Д.В. Мицкис

Бердолька Чарли и Гертруды Бо́гранд

Главное – не забудьте про воспоминания

«Там так красиво!»

Томас Эдисон, американский изобретатель

«Отправляюсь на встречу с великим Может Быть».

Франсуа Рабле, французский писатель

«Я так и знал! Я так и знал!..»

Юджин О’Нил, американский драматург

«Жаль уходить в такой интересный момент».

Жозеф Луи Гей-Люссак, известный французский химик и физик

«Теперь я смогу пересечь Зыбучие Пески».

Франк Баум, писатель, автор «Волшебника страны Оз»

Ангелу-Хранителю, верному спутнику, Тебе, его младшему брату, и Анне – за то, что веришь до самого конца

© Мицкис Д. В., 2015

© ООО «Антология», 2015

Глава 1

С Днём Появления!

Если бы Мистеру С. несколько лет назад сказали, что его ждёт переезд в Дом-Номер-Тринадцать на Райской улице в Гластонбери[1], – он покрутил бы пальцем у виска, назвав сумасшедшим каждого болтуна. Жить в обычном доме? Рядом с обычными людьми? Неслыханно! От одной только мысли об этой «обычности» Мистеру С. становилось не по себе.

К тому же Дом-Номер-Тринадцать принадлежал мистеру и миссис Пипкин. И они уж точно не собирались никуда переезжать.

Впрочем, мнения двух мистеров и одной миссис не особо влияли на события, которые вскоре должны были произойти.

Миссис Эндора «Стрекоза» Пипкин с самого предрождественского утра безумно суетилась. Она носилась по первому этажу своего дома в поисках любимейшего ядовито-зелёного платья «для особых случаев». И, бросая взгляд на часы, проклинала секундную стрелку. Ведь именно из-за неё миссис Пипкин опаздывала на очень важное мероприятие. А ещё нужно вспомнить, где лежат конспекты с торжественной речью!

Прозвенел телефон. За окном просигналило такси.

Миссис Пипкин сказала неприличное слово, которое часто произносили соседские дети, сапожники и сиделка мистера Пипкина (когда думала, что её никто не слышит)… И ахнула: конспекты лежали в лотке Патиссона – кота мистера Пипкина.

За окном снова просигналило такси – уже пора выходить.

Так не хотелось надевать голубое платье «для случаев не столь особых». Надеть пришлось.

Кот топтался у ног хозяйки, телефон звонил, а соседский мальчик сидел на крыше Дома-Номер-Тринадцать, ел яблоки и пускал разноцветные мыльные пузыри.

По ступенькам со второго этажа с грохотом спустился мистер Гордон «Обжора» Пипкин – в меру упитанный мужчина с длинным-длинным-длинным носом и невысоким-невысоким-невысоким ростом. Мистер Пипкин не обратил внимания на странное поведение жены. Собственно, его интересовал завтрак:

– Эндора, милая, почему-то мой нос не может учуять запах вкуснейшего омлета и трёх… нет! Четырёх кусочков бекона! – Мистер Пипкин сел за кухонный стол. Ему на колени заполз (не без помощи мистера Пипкина) кот. Оба мечтательно наблюдали, как за окном падал снег; хотя Патиссон больше следил, как бы миссис Пипкин не решилась вынуть свои конспекты. Мистер Пипкин хлопнул в ладоши. – Эндора! Милая! Тот славный малыш снова на нашей крыше! Я же говорил: он не свернёт себе шею!

Безумия в Доме-Номер-Тринадцать продолжались даже после появления мисс Хапуги – сиделки мистера Пипкина. Она вошла без стука, воспользовавшись своим ключом:

– В путь-дорогу? – отозвалась та, увидев мечущуюся словно белку без колёс миссис Пипкин. – Вечером обещают настоящее чудо! День Нерождения! Вы слышали?

– Почаще проверяйте, чтобы Гордон не взорвал кухню, – только и ответила миссис Пипкин. Эту прощальную речь она говорила каждое утро, так как мистер Пипкин несколько раз кухню таки взрывал. – Ёлку не трогайте. Наряжать её будем сами. И вызовите полицию – чтобы назойливый парень больше не пачкал мою крышу!

Миссис Пипкин схватила зелёное пальто (любимого оттенка «вырвиглаз») и яблочного цвета дорожную сумку. Ничего больше не сказав, она вылетела из дома.

Миссис Пипкин громко запела, чтобы не слышать поздравления от мальчика. Тот всё ещё сидел на крыше Дома-Номер-Тринадцать, пускал разноцветные мыльные пузыри и что-то бубнил про настоящее чудо.

Никто не замечал, как по городу вместе со снегом кружили белые перья и пух.

Через мгновение миссис Пипкин уже направлялась в такси по Райской улице к центру Гластонбери. В этом году фейерверки рано вспыхнули, – подумала она, проехав возле Монастыря Святой Марии.

Заснеженные улицы были украшены гирляндами и серпантином. Вокруг радовались горожане, бросаясь снежками и запуская в небо жёлтые шары. То тут, то там раздавались взрывы салютов и хлопки петард. Через дорогу перебегали весёлые подростки, выкрикивая радостные приветствия.

Миссис Пипкин всё время подгоняла водителя, заставляя сигналить туристам. Десятки! Сотни туристов! Они заявились в Гластонбери в хитонах[2] – совершенно ненормальных костюмах для праздника. И все как один кричали о предстоящем чуде.

– Необходимо запретить таким людям пользоваться гостиницами. Они портят облик нашего славного города. Вы не могли бы их объехать? Я уже пять минут как должна выступать с речью! – Миссис Пипкин достала из сумочки карандаш и постучала таксисту по фуражке. Тот послушно вырулил на тротуар. Но и здесь, как назло, прогуливались ещё с десяток таких же странно разодетых туристов. Видимо, они уже отметили праздник, так как направлялись в противоположную от центральной площади сторону. Таксист вырулил обратно на дорогу и, воспользовавшись временным замешательством других водителей, проехал через перекрёсток.

Спустя несколько минут автомобиль оказался на центральной площади Гластонбери, которую уже заполнили несколько тысяч горожан. У ратуши установили сцену, откуда вещал круглолицый мэр в мятом костюме. И он явно тянул время, так как начал произносить слова по второму кругу:

– Потому что повторение – младший брат учения!

А увидев долгожданную гостью, мэр закричал:

– Друзья! Я рад, наконец, приветствовать Эндору Пипкин, главу Комитета по сохранению исторического достояния Гластонбери!

Несколько человек даже зааплодировали.

Мэр помог миссис Пипкин подняться на сцену; не скрывал удивления: она впервые появилась на публике без традиционных заготовок речи. Даже вслух предположил, что её конспекты наверняка съел кот:

– И ещё сегодня туристы шепчутся о каком-то Дне Нерождения! Удивительный праздник – День Появления?!

Миссис Пипкин улыбнулась мэру и обратилась к толпе. Она говорила и говорила. Говорила и говорила. Говорила, говорила и говорила. А когда заканчивала говорить, – снова говорила. Горожане слушали её с открытым ртом – многие зевали. А мэр был занят делом: теперь он считал воронов. Пятнадцать. Двадцать. Тридцать пять. Он сбивался и начинал считать заново. Двадцать пять. Семнадцать. Четыре. Шесть. Он сердился на себя. Тринадцать. Сорок. Пятьдесят. И всё же посчитал. Ведь недаром же он – мэр. Итог: шестьдесят восемь чёрных воронов и один белый:

– Друзья! – закричал мэр, когда миссис Пипкин завершила выступление. – В этот замечательный день даже белый ворон мира посетил наш чудесный город! Гип-гип ура!

Горожане ответили жидкими аплодисментами.

– А теперь – то, чего все так долго ждали, – снова прокричал мэр. – Выпустить всех собак!

– Шары! – мигом подхватили помощники мэра.

– Шары! – повторил мэр. – Не выпускать собак!

Горожане ахнули. В небо выпустили сотни тысяч разноцветных шаров. Фиалковые взмыли над ратушей, зелёные – над садом, пурпурные – над Монастырём Святой Марии. Несколько шаров запустил сам мэр.

А после – зажглись яркие прожекторы. Начался концерт. Но миссис Пипкин решила не оставаться после торжественной части. Дела, дела, дела. Площадь она покинула в тот момент, когда мэр начал подпевать известной рок-группе.

Через полчаса миссис Пипкин уже сидела в своём рабочем кабинете (по нему летало несколько белых перьев) и готовила рекомендации на тему «Внешний облик туристов Гластонбери». Такой вопрос должен решаться немедленно! Несколько чашек кофе. Два чая. Плитка шоколада.

К вечеру текст всех рекомендаций отправился в печать.

Добираться обратно домой было невероятно сложно. Горожане толпились на проезжей части, а над головами туристов вспыхивали огни ярких петард и фейерверков. Все шептались о предстоящем чуде.

Миссис Пипкин снова оказалась на Райской улице около пяти вечера. Город замело снегом, но соседский мальчик продолжал сидеть на крыше Дома-Номер-Тринадцать и пускать разноцветные мыльные пузыри.

– ОДИН ИЗ НИХ СКОРО ПОЯВИТСЯ!!! – крикнул он.

Миссис Пипкин хотела отругать мальчика и отправить его домой, но её взгляд уже был прикован к открытому окну – по гостиной Дома-Номер-Тринадцать расхаживала незнакомая женщина в бордовом хитоне. Жестикулируя, та явно кому-то что-то объясняла.

Когда же миссис Пипкин вошла в дом, она удивилась не меньше. Незнакомка продолжала давать кому-то распоряжения о перепланировке Дома-Номер-Тринадцать (зеркало в прихожей уже исчезло); теперь она ходила по кухне, не обращая на миссис Пипкин никакого внимания.

В гостиной звонил телефон, в кухне громко играло радио, мисс Хапуга – сиделка мистера Пипкина – готовила ужин, а сам мистер Пипкин сидел за кухонным столом, будто продолжая ждать омлет с беконом на завтрак.

Безумие продолжалось лишь несколько секунд. Пока не раздался крик миссис Пипкин.

В ответ незнакомка только задумчиво произнесла:

– Хм. Как странно. Как странно, что вы всё ещё здесь, – и тут же кому-то добавила, что на кухне необходимы новые шторы. – А шкафчики можно оставить. И мне только что подтвердили: стол привезут из Бельгии.

– Эндора, милая! – радостно закричал мистер Пипкин, будто только сейчас увидел жену. – Ты не представляешь! У этого дома скоро будет новый владелец!

Миссис Пипкин выходила из себя и вот-вот могла взорваться. Как вдруг о себе дала знать сиделка мистера Пипкина. Она произнесла:

– Без паники! Индейка будет готова к девяти. А вот суп я сварила без моркови. Мне снова не нравится всё оранжевое.

За окном что-то прогремело. Казалось, мальчик таки упал с крыши и сломал себе шею. Мистер Пипкин тихо произнёс, что, судя по всему, понадобится ещё один мальчик.

Телефон продолжал звонить. Радио транслировало праздничный рок-концерт; и миссис Пипкин могла поклясться, что слышит подпевающий голос мэра.

– Я сейчас вызову полицию! – закричала миссис Пипкин. – Покиньте дом! Все! Да не ты, Гордон!

Мистер Пипкин направлялся к выходу:

– Хочу проверить, жив ли мальчик.

Незнакомка вышла, гордо задрав нос. А мисс Хапуга – сиделка мистера Пипкина – по дороге прихватила с собой кофейник, но миссис Пипкин заметила это и вернула кофейник на место.

Только когда все ушли, миссис Пипкин выключила радио и направилась на веранду – проверить состояние мальчика.

Но мальчика не было. Точнее – он по-прежнему сидел на крыше, болтая ногами. При этом раздобыл откуда-то ещё несколько яблок.

Упал, как оказалось, Патиссон. Да не один. Жирный довольный кот загнал в угол веранды белого ворона. Видимо, кот повредил ему крыло: тот не мог взлететь. Виляя хвостом, Патиссон будто играл, протягивая ворону лапу. В ответ получал клювом по носу.

Миссис Пипкин крикнула на Патиссона. Затем крикнула на мальчика – за то, что не отогнал кота. А потом – на мужа: за то, что тот вышел на веранду без штанов. После чего схватила ворона (помогли ядовито-зелёные перчатки) и вернулась на кухню, посадив птицу в умывальник.

Снова зазвонил телефон. На сей раз миссис Пипкин подняла трубку. Сквозь ужасный шум и невыносимые помехи ей прокричал знакомый голос:

– Бренди!

– Алло! – ответила миссис Пипкин, одной рукой отгоняя Патиссона от ворона.

– Бренди! Бре-е-енди! – кричал скрипучий голос.

– Гордон! Убери кота! – миссис Пипкин кричала мужу, который что-то жевал у экрана телевизора.

– Бренди! – продолжал кричать голос в телефонной трубке.

– Патиссон! – кричал мистер Пипкин.

– Алло! – снова произнесла миссис Пипкин. – У меня сегодня не день, а какое-то безумие. Вы не могли бы представиться?

– Бренди! – говорил голос. Помехи становились невыносимыми. – Бренди! На субботний бридж!

Миссис Пипкин остолбенела.

– Эндора! – повторил голос. – На субботний бридж захвати бренди!

Не задумываясь, миссис Пипкин бросила трубку. Её сердце безумно колотилось. Какая неслыханная и жестокая шутка. Дикость! Только бессердечному человеку могло прийти в голову разыгрывать её так бестактно.

Конечно, миссис Пипкин узнала этот голос. Помехи и шумы не смогли его исказить.

Телефон прозвенел снова.

– Не звоните сюда больше! – крикнула миссис Пипкин в трубку.

– Стрекозочка моя, – на сей раз это был мистер Пипкин. – Я не могу выйти из уборной. Открой, пожалуйста, дверь. Спасибо!

Действительно, мистера Пипкина у телевизора уже не было.

Поднимаясь на второй этаж, миссис Пипкин вспоминала голос в трубке. Несомненно, он принадлежал Тутси «Ласточке» Фридерман, её давней подруге. Но это не могла быть она. Это невозможно. Миссис Пипкин успокаивала себя. Открывая мужу дверь в уборную, она размышляла: либо это чья-то шутка, либо какая-то ошибка. Да! Ошибка. Ведь на телефонных станциях происходят сбои.

– Это обычный технический сбой, – вслух ещё раз убедила себя миссис Пипкин. – В наше время технике нельзя доверять.

– Просто нужно сменить замок в уборную, милая. А когда будет ужин? – поинтересовался мистер Пипкин. И даже не подал виду, что ему интересны беседы, которые его супруга вела сама с собой.

– Гордон! Ты только что ел!

– Да?

Миссис Пипкин не ответила. Только возвела глаза к потолку, очевидно, имея в виду: «Сколько можно…» Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она спустилась на первый этаж. Послышался грохот.

Миссис Пипкин вздрогнула: она совершенно забыла про ворона; ускорив шаг, влетела в кухню – надеясь, что Патиссон не устроил себе ранний ужин. В кухне был полный бардак: люстра качалась из стороны в сторону, скатерть (как и всё, что было на столе до этого) лежала на полу, а в умывальнике от ворона остался только испуг.

Самих ворона и Патиссона в кухне не было.

На улице снова прогремел пугающий взрыв, раздался громкий смех подростков. Мальчик с крыши прокричал кому-то:

– С наступающим чудом!

Миссис Пипкин не понимала, что ещё могло наступить. По её мнению, всё уже наступило: день подходил к концу, горожане должны находиться в своих домах за праздничными столами.

По телевизору мэр объявил, что через несколько часов со всех концов Гластонбери запустят салют. И радостно добавил: по всей округе летают чёрные и белые вороны мира. А это значит, Гластонбери – самый счастливый город на планете Земля. И снова фальшиво запел с известным рок-музыкантом.

– Неудачный день, – проворчала миссис Пипкин. Она включила на кухне радиоприёмник с «жёлтыми» новостями (репортаж о белоснежных волках в Гластонбери) и проверила в духовке индейку. – Завтра всё изменится, – успокаивала она себя. – Будет новый день. Рождество. Да! Счастливый день! Не может быть иначе!

Но чему быть, того не миновать.

Остаток вечера миссис Пипкин провела за накрытым праздничным столом перед телевизором. Наспех наряженная ёлка переливалась красными и жёлтыми огнями. Пока индейка остывала, мистер Пипкин ел приготовленный сиделкой суп. Прямо из кастрюли. Он называл ужин из кастрюли «экономией времени». Миссис Пипкин никогда не убеждала мужа в обратном.

По телевизору показывали праздничную викторину с глупыми вопросами. Мистер Пипкин произносил ответы с умнейшим видом, но так ни разу и не угадал: потому что правильные ответы – «вещь относительная».

Патиссон вёл себя странно и неподобающе для воспитанного кота. Он мяукал, сидя у окна. И чем громче мистер Пипкин делал звук в телевизоре, тем громче мяукал Патиссон.

Кот не хотел на улицу. Миссис Пипкин в этом убедилась, когда трижды просила мужа выставить его за дверь. Каждый раз Патиссон каким-то чудесным образом пробирался обратно, хотя (миссис Пипкин могла поклясться) все окна были закрыты. Кот не хотел есть – целую гору рыбного паштета он получил полчаса назад.

– Стрекозочка, – улыбнулся мистер Пипкин, доедая суп, – он споёт свою рождественскую песенку и успокоится.

После шоу начались местные новости, в которых весёлые дикторы рассказывали о главных событиях дня. Одно из них – торжественная речь миссис Пипкин. Второе – слухи о предстоящем чуде.

Несмотря на позднее время, за окном дома номер тринадцать не темнело: свет луны словно растекался по Райской улице. Аккуратно касаясь верхушек заснеженных деревьев, он отражался то ли от пышного снега, то ли от пуха и перьев.

С Райской улицы люди не расходились. Видимо, ждали праздничного салюта. При этом (миссис Пипкин была уверена, так как время от времени подходила к окну) улицу заполнили не местные жители, а туристы в старых длинных хитонах – сейчас они пели и танцевали. Наверняка приехали из одной страны. Или даже из одного города. Какого-то невероятно бедного.

Миссис Пипкин не могла понять, почему эти туристы указывают в окна давно пустовавшего Дома-Номер-Четырнадцать.

В Доме-Номер-Четырнадцать, который располагался напротив Дома-Номер-Тринадцать, давно не горел свет – всё семейство Бо́грандов неожиданно исчезло. Соседи шептались: те уехали в дорогой круиз по Средиземному морю.

– С наступающим! – крикнул мальчик с крыши: он увидел миссис Пипкин в окне.

Несмотря на шум, голос мальчика услышали туристы. Они обернулись и теперь уже смотрели в окна миссис Пипкин. Что-то странное и чудаковатое было во взглядах этих людей. Что-то, из-за чего миссис Пипкин… залилась смехом. Лица незнакомцев сияли и были полны такой сильной радости, что, казалось, этой радостью можно даже заразиться. Туристы махали миссис Пипкин руками и приглашали выйти к ним. Несколько раз она даже надевала пальто, но почему-то сразу его снимала.

* * *

Миссис Пипкин не могла сказать, сколько простояла у окна: часы остановились – стрелки замерли на начале второго. Она подошла обратно к мужу. Тот тихо сопел на диване. Кот всё ещё мяукал.

А туристы шумели, радостно выкрикивая слово «Чудо!», добавляя на непонятном языке: «Apolutrosis! Agnizo! Agios!»[3]

По радио в кухне рассказывали местные новости:

«…И ещё одно событие рождественской ночи. Свидетелями уникального явления могут стать жители Гластонбери. Если, конечно, его не скроют яркая луна, праздничные салюты и фейерверки. – Ведущий засмеялся. – Сегодня можно увидеть яркую звезду! Правда, астрологи сначала утверждали, что это астероид и нашей планете грозят разрушения, а человечеству – вымирание. Однако позже пришли к выводу – это яркая звезда. Мэр Гластонбери в связи с таким важным событием официально заявил: «Добрый знак! Наш город в дни Рождения (Рождества) и Нерождения (Появления на свет) будет освещён салютами, шарами и фонарями, которые мы запустим вместе с вами. Гластонбери стал пристанищем для белых воронов – редкого вида птиц, несущих на своих крыльях мир. Этим поистине счастливым знамениям я посвящаю следующую песню, – ведущий снова засмеялся. – После этих слов мэр исполнил несколько композиций на сцене с рок-знаменитостями. Полную версию концерта слушайте сразу после нашей программы».

Патиссон продолжал мяукать. На улице туристов становилось всё больше. Их радостные голоса с жутким акцентом и песни о чуде уже перекрикивали ведущего новостей.

Снова зазвонил телефон. Но миссис Пипкин решила не поднимать трубку. Трубку взял проснувшийся мистер Пипкин. Он молчал, немного мычал, а затем, закончив разговор, повернулся к жене:

– Эндора, милая! Звонила Тутси. Попросила тебя к следующему субботнему бриджу принести бутылочку хорошего бренди. Так и сказала: хорошего, а не «бренди для гостей».

После этих слов мистер Пипкин, уставившись в телевизор, попытался отрезать ножку праздничной индейки. Подлива сразу оказалась на полу.

Миссис Пипкин не могла проронить и слова. Долгое время она не могла прийти в себя. Значит, это была не ошибка? Тутси «Ласточка» Фридерман действительно звонила? Миссис Пипкин не понимала, как такое возможно.

За окном прогремели взрывы салюта, за ними – радостные голоса туристов. На освещённом яркой луной небе засверкали рубиновые вспышки. Высоко над городом летали тысячи фонариков.

Праздник омрачал только звонок, которого не могло быть.

Это невозможно! Миссис Пипкин убеждала себя, что её муж просто не в себе. Да. Первый звонок был техническим сбоем. Где-то на линии. Второй – её мужу просто почудился. Наверняка он… он просто задремал.

Миссис Пипкин откупорила припрятанную бутылку «бренди не для гостей», налила себе немного и выпила за Тутси «Ласточку» Фридерман, упокой Господь её душу.

* * *

Миссис Пипкин проснулась. Хотя и не помнила, как уснула. Не могла даже понять, где именно сейчас находится. И только спустя несколько минут обнаружила себя на диване в гостиной: телевизор был выключен, огни на ёлке погасли. Бутылка с бренди – опрокинута. Возле неё сидел Патиссон, пытаясь носом пролезть в узкое горлышко. Храп мистера Пипкина доносился со второго этажа.

На улице было светло: яркие лучи пробивались даже сквозь плотные занавески. Миссис Пипкин сначала подумала, что наступило утро (не громыхали салюты; нет радостных криков). Она поднялась с дивана, стараясь не наступить Патиссону на хвост. И, переваливаясь из стороны в сторону, подошла к окну.

С безоблачного неба падал не то снег, не то пух. Звезда, будто путеводная, освещала Райскую улицу и собравшихся на ней туристов. Они молчали, наблюдая за окнами Дома-Номер-Четырнадцать. В одном из них горел тусклый, будто от свечи, свет. Миссис Пипкин сделала вывод: судя по всему, круиз по Средиземному морю для семейства Бо́грандов завершился.

Видимо, бокал бренди раскупорил чрезмерное любопытство миссис Пипкин – настолько сильным было желание узнать, зачем же здесь собрались все эти люди. Нужно узнать подробности и завтра же рассказать соседям! Миссис Пипкин заварила ромашковый чай, надела пальто, домашние тапочки и вышла на веранду. И хотя не удалось тихо закрыть дверь, никто из собравшихся туристов (а их было не менее тысячи, и все – в разноцветных хитонах) не обратил на миссис Пипкин ни малейшего внимания. Казалось, все они чего-то ждут – чего-то настолько важного, словно от этого зависела жизнь каждого из них.

Стояла мёртвая тишина.

Миссис Пипкин взглянула на небо – после бренди ей казалось, что яркая звезда теперь горела прямо над крышей Дома-Номер-Четырнадцать. Спустившись по ступенькам вниз, миссис Пипкин подошла к молодой девушке в длинном бирюзовом хитоне.

– Позвольте поинтересоваться, чего все ждут? – так и горела желанием миссис Пипкин. – Вы меня понимаете? По-ни-ма-е-те?

Девушка лишь прикоснулась указательным пальцем к губам.

Миссис Пипкин услышала тихое шипение: на крыше её дома назойливый мальчик кормил белых воронов и снова пускал мыльные пузыри. Миссис Пипкин не могла понять, почему он не замерзает «как все нормальные дети». И дала себе невыполнимое обещание, что после возвращения домой вызовет полицию.

Незнакомцы зашептались.

