Кирилл Алейников

Дар речи (сборник)

часть 1

камчатная земля

камчатка

Зима.

Камчатка.

Лапы кедрача.

Вулкан замёрз, но жив: жерлóм сочится пепел.

Деревья молча стынут у ручья.

Ручей обледенел и обезлюдел.

Снега заполонили всё. Снега…

Снега повсюду.

Пар

стынет в горле.

Крик теряет смысл.

Он, как слепец, блуждает между сопок,

Ведомый эхом.

Напялив мешковину облаков,

Зияет небо наготой в прорехах.

Значенья кроются в следах зверей и птиц.

Их клинопись подвергнув расшифровке,

Крадёмся вслед.

Ружьё прищурилось,

прицелом зацепив

кусты шиповника.

Пустыня камня.

Пирамиды лавы.

В распадке угнездилась тишина.

Бродяжит ветер, зиму проклиная.

Вулкан немыслим.

Неосознаваем.

И грузно оседают облака.

Глашатай пустоты – витает ворон.

Разбрызгав ягоды,

шиповник дышит в снег.

Ольховник мёрзлый потирает ветви.

Затих овраг,

Застывшей лавы полон.

Пороша кроет росомаший след.

Камчатка – место истины.

Престол.

Познание себя. На что ты годен.

Простор безмолвен. Север распростёрт.

Здесь ближе Бог.

И грех здесь

первороден.

11 февраля 2010

снег пал на языки застывших лав…

Снег

пал

на языки

застывших лав.

Клыки вулканов

перегрызли глотку

Приземистому утреннему небу,

И кровоточат звёзды на заре…

Проснулись камни,

повели плечами

И сгрудились от холода плотней.

Здесь,

в каменных полях,

гнездится жизнь:

Роняет перья ветер,

ползёт по склону

пепловый ручей,

И крики одинокой куропатки

Вонзаются, как стрелы,

прямо в горло

Прозрачной, беззащитной тишины…

Белесая луна

весь день парит вдоль скал,

Неясытью выглядывая жертву.

Венера над вулканом

блещет смертью,

И в мёрзлом свете

утренней звезды

Безмолвие

подкатывает к горлу.

29 ноября 2011

зимний воздух просторен и колок…

Зимний воздух

просторен и колок:

Крикнешь –

вдребезги возглас летит!

Недоверчив,

узорчат и ломок

Лёд ночной у краёв полыньи.

Насмерть

стала река.

Ледокована,

Как наследный

охотничий нож,

Исступлённо

зазубренным холодом

Полосует медведицу –

ночь.

Языка

безраздельна окраина.

Русской речи

тиха глухомань.

У безмолвия

Слово

украдено,

Но на выдохе

вмёрзло в гортань.

У мороза

всё крепче затрещины!

Раздаёт нарасхват,

задарма!

Над озябшей лощиной

зловеще

Вьётся снежная мошкара.

Вороньё

вездесущее,

древнее

Грабит чаек

вдоль устья реки,

И восходит звезда

вечерняя

Звёздам утренним

вопреки.

29 ноября 2011

вулкан

Вдоль чешуи вулкана рыщет хмарь.

Ручьи змеятся вниз по мёрзлым лавам.

Безмолвна и черна, как мёртвый пономарь,

Ночь вниз лицом упала вдоль увала.

На тёмном шлаке – поросль камней.

Тучны поля базальтовых початков,

И между них луна прокралась не

Оставив ни следов, ни отпечатков.

Забытый, безымянный мавзолей,

Полуразрушен и полуразграблен,

Стоит вулкан.

Он мёртв.

Набальзамирован

Таблицей Менделеева.

Парадным,

Чеканным шагом караул часов

Сменяется у каменной гробницы.

… И у подножья стынет озерцо,

Как колесо истлевшей колесницы.

4 октября 2011

камчатское поле

Как ты угрюмо, поле! Снеговито

Лежишь без направленья и ума.

Лицо твое скуластое, испитое,

Завьюжила несметная зима.

Приземистый сереброшкурый ветер!

Кого учуял в россыпях следов?

Прошла ли рысь наперерез рассвету?

Иль росомаха пропушила вдоль?

Зачем ты, поле? Что в тебе родится?

Какого разнотравья дикий сор?

Ты пустырей и пустошей столица,

Нетронутая гибельной косой.

Но по траве прошёл зимы рубанок:

Осталась от листвяных похорон

Хрустящая белёная бумага

Вся в знаках препинания ворон.

И вызрело безмолвием пространство…

Налился день поспевшей тишиной.

Ты прячешь, поле, в рвани голодранца

Озноб земли застуженной, глухой.

Камчатское оснеженное поле!

Распахнут настежь полушубок твой,

И треплет ветер травяные полы,

Мне горло забивая шелухой.

12 ноября 2011

зима и дант

Зима и Дант. Вверх по ступеням ада

Заросшим непролазным кедрачом

Я поднимаюсь к туче пеплопада,

И ветер мне садится на плечо.

Навис вулкан. О, ледяной колосс,

Ты в небе вырублен неумолимо!

Доносит ветер стоны Уголино[1]

Сквозь зыбкий многоярусный мороз.

«О, Дант! Зачем ты держишь за рукав?»

«Затем – взгляни! – увенчивает лавр

Мой профиль горбоскалый, тонкогубый.

Останемся на этой высоте!

Понаблюдаем гаснущий во тьме

Окрестных гор мерцающий рассудок».

13 декабря 2011

чёрные пески

Чёрный песок побережья Тихого океана!

Тундра расшита ягодой.

Здесь человек не нужен.

Жизнь проста,

Как жестяная кружка:

Дно проточив,

Ржа разъедает душу…

Чёрный песок побережья Тихого океана!

Холодный, как одиночество.

Рассыпчатый, как убеждения.

Муравей мегаполиса!

Горсть песка тяжелей и правдивей, чем вся твоя жизнь!

Может быть, это всё, что останется:

Камчатский чёрный песок – крошево из вулкана.

Осенью всё упрощается.

Ветер. Изломы гор.

Жизнь – промокший патрон:

Больше не выстрелить, а выбросить жалко.

Волны берут в осаду песчаный вал.

Лес туманен и пуст.

Наплывает флотилия туч.

В зубьях скал эту бухту убитою уткой зажало.

Кровоточит брусника.

Шиповник кладёт поклон.

Рассыпанной дробью шикша чернеет в травах.

Здесь уместней не крик, а скорее стон,

Крыла перебитого трепет.

Поджарый

Спаниель ищет птицу,

Виляя хвостом, рыча…

Чёрный песок Камчатки! Пепел на влажной ягоде!

Медвежьи следы… Полчища кедрача…

Ничего лишнего.

Север.

Песок.

Правда.

27 апреля 2010

на берегу – нехитрые дары…

На берегу – нехитрые дары:

Обломок дерева, канат, бутыль, канистра…

Кулик, предчувствуя финал своей игры,

С тревожным криком поднимается под выстрел.

Блуждает ветер, холоден и груб –

Природы пристав в поисках заданья,

И океан, как никелевый рубль,

Болтается в кармане мирозданья.

Вьёт гнёзда сумрак на уступах скал.

Полжизни остается до рассвета.

Полжизни я в потёмках расплескал

И понял: лишь молчание бессмертно.

19 сентября 2011

вселенная – яблоня в августе…

Вселенная – яблоня в августе!

Сгибаются ветви от звёзд.

День, еле дыша от усталости,

Жару на телеге увёз.

Туман, ковылявший покосами,

Минуя болотистый лог,

Прокрался, таясь между соснами,

Затягивать петли дорог.

И полночь – старухой косматою

С горбом, как чугунный горшок,

Ухватами рук вороватых

Упрятала месяц в мешок.

Согнувшись в три чёрных погибели,

Заброшенным полем пошла.

И до-о-олго в дали еще слышен был

Её неразборчивый шаг…

17 января 2014

лес обветшал. листва красноречива…

Лес обветшал. Листва красноречива.

