительно закатила глаза и призывно повела бюстом. Секретарь нервно сглотнул, покосился на ожидающих приема старух и, включив переговорное устройство, произнес охрипшим голосом:

– Викентий Романович, вы не сможете принять одного… очень ценного клиента?

Затем он поднял взгляд на блондинку и сказал:

– Сейчас выйдет человек, сразу заходите.

Сидевшая поблизости старуха с пламенным взором человека, отягощенного пожизненно активной позицией, подскочила и закудахтала:

– Это почему она вне очереди? Сейчас будет очередь дамы в шляпке, потом очередь гражданина с палкой, потом очередь дамы с авоськой, а потом – моя.

– Девушка по предварительной записи, – сурово отрезал вышибала.

– Мы все по предварительной, – не унималась старая активистка, – если она пройдет, мы можем не успеть! Я третий раз записываюсь!

– У девушки абонемент! – рыкнул парень. – А будете шуметь – очищу помещение!

– Не имеете права! – пискнула активистка, но решила от греха замолчать: вдруг действительно очистят.

Как раз в это время от нотариуса вышла разбитная бабенка так называемого бальзаковского возраста, и блондинка, под ненавидящими взглядами очереди, проскользнула в кабинет.

Развязной походкой она подошла к столу нотариуса и села напротив него, вызывающе закинув ногу на ногу и поддернув юбку до предела.

Нотариус, плешивый мужичок маленького росточка с маслеными глазками, уставился на посетившее его кабинет явление природы и с интересом произнес:

– Слушаю вас!

– Викентий Романович, дорогой! Вся моя надежда только на вас!

– А в чем дело? – В голосе нотариуса проскользнула подозрительность, довольно распространенная при его профессии.

– Понимаете, моя тетушка при смерти… – Красотка открыла сумочку, вынула оттуда кружевной платочек, поднесла его к совершенно сухим глазам и громко всхлипнула.

Нотариус тоскливо покосился на графин с тепловатой кипяченой водой и спросил:

– Но при чем тут я? Я же не врач, я нотариус!

– Совершенно верно! – Блондинка придвинулась бюстом к нотариусу и продолжила: – У тетушки есть квартира. Я – ее единственная… почти… родственница. Так вот… вы понимаете?

– Не совсем, – потеплевшим голосом ответил нотариус.

Тема начала его интересовать.

– Не могли бы вы вместе со мной навестить мою тетушку в больнице и заверить ее подпись на завещании? Ведь, кажется, есть такая услуга? – При этих словах блондинка снова раскрыла сумочку и пошуршала там.

Шорох, который донесся из ее сумочки, ни с чем невозможно было перепутать: так аппетитно шуршат только доллары.

Блондинка еще немножко пошуршала и промурлыкала совершенно интимным голосом:

– А я, Викентий Романович, была бы вам так благодарна, так благодарна!

Нотариус окинул клиентку плотоядным взглядом и протянул:

– Ну я прямо не знаю… Может быть, завтра… Сегодня я так занят…

– Викентий Романович! – Красотка всплеснула руками и в ужасе округлила глаза. – Ведь тетя при смерти! Она не доживет до завтра! Викентий Романович, я очень, очень вас прошу! Моя благодарность… – с этими словами она поколыхала бюстом и еще для верности пошуршала в сумочке.

Нотариус тяжело вздохнул, облизнулся и проговорил с некоторым пафосом:

– Ну что с вами поделаешь. Помогать тяжелобольным – это наш долг!

– Да-да! – восторженно поддержала его блондинка. – Именно долг.

– Хорошо, подождите меня в приемной. Я сейчас закончу здесь, и мы поедем к вашей тете.

Блондинка, довольно потупив глазки, выскользнула в приемную и скромно села в уголке, купаясь в атмосфере ненависти остальных посетителей.

Нотариус принял еще одного человека, а затем секретарь объявил, что прием на сегодня закончен. Непринятые клиенты, шипя и косясь на подлую блондинку, потянулись к выходу. Нотариус вышел из кабинета, запер его на ключ и бросил секретарю:

– На сегодня свободен. Я поеду с клиенткой.

– А как же… – начал секретарь, покосившись на скромно ожидающую блондинку.

– Сам управлюсь! – отрезал нотариус и пошел к выходу.

Блондинка, покачивая бедрами, устремилась следом, одарив секретаря на прощание взглядом, мол: «Извини, дорогой. Я всей душой, но начальству виднее».

На улице с достоинством дожидался потрясающий темно-зеленый «Крайслер» Семиухова. Нотариус любовно погладил автомобиль по крупу, тот в ответ ласково заржал – или это только показалось, – и, галантно открыв дверцу симпатичной клиентке, Семиухов занял водительское место.

– Куда?

– Больница святой Евфросиньи на Московском проспекте, около «Электросилы».

Викентий Романович удивленно покосился на блондинку, но пожал плечами и поехал, вспомнив аппетитное шуршание в сумочке.

Ворота больницы были открыты, дежурный на посетителей даже не взглянул. Блондинка уверенно шагала между унылыми и мрачными корпусами. Нотариус, пыхтя, поспешал следом. Когда они свернули к стоящему на отшибе одноэтажному зданию, Семиухов удивленно взглянул на красотку и осведомился:

– Куда это мы? Тетя нас что – не дождалась?

– Не волнуйтесь, – проворковала клиентка, – тетя нас ждет! Она обещала обязательно дождаться!

В душе нотариуса шевельнулось нехорошее подозрение, но дверь уже распахнулась, и длинноволосый человек в неопрятном сером халате с круглыми от нетерпения глазами воскликнул:

– Наконец-то! Скорее! Тетя уже не чаяла дождаться!

Нотариус придал себе суровый официальный вид и вслед за санитаром прошел через большое помещение, растерянно покосившись на металлические столы и на то, что на них лежало, вошел в тесную комнатушку и строго спросил:

– Где ваша тетя?

– Не дождалась тетя, – поднялся навстречу Семиухову горестно всхлипывающий человек в рваных джинсах, такой же неопрятный и длинноволосый, как санитар, – не дождалась Пульхерия Сигизмундовна, отдала богу душу! Перед смертью все повторяла: «Как же я завещание на Жанеточку не оформила! Долг свой родственный не выполнила! Нет мне прощения!»

– Что за цирк! – возмущенно произнес Викентий Романович, убедившись, что в комнатушке никакой тети на наблюдается, а присутствуют только три подозрительные личности неаккуратного и явно необеспеченного вида, – что за цирк! Я не позволю со мной шутить! Я нотариус! Где клиентка? Она оплатит мне ложный выезд по двойному тарифу!

– Не оплатит, – грустно сообщил санитар, – она тоже скончалась. Узнала, что тетенька ее не дождалась, за сердце схватилась – и того. Летальный исход.

– Что за ерунду вы несете? – негромко возмутился Викентий Романович. – Она только что была жива и здорова.

– Вот так всегда, – с неизбывной тоской простонал санитар, – человек только что был жив и здоров – и вдруг хоп! – и он у меня на столе. Вот вы, например, Викентий Романович, тоже пока живы и здоровы…

– Прекратите это безобразие, – сказал нотариус совсем тихо. Нехорошие предчувствия, зародившиеся недавно в его душе, стали просто ужасными, – прекратите! Я немедленно уезжаю домой!

– Как? Так и уедете, не простившись с телом вашей скоропостижно скончавшейся клиентки?

Санитар взял Семиухова под локоток и подвел его к двери в покойницкую. Отсюда было хорошо видно накрытое простыней тело на одном из металлических столов и выбивающиеся из-под простыни светлые вьющиеся волосы его несостоявшейся клиентки.

Ноги нотариуса подкосились. Санитар подхватил его и усадил на жесткий неудобный топчан.

– Что же вы, Викентий Романович, так и не проститесь с Жанеточкой? Не запечатлеете, так сказать, последний поцелуй на ее хладном челе?

– Чего вы хотите? – осведомился нотариус, поняв наконец, что попал в руки заурядных грабителей. – Денег у меня с собой нет… То есть, конечно, есть, но совсем немного. Забирайте, если хотите… только учтите, молодежь, у вас будут из-за меня очень большие неприятности. Ведь вы понимаете, что у такого человека, как я, должна быть очень сильная крыша.

– Викентий Романович! – с прежней грустью сказал ему санитар. – Вы нас неправильно поняли. Деньги ваши нам не нужны.

– А что же вам в таком случае нужно?

– Грех с души вашей снять. Вы как по ночам – спите спокойно?

– Вам-то что за дело? – огрызнулся нотариус. – Вы что – снотворным торгуете?

– В каком-то смысле, – санитар покосился на дверь покойницкой, – и кошмары вам не снятся?

– Прекратите это издевательство! – взвизгнул Семиухов. – Скажите, чего вам от меня надо, и разойдемся по-хорошему!

– Вот, – санитар кивнул, – это именно то, о чем я мечтаю: расстаться с вами. Потому что находиться с такой мразью в одном помещении мне просто невыносимо. У меня от этого поднимается давление и выступает на коже аллергическая сыпь. Так что рассказывай, старая сволочь, все, что ты знаешь про женщин, которых с твоей помощью отправляют за границу, – и расстанемся.

Нотариус похолодел. Это было то, чего он боялся больше всего на свете. Простым ограблением здесь и не пахло, эти люди знали о его связи с «Аистом» или «Пеликаном», что то же самое.

– Я ничего не знаю! – вскрикнул Викентий Романович и бросился к двери.

Длинноволосый тип, который со скучающим видом стоял, привалившись к стене, выставил вперед длинную ногу, Семиухов споткнулся об нее и упал на грязный цементный пол.

– Нехорошо, Викентий Романович! – укорил его санитар голосом старшего пионервожатого, заставшего третьеклассника в туалете за курением. – Нехорошо! Вы что же думаете: мы вам дадим убежать? Нет, вы нам сперва расскажете все, что вам известно об этих несчастных матерях-одиночках… А если не расскажете… там есть пустые столы, – он кивнул на дверь, – один из них вполне может стать вашим… Только сначала вам придется немножко помучиться. Знаете, как Гриша виртуозно выдирает ногти на руках и ногах? – Санитар показал глазами на одного из своих молчаливых помощников. – Впрочем, откуда вам знать… Вы с ним пока не сталкивались… Ну ладно, я так понимаю, чистосердечного признания от вас голыми руками мы не добьемся. Придется добиваться не голыми…

Санитар достал из кармана пару тонких резиновых перчаток, натянул их на руки. Один из его подручных жестко схватил Семиухова сзади за локти, лишив его возможности сопротивляться, второй открыл никелированную коробочку с хирургическими инструментами. Санитар взял в руки моток скотча и, подойдя к нотариусу, собрался залепить клейкой лентой его рот. Покосившись на человека с инструментами, он озабоченно спросил:

– Гриша, ты щипцы продезинфицировал? А то как бы инфекцию не занести…

– Зараза к заразе не пристанет, – меланхолично ответил Гриша, звякая страшными щипцами.

Викентий Романович в ужасе следил за этими приготовлениями. Но страшные люди из «Аиста» внушали ему еще больший ужас.

– Гриша, – подал голос третий хиппи, до того молчавший, – как же так? Ты ему ногти на руках вырвешь, потом мы его в покойницкую отнесем, так, не дай бог, кто-нибудь увидит, что у покойника ногтей нет. Сразу видно, что пытали его. У Мишани через это неприятности могут быть.

– Да какие неприятности? – отмахнулся Миша, демонстрируя приятелю огромный хирургический нож. – Я этому козлу руки потом отрежу, как будто он под трамвай попал или под циркульную пилу на лесопилке. Да кто там будет его разглядывать, кому охота! А руки отрезанные в печке сожгу…

– Нет! – завопил Викентий Романович, не выдержав того, как спокойно и деловито говорил Миша о его отрезанных руках. – Нет, не надо ногти! Не надо в покойницкую! Я все, все вам расскажу!

Санитар покосился на Гришу и убрал скотч. Гриша с сожалением вздохнул и спросил санитара:

– Ну, может, хоть на одной руке вырвать? Я уже как-то настроился, инструменты приготовил…

– Нет! – решительно возразил санитар. – Перебьешься! Потерпи до завтра, завтра я тебе кого-нибудь приведу.

Затем он рывком усадил Семиухова обратно на топчан, достал из кармана диктофон и рявкнул:

– Говори, гнида! Говори все, что знаешь, пока я не передумал!

– Да я почти ничего не знаю… – заныл нотариус. – Я вообще в этом деле ни при чем…

Гриша оживился и забренчал инструментами.

– Нет-нет! – Семиухов покосился на него и зачастил: – Ко мне обращались несколько раз, в тех случаях, когда требовалось разрешение отца. Ну, я заверял подпись… Конечно, это нарушение, но разве за такое убивают?

– Еще как убивают, – вставил санитар, – но ты рассказывай с самого начала. Что за агентство, чем оно занимается?

– Честное слово, я ничего не знаю! – завел нотариус прежнюю песню, но снова покосился на Гришу и продолжил: – Это агентство организует выезд за границу одиноких женщин с детьми… Зачем, почему – я, честное слово, не знаю… Но ни одна из этих женщин из-за границы не возвращалась. Может быть, они действительно выходят там замуж, да так удачно, что сюда их больше калачом не заманишь… Ну вот, собственно, все… – Нотариус замолчал, но, подумав немножко, добавил: – Женщины были самые разные, помоложе и постарше, красивые и не очень… Впрочем, чаще не слишком красивые – красивая и без всякого агентства свою судьбу устроит. Но вот дети всегда были очень красивые, просто ангелочки. Все как на подбор – светловолосые, голубоглазые… Я так понимаю, все дело было именно в детях, они очень тщательно их отбирали. – Нотариус говорил быстро, торопливо, видимо, решившись заговорить, он уже не мог остановиться и старался сказать как можно больше, чтобы смягчить своих похитителей. – И вот еще что, я чуть не забыл: официальный шеф агентства, плотный коренастый мужчина, – это просто пешка, хотя он пыжится, надувает щеки и изображает из себя большую шишку. На самом деле он никто… когда нужно принять серьезное решение, он звонит женщине. Вот она действительно главная у них, все ее очень боятся…

– Кто она такая? – осторожно подтолкнул вопросом Семиухова санитар.

– Не знаю. – Нотариус пожал плечами. – Честное слово, не знаю… Правда, я видел ее, но только один раз. Красивая женщина, холеная такая… Лет тридцать пять – сорок, сами понимаете, сейчас точнее не угадаешь. Брюнетка… Хотя перекраситься тоже ничего не стоит. Среднего роста, стройная…

– Да-а… – протянул санитар, – описание подходит под кого угодно… Может, хоть какие-нибудь особые приметы у нее есть?

Нотариус задумался. Гриша, чтобы стимулировать его мыслительную деятельность, мечтательно пощелкал блестящими щипцами. Семиухов нервно вздрогнул и сказал:

– Единственное, что я вспомнил, – она постоянно одним и тем же жестом поправляет волосы… Что-то вроде нервного тика… Буквально каждые полминуты…

Нотариус изобразил легкий женский жест, изобразил довольно неуклюже, но санитар кивнул:

– Лучше, чем совсем ничего…

– Ну вот, – жалобно закончил Викентий Романович, – это все… Больше я ничего не знаю.

– Ну ладно, – санитар кивнул, и Гриша с сожалением убрал коробочку с инструментами, – вы понимаете, господин нотариус, что если побежите к вашим друзьям, которые так обожают детей, то ничего хорошего для вас лично из этого не получится. Первое, что эти «аисты» получат – запись вашего удивительного красноречия. – Санитар помахал перед носом Викентия Романовича диктофоном. – А послушав, как охотно вы о них рассказываете первым встречным, ваши пернатые друзья, надо полагать, очень обрадуются и быстренько зальют вас, допустим, бетоном в фундаменте одного из строящихся элитных домов… Как вам, нравится лежать в фундаменте элитного дома? Мне, например, одинаково не нравится – что в элитном, что в самом захудалом. Так что в ваших интересах, господин Семиухов, молчать о нашей встрече, как рыба.

– Все понял, – почти шепотом ответил нотариус, прекрасно сознавая правоту изложенных соображений.

Ребята проводили ослабевшего от откровений Семиухова к его «Крайслеру». Рита с Эриком остались одни.

– Ну что, сеструха, все поняла? Ясен тебе план действий?

– Нужно ехать во Францию, здесь мы больше ничего не узнаем.

Эрик взял руководство операцией на себя. Он усадил Риту к телефону, чтобы она обзванивала турфирмы на предмет наличия у них горящей путевки в Париж. Он послал Сережку к отцу, чтобы тот выклянчил у того как можно больше денег. Он отрядил своих замурзанных приятелей понаблюдать, что творится у Сережкиного дома. Те вернулись и доложили, что неподалеку от подъезда стоит подозрительная машина, а в ней – двое хмырей. Ждут, значит.

– Пускай себе ждут у моря погоды! – усмехнулась Рита.

Горящая путевка нашлась в фирме «Марко Поло». Там обязались получить визу и билеты на самолет за три дня.

Через три дня, шестнадцатого мая, Рите вручили паспорт и билет на самолет, вылет семнадцатого мая. Она просмотрела свои записи, которые сделала в интернет-кафе с дискеты. Вот подходящая кандидатура.

Сирень… Шипова Анна Николаевна, 1983 года рождения, сын Никита пяти лет, с мужем в разводе и отношений не поддерживает, из родственников – одна мать в Тихвине, выезд 17.05.

– Будем надеяться, что у нашего птичьего агентства дела идут своим чередом, ведь они же не знают, что, кроме файла «Кадры», мне удалось еще скачать файл «Клиши». А из «Кадров» ничего толком не узнать. Ну, список женских имен, ну, уехали они все… это я и раньше знала. – Рита обращалась к Эрику, потому что за последние три дня прониклась к нему уважением.

– Стало быть, ты увидишь эту Анну Шипову в аэропорту, если, конечно, она полетит «Аэрофлотом», – поддакнул Фюрер.

– Вряд ли они раскошелятся на «Финэйр» или на «Люфтганзу», – сказала Рита, – так что будем надеяться.

Часть вторая. Бульвар Клиши

Надежда Николаевна Лебедева прислушалась к хлопнувшей двери лифта и тяжело вздохнула. Ох уж эти мужчины! Всегда настоят на своем, а еще жалуются, что жены ими руководят! Ее муж Сан Саныч, разумеется, не исключение. Если он решил что-то, то хоть язык сотри до мозолей – никак его не переубедишь.

Все началось под Новый год. В предпраздничной суете вдруг прозвенел телефонный звонок, и женский голос спросил:

– Надя, ты меня не узнаешь?

Руки у Надежды были выпачканы в муке, поэтому трубку она прижимала плечом к уху. К тому же на столе в кухне лежали приготовленные к жарке четыре куска отличного филе судака, а кота Бейсика в комнате не наблюдалось, значит, он вполне мог быть на кухне. Оставшись же наедине с рыбой, ни один кот своего не упустит, а уж рыжий троглодит Бейсик – тем более.

Первой Надеждиной мыслью было ответить на вопрос «нет», потому что время для долгих телефонных выяснений было не самое подходящее. Но интонация вопроса показалась ей до ужаса знакомой.

– Голос-то я узнаю… – протянула она, прислушиваясь к подозрительным звукам на кухне.

– Напряги память, если у тебя, конечно, склероза нету, – фыркнули на том конце.

Надежда обиделась и вспомнила: Ирка Моисеева! Только у нее могут быть такие нахальные интонации.

– Ушам не верю, – произнесла она, – ты ли это?

– Я, – радостно согласилась трубка, – я, собственной персоной. Через двадцать лет вернулась в свой город, знакомый до слез…

– Фантастика! – поразилась Надежда. – Но все-таки я тебя узнала…

Институтская подруга по окончании вуза распределилась не в секретную военную контору, как Надежда, а в вычислительный центр крупной строительной организации. Там ей вскоре надоело, и она перебралась в секретари директора – шла всеобщая компьютеризация, и директор с превеликой охотой выпер на пенсию свою старую грымзу, которая беспрерывно стучала на машинке, и посадил на ее место приглянувшуюся ему расторопную, толковую девицу, умеющую работать на компьютере и радующую глаз посетителей приемной длинной косой и белозубой улыбкой.

Строительная компания собиралась строить какие-то объекты по французскому проекту, по этому поводу приехало несколько французских специалистов.

Увидев в приемной русскую красавицу с соболиными бровями и косой до пояса, француз упал на пороге и погиб. А Ирка, которой до чертиков надоел старый директор, решила ковать железо пока горячо и вцепилась в него мертвой хваткой. В результате она очень быстро оказалась во Франции в качестве законной жены архитектора и потеряла на двадцать лет связь почти со всеми старыми приятелями.

Все эти сведения промелькнули в голове Надежды, пока она вслушивалась в Иркин монолог и пыталась определить степень ущерба, нанесенного котом.

– Вот, решила сделать себе подарок на юбилей и приехала посмотреть на родной город.

– Какой юбилей? – спросила было Надежда, но прикусила язык.

– У нас у всех один юбилей! – рассмеялась Ирка. – Пятьдесят лет, у тебя тоже не за горами…

– Ой не говори вслух! – испугалась Надежда. – И что мы по телефону, давай встретимся! – Ей не давали покоя звуки преступной жизнедеятельности кота на кухне.