– Что случилось? Почему все галдят, а я ничего не понимаю? Тут все – иностранцы? – бесцеремонно спросила миссис Пипкин у девушки, но та снова прикоснулась указательным пальцем к губам.

Шёпот становился всё громче. От волнения или от бренди у миссис Пипкин дрожали руки. А вдруг Бо́гранды выиграли миллион и стали знаменитыми?

И вновь по Райской улице разлилось гробовое молчание. Миссис Пипкин так замечталась, представляя, как с утра будет обходить каждый соседский дом и рассказывать слухи о Бо́грандах, что не сразу заметила: дверь в Доме-Номер-Четырнадцать отворилась.

На пороге стояла женщина в малиновом хитоне.

Миссис Пипкин разочаровано вздохнула и уже хотела вернуться домой, когда услышала голос этой женщины. Её сложно было понять. Казалось, она набрала в рот сухую овсянку, жевала её, выплёвывала и одновременно пыталась что-то произнести – при этом с жутчайшим акцентом.

Туристы снова шептались.

А женщина не сдавалась. Она что-то рассказывала. И даже прослезилась от счастья; а когда закончила жевать-говорить, – на её лице появилась улыбка.

– УРА!!! – Взрыв радости прогремел на Райской улице. – ЧУДО!!!

Незнакомцы кричали, улыбались. Они поздравляли друг друга с Днём Появления На Свет, обменивались рукопожатиями. Многие обнимались, танцевали и приглашали друг друга на праздник. И каждый говорил что-то малопонятное, произнося имена Чарли и Гертруды, зачем-то добавляя в адрес миссис Пипкин слово «Pagan»[4].

– С ДНЁМ НЕРОЖДЕНИЯ! – крикнула откуда-то мисс Хапуга. – С ДНЁМ ПОЯВЛЕНИЯ НА СВЕТ!

– НА СВЕТ! – поддержали её туристы. Они запели, выстреливая в небо разноцветными огнями. Кто-то даже наливал шампанское. – ЗА ЧАРЛИ И ГЕРТРУДУ!!!

– Что случилось? – Миссис Пипкин брезгливо смотрела по сторонам.

Туристы продолжали обниматься. Они кружились в танце со снегом, перьями и пухом.

Стараясь разобрать слова незнакомцев, миссис Пипкин не замечала: облаками медленно заволокло небо – они закрыли собой сначала звёзды, а затем и луну. Время словно остановилось. Фонари на Райской улице гасли, в окнах больше не горел свет. Один за другим расходились радостные и танцующие люди, будто исчезая под хлопьями белого снега. На крыше уже не было назойливого мальчика. С веток один за другим улетали вороны.

Уходящая ночь умирала.

* * *

Мистер С. оказался у Дома-Номер-Тринадцать на Райской улице в полдень следующего дня – в сером хитоне и в котелке – по традиции, в сопровождении коробок со шляпами и цилиндрами. Уж если и жить в захолустье, думал он, то непременно со шляпами. Осмотрел окрестность. Поразмышлял секунду-другую под ворчание зонта о снеге. И сверился с компасом. Вынужден был признать: к несчастью, он прибыл в нужное место.

Вдохнув холодный рождественский воздух и выдохнув холодный рождественский воздух, Мистер С. открыл дверь своего нового дома.

Здесь всё успели оформить, как ему и обещали: кабинет точь-в-точь как в его старом доме (даже место под половицей для хранения блокнота); кухня – большая и просторная; гостиная – на первый взгляд, удобная. И кот. Мистер С. не сразу решил оставить кота. Но что-то понравилось ему в толстопузом Патиссоне.

Мистер С. приготовил кофе и сел за стол у окна. Через старый пипкинский театральный бинокль он рассматривал облупившуюся черепицу на крыше Монастыря Святой Марии. Патиссон не мешал. Он забрался по ситцевому пуфику на подоконник: его заинтересовала табличка «Продаётся» у Дома-Номер-Четырнадцать и два белых ворона на ней.

По радио играла рождественская музыка.

Райская улица больше не была похожа на место, где произошло самое долгожданное для многих событие.

– Захолустье. Захолустьище, – бормотал Мистер С. – Дыра!

Он снял котелок, поставив рядом, и задумался. Представил улыбки повзрослевшей Гертруды и юного Чарли, которому только предстояло появиться на свет. Мистер С. был счастлив, хотя понимал: Гластонбери – не место для этих детей. Смогут ли они вспомнить?

Мистер С. посмотрел на остановившиеся часы: скоро доставят книги, которые никогда не издавались; выпуски газет, которые никогда не печатались; и радиоприёмник, который никогда не вещал.

Где-то наверху послышались шаги прежнего хозяина дома.

Мистер Гордон Пипкин, громко переваливаясь, спустился по лестнице. Он всё понял без слов, когда увидел Мистера С., и ничуть не испугался. Даже хотел крикнуть что-нибудь на прощание, отправляясь к жене, но к тому моменту был уже слишком далеко.

Глава 2

Трупёрд Великолепный

Через пипкинский театральный бинокль Мистер С. наблюдал, как на Райской улице Гластонбери менялась жизнь: на месте старых домов появлялись новые; подрастали соседские дети; их родители становились бабушками и дедушками; некоторые – уходили.

Ни дети, ни родители, ни бабушки с дедушками так и не заметили таинственного исчезновения мистера и миссис Пипкин – некогда хозяев Дома-Номер-Тринадцать.

А Мистер С. ждал. Долго ждал.

Ежедневно читал газеты и слушал радио – ничего. Ни писем, ни посланий. Ни одного намёка! Казалось, о нём попросту забыли. И если бы от скуки можно было умереть, он бы наверняка уже давно умер. Единственная радость – яблоки: ведь здесь их можно есть сколько угодно.

Мистер С. не раз хотел всё бросить и уехать. Он рвался домой. И даже собирал шляпы с цилиндрами. Но возвращался – не мог оставить Чарли и Гертруду здесь одних.

Прошло целых двенадцать лет, прежде чем Мистер С. получил телеграмму-молнию! И в ней не было извинений или слов поддержки. Лишь короткое:

Все уже здесь. Началось, С.

* * *

«История повторяется дважды».

– У него получилось! – Гертруда вбежала в спальню для мальчиков в западном крыле Монастыря Святой Марии. Радостная, она запрыгнула на кровать к Чарли и прошептала на ухо. – Оливер! Сегодня ночью сбежал! Говорят, отца нашёл. Как думаешь, его вернут обратно? Ты бы вернул, будь у тебя сын Оливер «Задира» Бинг?

Гертруда часто задавала Чарли глупые вопросы. Имела право: она же была старше брата почти на четыре года.

– Фу. – Гертруда прошла по кровати Чарли и закрыла окно, через которое повалил дым жжёных осенних листьев. – Футбольное поле уже под шатром! Не поиграть. И клоунов привели. Вставай! Осталось двадцать минут. Пингва начала разнос.

Гертруда скривилась и поправила бейсболку, которую всегда носила козырьком назад (чтобы прятать длинные волосы и повязку). Рядом почесался старый пёс Дьякон. С подоконника за ним наблюдал ворон.

Чарли и Гертруда Бо́гранд всю жизнь провели в монастыре, ни разу не покинули его пределы. Никто из проживающих здесь воспитанников не покидал стены монастыря – только настоятели. И никто уже не верил, что побег вообще возможен. Оливер Бинг оказался первым, кому это удалось. Гертруду переполняла радость, ведь сбежал из монастыря самый гадкий (по мнению большинства) Бинг.

На самом деле, и Гертруда не раз пыталась сбежать; и Чарли – он знал все секретные проходы и тропы. Даже те, которые вели через старое кладбище. Но что-то неведомое, будто проклятие, постоянно возвращало их обратно.

А теперь… сбежал один – могут сбежать и другие?

Они даже представить не могли: их мечта теперь осуществится!

Чарли уселся на кровати. Прищурился – спальню для мальчиков залили яркие солнечные лучи. Кто-то неодобрительно фыркнул, чтобы Гертруда отправлялась в крыло для девочек. Гертруда фыркнула в ответ – она сама привыкла решать, «в каких крыльях находиться». Дьякон всё ещё чесался рядом. А ворон – наблюдал.

– Так шатёр уже установили? – Чарли приглаживал непослушные волосы.

– Не знаю, – ответила Гертруда. Она не обращала внимания на собирающихся на завтрак ребят. – Но Хоботс уже здесь!

Некий мистер Хоботс, директор цирка, внёс щедрое пожертвование в фонд монастыря. И позволил всем желающим посетить утреннее представление бесплатно – чтобы воспитанники создали массовость. («А вечером жители Гластонбери будут выстраиваться в очередь за билетами», – утверждал он.)

Гертруда не знала, хочется ли ей в цирк. Выступления, которые она видела по телевизору, ей не нравились. Было жаль слонов, тюленей и собак. И медведей на велосипедах. И львов! И клоунов с их красными носами. Бедняжки. Но, возможно, в жизни это будет смотреться иначе? По крайней мере, не придётся сидеть на чердаке с плиткой шоколада.

А на чердаке Гертруду запирали часто – такое наказание. За разговоры, за опоздания, за молчание. Даже за «лишние вопросы»! И таких правил – сотни. Хотя никто не догадывался: от двери у Гертруды был ключ. И она позволяла себя запереть, после чего благополучно выбиралась. Обратно возвращалась лишь к концу «воспитания».

И если бы не побег Оливера Бинга, Гертруда отбывала бы наказание за разбитое накануне окно. Произошло это во время футбольного матча. Случайно: Оливер задирал Гертруду, и она решила его проучить – забить гол. Но забила в окно поварихи миссис Пингвы Перей.

Сейчас о наказаниях забыли. Главное – Оливер Бинг.

Чарли и Гертруда прошли по широкому коридору. Они направлялись в Большой Зал, где каждое утро воспитанников монастыря ждала коричневая каша от миссис Пингвы Перей. Внешне каша – перетёртая моль. На вкус – дважды перетёртая моль.

Рядом бежал пёс Дьякон (он никогда не попадался на глаза настоятелям). За ним прыгали два ворона.

По коридору пролетел разъярённый старик в чёрной рясе – мистер Агнус «Гнусный» Гробб – главный в монастыре. Он проклинал всё, на чём свет стоит и лежит.

– Гробба будто подменили, – произнесла Гертруда, когда они с Чарли оказались у лестницы. – Я его таким никогда не видела! Носится по монастырю, бросается на всех, разбил любимую тарелку настоятельницы.

Мистер Гробб был единственным, кто хорошо относился к Оливеру Бингу. Называл его поведение (издевательства над младшими) «переходным периодом». Верил: это скоро пройдёт. Не проходило.

Чарли и Гертруда, а также Дьякон с двумя воронами спустились по каменным ступенькам на первый этаж. В Большом Зале уже собрались воспитанники монастыря. В их тарелках коричневая каша приказала долго жить. Чарли и Гертруда не остановились. Они прошли вдоль длинных столов, обсуждая привычку Чарли разговаривать с самим собой:

– Я потеряла нить, Чуки-чу. Слишком много новостей для одного утра. Просто не разрешай Руперту и его друзьям выходить, пока на тебя смотрят другие. Омлет или яичницу?

– Омлет. И в сотый раз повторяю: Руперт существует!

Они зашли на кухню миссис Пингвы Перей, где из старого радиоприёмника играла музыка. Повариха всегда оставляла дверь незапертой, пока разносила завтрак настоятелям. За эти двадцать минут Чарли и Гертруда успевали поесть нормально. Иногда даже мыли за собой посуду.

– Чай? Кофе? – Чарли налил кипяток в две чашки, насыпал в них сахар. Но размешал его только в чашке сестры. Одна из «особенностей» Чарли – он никогда не размешивал сахар в своём чае.

– Кофе, – решила-таки Гертруда и, поправив длинные рукава, принялась готовить завтрак. С Дьяконом и воронами она поделилась сосисками. – Чуки-чу, не разрешай Руперту сегодня выходить. Хорошо?

Чарли в монастыре называли «странным» – за то, что разговаривал сам с собой. А Гертруду немного побаивались – хотя она и прятала необычности под повязками. Никто не мог объяснить, почему она такая. Попечители монастыря запрещали спрашивать – каждая попытка пресекалась. Единственное, о чём Гертруда знала: это у неё с самого рождения.

«Рукава поправь. Никто не должен видеть этой грязи, – часто рычала на Гертруду миссис Пингва Перей. – Никаких коротких футболок! Стыд!»

Несмотря ни на что, Гертруду всегда приглашали играть в футбол – потому что забьёт гол, кто бы ни пытался её остановить. А вот Чарли ни с кем общаться не хотел.

И только Гертруда знала: её брат давал шуточные имена каждому зверьку в монастыре. Даже местные белки Орех и Фундук спускались к нему с деревьев, если он имел неосторожность задремать на траве. Иногда ему казалось, что звери бормочут. Он даже отвечал им в шутку. Попечители монастыря его за это наказывали: зачем подавать младшим дурной пример? Он ведь, как известно, заразителен.

Чарли и Гертруда были совершенно разными. Во всём – небо и земля. Единственное, что их объединяло, – воспоминания, которых не могло быть, и некоторые «странности», которые они не могли объяснить.

К примеру, недавно Гертруде приснился сон, будто у неё выросли крылья: она летала над городом, парила над монастырём, поднималась высоко над облаками… А проснулась в кабинете мистера Гробба – вся в белых перьях и пуху. Как здесь оказалась – не знала. И объяснить не смогла. Поэтому была наказана трижды. Зато после тройных наказаний Гертруду не мучила совесть, и она стащила у мистера Гробба печатную машинку, на которой в свободное время сочиняла короткие рассказы.

А на днях (после очередного наказания) Гертруда пробралась на кухню, чтобы стащить окорок, так как обычный ужин был под запретом. Возвращаясь обратно, она увидела в коридоре женщину в длинном чёрном хитоне. Та направлялась в крыло для мальчиков. Гертруда могла поклясться, что уже встречала её раньше. Женщина остановилась у входа в подвал, через мгновение спустилась вниз. И в тот же момент Гертруду схватил мистер Гробб – старик всегда проверял, чтобы ночью в коридорах не было ни одной живой души. Гертруда принялась объяснять, что не сделала ничего плохого – всего лишь… следила ночью за женщиной в чёрном. Ей не поверили. Подземелье обыскали. Никого не обнаружили. «За враньё» Гертруда неделю освещала газовой лампой дорогу в коридорах монастыря поварихе Пингве Перей и настоятельнице Иугии.

С Чарли и Гертрудой даже птицы вели себя странно. Те залетали через окна и прыгали у ног. Не улетали – как ни отгоняй. Будто хотели поддержать. По-дружески.

А как объяснить поведение самого мистера Агнуса «Гнусного» Гробба? Чего только стоил запрет на зеркала: в Монастыре Святой Марии вот уже двенадцать лет не было ни одного зеркала. По какой-то причине или по случайному стечению обстоятельств, но их сняли в день появления здесь Гертруды.

– Пойдём, – сказал Чарли, поставив тарелку в раковину. Он доел омлет и выпил чай. – Скоро представление?

Они вышли через заднюю дверь, оказавшись на лужайке. Прохладный ветер поднимал жёлтые листья, солнце пробивалось через белые облака, а где-то высоко над монастырём кружили чёрные и белые вороны. Сытый Дьякон убежал в кусты.

Цирковой шатёр уже установили, и какая-то девушка с маленькими ручками раздавала всем желающим пригласительные билеты. С большого плаката подмигивал усатый полнощёкий мужчина в зелёном трико. Над ним блестела золотая надпись «Трупёрд Великолепный. Только сегодня». Возле плаката собрались несколько восторженных дам – горожанок из Гластонбери.

У входа в шатёр толпились воспитанники монастыря. Они ругались – каждый хотел занять место ближе к арене. Несколько мальчиков спорили, разрешат ли им погладить львов. А две девочки попытались украсть попугая. Спор и разговоры пресёк неожиданно возникший мистер Агнус Гробб – красный, как чайник на кухне у миссис Пингвы Перей. Старик закипал, и Гертруде снова захотелось кофе – она об этом сказала Чарли.

– Поправьте рукава, мисс Бо́гранд! – прохрипел мистер Гробб. – Спрячьте это.

– Прошу, друзья мои! – Из шатра вышел директор цирка мистер Хоботс. На нём был малиновый пиджак и (почему-то) пиратская шляпа. – Мы прямо сейчас вам покажем короткий вариант сегодняшнего вечернего представления! Прошу! Друзья! Прошу! Занимайте места! – Мистер Хоботс обратился к Гроббу: – Вы бы видели местных! Они хотели попасть на утреннее представление! Но я сказал, что все места заняты. Уверен: вечернее шоу запомнится многим!

Мистер Хоботс не рассматривал вариант, что вечернее шоу может не состояться. А зря.

Чарли и Гертруда заняли места подальше – чтобы незаметно уйти, если представление не понравится.

Прозвенел первый звонок.

Все рассаживались. Несколько драк прекратились. Радостные мальчики держали платок, останавливая у одного из них кровь из носа: они только что отбили для себя лучшие места в первом ряду.

Прозвенел второй звонок.

На специальные места рассаживались настоятели монастыря, Иугия, мистер Агнус Гробб, а также повариха Пингва Перей. Настоятельница Иугия захлопала в ладоши. Она была такой старой, что уже не понимала, началось ли представление.

Прогремел взрыв. Вырвалось несколько залпов салюта. Представление началось.

На арену выкатились два клоуна. Гертруда не поняла, зачем они бьют друг друга по голове. Те хохотали, толкались, кувыркались. Это действие многим нравилось. Только Чарли почему-то уставился вверх.

– Чуки-чу, представление внизу! – подсказала брату Гертруда.

Клоуны на арене прыгали через кошек. Зал умирал со смеху.

– Там кто-то есть. – Чарли не отрывал взгляд от купола. – Какая-то женщина.

– Наверняка это часть шоу. – Гертруда посмотрела наверх, но никого там не увидела. – Или воображение. Руперт подтвердит.

На арену вывели псов. Подгоняемые мужчиной в жёлтом костюме, спаниели перепрыгивали через препятствия – Дьякон бы обзавидовался. Зал взрывался аплодисментами. Чарли же продолжал смотреть наверх. Сейчас его странность никто не замечал: спаниели бегали за красными тряпками – как быки.

– Я её уже где-то видел, – сказал Чарли. – Ту женщину.

– Не вижу её. Лучше посмотри вниз. Псы стараются. Прыгают туда-сюда, а ты…

– Ой, – перебил Чарли. – Кажется, она меня заметила.

– Смотри вниз.

Гертруда опешила – на арену вышли гимнасты и тут же начали подбрасывать друг друга как пустые бочки. Они цеплялись за длинные тросы и кружились вокруг блестящего шара.

Послышался лай – Дьякон решил забраться в шатёр.

– Мне сегодня снова приснилась бабушка, – сказал Чарли ни с того ни с сего. – И я опять не запомнил, как она выглядела. Сказала, что соскучилась. И что ждёт нас. Обещала приготовить к нашему возвращению блинчики с грушевым джемом, но со вкусом яблок. Это вещий сон?

Гертруда не ответила – в шатёр влетели несколько воронов. Они кружили под куполом. Ребята аплодировали: все считали, что и это – часть шоу.

Снова прогремел взрыв салюта. Арену залил ослепительный свет. Появились несколько артистов. Но Гертруда всего этого не замечала – наконец и она смогла рассмотреть «знакомую незнакомку». Ту, на которую до этого указывал Чарли. Несомненно, это была она – «ночная женщина в чёрном хитоне». Сейчас эта женщина стояла под самым куполом и, кажется, плакала.

– Я её вижу, – сказала Гертруда.

– А тепе-е-е-е-е-ерь!!! – взревел неожиданно появившийся на арене директор цирка мистер Хоботс. – То, чего все так долго ждали! Дамы и господа, мистеры и миссис! Легендарный! Фееричный! Зрелищный! И жела-а-а-а-а-анный! Смертельный номер! Встречайте! Тру-у-у-упёрд Вели-и-и-иколепный!

По залу разлетелись аплодисменты. Миссис Пингва Перей махала передником. А настоятельница Иугия даже встала. На арену вышел усатый полнощёкий мужчина в зелёном трико. Он поднял левую руку, приветствуя собравшихся.

Чарли больше не смотрел наверх:

– Хм, она ушла.

– Вот и прекрасно. Смотри шоу.

Гертруда похлопала вместе со всеми: на арену вывезли огромную пушку. Её освещали десятки огней.

Барабанная дробь.

– А тепе-е-е-е-ерь! – снова взревел директор цирка мистер Хоботс. – Впервые! Зрелище! На счёт «три»!

Трупёрд Великолепный торжественно поднялся по ступенькам на пушку и под громогласные аплодисменты забрался внутрь неё.

– Один! – кричали все.

– Два!

– ТРИ-И-И!!!

Прогремел взрыв. И Трупёрд Великолепный вылетел из пушки. Но что-то пошло не так. Охи и ахи разлетелись по залу, и Гертруда закрыла глаза. Аплодисментов не было. Где-то послышался возглас:

– На помощь!

Кто-то кричал, кто-то выбежал из шатра. Мистер Агнус Гробб приказал всем немедленно покинуть цирк. Гертруда не понимала, что произошло.

Потоком зрителей её и Чарли буквально вытолкали. Только на выходе краем глаза Гертруда увидела лежащего, неестественно раскинув руки, Трупёрда Великолепного. И склонившуюся над ним женщину в чёрном хитоне.

Где-то высоко кричал ворон.

Ребята остались возле цирка ждать распоряжения от мистера Агнуса Гробба. Девочки обсуждали произошедшее. Кто-то кричал. Чарли разговаривал с невидимым другом Рупертом (тот его, видимо, успокаивал). Из шатра вышла радостная Иугия.

– Она не понимает, что произошло, – надевая передник, сказала повариха Пингва Перей. К ней подошёл мистер Агнус Гробб и со злостью выпалил:

– Они их нашли!

Мистер Гробб приказал всем разойтись. А затем закричал на Чарли и Гертруду:

– А вы – за мной!!!

– Но что мы сделали? – протестовала Гертруда.

– Наказание не отменяется! – кричал мистер Гробб. – Вы начнёте отбывать его немедленно!

Он потащил Чарли и Гертруду через главный вход в монастырь – и сразу на кухню Пингвы Перей, где находилась лестница на чердак. За ними наблюдали вороны, пёс Дьякон и странные туристы – гуляющие у монастыря люди в чёрных и белых хитонах.

Глаза мистера Гробба налились кровью. Он толкнул Чарли и Гертруду к лестнице на чердак:

– Поднимайтесь!

Те не сопротивлялись. И через минуту за ними громко захлопнулась дверь. Послышался щелчок замка.

Гертруда протянула Чарли шоколадку, которую спрятала здесь во время предыдущего наказания:

– Рассердился на пустом месте! – сказала она, добавив слово, от которого настоятельница Иугия сошла бы с ума. – Злой на Оливера, а виноваты – мы.

– А мистер Трупёрд? Он… – Чарли замолчал, не решаясь продолжить вопрос.

– Не знаю.

– А та женщина над ним? Как думаешь, это…

Гертруда ничего не думала. Она угощала чердачных мышей – Ливу и Сливу – двумя кусочками шоколада. Чарли продолжил:

– Мне кажется, бабушка нас ищет.

В монастыре было запрещено говорить о родителях. Мистер Гробб всегда шипел: «Не хочу даже слышать о тех, кому не нужны родные дети». Чарли и Гертруда своих родителей не помнили. Не знали, живы ли они.

Дьякон жалобно завывал. Кто-то ходил по кухне.

– Мы справимся! Чуки-чу, – сказала Гертруда, подбадривая Чарли. Она легла на мешки с кукурузой. – Чу-у-уки!

Откуда-то сверху послышалось чьё-то пение.

* * *

Каждый день Чарли и Гертруда будто вспоминали другую жизнь. Жизнь без монастыря. С любящими родителями и верными друзьями. Жизнь, где каждый был счастлив.

К сожалению, Чарли и Гертруда пока не вспомнили, что здесь они не просто так.

Глава 3

Ворчание эха

Мысли. Глупые и странные мысли.

Побег Оливера Бинга с каждым днём превращал мистера Агнуса Гробба в злого и невыносимого старика. Он сердился, вопил, краснел, следил за всеми – пытался разгадать несуществующий заговор. Ему казалось, что готовится новый побег; он хотел найти сообщников Оливера.

А ведь даже воспитанники монастыря не понимали, как отсюда можно сбежать.

Наказания сыпались одно за другим. Чарли и Гертруда даже сбились со счёта, не помнили, за что их уже наказывали. В последний раз Гертруда пыталась объяснить, что не могла украсть овощи поварихи Пинвы Перей (так как находилась на чердаке). Но её всё равно наказали – «за пособничество и подстрекательство».