Ручей увяз по горло в октябре.

Дрожит шиповник, мелким разночинцем

У осени в прихожей оробев.

Сентябрь, словно колос, перемолот

Шершавыми ладонями тоски.

Лучи легли охапкою соломы:

Истоптаны, изломаны, тонки.

Просёлочной дорогой, опьяневшей

От направлений, грязи и дождей,

Иду и вижу: небосвод неспешно

Становится всё ниже, тяжелей,

И ветер травы по живому режет…

Я чувствую: прогорклой синевой

Громада неба наземь рухнет прежде,

Чем вспыхнет, опалённая луной.

За бледный горизонт бредут устало

Ряды понурых, в пене, облаков.

Как пара гончих воронёной стали,

Стволы ружья над россыпью следов

Взметнулись в обомлевшее пространство,

И дрогнул воздух, сдавливая слух…

Лисица искрой дотлевать осталась…

Раздав, как подаяние, листву,

Ольха, крестясь, упала на колени

В дождями зацелованную грязь,

Где лето, как корова, околело,

Потухшим взором в озеро глядясь.

17 октября 2013

озеро. изморозь. гроздья….

Озеро.

Изморозь.

Гроздья

сочного,

спелого льда!

Неизъяснимая осень!

Роща.

Берёз голытьба

спит

беспробудно

вповалку…

Мёрзлая

серая даль!

Ветер

свистит разудало,

Как полупьяный кустарь!

Теплится егерь в избушке.

Первых

снегов

кабала…

Курчавятся облака

бакенбардами

Пушкина:

Пусть не арапская смоль!

Выжжет

любое отчаянье

поздних

дождей

алкоголь.

29 сентября 2011

багрянородная! родная!

…Багрянородная!

Родная!

Хромых

рябин

кровавый

взбрызг!

Сквозь стужу,

крылья обдирая,

Орлан

рванулся

и

завис.

И ледяную

прорубь неба

Пытаясь вычерпать

крылом,

Весь в хлопьях

утреннего снега,

Не удержав,

из клюва

он

Крик

обронил

тяжёлым

камнем…

И напролом,

отвесно,

вниз,

Крик

рухнул

в ледяное пламя

Над озером

взлетевших

брызг…

4 ноября 2012

упала замертво заря…

Упала замертво заря. Чадит звезда.

Я вырвал день – черновика страницу.

Вбежала полночь, чуть не опоздав,

Опять моей бессонницы напиться.

Мой почерк, неизвестно почему,

Заковыляв неверною походкой,

Прервал свой шаг… Я вслушался во тьму,

Из немоты которой воздух соткан.

В окно мне постучала тишина.

А может, это звёзд сердцебиение?

А может, это космос прошептал

Губами ледяными откровение?

Но что бы это ни было – один

Я слышу ночи мерное дыхание,

И на её распахнутой груди

Младенцем засыпает мироздание.

16 сентября 2012

с пьяной русской безутешной удалью…

С пьяной русской безутешной удалью,

Откулачив градинами луг,

Над покосом дальним тучи сгрудились,

Обнимаясь молниями рук.

По раскисшей глинистой распутице,

Не разжав разбитых в слякоть губ,

Осень – груду неба, словно узница,

Спотыкаясь, тащит на горбу.

Я смотрю в глаза озёр незрячие.

Облака в них – вереницей лиц

Тех, что жизнь мою переиначили,

Как воспоминанья пронеслись.

Но душа моя не растревожится

И не дрогнет, от потерь устав.

Жизнь моя, неизъяснимо сложная,

Стала вдруг немыслимо проста:

Сумерки. Тетрадь. Уединение.

Гладь листа бездонна и чиста.

Россыпью идут на дно сомнения,

Черновик души перелистав.

А вокруг поникла, отрешённая

От всего земного, красота

И монашкой, верой обожжённою,

Пала у незримого креста.

16 ноября 2013

письмена прошлогодней листвы

1.

Жара. Удушье. Август страшен.

Деревня пересохшим ртом

Глотает пыль.

Язык иссохшего ручья

Шершав.

И зной гудит, как шершень,

Над лошадиной шкурой пашни.

2.

Нищенка осень,

Пустившая всё свое золото

По ветру.

Замёрзшие обелиски полыни.

Надломленный крик орлана

Расползается трещиной

По ледяной кромке облака.

3.

Туман идет по изледи озер

Широким шагом.

Звёзды

Остры и холодны.

Изломы гор

Застыли,

Словно крик окаменелый.

4.

Ранние звезды угольями

Выкатились из очага заката.

Одна – тлеет рядом с вулканом.

Смотри:

Его вершина задымилась

Углом

Сжигаемого любовного письма!

5.

Пути познания пустынны.

Вороньём

Дорогу вымостил

Сгущающийся вечер.

Шиповник

С обмороженных ветвей

На лёд роняет ягоды молчанья.

6.

Зимой

Звёзд в небе

Меньше, чем ночей,

Пережитых в одиночестве…

Вновь по твоим следам

Я выпускаю гончих памяти

В заснеженную долину воспоминаний.

7.

Пустопорожье.

В аршинной сажени снегов

Увяз мой голос.

И телега, полная слов,

Стынет

Посреди

Завьюженного поля.

ноябрь 2005 – апрель 2006

зима безымянная

На простуженной дороге,

Где, впряжен в пустые дроги,

Месяц топчется двурогий,

Ветер – сжал кулак

И пошёл искать в ненастьях,

У кого тепло украсть бы,

Звёзды задувает, гасит,

Прячет в буерак.

Ты – сестра родная ветру,

Кружишь снежной круговертью,

Рука об руку со смертью,

Вьёшь – ворожея!

Путнику дорогу скроешь,

Заведёшь, в снегу зароешь,

Запоёшь, завьёшь, завоешь,

Словно плачея.

Ты нашёптываешь сказки,

Прибаутки и побаски,

В скоморошьей прячешь маске

Бледное лицо…

Сыпь же полными горстями

Смех ядрёный с бубенцами,

Одари гостей на память

Связками песцов!

Необъятна, неотступна,

Безымянна и беспутна,

Ослепи своей преступной

Дикой красотой!

В пушняке расшивов снежных

Сбрось небрежные одежды,

Объявись бесстыдной, грешной,

Праведной, святой.

Вся в предчувствии разлуки,

В смертной стуже, в смертной муке,

Заломи деревьям руки

И, невдалеке

Полынью переступая,

Оступись, скользни по краю;

Мёрзлых губ не разжимая –

Захлебнись в реке.

11 июля 2013

стынет день над заснеженным полем…

Стынет день над заснеженным полем

Отколовшейся глыбою льда.

Мёртвых елей корявые колья

Оцепили продроглую даль.

Ни шахмы[2], ни пути, ни распутья,

Лишь порожний простор да голынь.

Молча, кутаясь в листьев лоскутья,

Бьёт поклоны старуха – полынь.

Холод вкрадчив. Снега нелюдимы.

Исчезая в пространстве пустом,

Он шагает в зимы сердцевину

С перекошенным песнею ртом.

Вязнет песня, хрипит, не поётся,

Пилит горло беззубой пилой.

В ледовитой тиши раздаётся

Каторжанский немеркнущий вой

И летит в помутнелое небо,

Где расправила крылья беда…

Смерть идёт в хлопьях свежего снега.

…И в зрачках замерзает вода.

4 декабря 2013

и налетает утро выклевать звезд глаза…

…И

налетает

утро

Выклевать

звёзд

глаза!

Сопки

обвил рассвет

Прожелтью

росомашьей!

В снежных полях

легла

Мёрзлая

борозда

вдоль ледяной реки,

Споткнувшейся и

упавшей.

Взрывчато

и

внезапно

(Как из-под снега –

глухарь)

Ветер

ломает

ритм,

Жертву

в зрачке

сужая,

Жадно

глотает

рифмы,

Клёкотом

гонит

хмарь,

С оледенелого воздуха

Посвистом

стружку

снимает.