– А зачем я по-твоему звоню? Собирай всех кого найдешь, и немедленно!

– Слушаюсь! – радостно отрапортовала Надежда.

Кот поступил благородно: съел только два куска рыбы из четырех возможных.

Они чудно провели новогодние праздники и две последующие недели, по окончании которых Ирка – мадам Ирен Ларош – отбыла во Францию, взяв с Надежды клятву, что та приедет к ней весной погостить вместе с мужем: места у нее много, большой дом в Лазере, сорок минут на поезде до Парижа.

Надежда с радостью согласилась, но муж наотрез отказался ехать – ему, видите ли, неудобно обременять малознакомого человека. Надежда сильно подозревала, что Сан Саныч просто обиделся: Ирка, не вдаваясь во все сложности Надеждиной семейной жизни, частенько называла его Сережей – по имени первого Надеждиного мужа, его-то она помнила по институтским временам. Что делать, двадцать лет – срок немалый, многое меняется в жизни. Уже и с Сан Санычем прожила Надежда восемь лет без малого, и дочке Алене скоро тридцать…

Ирка прислала приглашение на май – в Париже совсем тепло, каштаны в цвету. Но человек, как известно, предполагает, а бог располагает. Мало было Надежде так некстати раскапризничавшегося мужа, как вдруг возникли какие-то служебные заморочки у зятя, который служил в далеком Северодвинске, и все семейство – зять, дочка и внучка Светочка – должно было приехать в Санкт-Петербург не позже двадцать пятого мая. Значит, Надежде просто необходимо было вернуться к этому сроку, потому что откладывать поездку не хотелось – мало ли там что еще случится, так и Париж никогда не посмотришь…

Сан Саныч, человек очень разумный, посоветовал купить путевку, и Надежда с ним согласилась – так она будет независима, спокойно посмотрит город, чтобы не таскаться каждый день по сорок минут на поезде, а во вторую половину поездки Ирка обещала свозить ее на машине посмотреть замки Луары.

Все складывалось замечательно, но на просьбу Надежды поехать с ней, муж и тут категорически отказался, причем привел такое множество причин – и работу-то он не может бросить, и денег-то у них на двоих маловато, и так далее, – что Надежда всерьез обеспокоилась: для какой такой надобности ему необходимо на восемь дней избавиться от жены?

Вот и нынешний разговор на повышенных тонах ничего не дал. Надежда махнула рукой и решила отложить допрос третьей степени с пристрастием до возвращения из Парижа.

В турфирме «Марко Поло» Надежде выдали билеты на самолет, паспорт с визой и большую бумагу для гостиницы. Девушки были так любезны, что снабдили ее картой Парижа, перечнем музеев и схемой аэропорта «Шарль де Голль» с указанным пунктирной линией переходом от самолета к таможенному терминалу.

Самостоятельно вооружившись еще французским разговорником, Надежда сочла себя полностью экипированной для поездки и воспряла духом.

В назначенный день Сан Саныч взял у сына машину и отвез свою жену в аэропорт. Он наивно думал, что Надежда отдохнет в приличной цивилизованной стране, посмотрит достопримечательности и встретится с подругой, на самом же деле, сам того не ведая, он вез Надежду навстречу удивительной и опасной истории, какие происходили с его женой так часто, что она и сама уже к этому привыкла.

Муж сам заполнил Надеждину декларацию, подвел ее к нужному входу, расцеловал в обе щеки и заторопился на работу, крикнув на бегу, чтобы за кота она не беспокоилась, кота он в обиду не даст. Об этом Надежда вовсе не беспокоилась, она-то как раз переживала, что за время ее отсутствия муж окончательно разбалует несносное животное, которое и так село уже всем на шею. Но делать было нечего.

Прислушиваясь, не объявят ли начало регистрации рейса на Париж, Надежда рассеянно бродила у входа в Зеленый коридор и рассматривала своих вероятных попутчиков. Народу было немного. Однако суетились какие-то провожающие, давали последние наставления и передавали приветы.

Надежда почувствовала себя одинокой и обиженной – мог бы муж и подождать, а то броди теперь как привидение среди шумных компаний, как будто некому проводить. Но были среди пассажиров и одиночки. Мужчины с небольшими чемоданами – не иначе едут по службе, вон мелькнула просто одетая девица с пышными светлыми волосами.

Надежда осознала, что уже несколько минут испытывает некоторый дискомфорт. Она прислушалась: ровный гул людских голосов нарушало визгливо-скрипучее нытье:

– Мама… хочу пепси… хочу милки-вей… мама…

Неподалеку стояла молодая женщина, державшая за руку очень хорошенького мальчишку лет пяти. Светлые волосы локонами спускались на лоб и щечки, но синие глаза смотрели вокруг без любопытства, а с каким-то ленивым презрением. Надежда перевела взгляд на его мать и вздохнула. Очевидно, ребенок унаследовал черты отца или бабушки. Только если очень сильно всматриваться, можно было обнаружить, что мать и сын чем-то похожи. Женщина была довольно худа, угловата, волосы ее находились в беспорядке, а взгляд беспокойно перебегал с места на место. Женщина была в темно-голубом костюме, явно турецком.

По наблюдению Надежды, костюм был новый, но именно это подчеркивало его убожество.

Мальчик снова дернул мать за руку и заныл:

– Мама… хочу сникерс… хочу пепси…

Надежде со стороны было видно, что мальчишка не хочет ни пить, ни есть, просто ему нравится мучить мать, которая нагнулась к нему и пыталась уговорить помолчать. Не внимая ее уговорам, ребенок сильно дернул мать за рукав и потянул к небольшому кафе.

– Мороженого… – донеслось до Надежды, и она от нечего делать потащилась за ними.

У прилавка разгорелся спор, что покупать – мороженое или сникерс. Мальчишка, хитро поглядывая на мать, требовал все.

– Тогда ничего не куплю! – плачущим голосом крикнула она и отвернулась.

Маленький мучитель тут же бросился на пол и устроил грандиозный рев. Видя, как он сучит ногами, Надежда почувствовала сильнейшее желание отшлепать паршивца. Мать суетливо бросилась поднимать свое сокровище. Глядя на натруженные руки и ранние морщинки, Надежда задала себе вопрос, каким образом при такой замотанности и бедности мать успела так избаловать своего ненаглядного сыночка. Она резко отвернулась от отвратительного зрелища и чуть не столкнулась с плечистым парнем, который прокладывал себе дорогу сквозь небольшую толпу. Парень был коротко подстрижен и совершенно без шеи – то есть самый настоящий отморозок классического образца.

Парень отодвинул Надежду мощным плечом и уставился на лежащего мальчишку.

– Что за базар? – отрывисто спросил он женщину.

– Вы кто? – отшатнулась она.

Парень в ответ наклонился и прошептал ей что-то на ухо. Она кивнула, глядя на парня с некоторой опаской. Одной рукой подняв мальчишку с пола, парень поднес его к прилавку и спросил:

– Чего тебе?

Тот испуганно ткнул в эскимо. Расплатившись с продавщицей, парень вручил ребенку на всякий случай два мороженых – эскимо и трубочку, – после чего так на руках и отнес мальчишку в дальний угол зала.

Надежда не успела как следует поломать голову над странным происшествием – объявили регистрацию на Париж. Женщина с ребенком прошли таможенный терминал одними из первых, и Надежда, повернув голову из очереди, заметила, как парень достал мобильный телефон и коротко сказал что-то, прикрывшись ладонью.

«Как странно, – думала Надежда, медленно продвигаясь к стойке регистрации, – этот отморозок явно их провожал. И позвонил кому-то, чтобы отчитаться, когда они прошли внутрь. Но женщина его не знала, она даже испугалась, когда он вмешался. А он бы не вмешался, если бы мальчишка не устроил скандал. Кто же они такие, интересно бы знать…»

Тут ее размышления были прерваны – началась процедура проверки билетов и регистрации багажа.

Чемодан уехал, Надежда спрятала подальше квиточек, который ей дали вместо чемодана, и, держа на весу паспорт и посадочный талон, устремилась на паспортный контроль.

Дама в окошечке, ни на минуту не меняя каменного выражения лица, пролистала ее паспорт, не нашла в нем ничего криминального и одарила Надежду суровым взглядом.

«Ничего, милая, – было написано у нее на лице крупными буквами, – в этот раз тебе удалось, но уж в следующий раз не проскочишь».

«Почему у них всегда такое жуткое выражение лица? – подумала Надежда в ответ, принимая паспорт и делая над собой усилие, чтобы не скорчить даме страшную рожу. – Вот я, честная женщина, паспорт у меня в полном порядке, я не везу ничего недозволенного, и тетка за стойкой это очень хорошо понимает – они ведь тут все физиономисты. Так отчего бы не улыбнуться мне на прощание и не пожелать счастливого пути? Она же смотрит на меня как на врага, зачем ей это?»

За такими мыслями Надежда как-то проворонила торжественный момент, когда она пересекла государственную границу и оказалась в свободной зоне. Все провожающие остались позади, и в просторном холле оказалось и вовсе мало народу.

Надежда, как и все, рассеянно прошлась по беспошлинному магазину, покупать ничего не стала – куда в дорогу – и села на лавочку, оглядывая зал. Делать было решительно нечего. Женщина с мальчиком разобрались с мороженым и сели неподалеку. Малыш вытащил из корзинки толстую газету, что предлагалась пассажирам бесплатно, и принялся сосредоточенно ее рвать, кидая обрывки прямо на пол.

Простовато одетая девица – в джинсах и черном свитере – уселась напротив и нет-нет да и бросала взгляды в сторону матери с ребенком. Определенно ее скромная персона интересовала похоже не только Надежду.

Мальчик оторвался от газеты и выразил желание посетить магазин. Мама нехотя согласилась. Девица выждала некоторое время и отправилась за ними, при этом, думая, что ее никто не видит, вдруг поправила пышные белокурые волосы таким жестом, что Надежде стало ясно: парик. Сам по себе парик не был подозрительным, но в сочетании с поведением девицы наводил на размышления.

Естественно, Надежда тоже потащилась в магазин, но там ничего интересного не произошло. Женщина крепко держала сына за руку и не застревала возле духов и косметики. Магазин они покинули в том же порядке: мама с сыном, белокурая девица, а за ними Надежда.

Снова все устроились на лавочках, изнывая от безделья, а к Надежде подсела вдруг невероятных размеров бабища – дамой ее назвать язык бы не повернулся, – одетая в какой-то оранжево-красный балахон. Бабища одновременно делала три вещи: грызла сухари, рассыпала вокруг неизмеримое количество крошек и беспрерывно болтала.

– Что ни говорите, а самолет – это здорово! Сами посудите, три часа – и мы в Париже…

Надежда молчала, подавленная теткиными размерами и необычайно визгливым голосом.

«Она похожа на личинку колорадского жука, – думала Надежда, – такая же толстая, оранжевая и прожорливая».

– Мне сын путевку купил, – продолжала тетка. – Мама, говорит, проси чего хочешь! Хочешь – в Париж? Я и говорю – можно и в Париж, он и купил. Я из Новгородской области к ним погостить приехала, они меня всюду возили на машине, а теперь вот в Париж отправили. Невестка молодец – кухню сделала в спокойных тонах. А то у соседей, говорит, хозяйка покрасила в красный цвет, так они в этой кухне все время едят, и все мясное. Я говорю: правильно, что в спокойных тонах, спокойные тона аппетита не возбуждают. Он у тебя в спокойной кухне есть меньше будет, а о здоровье мужа заботиться нужно. Раз, говорю, тебе доверили объект, ты его сохранить должна в лучшем виде…

Надежда с тоской огляделась по сторонам, но деться от тетки было некуда. Она встала и пошла по залу скучающим шагом, обходя его по периметру, потом остановилась у стойки с журналами.

Мужчина в светло-бежевой куртке и небольшой кепочке, сидевшей на голове как приклеенная, читал поодаль детектив в яркой обложке и время от времени вскидывал голову, оглядывая окружающее пространство. Оранжевая тетка не отставала. Она прочно утвердилась возле Надежды и, не переставая, молола чушь.

Мужчина вдруг встал и передвинулся на два места вправо, видно, его достала теткина болтовня. Хотя… как тут же сообразила Надежда, и в стороне ее голос был также хорошо слышен. Вот если отойти в другой конец зала… Но мужчина просто передвинулся. Зачем?

Крупногабаритная тетка закрывала ему обзор, догадалась Надежда, он тоже за кем-то наблюдает.

Какой-то бес вселился в Надежду. Она взяла тетку под руку и настойчиво подталкивала в сторону мужчины. Та болтала, ничего не замечая, а Надежда остановилась четко напротив мужчины и изображала усиленную заинтересованность разговором.

Как Надежда и предполагала, мужчина неторопливо встал и обошел их слева, причем Надежда успела перехватить его внимательный взгляд, который был направлен на девицу в белокуром парике.

Надежда мысленно подняла брови и уселась на лавочку. Тетка примостилась тут же. Женщина с ребенком сидели неподалеку. Мать утомленно откинулась на спинку кресла, а малолетний негодяй мало того что разорвал уже вторую газету, так еще раздобыл где-то шариковую ручку и рисовал теперь на маминой юбке какие-то закорючки.

– Женщина, на вас ребенок рисует! – крикнула колорадская тетка.

Несчастная мать очнулась, взглянула на юбку, растерянно ахнула и ринулась в туалет, наказав этому исчадию ада в образе ребенка сидеть на месте и никуда не уходить.

Девица в белокуром парике встрепенулась и тоже решительно скрылась за дверью туалета.

– Зайти, что ли, на дорожку, – полувопросительно протянула Надежда, – руки заодно помыть. – Она выразительно глянула на все в крошках руки своей соседки.

Неизвестно, дошел ли до тетки намек, но она с готовностью устремилась за Надеждой в туалет. В маленьком предбаннике с зеркалом и раковиной места рядом с теткой почти не осталось, так что Надежда еле втиснулась. Тетка застыла в недоумении, рассматривая странный смеситель с сенсорным управлением – она не могла найти кран, чтобы открыть воду.

– Руки просто поднесите, вода и польется, – посоветовала Надежда.

Пока тетка шумно удивлялась техническому прогрессу, Надежда заглянула в соседнее помещение. Две кабинки были заняты, в третьей дверца была приоткрыта.

Непрерывно болтая, оранжевая тетка вымыла руки, воспользовалась сушилкой и, готовясь уходить, приоткрыла дверь. Тотчас до Надежды сквозь теткин визгливый монолог донесся слабый детский рев. Тетка, разумеется, ничего не слышала, но для матери ребенка этого было достаточно – дверь одной из кабинок раскрылась, и женщина бросилась спасать свое дорогое дитя, чудом проскользнув мимо оранжевой тетки. Надежда мигом нырнула на ее место в кабинке и затаилась, причем сделала это, не отдавая себе отчета, зачем. Колорадская тетка, не переставая молоть языком, захлопнула наконец за собой дверь, и в помещении туалета установилась тишина. И в этой тишине из соседней кабинки до Надежды донесся тревожный шепот.

– Аня, слушайте меня и не перебивайте. Вы и ваш ребенок находитесь в большой опасности. Агентство, которое якобы нашло вам жениха, отправило уже очень многих женщин с детьми в Европу, и все они пропали, ни одна не подала о себе весточки. Что с ними случилось – никто не знает. Я понимаю, что вы мне не поверите и не вернетесь назад, хотя еще есть возможность, но умоляю вас: будьте осторожны, не спускайте глаз с ребенка, будьте начеку… Дайте знать, что поняли меня…

Надежда издала звук, напоминающий не то вздох, не то кашель, потому что не представляла, как можно отреагировать на то, что она услышала. Снизу послышалось шуршание, и Надежда нагнулась, поднимая небольшой листок бумаги, на котором было написано:

Шипова Анна Николаевна…

Очевидно, листок использовали для отвлечения, потому что пока Надежда его разглядывала, дверь кабинки хлопнула, послышались быстрые шаги, и все стихло.

Надежда не спеша выбралась в предбанник и поглядела на себя в зеркало.

«Путешествие обещает быть интересным, – сказала она мысленно, – таинственное агентство, исчезнувшие женщины… Не зря мне показались довольно странными мать с ребенком. Во всяком случае, совершенно ясно, что такой заезженной жизнью мамаше вряд ли можно найти приличного жениха во Франции. Тут явно какой-то подвох, разумеется, если все, что я слышала, правда… Но кое-что легко проверить».

С этой мыслью Надежда осторожно высунула голову из двери туалета. Как она и предполагала, белокурой девицы нигде не было видно. Того мужчины в кепочке с детективом тоже. Зато мать с ревущим ребенком были в наличии.

Ребенок орал – со вкусом, от души, со знанием дела. Он набирал полную грудь воздуха и заходился в торжествующем крике. Надежда сделала самое свое приветливое лицо и приблизилась к ним.

– Что случилось? – участливо осведомилась она. – Могу я чем-нибудь помочь?

Видя такое хорошее отношение со стороны незнакомой женщины, в то время как на лицах остальных пассажиров читалось нескрываемое отвращение, мать сразу же прониклась к Надежде доверием и начала многословно объяснять. Оказалось, что ее неугомонный сын полез под лавочку и ударился там лбом о железную трубку, которой лавочка крепилась к стене. Надежда быстро осмотрела поврежденное место. Ну, краснота, вздутие, скоро будет шишка. Да мало ли дети шишек набивают, что ж ты так орешь-то, родной…

– Намочите платок в холодной воде и приложите, – скомандовала она мамаше.

Та стремглав бросила исполнять приказание, а Надежда дождалась, когда крикун замолчит, чтобы набрать воздуха, нахмурила брови и быстро проговорила:

– Плохо… Все очень плохо. Сейчас вызовем «Скорую помощь», и тебя отвезут в больницу.

Мальчишка примолк, глядя на Надежду осмысленным взором.

– А самолет? – спросил он вполне спокойно.

– А самолет улетит без тебя – раненых в самолет не берут. Билеты мама сдаст в кассу, так что путешествие откладывается на неопределенный срок.

К приходу матери мальчишка уже полностью успокоился, дал себя умыть и вообще сидел тише воды ниже травы. Благодарная мамаша улыбнулась Надежде и ответила на несколько осторожно заданных вопросов.

Ее зовут Аня, а это Никита. С мужем они разошлись три года назад – очень пил. Она сама работала где придется – специальности никакой нету. Из родственников только мама в Тихвине. Последняя работа была в ларьке, так и то уволили – открылась недостача, а она не имеет к ней никакого отношения, видно, сменщица постаралась.

Наконец подошли к самому интересному.

Шли они с сыном как-то из садика, и тут подходит к ним женщина, приветливая такая, разговорчивая, и сует визитную карточку брачного агентства, «Пеликан» называется. Уговорила Аню туда обратиться, а там меньше чем за две недели нашли ей жениха. Приличный человек, детей любит. Там, в агентстве, сами сотрудники удивлялись – дескать, такой случай бывает один на тысячу. Она ведь понимает, что далеко не красавица. И раз человек именно ее выбрал, значит порядочный, имеет серьезные намерения, это женщина в агентстве так объяснила.

– Сколько же с вас денег за это взяли? – спросила Надежда.

– А нисколько! – улыбнулась Аня. – Все расходы за счет жениха… ой, правда, просили не рассказывать никому, потому что желающих много, на всех женихов не хватит…

– Что вы, милая, я уж вам конкуренции не составлю! – рассмеялась Надежда.

Объявили посадку, и она отошла в смятении. Это же надо придумать такую историю! Ведь невооруженным глазом видно, что липа. Кому она такая нужна? А несчастная дурочка верит. И едет неизвестно куда с ребенком.

Но что же это может быть, размышляла Надежда в автобусе, который вез их по летному полю к самолету. Продают женщин в публичные дома за границу? Да кто на такую польстится… И потом, у нее ребенок, что тоже не проясняет ситуацию.

Стюардесса приветливо улыбнулась Надежде и указала ее место. Надежда слегка расстроилась, что место не у окна, но тут судьба преподнесла ей небольшой подарок: на месте у окна, что находилось рядом с Надеждиным, сидела та самая девица в парике и читала журнал. Надежда скромно пристроилась рядом и завертела головой. Мамаша с ребенком сидели впереди, а мужчина в кепочке куда-то пропал.

Велели пристегнуть ремни и объявили взлет. Не дожидаясь, когда заложит уши, Надежда наклонилась к своей соседке и вполголоса проговорила:

– У вас парик опять съехал.

Та машинально схватилась за голову, но, осознав, что парик на месте, удивленно взглянула на Надежду.

– Аня, слушайте меня и не перебивайте, – начала Надежда полушепотом, – это агентство, которое подобрало вам жениха, очень подозрительное. Ни одна из женщин, которые выехали с его помощью, не только не вернулась, но и не прислала о себе весточки… Что там было еще-то?

Девица испуганно задергалась и попыталась встать.

– Сидите! – прикрикнула Надежда. – Взлетаем…

– Вы кто? – обреченно проговорила девица.

– А давайте знакомиться, – предложила Надежда, – все равно делать нечего.

Девушка прижала пальцы к ушам и замерла со страдальческой миной. Надежда, которая загодя наглоталась таблеток от морской и воздушной болезни, чувствовала себе неплохо. Она подождала немного, и когда окончательно взлетели, и на табло зажглась надпись, что ремни можно отстегнуть, продолжала:

– Зовут меня Надежда Николаевна Лебедева, лечу в Париж по турпутевке. Вы меня в кабинке перепутали с Аней и все мне рассказали про агентство.