Глупые и странные мысли.

Весь последний месяц Чарли и Гертруда провели на чердаке. Миссис Перей постоянно находилась на кухне, поэтому сбегать удавалось не часто. А мистер Агнус Гробб так вдохновился наказаниями, что по всему монастырю открыл десятки «комнат для воспитания». Как правило, они не пустовали.

Опоздание на завтрак – в чулан. Не почистил зубы – на чердак. Не убрал за собой чердак – в подвал.

Только Чарли радовался: сейчас учебный период, а ему не нужно заниматься; хотя и протащил незаметно на чердак несколько книг. И не скучал – общался с вымышленными друзьями, пересказывая их истории Гертруде. Сама же Гертруда включала приёмник миссис Пинвы Перей: когда на кухне никого не было, спускалась вниз и выбирала интересное радио с песнями (ведь миссис Пингва Перей часто вместо музыки слушала нудные любовные радиосериалы).

Казалось, Чарли – единственный, кому нравились наказания: он любил одиночество. Впервые за долгое время его никто не дразнил. Даже Гертруда: раньше она подшучивала над братом, сейчас же была примерной сестрой. Хотя Чарли понимал: его ждёт конец света, если он кому-нибудь об этом расскажет.

За время наказаний Гертруда успела пересчитать все кирпичи на стенах, дала паукам имена и даже познакомила Чарли с мистером Чеддером. Мистером Чеддером она назвала мышь, которая появлялась на чердаке каждую ночь. Гертруда, правда, не знала, мальчик это или девочка. Но пришла к выводу: если мышь ведёт себя как джентльмен (съедает остатки ужина с тарелок, только когда Чарли и Гертруда ложились спать), значит мышь – это он, а не она.

Также за время наказаний Гертруда выучила имена всех министров, о которых рассказывали в радионовостях. И могла напеть старые песни, которые знали только люди пожилого возраста и слушатели Самого-Нудного-В-Мире-Радио.

На чердаке пришлось провести и день рождения Чарли. Гертруда так разозлилась из-за этого, что заперла повариху Пингву Перей в уборной для настоятелей. За эти два часа она испекла брату небольшой кремовый торт. И хотя свечи найти не смогла, Чарли всё равно был счастлив.

* * *

Приближался день освобождения. Очень медленно, но всё же приближался.

Мистер Агнус «Гнусный» Гробб возненавидел всех. Оливера так и не нашли.

Очень быстро жизнь в монастыре стала по-настоящему невыносимой. Каждый день – наказания. Каждый вечер – наказания. Наказания – после наказаний.

Они будто подталкивали.

Теперь Гертруде часто снился один и тот же сон. Объятия и слова:

«Не делай глупостей. Потерпи немного».

Гертруда не знала, как выглядит её бабушка. Скучает ли она? Ищет? Ждёт? Знала одно: Чарли и этот сон – единственное, что сдерживало её в последнее время. Сон дарил надежду. Он был реальным, красочным, настоящим.

Мысли…

Каждый день в монастыре – ужаснее другого. Бесполезное время и желание избавиться от всего раз и навсегда.

«Потерпи».

Эти слова будто звучали где-то близко. Родной голос.

«Потерпи немного».

Каждая тень монастыря нашёптывала Гертруде путь. И каждое мгновение, каждая боль – они словно говорили: отсюда есть только один настоящий выход.

«Не делай глупостей».

Нужно терпеть. Ещё немного. Без слёз. Это правило Гертруда усвоила давно: не показывать слёз. Нельзя позволять им увидеть, что она уже близка́.

Ужаснее всего – никто не говорил, когда же закончатся наказания.

* * *

Гертруда не помнила, когда у неё появились эти навязчивые мысли. Она пыталась отогнать их. Хотела кричать. Теперь они поглощали её. Понимала, что это неправильно. Так нельзя!

Чарли уходил в себя. Не разговаривал даже с Рупертом. Постоянно молчал.

А мысли появлялись всё чаще. Теперь они – повсюду. От них нельзя скрыться. Нельзя уйти. Но Гертруда не решалась. Нельзя! Нет!

Её подтолкнули в первый день ноября.

Гертруда долго размышляла. Не верила, что всё происходило с ней. Видела себя будто со стороны…

Мысли. Навязчивые мысли.

Она дождалась вечера, чтобы убедиться: миссис Пингва Перей уснула (а теперь повариха сторожила чердак круглые сутки). Гертруда не была уверена, спит ли Чарли. Ничего не сказала ему на прощание: возможно, не была полностью уверена, что видит его в последний раз.

Она спустилась по чердачной лестнице и, аккуратно приоткрыв дверь кухни, вышла в коридор. Даже не понадобилось прятаться. В коридоре – никого. Всё будто складывалось так, чтобы Гертруда совершила задуманное.

Но возникло странное чувство – словно за ней кто-то следил.

Несколько шагов. Лестница. Мысли.

Она зашла в ванную комнату для попечителей и, заперев дверь на защёлку, открыла кран. Зашумела холодная вода.

За окном прокричал ворон.

Гертруда решалась. Мысли взвывали. Они словно приказывали. Заставляли её. Глубокий вдох и… чей-то шёпот. Или шум воды.

Что-то не так.

Гертруда будто возвращалась. Она была одновременно и здесь, и где-то далеко. И только сейчас заметила: по ванной комнате летали… белоснежные перья и пух. Чувствовался медовый аромат. Позади раздался треск. Душа ушла в пятки. Настоятельница?

На старом ванном столике – возле грязного мыла и расчёски с седыми волосами – дымился маленький свиток. Он был раскрыт (пахло горевшей бумагой). Несколько шагов. Волнение. И Гертруда прочитала:

Ещё не время.

Никакой подписи.

Бешено колотилось сердце. За дверью скулил пёс Дьякон.

То ли от шума воды, то ли от завывания ветра за окном, но Гертруде снова показалось: шёпот.

Выключила воду. Тишина. Но странное чувство: кто-то прислушивается.

Здесь нельзя оставаться.

Гертруда спрятала свиток в карман и тут же выбежала из ванной комнаты. В ту ночь она так и не совершила задуманное.

* * *

Дни тянулись один за другим.

Мистер Агнус «Гнусный» Гробб удвоил количество наказаний, всё чаще кричал на воспитанников монастыря. А те – друг на друга.

Окружающий монастырь высокий забор успел зарасти терновником. Ночью под окнами раздавались странные звуки. И огромные чёрные вороны – они будто чего-то ждали.

Гертруда не сразу показала брату свиток, найденный в ванной комнате для попечителей, хотя ни о чём больше не рассказала. Чарли лишь пожал плечами:

– Может, это Иугия оставила?

Снова появлялись странные мысли.

Часто Гертруда просыпалась от собственных криков. Дурные сны. Будто что-то сидело на её груди, не позволяло дышать, изучало её. Смеялось. Оставляло на теле всё новые и новые царапины.

Монастырь словно пропитался злостью.

Каждый день шёл дождь, наполняя стены шёпотом. Казалось, кто-то… бурчит. Сердитый шёпот будто спорил за стенами (например, когда Гертруда убегала по коридору от поварихи – та ведь думала, что Гертруда на чердаке). И каждый раз, когда Гертруда останавливалась, чтобы прислушаться к шёпоту, – голоса замолкали. Они превращались в шум дождя. Будто сами прислушивались к Гертруде.

* * *

Канун Дня всех святых. Эту ночь Гертруда не сможет забыть.

Она возвращалась на чердак по коридору первого этажа. Рядом бежал пёс Дьякон, за ним прыгали три чёрных ворона.

Впереди – настоятельница Иугия. Та, надев чёрный хитон, провожала в южное крыло людей в серых хитонах. Их было не меньше двадцати. Они шли следом. Настоятельница Иугия несла младенца. Тот спал.

Все проследовали ко входу в подземелье. Шли молча, опустив головы. Лица были скрыты под капюшонами.

Больше всего Гертруда удивилась… козлу. Тот бежал за всеми. Без поводка и ошейника. Обычный козёл, который гулял сам по себе.

Гертруда проследила за ними до конца коридора. Но за углом её ждала только стена. Иугии не было. Как и странных людей.

Вернувшись на чердак, Гертруда рассказала обо всём брату.

Несколько дней они вместе изучали коридор-тупик. Пытались нащупать какой-нибудь тайный вход. Ничего. Обнаружили лишь мелким шрифтом аккуратно выведенную надпись «Cache ta vie». Чарли так и не вспомнил, откуда ему был известен перевод с французского: «Скрывай свою жизнь».

* * *

В одно из воскресений Гертруда проснулась от странного предчувствия: всё должно закончиться именно сегодня. От этих мыслей на душе стало легче.

Чарли с кем-то оживлённо беседовал. Хотел переспорить невидимого Руперта. Да так яростно, что дело близилось к драке.

Гертруда убедилась: поварихи Пинвы Перей нет на месте (видимо, ушла разгружать рыбу – сегодня же выходной). Открыв своим ключом дверь чердака, она спустилась вниз. У лестницы вилял хвостом пёс Дьякон. Чёрный ворон клювом стучал в окно. Падал снег. Сколько же они просидели взаперти?

Гертруда схватила котлеты с плиты и позвала Чарли.

Нужно бежать прямо сейчас!

Из кухни удалось выбраться легко. Коридор, лестница, снова коридор.

Они хотели рвануть вниз – забрать вещи, как вдруг за одной из дверей услышали голоса: миссис Пингва Перей разговаривала с мистером Агнусом Гроббом. Она выпалила:

– И, что хуже всего: они до сих пор здесь! И перья повсюду!

– Близко?

– Уже в монастыре! Я слышала!

Мистер Гробб перебил её, понизив голос:

– Ещё немного – и всё закончится. Девчонка вот-вот сломается.

Схватив Чарли за руку, Гертруда побежала в сторону лестницы.

– НАКАЗАННЫЕ СПУСТИЛИСЬ С ЧЕРДАКА!!! – По коридору разлетелись детские голоса предателей. – МИСТЕР ГРОББ!!! ЗОВИТЕ СКОРЕЕ МИСТЕРА ГРОББА!!!

Чарли и Гертруда даже опомниться не успели, как оказались в сыром подвале. Но уже оба чувствовали: это их последнее наказание.

– Месяц – за нарушение! – прошипел Агнус Гробб, закрывая за ними дверь.

Гертруда крикнула ему слово, которое в книгах обычно не печатают.

Небольшое помещение со старыми кирпичными стенами освещалось из коридора – тусклый свет пробивался только сквозь тонкие щели в двери; к ней не было ключа.

Гертруда закричала. Но всё без толку. Мистер Гробб ушёл.

Сырость. Холод. У Чарли зуб на зуб не попадал.

– Мне снова приснилась бабушка, – сказал он, будто пытаясь разговором успокоить сестру. – Странный сон. Я могу описать её дом! Такой светлый. И вид из окна – прямо на озеро с Левиафаном! И ещё там был белый кот по имени Кот!

– Пингва сказала, что в монастыре кто-то есть, – Гертруда размышляла вслух. – И сказала: они тут до сих пор.

Чарли и Гертруда не сразу услышали странный шорох. Они даже не сразу поняли, что слышат: будто кто-то дразнится, эхом повторяя каждый шаг Гертруды. А затем – снова замолкая. Словно прислушиваясь.

Какое-то время Чарли и Гертруда просидели молча на старом деревянном ящике с детскими игрушками. Оба размышляли. Никаких глупых мыслей: не верили, что наказание продлится месяц. За дверью скулил пёс Дьякон. Вороны кричали.

Вдруг Гертруда чихнула. И за стеной кто-то чихнул.

Тогда Чарли кашлянул. И за стеной тоже кто-то кашлянул. Чарли кашлянул дважды. За стеной повторили.

– Там кто-то есть! – прошептал Чарли.

– Кто-то есть, – послышался шёпот за стеной.

– Или это эхо, – предположила Гертруда.

– Не эхо, – отозвался шёпот.

Чарли подскочил от неожиданности. За стеной снова послышался шёпот. Только теперь – ближе. Словно был прямо в стене.

Мурашки пробежали по телу. Чарли закричал. Он стучал в дверь. В ответ ему стучал ворон. Дьякон завыл.

– Чарли, успокойся! – попросила Гертруда. – Слушай! – В комнате повисла тишина. – Ветер?

– Ветер, – послышалось за стеной.

Чарли проныл:

– А если Гробб специально посадил нас сюда?

Гертруда обняла брата. Она чувствовала, как билось его сердце.

Оба молчали. В ответ молчали и за стеной.

Гертруда и Чарли не знали, сколько уже простояли. Оба не решались пошевелиться. Было страшно даже вздохнуть.

И тут Гертруда услышала: несколько капель упали на пол. Только не сейчас, – мысленно взмолилась она. На правой руке развязался бинт.

В животе у Чарли заурчало. И это, кажется, разбудило тех, кто был за стеной.

– Всё хорошо? – спросил Чарли у сестры.

– Повязка развязалась.

– Развязалась, – повторил шёпот.

– Уходите!!! – закричал Чарли изо всех сил.

Свет в коридоре за дверью погас. Теперь Чарли и Гертруда стояли в кромешной тьме.

Голосов за стеной уже явно было несколько. И они шептались, разговаривали между собой. И даже спорили.

Шёпот переходил в бурчание. Оно было повсюду. Голоса хрипели. Кто-то колотил в стены. Чарли тихо всхлипывал. Гертруда боялась его отпустить.

Сотни голосов кричали. Они были уже не за стеной. И не в стене. Они были внутри комнаты.

– Где? – произнёс кто-то. – Где они?

Комната наполнилась гулом.

Чарли не дышал.

Крик превратился в ор:

– НАЙДИТЕ!!! НАЙДИТЕ ИХ!!!

Крик взрывами разносился по стенам.

Но неожиданно всё прекратилось.

Комната снова погрузилась в тишину.

Только возле Чарли и Гертруды кто-то был. И этот кто-то только что громко чихнул.

Глава 4

Не без котелка

Чарли и Гертруда услышали странное шуршание и шипение – где-то в углу комнаты. Кто-то мычал и постукивал по стене.

– Интересно. Очень интересно, – задумчиво произнёс незнакомый голос с ужасными акцентом. – Стены – как моя жизнь в этом захолустье. Захолустьище. Ни туда, ни сюда.

В темноте раздался новый шорох, странный звон, а затем появилось какое-то свечение: незваный гость зажёг спичку и с её помощью исследовал какие-то надписи на стене. Непонятные значки, буквы, слова – все на неизвестном языке.

Через всю стену большими буквами было написано: «Peri amartias»[5].

– Жертвы? Очень интересно, – радостно повторил гость. – Додуматься же до такого! Pagan, а не такие и глупые.

Гертруда не могла рассмотреть незнакомца; только его руки в тугих кожаных белых перчатках. В них долго горела спичка.

– Великолепно! – снова воскликнул гость и развернулся. Его лицо светилось от счастья. Он медленно прошёлся по комнате, всматриваясь в испуганные лица Чарли и Гертруды. – Так удивительно. Вы стоите тут обнявшись! Как дружная семья! Хотя мне казалось, здесь должна быть девочка со странными глазами. И мальчик с большим ртом. Ой! У вас даже ёлки нет! Это нужно немедленно исправить! Признавайтесь: кто из вас Чарли, а кто – Гертруда?

Незнакомец почему-то обратился к Гертруде. Она молчала – не могла прийти в себя.

Гость подошёл к старому деревянному ящику, рассматривая в нём самодельные детские игрушки. И не заметил, как они вспыхнули от его спички. Огонь мигом охватил весь ящик (хоть всё внутри было сырое), а голубоватый дым со странным запахом мёда поднялся к потолку. Чарли и Гертруда побежали к двери. Однако она по-прежнему была заперта.

– Я дико извиняюсь. Дичайше! Но у вас наверняка есть и другие игрушки. – Незнакомец достал откуда-то большую книгу «Если дети вас боятся. Пособие для начинающих». – Темнота. Конечно!

Гость осмотрелся по сторонам, затем поднёс несгорающую спичку к учебнику. Что-то прочитал, пробормотал себе под нос несколько слов о несмертельности медового дыма, а затем обратился к Чарли и Гертруде:

– Главное в общении с детьми – доверие. Нужно познакомиться. Меня зовут Мистер С. Не Сиии! Не Цеее! А Эээс. Вы меня, наверное, пока не вспомнили? Не удивлён. Тут плохое освещение. Но, уверяю, за эти годы я ни капли не изменился! А вы повзрослели. Вытянулись. Вас кормят обычной едой?

– Э-э-э… Да, – хриплым голосом произнёс Чарли. И осторожно спросил: – Э-э-э, а мы точно знакомы?

– Конечно! – просиял Мистер С. – Мы же с вами много раз виделись! Гуляли по саду. Вы ведь помните Верхний Сад, Площадь Трёх, фонтаны, Ту-Самую-Яблоню? Столько времени здесь прожили! Двенадцать лет почти! За эти годы должны были вспомнить всё. Да-да-да!

– Мы не могли гулять по саду, – шёпотом ответил Чарли. – Мы никогда не выходили из монастыря. У нас и сада нет.

– Я говорю о вашей жизни до монастыря! – сказал Мистер С. так, будто это было понятно и без объяснений.

– Нас отдали в монастырь сразу после рождения, – сказала Гертруда.

– А до него? Ох, ладно. Можете не отвечать.

Постепенно ящик со старыми детскими игрушками догорел, и комната медленно погрузилась во тьму.

– Не бойтесь, дети! Я прочитал и главу о страхе темноты! – сказал гость загадочным голосом. – У меня есть рождественские свечи! Подходите, налетайте!

Так как Чарли и Гертруда остались на месте, Мистер С. сам «подошёл и налетел». Он протянул каждому две длинные жёлтые свечи.

– Спасибо, – сказал Чарли.

– Вы какие-то непраздничные, – подытожил Мистер С. – Скоро Рождество, а вы сидите зачем-то в подвале. Странные вы дети.

– Мы не добровольно здесь… Скоро Рождество? – Гертруда не могла поверить, что её и Чарли продержали взаперти так долго. – Мистер…

– Эс! Мистер С., – ответил гость. Затем подошёл в угол, откуда появился, и вытащил в центр комнаты большой красный мешок. – Вот. Кому зайца с носом-фитильком? – радостно выкрикнул Мистер С., доставая из мешка свечи. – И ещё у меня есть фургон с морожеными фитильками в форме эскимо! Не здесь, конечно. Мешок не резиновый. Зато огнеупорный. Это важно в наше время. Пожары, знаете ли. Хотя не мне вам рассказывать.

Он зажигал свечи одну за другой и расставлял их по комнате. Когда Мистер С. убедился, что всё вокруг залито светом, он потушил свою спичку и снова открыл книгу «Если дети вас боятся. Пособие для начинающих».

На полу лежал коробок «Несгораемые спички – лучшая игрушка для детей».

Пока Мистер С. читал, Гертруда успела его рассмотреть: незнакомец не был страшным. Обычный мужчина в котелке, одетый в малиновый хитон. У него было счастливое выражение лица. И какое-то знакомое. Казалось, он будто мечтал оказаться здесь: с напуганными детьми перед Рождеством у сожжённого ящика старых игрушек. Гертруда никогда в жизни не видела более счастливого человека.

– Ну, конечно! Молоко! Все дети любят молоко. Это ведь любой корове известно. – Незнакомец снова залез в свой мешок, доставая по бутылке ледяного молока и овсяное печенье в форме шляп. Протянул их Чарли и Гертруде, по-отцовски убеждая «вдохнуть дух Рождества». У него это не очень хорошо получалось.

– По правде сказать, я думал, что вы меня вспомните. И сами мне обо всём расскажете. А тут – наоборот. Признаюсь, я прибыл сюда без плана «Б». И прибыл раньше времени! Вальпургиева ночь[6] – только в мае. А тут юная мисс Бо́гранд со своими мыслями. Я даже удивился.

– Мыслями? – удивился Чарли.

– Кажется, есть такое знаменитое выражение: «Глупые мысли до ванной доведут». – Мистер С. рассматривал голубоватый дым на потолке. – Или нет.

– Так это были вы? – Гертруда чуть не поперхнулась. – То письмо…

– Это была «молния»! Малиновая «молния»! – Мистер С., казалось, обиделся. – Письмо. Сказать же такое…

– Простите, а как вы здесь оказались? – спросил Чарли, дожёвывая печенье.

– А как вы хотели попасть домой? – Мистер С. продолжал делать вид, будто обижается.

– Мы отправимся домой? – Гертруда не могла поверить.

– То есть «мы отправимся домой»? А такое слово, как «Бердолька», вам ничего не говорит? Эй! Вы на меня так смо́трите, будто не говорит. Эй-эй! Стойте! Настоятельница Иугия должна была вручить вам конверт. Торжественно! Рассказать немного обо всём – подтолкнуть, чтобы помочь вам вспомнить. Честно, дорогие мои, что тут происходит?

– У нас есть дом? Простите, Мистер С., просто нам ничего не передавали, – сказал Чарли.

Мистер С. подошёл к своему мешку, достал из него чашку горячего кофе и задумался. Его зонт напомнил о ночном снеге. Чарли и Гертруда пили ледяное молоко, ели печенье. Наконец, гость вздохнул и подошёл к Гертруде.

– Итак… Начнём всё сначала.

Мистер С. достал из кармана хитона скомканный лист бумаги и кое-как его распрямил:

С длинными волосами – девочка. Гертруда Бо́гранд.

С короткими волосами – мальчик. Чарльз Бо́гранд.

– …Гертруда, – сделав вывод, Мистер С. продолжил разговор на том же месте, на котором остановился.

– А ты – Чарльз, – обратился он к Чарли. – У тебя на голове нет повязки?

Мистер С. был разочарован.

Чарли нахмурил брови, стараясь понять вопрос. Хотел ответить – но не успел прожевать печенье. Гертруда его опередила:

– Это только у меня, мистер…

– Мистер С., – напомнил незнакомец. – Можно, конечно, просто Эс., но тогда я не смогу понять, что вы обращаетесь ко мне.

– С. – это имя? – прожёвывая, улыбнулся Чарли.

– Его небольшая часть.

– Откуда вы нас знаете, Мистер С.? – Чарли сделал глоток ледяного молока.

Теперь незнакомец нахмурил брови. Чарли показалось, что Мистер С. его передразнивает. Тот пробежался взглядом по комнате: ящик тлел.

Неожиданно дверь отворилась. Возможно, Гертруде только показалось, но она не слышала, чтобы кто-то спускался к подвалу или открывал ключами дверь. Будто за ней всё это время кто-то находился и ожидал удобного момента, чтобы зайти.

На пороге стоял Агнус Гробб, пёс Дьякон сидел рядом, а во́роны прыгали у его хвоста.

– Что вам нужно, С.?! – мистер Гробб яростно вопил и взрывался от злости. Его голос раздавался громким эхом. – Вы не имеете права здесь находиться! Это монастырь! Peri amartias!

Мистер С. повернулся на каблуках и сел на свой мешок. По комнате прыгали два чёрных ворона. Одну из свечей теперь обнюхивал Дьякон.

– Пришёл поздравить детей с наступающим Рождеством, – ответил честно Мистер С. – И уже хотел напомнить им, кто я и откуда, но меня сбили с мысли. Написали всякие глупости на стенах. Я даже нить потерял.

– Детские игрушки! Они сгорели!! – Мистер Гробб увидел то, что осталось от ящика. Казалось, от злости он сейчас либо взорвётся, либо начнёт метать молнии.

– Такое случается, – ответил спокойно Мистер С. – Возможно, это и есть суть рождественского чуда: избавление от старых вещей. А теперь, Гробб, я прошу вас удалиться, у меня важный разговор с мистером Чарльзом Бо́грандом и мисс Гертрудой Бо́гранд.

– Не о чем говорить! Убирайтесь! – Глаза мистера Агнуса Гробба налились кровью. – Иначе я… я…

– Вы нарушаете договорённости, в подвале держите детей, злоупотребляете Невмешательством. И, как вижу, не боитесь показать своё лицо? Куда подевался юный Оливер «Задира» Бинг? Сбежал?

Мистер Агнус Гробб не ответил. Он пытался, но, казалось, слова застревали в горле.

– Так вот, – продолжил Мистер С., доставая брошюру монастыря. – Я зачитаю. «Монастырь Святой Марии – добрый уголок любви, убежище для потерянных душ. Воспитание, образование, питание». Почему-то нигде не написано о воспитанниках в подвалах. Не скрою, я подумал, что это такая игра. Что здесь просто играют в прятки. Дух Рождества, настроение, веселье. Где их билеты? Где тот Гробб, который клялся и давал обет? Orcos Diatheke![7] Чарльз и Гертруда до сих пор ничего не вспомнили!