И

налетают

звуки

Жёсткие,

как наждак,

Как ледоходный треск

Рек,

по швам разошедшихся,

С криками,

гвалтом,

гомоном

Над тушей стиха

кружат

И

опадают вниз

Каплями

крови

медвежьей…

26 января 2012

небесная охота

Кедрачей замёрзшая пехота

Осадила лысой сопки твердь.

В небесах объявлена охота –

Тучи в клочья рвёт луна-медведь.

Вздулись жилы под корой деревьев –

Тяжелы рогатины ветвей.

Звёзды метят прямо в подреберье

Лезвиями кованых лучей.

Лес застыл, косматый и зловещий,

Разразившись гулкой тишиной.

Захлестнул, ожёг осине плечи

Пар из горла – выстрел холостой.

Вдох глубок. Глоток сырого неба

Ледовитой ночью полнит грудь.

Яростная, огненная Вега

Сквозь пространство прожигает путь.

Я – свидетель: в самой вышине,

На вершине всей небесной кручи

Бьётся в беспросветной тишине

Тайный пульс созвездий и созвучий!

И луна, дика и неподвластна,

Гонит прочь густые облака.

Языками морды опоясав,

Лижут ветры рваные бока.

Разорвав и окровавив свору,

Косолапо в белую зарю

Катится луна по косогору

Напролом – навстречу ноябрю.

27 января 2012

часть 2

кража сердца со взломом

ты вбежала с мороза – смешлива, свежа…

А. А.

Ты вбежала с мороза – смешлива, свежа,

С хрупких плеч заструились в ладони меха

Кочевого камчатского зверя…

И, покинув надломленных плеч твоих твердь,

Мех остался в руках пламенеть и звенеть,

В смерти зверя меня разуверив…

Твоей речи распутный и каверзный вздор,

И одежд полуснятых раздор и разор

Зашипят, шелестя языками…

Ты простёрлась упавшею вдаль бороздой,

Наши губы играют всерьёз вразнобой,

Как бездарные музыканты…

Но в глазах твоих – пар ледяной полыньи,

И загублены кольцами пальцы твои,

Холодны и хрупки, словно иней …

Мне остались концы перепутанных рек,

За окном – залежалый, истоптанный снег,

Изувеченный, неугасимый…

9 февраля 2012

в тебе есть всё: и речь таёжных рек…

А. А.

В тебе есть всё: и речь таёжных рек,

И хрупкость льда под пальцами ребёнка,

И белизной неугасимый снег

Укрыл излом твоей ключицы тонкой.

В тебе сошлись надменная зима

И тронутые оттепелью губы;

Отводишь обнажённые глаза

И прячешь… От стыда ли? От испуга?

Твоей косы уснувшей расплести

Не суждено. Глотая жадно звуки,

Мне ложь глаза безжалостно слепит

На берегу излучины разлуки.

Мне холодно. Слова уходят прочь.

И почерк мой уходит вслед за ними.

Всю напролет незыблемую ночь

Я промолчу твое простое имя.

15 февраля 2012

твои поцелуи наивны и безоружны…

Твои поцелуи наивны

и безоружны, как новобранцы.

Они испуганно верят в победу,

маршируют вразброд, потеряв ориентиры.

Все страшатся боя,

и все рвутся в бой,

И все лягут, как один,

в первом же бою,

Чтобы исчезнуть навсегда

В братской могиле

Расставания.

18 ноября 2014

ночь – воронье перо на снегу…

Ночь – воронье перо на снегу.

В полынью уронила серьгу

Круглолицая девка – луна,

В отраженье свое влюблена.

За столом засиделась печаль.

Ледяной белизною плеча

Повела, поманила во тьму,

В беспросветную, вязкую муть.

Оплывает огарок свечи.

Мысли лязгают, словно ключи,

Что всю ночь напролет до утра

К мирозданью нельзя подобрать.

Снега хруст, ржавый всхлипень петель –

Это память моя о тебе

Бродит с ветром за тёмным окном

Там, где время подёрнулось льдом.

Распахнула объятия глушь:

Хватит места для всех беглых душ.

И повсюду молчанья печать…

Нет, ни слова нельзя обещать.

12 марта 2014

нодья…

А. А.

Нет, с пламенем сравнить свою любовь

Я не могу. К чему дымы пожарищ

И груды пепелищ? Довольно лгать!

Здесь слишком много снега…

О, как искрятся ледники людей!

Для пламени хотя бы нужен лес…

Как хороша усадьба для пожара!

Чтоб полыхнуло с обрушеньем балок,

Тревожным звоном битого стекла

И изумленной и ленивой дворней.

Но здесь…

В душе – лишь перекись заката…

Играют в кости пастухи планет…

Безмолвие и нежить длинной ночи…

Чужих объятий постоялые дворы

все переполнены.

Я заночую здесь.

Достану спички,

Сооружу нехитрую нодью[3]

И лягу вдоль неё,

И буду долго

Тлеть вместе с ней,

И ночь пройдет неспешно,

В мой череп

проливая тишину…

переживу

еще одну

ночь

без тебя…

27 октября 2011

я снова ждал. ты опоздала…

Я снова ждал. Ты опоздала,

Но рассмеялась и вошла –

Так ночь внезапно входит в залу,

Так входит лезвие ножа.

Да! Так мороз идёт по коже,

Так входит в сердце смерти страх,

Как ты вошла с изящной ложью

На узких, сомкнутых устах.

19 апреля 2014

ты ангел? нет, ты…

Ты ангел? Нет, ты – тварь!

Исчадие аорты!

Ни пуха, ни пера –

Растерзана постель.

Сминают душу мне

Незримые когорты

Из легиона вновь

Столь сбывшихся страстей.

Ты демон? Нет! Ключи

От всех калиток рая

На шее золотят

Излом твоих ключиц.

Когда же ты меня

Любовью покараешь

И исцелишь совсем

От страсти, падшей … ниц?

31 октября 2011

саломея

А. А.

Меха и платье смяты… Вечер.

Твой взгляд ветхозаветной тьмы

И недоверчивые плечи

Непререкаемо горды.

Вздохнули волосы протяжно,

Их разметало, размело,

И с плеч сползли неловко, тяжко,

Как перебитое крыло.

Какая слаженная сила

В противоборстве наших губ!

Мы их, как чаши, подносили

И, не сговариваясь, вдруг

Края навстречу наклоняли…

Тогда соткалась гуще мгла

И зазмеилась – у окна ли? –

Нет, за кромешным льдом окна.

Звёзд перепуганная стая,

Внизу – теней резной излом…

Тела в ночи переплетались

Нерасшифрованным письмом:

Пророчества, предначертанья,

Изображенья верениц

Рабов, ведомых на закланье,

Всех имена: царей, цариц…

Верблюды, пленных караваны…

Все – через тьмы и времена

Тянулись шествием туманным

Из ниоткуда – в никуда.

Твоя душа – душа пустыни.

Как раскалённый снег, пески

На дне зрачков Твоих застыли…

Они мне кажутся узки…

Они сужаются… И змеи

Твоих расхристанных волос

Шипят и вьются…

– Саломея! –

Тебя – познать мне довелось,

Тебя – испить мне…

– Саломея! –

На полумёртвом языке

Тебя назвал я, леденея…

– Что утаила Ты в руке? –

Тьма заливает изголовье…

Вот поступь полночи слышна…

Покорно, с тяжестью воловьей,

Склонила голову луна.

Лишь угол спальни серебрится…

В нём тишина пустует и,

Как крыльями морская птица,

Губами воздух охватив,

В которых задохнулось имя,

Бледна, покойна, тяжела,

На ложе, как на блюде, стынет

Отрезанная голова.

7 января 2013

в густых душных сумерках твоих волос…

В густых

душных сумерках

твоих волос

губы мои заблудились,

как пара влюблённых подростков.

Обмирая,

шаг за шагом,

наощупь,

они шли по твоей коже,

пахнущей безымянными травами и,

наконец,

вышли на залитое лунным светом

поле твоего лица,

на котором в полночь

распустился дикий цветок твоих губ.