– Мало ли что я наболтала, – угрюмо отозвалась девушка.

– А мне это показалось интересным, – упрямо возразила Надежда, – настолько интересным, что я не поленилась проверить ваши слова и расспросила саму Аню.

– И что? – Против воли в голосе девушки прозвучала заинтересованность.

– Не скрою, история меня поразила, – призналась Надежда, – а еще больше поразило то, с какой легкостью в нее поверила сама Анна. Это же совсем без мозгов надо быть! Теперь относительно вас. Вы явно кого-то боитесь, иначе подошли бы к ней открыто. Но с другой стороны, вы все же рискнули ее предупредить, хотя начинание это и не увенчалось успехом.

– Да уж, – пробормотала девушка.

– Должна сказать, что боитесь вы не напрасно, – продолжала Надежда, – потому что здесь в самолете летит человек, который за вами следит.

– Вы уверены? – встревожилась девушка, но тут же опомнилась: – Почему, интересно, я должна вам верить?

– Как хотите, – покладисто согласилась Надежда, – но тогда я вам его не покажу. А что он следит именно за вами, а не за Анной с ребенком, я точно знаю, я проверяла.

Она описала свои маневры с оранжевой толстухой, не касаясь подробно внешности мужчины.

– Допустим… – медленно протянула девица. – И кто же он?

– Ну, так не пойдет! – рассмеялась Надежда. – Информация в обмен на информацию. Я вам показываю того типа, а вы рассказываете мне хотя бы в общих чертах подоплеку этой истории. Все равно делать нечего, три часа лететь до Парижа…

– Я никому не могу доверять, – сухо заметила девушка, – эта история очень опасна, вы даже не представляете насколько. Меня пытались убить…

– Еще интереснее! – оживилась Надежда. – Рассказывайте, милая, рассказывайте! А то так и не узнаете, кто за вами следит.

Рита была в растерянности. Кто такая эта странная немолодая тетка, что подсела к ней и пытается разговорить? Если она подослана людьми из агентства, то откуда они знали, что Рита полетит именно этим рейсом? И потом, непохожа она на злодейку, ну не бывают преступницы такими. Она похожа… она похожа на тетю Любу, внезапно поняла Рита. Не внешностью, нет, и не манерой разговаривать, а какой-то несуетностью, спокойным, доброжелательным отношением к окружающим… Но, однако, как она оказалась рядом?

– Вы где путевку покупали? – спросила тетка в ответ на ее мысли. – Не в «Марко Поло»?

– Точно, – улыбнулась Рита.

– Я тоже, так что не удивлюсь, если и гостиница у нас будет одна и та же. Ну так решились на обмен информацией?

И Рита рискнула рассказать кое-что случайной тетке в надежде, что та, если она в стане ее врагов, как-то выдаст себя. Она не колеблясь рассказала про себя и Маринку, про то, как сестра решила ехать за границу и обратилась в агентство – про это в агентстве и так знали. Она даже показала соседке письма и фотографии.

Надежда Николаевна поднесла снимки близко к глазам, из чего Рита сделала вывод, что ее собеседница слегка близорука.

– Эх, жалко лупы нет! – вздохнула Надежда. – Но я и так вижу, что след от ожога остался. А вы, Рита, очень наблюдательны… Очень хорошенькая племянница… да и мать ее еще красива. Ей-то как раз можно было бы найти жениха во Франции… Если бы не было ребенка… Но… – она посмотрела вперед, откуда раздавалось привычное нытье избалованного Никиты, – в Анином случае… Вот что, Рита, рассказывайте дальше все, что с вами случилось, – решительно проговорила Надежда.

И Рита рассказала про Антона и про Евгения, про то, что ей удалось обманом проникнуть в агентство с фотографией чужой белокурой девочки, и как там, в агентстве, за нее прямо ухватились, когда увидели снимок. Рассказала, что ей удалось скачать из компьютера файл «Кадры» и найти там список цветов, то есть женщин, уехавших посредством агентства.

– Вы молодец! – похвалила Надежда. – Вы решительная и настырная, мне эти качества нравятся.

Не рассказала Рита про файл «Клиши», про то, что скрывалась в последние дни перед отъездом в морге у Эрика, и про то, как удалось заманить в ловушку нотариуса Семиухова и кое-что у него узнать.

Надежда Николаевна видела, что Рита многого недоговаривает, но решила удовлетвориться тем, что есть. Соглядатая в кепочке нигде не было видно. Надежда встала и направилась через весь салон в помещение, где стюардессы грели еду и хранили напитки, оглядывая по дороге пассажиров.

– Извините, пожалуйста, – обратилась она к стюардессе, – моей соседке нехорошо, нельзя ли стакан воды, чтобы запить лекарство?

Девушки предлагали сделать укол, но Надежда решительно отказалась, просила только воды. Сказали, что сейчас как раз будут разносить напитки, и Надежда устремилась на свое место.

Поход в одну сторону ничего не дал – тот, в кепочке, как сквозь землю провалился, если так можно выразиться о человеке, летящем в самолете. И вот, идя обратно, Надежда вдруг заметила что-то знакомое в затылке одного пассажира. Она сделала вид, что пошатнулась, схватилась за спинку сиденья и заглянула ему в лицо. Все правильно: снял куртку, кепочку, очки, вместо яркого детектива взял газету и думает, что его никто не узнает! Причем Надежда готова была поклясться, что детектив тогда открыт был у него где-то посредине, то есть дочитать его мужчина явно не успел. Следовательно, книга тоже была для отвлечения внимания – бросится в глаза яркое пятно, и на лицо никто не посмотрит.

«Ишь какой умный, – неодобрительно подумала Надежда, – не на такую напал. Уж я-то тебя, голубчика, хорошо запомнила…»

– Вон там, через три ряда позади, газету читает, – сказала она Рите. – Вы его знаете?

– В жизни не видела. – Рита пожала плечами.

– Вот такие дела, – начала Надежда после того, как стюардессы принесли напитки. – Что же вы собираетесь делать?

– Искать сестру, а для этого проследить за Анной и ее ребенком. Могу я предположить, что у них все идет по накатанным рельсам, то есть операция разработана раз и навсегда?

– Вполне, – согласилась Надежда, – но зачем тогда вы пытались Анну предупредить?

– Слабость проявила, – призналась Рита, – ведь идет как овца на заклание…

– Зря вы это, – решительно высказалась Надежда, – только все дело испортили бы. Все равно она бы вам не поверила ни на грош.

– Но почему?

– Да потому что перед ней светлая дорога жизни открылась! Ведь ее сладким французским пряником поманили, она решилась, думала счастье свое за хвост ухватить. Ведь она костюм турецкий купила на последние деньги!

– Ужас какой. – Рита поежилась, вспомнив про костюм. – Вообще-то вы правы.

– Так что вам повезло, что на меня наткнулись, – нахально добавила Надежда. – Значит, проследим за Анной и ее чудовищем в аэропорту, потом хорошо бы узнать, в какой гостинице они остановятся. Если у нее путевка, то точно в гостиницу повезут.

Рита прекрасно знала, что Анна остановится в гостинице «Манифик» на улице Жерондо, так было написано в файле «Клиши», но решила этого пока Надежде не говорить.

После сытного обеда Надежда немного вздремнула. Рита же сидела без сна и в полном смятении думала, каким же образом этой настырной тетке удалось вызвать ее на откровенность и заставить выложить такие вещи, которые она никогда в жизни не рассказала бы незнакомому человеку.

С летного поля они вошли в прозрачную трубу, внутри которой ползла лента транспортера. Эта лента вознесла их в переплетении таких же прозрачных труб на высоту небоскреба, где они вошли в огромный зал, бубликом охватывающий прозрачный кишечник чудовища, которое называется аэропорт «Шарль де Голль», и оказались в Вавилоне.

Вокруг гудела на сотне языков разноцветная, разномастная, разнообразная толпа. Черные, желтые, белые люди разговаривали, смеялись, ссорились на английском и французском, немецком и японском, на арабском и суахили, на португальском и иврите.

Величественно шествовал арабский шейх в белоснежном бурнусе и черных очках, окидывая заботливым взглядом стайку своих закамуфлированных жен, а навстречу ему шла толпа правоверных евреев, и отец в черной шляпе, длинном сюртуке и с вьющимися пейсами печально отчитывал за какую-то шалость свою уменьшенную копию – грустного десятилетнего мальчика в длиннополом сюртучке, черной шляпе и с коротенькими пейсиками.

Весело переговариваясь, шагала группа солдат-миротворцев в форме ООН, белозубых, с огромными рюкзаками, и бритая наголо девушка в такой же форме радостно хлопала по плечу чернокожего сержанта с такой силой, что тому стоило труда удержаться на ногах.

Шел внимательный и напряженный как следопыт-индеец на тропе войны знаменитый российский режиссер и политик, катя перед собой огромную телегу с неимоверным количеством ящиков и коробок.

Аккуратно ступая, чтобы не растоптать ненароком снующую внизу мелкоту, двигалась команда американских баскетболистов, стройных, белозубых и самоуверенных.

Во всем этом сумасшествии и вавилонском столпотворении, во всем этом мелькании, мельтешении, во всем гуле и гомоне интернационального дурдома Надежда Николаевна Лебедева пыталась не потерять из виду своих попутчиков, точнее, тех из них, кто ее интересовал: девушку Риту, мать-одиночку в ожидании призрачного импортного счастья и подозрительного мужчину, так ловко меняющего внешность и явно имеющего во всем этом деле профессиональный интерес.

Быстро пройдя паспортный контроль (здесь все было с точностью до наоборот: симпатичная девушка в окошке, шлепнув в паспорт печать, мило улыбнулась Надежде и прощебетала по-французски что-то приветливое), Надежда Николаевна поймала свой чемодан, который катался на черной резиновой карусели в ожидании хозяйки, и вышла к воротам, возле которых увидела девушку с табличкой турфирма «Марко Поло». Здесь она снова встретилась с Ритой, а когда их провели к автобусу, на котором должны были отвезти в гостиницу, Надежда увидела и второй объект своего внимания – мамашу с капризным ребенком. Должно быть, автобус развозил по гостиницам клиентов нескольких фирм.

Мальчишка опять ревел, требуя, чтобы ему немедленно купили точно такую же игрушку, какую он видел у девочки в аэропорту, мать пыталась его успокоить. Автобус наконец тронулся, ребенка затошнило, и он замолчал.

Надежда села рядом с Ритой, они разложили на коленях план Парижа и пытались следить по нему за своим маршрутом. На улицах были пробки, автобус двигался очень медленно, но наконец на углу широкой улицы путешественницы прочитали название «Бульвар Клиши». Рита ткнула карандашом в карту и сказала:

– Вот мы где.

В это время автобус остановился и, к общей радости пассажиров, выпустил мамашу с ноющим как всегда ребенком. Рита с Надеждой переглянулись и пометили на плане место, где бульвар Клиши пересекался с маленькой улочкой Жерондо. Проехав всего несколько кварталов, автобус снова остановился, и девушка-сопровождающая объявила:

– Отель «Мондьяль».

Это была та самая гостиница, куда ехали Рита и Надежда.

Дамы подхватили чемоданы и выскочили на улицу.

– Париж! – мечтательным голосом протянула Надежда, поставив чемодан на тротуар и оглядевшись. – Рита, ты осознаешь, что находишься в Париже?

– Я осознаю, что здесь нужно внимательно следить за чемоданами, – ответила практичная девушка, покосившись на толпящихся поодаль арабских подростков. – Давайте, Надежда Николаевна, занесем вещи в гостиницу, а уж потом будем глазеть по сторонам.

За стойкой скучал молодой человек тоже явно арабской внешности. Увидев посетителей, он оживился, уставился в протянутые ими бумаги и что-то длинно и горячо произнес по-французски. Поскольку ни Рита, ни Надежда ни слова не поняли, они дружно пожали плечами и улыбнулись. Араб снова разразился возбужденной тирадой, но результат был прежний. Тогда он махнул рукой и положил на стойку ключ, приделанный к огромной металлической бляхе с номером тринадцать. Надежда огорченно взглянула на несчастливый номер, но решила не придавать этому значения, поскольку считала себя женщиной несуеверной.

Тринадцатый номер оказался на самом верхнем этаже гостиницы в мансарде, поэтому потолок в комнате был скошен. Комнатка вообще была очень маленькая, а когда Надежда решила позвонить Ирке Моисеевой… то есть мадам Ларош, оказалось, что телефонный аппарат на столике носит чисто декоративный характер и просто ни к чему не подключен. Но это все были мелочи, главное – вокруг был Париж, самый настоящий Париж, самый волнующий и удивительный город в мире, а когда Надежда приняла душ и переобулась в удобные кроссовки, она подумала, что жизнь все-таки прекрасна.

И в этот самый момент Рита завопила как ужаленная:

– Надежда Николаевна, мы прозевали!

– Что такое, Рита? – Надежда от испуга выронила зеркальце, в которое разглядывала свои запущенные брови, думая, что ими срочно нужно заняться, а времени нет. – Что мы прозевали?

– Ну как же, в файле у Анны Шиповой записано время встречи семнадцатое мая 17.30. А сейчас уже семнадцать сорок! Мы прозевали время встречи!

В волнении Рита не помнила, говорила ли она об этом раньше Надежде или нет, но некогда было разбираться. Надежда же решила принять все как должное и не обижаться.

– О господи! – Надежда схватилась за сердце, вскочила, бросилась к дверям, но возле самой двери остановилась, повернулась на сто восемьдесят градусов и захохотала:

– Что такое, почему вы смеетесь? – Рита смотрела на соседку в полной растерянности. – Ведь теперь мы ничего не узнаем! Получается, я зря сюда приехала!

– Извини, Ритуля. – Надежда Николаевна перестала смеяться и вытерла глаза кружевным платочком. – Этот смех чисто нервный, не волнуйся, мы никуда не опоздали. На твоих часах 17.40?

– Ну да. – Рита недоуменно пожала плечами.

– Значит, ты их не перевела в аэропорту. И я не перевела. У нас на часах – московское время. А по-местному сейчас еще только 15.40, так что у нас в запасе почти два часа.

– Действительно, – Рита облегченно вздохнула, – что-то я плохо соображаю, наверное, на меня Париж так действует.

– Ну в любом случае времени не так уж много, нужно действовать, – Надежда взяла болванку с ключом и решительно направилась к выходу.

Бульвар Клиши, на который они вышли, был шумный, многолюдный, широкий, где на каждом шагу русским туристкам предлагали купить футболки с видами Парижа, сумки, путеводители, полуметровые бутерброды с тунцом или сыром, платья, зонты, подушки, шляпки, фотоаппараты, туфли и еще сотни разных вещей – недорогих, как убедилась Надежда, быстренько переведя в уме евро на рубли, но явно не самого лучшего качества. Торговали всем этим разнообразным барахлом преимущественно арабы. Надежда заметила, что этот район Парижа вообще населяли по большей части мусульмане, и это натолкнуло ее на перспективную идею, особенно когда она внимательно оглядела Риту, сбросившую ненавистный белокурый парик.

Заметив очередную лавчонку, торгующую цветастыми восточными нарядами, она затащила туда удивленную упирающуюся Риту и показала ей длинное платье из темно-малинового шелка с золотым шитьем.

– Тебе нужно купить что-нибудь в таком духе.

– Зачем? – удивилась Рита. – Я таких вещей не ношу!

– Это раньше ты их не носила, а сейчас придется! Шипова тебя в лицо знает, меня тоже, поэтому в нашем присутствии никакого разговора явно не получится, и мы ничего не узнаем. А если ты превратишься в знойную женщину Востока, каких вокруг тысячи – кто тебя узнает? Так что забудь о своих вкусах и быстренько превращайся в мусульманку.

Рита оценила идею, и через десять минут рядом с Надеждой Николаевной стояла стройная алжирская девушка в платье до полу и покрывале, закрывающем лицо до самых глаз. Живые яркие карие глаза нисколько не нарушали общего впечатления, и хозяин лавки, пузатый мусульманин с длинными усами, пришел в такой восторг от преображения русской дамы, что сделал ей огромную скидку.

– Вот теперь мы готовы к наружному наблюдению, – удовлетворенно произнесла Надежда, выходя из лавки, – а вот, кстати, и улица Жерандо.

Дамы свернули на узенькую улочку, прошли мимо индийского ресторана с резными дверями темного дерева и огромным медным слоном в витрине и увидели табличку с надписью Отель «Манифик».

Стараясь не бросаться в глаза, Надежда заглянула сквозь стеклянную дверь в холл отеля. Этот, с позволения сказать, холл был таким маленьким, что в нем едва ли поместились бы одновременно больше пяти человек. За стойкой дремал обычный для этого района молодой араб, а перед ним стояла Аня Шипова, занятая своим обычным делом – попытками успокоить своего несносного ребенка.

– Так, – Надежда вытащила из-за дверной ручки засунутую туда газету и, прикрыв ею лицо, как делают шпионы в кино, сказала Рите: – До назначенного времени осталось пять минут. В холле они разговаривать не будут, там слишком тесно, все видно и слышно каждое слово.

Одно из двух: или они поднимутся к ней в номер, или зайдут в какое-нибудь кафе поблизости. Я думаю, что второе более вероятно: человек, который придет на встречу, не захочет идти в номер… Хотя бы из-за ребенка. В кафе его можно занять каким-нибудь десертом и спокойно поговорить. Кроме того, номер может прослушиваться.

– А если он приедет на машине и сразу увезет их?

– Не будем думать о худшем. Мне кажется – тот, кто придет к ней, должен сначала хотя бы проверить, что она – именно та, кого он ждет, да и ей нужно дать время собраться. Излишняя поспешность всегда выглядит подозрительной. Так что, Ритуля, ты выходишь на первый план. Постарайся проследить за ней, а я буду поблизости… ну вот в этой кондитерской.

Надежда Николаевна зашла в маленький магазинчик напротив отеля и поняла, что с ее стороны это было большой ошибкой. На полках лежало столько пирожных, круассанов и булочек, что у нее засосало под ложечкой. Особенно восхитительно выглядели фруктовые корзиночки – по-французски «тар-фрюи» – с клубникой и ананасами, с малиной и киви, с персиками и ежевикой…

«Да, – подумала Надежда Николаевна, – черта с два в этой Франции похудеешь! Столько соблазнов, что скоро ни в одно платье не влезу! Как же эти подлые француженки умудряются не толстеть при наличии таких кондитерских магазинов на каждом углу!»

Оторвавшись от соблазнительных полок и выдержав все же характер, Надежда выглянула на улицу. Рита – то есть молодая мусульманка, закутанная до самых глаз, – внимательно изучала витрину винного магазина. С ней попыталась заговорить, явно в воспитательных целях, полная пожилая алжирка, но Рита изобразила глухонемую. В это время к дверям отеля подошел крупный рыжеволосый мужчина.

Рита чуть не уткнулась носом в витрину. Рыжий здоровяк вошел в отель и буквально через минуту вышел наружу, вежливо поддерживая под локоть Анну Шипову. Малолетний разбойник плелся следом, обдумывая очередной теракт.

Надежда облегченно вздохнула: пока ее расчет оправдывался.

Молодая мусульманка оторвалась от винной витрины, видимо, вспомнив завет аллаха, и тихонько тронулась за объектом наблюдения. Надежда напоследок с сожалением полюбовалась корзиночкой с малиной и ананасом и вышла из кондитерской, издали наблюдая за событиями.

Пройдя два квартала по улице Жерондо, Анна с ребенком и новым знакомым вошли в одно из бесчисленных маленьких кафе. Рита, чуть помедлив на пороге, зашла следом. Теперь Надежде оставалось только ждать. Она хотела вернуться в кондитерскую, но подумала, что это будет слишком тяжелым испытанием, и вместо этого заскочила в винный магазин, витрину которого только что изучала Рита.

Хозяин – араб, как и все вокруг, кроме Надежды, – о чем-то негромко разговаривал со своим соотечественником. Надежда разглядывала бутылки, краем глаза посматривая на улицу. Изучение ассортимента винного магазина оказалось неожиданно познавательным: она прочла надпись «Бордо» на бутылках белого вина. Прежде она думала, что бордо бывает только красным. Хозяин закончил беседу и подошел к посетительнице, задав ей по-французски какой-то вопрос, из которого она поняла лишь слово «мадам».

Ответив ему единственным французским словом, которое смогла вспомнить – «мерси», – она увидела в окно торопливо проходящую по улице Риту. Увернувшись от хозяина магазина, который в ответ на ее «мерси» разразился длинным трагическим монологом, Надежда Николаевна выскочила на улицу и окликнула свою молодую подругу. Рита сделала ей знак идти за ней и пошла вперед еще быстрее. Только выйдя на бульвар Клиши и смешавшись с толпой, она замедлила шаг, и Надежда поравнялась с ней.

– Ты куда так несешься?

– Они шли следом, и я не хотела, чтобы нас видели вместе.

– Ну как, удалось что-нибудь разузнать?