– Эм, – промычал Чарли, уставившись сначала на мистера Агнуса Гробба, который теперь метался по комнате, будто в поисках своего голоса, а затем на Гертруду. Но та лишь пожала плечами. И тогда Чарли добавил:

– Какие билеты?

Теперь уже повысил голос Мистер С.:

– Вы хотите сказать, что до сих пор не получили билеты?

– Извините… – промолвила Гертруда, чувствуя: начинает болеть голова.

– Гробб! – теперь уже Мистер С. мог взорваться. – Я понимаю, что можно чего-то не вспомнить. Такое наверняка бывает. Можно чего-то не понять. Но неужели ты хочешь сказать, что у Чарльза и Гертруды нет билетов?

– Ты должен был просто присматривать за ними! – выдавил из себя мистер Агнус Гробб. – Всё остальное – не твоего ума дело!

– Да если бы не я, Гертруда могла бы…

– И ВСЁ БЫ ДАВНО ЗАКОНЧИЛОСЬ!!! – перебил его Гробб.

Мистер С. вскочил на ноги. И теперь уже никакая книга «Если дети вас боятся. Пособие для начинающих» не могла помочь детям перестать бояться Мистера С.

– Так… – Гость обратился к Гертруде. – Ты ведь помнишь, откуда у тебя это?

Мистер С. показал тонкими пальцами в белых кожаных перчатках на руки Гертруды. Та ответила молчанием.

Мистер Агнус Гробб выдавил:

– Э-Э-Э-С! Ты должен был появиться только через полгода! Полгода!! Уже всё бы закончилось! Ты не имеешь права находиться здесь до Вальпургиевой ночи!

– Сказать тебе, где ты должен находиться сейчас? Я обращаюсь к тому Гроббу, который давал клятву Orcos Diatheke. – Мистер С. ходил взад-вперёд, но не мог совладать с собой. – Даже не помогли им вспомнить! «Добрый уголок любви, убежище для потерянных душ»? Я каждый месяц получал от тебя «молнии» с заверением, что им всё скоро станет известно. И ты даже не осмелился мне признаться, что Чарльз…

– Молчи! Молчи! ЗАТКНИСЬ!!! – Мистера Агнуса Гробба было не узнать: будто кто-то другой овладел его голосом. Он закричал изо всех сил. – Я НИЧЕГО НЕ НАРУШИЛ!!!

– Ты получишь сполна, когда о твоём предательстве узнают. – Мистер С. бормотал себе под нос: «Уму непостижимо». – Кому ни расскажи – никто ведь не поверит. Чарльз и Гертруда Бо́гранд… Чарльз и Гертруда Бо́гранд, появления которых все так долго ждали, благодаря которым… У меня даже слов нет. Вместо того, чтобы готовиться к возвращению домой, мы стоим в подвале с этими дурацкими надписями на стенах. Ты думал, они нас остановят?

Гробб молчал. И Мистер С. обратился к Чарли и Гертруде:

– Вы ведь не готовы? Ничего не вспомнили… Ох. Наверное, у вас много вопросов. Вы снова на меня так смо́трите… И наверняка хотели бы получить ответы. Площадь Трёх, Светлые Ночи, родители, бабушка, дедушка, родственники, друзья. Как бы это ни звучало, но вы должны постараться всё вспомнить сами. Время ещё есть. Наверное. – Мистер С. паниковал. Он повернулся к Чарли. – Я обещаю вам помочь! Но буду честен: не всё так просто.

– Скажите хотя бы о родителях! – Чарли посмотрел в глаза Мистеру С. – Мы ведь совсем ничего не знаем!

– Давайте по-порядку. – Мистер С. снова повернулся к мистеру Агнусу Гроббу. – Когда Чарли и Гертруду передали в монастырь, при них был конверт с билетами. Ты не мог бы вернуть конверт? Не сопротивляйся.

Агнус Гробб фыркнул, молча вышел из комнаты и демонстративно захлопнул дверь. Вороны прокричали в ответ.

– Ваши родители, – Мистер С. обратился к Гертруде. – Вы должны понять, почему вы в монастыре. У вас не было выбора. Собственно, и у них не было выбора. Объяснить сложно, но я попробую. Ешьте пока печенье. В общем, ваши родители были из разных кругов. Из разного общества. Вы потом сами вспомните. И поймёте, почему многие не признавали таких союзов. Тем более каждый из них… Никто и не задумывался, что такое вообще может быть. Но ваши родители не могли поступить иначе. Хотя и понимали, что их не примут. Они отказались от всего. – Мистер С. не мог подобрать нужные слова. – Потом стало известно про Гластонбери. Уже после того, как всё произошло. Здесь ваши родители жили как обычные люди. Надеялись, что так будет всегда. Но… Им пришлось оставить вас здесь, пока всё не изменится. Вы не представляете, как многое изменилось после вашего появления на свет! Поступок ваших родителей – СИМВОЛ! Огромный! Это перемена! Это пример для многих! Да, ещё многое нужно изменить. Но…

– Но наши родители, они живы? – спросил Чарли.

Мистер С. промолчал.

Гертруда один за другим вспоминала вопросы. Но задала тот, который мучил её больше всего:

– А наш дом? Он в Гластонбери?

Мистер С. не успел ответить – в этот момент в комнату вошли мистер Агнус Гробб и миссис Пингва Перей. Они снова громко захлопнули дверь.

– Я снимаю с себя ответственность! – зло произнёс мистер Агнус Гробб, передавая старый пожелтевший конверт Мистеру С. Но тот к нему даже не прикоснулся:

– Конверт нужно передать его владельцам.

Казалось, мистер Агнус Гробб сейчас вспыхнет.

– Я заберу. Спасибо, – сказал Чарли, аккуратно взяв старый конверт. Он был подписан бледными чернилами:

Мистеру Ч. Б. и мисс Г. Б.

Согласно печати, конверт передан в монастырь двенадцать лет назад. Чарли распечатал его. Внутри находились два серебряных билета с гербом в виде золотого щита, на котором были изображены кубок и два скрещенных ключа, а рядом – надпись «СМ-Рт» и подпись «Per aspera ad astra» (Мистер С. помог перевести фразу с латыни – «Через тернии к звёздам»).

На билетах также было написано:

Мистеру Чарльзу Бо́гранду.

Билет В-Один-Конец-Два. Отправление – 1 мая*

Мисс Гертруде Бо́гранд.

Билет В-Один-Конец-Два. Отправление – 1 мая*

В самом низу стояла мелкая-мелкая сноска:

* Все билеты являются именными и не могут быть переданы третьим лицам.

Обмену и возврату не подлежат!

– Но ведь до первого мая ещё так долго! – Чарли перевёл взгляд с серебряных билетов на Мистера С.

– Первое мая. Не раньше. И не нам решать. Главное – думайте о том, что вы вернётесь, наконец, домой! А эти полгода – они пролетят в мгновение ока! Тем более вас окружают любящие друзья. – Мистер С. обернулся по сторонам. – Ну, или не окружают. Я сам теперь буду вас окружать! Терпение и ожидание. Всё будет хорошо!

– Мистер С., а вы за нами вернётесь? – Чарли расстроился.

– На Вальпургиеву ночь. Я уже ответил.

– Какая ещё ночь? – вступилась миссис Пингва Перей. – Я запрещаю говорить об этой ереси под крышей монастыря! Неугодные вещи! Их дом – здесь! То, что вы делаете… То, что вы хотите, чтобы делали они… Эти… Эти…

– Миссис Перей… – Мистер С. закатил глаза к потолку.

Миссис Пингва Перей со злостью посмотрела на Гертруду:

– Воспоминания? Да? Эти отметины… Яблоки от яблони… Я всегда знала! Я всегда говорила! Такое бремя для нас. Они ведь появились ещё до того, как ты произнесла первое слово. А ваши родители… Когда они поселились в Гластонбери, все поняли: от них добра не жди. Предатели своего рода! А потом вы. Падшая мать и отец. Блудный! Вот кто ваши родители! Зная, что им грозит опасность, они поступили так, как поступили. Вы молчите, Мистер С.?

– Их появление на свет – это больше, чем просто рождение! – вспыхнул Мистер С.

– Я всю жизнь прожила в монастыре. Все родители считают, что появление их детей на свет – это больше, чем просто рождение. Только дети оказываются здесь. В монастыре. Вы это хотите вспомнить?

– ДОВОЛЬНО! – Мистер С. закричал. – ДА КАК ВЫ СМЕЕТЕ!!

– Я не понимаю. – У Гертруды раскалывалась голова.

– Думаю, вы должны знать. – Мистер С. не мог успокоиться. Он зло посмотрел на миссис Пингву Перей и мистера Агнуса Гробба. – И хотя каждый из вас должен вспомнить, но я всё равно скажу. Вы ведь не можете вернуться домой, ничего не вспомнив.

Он снял свой котелок, покрутил его в руках и, немного успокоившись, заговорил:

– Мы всегда знали, что ты, Гертруда, и ты, Чарльз, должны появиться на свет. Все знали. Это было важное событие. В жизни многих… Да, у Чарльза нет того-самого… Но вы ведь и без этого понимаете, что вы… не такие?

Гертруда следила за взглядом Мистера С.

– Это же очевидно. – Мистер С. вздохнул. – Это нельзя скрыть от вас. Ведь если выражаться правильно, то вы никогда не рождались. Вы именно появились на свет. И никак иначе.

У Мистера С. прозвенел будильник где-то в кармане хитона:

– Забыл! Мне же нужно срочно отправить «молнию»!

Он резко вскочил и, оттолкнув мистера Агнуса Гробба и миссис Пингву Перей, подбежал к своему мешку. Достал из него свиток, перо, чернила и быстро что-то написал. Через мгновение зажёг спичку и, поставив красную восковую печать, аккуратно заклеил свиток. А после… сжёг его.

Мистер Агнус Гробб, высокомерно глянув на происходящее, развернулся и, уходя, произнёс:

– Удачи вам!

Мистер С. попрощался с миссис Пингвой Перей и мистером Агнусом Гроббом. Те в ответ ничего не сказали, поднимаясь по лестнице. Мистер С. ещё раз посмотрел на Чарли и Гертруду:

– Я больше не могу оставаться: мне нужно уходить. Но я вернусь за вами. Не забудьте – мы отправляемся домой на Вальпургиеву ночь. Будьте готовы. И не переживайте. – Мистер С. обнял их. – Теперь я буду присматривать за вами. Здесь больше никого не тронут. Я обещаю. Надеюсь, то, что вы сегодня услышали… Надеюсь, вы начнёте вспоминать. И вспомните бабушку. Вы и представить себе не можете, как по вам соскучилась миссис Матильда Потатуй! Ну, бегите! Желаю вам «пуха и пера»!

– Бабушка? – обрадовался Чарли.

– Пожалуйста! Бегите!

Чарли и Гертруда рванули по лестнице. Лишь на секунду обернулись, чтобы поблагодарить Мистера С., но ни его, ни мешка, ни зажжённых свечей в подвальной комнате уже не было.

Глава 5

В-Один-Конец-Два

Следующие полгода Чарли и Гертруда чувствовали себя в монастыре как дома.

Мистер Агнус «Гнусный» Гробб отказался от «воспитательных комнат» и отменил наказания – он вообще перестал обращать внимание на воспитанников. Это не могло не радовать. И хотя жизнь здесь менялась, Чарли и Гертруда не верили, что мистер Агнус Гробб когда-нибудь превратится в добродушного старика.

Выход в город был по-прежнему закрыт.

Рождество получилось лучшим за всю историю Монастыря Святой Марии. Благодаря Мистеру С. никто теперь не запрещал выходить на улицу, играть в снежки, кататься на санках. Даже разрешили украсить ёлку возле футбольного поля!

Гертруда не могла поверить – она впервые получила подарок: кто-то сумел достать маленькое зеркальце, аккуратно упаковать его в старую праздничную бумагу и оставить на её кровати. Конечно, утром подарок отобрала настоятельница, ведь зеркала в монастыре по-прежнему запрещены, но Гертруде всё равно было приятно.

Чарли получил книгу Эль Вафью «Как вести себя, если твои вымышленные друзья – иностранцы?». Ещё летом Гертруда нашла её на чердаке.

Даже белки Фундук и Орех (хотя все утверждали, что белки зимой спят) пробрались в монастырь, оставив на подушках Чарли и Гертруды подарки из леса. Видимо, они чувствовали: это – их последнее Рождество вместе.

А ещё под ёлку кто-то положил завёрнутые в прозрачную бумагу книги. Среди них – новые сказки Братьев Гримм, Льюиса Кэрролла, Шарля Перро, Астрид Линдгрен и Памелы Трэверс. Что удивительно, на обложках было написано:

ПРЕМЬЕРНЫЙ ТИРАЖ!

Всемирно известные писатели

в этом году объединились

для специальной рождественской серии!

Гертруда снова играла в футбол. Снова побеждала. Даже несколько раз дралась за мяч. Чарли общался с вымышленными друзьями. Он утверждал, что они его «учат шутить». Жизнь продолжалась. И никто не вспоминал последние месяцы, проведённые в чуланах и на чердаке.

Только смущал какой-то ненормальный старик в рваной одежде. Он забирался на высокую ограду монастыря и кричал, прикармливая воронов:

– Грядёт!! Грядёт грядение!!

* * *

Так прошли январь и февраль…

Март медленно перетекал в апрель. И Чарли с Гертрудой готовились к возвращению домой: собирали вещи, книги, даже завели списки.

Они ещё не знали, что всё это делают совершенно зря.

Медленно, но верно приближалась Вальпургиева ночь.

* * *

В последнее время многие воспитанники монастыря подшучивали над Чарли и Гертрудой. Никто не верил, что их заберёт некий Мистер С.

– Человек в котелке и с бурчащим зонтом? – говорили все. – Неправдоподобно!

Поэтому с Чарли и Гертрудой в тот самый вечер даже настоятельница не попрощалась. И после ужина Гертруда сразу отправилась в спальню для девочек.

Полгода назад – перед Рождеством – Мистер С. обещал, что заберёт их первого мая на рассвете. И что они с Чарли встретятся с бабушкой!

Гертруда решила: если ляжет спать пораньше, рассвет наступит скорее.

В эту ночь ей приснился странный сон. Она увидела освещённую яркой звездой улицу. На ней – родителей. Сначала маму, а прямо у неё за спиной – папу. Они будто и не расставались. Гертруда никогда в жизни не видела лица родителей – даже во сне они были словно в тумане. («Все фотографии семьи Бо́грандов утеряны бесследно», – говорила повариха Пингва Перей.) Гертруда не раз мечтала хотя бы на мгновение увидеть маму. Но что бы она ни делала, вспомнить родителей не могла. Их лица словно ускользали каждый раз, когда Гертруда хотела к ним «прикоснуться».

Вдруг сон изменился. Гертруда увидела невероятно красивую птицу. С пышными белоснежными перьями и длинной шеей, она исполняла жуткую, но в то же время завораживающую песню.

Гертруде казалось, будто она поднялась в воздух. Будто пари́т и видит комнату для девочек; прогуливающих ночной час ребят в коридоре; чистящую рыбу повариху Пингву Перей. И свет, исходящий от центрального входа в монастырь. Гертруда словно почувствовала: кто-то взял её за руку – она будто смотрела в зеркало.

И вновь послышалась музыка. Эта белоснежная птица так завораживающе пела… Гертруда чувствовала себя счастливой. Свободной. А музыка звучала всё громче.

Где-то вдалеке послышался лай. Гертруда была уверена: это пёс Дьякон.

Казалось, она даже слышит голос мамы. Будто та говорит, чтобы Гертруда поторопилась. Или это бабушка?

Услышала, как рвутся нити.

И снова голос:

– Пора…

Она всё ещё лежала с закрытыми глазами, когда почувствовала резкий запах чего-то горелого. Видимо, у миссис Пингвы Перей снова убежало молоко. И вдруг Гертруда вспомнила. Вчерашний вечер, собранные вещи, а потом – странного гостя в котелке, из-за которого перед Рождеством сгорели детские игрушки. Мистер С.!

– О боже! – прокричал кто-то рядом. Послышался топот. – Он ходит! Он ходит! Это чудо! Мой мальчик ходит!

Гертруда открыла глаза. Невыносимый запах горелого! Как оказалось, запах горелой женщины, которая находилась рядом.

– Я не разбудила тебя, дитя? – Лицо и руки женщины были в саже. – Прости. У тебя случайно нет зеркала? Леди должны всегда иметь зеркала, но я запамятовала, куда положила своё.

Женщина показалась Гертруде забавной: она будто провела ночь в грязи – прямо в пышном бальном платье.

– Извините, но зеркала у меня точно нет. – Гертруда приподнялась и проверила повязки на руках и ногах, прикоснулась к повязке на голове и осмотрелась по сторонам. И ничего не понимала. Казалось, она находится будто в тумане – лежит под шерстяным пледом на старой широкой деревянной лестнице в плохо освещённом и жутко холодном помещении. Кажется, лестница двигалась. Куда-то вверх. Рядом не было ни Чарли, ни Мистера С. Только незнакомые люди. Десятки людей. И они (это было видно по их лицам) были удивлены не меньше Гертруды. Казалось, даже не понимали, как сюда попали. Какая-то женщина в розовом платье пробежала по ступенькам вниз в поисках сына. Она спрашивала у других людей, не видели ли они его, но те пожимали плечами. Другой незнакомый мужчина в странном фиолетовом хитоне и гербом в виде букв «СМ-Рт» на груди спускался по лестнице вниз и спрашивал, не нужен ли кому-нибудь плед. А какая-то девочка плакала и звала маму. К ней подошла женщина в фиолетовом хитоне, взяла за руку и повела за собой. Ещё какой-то мальчик радостно кричал, что «теперь может слышать». Двое мужчин и женщина обнимались, радуясь, что «теперь они совершенно здоровы». Со всех сторон радостно кричали:

– Чудо! Чудо!

Кто-то пел, а какой-то старик выплясывал чечётку.

Будто из ниоткуда заговорил странный голос с ужасным акцентом:

– Для вашего удобства предлагаются пледы и подушки. Через несколько минут вы сможете заказать прохладительные напитки, чай, сыть[8] «Сыть», «Крамбамбуле»[9], фирменный «Сбитень[10] по-деревенски» и кофе. А позже – завтрак и обед. Всё путешествие продлится не более двенадцати часов. Сегодня хорошая погода. Солнечно. Временами – туман. Обращаем внимание на временные неудобства: в связи с ремонтом некоторые ступеньки не работают. Будьте осторожны. Благодарим за внимание.

Гертруда испугалась. Осматривалась по сторонам. А старые деревянные ступеньки продолжали медленно двигаться вверх. Рядом стояли коробки со шляпами, лежало несколько книг и малиновый зонтик. Он ворчал, что дождь всё-таки возможен. Гертруда не могла вспомнить, как здесь оказалась. Воспоминания приходили обрывками: они с Чарли куда-то едут; кажется, с ними был Мистер С.; затем они попали в огромное помещение – как библиотека в монастыре, только в сотни раз шире. И повсюду этот туман. Где Чарли?

– Чу! – крикнула Гертруда. – Чуки-чу!

– Ты тут живёшь? – К ней повернулась женщина с сажей на лице. – Я вдруг поняла, что, помимо зеркала, ещё потеряла мужа. Со мной такое впервые, уверяю.

– Вы познакомились? – По ступенькам к Гертруде спускались Чарли и Мистер С. Они несли подушки, шерстяные пледы и чашки с какао (на чашках так и было написано: «Осторожно, какао!»). – Здо́рово!

– Я испугалась! – Гертруда кинулась обнимать Чарли. Тот чуть не выронил чашки.

А Мистер С. улыбнулся и заговорил со странным акцентом:

– Решили не будить тебя. Потому что ты не хотела просыпаться. И у тебя слюна вот здесь. – Он показал Гертруде на подбородок, передавая ей жёлтую подушку. – Это душка-подушка. На ней сидят. Поэтому она называется душкой. Но если ты будешь на ней лежать, я никому не скажу, хотя для лежания есть другая подушка. – Мистер С. был серьёзен.

– Э-э-э, спасибо. – Гертруда села на подушку и вытерла лицо рукой, немного смущаясь. Она снова укуталась в плед. – Я не могу вспомнить, как здесь оказалась. Мы же были в монастыре…

– Ну, мы ведь направляемся домой, где же нам ещё находиться? – Мистер С. произнёс это таким тоном, будто ему пришлось отвечать на самый глупый в мире вопрос. Затем повернулся к женщине с сажей на лице. – И вот ваше зеркало, мадам. Официально заявляю: вы точно сможете вернуться к детям, если у вас остались незавершённые дела. Но не торопитесь с решением! Ведь теперь вас ждёт новый дом! И собственный экипаж!! И Вечер Лавок на Площади Трёх!!! И даже билеты на Главное Событие Года!!!

Мистер С. захлёбывался от радости, торжественно передавая женщине с испачканным лицом небольшое зеркало. Та ахнула:

– Боже, как неприлично! – Она попыталась рукавом стереть с лица сажу. Наклонилась низко к ступенькам. – Грязь повсюду!

Мистер С. повернулся к Чарли и Гертруде:

– Ваше возвращение домой очень важно. Поэтому вынужден предупредить. Сейчас туман. Но когда он закончится, я хочу, чтобы вы надели эти очки. Вас не должны узнать.

– Кто нас должен узнать?

– От любопытства кошка в супе сварилась, дети мои.

Мистер С. передал Чарли и Гертруде клоунские очки с линзами (они делали глаза огромными), клоунскими носами и клоунскими усами.

– Но в них ничего не видно! – проныл Чарли, надевая очки.

– Так и должно быть, – согласился Мистер С. – Меньше знаешь – крепче спишь. Но ты не спи, а то много всего пропустишь!

Внезапно Мистер С. потерял ко всем интерес – он положил на ступеньку свою белую душку-подушку, сел на неё, а потом достал из внутреннего кармана малинового хитона газеты («Предвестник», «Пантеон. Светская жизнь», «Журнал полезных изобретений») и старый радиоприёмник. Когда Мистер С. его включил, диктор предупредил, что уже через пятнадцать минут на «Загр…бном извете» (Гертруда не расслышала названия радиостанции) расскажут о последних новостях. После шипения какая-то дама запела:

Твои крылья холодны как рассвет,

В моей жизни их больше нет.

Неподалёку показался плакат с огромными буквами:

Не пропустите! Великолепное зрелище!

Главное Событие Года!

Хранители тайны, молчите!

– Дурацкие очки. – Чарли уселся возле Гертруды на зелёную душку-подушку и передал ей чашку с гербом в виде золотого щита, на котором были изображены кубок и два скрещенных ключа. Такой же герб, как на их серебряных билетах. – И все тут какие-то странные. Пока мы спускались, несколько мужчин повздорили, кто из них кого сюда приволок. Один из них даже разорвал на себе рубашку – доказывал, что это не его рук дело. А две женщины прямо на ступеньках пьют херес, вспоминая мужей. Но, знаешь, все здесь радостные. А ещё мне кажется, что я слышу музыку. Только напеть её не могу. Руперт тоже её слышит!

– Музыка? – и Гертруда услышала её. Когда начала прислушиваться. Музыка звучала не из радиоприёмника Мистера С., а словно была повсюду. В тумане.

– Господи! – Женщина с сажей на лице вдруг вскочила и с криками «Муж! Мой му-у-уж!» побежала по ступенькам вниз.

Гертруда надела клоунские очки и сделала глоток какао.

Неожиданно ступеньки дёрнулись (от неожиданности некоторые стоявшие люди попадали друг на друга) и со скрипом продолжили подниматься. Будто из громкоговорителя снова раздался голос с ужасным акцентом:

– Держаться за поручни и сидеть на ступеньках – обязанность пассажира. В случае возникновения сложностей в виде тумана пользуйтесь наушниками. Для вашего удобства есть душки-подушки. А также специальные подушки для лежания.

В этот момент Мистер С. повернулся к Гертруде с деловым выражением лица, мол: «Я же говорил. Я тут всё знаю».

Из-за очков у Гертруды и Чарли в глазах всё расплылось. Голос продолжил:

– За травмы, полученные во время движения, «СМ-Рт» ответственности не несёт. Однако любые жалобы могут быть направлены в страховую компанию «Свиньинс и сыновья» или в Верховный СтраСуд. Также напоминаем, что покупка амулетов и других товаров сомнительного качества с рук сомнительных лиц запрещена. Продажа сувениров, подарков и другой продукции осуществляется исключительно представителями компании «Купи-КупиДон». Благодарим за внимание!