И они сорвали его

со всей невинностью детского любопытства,

не зная, что лепестки его ядовиты,

а аромат запомнится навсегда

и будет чудиться

в каждом

сорванном

цветке.

7 января 2014

лицо русской женщины

Улыбки

палящий

полдень!

Видишь – в полях

густых

светлых волос

вспыхивают то и дело

серпы двух серёг серебряных?

Белых рубах

Полукруг у снопов тучных щёк:

там отобедать

Сели крестьяне

и разложили снедь

На скатерти губ,

щедро расшитой алым…

Вот уже бабы стали вполголоса петь…

Бровей две косы

в колосья ресниц упали…

И пошла молотьба

языками

тяжёлых

цепов!

Зерном слова льются,

речкой неистощимой…

Лошади щиплют траву в глазищах лугов…

След от телеги бежит,

огибая лощину,

И за пригорком скулы

исчезает совсем.

В русских полях вообще

многое исчезает:

Память о сыне,

муже,

родственниках,

отце,

Только рубцы морщин

рвами могил оставляя.

15 октября 2006

два поля

Мы – два размежёванных поля.

Время нам городить ограду.

Урожай поделён и продан,

Разворован да роздан даром.

Вороньё расчернелось тучей

Над рядами пустых борозд,

И заколкой – упавшее чучело

В чернозёме твоих волос.

Зарастёшь ты травою сорной,

А во мне засверкают серпы

Перезвонами смеха полной

Перепачканной детворы.

14 апреля 2006

сестра милосердия

А. А.

Ваши руки пахнут первым снегом.

Ими – настежь окна отворить,

Голубей кормить засохшим хлебом,

Из ладоней раненых поить.

Протяни – перехвачу запястья!

Не дари, хотя бы одолжи

Ледяное – напоследок – счастье

В эти руки голову сложить.

Над несмятой – снег в степи – постелью

Рваные осколки зимних звёзд.

Ты осыпь мне голову метелью

Ветреных, распущенных волос.

Скрипнет половицей пол дощатый…

Ты исчезнешь тихо. Навсегда.

Я узнал: глухи и беспощадны

Русские несметные снега.

25 октября 2012

лицо старой женщины

Столица

пришла

в упадок.

Племена лет,

не щадя ничего,

ворвались после долгой осады.

Награбившись вдоволь,

они

держат пир:

на челе

спят вповалку вандалы,

и на фасадах –

их грубые имена

вместо

имён

богов.

Статуи голова

срезана с мраморных плеч.

Полупьяная речь

мелких морщин

бродит эхом по залам дворца…

Нет ничего живописней

развалин лица.

Барельефы зубов

расколоты.

Копоть бровей

теперь на местах

шёлковых драпировок.

Амфоры глаз

с дождевой водой

отражают людей,

которых в помине нет.

Крики торговок

не раздаются

в безлюдных лавках ушей.

Фрески

когда-то губ

выжжены солнцем.

Рядом –

иссохший суглинок щёк

и переулки скул.

Площадь сужается.

Время жуёт мрамор.

Мост осыпается…

октябрь 2005 года

дай руку мне надежды невесомей…

А. А.

Дай руку мне надежды невесомей

И белоснежней святочных снегов.

Оставим всё: круговорот бессонниц,

Наст ледяной невысказанных слов.

Известно мне: молчание – условность,

Но время замерзает на лету,

Когда, как неоконченную повесть,

К развязке ожидание ведут.

Ты распустила волосы метелью,

Волнуясь, взгляд неловко отвела,

И с губ твоих, как голуби, слетели

Надежды белоснежные слова…

17 декабря 2013

снег. ресницы. губы. пар.

А. А.

Снег.

Ресницы.

Губы.

Пар.

Карий,

Колдовской угар.

Ночь.

Меха.

Страстей разбег.

Пар.

Ресницы.

Губы.

Снег.

Губы.

Пар.

Снега.

Ресницы.

Как встревоженные птицы,

Кружат,

вьюжат

смертным кругом:

Пар.

Снега.

Ресницы.

Губы.

18 февраля 2013

театрЪ

Похоже на то, что невеста появится в чёрном.

Встреча прошлого с будущим – чтоб развести мосты.

Антрепренёр накачивается снотворным.

Занавес падает и не встаёт. Подмостки пусты.

Век репетиций, видимо, не бесконечен.

Время афиш сменяется временем тумб.

Кассовый сбор снова не обеспечен

Машинальным движеньем когда-то умелых губ.

Смысла пьесы не разгадать.

Голоса с пустотой слились.

В произносимом с ленцой «иногда»

Слышу раньше звучавшее «бис».

март 2005 года

1914

Т. С.

Зима. Меха. Безудержная пляска

Разгорячённых, с лёгким паром, губ.

По ледовитой темени салазки

За лошадьми доверчиво бегут.

Колонны. Мост. От мала до велика

Вдоль улицы пешком идут дома,

И голос твой, весь в отблесках и бликах,

Рассыпался на смех и на слова.

Да, этой ночью окаянной, снежной,

Меня своим отказом окатив,

Ты с вызовом поправила небрежно

Заснувшего песца поверх груди.

Откинулась назад. Скрестила руки.

О, безнадёжно-серые глаза!

Вас самоцветами солдаты разворуют

И спустят в карты, походив с туза.

Лёд. Колея. Молчишь? Я всё приемлю…

Днём эшелон отправится туда,

Где новобранцами на стынущую землю

С разбега падают калёные снега…

Ночь при смерти. Созвездья глухо стонут.

Мне страшно. Он меня не оградил –

Твоей рукой мне вложенный в ладони

Нательный крест, остывший на груди.

И вижу я, хватая снег губами:

На голубого спящего песца

Ложится снег и гаснет…

гаснет пламя

Твоих мехов у бледного лица.

11 октября 2012

всю ночь гляжу в таёжный сумрак…

Всю ночь гляжу в таёжный сумрак

Твоих жестоких тёмных глаз.

Я засыпаю лишь под утро

Под мерный скрип расхожих фраз.

Победа или пораженье?

Всё заволакивает грусть.

Я, как таблицу умноженья,

Разлуку знаю наизусть.

Тяжёлый, как похмелье, свет

Спросонья ищет подоконник.

И мысль в гудящей голове

Бренчит, как ржавый рукомойник.

Твоя заснувшая рука

Беспомощно стекает на пол.

Бесшумно ухожу, украв

Твоих духов стеклянный запах.

30 июня 2012

пьяница

Если спиваться –

только Твоей красотой!

Хлестать из горла,

голову в ночь запрокинув,

и пьяным шататься,

бродить по немому кварталу

домов-близнецов,

таращащих мутные стёкла

в сыромятную тьму

преисподних ночей октября!

Заикаться Тобой,

падать в грязь,

подниматься и вновь,

спотыкаясь,

идти в затхлый сумрак

изъеденных стужей подъездов,

вдоль рядов гаражей,

что, как зубы во рту старика,

полусгнив,

совещаются,

чья же

очередь выпасть…

…Рухнуть во тьме

на костяшки разбитых коленей,

причаститься капель дождя,

исповедаться собственной тени,

поднять пьяный взгляд

и объять ледовитое небо…

Встать…

Идти…

Лица улиц топтать,

заплетаясь в родном языке,

в междометиях вязнуть,

разбрызгивать слякоть глаголов…

О, озябшие лица осенних простуженных улиц!

Нездоровый румянец листвы

и аллей воспаленные горла…

Ветер шарит рукой по карманам в поисках денег

но, денег нет…

Заночую в пустой остановке.

Просыпайся!!!

Не здесь!

Вставай!

Просыпайся!

Не здесь…

Холод жалит меня –

осенний облезлый холод…

Ночью он бродит по улицам,

ищет, кем бы согреться,

как беззубый старик впивается дёснами в мясо

И гложет…

И гложет…

В кочегарку!

В тепло!