– Еще как! – В голосе Риты звучала явная гордость. – В общем, я вошла в кафе, села за соседний столик к ним спиной. Слышала хорошо, единственное, что мешало, – это ее гадкий ребенок, который все время ныл или клянчил что-нибудь. Вот скажите, Надежда Николаевна, за что бедной женщине такое наказание?

– Маргарита! – угрожающе начала Надежда. – Разве мы с тобой не партнеры? Так чего ты тогда тихаришь информацию?

Рита устыдилась или просто сделала вид.

– Они разговаривали громко – наверно, и мысли не допускали, что в Париже, да еще в этом арабском квартале кто-то может понимать по-русски.

– Этот рыжий мордоворот – русский?

– Говорил без акцента… хотя она и называла его месье Поль.

– Ну о чем говорили-то? Не тяни!

– Месье Поль сказал Ане, чтобы завтра она к восьми утра была готова. Он за ней приедет на машине и сразу повезет на Лазурный Берег. Там ее якобы ждет не дождется жених-бизнесмен…

– И эта дура поверила?

Вместо ответа Рита выразительно пожала плечами.

– И что мы будем делать завтра? Они уедут на машине…

– А Ирка моя на что? – обрадовалась Надежда. – Мы договаривались, что она за мной через три дня приедет, но раз такое дело, то вызову ее на завтрашнее утро. У нее машина, все будет в лучшем виде…

Надежда остановилась, огляделась по сторонам и решительно повернула назад.

– Вы куда? – Рита попробовала остановить ее.

– Давай проследим за этим рыжим. Он заметный, в здешней черноволосой толпе виден издалека. Может, хоть номер его машины узнаем.

– Да он уже наверняка уехал.

– Ну, уехал так уехал, а если нет – хоть что-нибудь разведаем.

Рита, подчинившись Надеждиному энтузиазму, пошла за ней, хотя на лице у нее было явное несогласие.

Свернув на улицу Жерондо, Надежда схватила Риту за руку и прижалась к стене.

– Вот он!

Действительно, рыжий здоровяк стоял в нескольких шагах от входа в отель «Манифик» и разговаривал по мобильному телефону. Покосившись на Риту, Надежда тяжело вздохнула и прошептала:

– Больно уж платье у тебя заметное!

– Сами выбирали, – злорадно ответила Рита.

Рыжий закончил разговор, спрятал телефон и зашагал к бульвару Клиши. Надежда нырнула в дверь парикмахерской и затащила за собой Риту. Хозяйка, скучавшая в кресле с журналом в руках, оживилась, но месье Поль прошел мимо, и Надежда снова выскочила на улицу.

На людном бульваре женщины едва не потеряли Поля из виду, но, пройдя метров сто, в толпе заметили рыжую шевелюру. Здоровяк возле входа в метро разговаривал с арабом лет тридцати, которому сросшиеся брови и смуглое, до синевы выбритое лицо придавали разбойничий вид.

– Явные уголовники, – прошептала Надежда.

Двое мужчин, продолжая разговаривать, спустились по лестнице в метро. Надежда устремилась следом. Однако, пока женщины разобрались, как пользоваться автоматом, продающим билеты, и прошли за турникет, рыжая шевелюра месье Поля растворилась в толпе. Надежда быстрым шагом прошла вперед по оклеенному рекламными плакатами коридору, но объект наблюдения исчез бесследно.

Коридоры сходились и расходились, вокруг мелькали стрелки, указывающие на разные линии метро… Надежда поняла, что найти здесь нужного человека почти невозможно.

И в это время Рита вполголоса сказала ей:

– Ну вот, доигрались. Теперь уже за нами следят.

Надежда резко обернулась и увидела того самого араба со сросшимися бровями, который недавно разговаривал с месье Полем. Араб делал вид, что изучает схему метро на стене, но как только женщины развернулись и быстрым шагом пошли по коридору, он устремился за ними.

Спустившись по металлической лесенке, Надежда оказалась на перроне, к которому как раз подъехал поезд.

– Садимся! – скомандовала она, оглянувшись через плечо и увидев сбегающего следом араба.

Двери поезда не раскрывались автоматически, но какой-то приличный господин в светлом плаще дернул за ручку, дверь послушно отъехала, и женщины проскочили в вагон. Следом за ними вбежала стайка темнокожих девочек, и Надежда потеряла араба из виду.

– На следующей остановке выходим! – сказала она Рите. – Думаю, мы оторвались от преследования.

Однако, когда они вышли из вагона на следующей станции с длинным труднопроизносимым названием Барбе́-Рошешуа́р, в дальнем конце перрона Надежда увидела знакомое лицо со сросшимися бровями.

– Быстро уходим! – крикнула она и побежала вверх по лестнице.

Эти металлические лестницы образовывали здесь настоящий лабиринт. Надежда бежала по ним то вверх, то вниз, вспоминая с нежностью петербургский метрополитен с его простым и незамысловатым устройством – никаких тебе переходов, широкие эскалаторы, огромные станции, каменные тетки со снопами, шахтеры с отбойными молотками…

«В конце концов, здесь тоже можно ориентироваться, – размышляла Надежда на бегу, – нужно только запомнить, что слово «Сорти» латинскими буквами означает вовсе не туалет, это по-французски выход. А уж коли знаешь, где выход, то дело на мази…»

В какой-то момент араб со сросшимися бровями пробежал ей навстречу по соседней лестнице. Надежда была уже на поверхности земли, рядом, за ажурной решеткой, шумел маленький уличный базар и с гудением пробивались сквозь пробку автомобили. Впереди была дверь из вращающихся металлических стержней. Надежда толкнула ее и наконец вырвалась на свободу. Она оказалась на таком же бульваре, как Клиши, только табличка на стене дома сообщала, что это – бульвар Рошешуар.

Надежда огляделась. Преследовавшего ее араба не было, но не было и Риты, с которой они разминулись на одной из лестниц. Не слишком сильно расстроившись – в этом лабиринте немудрено было потеряться, – Надежда достала карту Парижа. Оказалось, что она уехала совсем недалеко от гостиницы. Она пошла в свой отель, думая, что там уже дожидается ее Рита. Однако ключ был на месте, в номере никого не было. Когда Рита не появилась и через час, Надежда всерьез забеспокоилась. Французский она не знала, обратиться за помощью было не к кому… И тут она вспомнила, что так и не позвонила Ирке Моисеевой, то есть мадам Ларош.

Спустившись в холл, Надежда на своем не слишком хорошем английском попросила у портье разрешения воспользоваться телефоном. Парень ответил ей на французском, Надежда не поняла ни слова, но по жестам и интонации догадалась, что он предлагает ей звонить из номера. Она пыталась объяснить, что телефон в номере декоративный, портье, конечно, ничего не понял, тогда она решительно придвинула к себе его аппарат и набрала Иркин номер.

Ирка, к счастью, ответила сразу.

– Привет, ты уже здесь? Когда прилетела?

– Сегодня. Слушай, у меня тут такие дела… исчезла молодая девушка, моя соседка по номеру. Боюсь, что ее похитили…

– Надя! – Иркин голос прозвучал удивленно и недоверчиво. – Это Париж! Для молодой женщины здесь столько соблазнов… Может быть, она просто пошла по магазинам…

– Ты не понимаешь! – Надежда покосилась на недовольно насупившегося портье и заговорила потише. – Нас преследовали…

– Ты уверена? – Недоверия в Иркином голосе прибавилось. – И давно она пропала?

– Примерно час назад.

– Ну, мне кажется, этого еще недостаточно, чтобы бить тревогу…

– Ирка, ты не понимаешь… это не телефонный разговор… может, ты приедешь, я тебе все расскажу!

– Ой, нет! – Ирка всполошилась. – Сегодня никак не получится! Муж собирался привести в гости одного очень важного господина… Вот завтра я в полном твоем распоряжении…

– Хорошо, – Надежда поймала подругу на слове, – тогда приезжай завтра к половине восьмого утра. Гостиница «Мондьяль» на бульваре Клиши.

Ирка тяжело вздохнула.

В половине восьмого Надежда бросила ключи полусонному портье и выскочила на улицу. Ирка Моисеева, невыспавшаяся, но жизнерадостная, стояла возле сверкающей бирюзовой машины.

– Ну как тебе моя Коко?

– Кто? – удивленно переспросила Надежда, оглядываясь по сторонам: кроме них двоих, на улице никого не было.

– Моя машина! Я ее зову Коко, как Шанель! Правда, она прелесть?

– Правда, правда! – отмахнулась Надежда. – Жалко, что она такая яркая, это плохо для наблюдения.

– Для чего? – испугалась Ирка.

– Неважно. Поехали, нам тут совсем близко.

– Да, нашлась твоя соседка? – спросила Ирка, вставляя ключ в зажигание.

– В том-то и дело, что нет. Поехали, я тебе по дороге все расскажу!

Когда машина свернула на улицу Жерондо, Надежда велела Ирке поставить ее позади цветочного фургона, чтобы яркая Коко не бросалась в глаза. У входа в отель «Манифик» стояла неброская серая машина. Возле нее томился месье Поль.

– Вот он! – прошептала Надежда, схватив Ирку за руку. – Это тот самый человек, за которым мы вчера следили.

– Так вы следили или за вами следили? – Ирка недоверчиво покосилась на подругу. – Тебе не кажется, что для тебя он… несколько молод? А вот твоя соседка… может быть, у них роман? Поэтому она и пропала? Видишь ли, это раньше, в советские годы, было «Русо туристо облико морале», а теперь…

– О чем ты говоришь! – Надежда всерьез рассердилась. – Рита приехала сюда, чтобы разыскать сестру. Ее сестра год назад улетела во Францию с дочкой, якобы к жениху…

– Что значит – якобы?

– Такое агентство, очень подозрительное, находит русским женщинам с детьми потенциальных женихов во Франции. Эти женщины уезжали сюда знакомиться с будущими мужьями, и ни одна, представляешь – ни одна! – не вернулась обратно.

– Ну и что? Может, им здесь нравится, ты такого не допускаешь? – Иркин голос звучал насмешливо. – Это ведь все-таки Франция, а не Эфиопия или Сомали.

– Ирка, да проснись ты! – Надежда встряхнула подругу за плечо. – Вот ты ведь приехала в Россию, мы с тобой переписываемся, перезваниваемся, а от Ритиной сестры за год не было ни строчки! А у нее, между прочим, остался в Петербурге сын! И потом, некогда мне объяснять все в подробностях, когда ты за рулем…

– Да, действительно… а это кто? – Ирка толкнула Надежду в бок и указала на дверь отеля, из которой выходила Аня Шипова со своим, как всегда, ноющим сыном.

– Ой, за разговором чуть не прозевали! Это – очередная невеста из России. Вот тебе, кстати, отличный аргумент. Ты ее видишь – ни кожи, ни рожи… Кому она здесь нужна? Неужели такую Венеру Милосскую стоит вывозить из России? Здесь, что ли, не найти чего-нибудь получше?

– Ты не понимаешь! – Ирка откинулась на сиденье и приготовилась к длинному монологу. – У нас, русских женщин, столько преимуществ! Мы не избалованы, неприхотливы, довольствуемся малым…

– Да уж, малым, – ехидно вставила Надежда, окинув взглядом стильный салон машины. – Ирка, не отвлекайся, они поехали. Давай следом, только постарайся незаметно.

Серая машина, которая оказалась «Фольксвагеном», отъехала от тротуара. Ирка тронулась следом, стараясь не слишком приближаться, но вместе с тем и не упускать «Фольксваген» из виду.

– Чего ты хочешь? – спросила она Надежду, объезжая перегородивший дорогу автобус и едва избежав столкновения с белой «Тойотой». – Зачем ты их выслеживаешь?

– Я же тебе сказала – Рита пропала, и я надеюсь, они нас к ней приведут.

– Если ты так волнуешься, что она пропала, то можно обратиться в полицию… – неуверенно проговорила Ирка.

Надежда молча обдумывала ситуацию. Возможно, Риту похитили вчера в метро. Но во-первых, так ли легко это было сделать среди бела дня на виду у толпы? А во-вторых, Надежда ведь отлично поняла, что Рита многого недоговаривает, так что, возможно, у нее были свои причины скрыться. Вероятно, она ведет свое собственное расследование, и Надежда только напортит, если привлечет внимание полиции к ее персоне. А может, у нее вообще паспорт фальшивый? Тогда и Надежде в полиции мало не будет… Иное дело – та дурочка Анна. С ней все ясно, то есть ясно, что в ее истории есть подвох. Так что раз Рита не появилась утром, то Надежда просто обязана проследить за своей незадачливой соотечественницей, как бы чего не вышло.

– У тебя время есть? – спросила она подругу.

– Да, есть. – Ирка пожала плечами. – Муж улетел на конгресс в Женеву и вернется только к выходным… Но я надеюсь, мы с тобой не будем все это время заниматься слежкой, а посмотрим Париж, Версаль, Фонтенбло…

– Я тоже на это надеюсь, – сдержанно ответила Надежда, решив до поры до времени не говорить Ирке, что месье Поль собирается ехать на Лазурный Берег.

Впрочем, через полтора часа мучительного преследования по забитым транспортом парижским улицам Ирка скосила глаза на Надежду и сказала:

– Надя, они выбираются из города! Мы что, поедем за ними?

– Ну у тебя ведь есть время! – с фальшивой искренностью воскликнула Надежда.

Ирка в очередной раз пожала плечами и вырулила на скоростное многополосное шоссе, или, как его называют во Франции, авторут.

Она старалась ехать так, чтобы между Коко и серым «Фольксвагеном» все время была еще какая-нибудь машина, и это требовало водительского мастерства. Надежда скосила глаза на спидометр и увидела, что они едут со скоростью сто сорок километров в час. От этой цифры у нее засосало под ложечкой, и она вспомнила, что забыла позавтракать. Впрочем, скорость совершенно не ощущалась: отличная машина мчалась по прекрасной дороге. Все вокруг ехали с такой же скоростью, а иногда мимо как метеоры проносились какие-то темные или серебристые автомобили, скорость которых Надежда боялась даже вообразить.

– Это кто? – спросила она при виде очередного метеора.

– Немцы, – лаконично ответила Ирка. – Помолчав немного, она добавила: – Они на своих «Мерседесах» и «Ауди» считают неприличным ехать ниже ста девяноста. Слушай, Надька, – Ира отвернулась от дороги, к ужасу подруги, и посмотрела на нее прокурорским взглядом, – у меня такое чувство, что ты знаешь гораздо больше, чем мне сказала. Признавайся, куда они едут? Только честно!

– За дорогой следи! – завопила Надежда. – У тебя же скорость сто сорок!

– Спокойно, я не первый год за рулем. Ты мне зубы не заговаривай!

– А сейчас-то мы куда едем?

– В южном направлении. Из крупных городов впереди будет Лион.

– В общем… ты только не волнуйся… у меня есть подозрения, что они едут на Лазурный Берег.

– Ничего себе! – Ирка выпустила руль и воздела руки к небу.

Надежда в ужасе вжалась в сиденье, ожидая, что машина сорвется с дороги и разобьется в лепешку, но послушная Коко мчалась по шоссе как на автопилоте.

Ирка взялась за руль и уставилась перед собой. Помолчав минут пять, она наконец сказала:

– Вот тебе и Фонтенбло с Версалем. Ну ладно, хорошо хоть, что мужа нет. Он бы мне устроил… Ну Надька! – Она снова бросила руль, приведя Надежду в шоковое состояние. – Надька, зараза! Ты могла меня хотя бы предупредить? Я же ничего с собой не взяла… Это же все-таки Лазурный Берег!

– Я не была уверена… – виновато ответила Надежда. – А если бы я тебе сказала, что нам, возможно, придется преследовать их через всю Францию, – ты бы согласилась? Только честно!

– Не знаю, – недовольно ответила Ирка, – но заправиться нам скоро придется. Машину тебе не перехитрить. – Голос ее прозвучал мстительно.

– Насчет этого ты не беспокойся. – Надежда указала рукой на серый «Фольксваген», который сворачивал на боковую дорогу. – Насколько я знаю ребенка, который едет в той машине, он заставит их останавливаться где только можно…

Рита проснулась оттого, что очень сильно затекло все тело. И было отчего – руки и ноги ее были связаны. Рита пыталась повернуться, но тело ей не повиновалось. Первая мысль была закричать и позвать на помощь, но из горла вырвался лишь жалкий хрип – так все там пересохло. Вторая мысль была более разумной – помолчать и оглядеться, не привлекая ничьего внимания, а сначала вспомнить, что же с ней произошло.

Итак, они с Надеждой Николаевной бежали в метро, стараясь уйти от преследования, Рита была озабочена только тем, чтобы не потерять Надежду. Араб со сросшимися бровями остался далеко позади, и не успела Рита перевести дух, как встречный молодой человек такого же мусульманского вида с длинными черными волосами схватил ее за руку, другой рукой обнял, и Рита почувствовала легкий укол в правый бок. Она не потеряла сознания и не забилась в конвульсиях, она просто впала в ступор. Подоспел тот самый первый араб, оба подхватили Риту под руки и увлекли в поезд. Рита осознавала, что ее похищают, но не могла ни кричать, ни сопротивляться. Со стороны все выглядело обычно: два араба, а с ними родственница или подруга – Рита ведь была в том длинном восточном одеянии, которое Надежда уговорила ее купить на бульваре Клиши.

Рита чувствовала, что предметы расплываются перед глазами, и к моменту, когда арабы выволокли ее из метро и подвели к небольшому фургончику, в каких перевозят овощи, она полностью отключилась.

Сейчас Рита прежде всего ощутила легкое сотрясание поверхности под ней, услышала шум мотора и поняла, что машина едет. Она подтянула ноги и попыталась сесть, опираясь на стену. Когда прошли тошнота и головокружение, Рита осознала, что сидит в маленьком закутке, отгороженном штабелями ящиков. Места было так мало, что лежащий человек мог находиться там только скорчившись, как зародыш в утробе матери. От ящиков пахло сырой землей и подгнившей капустой.

Ее похитили и везли теперь куда-то. Но куда? По всему выходило, что ничего хорошего ждать ей не приходится. Но, как говорила тетя Люба, не нужно преждевременно опускать руки, это всегда успеется…

Машина ехала быстро, не останавливаясь и не притормаживая, из чего Рита сделала вывод, что едут они не по парижским улицам. Сколько же она находилась без сознания? Не больше десяти – двенадцати часов, надо думать. Не стали бы бандиты вырубать ее так надолго – они же не знали, как подействует наркотик на ее организм…

Рита взглянула на руку: швейцарские золотые часы исчезли. Все правильно, этого следовало ожидать. Но все же арабы похитили ее вечером часов в семь. Скорее всего, сейчас утро следующего дня. Они едут с большой скоростью по ровной дороге. Может ли Рита предположить, что ее везут в сторону Лазурного Берега? Наверное, может, потому что матерей с детьми тоже везли на Лазурный Берег. И там, очевидно, разлучали.

Рита еще раз оглядела ящики. Они были гладкие, пластмассовые. Рита пожалела, что нет в них ни торчащих гвоздей, ни жестяных полосок – можно было бы попробовать перетереть веревки. Но что это ей даст? Она заперта в закутке, как в клетке…

Часа через два, когда Рита окончательно изнемогла и перестала чувствовать руки и ноги, машина неожиданно замедлила ход, круто свернула в сторону, проехала еще минут пятнадцать и остановилась. Послышались мужские голоса, металлический лязг, затем фургон медленно проехал еще немного и встал окончательно. Задние двери фургона открылись, и кто-то, ругаясь по-французски – Рита разобрала слово «мерд», – принялся отодвигать ящики. Рита скользнула на пол и замерла в самой беспомощной позе.

Увидев ее, араб со сросшимися бровями – Рита наблюдала за ним из-под ресниц – разразился раздраженной тирадой. Рита французским владела неважно, да еще и говорили-то арабы на ужасающем диалекте, но все же удалось разобрать некоторые слова. Араб ругался, что тот, второй, вколол Рите слишком большую дозу наркотика, по его подсчетам, Рита давно уже должна была прийти в себя.

– Развяжи ее, – командовал араб, – иначе конечности окончательно затекут, и она в Антибе не сможет идти самостоятельно. Ты же знаешь, в порту вечно шляются легавые, они могут заметить, что мы несем на катер беспомощную бабу…

Рита внутренне обрадовалась: ее везут на Лазурный Берег, в Антиб. Хотя, если разобраться, радоваться было нечему.

– Еще долго ехать, – возразил второй араб, появившись рядом с первым, – она в дороге может устроить нам неприятности…

– Делай что велят! – рассердился первый. – И приведи ее в чувство, а то как бы она не окочурилась, и тогда мы ничего не получим от Дауда.

Более молодой перерезал ножом веревки, и Рита едва успела скрыть набежавшие от боли слезы. Араб рывком усадил ее и плеснул в лицо водой из пластиковой бутылки. Рита от неожиданности закашлялась, подняла веки и постаралась сделать взгляд как можно более мутным. Араб хлопнул ее по щеке, она упала от удара без всякого сопротивления, как тряпичная кукла.

– Не бей по лицу, – заметил первый араб, – если ее отмыть и одеть приличнее – будет красивая баба. Дауд даст за нее много, не то что за этих полудохлых кляч.