– Дома будем чётко по расписанию, – сказал Мистер С., не оборачиваясь. – Бабушка Матильда к вашему приезду уже готовит блинчики с грушевым джемом. Но со вкусом яблок, разумеется. Ваши подарки ещё не доставили. Но зато вы попадаете на сезон Светлых Ночей! Семь Чудес Света! И вас ждёт Таинственная… Ого! Почтовые спички снова подорожали!

Гертруда сердилась, потому что ничего не понимала. Всё вокруг ей казалось нелогичным.

А тем временем движение старых деревянных ступенек немного ускорилось. И душки-подушки были как нельзя кстати – без них двенадцать часов усидеть было бы невозможно.

Чем выше поднимались ступеньки, тем светлее становилось вокруг. Туман рассеивался. Многие люди успели перезнакомиться. Они пили чай (или что-то другое в чашках для чая), пели и радовались. Девочка, которая до этого искала маму, теперь поднималась наверх. Её обнимала женщина в свадебном платье.

И хотя Мистер С. запрещал, Гертруда часто приподнимала очки, чтобы всё рассмотреть. Ей даже несколько раз казалось, будто она видит пролетающие неподалёку самолёты.

Где-то сверху послышался грохот: какой-то мальчик, ровесник Гертруды, тянул за собой огромный чемодан. У мальчика были густые чёрные волосы, фиолетовая рубашка под длинным чёрным хитоном и жёлтая бабочка. На кедах – развязанные шнурки. А чемодан… Казалось, о чемодане он не особо заботился: тот ударялся о ступеньки и не переворачивался только чудом. За мальчиком следовал чёрный пёс.

– Привет. Здесь свободно? – Мальчик указал на одну из ступенек. – А то все места заняты. Везде сидят… м-м-м… люди. В саже. Будто после пожара.

– Да. Свободно, – отозвался Чарли, который до этого разглядывал на ступеньках вырезанную кем-то надпись «С+Л=?». – Если твой пёс не укусит.

– Харгест не кусается. – Мальчик кое-как поставил свой чемодан на ступеньку, рядом бросил рюкзак, достал скейт и уселся на него. Чуть ниже лёг пёс. – Ма запрещает путешествовать без него. Он всегда со мной. Для безопасности.

Гертруде показалось, будто с этим мальчиком она знакома. Его черты лица, широкие зелёные глаза и тёмные волосы. Даже акцент! Она определённо его где-то видела. И чёрный хитон казался знакомым. Её глаза остановились на кедах с развязанными шнурками.

– Никогда не завязываю, – опередил Гертруду мальчик, проследив за её взглядом. – Да. И не падаю. И не спотыкаюсь.

Гертруда сначала подумала, что мальчик прочитал её мысли, но потом поняла: если он никогда не завязывает шнурки, значит, ему постоянно о них говорят.

– Ой, я не представился. Эдвард. Но лучше Эд. Терпеть не могу это имя. – Эдвард протянул Чарли руку.

– Чарльз. Но лучше Чарли, – улыбнулся Чарли, отвечая на рукопожатие.

– Гертруда, – сказала Гертруда.

– Привет, Чарли и Гертруда, – улыбнулся Эдвард Гертруде, погладив Харгеста против шерсти. – Это его бесит, но он слишком воспитан, чтобы рычать на меня. Кстати, у вас забавные очки. Дайте угадаю: несчастный случай в цирке?

Гертруда и Чарли посмотрели друг на друга. И тогда Эдвард продолжил:

– Ладно, я не буду вас отвлекать. Нужно ма отправить «молнию». А то снова будет в ярости.

Эдвард покопался в рюкзаке, достал из него свиток, перо, чернильницу и коробок спичек «Синим пламенем».

Гертруда сделала несколько глотков какао. Вдруг поняла, что продолжает таращиться на Эдварда и, укутавшись в плед, отвела глаза в сторону – к вырезанной надписи на старых деревянных ступеньках «С+Л=?».

Вдруг лестница остановилась. Некоторые люди попадали.

Через громкоговоритель раздался голос:

– Приносим извинения за временные неудобства. Если вы получили травмы, вылетели или свернули шею, – страховая компания «Свиньинс и сыновья» уже ждёт вас! Пока наши специалисты будут заниматься ремонтом лестницы, послушайте прямое включение с концерта Нормы Джин Мортенсон. Благодарим за внимание!

Зазвучала песня. Оказалось, многие люди её узнали, потому что сразу начали подпевать «пу-пу-пи-ту». Все радовались и веселились. Только Мистер С. читал газету, сменив шляпу. Его зонт расстроился, что дождя до сих пор нет. И пообещал отнестись с пониманием, если его заменят на более опытный зонт с рюшками.

Вдруг ступеньки продолжили движение (Гертруда не обращала внимания на скрип). Они поднимались всё выше и выше. К тому времени туман полностью рассеялся.

Чарли открыл рот от удивления. Он ещё никогда такого не видел: несколько десятков «лестниц» переплетались друг с другом.

Какая-то женщина в алом платье гладила себя по лицу, подпрыгивая и радостно всем рассказывая, что теперь она – такая, как все:

– Всё прошло! Невероятно!

Рядом показался рекламный плакат, с которого улыбался весёлый мужчина. Надпись гласила:

Останутся не все. Suum cuique.

– «Каждому – своё», – перевёл Мистер С. с латинского языка.

Подул лёгкий ветерок, где-то из облаков наверху прорывалось солнце.

– Чарли, мы с тобой… Слово не могу подобрать. Вернее, могу, но. Чарли, мы… – Гертруда пыталась сказать слово, которое мучило её с самого начала путешествия.

– Нет. – Чарли улыбнулся. – Я тоже об этом подумал, но потом Руперт всё объяснил.

– Ох, – Гертруда подняла глаза к небу.

– И Мистер С. подтвердил!

– Мистер С.? – отозвался Эдвард, не закончив письмо. – Я слышал о нём.

– Нельзя говорить о ком бы то ни было, когда он здесь. Так рождаются сплетни, дорогие мои, – пробормотал Мистер С., не оборачиваясь. Он продолжал читать газету «Предвестник», одновременно разгадывая кроссворд. По радио диктор что-то рассказывал. Сплошная тарабарщина.

Гертруда проследила за взглядом Эдварда. Тот делал вид, будто не рассматривает её повязку на голове. Стало неловко.

– Хм! – Эдварда будто озарило. – Чарли. Гертруда. До меня только сейчас дошло!

Чарли и Гертруда не ответили. Но это и не потребовалось. Эдвард сиял от счастья.

– Когда Кристофер узнает, он лопнет от зависти! – Эдвард хлопнул в ладоши. Вокруг появился чёрный пух.

Чарли поставил чашку на ступеньку. А Эдвард снова покопался в рюкзаке и достал ещё один свиток. Тут же начал на нём что-то быстро писать. – Кристофер, Кристофер. Никогда не поверишь!

– Эдвард, будь добр! Никаких «молний» до возвращения Чарльза и Гертруды домой! – отозвался Мистер С. – Нам и так уже спутали карты. Всё должно быть секретно, а этому возвращению сегодня посвящена целая газетная полоса. Причём половина – явно выдумка: «Несчастные дети таинственно возвращаются домой», «Их ждут удивительные подарки от тех, кто не терял надежду», «Пятигуз VII Благочестивый подарит детям памятник под названием “Пятигуз VII Благочестивый и дети перемен”». Хотя по «Загр…бному извету» – ни слова. Видимо, готовятся к празднику, ленивцы.

– Генри! Подожди! – по ступенькам вниз бежала-катилась полненькая девочка в коричневом хитоне. Она смеялась, коленками ударяясь о чемоданы: пыталась догнать какого-то мальчика. А тот делал всё, чтобы девочка его не догнала. – Генри! Ну, подожди же!

– Чай, кофе, капучино, какао, молоко? К сожалению, «Крамбамбуле» нет. – По ступенькам спускалась девушка в фиолетовом хитоне с гербом и надписью «СМ-Рт» на груди. Она везла перед собой тележку с чайниками. И вдруг остановилась, увидев Харгеста. – У вас ведь есть «Разрешение на перевозку животных»? Так как, согласно Правилам пересечения гра…

– Разумеется, – перебил её Эдвард. Не поднимая головы, он продолжал что-то писать. – И мне кофе, пожалуйста.

Девушка неискренне улыбнулась, налив в чашки Чарли и Гертруды какао, а Эдварда и Мистера С. – кофе (Эдвард свою чашку достал из рюкзака). Пожелав всем удачной поездки, она продолжила спускаться, делая всем замечания.

Чем выше они поднимались, тем удивительнее Гертруде казалось путешествие. Чарли почти всю дорогу молчал. Но было видно: её брат счастлив. Никакого больше Гробба, никаких Иугий и Пингв. Лишь изредка Чарли бормотал, что больше всего ждал не путешествия, а встречи с бабушкой.

Лестница теперь поднималась не ровной линией вверх, а петляла, порой – даже резко. Все ступеньки (несмотря на то, что они были довольно широкими) теперь были заняты. И девушке в фиолетовом хитоне, спускаясь, приходилось протискиваться между людьми.

Гертруда почувствовала странный запах и обернулась. В руках у Эдварда синим пламенем горел свиток.

– Что ты делаешь? – выкрикнула Гертруда, отодвинувшись от Эдварда подальше – чтобы огонь не перебросился на её плед.

– Э-э-м… А на что это похоже? – не понимал Эдвард. – «Молния» для ма… Ладно. Я пока музыку послушаю.

Эдвард надел наушники, закрыл глаза и облокотился на рюкзак. Гертруда время от времени смотрела на него, а Эдвард словно делал вид, будто этого не замечает. Поведение Эдварда Гертруде казалось странным. Он так обрадовался, что познакомился с ней и Чарли, а теперь делает вид, что спит.

Неподалёку пролетели белые и чёрные вороны.

Харгест сопел. Для него ступенька была мала, из-за чего его лапы постоянно сползали.

Снова показался рекламный плакат:

КНИЖНАЯ ЛАВКА «ПИТ И ПЭТ»

Каждому посетителю – гоголь-моголь в подарок!

С каждой минутой путешествия на душе становилось спокойнее. Многие шутили, играли на Доске Уиджи[11] – пытались так связаться с родными. Дети бегали друг за другом. Кто-то обсуждал подарки, которые вскоре каждый получит. А мужчина с маленькой бородкой рассказывал о родственниках, с которыми давно мечтал встретиться.

Лестница дрогнула. Многие ахнули.

Рядом снова показался рекламный плакат:

НОВЫЕ РАДИОПРИЁМНИКИ ОТ БРАНЛИ И ГЕРЦА

Не только слушайте, но и чувствуйте!

Уже в продаже! Всего 5 с/г!

– Pagan! – Гертруда услышала откуда-то позади неприятный голос и тяжёлые шаги – будто деревья падали или лошадь заблудилась. – Pagan! Расселись. Пускают всех подряд, а потом удивляются. Пятигуз спятил. Блюдолиз!

Толстый круглолицый мальчик в дурацкой шляпке и чёрном хитоне спускался вниз. Гертруда удивилась, что деревянные ступеньки под ним не трескались. Рядом с мальчиком шла худая девочка, укутавшись в зелёный хитон. Она поддакивала ему. И мальчик продолжил:

– И больше их с каждый днём! Едут и едут!

Девочка снова поддакнула.

Мальчик остановился возле Мистера С. Удивился, посмотрел по сторонам. Уставился на Эдварда и на клоунские очки Чарли и Гертруды.

Затем толстый мальчик и худая девочка продолжили спускаться по ступенькам:

– Докатились…

Что-то Гертруде подсказывало: не в последний раз она видит этих двоих.

* * *

Поездка вскоре стала казаться нуднейшей. Хотя всем желающим раздавали утешительные сувениры: маленькие стеклянные яблоки с гравировкой, значки и брелоки в форме змеи; ручки, браслеты, открытки и магниты, а также кулоны и амулеты – на счастье и удачу.

Лестница поднималась вверх уже восемь или девять часов, когда Чарли завыл, что хочет есть. Гертруда тоже была голодна, а Эдвард не признавался. У Гертруды разболелась голова, а повязки на руках постоянно сползали. Пора сменить бинты, но Гертруда не решалась попросить об этом Мистера С.

– Удивительное время. Спасибо, – сама с собой разговаривала бледная девочка, спускаясь по лестнице. Вокруг неё летали разноцветные бабочки. – Меня зовут Линда Глум. Очень приятно.

Солнце уже садилось за горизонт (хотя Гертруде казалось, что ещё не так поздно), раскрасив небо красными тонами. По ступенькам вверх и вниз ходили люди. Видимо, перезнакомившись, они искали компании для общения. Было много людей в хитонах разных цветов. Но не было рядом никого из детей в подобной одежде. Никого, кроме Эдварда.

Неподалёку пролетели светлячки.

По ступенькам вниз спускались девушки в фиолетовых хитонах. Они остановили тележки как раз в тот момент, когда Мистер С. громко выругался. Последние полчаса он читал газету и слушал радиоприёмник, подставив его к уху. Гертруда поняла, что передают спортивную трансляцию, так как Мистер С. кричал: «Ну, куда ты бьёшь?»

– Извините за поздний обед-ужин, – сказала одна из девушек в фиолетовом хитоне, поднявшись к Чарли, Гертруде и Эдварду. – Небольшие сложности. «Гуакамоле»[12], «Сочиво по-деревенски» или стандартный набор? Только не кормите воронов! Это привередливые птицы. Кормите голубей, если вам нужно кого-нибудь покормить. Итак, какие наборы желаете?

– Наверное, обычный, – ответил Чарли.

Девушка достала из тележки три фиолетовые коробки. Гертруда не удивилась, заметив, что Эдвард не спит. Он тоже взял коробку, попросив налить ему чаю. Мистер С. взял для себя детский набор, а также корм для светлячков.

Коробка была необычной: она раскладывалась на четыре части, превращаясь в удобную подставку. На нижней стояла тарелка розового супа, в левой – оранжевое пюре, сосиски и два яйца, в правой – сладкие гренки, пирожные и вишнёвый пирог. А в верхней части находились салфетки, вилки, ложки, ножи, соусы всевозможных цветов и шоколад.

– Какого…!

Гертруда обернулась, услышав за спиной голос Эдварда. Он сидел, глядя на конверт. Тот дымился, лёжа прямо на коробке с его ужином.

– Что-то случилось? – спросил Чарли.

– Ма, – ответил Эдвард, раскрывая конверт. – Ей донесли, что я еду рядом с вами. И вряд ли она поверит, если я скажу ей, что это – случайность.

– Э-э-м, – только и выдавил из себя Чарли.

– Не обижайтесь. – Эдвард читал письмо. – Если я снова с вами сегодня заговорю – меня ждут неприятности. Поэтому рад был встрече. Честно! Но на этом я замолкаю. Обещаю: пообщаемся уже там.

Гертруда обиделась, пообещав в ответ не обижаться. Всю оставшуюся часть нуднейшей дороги она даже не посмотрела на Эдварда. Ну, почти.

Мистер С. справился с детским ужином и радостно заявил, что уже скоро они будут дома. Он сочувствующе посмотрел на Эдварда, а затем – на Чарли:

– «Красно-чёрные» проиграли, – сказал Мистер С. – За двенадцать лет так ничего и не поменялось.

– «Красно-чёрные»? – переспросил Чарли.

– Запомни, Чарльз! – Мистер С. поднял газету и, закрывая заголовки, показал Чарли. – Каждый уважающий себя молодой человек должен разбираться в спорте и спортивных командах. Даже в худших из них.

А затем прошептал Гертруде:

– Не обижайся на Эдварда. Просто играет он… эм… за другую команду.

По ступенькам поднимался мужчина в фиолетовом хитоне и раздавал всем буклеты, памятки и брошюры. Всем, кроме Эдварда.

– Это нужно заполнить до прибытия. – Он протянул каждому по Карте. На обороте был изображён рыцарь с копьём и двумя флагами: белым – в жёлтую полоску, и чёрным – в красную. – Только правдивые ответы. Спасибо, что воспользовались услугами «СМ-Рт». Будем рады видеть вас снова.

– Да Боже упаси! – поперхнулся Мистер С.

Мужчина направился вверх по ступенькам.

Поужинав, Чарли и Гертруда принялись заполнять Карты, записывая о себе всё, что знали (Мистер С. достал чернильницу и три пера). Хотя многие «пассажиры» Карты заполнить не могли – у них не было перьев или ручек.

– А ещё в обязательном порядке нужно выучить правила, – сказал Мистер С. – Так написано на памятках и брошюре. Не знаю, поменялось ли что-то за двенадцать лет, но раньше без Карты и правил никто не мог вернуться домой. Так сказать, ne cede malls, что в переводе с латыни – «не падай духом в несчастье». – Мистер С. записал что-то в своей Карте. – Не переживайте, вы скоро вспомните о правилах и небольших ограничениях. А пока думайте о подарках и торопитесь с заполнением, если не хотите вернуться в монастырь. Но без ошибок. Они непростительны.

Заполнять Карту было не сложно. Мистер С. попросил не указывать город и встречающего. Остальное: имя, фамилию, возраст, размер руки, ноги, пальцев и носа – Гертруда и Чарли заполнили самостоятельно. Хотя Мистер С. помогал.

– Осталось заполнить графу «положение в обществе». – Гертруда оторвала глаза от Карты и посмотрела на Мистера С.

– Пока не заполняйте.

Радиоприёмник на коленях Мистера С. зашипел. И хотя Гертруда по-прежнему не могла разобрать ни одного слова, она поняла: рассказывают что-то важное – Мистер С. поменялся в лице. Он был шокирован тем, что услышал.

– Что-то случилось? – испугалась Гертруда.

Мистер С. молчал. Не мог найти слов. Ответил хриплым голосом.

– Монастырь, – сказал Мистер С. – Наверное, это какая-то… ошибка. По «Загр…бному извету» говорят, что его больше нет. Никого больше нет.

* * *

Впереди оставался лишь туман. Голос по громкоговорителю объявил, чтобы все были готовы и закрыли уши. Мистер С. достал три пары наушников. Он не объяснил, для чего их нужно надевать.

Гертруда почти не слышала завываний и детского плача (через наушники лишь изредка доносился вой, но это продолжалось всего несколько минут). Старалась не думать о монастыре.

А поездка подходила к концу. Лестница теперь освещалась лишь тусклым лунным светом.

– О-о-о! – сквозь ночь послышались восхищённые голоса, когда Мистер С., Чарли и Гертруда приблизились к огромному (похожему на железнодорожный вокзал) зданию с тысячами блестящих золотых окон и дверей. К ним вели десятки (если не сотни) разных лестниц. А цвет сводов и крыш – такого цвета Гертруда никогда ещё не видела. Ослепительный!

Вокруг летали разноцветные дирижабли, у высоких башен кружили сотни белых и чёрных воронов, вспыхивали и тут же гасли миллионы жёлтых огоньков, а где-то далеко за всем наблюдала залитая призрачным светом лунная радуга.

Чарли показал пальцем куда-то вдаль. И Гертруде на секунду показалось, будто она снова увидела белоснежную птицу. На душе была невероятная лёгкость. Всё казалось знакомым и родным.

Ни Эдварда, ни Харгеста рядом уже не было.

– Дом, милый дом! – произнёс радостно Мистер С., взяв в руки коро́бки со шляпами и бурчащий зонт. – Очки не снимайте. Старайтесь не подглядывать и не выдавайте себя. И ещё: я вас умоляю! Прошу! Не бойтесь. Будет ужасно, если они почувствуют ваш страх.

Глава 6

Площадь Трёх

Гертруда никогда в жизни не видела более удивительного места. Казалось, она попала на старинный и самый многолюдный в мире вокзал. Он был похож на вокзалы из старых чёрно-белых фильмов – их Гертруда тайком смотрела в кабинете мистера Агнуса Гробба: высоченное здание, в котором поместились бы пять или шесть Монастырей Святой Марии.

«Вокзал» был роскошным: построен из белого (хотя и потускневшего от старости) камня и украшен золотом; освещался тысячами факелов. В нём было не менее сотни лестниц-переходов с золотыми перилами. Те, переплетаясь друг с другом, вели к золотым дверям вдоль длинных-предлинных стен. Дверей – бесчисленное количество на шести этажах! Они сначала раскрывались, впуская одних людей, а затем – через какое-то время – выпускали других.

Гертруде показалось, будто здесь она проснулась. Будто всё, что происходило до этого дня, – это был лишь сон.

И теперь сон закончился.

Кружилась голова.

Гертруда чувствовала на себе чьи-то взгляды. Где-то высоко парили они – существа в грязных серых хитонах. Будто ищейки, они осматривали вновь прибывших через пустые глазницы чёрных масок. У каждой был длинный клюв. Гертруде стало не по себе. Казалось, они смотрели на неё. Будто знали: она здесь, но не может вспомнить. Будто чувствовали её страх.

Нудный голос из громкоговорителя на непонятном языке о чём-то рассказывал. Затем повторил со странным акцентом:

– Вниманию вновь прибывших! Если вы продолжаете путешествие в другие города, вам необходимо через здания «В-Один-Конец-Два» и «В-Один-Конец-Три» пройти на станцию Вокзала имени Пятигуза VII Благочестивого. Если ваше путешествие завершилось, выход в город находится в конце здания «В-Один-Конец-Один». Для прохождения Выходного Контроля подготовьте все необходимые разрешительные документы. В противном случае следуйте по указательным жёлтым линиям и знакам «П», «Р», «С», «П», «Д» и «Н». Удачного дня!

Краем глаза Гертруда проследила за линиями на мраморном полу, которые вели к одному из переходов. И заметила вдоль стен сотни флагов: белых – в жёлтую полосу; чёрных – в красную; а также гербы в форме золотых щитов, на которых были изображены скрещенные ключи. Над ключами располагались золотые кубки.

Где-то вдалеке часы пробили несколько раз.

На больших табло будто рубинами отобразились названия разных городов: Аргос, Бупрасий, Гиамполь, Калидон, Копа, Крисса, Олизон, Панопей и другие. Напротив многих отображались надписи из красных рубинов:

Задерж. на неопр. время.

Многие люди ворчали и возмущались.

– А где… – Гертруда посмотрела туда, где должен был стоять Мистер С., но вместо него ей улыбался какой-то беззубый старик.

– Невероятное место! – пролепетал он. – А ещё у меня снова есть палец!

– Вам повезло…

Гертруда смотрела по сторонам, подпрыгивала, но нигде не видела ни Чарли, ни Мистера С. И уже начала паниковать, когда…

– Вниманию встречающих! – Из громкоговорителя снова послышался нудный голос со странным акцентом. – Возвращение из Эдинбурга задерживается. Повторяю! Возвращение из Эдинбурга задерживается. Следите за изменениями на табло в вестибюле здания «В-Один-Конец-Два». Удачного дня!

Стоящие неподалёку люди в чёрных спортивных хитонах с красными полосками (Гертруда сделала вывод, что это игроки или болельщики какой-то команды) что-то громко проныли. Расстроенные, они стояли как раз у дверей, над которыми фиолетовыми рубинами было написано «Эдинбург».

Несколько статуй одного и того же человека улыбались вновь прибывшим.

Гертруда смотрела по сторонам. И вдруг почувствовала, как что-то тёплое упало ей на плечо. Оказалось, что под высоким золотым потолком летали и белоснежные птицы.

– Фу! – За спиной у Гертруды раздался знакомый голос: Мистер С. тащил за собой коробки со шляпами. – У тебя на плече ка… В общем, не теряйся. Если, конечно, не решила потеряться. И не снимай! Это важно!

Мистер С. снова надел Гертруде на нос огромные очки, из-за чего всё вокруг стало размытым.

– Так надо! Я же предупреждал! Предупреждена – значит вооружена, дорогая моя.

– Не буду снимать, – сердито ответила Гертруда, направляясь за Мистером С.

Они протискивались среди людей, проходили по коридорам, поднимались по лестницам и спускались на лифтах. Гертруда не понимала, почему ей в рот постоянно попадали перья и пух.

Вдоль стен располагались десятки плакатов с огромными буквами:

Великолепное зрелище! Главное Событие Года!

Хранители тайны, молчите!

– Чарли уже прошёл, – сказал, вдруг остановившись, Мистер С. От неожиданности Гертруда врезалась в его спину. Ужасно кружилась голова. – Теперь – ты. Билет с собой?

– Здесь же очередь. – Гертруда не понимала.