Либо вброд, либо в бред, через грязь…

В топке сердца сжигая любовь,

хоть немного согреюсь…

Псом свернусь и усну,

но прежде…

но прежде…

Я понял истину!

Я не выронил эту правду в дыру в кармане,

не заложил в ломбард,

не ссудил под проценты,

с ней я шатался и с ней засыпал в остановке…

Ниже голову…

ближе…

слушай…

Бог пишет стихи.

7 апреля 2009

часть 3

знамения. цикл стихотворений о россии

ты – единственна. ты – неизбежна…

…Средь ночных полей,

Слышал я Твой голос сердцем вещим

В криках лебедей.

А. Блок «На поле Куликовом»

Ты – единственна. Ты – неизбежна.

Не покинуть тебя, не уйти.

Не оставить тебя на кромешном,

Предзакатном замёрзшем пути.

Закусившая до крови губы!

Лишь один – твоему равен – взгляд:

На распятии, брошенном грубо

На пол, под ноги пьяных солдат.

Непреложно и каторжно – вместе!

Распусти же тугие узлы

Конопляных волос и невестой

Имя светлое мне назови.

Бесконечное краткое имя!

В нём и слава, и святость, и грусть…

И звучит во мне неутолимо,

Пока я им взахлёб не напьюсь.

В обмелевшие плечи излучин

Я лицом побелевшим уткнусь,

Языком самородным, дремучим

Я не вымолвлю, выдохну – Русь.

28 марта 2012

безнадежней, нежней, непреложней…

Безнадёжней, нежней, непреложней…

Я всё туже повязан с Тобой.

Твои волосы наспех уложены

И заколоты блудной звездой.

Да! Такой предо мной Ты предстала:

До краев распростёртая даль,

Буераки, ухабы, увалы,

Света лунного мёртвый хрусталь.

Распустившая ливни волнами!

Перед взором моим расстели

Самобранную скатерть обманов

И несметных печалей твоих.

Но Ты смотришь и странно, и дико.

Ночи грубый кирзОвый сапог,

Словно вызревшую землянику,

Топчет, давит рассвет о порог!

Тусклый свет расползается струпьями…

Дай мне знак! Снизойди! Не молчи!

Я хочу распроветренным утром

Смерть с позором во лжи уличить!

В небесах грозовых, окаянных,

Где полёг облаков бурелом,

Я увидел парящего ангела

С ястребиным, раскосым крылом.

20 апреля 2012

я один. безымянное поле…

Я один. Безымянное поле.

Тишина обступила меня.

Ночь, усталою бабой, в подоле

Полумесяц внесла, как дитя.

Облаками его спеленала,

Убаюкала песней простой,

Заколола края покрывала

Заблудившейся в небе звездой.

И так грустно она напевала,

Что расколотое пополам

Утро виснет на грани обвала,

Там, где в небо вколочен вулкан.

И в любви моей пригоршня грусти.

Отчего? Я не ведаю сам…

В безраздельном, глухом захолустье

Я внимаю Твоим голосам:

Не свиязь ли мелькнул в диком небе,

В озерцо зыбкий свист обронив?

Не всплеснула руками ли верба,

Все людские грехи замолив?

Знаю, верую: всю, без остатка,

Безымянную душу свою

Я упрятал бы ночью украдкой

На изломе реки в полынью.

Эту вербу с горбатой спиною

Страстно, истово, что было б сил

Я б водой с отражённой звездою

Из ладони ночами поил.

21 марта 2012

красоту раздариваешь сброду…

Красоту раздариваешь сброду,

Сажей из печи подводишь бровь,

Перед бурей на растопку дробно

Деревень наколешь вместо дров,

В речке наспех заморозишь воду,

Вкатишь полнолунья колесо,

Вдаль метнёшь краплёную колоду

Ливнями изрезанных лесов.

Рóдная, щемящая! Научен

Имя я наощупь говорить.

Русь моя, меня довольно мучать!

Проклинать Тебя? Боготворить?

Рассмеёшься, сумерки задуешь,

Расплетёшь окрест густую мглу,

Божье имя упомянешь всуе…

И созвездья обратишь в золу.

24 апреля 2012

ночь, как чаща, глуха…

Ночь, как чаща, глуха, до последней планеты продрогла,

И комета огнём ледяным прожигает ей грудь.

Для кого эта ночь так пуста, одинока, огромна?

Кто посмеет в нее, как в чернила, перо обмакнуть?

Эта ночь, как Россия: испитыми спета губами,

Несчастливая песня с нелепым и страшным концом.

Кто же вывел Тебя, беспощадно скользя по бумаге

Черноклювым, талантливым, крови хлебнувшим пером?

Но спасибо за труд. Не поставить ли дерзкую точку?

Черновик наших судеб весь вымаран твёрдой рукой.

Почему же слова каторжанами тянутся в строчках

Несгибаемой, рваной, вцепившейся в стих чередой?

Так поэтов слова, утопая в снегах, вереницей

Всё идут и идут в белоснежных полях глухоты,

И безумие мира, сверкая, над ними глумится,

Заливая сияньем просторы людской мерзлоты.

Собирайся же в путь! Мы пойдем, спотыкаясь, за ними –

Пара честных, негромких, простуженных в хрип, голосов.

Но скажи мне своё беспросветное русское имя,

Мой старатель страниц, мой искатель немыслимых слов!

Ночь, как терем, черна, и ордою серебряной звёзды

Молчаливо кружат, поджигая резные края…

Простирая огней перезрелые, грузные гроздья,

Ввысь по небу ползёт, извиваясь лозою, заря.

1 февраля 2013

без стука ночь шагнула в дом…

Без стука ночь шагнула в дом,

Но я успел в окно увидеть

Нетающих вершин излом –

Пречистых тайн Твоих обитель.

Разъятых крыльев не смыкая,

Ресницы – парой ястребов –

Над озером круги сужали…

Дугой изогнутая бровь,

Как стая воронья, взлетела

И распроветрилась во мгле…

Ты с нерастраченною верой

Остановила взгляд на мне.

Растерянность и страх разрушив,

Мне душу – глубже, дотемна

Ты осветила и сожгла

Сковавшее меня удушье.

И я – глухой, косноязычный

Паяц и обыватель слов

Заговорил на непривычном

Наречии нездешних снов.

Слова – испуганные тени –

Ночами стали приходить,

И я, раздавлен и растерян,

Набрался смелости спросить:

«Зачем, скажи мне, всё вокруг

Насквозь пронизано незримо,

И этих нитей тайный звук

Дрожит во мне невыразимо?»

Но речь Твоя – непослухмянна:

Неразличима, как поток,

Как шелест или шепоток

Трав безымянных и духмяных…

…Над горизонтом распластала

И с дивной силой подняла

С отливом воронёной стали

От неба к небу два крыла.

И в вихре поднятого ветра,

Рассветным заревом горя,

Твои глаза, как два бессмертья,

Смотрели прямо на меня.

18 июля 2012

то не ветер рыщет по урману…

То не ветер рыщет по урману,

То не рысь взяла пахучий след:

То туман течёт, как кровь из раны,

Густо обволакивая снег.

Отскрипел по насту санный полоз.

Воздух замер. Сумерки густы.

Наверху сошлись на нерест звёзды

В древнем русле Млечного Пути.

Здравствуй, тьма камчатская, глухая!

Я не сгас, не сгинул, не уснул!

Лишь закат, над сопкой полыхая,

По глазам наотмашь полоснул.

Я стою один. Я безоружен

Перед ночью в этот долгий час.

Мёртвой зыбью душит воздух стужа,

Расколов небес иконостас.

Мёртвой зыбью волн заледенелых

Сдавлен край Авачинской Губы.

Облака свалялись, словно перья:

Спутаны, изломаны, грубы.

И внезапно сверху, обгоняя

Лунный свет, что в воздухе застыл,

Ты слетаешь, перья в снег роняя,

С прокалённой стужей высоты.

Ангел с ястребиными крылами!