Молодой бросил наполовину опорожненную бутылку возле Риты, задвинул ящики на прежнее место, после чего они ушли, закрыв двери фургона. Рита подняла бутылку и допила оставшуюся воду, потом растерла руки и ноги, стараясь восстановить кровообращение. Голова перестала кружиться, и пить больше не хотелось. Появились даже какие-то мысли. Значит, там, в Антибе, они забирают детей от матерей, а самих матерей везут на катере к какому-то Дауду, который их покупает и, судя по тому, что за красивую Риту он даст больше денег, что, конечно, лестно, женщин этих он использует потом как живой товар. Очень приятная перспектива!

Машина тронулась с места. Рита беспомощно огляделась, стремясь найти в этой мышеловке хоть какое-нибудь оружие, все было напрасно. Она встала и сняла верхний ящик. Там была полусгнившая зелень с остатками земли. Рита аккуратно собрала землю из нескольких ящиков и набила ею пустую пластмассовую бутылку. Не бог весть какое оружие, но если хватить такой бутылочкой кого-нибудь из арабов по голове, можно оглушить хоть ненадолго. Если не удастся сделать это при выходе из машины, она протащит бутылку на катер. Под этим мусульманским балахоном слона пронести можно!

Ира, соблюдая дистанцию, съехала с авторута. Как и предсказывала Надежда, «Фольксваген» подрулил к боковому крылу автозаправки, в котором размещался маленький магазинчик. Анна выскочила из машины и повела своего ребенка в том направлении, месье Поль остался ждать в машине. Надежда сильно подозревала, что он хочет несколько минут отдохнуть от бесконечного нытья.

– Я бы чего-нибудь съела, – нерешительно начала Надежда, – или хоть кофе выпить, для бодрости… Только они меня узнают…

Ирка протянула ей шелковую косынку и темные очки.

Замаскировавшись, Надежда повеселела и отправилась за провиантом.

Ирка залила своей Коко полный бак, а Надежда купила себе и подруге по стаканчику ужасного кофе в автомате, не рискнув подойти к прилавку с едой, откуда раздавался знакомый и надоевший рев. Наконец частично удовлетворенный ребенок и его измученная мать вернулись, и путешествие продолжилось.

Идеально ровное полотно дороги километр за километром убегало под колеса машины. Перед глазами проносились рекламные щиты, указатели дорог, стрелки съездов к автозаправкам.

«Я еду по Франции, – думала Надежда, – но с таким же успехом могла бы ехать по Германии, Испании, Бельгии… Всюду, наверное, одинаковые дороги, одинаковые машины, одинаковые знаки. Страны я и не увижу».

Монотонная дорога, скорость, движение убаюкивали. То же самое было и с Иркой, и она сказала Надежде:

– Не молчи, давай хоть поговорим, а то в сон клонит.

Надежда рассказала подруге про свое житье-бытье, про мужа, дочку, впрочем, почти все это Ирка уже знала. Тогда она еще раз подробно повторила все, что ей было известно от Риты про агентство «Пеликан». Ирка внимательно слушала, не сводя на сей раз глаз с дороги и с серого «Фольксвагена» впереди.

Еще несколько раз машина месье Поля съезжала к придорожным кафе, и бирюзовая Коко следовала за ней на безопасном расстоянии. Бежала дорога под колесами, бежали бесконечные однообразные часы. Промелькнул указатель на Лион, но машины промчались мимо, не сворачивая. Надежда разложила на коленях карту дорог и следила за маршрутом. Ирка выглядела очень усталой – целый день, проведенный за рулем, давал себя знать. Боясь упустить свою цель, дамы толком не обедали, только покупали в придорожных кафе гамбургеры и кофе. Становилось все жарче и жарче. Ирка включила в машине кондиционер. День клонился уже к вечеру, когда справа мелькнул указатель на Авиньон.

– Авиньон! – мечтательно протянула Надежда. – Красиво там, наверное!

– Еще бы, – мстительно ответила Ирка, – а мы, вместо того чтобы любоваться этими красотами, гонимся неизвестно за кем через всю страну.

– Но Рита ведь пропала, – упрямо ответила Надежда, – а до этого пропало столько женщин и столько детей!

Ирка замолчала и угрюмо уставилась на дорогу.

– Да ладно тебе, – примирительно начала Надежда, – зато море увидим… То есть это я увижу, а ты…

– Прокатимся, – улыбнулась Ирка, – оживим серые будни… Ох, Надежда, с тобой не соскучишься!

Миновали указатель на Тулон, свернули на шоссе, ведущее к Ницце, и дорога пошла вдоль моря. Надежда усиленно вертела головой, но серый «Фольксваген» впереди и не думал останавливаться. Стемнело, но трасса было очень хорошо освещена, так что «Фольксваген» не потерялся. И уже совсем глубокой ночью, когда Ирка вела машину чисто автоматически, въехали в Антиб. «Фольксваген» целеустремленно двигался к цели – очевидно, гостиница была забронирована заранее. Увидев, что месье Поль вынимает из машины чемоданы, Ирка, не долго думая, свернула в сторону и через несколько минут остановилась перед точно такой же гостиницей.

– Их тут сотни, – пояснила она, – общая система, называется «Премьер класс».

Она выскочила из машины и буквально через минуту вернулась с ключом. Узкий номер с двумя кроватями и крошечным закутком с удобствами показался Надежде царскими хоромами – теперь можно было отдохнуть после утомительной дороги. Усилием воли она заставила себя принять душ, упала на кровать, выключила свет и заснула. Ирка уже давно спала.

Рита проснулась в крошечной тесной каюте, где все было железным – пол, потолок, койка. Не открывая глаз, она вспомнила, как вечером фургон, в котором везли ее от самого Парижа, долго петлял по узким улочкам – Рита поняла это по тому, что он часто тормозил и сворачивал, после чего остановился, и мотор заглушили. Двери открылись, и когда отодвинули ящики, Рита почувствовала запах, который ни с чем нельзя спутать.

«Море, – поняла она, – значит, я все-таки на Лазурном Берегу».

– Эй ты! – заговорил по-русски старший араб с ужасающим акцентом. – Выходи из машины и ступай за мной. Не вздумай орать и звать на помощь, а то тебе будет очьень плохо…

Рита кивнула и выбралась из фургона. Араб плотно прижал ее к себе, и Рита почувствовала, как в бок ей уперлось лезвие ножа.

«Куда уж тут бежать», – с грустью подумала она.

Сопровождаемые третьим арабом, они прошли вдоль берега. В море выдавались деревянные причалы, вокруг стояло множество яхт. Арабы провели ее к самому дальнему пирсу, где был пришвартован довольно большой катер и еще несколько суденышек поменьше. Вход на пирс был перегорожен железными воротами, запертыми на ключ. На зов вышел откуда-то толстый негр, белеющий в темноте шортами и зубами, приветствовал арабов на непонятном языке и открыл ворота. Рита шла, не делая попыток к сопротивлению, стараясь не выронить бутылку с землей, которую она с трудом пристроила под платьем.

На катере их встретил еще один мусульманин – немолодой, с задубевшей кожей моряка. Арабы втолкнули Риту в тесную каютку и оставили в покое.

Рита села на железную койку. Были слышны звуки пьяного веселья.

Рита стянула через голову платье, потому что все тело зудело от пота. В каютке было невыносимо жарко – за день на солнце железная обшивка катера накалилась. Под дурацким платьем на Рите была майка с короткими рукавами с рисунком поросенка – Сережка притащил ее вместе с джинсами и курткой. Рита спрятала бутылку с землей под жесткий волосяной тюфяк и улеглась поудобнее.

Над головой у нее послышался топот, пьяный голос затянул какую-то заунывную песню.

– Можешь лечь тут, на палубе, – разобрала Рита, – только проверь замок на каюте.

– Счастливо повеселиться! – ответил другой голос.

«Они уходят, – поняла Рита, – и на катере остался только один».

Она уже собралась было постучать в дверь каюты, но вдруг услышала, как в замке поворачивается ключ. Дверь отворилась, на пороге стоял молодой араб с длинными волосами. Взглянув ему в глаза, Рита сразу поняла, что явился он к ней с совершенно определенной целью. Увидев Риту в майке и трусиках, парень приятно удивился. Он поставил бутылку вина, которую держал в руке, за дверью и сделал шаг к Рите. Она улыбнулась как можно зазывнее и показала рукой на бутылку:

– Дай мне выпить! – произнесла она по-русски, но араб понял.

Он был пьяный и добрый. Почему бы не дать русской шлюхе выпить, она будет с ним ласковее…

Он отвернулся на секунду, нашаривая рукой выпивку, и Рита огрела его по голове своей бутылкой. Араб начал медленно оседать на пол, и Рита для верности стукнула его еще раз, после чего он плюхнулся уже окончательно и больше не шевелился.

Рита перепрыгнула через тело, заперла своего стража в каюте и вышла на палубу. На катере никого не было. Куда идти? Если по причалу к воротам, то там чернокожий сторож ее заметит, и как знать, может, он в сговоре с арабами? Тогда ее вернут на катер, и больше уже случая сбежать не представится.

Рита огляделась. Причал, где стоял катер, был последним. Дальше находилось темное, сонно дышащее море, и торчали сваи старого полуразвалившегося пирса.

Рита решилась. Она нашла на борту катера лесенку, спустилась по ней и осторожно соскользнула в воду. Волны качали ее. Море было теплым даже ночью.

Рита плыла, пока не ухватилась в воде за скользкую железную опору пирса. Она начала продвигаться в воде потихоньку, ища место, где бы выбраться на пирс. В одном месте доски прогнили и провалились. Рита высунула голову, уперлась руками и переступила, ища опоры ногам, как вдруг с ужасом заметила прямо перед собой пару кроссовок, которые были надеты на чьи-то ноги.

– Вот это да… – протянул мужской голос по-русски, – здрасте!

Не поднимая глаз, Рита схватилась рукой за ноги и что есть силы рванула их на себя. От неожиданности мужчина потерял равновесие. Рите здорово попало кроссовкой по лбу. В глазах заплясали искры, и девушка потеряла сознание.

Утром Надежда проснулась рано и растолкала Ирку.

– Вставай немедленно, вдруг они поедут дальше!

– Не поедут, – сонно пробормотала Ирка, – дальше ехать некуда, все дороги ведут к морю.

Тем не менее она встала, приняла душ и собралась довольно быстро. Дамы покинули гостиницу и долго торчали в машине, наблюдая за серым «Фольксвагеном».

– Полтора часа могли еще спать! – ворчала Ирка.

Наконец вышел рыжий месье Поль, держа в руках два чемодана.

– Ирка! – зашептала Надежда. – Они выходят с вещами! Чувствую я, развязка близка…

На ребенке по случаю открытия пляжного сезона был костюмчик с Микки-Маусом, на его маме – открытый сарафан в яркий цветочек, который, надо думать, неплохо смотрелся бы в деревне Онучкино у колодца, но в Антибе выглядел несуразно.

«Не по вредности характера так думаю, а из жалости!» – вздохнула Надежда.

Они долго петляли по узким кривым улочкам южного города. Надежда любовалась белоснежными домами, на встречных женщинах чем ближе к морю, тем меньше было одежды. И вот, в один прекрасный момент, море открылось перед глазами.

– Господи, и вправду лазурное! – в полном восторге воскликнула Надежда.

Пассажиры серого «Фольксвагена» завтракали на открытой террасе с видом на море, подруги же жевали в машине бутерброды с тунцом, запивая их пепси-колой.

– Я так долго не выдержу, – обреченно молвила Ирка.

– Терпи, мадам Ларош! Расслабились тут на французских харчах, лопай что дают! – прикрикнула Надежда.

– Надька, ты – инквизитор, – констатировала подруга. – И зачем я тебя пригласила в гости?

– Спокойно, они идут на пляж!

Удостоверившись, что месье Поль пристроил своих спутников на пляже, подруги заскочили в маленький магазинчик, торгующий пляжными товарами, после чего, переодевшись, почувствовали себя значительно бодрее.

Месье Поль сфотографировал маму с ребенком, усадил под зонтиком и удалился, улыбаясь как людоед.

– Ирка, они пока никуда не денутся, а мы проследим за этим подозрительным месье!

– Я иду обедать! – В голосе подруги Надежда уловила такую непреклонную решимость, что смирилась.

Однако, пока Ирка парковала машину, Надежда успела быстренько смотаться за месье Полем и увидела, что он присел за столиком в небольшом кафе недалеко от пляжа, причем место выбрал не на открытой террасе, а внутри, где не было ни души, кроме скучавшего бармена за стойкой. Надежда же села за столик на террасе и время от времени заглядывала в окно, чтобы выяснить, какого же черта этот месье там ждет.

Через некоторое время появился не черт, а весьма приличный мужчина плотного сложения с коротко стриженными седоватыми волосами.

«Размножаются, как инфузории, – неодобрительно подумала Надежда, – за всеми не уследишь…»

Месье Поль произнес несколько слов – спокойно, по-деловому, после чего махнул рукой в сторону пляжа. Седой понимающе кивнул и, в свою очередь, что-то сказал.

– Надя, ты что здесь сидишь? – раздался Иркин голос. – Тут не пообедаешь… только кофе…

– Тише ты! – прошипела Надежда. – Вот бы узнать, о чем они говорят… Ты по губам не понимаешь?

– Нет, не понимаю, так что зря ты тут отсвечиваешь, еще заметят.

Надежда вняла голосу рассудка и позволила увести себя в ресторан.

После того как съели суп из морских ежей, рагу из морских гребешков и с некоторым испугом – печень морского черта в сметане, запивая все это отличным белым бургундским, дамы расслабились и вышли из ресторана в благодушном настроении. Они не спеша двигались в сторону моря, как вдруг их с двух сторон обступили какие-то молодые люди в цветастых гавайских рубашках.

– Пардон, мадам, – залопотал один, вежливо, но твердо беря Надежду под локоть, – позвольте пригласить вас… – и он уже подталкивал ее к большой белой машине, неизвестно как очутившейся рядом.

– Хелп! – немедленно заорала Надежда. – Спасите! – и пнула гавайскую рубашку под коленку.

– Тихо, тихо, – раздался сзади шепот по-русски, – не нужно шуметь. Это не похищение, это Интерпол.

– Откуда я знаю? – в запале ответила Надежда.

Ирка в это время бурно обсуждала что-то с двумя гавайскими рубашками.

– Надя, это и правда Интерпол, – в полном удивлении сказала она.

– И что им от нас надо? – Надежда все еще была очень агрессивна.

– Чтобы вы не мешались под ногами, – пояснил русский голос.

Надежда наконец разглядела говорившего. Такой симпатичный мужчина, в меру загорелый, одет в белые брюки и голубую рубашку с короткими рукавами.

– Кому это мы мешаем? – Надежде очень хотелось оставить за собой последнее слово.

– Сейчас не время для расспросов, – напомнил тип в голубой рубашке, – садитесь в машину, мы отвезем вас к комиссару.

Комиссар – весь в белом – был похож как две капли воды на любимого артиста Лино Вентуру, и Надежда сразу же почувствовала к нему полное доверие. Однако комиссар был очень сердит. Он долго отчитывал дам строгим голосом и даже выскочил из-за стола и бегал по кабинету. Ирка шепотом переводила Надежде.

– Мы, оказывается, вмешались в очень серьезную операцию. Они давно наблюдают за этой преступной шайкой и как раз сейчас будут брать их с поличным. А мы тут следили за ними по-дилетантски, могли спугнуть, и операция бы сорвалась.

– Но в чем же там дело? Чем занимается преступная шайка?

– Они похищают женщин и продают их в арабские страны. Вывозят на катере морем…

– Вот как… – протянула Надежда, – а дети?

Но комиссар только глянул сердито и не стал отвечать на вопросы.

Один из «гавайцев» послушал свой сотовый и сообщил, что операция скоро начнется.

– Он уже отвел их на катер.

– Кого отвели?

– Женщину с ребенком. Отвел этот рыжий, месье Поль, как он себя называет.

– Все ясно, – проговорила Надежда, – с катера она уже не вернется. Вот и вся любовь, счастливое замужество кончилось, не успев начаться… Я вас очень прошу, – повернулась она к русскому сотруднику, – разрешите нам посмотреть. А потом мы ответим на любые ваши вопросы.

– Любопытная вы очень, – недовольно протянул тот, – ну ладно, только не высовываться и близко не подходить!

– Что вы, у нас бинокль есть, мы близко не подойдем! – обрадованно закричала мадам Ларош и потянула Надежду к машине.

Рита открыла глаза, потому что теплый солнечный луч пробрался сквозь занавеску и щекотал ей лицо. Не поднимая головы, Рита огляделась. Комнатка была маленькая, но очень уютная. Простые беленые стены, из мебели – Ритина кровать, столик у окна и небольшой шкаф в углу.

Рита села на кровати и закрыла глаза от подступившей слабости. Потом все же решилась и оглядела комнату еще раз. Над кроватью висело распятие, на столике стоял глиняный кувшин с веткой цветущего кустарника. Окно было открыто, но забрано витой красивой решеткой.

Дверь приоткрылась и вошла женщина средних лет – впрочем, у этих француженок никогда не поймешь – в простом открытом платье.

– Где я? – с трудом спросила Рита по-французски.

Женщина улыбнулась и произнесла громко, как глухой.

– Вы – в больнице. Вы очень ушиблись, возможно, сотрясение мозга. Вечером придет один человек и все вам объяснит. А пока вам нужен покой.

Она дала Рите воды и какую-то таблетку и вышла из комнаты. Рита тотчас выплюнула таблетку, но воду выпила всю. Женщина вернулась, неся на подносе завтрак. Рита вспомнила, что больше суток ничего не ела, и набросилась на еду.

«Врет она все про сотрясение мозга, – подумала она, когда женщина унесла поднос, – тогда тошнило бы очень, аппетита бы не было. А у меня даже слабость после еды прошла».

Хорошо бы еще покурить, чтобы лучше думалось. Но, похоже, больным здесь курить не полагается, а просить Рита не станет – пусть думают, что ей очень плохо. Она откинулась на подушку и прикрыла глаза, будто дремлет.

Итак, вчера ночью кто-то схватил ее, потерявшую сознание от удара, и притащил сюда, в этот дом. Это не арабы – они отнесли бы ее обратно на катер.

Рита вспомнила, что человек окликнул ее по-русски, и это ей очень не понравилось. Может, это был рыжий месье Поль? Но он в сговоре с арабами…

Ей сказали, что она в больнице, но место, где Рита находится, совсем не напоминает больницу. Больше того, эта женщина тоже не похожа на медсестру. Улыбается, а глаза настороженные. Окно в комнате открыто, но на нем – решетка. И Рита больше чем уверена, что если она захочет отсюда уйти – ее просто так не выпустят. И куда идти, а главное – в чем? Рита вспомнила, что когда она прыгнула с катера в море, на ней были только трикотажная майка и трусики. Теперь на ней была белая больничная рубашка. Да-а, хоть в этом южном городе на женщинах очень мало одежды, все же люди удивятся, если она побежит по улице в длинном белом балахоне, как привидение…

Рита рывком вскочила с кровати и подбежала к шкафчику в углу комнаты. Там лежали стопка постельного белья, полотенца, а на нижней полке – о чудо! – чисто выстиранные ее майка и трусики. Больше в шкафу не было ничего подходящего. Рита мигом переоделась, запихнула стопку белья под одеяло на кровати, чтобы создать видимость спящего человека, и босиком подбежала к двери. Дверь, к счастью, не скрипнула, и Рита осторожно выглянула в коридор. Там никого не было, но из дальнего его конца, очевидно из кухни, доносились звяканье посуды и шум льющейся воды. На цыпочках Рита пробежала по коридору и открыла дверь, которая, вероятно, вела на задний двор. Расчет оказался верен – на заднем дворе стоял большой красный автомобиль, и какой-то невысокий узкоплечий юноша, почти мальчик, насвистывая, поливал его из шланга. Рита тенью скользнула за его спиной в гараж. Мальчишка был в синем рабочем комбинезоне, а в углу за дверью висели его джинсы. Они оказались Рите почти впору – только ремень потуже затянуть. Но вот ботинки… ботинки у этого малорослого были чуть ли не сорок третьего размера. В кармане джинсов лежали какие-то деньги, и Рита не колеблясь взяла все. В конце концов, никто не просил их ее похищать, пусть теперь пеняют на себя.

Пока мальчишка закручивал кран и убирал шланг, Рита пробежала по дворику и открыла маленькую калитку. Хоть на улице было очень чисто, все же босиком идти как-то несподручно и в первом попавшемся магазинчике Рита купила себе пару самых дешевых тапочек.

Но что ей делать дальше, раздумывала Рита, шагая по маленьким кривым улочкам, которые, как все улицы любого южного города, неуклонно спускались к морю. Одна, без денег и документов, в совершенно незнакомом городе… Ее паспорт остался у арабов, а также все деньги и швейцарские золотые часы. Обратный билет на самолет, кажется, у Надежды Николаевны – что-то с ней сейчас происходит? Интересно, заявила она в полицию, что Рита пропала?

Так или иначе без полиции в этом деле не обойтись. Рита решила обратиться в полицейский участок и заявить там, что ее похитили. Рассказать подробно про арабов и про катер. В конце концов, она не сделала ничего плохого, кроме того, что украла джинсы и немного денег у мальчишки. Так она все отдаст, когда ей вернут ее деньги.