– Идём. – Мистер С. взял её за руку и повёл прямо вдоль очереди со словами: «Мы занимали», «Мы стояли» и «Мы только спросить». Он задевал всех своими коробками со шляпами. А его зонтик извинялся, что дождя всё ещё нет.

– Добро пожаловать! – весело пропел женский голос где-то впереди. – Вновь прибывшие или возвращаетесь домой?

– Возвращаемся домой, – ответил Мистер С.

Гертруда достала из кармана свой билет. Но не успела протянуть, как его выхватили.

– Вы уж извините за мусор, – продолжил женский голос.

– Мусор?

– Задержка нескольких возвращений. Все службы «В-Один-Конец-Один» и «В-Один-Конец-Четыре» не успевают… Бо́гранд? Гертруда Бо́гранд? Ох…

Послышался грохот.

Гертруда сняла очки. И хотя Мистер С. заставил их снова надеть, она успела рассмотреть широкую белую стойку с надписью «Выходной Контроль». На полу лежала девушка в вишнёвом рабочем хитоне с нашивкой «ВОК-О». Впереди стояли люди с плакатами:

С ВОЗВРАЩЕНИЕМ ДОМОЙ!!!

Тут же перед ними останавливались вновь прибывшие. Гертруда слышала, как они перешептываются. Не видела, но чувствовала на себе их взгляды.

Мистер С. накрыл Гертруду своим хитоном (разрешил подсматривать только одним глазом), когда послышался глубокий мужской голос:

– Приветствую вас! Меня зовут мистер Шпеньк. Я первый управляющий «В-Один-Конец-Один». Вы уж простите Бабетту. Правда. У неё уже неделю не было обмороков. Будьте добры, ваши билеты и Карты. Есть приглашение от принимающей стороны?

– Да. Пожалуйста, держите, – ответил Мистер С. – Только прошу. У нас как бы тайное возвращение. А оно и так уже наделало много шума.

– Бо́гранд? Гертруда Бо́гранд? Так воооот… – Мистер Шпеньк просмотрел билеты и изменился в голосе. Подмигнул и добавил радостно: – Теперь всё ясно… Мы вас ждали только завтра. Держите ваши документы. Это «Разрешение на временное пребывание», «Временное разрешение на перемещение», «Разрешение для получения разрешений», ваши древа, дневники и брошюры. Приглашаем вас посетить открытие новой лавки Пятигуза VII Благочестивого. У вас в семье имеется pagan?

– Нет! – выкрикнул Мистер С.

– Тогда с возвращением! – Мистер Шпеньк передал Гертруде пачку бумаг.

– А мои документы? – спросил Мистер С.

– У вас только «Разрешение на временное пребывание». На три дня. И повестка в Верховный СтраСуд. Она – в общей стопке документов. Добро пожаловать временно домой. Удачного дня! Следующий!

Мистер С. фыркнул, помогая Гертруде пройти, и напомнил: тошнотворные очки нужно вернуть на нос. Даже под хитоном.

Мистер С. и Гертруда поспешили через толпу перешёптывающихся людей и вышли из вестибюля «В-Один-Конец-Один». Прохладный ветер подхватывал запах ванильных булочек с корицей.

– А ведь всё должно быть секретно! – ворчал Мистер С. – Сюда! – Они сделали несколько шагов, после чего остановились. Гертруда и опомниться не успела. – Осторожно, теперь – вот сюда.

Она нащупала ногой ступеньку.

– Ох! Я так переживала! – неожиданно кто-то обнял Гертруду с такой силой, что она не могла дышать. – Боже ты мой! Родная! Сюда! Присаживайся скорей, – продолжил чей-то женский голос с забавным акцентом.

Гертруда села на мягкое сидение экипажа и сняла с головы хитон. Через мгновение возле Гертруды сел Мистер С.

– На 66-ю улицу! На Девятом! – крикнул он кому-то. Гертруда почувствовала: еле слышно экипаж тронулся с места.

Возле них сидела старушка в вишнёвом хитоне. Счастливая, она снова обняла Чарли и Гертруду. Они будто никогда и не расставались.

– Я верила, – произнесла старушка. – Верила до последнего. Ох, родные мои. Сколько же я ждала. Мистер С.! Спасибо! Спасибо вам огромное!

Чарли улыбался. Ему не нужны объяснения. Он всё понимал без них. Сбылось то, о чём он так долго мечтал. И хотя брат стеснялся показывать свою радость, Гертруда знала: он на седьмом небе.

Экипаж ехал по вечернему городу. Светлые высокие дома окутывал призрачный свет. Двухэтажные конные экипажи куда-то опаздывали. Повсюду летали миллионы светлячков. Один за другим зажигались фонари.

– Сезон Светлых Ночей, – объяснил Мистер С. удивлённым Чарли и Гертруде. – И облака. Вы посмотрите, как они низко… Будто можно дотянуться рукой. Как же я по всему этому скучал!

Они разговаривали обо всём и ни о чём. Чарли, Гертруда, Мистер С. и бабушка Матильда. Смеялись и радовались. Обнимались. Бабушка Матильда целовала внуков. Иногда даже было неловко. Но всё же – по-семейному. Будто и не было двенадцати лет. Не было монастыря. Будто их никогда не разлучали.

Бабушка Матильда пообещала, что к Чарли и Гертруде со временем вернутся их воспоминания.

Экипаж ехал уже более получаса. Пришлось объезжать по «седьмому кругу», так как город готовился к какому-то грандиозному событию.

– Всё так изменилось, – сказал Мистер С. – Только стало больше, эм, этих… Pagan. Раньше такого не было. Мадам Потатуй, вы здесь точно давно? Не вижу у вас…

Мистер С. показывал указательным пальцем себе на спину. Бабушка Матильда поняла вопрос:

– Я подавала прошение. Мне было отказано. По семейным обстоятельствам.

– Какой дом? – послышался голос кучера.

– Шестой, – ответила бабушка Матильда неуверенно.

– Дом номер пять! – Экипаж остановился, не доехав до шестого дома. Дверцу открыл усатый мужчина с носом, похожим на баклажан. – Извините, но дальше – вы сами.

– Ох уж эти суеверия… – сказала бабушка Матильда.

Мистер С. спустился первым, Гертруда – за ним (Мистер С. подал ей руку), затем – Чарли (ему Мистер С. зачем-то подал ногу). Бабушка Матильда вышла последней. Одаряя каждого улыбкой, она поблагодарила кучера.

Гертруду удивил конный экипаж. Он был ярко-жёлтого цвета с блестящей золотой надписью «ОгненКолесн». Серебряными буквами было дописано:

Мы можем всё! В беде не бросим.

Вам нужен экипаж?

Отправьте «молнию» на 88 —

Один из них на время станет ваш!

– Удачного дня, – сказал кучер, уезжая.

Чарли и Гертруда стояли на тротуаре узкой улочки. Им здесь так понравилось, что хотелось рассмотреть всё вокруг. Каждая мелочь здесь была удивительной. Возле неприметного дома номер пять находился он – старенький, но ухоженный, деревянный дом номер шесть. Его окружал пышный сад. Невероятные растения и цветы: лилии, корица, шафран, нарцисс, кориандр, полынь, мята, нард, мирта и даже рута. Здесь росли ухоженные деревья: яблони, сикомор, платан, гранат. Вдоль сада тянулся виноград, а в самом центре росла тыква. Огромная тыква. Настолько огромная, что Гертруда даже подумала: это – мама всех тыкв.

Вдоль вымощенной брусчаткой дороги растянулись газоны и садики – вокруг таких же стареньких домиков. Их Чарли и Гертруда насчитали двадцать шесть.

По всей улице летали миллионы светлячков. По тротуару пробежал белый кот. Он остановился возле Чарли и Гертруды. Несколько секунд кот рассматривал их. Но потом ему это, видимо, надоело. И кот побежал дальше.

– С возвращением домой, – сказала, наконец, бабушка Матильда. – Надеюсь, вы не будете есть яблоки.

– Почему? – не понимал Чарли.

– Чтобы я не переживала, разумеется.

Гертруда и здесь чувствовала на себе чьи-то взгляды. Она могла поклясться: любопытные соседи пристально следили из окон домов за «новыми» жильцами 66-й улицы.

– Ма-тиииииль-да! Дорога-а-ая! – Из двери дома напротив выбежала грузная дама в ярком жёлтом хитоне в жутких розочках. Видимо, она была любопытной – даже не успела снять с головы бигуди.

– Скорее, родные! Умоляю! – Бабушка Матильда подгоняла всех в дом, делая вид, будто разучилась понимать голос соседки – невероятно дотошной и пронырливой Тутси «Ласточки» Фридерман.

– Ма-тильдааа! Родна-а-ая! Это же я! Твоя подруга! Подружка! Лучшая! Матильдушка! – Тутси Фридерман перебежала через дорогу, подбежав к калитке у дома бабушки Матильды. Ещё немного, и Тутси разнесла бы калитку вместе с забором. – Ох! Дышать тяжело!

– Тутси! – Бабушка Матильда театрально удивилась. – А мы и не слышали тебя. Ни я, ни дети, ни соседи в конце улицы.

Чарли и Гертруда еле сдерживали смех. Все стояли у дома номер шесть. Четверо – с одной стороны белой аккуратной ограды в рост небольшого пуделька, с другой – неожиданность в виде соседки.

– Птичка шепнула, а ей – Эндора Пипкин, а той – Барри из Отдела миграционного учёта, что к тебе приехали внуки. И один из них…

– Они ещё ничего не вспомнили, Тутси, поэтому…

Но Тутси «Ласточку» Фридерман уже было не остановить. Она по-хозяйски провела всех в дом к бабушке Матильде (над дверью зазвенел колокольчик) и, не дождавшись отдельного приглашения, зашла в дом сама.

Бабушка Матильда с трудом успела поднять газеты «Виновница» и «Предвестник», на первой полосе которой было написано:

ЗАПРЕТ НА ПОЛЁТЫ ПРОДЛЁН ЕЩЁ НА НЕДЕЛЮ!

Чарли и Гертруда были в восторге от дома. Чрезвычайно уютный – о таком они всегда мечтали. В гостиной потрескивал камин, горели десятки свечей, на маленьком столике играл граммофон (какая-то песня о потерянном нимбе). А старенькое кресло качалось само по себе. Из часов на каминной полке выглянула кукушка – ей было интересно, кто зашёл в дом. Множество полок вдоль стен были заполнены книгами знаменитых писателей. Чарли признался: он знал этих писателей и их произведения (ведь читать научился раньше, чем ходить), но эти книги видел впервые.

Бабушка Матильда сразу предупредила: одна из дверей в гостиной ведёт в старый кабинет, где хранятся вещи, о которых знать пока не нужно.

В доме не было фотографий. Зато на одной из стен висели портреты молодой бабушки Матильды на фоне сада (с подписью «Матильда Потатуй. Висячие сады Семирамиды»); рядом улыбался поджарый дедушка Филипп – на фоне Александрийского маяка он закручивал в трубочку свои усы; сверху разместились тётушка Альбертина, дядюшка Кураж и их дети – на фоне «Храма Артемиды в Эфесе»; чуть ниже – несколько весёлых сестёр Пэтс рядом со «статуей Зевса в Олимпии»; братья Джозеф и Джозеф – возле «Колосса Родосского»… Были портреты прабабушки, прадедушки, сестёр, братьев, братьев сестёр, детей, дочерей, внуков, племянников. Однако не было ни одного портрета родителей Чарли и Гертруды.

Чарли и Гертруда даже решили, что плохо рассмотрели портреты – видимо, устали с дороги; ведь наверняка их родители где-то здесь. И сошлись во мнении: дом номер шесть на 66-й улице – настоящая мечта, а самое впечатляющее – то, что широкие окна выходили на огромное Южное озеро, по которому плыли сотни жёлтых фонариков. Сегодня их также сопровождала лунная радуга.

Все подоконники были усеяны гортензиями.

– Давайте выпьем чаю. – Бабушка Матильда прошла на кухню, когда входная дверь закрылась. – Думаю, сегодня подойдёт сорт «Брызги брызг». Я хотела приготовить пирог из сорока семи слоёв, но все яйца унесла Пенелопа. Зато остались печенье и блинчики! Утром испекла.

Все также направились в кухню, едва способную вместить шестерых, – с круглым столом посередине (на нём лежало «Уведомление о прибытии детей»). Чарли и Гертруда сели на один стул.

Пока готовился чай, повисла неловкая пауза. Её нарушал только нервный стук босоножек Тутси «Ласточки» Фридерман:

– Матильдушка! – прокашлялась она. – Скажи мне как соседка соседке. Или даже как подруга подруге. Как ты могла скрыть от меня такое событие?

– Мистер С., – обратилась бабушка Матильда, расставляя чашки. – Прошу вас. В верхнем ящике – новые свечи. Не могли бы вы…

– Всенепременно! И нужно много успеть обсудить. Мне разрешили вернуться сюда только на три дня. Жаль, что я не зонт и не шляпа. На зонты и шляпы запреты не распространяются.

Пока бабушка Матильда разливала чай, а Мистер С. зажигал свечи, Тутси Фридерман продолжала:

– А ведь мне прислали «молнию». Матильдушка! Узнаю́ такую радостную новость из «молнии», а не от любимой соседки. Ну, как же так? – стучала она коготками по столу.

– Тутси, прошу! – Бабушка Матильда села на скрипучий стул, передав гостям блинчики и печенье. Её руки дрожали от волнения. Она посмотрела сначала на Чарли, затем на Гертруду.

Тутси Фридерман схватила печенье. Громко его жевала. От любопытства не успевала закрывать рот, отчего крошки падали на стол.

Вдруг из прихожей послышался треск, повалил голубой дым. Оставив медовый аромат, он рассеялся так же быстро, как и появился.

– «Молния»? – подскочила Тутси Фридерман, выбежав из кухни в прихожую. – Тут посылка! Кажется, это подарок.

Тутси вернулась с красной дымящейся коробкой.

– Там есть записка? – спросила бабушка Матильда, пока Мистер С. наливал себе чай в три чашки для экономии времени.

– Кажется, да. – Тутси Фридерман передала записку:

С превеликой радостью приветствуем вас дома!

Этот день – особый для всех нас!

Мы счастливы и вдохновлены!

Семья Рокултов

В прихожей снова раздался треск. И снова повалил дым. И снова – треск. И снова – дым. И снова. Треск. Дым. Тутси Фридерман не успевала бегать за новыми посылками – жёлтые коробки, красные, синие, зелёные, серебряные, золотые, с бантами, с лентами, большие, маленькие… Тутси было интересно, от кого приходят эти подарки. Но каждый раз она разочаровывалась, глядя на записки, так как не узнавала ни одной фамилии.

Чарли еле сдерживался, чтобы не сорваться со стула и не побежать за подарками. Гертруда видела: он стеснялся, хотя его глаза горели от предвкушения – так ему хотелось узнать, что там внутри. Ведь ни Чарли, ни Гертруда никогда в жизни не получали настоящих подарков. Да ещё и… просто так.

– Одно могу сказать. – Тутси Фридерман устало села на стул (подарки всё прибывали и прибывали, задымив голубым дымом всю прихожую). – Мистер С., ваш визит оказался не таким уж тайным. Будет время – зайдите в дом номер два на нашей улице к мистеру и миссис Пипкин. Они вас о-о-очень ждут!

– Родные, – бабушка Матильда обратилась к внукам. – Уже поздно. Нам нужно здесь с Мистером С. поговорить. А вам завтра предстоит очень рано вставать, чтобы всё успеть. Повестка может появиться в любой момент. Наверху я приготовила ваши комнаты. Да! И раз уж так… Подарки. Вы, наверное, хотели бы распечатать их. Только прошу: не прикасайтесь к тем, которые ещё дымятся. Вы можете обжечься. И не засиживайтесь долго: нужно выспаться. Обещаю на завтрак приготовить то, что вы просили. Блинчики и печенье можете взять с собой.

Она подошла к внукам, обняла их и поцеловала:

– Я очень рада вашему возвращению!

Когда Чарли и Гертруда взяли тарелки с блинчиками, подарки (сколько смогли унести) и направились в конец прихожей, бабушка Матильда вернулась за стол. Она предложила гостям ещё чаю.

– И ты им ничего не расскажешь? – шёпотом спросила Тутси Фридерман. И вдруг подскочила: бабушка Матильда стукнула её ногой под столом. – Хотя… Да. Лучше завтра. После сна. Я именно так бы и поступила. Всё-всё. Молчу. Я нема, как рыбка. Форель. Лёп-лёп, – улыбнулась Тутси Фридерман и шёпотом добавила: – Если бы своими глазами не увидела, ни за что бы не поверила, что они ничего не вспомнили.

Гертруда не сразу поняла, где в доме номер шесть могут находиться спальни. В прихожей она увидела только одну дверь. Но та была заперта. А с улицы не заметила, чтобы в доме был второй этаж. Но затем Чарли указал на лестницу. На первый взгляд, лестница вела на чердак. Но это только на первый взгляд. На второй взгляд оказалось, что ведёт она на второй этаж, где находился коридор. Там располагались две двери. За одной из них – комната Чарли (на двери было написано «Личная комната Чарльза»), другая – комната Гертруды (на двери было написано «Личная комната Гертруды»).

Гертруда вошла к себе – ей сразу здесь всё показалось знакомым: письменный стол у окна, табурет из берёзы, шкаф с книгами, кровать, старенький радиоприёмник. В левом углу потрескивал маленький камин. Сосновый паркет был накрыт мягким белым ковром. На подоконнике росли маленькие жёлтые розы – её любимые цветы. За окном – дикий виноград.

Гертруда вошла в ванную комнату и подошла к раковине. В стакане остались стоять её зубная щётка и пустой тюбик пасты «Чистое небо», на полке – флакон в форме яблока: Гертруда помнила этот запах, чувствовала: она вернулась домой.

«Мы переживали вместе с вами», «Благодаря вам у нас появилась надежда», «Мы назвали сына Чартруд – в вашу честь». Гертруда распечатывала подарки, рассматривая прикреплённые к ним записки. И это было лучше, чем все дни рождения и Рождества́ в её жизни. Некая миссис Бек прислала пустой фотоальбом («Вы должны наполнить его своими воспоминаниями!»), мистер и миссис Мистер – сонное зеркало и краски для рисования, семья Гермес – два новых жёлтых шарфа, а миз Ева Лили́т – набор «Всё для брата и сестры». Гертруда не знала, что было в подарках у Чарли, – сегодня она решила его не беспокоить.

Другие коробки остались внизу.

Конец вечера на первом этаже дома номер шесть на 66-й улице прошёл спокойно. Через дверь своей комнаты Гертруда слышала: иногда кто-то пытался задать неудобные вопросы бабушке Матильде, но та их пресекала. Когда часы с кукушкой пробили одиннадцать, Тутси Фридерман «засобирали» домой: бабушке Матильде пришлось помочь Тутси собираться, так как сама Тутси уходить не очень-то хотела.

– Ну хорошо! Хорошо! Ваши лёгкие намёки я поняла. Напоминаю, дорогая, послезавтра – седьмой торжественный тыквенный обход. Покажу всем своего Геракла. Не забудь и ты украсить свою красотку, – с этими словами Тутси наконец-то ушла.

Гертруда посмотрела через окно, взглядом провожая соседку: ночное небо блестело на фоне зажжённых ярких уличных фонарей и миллиона рассыпанных повсюду светлячков. Где-то высоко пролетели то ли дирижабли, то ли что-то похожее на дирижабли: Гертруда не разобралась. Её одолевали тысячи вопросов, иногда даже гнев и непонимание. Они сменялись жалостью. Затем приходило долгожданное чувство спокойствия: у них с Чарли есть бабушка.

Из кухни доносились голоса. Гертруда услышала лишь часть разговора. Благодарность бабушки Матильды. И Мистера С., который что-то передал на хранение. Оставив в своём кабинете. Что-то важное. Он попросил никому об этом не рассказывать («она сама найдёт, когда вспомнит»).

Гертруда продолжала смотреть в окно: по маленькой улочке проехал конный экипаж, несколько белых воронов сели на ветку яблони, дорогу перебежал белый кот. А в доме напротив открывались и закрывались двери: Тутси «Ласточка» Фридерман приглашала гостей. Вероятно, чтобы поделиться последними новостями.

Вечер перетекал в ночь.

Это было впервые: Гертруда не заметила и (что самое странное) не запомнила, как уснула.

* * *

Казалось, она проспала не больше пяти минут. Проснулась ещё до восхода солнца.

– Доброе утро, родная. – Бабушка Матильда поцеловала Гертруду и крепко обняла. – Скоро рассвет. И у нас очень много дел. Мы должны всё успеть. Завтрак вот-вот будет готов. В шкафу есть несколько вещей. Думаю, они подойдут вам с Чарли на первое время. Ой! Твои повязки. Их же срочно нужно сменить!

Гертруда уже привыкла к тому, что повязки часто приходилось менять. Научилась это делать самостоятельно.

Когда бабушка пошла за бинтами, Гертруда натянула на себя старый длинный хитон синего цвета и спустилась на первый этаж, где уже завтракал Чарли. На нём был хитон тёмно-зелёного цвета.

– Блинчики, – улыбалась бабушка Матильда. – Только вместо яблочного джема – грушевый. Со вкусом яблок. Почти не отличить.

Пока Гертруда накладывала в тарелку блинчики, бабушка Матильда меняла ей повязки на запястьях:

– Сегодня же купим мазь «На все случаи жизни и не только». Очень болит?

– Иногда. Но сейчас всё хорошо.

Включился радиоприёмник. Заиграла музыка. Затем – какая-то плаксивая песня. Бабушка Матильда подпевала:

В том саду, где встретились мы, яблони растут.

Ушёл ты, разбил мечты. Тебя лишь птицы ждут.

– Милые! Вы выглядите замечательно! – Бабушка Матильда запорхала между Чарли и Гертрудой, наливая каждому чай. – Вы у меня такие красивые. Чарли, родной, убери локти со стола.

– Бабушка… – только и успела заикнуться Гертруда.

– Ну какая же я бабушка? – Бабушка Матильда поправила причёску, поставив на стол ванильное печенье с корицей. – Называйте меня Матильдой. Я ведь уже не такая старая.

– Я хотела спросить. По поводу монастыря. И родителей.

– Боюсь, родная… Чарли, дорогой, не пей так быстро. Чай очень горячий. Ты его не размешивал? Хм. Ладно. Монастырь. Боюсь, что в монастырь в ближайшее время вам лучше не возвращаться. Пока вы не вспомнили. Дорогой, возьми салфетку, будь джентльменом. – Бабушка Матильда улыбнулась.

– Мы и не хотели туда возвращаться. Мистер С. сказал, что с монастырём что-то случилось.

Бабушка Матильда открыла шкафчик, взяла несколько стеклянных баночек с бледно-коричневой мазью и бинты. Она продолжила менять Гертруде повязки. Теперь на ногах:

– Будет немного больно. Потерпи, родная. – Бабушка Матильда выглянула в окно, затем подошла к входной двери, затем снова вернулась на кухню. Она волновалась. – Монастырь. Я хотела рассказать вам об этом позже. Но хорошо. Вы уже взрослые. По радио вчера сказали, что произошёл несчастный случай. Сильный пожар. Монастыря больше нет. Все, кто был внутри… Многие пропали без вести. Гренадёры молчат.

Бабушка Матильда обняла внуков.

– Гренадёры? – спросил Чарли.

– Они проверили монастырь. Пока известно точно: с мистером Агнусом Гроббом всё хорошо. Он надышался дымом, но его удалось спасти.

Чарли и Гертруда посмотрели друг на друга.

– Хм, – только и сказала Гертруда.

– Бабушка… Матильда… Просто Матильда… – Чарли переживал. – Ты могла бы рассказать о наших родителях?

– Для вашего же благополучия. Чарли, не смотри на меня такими глазами. Вы должны вспомнить об этом сами. Чарли. – Бабушка Матильда старалась не смотреть на внука. – Чарли. Ох, ладно. Я вас немного подтолкну к воспоминаниям. – Она тяжело вздохнула. – Наверняка вам известно, что очень многие ждали вашего появления на свет. Это важно знать, если вам будут говорить обратное. Ведь у союза ваших родителей были и остаются… противники. И скажу вам честно, много таких. Тех, кто считает их выбор предательством, кто уничтожил память о них. Но я для себя поняла: можно вырвать страницы из книг, сжечь фотографии, запретить о них говорить, но нельзя запретить вспоминать. Поэтому очень важно, родные, чтобы вы вспомнили: кто вы, кто – ваши родители. Нужно успеть вспомнить! Вы должны быть готовы. – Бабушка Матильда закончила делать Гертруде перевязку. – Ах, да! Коробки с вашими подарками я сложила у камина. Сможете открыть, когда мы вернёмся. Тарелки оставьте на столе. Надевайте свои дорожные хитоны. Мы опаздываем на Площадь Трёх.