От мороза перьями звеня,

Ты берёз корявыми крестами

Изгоняешь чернеть из меня!

Разомкнутся, выдохнут ли губы

Русских слов густой морозный пар,

Жизнь мою никчемную, как рубль,

В этот миг навечно оправдав?

Научи, вложи в уста мне голос,

Речи дар! А нет – так прогони

Вдоль реки, оборванной, как волос,

Сквозь снегов потухшие огни…

Но светает. Стынет лес. Неспешно

Бродит сумрак, не измяв кустов.

Пепел от созвездий обгоревших

Падает, печальный и густой.

То не ветер рыщет по урману,

То не рысь взяла пахучий след:

То туман течет, как кровь из раны

Густо обволакивая снег.

3 октября 2012

часть 4

тринадцать триолетов для ветра с оркестром

Микель Анджело

«А небо, небо – твой Буонаротти…»

О. Э. Мандельштам.

Буонаротти страждущее имя!

В нем жажда ангелов и всех небес простор

В одно слились, сплелись необъяснимо!

Буонаротти страждущее имя!

Необъяснимо? Нет, необоримо

Его стихиям кровное родство.

Буонаротти страждущее имя!

В нем жажда ангелов и всех небес простор.

29 января 2013

путь, полный песни и печали…

Путь, полный песни и печали,

Поэзия – нездешний путь!

Правдив, обрывист, неслучаен

Путь, полный песни и печали,

И время волчьими очами

Обводит странникову грудь.

Путь, полный песни и печали,

Поэзия – нездешний путь!

4 февраля 2013

странствовать неузнанным и грешным…

Странствовать неузнанным и грешным,

Встречных девок Музами рисуя!

Каждую храня в душе кромешной,

Странствовать неузнанным и грешным!

Власть земную чествовать усмешкой,

Мир познав, ценить, как мастерскую…

Странствовать неузнанным и грешным

Встречных девок Музами рисуя!

27 января 2013

вседозволенность – исчадие свободы…

Вседозволенность – исчадие свободы!

На торжище честь и стыд снеси,

Наразвес распродавай у входа!

Вседозволенность – исчадие свободы!

Совесть низведя толпе в угоду,

Ей в лицо помоями плесни!

Вседозволенность – исчадие свободы!

На торжище честь и стыд снеси…

18 февраля 2013

ночь густа, как волосы любимой…

Ночь густа, как волосы любимой.

Непроглядна, как её душа…

Над пустой заснеженной равниной

Вьется ночь, как волосы любимой:

Ниспадёт, рассыплется, нахлынет,

Зазмеится, кольцами шурша…

Ночь густа, как волосы любимой,

Непроглядна, как её душа…

6 марта 2013

ваши волосы цвета сожжённых стихов…

Ваши волосы цвета сожжённых стихов

Веют пеплом обугленной речи.

В этот светлый немеркнущий вечер

Ваши волосы цвета сожжённых стихов

Омели белоснежные плечи.

В самом сердце нетающих русских снегов

Ваши волосы цвета сожжённых стихов

Пали пеплом обугленной речи.

6 апреля 2013

в эту ночь, алмазную и злую…

В эту ночь, алмазную и злую,

Тишина слышнее во сто крат…

Мрачен ледовитый лунный взгляд

В эту ночь, алмазную и злую.

Время медленно течет во мне, как яд,

Разъедая жизнь мою земную…

В эту ночь, алмазную и злую,

Тишина слышнее во сто крат.

5 марта 2013

взломало лёд. река трещит по швам…

Взломало лёд. Река трещит по швам.

По спинам льдин разгуливает грохот.

Снует сорочий, ярмарочный хохот…

Взломало лёд. Река трещит по швам.

Задумчиво слюнявит пальцы холод,

Гнилой листвы купюры вороша…

Взломало лёд. Река трещит по швам.

По спинам льдин разгуливает грохот.

9 апреля 2013

распутица. раскисшие чернила…

Распутица. Раскисшие чернила.

В черновиках стихов нет ни души…

Безмолвие листы запорошило.

Распутица. Раскисшие чернила.

Сорвалось слово яблоком червивым

И сгинуло навек в людской глуши.

Распутица. Раскисшие чернила.

В черновиках стихов нет ни души…

17 апреля 2013

развезло мне душу, как дорогу…

Развезло мне душу, как дорогу…

Мысль стоит, распряжена с утра:

Тяжела, ленива, твердолоба.

Развезло мне душу, как дорогу…

Между нерастаявших сугробов

Грязь блестит, как чёрная икра.

Развезло мне душу, как дорогу…

Мысль стоит, распряжена с утра.

11 мая 2013

когда поэзия ненастна…

Когда поэзия ненастна,

В ней сеет мелкий, нудный дождь,

И стих, мыча, в чернилах вязнет…

Когда поэзия ненастна,

Ряды размокших, сиплых гласных

От холода бросает в дрожь.

Когда поэзия ненастна,

В ней сеет мелкий, нудный дождь.

23 мая 2013

слова умирают, как люди…

Слова умирают, как люди,

В громоздких и душных стихах.

Крича и теряя рассудок,

Слова умирают, как люди…

Последней молитвой Иуды

Они запеклись на губах!

Слова умирают, как люди,

В громоздких и душных стихах.

7 марта 2013

поэзия! ты дышишь полной грудью…

Поэзия! Ты дышишь полной грудью

В стихе просторном, словно зимний лес

Где снег скрипит под тяжестью словес…

Поэзия! Ты дышишь полной грудью,

Когда под хрупкой наледью небес

Тебя поэт, смеясь, целует в губы!

Поэзия! Ты дышишь полной грудью

В стихе просторном, словно зимний лес.

24 апреля 2013

часть 5

каменоломня мысли

творчество

День за днём, вразброд и наизнанку,

Оголтело, рьяно, вразнобой

Я беру слова и спозаранку

Их веду, мычащих, на убой.

Я вяжу их к изгороди речи

За веками росшие рога.

Ржавью или кровью накрест мечен

Леденящий обух топора?

Я сведу сегодня воедино

Этих слов неимоверный гурт.

Неизбежно, неисповедимо

Я начну свой обречённый труд.

И в чаду ударов и ругательств,

Тушей ослабевшею скользя,

По траве сучит ногой анапест,

Крепкими рогами грязь меся.

Это – не стихи, а бойня речи.

Жертва в ожиданье божества…

Клювом рвёт дымящуюся печень

Ворон, не скрывая торжества.

Черновик – не рукотворный лепет:

Слышен в нём и рев, и костный хруст.

Исключенье – неизбежный метод,

Общий для природы и искусств.

7 марта 2012

усталый путник – голос мой идет…

Усталый путник – голос мой идёт

Дорогой древней мёртвых колесниц.

Ручьи времен он переходит вброд,

Забвенья зачерпнёт, чтобы напиться.

За ним, как тень, спешит родная речь,

Зажав руками рот. И пополам

С плеча обоих если бы рассечь,

Безмолвие скатилось бы к ногам.

Извилист путь обочинами душ:

Где раньше раздавались голоса,

Легла пластом немыслимая глушь,

Тараща оловянные глаза.

Но через сад налившихся грехов,

Сквозь заросли колючей спелой лжи,

Пройдет мой голос с полной грудью слов

И выдохнет стихи мои, как жизнь.

26 сентября 2011

орион

Орион!

Приветствую тебя!

Разговоры с созвездьем

всегда монологи и признак большого

одиночества.

Мироздание вновь

на безлюдных подмостках небес этой осенью ставит

пантомиму созвездий.

Впрочем,

на подлёте – гастроли комет:

гонорар из болезней и бедствий

выплачен за год вперёд.

Ну, да что мы о них?

Давай о тебе,

Орион!

Космос – эпос богов,

и не нам состязаться с ними в стихосложении.

Сядем же с ними за пир!

Тебе, полубогу,

достанется Млечный путь –

Зевс опрокинул солонку,

Мне, человеку,

янтарь –

морем прибит каплей жира

с Посейдона тарелки.