Пока она колебалась, прежде чем начать расспрашивать про полицейский участок, обилие полуодетых праздно гуляющих людей подсказало ей, что море близко. Где-то тут, на Лазурном Берегу, загорала в свое время ее сестра. Здесь проводит последние счастливые дни несчастная Анна со своим сыном.

Рита не заметила, как миновала полицейский участок, потому что при мысли о Ляльке на глаза навернулись слезы. Однако когда из дверей выскочил и бросился за ней симпатичный молодой мужчина в голубой рубашке, Рита встрепенулась.

– Стой! – вполголоса бормотал мужчина по-русски. – Стой, глупая, туда нельзя…

Он схватил ее за руку, и тут как озарение мелькнуло в ее мозгу. Голубая рубашка была с короткими рукавами, и вот, на тыльной стороне его руки, чуть пониже локтя, Рита заметила родимое пятно в виде звездочки. Это был тот самый человек, который спас ее в Санкт-Петербурге, когда после побега ее чуть не задавили насмерть люди из агентства. Рита узнала родимое пятно. Но вместо того чтобы остановиться и потребовать объяснений, Рита впала в панику, потому что ей показалось, что человек этот следит за ней от самого Петербурга. Она вырвала свою руку и рванулась вперед, к набережной. Кривая улочка снова повернула под немыслимым углом, и впереди показалась расплавленная бирюза Средиземного моря.

От этого ослепительного голубого сияния Рита на мгновение зажмурилась, и в этот момент чьи-то сильные руки схватили ее за плечи.

– Стоять! – раздался над самым ее ухом яростный крик. – Только пошевелитесь, и я вышибу этой суке мозги!

С перепугу Рита поняла все. Как подтверждение этой угрозы, Рита почувствовала щекой металлический холод. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: это был ствол револьвера. Рита попыталась, скосив глаза, разглядеть напавшего на нее человека, но увидела лишь сильную смуглую руку, которая обхватила ее поперек туловища, да почувствовала запах дешевого вина, чеснока и жареной рыбы… Этот запах она запомнила на всю жизнь. Так пахло в фургончике, который перевозил ее из Парижа в Антиб, так пахло в каюте, которая несколько часов была ее тюрьмой. Стараясь не шевелиться, она оглядела набережную. Набережная была почти безлюдна, а все те, кто находился на ней, играли в какую-то странную игру: продавец мороженого прятался за своей тележкой, негр, торговавший сувенирными голубями, залег за невысоким каменным ограждением, молодая мать, секунду назад катившая коляску, сидела на корточках, прикрывшись опрокинутой коляской как щитом – и как ни странно, ребенок не плакал. Еще несколько человек прятались за импровизированными укрытиями, и у каждого из них в руках было оружие.

Негр-торговец поднял мегафон, и над застывшими как в музее восковых фигур людьми загремел его голос:

– Сдавайся! Ты окружен! Положи оружие! Все равно не сбежишь!

– А пошел ты! – заорал в ответ похититель, еще сильнее сжав Риту. – Сами кладите оружие, иначе пристрелю девку!

Над пристанью повисла напряженная тишина. И наконец негр, должно быть, старший в группе захвата, не выдержав этого напряжения, положил револьвер на тротуар. Следом за старшим и остальные полицейские сложили оружие.

Похититель начал медленно отступать в сторону города, таща Риту с собой. Теперь, скосив глаза, она смогла разглядеть его: смуглое лицо, сросшиеся брови – это был тот самый араб, которого она уже видела.

Негр снова поднял мегафон и прокричал:

– Отпусти заложницу! Не делай глупостей! Все равно тебе не уйти, весь квартал оцеплен!

– Заткнись, поганый коп! – крикнул в ответ похититель. – Это мы еще посмотрим, чья возьмет!

Рита чувствовала виском холод револьверного ствола, и этот холод сковал все ее существо. Она дрожала от стужи, хотя вокруг стояла жара, и в каких-нибудь ста метрах на пляже валялись почти обнаженные загорелые тела беззаботных людей.

Шаг за шагом араб отступал к городу. На пути у него стоял припаркованный зеленый «Форд». Похититель, по-прежнему прижимая одной рукой Риту к себе, на секунду опустил другую руку с револьвером, чтобы открыть дверцу машины.

В то же мгновение из-за пыльного ствола пальмы, словно ядро из катапульты, стремительно вылетел человек. Араб успел только охнуть, как револьвер, выбитый у него мощным ударом, уже перелетел через мол и шлепнулся в воду, а сам бандит лежал на земле с заломленными за спину руками.

Рита без сил прислонилась к зеленому «Форду» и посмотрела на своего спасителя.

Это был тот самый мужчина в голубой рубашке, что бежал за ней от полицейского участка, тот самый, что спас ее в Петербурге из-под колес бандитской машины.

– Опять ты! – вздохнула Рита.

– Ну-ну, – проговорил он, – все уже позади, не бойся…

Он прислонился рядом с ней к «Форду» и погладил по щеке.

– Тебе нужно туда, к катеру, – слабо проговорила Рита.

– Там управятся и без меня, – махнул он рукой, – кстати, меня зовут Иван.

– Ты русский?

– Да, русский. Но уже двадцать лет живу здесь. Родители привезли меня ребенком.

– Но объясни мне, что все это значит, – взмолилась Рита, – как ты оказался в Петербурге и почему следил за мной?

– Примерно месяца два назад береговая охрана пыталась задержать катер, подобный тому, где была ты. Полиция подозревала контрабанду наркотиков. Катер ушел от охраны, но, очевидно, повредился мотор. Катер посадили на мель, и команда сбежала. Наркотиков на катере не нашли, но когда делали обыск, в каюте под койкой заметили выцарапанную чем-то острым надпись:

Марина Лунева, Санкт-Петербург… и дата – 23.06…

– Боже! – Рита прижала руку ко рту, чтобы не закричать в голос. Так вот какие даты были в том досье в файле «Кадры». Первая – дата отъезда, а вторая – дата, когда женщин отвозили на катере и продавали какому-то Дауду.

Иван нахмурился.

– Кроме того… из моря выловили несколько трупов… в разное время. Ты же понимаешь, что могут сделать с трупами вода и рыбы… Определили только, что трупы были женскими.

– Они ее… в море… – сдавленным от сдерживаемых рыданий голосом проговорила Рита.

– Думаю, что ее они продали Дауду. – Иван грустно улыбнулся. – У тебя была привлекательная сестра…

– Нет надежды ее найти?

– Никакой, – твердо ответил Иван, – там женщины выдерживают не более нескольких месяцев.

Рита опустила голову.

– Продержали тут неделю, уговорили перекраситься и вообще изменить внешность, потому что она небось разболтала месье Полю, что дома остался Сережка… Сфотографировали, а после – на катер…

– О чем ты? – спросил Иван, но Рита только махнула рукой – продолжай, мол.

– Так что эта надпись, сделанная Мариной, нам очень помогла. Дальше все было просто – проверили в аэропорту списки прилетавших пассажиров и выяснили, что Марина Лунева с дочкой прилетели в Париж из Санкт-Петербурга. Дальше ее след терялся. Женских трупов было несколько, но кто мог знать, что они все русские? Тем не менее в списках пассажиров значились несколько молодых женщин. Тогда на детей как-то не обратили внимания.

В общем, меня командировали в Санкт-Петербург. Я проверил адреса твоей сестры и еще нескольких женщин из списка пассажиров, и оказалось, что некоторые из них уехали во Францию и не вернулись. Но во Франции о них ничего не знали ни полиция, ни иммиграционная служба.

Я вышел на агентство «Аист», и тут в поле моего зрения попала ты.

– Ты следил за мной? – Рита нахмурила брови. – Понимаю, что ты спас мне жизнь, но почему же ты не объявился?

– Нельзя было ставить под удар операцию. Там, в России, если бы что-то заподозрили, могли свернуть дело, и тогда мы ничего бы не узнали. Я надеялся, что ты испугаешься и затаишься. Сначала ты пропала из вида, а потом я с изумлением увидел тебя в аэропорту – в парике, ты пыталась предупредить эту Анну Шипову…

– Я здорово мешала тебе работать? – рассердилась Рита. – Ну извини… И может, ты все же скажешь, где моя племянница? Куда делись дети всех похищенных женщин?

– Операция закончена, сейчас мы все узнаем.

Из катера выводили арабов в наручниках, потом вытащили полусонную Анну – очевидно, ее уже накололи наркотиком.

– Что такое? – Иван вскочил. – Они не нашли ребенка? Ребенок исчез? Вот черт!

Подскочил полицейский и закричал что-то, показывая рукой в сторону. Потом еще двое подняли араба, который так и лежал возле машины – видно, здорово ушибся.

– Идиоты, – вздохнул Иван, – они упустили ребенка. Кстати, тут твои знакомые дамы – Надежда… как ее там…

– Надежда Николаевна здесь? Как она сюда попала? – обрадовалась Рита.

– Они с подругой на ее машине ехали следом за Полем. Кстати, где их машина?

Снова прибежал полицейский и что-то залопотал, размахивая руками. Иван изменился в лице и побежал. Рита припустила за ним, но вдруг вернулась, остановилась около полицейских, конвоирующих араба, и вытащила из его кармана свои швейцарские часики.

– Они мне дороги, а ты, сволочь, обойдешься!

– Очевидно, эти дамы преследуют машину с ребенком, – говорил Иван на бегу. – Сейчас найдем с вертолета бирюзовый «Пежо», далеко они не могли уехать.

– Я с тобой! – крикнула Рита.

Иван поглядел ей в глаза и кивнул.

Ирка припарковала машину далеко в стороне. Она залезла в бардачок и достала оттуда бинокль.

– Вот, смотри, что у меня есть… Таскаю в машине, сама не знаю, зачем, а сейчас может пригодиться.

– Еще как пригодится! – радостно воскликнула Надежда.

Правда, повертев бинокль в руках, она несколько разочарованно протянула:

– Театральный… Вот у Вальки Голубева есть полевой! Его бы сейчас… ну да ладно, все равно этот лучше чем ничего. – Надежда надолго приникла к окулярам.

С борта катера ловко перебежал по мосткам на мол стройный высокий араб с каким-то тюком на плече. Надежда подкрутила колесико бинокля, увеличив резкость, разглядела смуглое до синевы выбритое лицо, сросшиеся на переносице густые брови, туго свернутый тюк парусины на плече. Легкой танцующей походкой мужчина прошел по молу. Надежда представила, сколько глаз сейчас следят за ним, сколько людей держат его на прицеле. До начала операции оставалось еще полчаса. Недалеко от основания мола стоял микроавтобус с надписью «Пицца». Смуглый человек подошел к автобусу, дверца открылась, и оттуда вышел плотный мужчина с коротко стриженными седоватыми волосами.

– Ирка! – вскрикнула Надежда. – Ты помнишь, ведь это тот тип, что встречался в кафе с месье Полем!

– Сиди! – прошептала Ирка. – Тебе ведь ясно сказали – не лезь не в свое дело! Сейчас этой операцией занимаются профессионалы, и ты со своей самодеятельностью только спутаешь им все карты!

– Я знаю, – виновато проговорила Надежда.

Седой взял из рук человека с катера рулон парусины, осторожно положил его внутрь автобуса, захлопнул дверцу. Смуглый зашагал по молу обратно на катер. Автобус «Пицца» неторопливо отъехал от причала и тронулся вдоль набережной.

– Ирка, ты помнишь фильм «Клеопатра»? – прошептала вдруг Надежда.

Ирка повернулась к ней и уставилась как на сумасшедшую.

– Ты не думай, я не свихнулась. Помнишь, там Лиз Тейлор принесли к Юлию Цезарю в свернутом ковре?

– Ну и что?

– А то, что ты видела, как аккуратно они укладывали в автобус эту парусину? Там явно кто-то есть!

– Перестань фантазировать! Тюк слишком маленький, никакая Клеопатра в него не поместится!

– При чем тут Клеопатра? Ребенок-то поместится…

Микроавтобус проехал мимо Иркиной машины. Надежда схватила подругу за плечо и чуть не закричала:

– Ирка! Быстро за ними! Там ребенок, голову даю на отсечение. Прошляпили их твои профессионалы!

Не в силах противостоять Надеждиному темпераменту мадам Ларош вдавила в пол педаль газа и устремилась за оранжевым микроавтобусом.

Преследование по узким кривым улочкам было настоящей пыткой. Оранжевый автобус взбирался в гору, то и дело скрываясь за очередным поворотом. Бирюзовая Коко едва поспевала за ним, почти в открытую. Наконец микроавтобус выехал из города и помчался по узкой горной дороге.

– Ирка, обожди! – испуганно вскрикнула Надежда. – Пропусти их подальше вперед, а то здесь мы будем как на ладони.

Ирка притормозила, недовольно ворча себе под нос.

– То гони, то обожди… Найми себе шофера, тогда и кричи на него.

– Ну извини, подруга! – Надежда погладила ее по руке. – Давай теперь вперед, а то мы их совсем упустим.

Бирюзовый «Пежо» помчался по горной дороге – справа скала, слева пропасть, впереди пустая серая асфальтовая лента. Оранжевый автобус пропал. Правда, свернуть ему было некуда, и Надежда не сомневалась, что они едут правильно. Дорога убегала все дальше и дальше в горы, и после очередного поворота перед глазами подруг открылась небольшая горная долина, окруженная темными скалами и на их фоне показавшаяся им особенно пленительной, зеленой и благоухающей.

Дорога упиралась в кованые железные ворота, на которых рядом с табличкой «Частное владение. Въезд запрещен» красовался геральдический щит. На этом щите вместо привычных львов или мечей был изображен огромный скорпион с грозно поднятым ядовитым хвостом.

Ирка остановилась перед воротами и вопросительно посмотрела на подругу.

– Ну что, командир? Что будем делать дальше? Моя Коко, к сожалению, летать не умеет, лазать по стенам тоже.

– Автобус явно проехал в ворота, – решительно проговорила Надежда, – больше ему деваться некуда. Значит, нам тоже придется нанести визит этому очаровательному насекомому… Или скорпион – не насекомое?

– Паукообразное, – со знанием дела ответила Ирка.

– Ну, один черт!

Они отогнали Коко в сторону от ворот и спрятали ее в зарослях колючего кустарника. Ирка с грустью посмотрела на машину, как на брошенного без присмотра ребенка.

Дамы пошли вдоль ограды имения. Довольно высокая каменная стена представляла для двух, прямо скажем, немолодых женщин непреодолимое препятствие. Пройдя от ворот метров триста, они пошли в гору. Ирка стонала:

– Знала бы, что нас ожидает, хоть оделась бы соответственно!

– Всегда нужно быть готовой к приключениям, – наставительно ответила Надежда, предусмотрительно надевшая кроссовки.

С холма, на который они поднялись, можно было хотя бы заглянуть за стену, что Надежда и сделала.

Уходившая от ворот подъездная дорога шла среди кустов, усеянных желтыми цветами, которые Надежда решила считать рододендронами не потому, что она в них хорошо разбиралась, а потому, что ей нравилось это красивое слово. В конце дорога делала петлю вокруг фонтана и переходила в мощенную плиткой площадку перед длинным двухэтажным зданием из темного камня. Наведя бинокль на резкость, Надежда разглядела над парадным входом такой же, как на воротах, геральдический щит с изображением скорпиона.

Дом был старинным, мрачным и настолько внушительным, что его вполне можно было считать замком – разве что не хватало башен по углам и крепостного рва с подъемным мостом.

Не заметив возле дома каких-нибудь признаков жизни, Надежда повела биноклем в сторону и вскоре увидела спортплощадку, на которой белокурые дети лет восьми-девяти под руководством высокого сухощавого тренера играли в баскетбол. Еще немного сместив бинокль, она увидела прекрасно оборудованную детскую площадку с самыми разнообразными качелями, каруселями, стенками для лазания и прочими конструкциями, по которым ползали, лазали, прыгали и кувыркались такие же, как на спортплощадке, белокурые дети, только более нежного возраста – как могла определить Надежда на этом расстоянии, лет пяти-шести.

Переместив бинокль еще больше в сторону, она разглядела плавательный бассейн, в котором тоже плескались дети.

Опустив бинокль, Надежда, крайне удивленная увиденным, молча дала бинокль подруге, чтобы та тоже полюбовалась картинами счастливого детства.

– Что же это такое? – Надежда в полной растерянности смотрела на раскинувшийся перед ней райский уголок. – Выходит, что все эти злодейства, весь этот криминал творят для того, чтобы вывозить из России детей в эти образцовые ясли и создавать им условия для гармоничного развития? Что-то, подруга, я в такую благотворительность не верю! Особенно если учесть все то, что рассказывала мне Рита про деятельность агентства в России…

– А ты уверена, – с сомнением в голосе спросила мадам Ларош, – что твоя молодая подруга говорила правду?

– Уверена! – отмахнулась Надежда. – Уж настолько-то я в людях разбираюсь… И потом – дети – вот они, детям, может, и создают здесь райские условия, но где же их матери? Согласись, что счастливое замужество и семейная жизнь во Франции плохо согласуются с тем, что все дети оказываются в этом месте. Ведь дети должны жить в семье, со своей собственной матерью… Нет, Ирка, как хочешь, мы должны пробраться в этот спортлагерь и увидеть все вблизи. Что-то мне это счастливое детство не внушает доверия!

– Надя, но это же частное владение! Забираться туда противозаконно!

Надежда посмотрела на законопослушную подругу с жалостью.

– И потом, ты ведь так и не придумала, как перебраться через стену.

– Вот это уже более серьезный разговор, – задумчиво ответила Надежда, наводя бинокль на дальний участок стены, – пойдем-ка туда, мне кажется, есть шанс проникнуть в этот Эдем.

Надежда бодро зашагала вдоль стены, Ирка, кряхтя и хромая на каблуках, потащилась следом.

Пройдя в том же направлении метров двести, подруги снова поднялись на холм, на котором росла толстая корявая сосна. Одна из ветвей сосны перевесилась через стену поместья.

– Ирка, – Надежда придирчиво оглядела подругу, – признайся, сколько ты весишь?

– Ни за что не признаюсь, – поспешно ответила та, – а что такое? Ты на себя-то посмотри! Ты гораздо толще!

– Да, мне тоже нужно худеть… Но дело не в этом. Ты когда в последний раз по деревьям лазала?

– Лет тридцать назад, – испуганно ответила Ирка, – Надя, неужели ты хочешь… – при этих словах она в ужасе уставилась на сосну.

– Вот именно! – Надежда была сурова, как билетный контролер. – И нечего так пугаться! Очень удобная сосна, прямо предназначена для того, чтобы перебраться через стену!

– Вот и полезай первая! – истерически крикнула мадам Ларош.

– И полезу! – Надежда придала своему лицу выражение покорительницы Эвереста и неожиданно ловко взобралась по узловатому стволу до большой развилки. В этой развилке она уселась удобно, как за столиком кафе.

– Ну а дальше? – язвительно крикнула снизу мадам Ларош. – Или ты теперь там поселилась?

– Сейчас, только немножко передохну. – Надежда отдувалась и озирала окрестности с высоты. – Теперь я понимаю, почему кошки так любят лазать на деревья. Отсюда такой замечательный вид! Ирка! Залезай сюда, я тебе помогу!

Мадам Ларош тяжело вздохнула и полезла к подруге – чего не сделаешь ради старой дружбы?

Надежда подала ей руку, и через несколько секунд они уже вдвоем сидели в развилке сосны.

– Ну хоть здесь и удобно, нужно двигаться дальше, – обреченно протянула Надежда и поползла по толстой горизонтальной ветке.

Кое-как перебравшись через стену, она зажмурилась и спрыгнула на землю, аккуратно приземлившись в пышный куст олеандра. Куст смягчил падение, и Надежда отделалась несколькими царапинами. Минутой позже в этот же куст решительно спикировала мадам Ларош.

– Не оставлять же тебя в беде! – гордо произнесла она, выбираясь из зарослей и поправляя платье.

И в ту же секунду глаза ее округлились от удивления. Надежда проследила за взглядом подруги.

На поляну, где они стояли, приводя себя в порядок, бесшумно вышли человек десять белокурых подростков. Один из них навел на незадачливых дам огромный черный револьвер и произнес короткую фразу по-французски. Надежда, хоть языка и не знала, сообразила, что нужно поднять руки. Судя по тому, что мадам Ларош сделала то же самое, догадка ее была верной. Подростки молча окружили женщин и повели их в сторону от ограды.

– Доигрались! – вполголоса сказала Ирка.

Надежда исподтишка разглядывала своих конвоиров. На вид им было лет по двенадцать-тринадцать, мальчиков и девочек поровну. Очень загорелые, светловолосые, голубоглазые, красивые как на подбор, мускулистые и спортивные, они были в одинаковых шортах и футболках с изображением скорпиона – такого же, как на воротах и над входом в замок. Между собой они изредка вполголоса переговаривались по-французски.

– Ребята! – наудачу обратилась к ним Надежда по-русски. – Куда вы нас ведете? Вы что – в войну играете? А по-русски вы не понимаете?

Одна из девочек, шедшая рядом с Надеждой, сбилась с шага, посмотрела на Надежду удивленно и растерянно и хотела что-то сказать, но рослый мальчик прикрикнул на нее по-французски и оттеснил в сторону.

– Что он сказал? – шепотом спросила Надежда Ирку.