* * *

Гертруда не могла не сердиться на бабушку. Единственная, кто знал правду о её родителях, избегал разговоров об этом. Воспоминания. Неужели не проще сказать всё прямо?

Они ехали в жёлтом экипаже «ОгненКолесн» по узким улочкам навстречу рассвету, переезжали по мостам и мостикам через реки и каналы. В небе сквозь радугу пролетела стая белых и чёрных голубей.

– Я прочитал ночью в «Истории города», – сказал Чарли, – он расположен на девяти больших островах. Здесь триста шестьдесят семь мостов. Ночью двадцать два из них разводят – и с одного острова на другой попасть нельзя. А ещё здесь около тысячи статуй Премьер-министру Пятигузу VII Благочестивому, кавалеру Высочайшего Ордена. Есть даже специальный комитет! Жители отправляют просьбы, чтобы им установили новую статую. Есть улыбающиеся Пятигузы, грустные, счастливые и задумчивые.

Проезжая по узкой улице, они обогнали несколько двухэтажных конных экипажей. Чарли продолжил:

– А ещё я прочитал, что шесть из ранее утраченных Чудес Света восстановлены здесь. И что в городе множество секретов и тайников; что глубоко под городом есть старые проходы и лабиринты, которые больше не используются. А Зимний Дворец из любой точки города виден только зимой: когда яблони сбрасывают листья.

Бабушка Матильда задремала, держа в руках сумку в виде дыни. И тогда Чарли шёпотом рассказал: он слышал, что ночью она не сомкнула глаз. До самого утра бабушка Матильда беседовала с Мистером С. Они переходили на шёпот, тушили и вновь зажигали свечи:

– Сначала я ничего не понял, – виновато прошептал Чарли Гертруде на ухо, когда экипаж проехал по белокаменному мосту. – Но после новости о пожаре… В общем, Мистер С. сказал, будто часто бывал в монастыре. И это странно: я ни разу его там не видел. И ещё он сказал, что «обследовал там каждый кирпичик», но якобы «ничего такого» не обнаружил. Поэтому он считает, что и Агнус Гробб ничего не нашёл. Я не понимаю.

– А как же пожар?

– Мистер С. сказал: в монастыре что-то «осталось»! Он не знает, что это. Но утверждает, и это тоже странно: найти это невозможно.

– Ты думаешь, Гробб мог…

– Не знаю… Но Мистер С. сказал… Или я так понял. В общем, в монастыре осталось то, из-за чего мы с тобой там оказались.

Всю дорогу Гертруда думала о словах Чарли. Что могло остаться в монастыре? Связан ли пожар с этим? И мистер Агнус Гробб, который вёл себя странно. Может быть, его злость не связана с побегом Оливера Бинга?

Они проехали возле кондитерской «Пышные булочки», где два старика в коричневых хитонах пили кофе за столиком под открытым небом; старушки кормили чаек свежим хлебом, а женщина с ребёнком ловили стрекоз. По тротуару молодой мужчина в вишнёвом хитоне нёс арфу, а рядом с ним пробежала девочка с красным светящимся шариком.

Экипаж остановился.

– Кажется, мы на месте. – Чарли выглянул в окно. Дорога заняла не больше часа.

– Ох! – Бабушка Матильда открыла глаза. – Выходим!

Площадь Трёх оказалась удивительным местом, где пахло весной. Она была невероятно широкая, вымощенная брусчаткой, по которой куда-то спешили люди в разноцветных хитонах. Чарли рассматривал с открытым ртом огромный фонтан трёхглавого дракона, из пастей которого вырывались струи огненной воды. Вокруг всей площади стояли фонтаны поменьше – бык, мышь, тигр, кролик, змея, лошадь, овца, обезьяна, петух, собака и свинья. Из пасти каждого также вырывались струи огненной воды.

Площадь окружали высокие белокаменные дворцы, за́мки, банки, гостиницы, биржи, редакции ежедневных газет и радиостанция «Загр…бный извет». Здесь располагались несколько министерств. На каждом из них размещался необычный символ – Месяц в Солнце с закрытыми глазами.

С крыш на прохожих смотрели статуи херувимов, архангелов и ангелов. Гертруде даже показалось, что один из ангелов почесал свой нос.

На самой высокой башне находились огромные часы с дюжиной стрелок. Некоторые облака были так низко, что задевали шпиль. Повсюду летали стаи белых воронов и голубей.

Было множество яблонь. Гертруда это заметила ещё вчера: яблони росли по всему городу (их украшали разноцветными гирляндами к какому-то празднику); и удивлялась: яблоки никто не срывал. Как и упавшие с яблонь – их никто не поднимал.

– Площадь Трёх – место, где есть всё! Если знать, что и где искать. Следуйте за мной, родные.

Бабушка Матильда надела на нос очки и раскрыла список дел, который составила (она сама призналась) несколько недель назад.

– Начнём с самого важного. Нужно отправить «молнию» о том, что вы хорошо добрались. Вы ведь хорошо добрались? Нам нужно на почту – у меня закончились воск для запечатывания и спички.

– Спички? – спросил Чарли.

– Это быстро. Я вам обещаю! Чтобы ваш дедушка – дедушка Филипп – не переживал. Я ему пообещала, а спичек дома не оказалось. Exilium…[13]

– Дедушка Филипп! Мы видели его на потрете в гостиной!

Бабушка Матильда попросила никуда от неё не отходить. Они прошли возле «Аптеки весёлых недугов», лавок «Всевозможные книги в мире!», «Разрешённые животные» и «Райское мороженое со всеми вкусами на свете».

Через несколько минут, пройдя два поворота и три прохода, они оказались возле Центрального Почтамта «Молния» с гербом в форме буквы «М» – с изображением ястреба и голубя. Лозунг под названием гласил:

Мы доставим ваши послания в мгновение ока!

Максимум – два ока!

Три ока – и мы вернём вам деньги!

Внутри отделение почты больше напоминало библиотеку. Высокие своды и широкие колоны удерживали массивный потолок, под которым на длинных нитях висели красные, чёрные, зелёные и жёлтые палочки. Толстые. Вокруг них летали пчёлы. Повсюду вкусно пахло мёдом. Золотые стены были увешаны памятками и правилами в дорогих рамах, а на гранитном полу выложены незнакомые буквы и символы. На стене также висел рекламный плакат:

Почтовые спички многоразового пользования!*

Всего 2 з/г! Горят – не перегорят!

* Перед использованием проконсультируйтесь со специалистом!

– Обожаю дивный почтовый аромат, – улыбнулась бабушка Матильда.

Несмотря на раннее утро, в отделении Центрального Почтамта «Молния» было много людей. И все – в разных длинных хитонах. Какая-то женщина в лиловом хитоне неодобрительно посмотрела на цены, мужчина в деловом хитоне из дорогой ткани жаловался кому-то на новые правила.

Бабушка Матильда заняла очередь за женщиной в сером хитоне с бандеролью в руках:

– Если бы мы пришли позже – стояли бы целый день. Тут очереди – ужас просто! Не переживайте. Сейчас, родные, быстро всё купим и пойдём есть мороженое. Здесь рядом – одно замечательное место, – улыбнулась бабушка Матильда. – Оно скоро открывается – как раз когда почта закроется на утренний завтрак. А потом будем покупать всё по списку. Там всего полсотни пунктов. И дюжина из них – весьма приятные!

– А давно ты… вы… – Гертруда запнулась.

– Ты… – Бабушка Матильда её подбодрила. – Но никакой бабушки. Я же не старуха какая-нибудь.

– Ты… давно живёшь здесь?

– Родная, не нужно бояться называть всё своими именами. В этом нет ничего страшного!

Женщина в сером хитоне обернулась, посмотрев на бабушку Матильду так, словно та одолжила у неё деньги, но не вернула.

– Здесь не любят такие темы, – продолжила бабушка Матильда уже шёпотом. – И тех, кто только вернулся. Omnis anima[14]. Не знаю, как перевести достойно. В общем, здесь я давно. Сначала я… Потом дедушка Филипп…

– Так дедушка здесь? – Чарли оживился. Неподалёку вспыхнула бандероль. Через секунду там же сожгли несколько свежих номеров газеты «Свисток» и четыре конверта «Телеграммы-вспышки».

– Не совсем. Но мы каждый день пишем друг другу. А иногда нам даже разрешают увидеться!

– Но где же он?

Гертруда могла поклясться, что знает ответ. И поэтому была признательна, что бабушка Матильда не ответила Чарли – лишь грустно улыбнулась и сделала вид, будто читает объявление на стене:

РАСПОРЯЖЕНИЕ:

Не принимаются посылки, издающие посторонние звуки

(шорох, шуршание, звон, стук). В том числе орехи!

На несколько минут повисла пауза. Пока не освободилось приёмное окно.

– Cafra tava![15] Чем могу помочь? – Казалось, лицо молодой сотрудницы почтового отделения может вот-вот лопнуть от широкой улыбки и туго затянутого хвостика. На костюме-хитоне зелёного цвета была прикреплена эмблема «Молния» и перевёрнутый верх ногами бейдж «Рита Шлак. Стажёр». На голове у неё была фуражка с крылышками по бокам.

– Cafra tava! – Бабушка Матильда достала из сумки-дыни кошелёк. – Будьте добры, коробок почтовых спичек и воск для запечатывания.

– Одноразовые спички? Или попробуете новинку?

– Одноразовые.

– Воск для запечатывания – какого цвета?

– Обычный.

– Они все обычные.

– А самый недорогой?

– Красный. Но если вы выберете зелёный или жёлтый – сегодня у нас акция: три по цене двух.

– Спасибо, миз Шлак. Одного красного достаточно.

Толстая красная палочка прямо с потолка упала на голову Риты Шлак. Вскрикнув от испуга (оказалось, что палочка упала случайно), стажёр положила её на окошко выдачи товаров и вытянула из-под стола коробок почтовых спичек:

– С вас – шесть серебряных и два бронзовых. По возможности, без сдачи. Пакет брать будете?

– Ну и цены! – проворчал кто-то в очереди. – В прошлом месяце было четыре и один.

– В свете недавних событий, думаю, это не последнее повышение цен.

– Грабёж средь бела дня! – позади кричал старик, подмигивая бабушке Матильде. – Доброго дня!

Бабушка Матильда улыбнулась в ответ. На её щеках проступил румянец. Она расплатилась и, продолжая улыбаться, покинула отделение почты. Чарли и Гертруда последовали за ней. На двери успели прочитать выгравированную надпись:

Ни дождь, ни ливень, ни зной, ни ночной мрак не остановят гонцов в назначенном им пути.

Геродот. История, 8:98

– Мороженого, родные? – Бабушка Матильда показала сумкой-дыней в сторону небольшой улочки. – Как я говорила, тут рядом есть одно место, где мы с дедушкой Филиппом не раз проводили тёплые деньки. Правда, сейчас времени у нас с вами не очень много.

Они прошли возле красной таблички с изображением перечёркнутых букв «PGN», затем – несколько бакалей, лавок, булочных, галантерей, кондитерских и аптек. Прошли возле рекламного плаката «Каштан – снова в моде!» и «Цирюльни Дороти Берц», девиз которых почему-то был: «Красивые крылья – это естественно!»

Солнце освещало город, но с заботой о звёздах, которые не гасли днём.

– Золото и серебро. Это деньги? – спросил Чарли, когда они сидели за столиком на балконе кондитерской «Шванильный щербет» с видом на старый Александрийский маяк, широкую реку и длинный белокаменный мост с золотыми львами. Вода была такой прозрачной, что, казалось, будто под ней видны облака.

– Вам какое мороженое, родные? – спросила бабушка Матильда.

– Ванильное! – подпрыгнул Чарли.

– Вишнёвое! – не подпрыгнула Гертруда.

– Добрый день! – сказала бабушка Матильда. Как раз подошёл официант – молодой парень в полосатом красно-белом хитоне (под цвет оформления кондитерской). – Нам шванильное, пожалуйста, швишнёвое и, не знаю как сказать, банановое с «Ш». Так вот, – обратилась она уже к внукам, когда официант ушёл. – Граали. Так называются наши деньги. Есть бронзовые, серебряные и золотые. В серебряном – десять бронзовых; серебряные по размеру меньше бронзовых, а в золотых – десять серебряных. Золотые меньше серебряных. По размеру, но не по стоимости, конечно. Смотрите: за тем столиком мы с вашим дедушкой любили встречать закат. Мистер Эбс Швалинс – основатель кондитерской – приносил нам шоколадный десерт и включал патефон. Как сейчас помню. Билли Мэк пел нашу с дедушкой Филиппом песню:

И крыльями тебя я обниму,

В объятиях согрею.

Твоя душа – в моей душе:

Стань навек моею.

Бабушка Матильда улыбнулась. Грустно. Вскоре принесли мороженое. К своему бабушка Матильда не прикоснулась – отдала Чарли, который и не помнил, когда в последний раз ел мороженое: в монастыре вместо десерта была только сладкая гречневая каша. Пока Гертруда доедала свою порцию, бабушка Матильда достала из сумки-дыни свёрток, зажгла спичку и, запечатав послание красным воском, поставила печать (герб в виде льва, медведя и голубя). А затем – той же спичкой – этот свёрток сожгла. Чарли с Гертрудой переглянулись, но ничего не сказали.

Расплатившись с официантом «Шванильного щербета», Чарли, Гертруда и бабушка Матильда направились в «Аптеку весёлых недугов». Это было старое помещение, в котором стоял запах тухлых яиц. На полках располагались банки с мазями «На все случаи жизни и не только». В качестве подарка предлагались на выбор баночки со «Слезами радости» и «Слезами печали». Бабушка Матильда купила для Гертруды и Чарли их, а также несколько баночек с мазями «На ТОТ случай: ДО», «На ТОТ случай: ВО ВРЕМЯ» и «На ТОТ случай: ПОСЛЕ», которые «облегчают и предотвращают симптомы первой, второй и даже третьей стадии».

Затем, пройдя возле мраморной змеи и памятника «Пятигуз VII Благочестивый рад быть фонтаном», они зашли в лавку с глупым названием «Перья и пушинки», купив там два «Личных набора», пасту «Чистое небо», «Плюнгерс. Средство по уходу № 17» – для Гертруды и «Плюнгерс. Средство по уходу № 41» – для Чарли. Для этого у Чарли и Гертруды срезали по пряди волос. Старая женщина-продавец пристально и даже с некоторым удивлением взглянула на Гертруду, слово узнала её, но не очень верила своим глазам.

– Благодарю, – произнесла бабушка Матильда, расплатившись с продавщицей.

Пришлось зайти в галантерею «Гермес. Сияющие одеяния»:

ПОРАДУЙТЕ СЕБЯ!

Белоснежная воздушная одежда подчеркнёт Вашу чистоту, мудрость и славу.

Но цены не позволили здесь что-либо купить.

На улице было много людей. И Гертруда заметила, что некоторые отличаются друг от друга. Одни были обычными, в потёртых хитонах; они здоровались и улыбались. Другие высокомерно задирали носы, проходя мимо; у них были безупречные длинные хитоны, бледная кожа. Гертруда никогда в жизни не видела более притягательной внешности. Но их надменность одновременно и отталкивала. И те и другие были похожи в одном: они замолкали при виде Чарли и Гертруды.

Снова показались десятки плакатов с огромными буквами:

Великолепное зрелище! Главное Событие Года!

Хранители тайны, молчите!

Возле них прохаживались гренадёры в красных хитонах – они патрулировали улицы.

Во многих лавках и галантереях была моментальная доставка на дом «Вспышка», поэтому не нужно было носить сумки и пакеты с собой.

Бабушка Матильда, Чарли и Гертруда зашли в лавку «Всевозможные книги в мире!». По ней ходили больше двух часов. Бабушка Матильда держала в руках длинный список литературы. В нём – Архилох, Шекспир, Мильтон, Чосер, Вольтер и другие. Однако когда пришлось расплачиваться, Чарли забеспокоиться, что произошла ошибка. На кассе лежали пять книг без названий и с пустыми страницами.

В лавке музыкальных инструментов «Моцарт и моцартята» бабушка Матильда оставила записку с пожеланием, так как здесь не было «того-самого». Продавец – молодой прыщавый парень – извинился и объяснил, что сейчас – горячий сезон.

Затем прошлись по Западному бульвару, где располагались здания необычных форм: в виде огромной овцы («Галантерея Дрити Гейл»), двухэтажного фиолетового сапога (обувная лавка «Кот на каблуках»), кенгуру с рыжим чемоданом (лавка сумок «Туда и обратно»); а ещё – дома́ в форме граммофона, картонной коробки, сосиски, мороженого и даже перевёрнутой лодки, внутри которой всё было вверх дном.

После лавки «Сомнительные вещи» и галантереи «Хитоны на все сезоны» бабушка разрешила Чарли и Гертруде погулять по городу. Сама же она пошла покупать лотерейные билеты «Лютроо» – для желающих «начать новую жизнь»:

– Розыгрыш главного приза пройдёт на Рождество, – объясняла она. – Очень хочу, чтобы дедушка Филипп победил. И ещё скоро состоятся выступления Грегори Лемаршаля и Роберто Вивы. У них – золотые голоса! Родные, держите по серебряному граалю. Можете себе что-нибудь купить. А я – за билетами. Ведите себя хорошо. И присматривайте друг за другом. Встретимся через час у трехглавого дракона. Если он не передумает.

Бабушка Матильда поцеловала внуков.

Чарли и Гертруда прогулялись по бакалее «Безделушки», съедобные сувениры в которой продавались только для туристов и простофиль; по галерее «Тиффани Гольдз», символом которой были золотые нимбы (в рекламе говорилось, что «сияние свидетельствует о мудрости, подтверждает завершённость, наделяя образ идеальностью»); по лавке «Разрешённые животные и не только» (оказалось, здесь животных раздавали совершенно бесплатно любому желающему в добрые руки, если тот мог доказать, что его руки – добрые). Прогулялись по Вишнёвой аллее, где играли уличные орфеи-музыканты, которые обижались, если кто-то предлагал им деньги. Прошлись вокруг огромного здания в виде разноцветного торта «ККПВНС» (Компания, Которая Производит Всё На Свете). Как вдруг они оказались на Шоколадной улице, возле кондитерской «Развлечения – для каждого». Им даже показалось, что кондитерская сама появилась перед их носами.

На двери висел красный перечёркнутый значок «PGN».

Внутри «Развлечений…» было полно детей. И каждый старался попробовать всё. Не только конфеты «Кэндикопчик», «Дождевых червей со вкусом клубники», «Глаза покойника со вкусом перепелиных яиц», «Заменители козявок из носа со вкусом козявок из носа», но и даже коробки для игр! Всё было съедобное: карточки, монеты, автоматы для продажи ваты, яблочные бананы и многое другое. Даже одноразовая кровь из носа.

Здесь было удивительно и весело (дети прыгали на воздушных шарах, катались с горок прямо в клубничный пудинг, ползали под потолком). Гертруда и не заметила, как отдалилась от Чарли.

Она не знала, как долго здесь пробыла – настолько всё было захватывающим. Лишь когда увидела над дверью часы, поняла: прошло тридцать пять минут!

На выходе из кондитерской в Гертруду буквально влетел парень – толстопуз в чёрном хитоне и дурацкой шляпе, которая закрывала прилизанные волосы:

– Pagan, – вырвалось у него.

Парень смерил Гертруду высокомерным взглядом, остановившись на её бейсболке:

– Видимо, совсем дела плохи, если сюда пускают даже таких. – Парень прошёл вперевалочку дальше. За ним последовала, как показалось, его сестра (за его спиной её трудно было заметить сразу). С засаленными тёмными волосами, с таким же высокомерным и нагловатым выражением лица. С одним отличием – она была болезненно худой.

– Будто толстопуз высосал из неё жизнь в себя. – Позже Гертруда рассказала о странной парочке Чарли, когда они встретились у фонтана-тигра в центре Площади Трёх. Как оказалось, пока никто не видел (даже уличные художники), тигр поменялся местами с трёхглавым драконом, выпуская из пасти струи огненной воды.

– Всего за один золотой! – кричал мальчик в сером хитоне, раздавая желающим билеты лотереи «Лютроо».

– Родные! – Вскоре к ним подошла бабушка Матильда. – Успела! Всё купила! Родной, у тебя шнурки развязались. Ну как? Погуляли? Теперь – домой открывать подарки?

Но только они хотели вызвать экипаж (неподалёку два кучера поили лошадей), как послышался треск появившегося красного конверта. Он дымился в руках у бабушки Матильды. На конверте было написано:

Повестка в суд.

Глава 7

Верховный СтраСуд

В повестке говорилось, что слушания начнутся менее чем через час:

Вручается адресатам:

Мистеру Чарльзу Бо́гранду и мисс Гертруде Бо́гранд,

Прож. в д. 6/66 Девятого Острова.

СУДЕБНАЯ ПОВЕСТКА

По личным делам № 33/121А/С4/11, 33/121А/С4/12

Верховный СтраСуд вызывает вас в качестве обвиняемых.

Пом. 148/8.

Представитель Верховного СтраСуда

мадам Варахиил Ви Ванна

На обратной стороне было указано, что при себе необходимо иметь белые или серые хитоны для слушаний, дневники, перья, чернила и свечи.

Всё это находилось в доме номер 6 на 66-й улице.

Бабушка Матильда не стала тянуть время: отправила «молнию» соседу – мистеру Роберту Готли из дома номер 4 на 66-й улице. В письме она попросила его как можно скорее переслать нужные вещи из списка.

– За мной, родные! – поторопила она внуков, направляясь к свободному экипажу «ОгненКолесн», и крикнула извозчику: – В Верховный СтраСуд!

Во время поездки на экипаже «ОгненКолесн» бабушка Матильда объяснила, что у мистера Роберта Готли есть запасной ключ от их дома на экстренные случаи. К примеру, если нужно покормить Пенелопу.

– Стоп! – Гертруда не понимала. – Мы ведь с Чарли ещё ничего такого не сделали. Почему нас вызывают в суд?

– А кто такая Пенелопа, ба… Матильда? – спросил Чарли.

– Вы ещё с ней не познакомились? Она живёт в уборной на первом этаже в верхнем правом углу. Но сейчас это не так важно. – Бабушка Матильда поправила Чарли причёску и проверила запястья Гертруды. – Сегодня вы должны проявить себя. И нужно будет ответить на множество вопросов. Главное – не обманывайте, будьте собой. И не забывайте: вы – дома. Это – самое важное.

– Но ты же пойдёшь с нами? – Чарли переживал.

– Я бы с радостью. Но без повестки – нельзя. Всё хорошо. Я буду ждать вас в парке на скамейке. Куплю газету «Предвестник. Тайны знаменитостей». Покормлю голубей. Полюбуюсь на новый памятник «Пятигуз VII Благочестивый. Полёты во сне и наяву». Но мысленно, конечно, буду с вами. Не переживайте. Ведь не зря говорят, что лучшие всегда уходят первыми.

Неожиданно экипаж остановился возле моста имени Мари Де Сен-Клер. Его развели – по реке проплывали парусники «Октавиус», «Леди Лавибонд», «Алые Паруса» и «Мария Целеста».

– Мне страшно, – признался Чарли.

– Бояться не нужно. Через это все проходят. Если успевают, – улыбнулась бабушка Матильда, отправляя Роберту Готли ещё одну «молнию». И пожаловалась, что в сумке-дыне закончились свитки. – Верю, что всё будет хорошо. И вы верьте, родные.

Экипажи выстроились у моста в длинную очередь. Гертруда не знала, надолго ли это:

– А мы успеем?

Бабушка Матильда паниковала. Она выглядывала в окно, что-то искала в сумке-дыне, снова выглядывала в окно или рассматривала обивку на сидениях.

– Ох, эти делегации! – ворчала бабушка Матильда. – Из-за них весь город стои́т. Полёты запрещены. От центрального фонтана до суда – минут десять. Не больше. А вот по дороге – так долго добираться!

Мост начал сводиться, и через несколько минут экипаж снова продолжил движение.

– Вот видите: если верить – всё будет хорошо, – напомнила бабушка Матильда.

Через окно Гертруда наблюдала: над рекой пролетели чайки, в воде отражалась радуга, а через облака пробивалось тёплое весеннее солнце.