Друг мой,

Орион!

Ты бросил вызов богине и

стал созвездьем.

Наказание или награда?

Я слышал,

недоказуемость правды

есть основа небесного кодекса,

что хромающий от подагры Юпитер

меняет орбиту.

Сириус восхитительна.

Как там у вас,

небожителей,

со справедливостью?

У нас?

Всё по-прежнему:

Здесь,

внизу,

на Земле,

распростёршись равным

золочёным чертогам лжи,

костенеет павшими

поле правды

невзошедшей ржи.

Орион!

Твой знак в зимнем небе –

«Х» хромосома вечности,

но, чем ближе к весне,

тем дальше заходишь в море,

по воде удаляясь

в недоступные взору угодья

для небесной охоты.

Удачи Тебе, Орион!

Добудешь свой звёздный трофей –

Возвращайся…

Не прощаемся.

21 марта 2006

другу

Безумье душит волю, как петля,

Но ты сильней наброшенной удавки,

И, перерезав страхи – якоря,

Зажжёшь светильник и удвоишь ставки.

И чертовщина сгинет по углам…

Твой свет внутри не пламенно-колеблем.

И Муза упадет к твоим ногам

Пока дом скорби, обессилев, дремлет.

Отбрось сомненья! Что тебе до них?

Ты знаешь цену слову и созвучью.

Упорно выпестовывай свой стих

Свободой слова, крика, вопля мучим.

И за спиной развяжут рукава.

Бессонница, затёкших плеч томленье –

Всё в прошлом…и теперь размах крыла

С твоей сравнялся верой во спасенье.

Давай! Взлетай! Свободен вечный дух!

Ты выбрал свет, отбросив тень на плаху…

…И ты взлетел, держа свой вес на двух –

На двух крылах смирительной рубахи.

11 января 2010

алгебра октября

Осень.

Тоска.

В министерстве погоды – бардак.

Переезд ли, пожар…

Не знаю.

Лето,

Получив, наконец, загранпаспорт,

Сменило прописку и –

заодно –

полушарие.

Озёра пустынны.

Петляя в барханах волн,

Бредут караваны листьев к песчаному берегу.

Отдав швартовы дождя,

суда облаков

Отчаливают

от вулканов в Америку.

Лес –

сгоревший театр:

В нём повсеместно

деревья стоят,

как ряды

опустевших кресел,

И только октябрь,

между ними расшагивая,

Репетирует вслух

сумасшедшим трагиком.

Уединение.

Единение с «У» –

Что-то общее с «игрек» –

Уравненье с одним неизвестным.

В формуле жизни

время стремится к нулю,

И решенье

зависит

от

Постоянной Небесной.

27 ноября 2007

костёр

В странствиях севером навык разжечь костёр

Из ничего – верно спасает жизнь.

Нужен огонь, дабы не вмёрзнуть в лед,

Необходим, чтоб не спускаться вниз.

Вытащи линзу и, разложив бересту –

Нет, черновики лучших твоих стихов –

Дай словам скорчиться грешниками в аду,

Выжги им души, как солнце – чертополох!

И через этот искупительный свет,

Сквозь чистилище правды их проведя,

Вычеркни лучших из них, поэт,

Из расстрельного списка небытия!

17 сентября 2007

одиночество

Одиночество не закроешь в сейфе.

Его не повесишь на гвоздь в прихожей.

Оно повсюду с тобой: в кофейне,

Когда опускает глаза прохожий,

И, особенно, в вопле чайки,

Когда сжимаешь горло початой

Бутылки отчаяния

На океанском пляже,

Где водоросли – словно мотки пряжи,

Выпавшие из цепких морщинистых рук

Вечности – так оно коротает время.

Одиночество – это смерть в постели

На простыне, ледяной, как берег

Осенью, в ноябре…

…И в час отлива понимаешь,

Слова – это лишь сварливо

Кричащие чайки

Сквозь океанский гул,

И стихи мои – лишь отпечатки

Их следов на пустом берегу.

27 ноября 2007

в здешних болотах – каждой птице…

В здешних болотах

каждой птице –

своя дробина,

что так стремится

к счастью полёта,

дабы заполнить

своё одиночество

теплом твоего

тела.

И, словно скомкав страницу

черновика,

ветер бросит в зарницу

слепок пуха и перьев,

Воды запомнят

выстрел,

всплеск

и твое крыло,

Раскроившее воздух …

Твой последний полет –

резкий росчерк пера,

разорвавший бумагу.

сентябрь 2005 года

художник

Ассоль Сас

Горлом пересохшего колодца

Хлынул сумрак на твою ладонь.

Не художник ты – канатоходец

Между светом и кромешной тьмой.

Растеклась расплавленною ночью

Тушь по белой мякоти листа.

Не рисуешь ты – наводишь порчу,

Ворожишь, бумагу распластав.

Слышишь ли ты Музы шаг летящий?

Чёрный цвет, как Зверь, неукротим.

Оттого ли криком леденящим,

Полнятся глаза твоих картин?

Жёсткой, старой кисти поступь волчья,

Вдохновенья заметённый след…

Почерк ночи груб и неразборчив –

Наизнанку вывернутый свет.

11 декабря 2013

ковчег

Голубь вернулся

цвета известняка.

Не принёс ни известий,

ни масличной ветви в клюве.

Западный ветер –

крёстный отец сквозняка.

Шорох волнистой одежды,

соскальзывающей с ослепительно-обнажённого

плеча моря.

Шевелюра облака.

Доски в горсть сведя,

зачерпнул каждой твари по паре

и нарёк ковчегом.

Ночлег под созвездием Льва.

Скрежет дерева гофер.[4]

Испарина марева.

День расцветает за днем.

Голубь делает круг над морем

с точностью циркуля

и возвращается в центр.

Мостовая из волн упирается в горизонт.

Вокруг ни обломков,

ни гор плавников.

Бессонница.

Мысли.

Вопросы.

Поиск ответа:

Что чувствует ночь,

оказавшись на том свете?

Мёртвая зыбь.

Отчаянью вопреки,

голубь вознёсся вверх быстрее молитвы

и растворился в палитре рассвета случайным мазком.

Что его возвращенье сулит нам?

Да вернётся он с вестью,

небом благословен!

9 апреля 2008

новый мир

М. Волошину

И скорбную, в распущенных лесах,

И с половодья полными очами,

Люблю Тебя на собственный свой страх

И верю – Ты страдала не случайно.

Ты искупила наш иудин грех

Добротной, щедрой, некрещёной кровью,

И ангел меч кладёт у изголовья,

Смиряя первородный, светлый гнев.

Пора поднять с покатых площадей

Распластанную, в ссадинах бичей,

Безумную от правды и обмана…

Обнять её, из гноища[5] восстав!

И врачевать запёкшиеся раны,

И целовать обмёрзшие уста.

8 декабря 2011

опричником в тумане…

Опричником

В тумане едет ночь.

Сухое разнотравье

Безмолвствует.

И головой к седлу

Привязано за бороду

Полцарства.

Дороги растоптались вдаль.

В грязи

Легли пути,

Вразброд расковылявшись.

Ухабами измеренная Русь

Сажает на кол

Новые пространства,

И те

В предсмертных корчах

Льют и льют

Пушнину на ладони государя.

Русь распирает вширь.

Она дородна

И тяжела.

Медведицей с кольцом,

Продетым в нос,

Она то сладко дремлет,

То заревёт,

Да так, что скоморохи,

Слова забыв,

Стремглав бегут,

Крестясь.

А иногда она,

Потехи ради,

Ломает спины

Грустным мужикам

И насмех задирает

Невиновных,

Покуда царь

Хохочет до упаду,

И мужики не кончатся

Совсем.

29 марта 2014

сквозь снегопад комет густой…

Сквозь снегопад комет густой

Расслышать ход планет бесшумный.

Принять Меркурий на постой

И осознать, что ты – безумен.