– Не вздумай говорить по-русски! – вот что он сказал.

– Значит, они по-русски понимают, – констатировала Надежда.

На нее все происходящее производило странное впечатление – их с Иркой конвоировали дети, которым по возрасту полагалось бы играть в игры, но их молчаливая серьезность, взрослая дисциплинированность, подтянутость и явно неигрушечное оружие в руках одного из них по-настоящему пугали. Может быть, это игра, но игра какая-то отвратительная и опасная.

Девочка, которая так болезненно отреагировала на русскую речь, снова подошла ближе к Надежде. Она шла рядом, искоса поглядывая на женщин, и порывалась что-то сказать. Надежда улыбнулась ей и вполголоса проговорила:

– Тебе одиноко здесь? Ты вспоминаешь маму?

Девочка дернулась как от удара и заученно выкрикнула:

– Любовь к родителям – это слабость! Будущие хозяева мира должны быть сильными! Господин граф – наш отец.

Мальчик, который одернул ее первый раз, снова что-то сказал по-французски. Ирка перевела:

– Все правильно, но говорить по-русски нельзя, господин граф будет недоволен.

– Бедная девочка! – громко сказала Надежда и попыталась погладить ее по руке, но девочка отшатнулась, а ее хорошенькое личико исказилось от противоречивых чувств.

Выбравшись из зарослей, женщины и их малолетние конвоиры оказались перед домом. Фонтан выбрасывал в небо искрящиеся струи воды, распространяя вокруг прохладу и запах свежести.

Отворилась входная дверь, и на пороге замка появился высокий пожилой человек с густыми седыми бакенбардами. Один из подростков – очевидно, их командир – обратился к этому человеку тоном хорошо вышколенного солдата. Ирка быстро переводила.

– Господин Себастьян, группа семь во время тренировки на местности задержала двух посторонних. Посторонние пытались вступать в контакт на низшем языке. Сестра Моника не проявила должной твердости и тоже использовала низший язык.

– Хорошо, – ответил Себастьян, – возвращайтесь на полигон, продолжайте тренировку. Сестре Монике пройти штрафные препятствия.

После этого он повернулся к задержанным женщинам и на почти безупречном русском языке сказал им:

– Добро пожаловать, дамы! Мы вас ждали.

Он распахнул дверь, пропустил женщин перед собой и, вынув из кармана мягкой кожаной куртки небольшой плоский пистолет, резким отрывистым голосом скомандовал:

– Вперед!

Войдя в замок, подруги оказались в большом прохладном холле. Пол его был вымощен в шахматном порядке черными и белыми плитами, в углу стоял рыцарь с алебардой. Из холла выходили в разных направлениях четыре двери.

– Сюда! – господин Себастьян указал пистолетом на низкую дверь в углу возле рыцаря.

Мадам Ларош, опасливо оглядываясь на провожатого, направилась к двери. Надежда замешкалась, внимательно осматривая помещение.

– Шевелись, старая кляча! – рявкнул господин Себастьян.

«Ах ты мерзавец, – подумала Надежда, – этих слов я тебе ни за что не прощу! Ты меня не знаешь, но ты меня еще узнаешь, и очень скоро!»

С преувеличенной медлительностью она подошла к двери. Мадам Ларош уже открыла ее и шагнула в темный коридор. Вдруг Надежда истошно завопила:

– Мышь! – и шарахнулась в сторону рыцаря. Оказавшись рядом с ним, она ловко пихнула железного крестоносца. С жутким грохотом рыцарь повалился на подбежавшего к месту действия господина Себастьяна. Этот невоспитанный мужлан охнул и упал на пол, подмятый центнером металлолома. Надежда наклонилась над поверженным врагом, убедилась, что он лишился сознания, и мстительно проговорила:

– Это меня ты посмел назвать старой клячей? На себя посмотри, вот тебе! – и изо всей силы лягнула его ногой в кроссовке.

Потом она развернулась, увидела в проеме двери Ирку, изумленно наблюдавшую за развитием событий, и крикнула ей:

– Скорее, бежим! Только не в эту дверь, раз он нас хотел вести туда – значит, нам туда не надо!

Она пересекла холл, распахнула высокую резную дверь на другой стороне и побежала по полутемному коридору. Подруга едва поспевала за ней, но хотя и дышала тяжело, сумела однако восторженно проговорить:

– Ну, Надька, ты даешь! Как ты его… рыцарем! Просто супермен… или супервумен!

– Спрашиваешь! – гордо ответила на бегу Надежда.

По обе стороны коридора было множество закрытых дверей, но Надежда не решалась открыть какую-нибудь из них. Наконец коридор уперся в крутую металлическую лесенку. Неожиданно из-за последней двери выскочила довольно молодая красивая женщина и, шагнув к Надежде, на чистейшем русском языке воскликнула:

– Слава богу, вам удалось убежать! Скорее за мной, я покажу вам единственный выход из этого гадюшника!

С этими словами незнакомка нервным жестом поправила густые темные волосы и пробежала вверх по лестнице. Надежда, крайне удивленная появлением неожиданной союзницы, тем не менее двинулась следом.

– Как хорошо, что вы появились здесь! – Брюнетка, продолжая подниматься по лестнице, обернулась к Надежде и снова тем же характерным жестом поправила волосы. – Может быть, и мне вместе с вами удастся сбежать из этого вертепа! Вы не представляете, какие тут ужасные люди!

Женщины поднялись на лестничную площадку второго этажа. Дождавшись запыхавшуюся мадам Ларош, брюнетка подтолкнула обеих русских дам к огромной двустворчатой двери из резного дуба, распахнула ее дверь со словами: «Сюда, сюда, скорее сюда! Это единственный выход!» – и как только подруги вошли в эту дверь, прошла следом и захлопнула ее за собой.

Женщины оказались в огромном кабинете, обставленном темной антикварной мебелью. По стенам, за стеклами книжных шкафов, тускло отсвечивали позолоченные корешки старинных книг. В глубине кабинета за огромным столом красного дерева сидел седой мужчина с яркими пронзительными голубыми глазами на смуглом морщинистом лице.

Закрыв за собой дверь и встав возле нее за спиной у подруг, брюнетка снова поправила волосы и совершенно другим голосом – сухим и насмешливым – повторила:

– Вы не представляете, какие здесь живут люди! Вот, например, господин граф… Господин граф, позвольте представить вам наших невежливых гостей из России. Сначала пришли, не спросив разрешения, потом хотели уйти, не попрощавшись…

Надежда тяжело вздохнула и сказала, обернувшись к своей подруге:

– Ну надо же так поглупеть – попалась в такую элементарную ловушку. Вот, Ирка, что делает с людьми самодовольство! Обрадовалась, что так ловко разделалась с Себастьяном – и моментально поглупела.

– Что там случилось с Себастьяном? – спросил недовольным голосом хозяин кабинета.

– Эти взбесившиеся домохозяйки уронили на него рыцарские доспехи, – поспешно доложила брюнетка.

– Стареет Себастьян!

– Вот как! – воскликнула Надежда. – Кажется, здесь все говорят по-русски! Чувствую себя просто как дома.

– Господин граф говорит на восемнадцати языках, – невозмутимо сообщила брюнетка, – и в силу своей воспитанности предпочитает с каждым человеком общаться на его родном языке. А поскольку мы с вами русские…

Надежда бросила на нее презрительный взгляд и проговорила:

– Не хочется иметь с вами ничего общего.

– Стоп, стоп, дамы! – Хозяин кабинета недовольно постучал по столу. – Прекратите пустые препирательства. Мадам Зет, объясните мне, кто эти женщины и как они оказались в Эдеме…

– Эдем! – воскликнула Надежда. – Так я и думала! А вы, должно быть, воображаете себя Саваофом!

На загорелом лице хозяина выражение спокойной заинтересованности сменилось раздражением и злостью. Послышалось негромкое гудение мотора, и кресло, в котором он находился, выехало из-за стола и подъехало к гостям. Надежда увидела, что господин граф сидит в инвалидном кресле на колесах с небольшим пультом управления. Ноги его были укутаны пледом.

Уставившись на Надежду своими пронзительными голубыми глазами, он прошипел:

– Никому не позволено насмехаться надо мной, моими планами и моим детищем! Вы рискуете познакомиться с безжалостными малютками!

– Это еще кто такие? – невежливо перебила его Надежда.

Хозяин нажал кнопку на своем пульте и проехал в дальний угол кабинета. Там стоял незамеченный Надеждой стеклянный ящик наподобие аквариума.

– Взгляните на них, – тихо, с затаенной гордостью, проговорил инвалид.

Надежда, любопытство которой всегда перевешивало инстинкт самосохранения, подошла к аквариуму. В нем не было воды, на дне, на золотистом песке копошились десятки крупных скорпионов.

– Вот они – безжалостные малютки! – с нескрываемым восхищением произнес инвалид. – Сотни миллионов лет они живут на земле! Когда они появились, о динозаврах еще и слуха не было! Динозавры появились и вымерли, уступив место млекопитающим, а безжалостные малютки ничуть не изменились, потому что они просты и совершенны, потому что они знают: чтобы жить, нужно убивать. Мадам Зет! – Он повернулся к женщине возле дверей. – Вы так и не сказали мне, кто эти двое и как они здесь оказались.

– Одна из них – француженка, точнее, русская, замужем за французом, вторая прилетела из Петербурга. Она что-то пронюхала о нашем проекте и попыталась следить за Полем и его людьми в Париже. Видимо, Поль был недостаточно аккуратен и привел ее за собой в Антиб. Думаю, они не представляют большой опасности, просто нужно подержать их некоторое время здесь, пока не утихнут круги на воде.

Мадам Зет добавила, как показалось Надежде, осторожно подбирая слова:

– Интереса для вас они тоже не представляют.

Надежда мгновенно уловила, что мадам Зет боится, как бы Надежда не распустила язык. Стало быть, хозяин многого не знает о ее делишках. Что-то такое Рита говорила, что во главе пресловутого агентства стоит женщина. Не она ли и есть мадам Зет? А что, такое утонченное злодейство могла придумать только женщина. Обещать бедным женщинам любовь богатого красивого мужа, а вместо этого отбирать у них детей, а самих продавать в публичные дома… Ну и стерва! Стало быть, она хочет отвлечь внимание хозяина от них, а после Ирку, конечно, выпустят – побоятся связываться с французской подданной, а Надежду отправят в Россию, и уж там-то с ней разберутся. Ирка отсюда не сможет ничего сделать, доказательств-то у нее никаких. Ну, дети играют, с ними же хорошо обращаются…

Тут Надежда заметила, что хозяин дома давно уже вещает что-то громким голосом.

– Вы пытаетесь стать на пути великого дела! Европейская раса на грани вымирания. В Париже, в Лондоне, в Берлине цветные составляют уже большинство, а смешанные браки стали нормой. Еще сорок-пятьдесят лет – и в мире нельзя будет увидеть настоящего европейца!

– Ну, мы-то с вами вряд ли столько протянем, – вставила Надежда, но граф не обратил на ее слова внимания.

– Я поставил перед собой задачу – восстановить европейскую расу. Отсюда, из этого поместья, выйдут они – новые люди новой Европы, – чистые, закаленные, готовые к борьбе, не отягощенные жалкими предрассудками…

– Но позвольте… – Ирка совершенно ошарашенно смотрела на графа, – вы это серьезно? Забирать детей от родителей и воспитывать их в духе…

Надежда ткнула ее кулаком в бок и добавила:

– Один психопат в Германии уже пытался поставить такой эксперимент.

На этот раз хозяин расслышал ее слова и ответил:

– Адольф не добился успеха, потому что неверно поставил задачу. Он заставил европейцев сражаться друг с другом. Если бы он сумел объединить их и двинуть против представителей низших рас…

– Месье, вам нужно лечиться! – одновременно проговорили подруги.

– Молчать! – заорал инвалид, лицо его перекосилось от ярости, глаза налились кровью. – Называть меня «господин граф»! Другие обращения запрещены! Повторное обращение карается смертью!

– Господин граф, вы ненормальный, – констатировала Надежда.

Инвалид несколько успокоился и ответил:

– Все великие люди, все гении, опередившие свое время, казались современникам сумасшедшими. Вот, смотрите! – Он нажал еще какую-то кнопку на своем кресле, и вся задняя стена кабинета отъехала, открыв широкую террасу, с которой можно было видеть большую часть поместья.

Впрочем, Надежда уже разглядела в свое время с холма спортивные площадки и бассейны. Сейчас она увидела еще несколько площадок с искусственными препятствиями, рвами, наполненными водой, лестницами, макетами стен и домов, на которых тренировались едва различимые на большом расстоянии дети и подростки.

– Вот они! – с гордостью указал инвалид на эти маленькие фигурки. – Они еще дети, но многие взрослые могут позавидовать их силе и выносливости. И когда наступит время, они выйдут отсюда, как первые люди вышли из Эдема. Выйдут отсюда, чтобы завоевать мир!

– Вряд ли, – коротко возразила маньяку Надежда.

Хотя, казалось, граф слушает только самого себя, он услышал это скептическое замечание и, развернув к ней свое кресло, уставился на Надежду пронзительными голубыми глазами.

– Почему вы сомневаетесь? Как вы смеете сомневаться?

– Здравый смысл, – так же коротко ответила Надежда, выдержав ледяной взгляд.

– При чем здесь ваш идиотский здравый смысл?

Надежда поняла, что настал ее час.

– Не знаю, как обстояли дела раньше, – начала она, – вы ведь занимаетесь этим уже несколько лет, судя по возрасту старших детей. Так вот, возможно, первых детей вам и удалось получить… ну, полузаконным путем – фонд там какой-нибудь организовать по усыновлению или еще что-то. Но в последние месяцы все изменилось. Эта дама, которую вы называете мадам Зет, поставляет вам детей из неблагополучных семей. В большинстве случаев отцы или спившиеся бездельники, или вообще неизвестны. По собственному опыту – а я многолетний садовод-любитель – скажу вам, что из недоброкачественных семян, как их не лелей, вырастут недоброкачественные растения – да простится мне сравнение с живыми детьми!

Как я понимаю, вы придаете генетике большое значение. Так вот – не кажется ли вам, что с таким генетическим предрасположением трудно вырастить властителей мира!

– Она врет! – завопила брюнетка, бросившись к Надежде. – Не слушайте ее!

– Герман! – крикнул граф, и в ту же секунду из дальнего угла террасы вылетело что-то огромное и темное.

Мадам Зет замерла на месте, и это неудивительно: прямо перед ней остановился, тихо рыча, стокилограммовый черный дог.

– Герман, проследи за порядком! – негромко приказал хозяин и снова повернулся к Надежде.

– Я вас слушаю. Вы сказали, что мадам Зет привозит мне детей, чьи родители неизвестны.

– Ложь! – воскликнула брюнетка, стараясь не делать при этом резких движений. – Я приобретаю детей в приличных, но бедных семьях, проверив отсутствие наследственных заболеваний, в том числе алкоголизма. Эти люди просто очень обеднели из-за кризиса российской экономики, и они отдают нам детей, чтобы спасти их от нищеты, а на те деньги, которые мы платим, растят других своих детей…

– Неужели вы ей верите? – спросила Надежда с сарказмом. – Ведь эта женщина органически не способна говорить правду. Я знаю ее всего несколько минут, а уже поняла это! И вы думаете, что у нас в России до сих пор крепостное право? Что можно продавать людей? Да какие родители, если они не окончательно опустились, согласятся отдать своего ребенка пусть и за большие деньги? Все гораздо проще и страшнее.

Там, в России, ваша мадам Зет предлагает одиноким женщинам с красивыми детьми подыскать обеспеченного мужа в Европе. Ведь если похитить одного ребенка, то нужно фальшивые документы оформлять, чтобы его в Европу вывезти, а тут – сами мамаши своих детей приводят! У властей никаких подозрений. Думаю, что те деньги, которые она якобы платит за детей, ваша мадам присваивает, а платит только за билеты на самолет, да и то в один конец. Здесь она отдает детей вам, а куда она девает женщин – спросите у нее самой. Может, продает их на Ближний Восток, а некоторых просто убивает… Пока вы тут в своем нацистском инкубаторе создаете «человека будущего», эта бандерша за вашей спиной наладила торговлю живым товаром!

– Ложь! – снова завопила мадам Зет.

– Повторяетесь, дорогая! – ответила Надежда и снова повернулась к хозяину: – Чтобы проверить мои слова, вам достаточно позвонить и узнать, прибыла ли позавчера рейсом из Петербурга в аэропорт «Шарль де Голль» Анна Шипова с сыном Никитой пяти лет. Этого ребенка только что доставили сюда, а мать в Антибе погрузили на катер… Я прекрасно понимаю, почему для пополнения вашего питомника вы используете детей из России. Попробовали бы вы хоть одного ребенка раздобыть в благополучной Европе! Какой бы тут шум поднялся! Ваше имение разнесли бы по кирпичику. Но учтите, творец нового человека, что этими делишками уже заинтересовался Интерпол. Думаю, что к этому часу сообщников мадам Зет уже взяли с поличным, Анну Шипову освободили, и она захочет найти своего сына. Так что эта крутая дамочка и вас подведет под монастырь.

Мадам Зет стояла, боясь пошевелиться, поскольку Герман при всяком ее движении демонстрировал огромные белые клыки, но в глазах злодейки была такая ненависть, что если бы взгляд мог убивать, Надежда не протянула бы и нескольких секунд.

– Вот как, – задумчиво произнес господин граф, – вы очень подвели меня, дорогая. Мне казалось, что я разбираюсь в людях… Что ж, приходится признать свою ошибку.

Он включил мотор кресла, подъехал вплотную к мадам Зет, посмотрел ей в глаза и сказал:

– Дайте мне руку, дорогая, я хочу с вами проститься.

Теперь лицо брюнетки было искажено не ненавистью, а страхом. Она протянула хозяину дрожащую руку, он взял ее запястье. Только сейчас Надежда заметила, что на руках графа черные кожаные перчатки. Мадам Зет попыталась выдернуть руку, но хозяин сжал ее кисть, как в тисках. Глаза злодейки округлились, она истошно вскрикнула. На ее руке шевелилось что-то темное и страшное…

Граф отпустил руку женщины, взял двумя пальцами скорпиона, сделавшего свое дело и, подъехав к аквариуму, отправил его к собратьям.

Мадам Зет неподвижно стояла посреди комнаты, поднеся ужаленную руку к лицу и глядя на нее опустошенными неживыми глазами. Затем она зашаталась и упала, крича и корчась от невыносимой боли. Граф равнодушно смотрел на ее мучения. Переведя взгляд на Надежду, он сказал:

– Это очень болезненная смерть. Но она будет мучиться недолго, не больше пяти минут. Я признателен вам за то, что вы открыли мне глаза, но боюсь, что вы слишком много знаете и поэтому представляете опасность для меня и моего дела…

– Ваше дело проиграно! – прервала его Надежда. – И ради бога, помогите этой женщине, смотреть на ее мучения бесчеловечно!

– Вряд ли мое дело проиграно, – спокойно возразил хозяин замка, – вы не представляете, какие у меня возможности. Не только финансовые. Моим планам сочувствуют многие очень высокопоставленные люди. А ко всем ее преступлениям я не имею никакого отношения… Я только воспитываю детей, воспитываю их здоровыми морально и физически.

Умирающая женщина на полу издала еще один ужасный вопль и затихла. Ее остекленевшие глаза уставились в потолок. Надежда в ужасе смотрела на человека в инвалидном кресле. Как ни отвратительна была ей мадам Зет, но то хладнокровие, с которым он расправился со своей подручной, вызывало еще большее отвращение.

И вдруг, глядя на его загорелое лицо фанатика, Надежда увидела над его плечом на изголовье кресла какое-то движение.

– Что это… – проговорила Ирка вполголоса, и тут Надежда поняла: возле шеи графа, изогнув хвост, готовый к смертельному удару, сидел огромный скорпион.

Потеряв дар речи, Надежда протянула руку, указывая на ядовитое создание, но старый фанатик не смотрел на нее, она была ему уже неинтересна, его глаза смотрели вперед, в светлое будущее белого человека, которое он построит своими руками…

И тут скорпион нанес свой удар.

Граф закричал как раненый зверь. Судорожно дернувшись, он нечаянно нажал кнопку на своем кресле, и мотор заработал. Кресло, увеличивая скорость, выкатилось на террасу, с разгона пробило невысокую балюстраду и рухнуло на каменные плиты перед входом в замок.

В наступившей тишине вдруг раздался истерический смех. Надежда обернулась. Посреди комнаты стояла Ирка Моисеева-Ларош, в продолжении всей предшествующей сцены державшаяся тише воды ниже травы, и смеялась.

– Ирка, ты что? – окликнула Надежда подругу. – Ирка, опомнись!

– Ой, не могу, – Ирка продолжала смеяться, – ну, Надька, в следующий раз, когда приедешь в гости, придется оформлять страховку, как от стихийного бедствия. Нет, ну мы с тобой прокатились на Лазурный Берег, незабываемая поездочка получилась.

– Ты подожди, – остановила ее Надежда, – развлечения еще не закончились. К нам, кажется, поднимаются гости.