Расчислить строгий механизм

Галактик, лун и звёзд – всех сразу,

И распознать, что в смерти – жизнь;

Её звериный, древний разум.

Речь, как невесту, потерять.

Всё объяснить рядами чисел,

Разъять Вселенную, понять

Её бесчеловечный смысл.

И на цитаты разобрать

Весь мир, его триумф и муку…

И вечность пригвоздить, как муху,

К бумаге кончиком пера!

20 сентября 2012

папирус

Время

капает

медленно,

но всегда – до конца.

Впрочем,

форма песочных часов внушает

умеренный оптимизм,

Несмотря

на прилавок

с грудою свитков,

за которым

старец

слепой решает,

трясущимся пальцем

ткнув в письмена

твоего имени,

какой и куда

ветер их унесет,

безучастно играя

скорбью бумаги.

Вернее всего – к подножью

пирамиды безвременья,

и струей ледяного песка

их зальёт…

…где никогда

ни один археолог

папирус твой

не раскопает.

апрель 2005 года

археология

Чужих стихов разбитые сосуды,

И строчек черепки, и мусор наших рифм –

Всё соберут морщинистые губы

И восстановят вновь, поколебав эфир.

Подслеповатый дряхлый археолог –

Стихокопатель, времени истец,

Разведчик и старатель книжных полок,

Намерен всё отдать за образец

Столь неподдельный, сколь и неоткрытый:

И в перегное русского ума

Курганы слов лопатами изрыты,

Обчищены, поруганы и вскрыты…

Рассована дурная кутерьма

Поэм и рифм по ящикам и полкам.

Фрагменты строк, обломки, рвань стихов

Врастут в хрящи гортаней у потомков

И хлынут горлом из отверстых ртов.

И будет посещать стареющий астматик,

Поклонник и знаток поэзий праотцов,

Надгробные тома могил и хрестоматий

На кладбищах священных мертвецов.

12 октября 2011

путь. плач. пот. пить…

Путь.

Плач.

Пот.

Пить.

Бог.

Бес.

Бег.

Быть.

Блуд.

Бич.

Боль.

Быль.

Пил.

Пел.

Пал.

Пыль.

1 июля 2012

чем ты исчертишь…

Чем ты исчертишь, писарь-время,

Пергамент моего лица?

Морщин ли ты наложишь бремя,

Печать ли чёрного купца?

Какую славу напророчишь

Стихам – блестящую во тьме?

Или перо острей заточишь

И резанёшь по горлу мне?

И чьи запёкшиеся губы

Их смогут тяжко прохрипеть,

Когда ударит сердце глухо,

Как в землю ударяет плеть?

Их люди навсегда забудут?

Нет, в кабаке полупустом

Стихов засаленное блюдо

С похмелья выставят на стол.

И сквозь тяжёлый, кислый воздух,

Что, как бутыль, стоит – почат,

Вдруг, как раскаяние вора,

Стихи, нахлынув, зазвучат.

Да! Зазвучат стихи, нахлынут,

И горлом выплеснется кровь,

И мой язык на блюде стынет,

Как отплясавший скоморох.

Что скажешь ты, процентщик – время,

Упрямой смерти ростовщик?

Кому воздашь ты полной мерой

За мой отрезанный язык?

26 сентября 2012

гитара

Сергею Паламарю

1. Ми

Всегда любовница,

но никогда – жена,

с тобой

всему я изменяю миру.

Гитара, ты порочна!

О, как обнажены

и женственны твоих

распутных дек извивы!

2. Ля

И женственны, и жертвенны!

Гитара!

Власть моих

столь неумелых рук

покорно переносишь,

меня прощаешь ты

за грязную игру

и музыки одной

в знак искупленья просишь.

3. Ре

Слетаются пальцы

выклёвывать жертвенный стон

из прикованных струн.

Всё ниже кружат воровато…

Пощадить ли шесть узниц,

прервать эту пытку – игру?

Пощадить, оборвав их?

4. Соль

Меня освободи!

Твой отзвук позабыть!

Ожесточенье струн,

и гнев мой, и томленье…

В безмолвие сбегу,

оставив позади

аккордов толчею

и нот столпотворенье.

5. Си

Играя на тебе,

я приручаю звук.

Из рук его кормлю,

но он

не поддаётся.

Я кистью гриф душу,

струна кричит и бьётся,

и истина исходит с медных губ.

6. Ми

Звук – душа пустоты.

Инструмент –

поводырь в бесконечность.

Звучит не гитара, это –

таланта крик

в воздухе бьётся насмерть

с безмолвием каждой вещи.

Так рождается музыка.

Так обретают Язык.

20 сентября 2010

поэт и книга

И годы, и дали, и вёрсты…

Я всё тебе отдал сполна.

Да, мне это было непросто:

Усердно калечить слова.

И годы, и вёрсты, и дали…

Я бился, кричал, голосил…

И в книге, как школьный гербарий,

Стихи меж страниц разложил.

И вёрсты, и дали, и годы…

Мы оба – сухая трава –

Стоим у подножья Природы

И в снег осыпаем слова.

13 июля 2012

Сноски

1

Граф Уголино делла Герардеска, свергнутый правитель Пизы, глава гвельфской партии города. Выведен в «Божественной комедии» Данте в 9-м кругу Ада, где рассказывается о его смерти вместе с сыновьями от голода. (32:124–139)

2

Шахма – след, колея, накат.

3

Нодья – таежный долгогорящий костер, сложенный из бревен.

4

«Гофер – упоминаемое в Библии дерево, из которого был сделан Ноев ковчег (Бытие. 6:14)»

5

Гнóищее. ср. устар. – место для гниющих отбросов; куча нечистот.

Content

Кирилл Алейников
Дар речи (сборник)

часть 1 камчатная земля

камчатка

снег пал на языки застывших лав…

зимний воздух просторен и колок…

вулкан

камчатское поле

зима и дант

чёрные пески

на берегу – нехитрые дары…

вселенная – яблоня в августе…

лес обветшал. листва красноречива…

озеро. изморозь. гроздья….

багрянородная! родная!

упала замертво заря…

с пьяной русской безутешной удалью…

письмена прошлогодней листвы

зима безымянная

стынет день над заснеженным полем…

и налетает утро выклевать звезд глаза…

небесная охота

часть 2 кража сердца со взломом

ты вбежала с мороза – смешлива, свежа…

в тебе есть всё: и речь таёжных рек…

твои поцелуи наивны и безоружны…

ночь – воронье перо на снегу…

нодья…

я снова ждал. ты опоздала…

ты ангел? нет, ты…

саломея

в густых душных сумерках твоих волос…

лицо русской женщины

два поля

сестра милосердия

лицо старой женщины

дай руку мне надежды невесомей…

снег. ресницы. губы. пар.

театрЪ

1914

всю ночь гляжу в таёжный сумрак…

пьяница

часть 3 знамения. цикл стихотворений о россии

ты – единственна. ты – неизбежна…

безнадежней, нежней, непреложней…

я один. безымянное поле…

красоту раздариваешь сброду…

ночь, как чаща, глуха…

без стука ночь шагнула в дом…

то не ветер рыщет по урману…

часть 4 тринадцать триолетов для ветра с оркестром

Микель Анджело

путь, полный песни и печали…

странствовать неузнанным и грешным…

вседозволенность – исчадие свободы…

ночь густа, как волосы любимой…

ваши волосы цвета сожжённых стихов…

в эту ночь, алмазную и злую…

взломало лёд. река трещит по швам…

распутица. раскисшие чернила…

развезло мне душу, как дорогу…

когда поэзия ненастна…

слова умирают, как люди…

поэзия! ты дышишь полной грудью…

часть 5 каменоломня мысли

творчество

усталый путник – голос мой идет…

орион

другу

алгебра октября

костёр

одиночество

в здешних болотах – каждой птице…

художник

ковчег

новый мир

опричником в тумане…

сквозь снегопад комет густой…

папирус

археология

путь. плач. пот. пить…

чем ты исчертишь…

гитара

поэт и книга

Сноски