Действительно, снизу по лестнице гремели шаги быстро поднимающихся людей. Надежда, отпихнув застывшую в ступоре мадам Ларош, подбежала к двери и заперла ее поворотом массивной бронзовой ручки. Почти в ту же секунду на дверь посыпались частые и тяжелые удары. Голоса, в которых удивление смешивалось с яростью, кричали что-то по-французски, а потом среди них раздался хриплый русский голос:

– Открывайте, сволочи! Сейчас дверь разнесем!

– Я им верю, – безнадежно сказала Надежда, – разнесут.

– И что же нам теперь делать? – робко спросила мадам Ларош, глядя на свою решительную подругу, как на волшебницу.

– Черт его знает! – растерянно отозвалась Надежда.

– Ну, придумай что-нибудь!

– Что я могу придумать? Нам поможет только чудо…

И тут чудо свершилось.

Послышалось ровное гудение мотора, и в небе над поместьем появился вертолет с опознавательными знаками французской полиции.

– Открывайте немедленно! – продолжал кричать хриплый голос за дверью, и как дополнительный аргумент прогремел выстрел, впрочем нисколько не повредивший толстую дубовую дверь. Но подруги уже счастливо улыбались, глядя на спускающееся с неба спасение.

Сад наполнился полицейскими в форме и в штатском. Испуганные дети сбились в кучки, но глядели на все происходящее молча – их приучили не плакать.

Рита металась по огромной территории, поворачивая к себе белокурые головки.

– Лялька! – кричала она. – Лялька, где ты?

Вот на полянке стайка из пяти ребятишек. Нахмуренное серьезное личико повернулось на Ритин крик.

– Лялька! – Голос у Риты сел от волнения и она опустилась перед девочкой на колени. – Солнышко, ты узнаешь меня?

Насупленные брови разгладились, Лялька склонила набок голову и неуверенно произнесла:

– Рита…

– Девочка моя! – Рита уже плакала. – Ты узнала, ты научилась говорить «р»…

– Рита! – закричала Лялька звонко. – Моя Рита приехала!

Рита подхватила ребенка на руки и помчалась к дому.

– Надежда Николаевна, я нашла, я нашла ее! – Они с Лялькой ворвались в кабинет графа.

Тело мадам Зет убрали, собаку с трудом угомонили, и комиссар, похожий на киноартиста Лино Вентуру, задавал подругам кучу вопросов.

– Ой, какая хорошенькая… – запричитали дамы.

Рита счастливо улыбалась.

– Господин комиссар, когда мы сможем уехать?

– Прошу простить, – начал комиссар ворчливо, – но вы не можете забрать ребенка. Дети находятся на территории Франции, и пока не доказано, что ребенок был похищен из России и не объявятся его близкие родственники, способные взять на себя заботу о его содержании, ребенок будет отправлен в приют.

– В приют? – переспросила Рита, не веря своим ушам. – В приют?! – закричала она, прижала к себе Ляльку, потом быстро отступила в угол комнаты и спрятала ребенка за собой. – Только попробуйте ее отнять! – тихо и раздельно проговорила она по-русски, но комиссар понял, потому что она посмотрела на него таким взглядом, как смотрит любая мать, которая защищает своего ребенка, будь то человеческий детеныш либо волчонок или котенок.

В наступившей тишине всем показалось даже, что Рита обнажила клыки и зарычала тихонько и грозно.

– В приют? – спросила Надежда громко. – Да он совсем рехнулся! Ирка, переводи! – приказала она и набрала побольше воздуха. – Господин комиссар, если вы не отдадите девочку ее родственнице, все газеты мира узнают, что происходило на вашем Лазурном Берегу! Я – самый непосредственный свидетель, и уж будьте уверены, я так распишу все журналистам, что они вовсю порезвятся над этим материалом. Только подумать, почти год у него под носом убивают русских женщин или продают их в публичные дома, а он еще смеет говорить о приюте!

Надежда оглянулась на подругу, которая вполголоса бубнила что-то почти на ухо комиссару.

– Ты спроси, понравятся ли господину комиссару газетные заголовки типа «Прямо под носом у полиции Антиба больше года процветала торговля живым товаром!» или «Возрождение нацизма в Провансе», либо же «Белокурые бестии возвращаются!»

– Надя! – вскричала мадам Ларош. – Что-то тебя занесло!

– Переводи! – рявкнула Надежда и добавила мстительно: – А еще скажи, что он совершенно не похож на Лино Вентуру, что это только на первый взгляд так кажется, а на самом деле – вот ничуточки!

– Что ты, – испугалась Ирка, – он обидится…

Последующие четыре дня они провели, отвечая на бесчисленные вопросы полиции и журналистов. Комиссар убоялся нарисованной Надеждой перспективы быть опозоренным в газетах и дал слово отпустить Ляльку вместе с Ритой. Мигом оформили все бумаги, и даже билет ребенку оплатило французское правительство.

И вот уже они стоят среди вавилонского столпотворения аэропорта «Шарль де Голль», и Ирка торопливо прощается:

– Приезжай, Надя, на следующий год. В Лувре побываем, в Фонтенбло съездим, в Версаль…

– Приеду, – обещает Надежда, – вместе с мужем приеду, он за мной присмотрит, ты не беспокойся.

Рита молчала, крепко сжимая Лялькину ручку, и думала о том, что история повторяется. Двадцать лет назад одна женщина взяла маленькую испуганную девочку за руку и стала ей матерью. Так и теперь, Рита привезет Ляльку в Петербург, там встретит их Сережка, и они станут жить вместе – трое близких, родных людей. Все страшное со временем забудется, и как знать, возможно, одному сотруднику Интерпола удастся приехать в Россию хотя бы в командировку? Во всяком случае, он обещал…

Кольцо с тремя амурами

Пролог

– Я ничего не вижу.

– Осторожно, здесь ступенька…

– Куда мы идем?

– Сейчас увидишь.

– «А каково сказать «прощай навек» живому человеку, ведь это хуже, чем похоронить».

– Слова из твоей роли?

– Да. Сегодня на репетиции я их забыла.

– Скажи еще что-нибудь.

– Вот, например… «Вижу я, входит девушка, становится поодаль, в лице ни кровинки, глаза горят. Уставилась на жениха, вся дрожит, точно помешанная. Потом, гляжу, стала она креститься, а слезы в три ручья полились. Жалко мне ее стало, подошла я к ней, чтобы разговорить да увести поскорее. И сама-то плачу…» Здесь очень темно!

– «Здесь очень темно» – отсебятина.

– Нет, правда, я ничего не вижу… У меня в сумочке спички.

– Не надо спичек. Дай руку.

– Уже пришли?

– Дай руку!

– Вот она… Как смешно. Я правда не вижу, куда…

– Это дверь.

– Где?

– Здесь. Дай мне руку, я тебя проведу.

– Ой!

– Что?

– Споткнулась.

– Осторожней, еще немного… Видишь, это уже я.

– Пожалуйста…

– Что?

– Руку больно!

– Тише…

– Мне больно!

– Зачем так кричать?

– Ма-а-ама-а-а!

– Ти-и-ише…

В темноте прозвучал коротенький вздох, зажглась спичка, и вдруг что-то хрястнуло, как будто раскололся большой арбуз.

– Вот и все. Как там по роли? Прощай навек?.. Ну так прощай.

Глава 1. Отпуск в Железноборске

В день, когда Дайнека получила университетский диплом, она купила билет и вечером улетела. По прибытии в Красноярск взяла такси и в половине шестого уже была у матери.

– Вот! – Она протянула диплом.

Людмила Николаевна сонно прищурилась, потом обняла дочь.

– Поздравляю!

Дайнека спохватилась:

– Прости, что так рано.

– Ничего, – Людмила Николаевна показала на дорожную сумку. – За нами скоро приедут.

Дайнека опустилась на стул.

– Кто?…

– Такси.

– Зачем?

– Мы едем в гости к моей школьной подруге. У нее свой дом на берегу Железноборского озера. Она давно меня приглашала, но я не решалась. Что ни говори, инвалид-колясочник – обуза для непривычного человека. С тобой будет проще. Так что вещи не разбирай. Надежда заказала для нас пропуска. Железноборск – город режимный.

Людмила Николаевна подъехала к зеркалу, развязала платок, стала снимать бигуди и складывать себе на колени. Дайнека глядела на нее и думала, что мать по-прежнему живет своими желаниями и ни с кем не собирается их согласовывать. Вздохнув, она взяла сумку и отнесла к выходу, убеждая себя в том, что приехала, чтобы побыть с матерью, а где, особого значения не имеет.

Про Железноборск Дайнека знала лишь то, что он находится в шестидесяти километрах от Красноярска. С одной стороны город окружен лесистыми сопками, с другой – болотами и лугами, которые протянулись до самого Енисея. Однажды ей пришлось там побывать, но визит имел быстротечный и экстраординарный характер[1].

Секретный город Железноборск поддерживал оборонную мощь страны и был отрезан от мира тремя рядами колючей проволоки. Выехать из него можно было свободно, а вот заехать – только по специальному разрешению.

За час они с матерью добрались до Железноборского КПП[2], предъявили паспорта и прошли через механический турникет. То есть Дайнека прошла, а Людмила Николаевна проехала в инвалидной коляске. На той стороне «границы» их ожидала другая машина, поскольку чужие автомобили, в том числе такси, в город не пропускали.

По дороге мать рассказала, что Надежда Кораблева, ее подруга, никогда не была замужем и осталась бездетной. Их общее детство казалось ей самой счастливой порой жизни. Теперь подругам предстояли долгие разговоры о том золотом времени. И хотя относительно прошлого Людмила Николаевна придерживалась иной точки зрения, она не отказалась провести небольшой отпуск на берегу красивого озера.

Дом, возле которого остановилось такси, выглядел основательно: два каменных этажа с цоколем. Вокруг – обширный участок с маленьким огородом. Плодовые деревья, баня, малинник…

Выбравшись из машины, Людмила Николаевна пересела в коляску. С крыльца сбежала статная дородная женщина и кинулась обниматься:

– Людочка… Мы уже заждались!

– Здравствуй, Надя. Это моя дочь! – По лицу матери было видно, что она гордится Дайнекой.

Из дома вышла мать Надежды, Мария Егоровна, кругленькая старушка с перманентом и вставными зубами. Она с трудом спустилась по лестнице, притронулась к пояснице и пожаловалась:

– Совсем замучил радикулит. Ни согнуться, ни разогнуться… Здравствуй, Люда. Какая у тебя взрослая дочь!

Людмила Николаевна похвасталась:

– Вчера получила университетский диплом!

Осмотрев дом и определившись, где они будут жить, Дайнека провезла мать по участку. Надежда с увлечением рассказывала про свои садовые достижения:

– Здесь у меня розы. Все удивляются, говорят, в Сибири они не растут. Растут! Да еще как!

– А это что? – Людмила Николаевна показала на тонкое деревце.

– Вишня.

– Неужели плодоносит? – из вежливости спросила Дайнека.

– Осенью полведра соберу!

Дайнека потрогала тоненький ствол, удивляясь, как этот прутик сможет произвести полведра вишни.

– Надя! Надя! – позвала из окна Мария Егоровна. – Хватит уже! Идите обедать!

За столом старуха не умолкала ни на минуту. Она сообщила, что сейчас находится на больничном, но вообще-то до сих пор работает костюмершей в городском Доме культуры. А муж ее, Витольд Николаевич, лечится в санатории. И не преминула добавить: в прошлом он работал на высокой должности в Комитете госбезопасности.

После обеда мать легла отдохнуть, а Дайнека отправилась к озеру. В холодной воде еще никто не купался, но загорающих на пляже было полно. Она скинула платье и зашла в озеро по грудь, потом оттолкнулась и поплыла. Солнце слегка нагрело поверхность, но в глубине, куда все время попадали коленки, был ледяной холод. Проплыв метров тридцать, Дайнека развернулась и направилась к берегу. Увлеченные примером, там, по колено в воде, уже стояло несколько человек.

Она ступила на берег, прошлась по песку и ощутила всю прелесть предстоящего отдыха. Нежданно-негаданно Дайнека получила то, о чем мечтала давно: тихий отпуск вдали от шумного города.

Чуть обсохнув, она подняла платье и, стряхнув песок, натянула его на себя. На противоположном берегу озера тоже был пляж, за ним – парк, еще дальше стояли многоэтажные жилые дома. Дайнека добралась до автобусной остановки и села в первый подошедший маршрут. Через пятнадцать минут сошла в центре города. Впрочем, Железноборск был так мал, что его целиком можно было называть одним центром или одной окраиной, кому как понравится.

На центральной площади стояли памятник Ленину и городской Дом культуры с шестью колоннами и внушительным портиком. За ним виднелись лесистые сопки и тайга – на тысячи километров.

По главной улице Дайнека дошла до парка, который соорудили из куска дикой тайги. Вековые сосны соседствовали здесь с прямыми аллеями, цветочными клумбами и гипсовыми спортсменами. Ей достаточно было совсем немного прогуляться по тропке среди деревьев, чтобы захотеть вернуться сюда с матерью. После этого Дайнека снова села в автобус и вернулась к дому Надежды. Во дворе она столкнулась с Марией Егоровной. Ее лицо казалось заплаканным и немного опухшим.

Дайнека встревожилась:

– Что-нибудь с мамой?

– С ней все в порядке, – вздохнув, старуха склонила голову. – А вот меня увольняют с работы.

– За что?

Из дому вышла Надежда, поставила на скамейку тазик с бельем и сообщила:

– В костюмерном цехе проходит инвентаризация. В Доме культуры начинают ремонт. Костюмеров всего двое. Сегодня позвонила начальница: или выходи, или увольняйся. А как я выйду с радикулитом?..

Дайнека, не раздумывая, сказала:

– Есть один вариант.

– Какой? – поинтересовалась Надежда.

– Кем-нибудь заменить.

– Некем! – Старуха насухо вытерла слезы. – Видно и вправду увольняться пора. – Она уронила руки. – Но как же я без работы…

– Возьмешь лейку и пойдешь поливать огурцы, как все нормальные бабки, – сказала дочь.

– У всех нормальных бабок есть внуки, – Мария Егоровна отвернулась, словно опасаясь нарваться на неприятности, но все же добавила: – И даже правнуки. А у меня никого нет.

– Ну, вот что! – вмешалась Дайнека. – Я могу пойти вместо вас.

– Куда? – не поняла Мария Егоровна.

– На вашу работу.

– Да ты, наверное, иголки в руках не держала.

– Держала, – на крыльцо выкатилась в коляске Дайнекина мать. – Я сама ее шить научила.

Мария Егоровна растерянно взглянула на дочь.

– А что, – промолвила Надя. – Это хороший выход.

Глава 2. Костюмерша

Следующим утром Дайнека вышла из дому и уверенно направилась к автобусной остановке. В сумочке у нее лежали пластмассовый контейнер с обедом, который приготовила Мария Егоровна, и серый халат, без которого, по уверениям старухи, работать было нельзя. Автобус вновь обогнул озеро и доставил ее к городскому Дому культуры.

У служебного входа стояла женщина с высокой старомодной прической. По серому халату Дайнека узнала в ней коллегу по цеху.

– Валентина Михайловна?

Женщина свела к переносице белесые бровки.

– Людмила Дайнека?

– Я, – кивнула она.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать два.

Валентина Михайловна сказала вахтеру:

– Иван Васильевич, девушка – со мной. Пропустите.

Старик что-то записал в огромный журнал.

Вслед за начальницей Дайнека поднялась по мраморной лестнице. Из нарядного кулуара с окрашенными под малахит колоннами они свернули в коридор. Потом двинулись какими-то переходами, спускались и поднимались по узким лестницам, открывали тяжелые противопожарные двери и наконец оказались за сценой, где располагалось хранилище костюмерного цеха.

Валентина Михайловна отомкнула висячий замок на двустворчатой металлической двери, вынула его из проушин и зашла внутрь.

Сунув туда нос, Дайнека ощутила волнующий запах. Позже она узнала: так пахнут грим, пыльные ткани, вощеная краска с папье-маше и старая обувь, в которой танцевала не одна пара ног. Но в тот, первый момент ей показалось, что так пахнет тайна.

Большую часть хранилища занимали двухэтажные вешала, полностью заполненные сценическими костюмами. У окна стоял письменный стол. Все остальное пространство заполнили фанерные сундуки и деревянные ящики.

Валентина Михайловна критически оглядела Дайнеку и спросила:

– Халат у тебя есть?

Девушка скинула курточку, достала халат и быстро его надела.

– Будешь разбирать сундуки с реквизитом и обувью и записывать инвентарные номера. Работы много. Не вовремя заболела Мария Егоровна, – начальница села за письменный стол. – Вот инвентаризационная ведомость. Здесь пишешь наименование, в этой графе – номер.

– А где все это взять? – поинтересовалась Дайнека.

Валентина Михайловна подняла глаза и выразительно помолчала. Потом обронила:

– Все в сундуках. – Она встала, подошла к ящику и ткнула пальцем в черную надпись: – Номер. Записываешь его в самом верху. – Со стуком откинула крышку и достала из ящика пару черных сапог. Показала подошвы. – Видишь цифры? Это инвентарный номер, вносишь в графу.

– Наименование там же искать?

– Зачем? – не поняла Валентина Михайловна.

– Чтоб записать…

Начальница устало вздохнула и, выставив перед собой сапоги, задала наводящий вопрос:

– Что это?

– Сапоги, – уверенно ответила Дайнека.

– Какого они цвета?

– Черного!

Валентина Михайловна взяла шариковую ручку и, проговаривая каждое слово, записала в инвентаризационной ведомости:

– Сапоги черные… Инвентарный номер сорок два, тире, двадцать три, сорок четыре.

– Все поняла! – Дайнека с готовностью потянулась к ящику. – С этого начинать?

– С этого, – сказала Валентина Михайловна. – По одной вещи выкладываешь и пишешь, потом все аккуратно возвращаешь на место.

Приступив к работе, Дайнека поняла, что Валентина Михайловна – жуткая аккуратистка. Все предметы и обувь лежали в ящике идеально, и у нее не было уверенности, что, записав инвентарные номера, она сможет восстановить этот идеальный порядок.

Тем не менее до конца рабочего дня ей удалось перебрать целых три ящика и не получить ни одного замечания. Немного понаблюдав за Дайнекой, Валентина Михайловна успокоилась и больше не подходила.

В половине шестого, когда до конца рабочего дня осталось тридцать минут, Дайнека открыла большой фанерный сундук. В нем хранился сценический реквизит: жареный поросенок, яблоки, груши и огромный пирог, все – из папье-маше. Еще был кокошник с фальшивыми изумрудами, покрывало из старинного гобелена, резиновый виноград и ваза с вылинявшими поролоновыми цветами.

Под картиной в бронзовой раме Дайнека заметила уголок красного кожзаменителя. Заинтересовавшись, потянула его на себя и вытащила из ящика старомодную сумку. Оглядев ее, сообщила:

– Валентина Михайловна, на ней нет инвентарного номера.

– Дай, – костюмерша взяла сумку, покрутила, потом сказала: – Пиши: сумка женская, «б» и «н».

– Что это значит?

– Без номера.

– А можно в нее заглянуть?

– Зачем тебе?

– Так…

– Ну, если так, загляни.

Дайнека расщелкнула замочек.

– Здесь деньги…

– Ну-ка, – Валентина Михайловна снова взяла сумочку и вынула десять рублей. – Надо же… Старый червонец. Ты, наверное, и не помнишь таких. А это что? – Она сунула руку в матерчатый карман и вытащила темно-красную книжечку. – Паспорт старого образца.

Дайнека придвинулась:

– Чей?

Начальница открыла паспорт и прочитала:

– Свиридова Елена Сергеевна, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения.

Они стали разглядывать фотографию. На ней была хорошенькая блондинка с заколотыми наверх волосами. На вид – не больше семнадцати.

– Как он здесь оказался?

– Не знаю. Наверное, артистка из художественной самодеятельности положила, а потом забыла. Только что-то я не помню такой… – Валентина Михайловна порылась в сумочке, достала спичечный коробок, смятый платок и губную помаду фабрики «Рассвет». – У меня в молодости такая была. Странно… Давай проверим прописку, – она полистала паспорт. – Улица Ленина, дом восемнадцать, квартира тридцать четыре. Наша, городская, нужно бы занести…

Дайнека вернулась к ящику, но Валентина Михайловна посмотрела на часы и сказала:

– Можешь идти домой.

Дайнека засомневалась.

– До конца рабочего дня пятнадцать минут…

– Ну и что?

– Вам надо помочь…

– Завтра поможешь, – костюмерша протянула ей паспорт. – А сейчас иди по этому адресу и отдай. Все-таки документ.

Дайнека взяла паспорт, сняла халат и вышла из костюмерной. Пройдя мимо запасника, где хранились ненужные декорации, спустилась по лестнице и направилась к служебному выходу.

Она вышла через служебную дверь, свернула налево, по диагонали пересекла площадь и оказалась у «сталинки» под номером двадцать четыре.

Восемнадцатый был в двух шагах…

Примечаания

1

Подробнее читайте об этом в романе Анны Князевой «Подвеска Кончиты».

2

Контрольно-пропускной пункт.

Content

Наталья Александрова
Дешево и смертельно

Часть первая. Сыр в мышеловке

Часть вторая. Бульвар Клиши

Кольцо с тремя амурами

Пролог

Глава 1. Отпуск в Железноборске

Глава 2. Костюмерша

Примечаания