Вскоре экипаж остановился возле огромного здания из белого и чёрного камня. Оно было похоже на шахматную доску. У входа с высокими серебряными дверьми толпились тысячи людей в белых и серых хитонах. Они рассматривали флаги, герб в виде Месяца в Солнце, а также внушительных размеров надпись:

ВЕРХОВНЫЙ СТРАСУД

Krino. Krima. Krites.[16]

Бабушка Матильда, Чарли и Гертруда вышли из экипажа.

У входа в здание суда на высоком постаменте в виде букв «A&E» стоял высокий памятник мужчине и женщине – они держали в руках огромное яблоко.

– Надеюсь, вещи скоро прибудут, – переминалась с ноги на ногу бабушка Матильда. Секундная стрелка на часах в парке (неподалёку от здания Верховного СтраСуда) пошла на последний круг.

Посылка с вещами не появилась. Роберт Готли так и не ответил.

По дороге проехали несколько конных экипажей. Из них выскакивали, падая, люди в белых и серых хитонах.

Часы пробили четыре раза. Эхом зазвенели колокола по всему городу. Высокие серебряные двери Верховного СтраСуда со звоном и скрежетом распахнулись. Толпа направилась внутрь.

– Что делать, ба… Матильда? – спросила Гертруда. Она не знала, что страшнее: «опоздать в суд» или «успеть в суд».

– Выбора нет. Придётся ждать. Хотя в этом есть и положительный момент: посмотрите, сколько людей. Пускай они пройдут вперёд, чтобы не пришлось толкаться. Родные, не переживайте.

Вдруг на всю площадь раздался громкий крик. Неведомо откуда появилась толпа в коричневых хитонах. Толпа прорывалась к памятнику «A&E» у входа в здание суда. Её старались сдержать несколько гренадёров в красных хитонах. Толпа кричала:

– Им здесь не место! Им здесь не место!

– Расходитесь! – отвечали гренадёры. – Расходитесь!

– Их изгнали по заслугам!!

Кто-то из толпы людей в коричневых хитонах бросил в памятник камень, отбив женщине с яблоком нос.

На площадь прибыла ещё сотня человек в красных хитонах: гренадёры вмиг скрутили нарушителей.

Коричневый протест закончился так же неожиданно, как и начался.

За спиной у бабушки Матильды послышался громкий треск. Когда она обернулась, зеленоватый дым с запахом мёда успел развеяться над пакетом с воздушными шариками: голубым и розовым. В пакете лежали вещи из списка, а также короткое послание:

Поздравляю с первой повесткой!

Сэр Роберт Готли

– Ну, слава небесам! Всё! Теперь спешите! – Бабушка Матильда подгоняла внуков, передав им пакет. – Я буду в парке. Хорошо, шарики заберу. И не переживайте. Мысленно – я с вами!

Она ещё раз поцеловала Чарли и Гертруду на прощание, пожелав им «пуха и пера».

Вестибюль СтраСуда не был страшным, как ожидала Гертруда, хотя и оказался мрачно-огромным. Он мог бы вместить всю 66-ю улицу или даже половину Площади Трёх. Освещался неисчислимым множеством факелов и свечей. В стенах располагались сотни дверей. Одни – высоко от пола. К другим не было лестниц. В самум вестибюле толпились люди разных возрастов. Все откровенно галдели. Лишь некоторые были в хитонах: рядом стояла пожилая леди в бирюзовом платье и шляпе в форме рыбы, а также джентльмен – в дырявом котелке и полосатом костюме.

– Я читал и про это место в «Истории города», – сказал Чарли, не отставая от сестры. – Здание СтраСуда – первое по странности и загадочности в городе. К примеру, некоторые лестницы ведут в никуда, двери открываются в глухие стены, даже есть окна в полу! Говорят, каждый год здесь теряются люди! Многих – не находят!

– Доброй ночи! Прошу внимания! – Громкий писклявый голос прокатился по вестибюлю. Многотысячная толпа, до этого оживлённо о чём-то споря, затихла. Чарли указал Гертруде в сторону балкона высоко под куполом, откуда и доносился голос. Он принадлежал полной женщине в розовом хитоне. Её редкие седые волосы торчали во все стороны. – Приветствую всех! Меня зовут мадам Варахиил Ви Ванна. Я являюсь главой Приветственного Отдела Верховного СтраСуда. Через несколько минут начнутся заседания, где будут вынесены предварительные вердикты по каждому из вас. После положительных вердиктов начнется торжественная Церемония Посвящения. Отрицательные же вердикты…

Голос мадам Варахиил Ви Ванны эхом «падал» на собравшихся, отражаясь от стен. По залу прокатился шёпот, а затем… лай.

– Тихо, тихо, Баронесса. Прошу прощения! Это моя собачка – Баронесса. Она любит ходить с мамочкой на работу. Да, Баро-несссссссочка? Бу-бу-бу. – Седовласая мадам Варахиил Ви Ванна на мгновение будто забыла, что под её балконом в ожидании неизвестного собрались несколько тысяч человек. Либо… они были ей безразличны. – Прошу внимания! ТИШЕ!!! Вы пугаете Баронессу! Поделитесь на группы! В ваших повестках указаны помещения для заседаний. Не торопитесь: это грубейшее нарушение! Заходите по одному! Снимите шляпы! Удачных вердиктов! Удачной вам… ночи!

Люди ринулись к дверям с надписями «Saligia», толкая вперёд тех, кто помладше: никто не хотел идти первым. Двери вели к лестницам вниз – к помещению под вестибюлем: оно напоминало гигантскую воронку. Воронка была многоярусной – в форме кругов, освещаемых факелами. Гертруда насчитала девять таких ярусов, и на каждом было множество старых дверей разной формы, высоты и ширины.

Чарли и Гертруда надели белые хитоны, достали из пакета дневники, перья, чернила и свечи. Узнали из разговора двух леди в париках, что номер «148/8» в повестке означал дверь номер 148 на Восьмом Круге:

– В «Истории города» написано, что нижнюю часть здания Верховного СтраСуда создали лично Данте Алигьери[17] и Сандро Боттичелли[18]. Жуть какая! – Чарли рассматривал на стенах изображения людей. Одни мучились в пламени, другие – от голода, кто-то был закопан по шею, у некоторых были зашиты веки. – Пообещай: что бы ни случилось, мы обязательно сходим ещё раз в кондитерскую «Шванильный щербет».

– Чаще всего сюда попадают люди в день своего рождения, – произнёс знакомый голос позади Чарли и Гертруды, когда они остановились у двери с номером «148» и надписью «Saligia». Голос принадлежал Эдварду – попутчику, с которым они ехали «В-Один-Конец-Два». Эдвард стоял позади в сером хитоне. На ногах были всё те же кеды с развязанными шнурками. Рядом сидел огромный чёрный пёс Харгест. – Не нужно бояться стен. На них изображены лишь символы. Зашитые веки – это завистники, умирающие от голода – это чревоугодники, под камнями – гордецы. Ну, и так далее. Кстати, привет. Не ожидал вас здесь увидеть.

– Привет. – Гертруда от волнения даже залилась румянцем. Надеялась, что в тусклом свете факелов Эдвард этого не увидит. Он сбросил рюкзак на мозаичный пол и через минуту (в рюкзаке было много хлама) достал из него спортивную чёрную бейсболку с гербом в виде золотой змеи:

– Это тебе. В честь спонтанной встречи.

– Спасибо. – Гертруда не решилась надеть бейсболку Эдварда. Ей было неудобно. Эдвард словно почувствовал это и помог. Его не смутила повязка на голове Гертруды. Наоборот: казалось, он даже по-доброму… завидует.

Всё больше людей подходили к своим дверям. Гигантские круги наполнялись толпой. Так, у двери «148» на Восьмом Кругу стояло уже не меньше сорока человек.

– Чарли, не бери с меня пример. – Эдвард показал на развязанные шнурки брата Гертруды и улыбнулся. – Можно ведь упасть.

– Они сами развязываются, – ответил Чарли, смущённо рассматривая факел.

К очереди подбежала девочка в белом хитоне и очках с огромными линзами:

– О божечки-ж-ты-мой! Боже-боже-божечки! – от радости так и скакала девочка. – Как волнительно! Мы с братом ждали повесток почти четыре месяца! А-а-а! А-а-а! – Девушка будто заливалась счастьем и могла вот-вот разбрызгать его на других. – Десять тысяч сообществ в этом году! Мы наверняка с вами будем в одном! У всех 148? И у тебя? И у меня! У всех!!! Нужно держать кулаки и повесить булавку на удачу. У кого-нибудь есть булавка на удачу? Я так хочу всё вспомнить! Боже-ты-мой! Я даже сделала для всех магнитики и значки! Чтобы нас видели! Весёлых плюща́т! Как вам название? «Плющ»!

– Э-э-э, – выдавила Гертруда, а незнакомка продолжила:

– Да я же не представилась! Вот дурында. Меня зовут Рупертина. Рупертина Никльби! Так много людей впереди. Хочу-хочу туда!

– Моего друга зовут Руперт, – тихо сказал Чарли. – Вы с ним очень похожи. Я тебя запомнил. Мы как раз поднимались вчера «В-Один-Конец-Два». И ты, по-моему, бежала за кем-то.

– За Генри! Это мой брат. Он сейчас подойдёт. Мы вчера вернулись – навещали дядю. А тут – такое. Повестка! Прямо в руках у меня горела. Моя мама пила «Слёзы радости»!

Казалось, Рупертина могла потерять сознание от волнения прямо на Восьмом Кругу.

В очереди стояли уже не менее десяти подростков. Все остальные – взрослые. Очередь продвигалась очень медленно. В дверь «148» вошёл всего один человек.

Чарли погладил уснувшего на мозаичном полу Харгеста. Эдвард улыбнулся:

– Хотел, чтобы он подождал меня снаружи. А там отбили нос памятнику. Гренадёры в ярости. Повезло, что мама Кристофера – подруга мадам Варахиил Ви Ванны. Посмотри на Рупертину. Светится, как банка светлячков.

Рупертина стояла у двери, подставив ухо к замочной скважине.

– Чёрт-те что! – К ним подбежал рыжий мальчик в очках и сером длинном хитоне. – Там все ходят в повязках на голове. Вы бы видели: гренадёры и эти, чумные, столбенели. Должны же быть двое в повязках, а там – море таких. Будто всем одновременно дали по затылку. Папа говорит, что это – на случай провокаций.

– Кристофер! – Эдвард поздоровался с другом. – Чарли, Гертруда, познакомьтесь. Это мой лучший друг – Кристофер Запп.

– Привет. – Кристофер смущался не меньше Гертруды. – Очень приятно.

– Это Чарли. – Эдвард выдержал паузу. – И Гертруда. Бо́гранд.

– Да ну. – У Кристофера вытянулось лицо.

– Вот-вот. Друзьям нужно доверять, – улыбался Эдвард. – С тебя, Кристофер, шоколадная кость «Флотифло» – для Харгеста.

– Эй! Я же тебе верю! Просто немного «недоверил».

– Друзья познаются в беде. Ты опоздал, кстати.

– Проехать невозможно: город стои́т. Скорее бы Мэффисы сообразили, что им пора домой. Мама вопила. Говорит, такой день, такой день. – Он изменил голос, передразнивая маму. – Хорошо, папа хоть её успокоил. Ему пришлось звонить Варахиилше. На улице – куча народа. Многие не успели на слушания. А у них сегодня – последняя возможность. Чарли, Гертруда, извините. – Кристофер повернулся к другу и шёпотом произнёс. – Эдвард, а ты не боишься, что твоя ма…

– Чщщ. Всё нормально. – Эдвард сделал шаг к двери «148». Какой-то мальчик по имени Томас Кропот с дрожащими руками и в предобморочном состоянии вошёл внутрь. – Все пришли в разноцветных хитонах. А мне чёрный не дали.

– А им говорят, когда нужно заходить? – Гертруда чувствовала, как по спине бегут мурашки. – И кто там – за дверью?

На вопрос ответил Кристофер, обращаясь сразу к Чарли и Гертруде:

– Не нужно переживать и волноваться. Лучше – дышать глубоко. Вот так. Да. И меньше обо всём этом думайте. Представьте главное – от вас уже ничего не зависит. И что-либо добавить или изменить больше нельзя. Нужно перетерпеть. БАХ! И всё. Поверьте. От разговоров и объяснений только хуже будет.

Эдвард театрально сделал ещё один шаг к двери «148», когда девочка в очках по имени Рупертина Никльби прошла внутрь. Очередь продвигалась быстрее.

Гертруде было не по себе. Она понимала, что Кристофер отчасти прав. Но успокоить себя не получалось. От волнения разболелась голова.

Какая-то пожилая леди трижды подходила с вопросом, где здесь можно вздремнуть. Да ещё в толпе начали бормотать и шептаться. Многие говорили, что нужно продемонстрировать какие-то «отличия». Девочка, которая представилась Джессикой Пелтроу, утверждала, что её отличие – это красивые глаза. Брат Рупертины – Генри – признался, что его отличие – сообразительность. А светловолосая девочка по имени Линда Глум призналась загадочно, что её отличие – это умение ходить задом наперёд. Гертруда перебирала в голове навыки. Что она умеет? Например, играть в футбол! Интересно, здесь нужно уметь играть в футбол?

В дверь вошла Мими Меенвольд (она попросила запомнить её молодой и красивой) в розовом хитоне и с маленькой собачонкой под мышкой.

Примерно через час возле таблички «148» стояли только Чарли, Гертруда, Эдвард, Кристофер и пожилой мужчина с лицом, похожим на… домино.

– Камень, ножницы, бумага? – предложил Кристофер.

– Я – первый. – Эдвард надел рюкзак и взялся за ручку двери с номером «148» и надписью «Saligia». Он совершенно не волновался, в отличие от Харгеста. Эдвард пожелал удачи Кристоферу, Чарли и Гертруде. А после – вместе с Харгестом вошёл внутрь.

– Пуха и пера! – крикнул другу Кристофер.

Без Эдварда Гертруда не знала, о чём говорить. Повисло молчание. Видимо, Кристофер это почувствовал, поэтому произнёс:

– «Saligia» на дверях написано не просто так. Эта надпись есть на всех Девяти Кругах и даже в вестибюле. Оно состоит из первых букв латинских слов Superbia, Avaritia, Luxuria, Invidia, Gula, Ira и Acedia. В переводе – гордыня, алчность, похоть, зависть, чревоугодие, гнев и лень.

– Тут много слов на латыни, – заметил Чарли. – Даже надписи на улицах.

– Пятигуз VII Благочестивый и Достопочтенная-Мэр-Города-Миз-Гавриэль – это наши Премьер-министр и мэр – выступают за ужесточение многих правил. К примеру, за возвращение исторических названий, за обязанность говорить только на официальных языках, за снос разных памятников, а для pagan они придумали…

– Снова это слово, – неожиданно для себя Гертруда перебила Кристофера. – Pagan. Постоянно его слышу здесь.

– Pagan – в переводе с латыни – это «обитатель сельской местности». Так здесь называют вновь прибывших. Тех, кто прибыл, а не вернулся. Ну, и тех, кто ещё не успел прибыть.

Гертруда хотела задать ещё несколько вопросов, как вдруг почувствовала сырость и холод: дверь открылась.

Теперь – её очередь.

Слева вошла девочка с растрёпанными волосами в дверь с номером «147». Сейчас больше всего на свете Гертруда желала, чтобы время шло медленнее. Сердце вот-вот могло вылететь из груди.

Она стояла у входа в длинный коридор, за её спиной – Чарли (Гертруда не позволила ему войти первым) и Кристофер (она попросила, чтобы тот присмотрел за её братом), а дальше за ними в очереди – девочка, которая представилась как Козетта Пипс, и множество старушек.

– Гертруда, – вдруг произнёс Кристофер, отчего Гертруда даже подпрыгнула. – Пуха и пера!

Гертруда шла по освещённому тусклым светом длинному коридору. Медленно, стараясь не наступить на грязь и старые хитоны. От едкого запаха сырости тошнило.

Возникло странное чувство. Будто воспоминание. Верховный СтраСуд, круги, изображения на стенах, факелы, даже пёс мадам Варахиил Ви Ванны. Казалось, Гертруда была здесь когда-то.

А коридор не имел конца.

Гертруда шла уже несколько минут. Даже подумала вернуться обратно, когда впереди показался огонёк. Она направилась к нему. Надеялась, что увидит Эдварда. Но увидела лишь догорающий факел, который висел прямо над старым деревянным стулом.

Гертруда осмотрелась – не заметила каких-либо дверей. Прошлась вокруг стула, провела руками по старой обивке – ничего. Обычный старый стул, который отслужил столько, сколько и люди не живут.

Не придумав ничего другого, Гертруда села на него.

И даже не поняла, что произошло. Ещё мгновение назад она находилась в длинном коридоре, а уже сейчас, вцепившись руками в обивку, с бешеной скоростью летела вместе со стулом куда-то вниз.

Казалось, они просто падают. Нос и рот набивались пухом. Чуть не вылетели из рук дневник, перья, чернила и свечи – их удерживало только чудо. Перед глазами Гертруды успела пронестись вся её жизнь: чердак, футбол, чердак, обеды и ужины, чердак, побег Оливера Бинга…

Стул «петлял», будто хотел сбросить Гертруду, но через какое-то время замедлил падение, а вскоре и вовсе остановился в тёмном подземелье. Гертруда чувствовала, как бьётся её сердце.

Но не успела она перевести дух, как стул снова двинулся. Однако теперь уже – куда-то вперёд, грозясь вылететь и развалиться или развалиться и вылететь. Он скользил и скрипел, будто взлетая и снова опускаясь. Резко поворачивал влево, затем снова падал.

Вдруг стул снова остановился. Прямо у двери.

Гертруде пришлось отдышаться, прежде чем она смогла прочитать:

МАЛИНОВЫЙ КАБИНЕТ № 148/8

– Ну, кто там? – крикнул кто-то.

Гертруда постучалась для вежливости, после чего вошла.

Она оказалась в небольшом помещении с малиновыми стенами, где из мебели были только белые стол и стул. Больше – ничего. Гертруда прочитала выгравированную за стене золотом надпись:

Несчастливые ранее обретут себя здесь.

Гертруда не знала, как поступить дальше. Молча подошла к стулу и села на него.

– Дело номер 33/121А/С4/12, – сказал кто-то хриплым голосом у неё за спиной, – не двигайтесь, будьте любезны.

Этот кто-то постучал Гертруду по голове, подёргал за волосы, прикасался к носу, к щекам, трогал за плечи, руки, ноги.

– Хм. – Незнакомец, наконец, показался. Это был кривоногий старичок в лиловом хитоне. Он бегал с каким-то свитком, куда что-то записывал. – Здесь время пролетает намного быстрее. Вы это уже заметили, наверное? Можете не отвечать. Ваш цвет глаз – зелёный?

– Э-э-м. Да, – ответила Гертруда, и старичок вновь что-то записал.

– Superbia?[19]

– Что, простите?

Старичок не ответил, снова что-то записав:

– Спасибо. Возьмите свиток и следуйте дальше. Дверь – за моей спиной. Следующий! Ну, проходите же!

Если бы старичок не сказал, Гертруда ни за что бы не заметила вторую дверь в помещении. Как оказалось, вела она в «Малахитовый кабинет», в котором её уже ждала старушка в лиловом хитоне. Она дремала за столом, но проснулась сразу, как только Гертруда вошла.

Гертруда на мгновение взглянула в свиток – тот оказался пустым.

– Быстрее, пожалуйста! – произнесла старушка. – Вас много, а я – одна!

Гертруда положила свиток на стол:

– Добрый вечер.

– Дело номер 33/121А/С4/12. Руку, пожалуйста, – скомандовала старушка. Гертруда протянула руку. Старушка рассердилась. – Не мне руку! Руку – на стол!

Гертруда ощущала, как подступает злость. Она прикоснулась рукой к столу, как вдруг почувствовала боль. Острая игла впилась ей в палец.

Старушка что-то записала в свитке:

– Ira?[20]

– Я вас не понимаю, – сказала Гертруда.

Старушка снова что-то записала и передала Гертруде абсолютно чистый свиток.

– Дверь – у меня за спиной.

– Всего доброго, – пожелала Гертруда старушке, которая снова дремала за столом.

За следующей дверью находился «Синий кабинет», где Гертруду заставили выпить какую-то дымящуюся жидкость. В «Белом зале» заставили читать и писать. В «Розовой комнате» – уснуть. В «Золотом зале» – молча наблюдать за пиром.

В огромном тёмном помещении Зала Вердиктов за огромным столом Гертруду ждали двенадцать человек в лиловых хитонах и белых масках:

– Имя! – произнёс один из них, когда Гертруда вошла.

– Гертруда Бо́гранд!

– Свиток! – произнёс другой голос.

Гертруда подошла к столу, на котором лежали сотни таких же свитков. Она передала свой одному из людей в маске. Было неприятно, что здесь все такие невежливые. Где-то наверху послышался шорох – это были существа в грязных серых хитонах. Будто ищейки, они смотрели на Гертруду через пустые глазницы чёрных масок с длинными с клювами.

– Всё ясно! – крикнул кто-то из людей в белых масках, лишь на секунду взглянув на свиток Гертруды. – Члены Коллегии! Krino! Krima! Krites! Голосуем!

Семь человек подняли пергаменты с надписями «Diakrino»[21], три – «Anarkrino»[22], по одному – «Kataginosko»[23] и «Katakrino»[24].

– Предварительный вердикт Членов Коллегии Совета Двенадцати Верховного СтраСуда по делу номер 33/121А/С4/12. Soma – тело, sarks – плоть, pnevma – дух, kardia – сердце, nus – разум. Ограниченная временная полная свобода. Мисс Бо́гранд, у вас есть право на завершение неоконченных дел: на девятый, сороковой и девяностый день с момента использования билета «В-Один-Конец-Два», а также во время больших праздников. Но лишь один раз. Вы можете отказаться от нахождения здесь. Нарушение правил, ненадёжность, ненужность – всё это является основанием для досрочного пересмотра предварительного вердикта. Полный Свод Правил находится в Книгохранилище имени Максимильяна Лотарингского. Незнание правил не освобождает от ответственности. Вы обязаны являться по Вспоминательным Повесткам в указанное время в указанное место. Окончательный вердикт будет оглашён через год: Consolamentum[25]. Предварительный – отправлен ближайшей «молнией». Мисс Бо́гранд, вам всё понятно?

– Э-э-э. Да, – соврала Гертруда. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которую наказывает повариха Пингва Перей за разбитое окно.

– Подойдите! – скомандовал голос.

Гертруда нехотя подошла к столу. Один из людей в маске передал ей кусок пергамента. На нём было написано:

С возвращением, мисс Бо́гранд!!!

Только на выходе из Зала Вердиктов Гертруда поняла: не такие эти судьи ужасные.

Она шла по длинному низкому коридору, который вёл куда-то наверх. Впереди увидела Харгеста. Он лежал прямо на мраморном полу. Эдвард общался с ребятами. Рупертина «Бедняжка» Никльби как раз рассказывала, что потеряла сознание, когда её подвешивали за ноги. Её брат – Генри – жаловался, что не смог прочитать странную непонятную тарабарщину. Мими Меенвольд – что ей приходилось показывать всем свою маленькую собачонку. А загадочная Линда Глум так и не поняла, почему ей не пришлось ходить задом наперёд. Оказалось, все побывали в разных кабинетах. Лишь один зал был общим – Зал Вердиктов.

Эдвард поделился с Гертрудой шоколадом. Подбадривая, он утверждал, что «теперь она сможет отправиться туда, куда захочет»:

– Это незабываемые ощущения! Особенно когда это у тебя впервые!

Они дождались Чарли и Кристофера. Чарли выглядел радостным. И Гертруде стало казаться, что только ей попались «неприятные кабинеты».

Медленно и за разговорами они поднимались по длинному коридору.

Впереди показались другие люди. Десятки. Сотни. Тысячи. В белых и серых хитонах, надев капюшоны, они куда-то направлялись. Чарли, Эдвард, Кристофер и Гертруда, а также их новые знакомые в белых и серых хитонах, надев капюшоны, последовали за другими людьми: у каждого из них горела свеча. Гертруда не знала, куда они направляются. Да и им, судя по всему, это тоже не было известно. Но что удивляло Гертруду, никто теперь не переживал. Все просто шли.

Низкий коридор становился всё шире. С разных сторон в толпу вливался поток других людей. Гертруда не видела их лица – они были скрыты под капюшонами.

Дорога вела на берег реки, освещённой светом луны. Была уже глубокая ночь. В небе плыли тысячи и тысячи фонариков и миллионы светлячков, а по реке – медленно подхватываемые течением – десятки тысяч жёлтых свечей.

Гертруде даже показалось, что река приветственно расступается, когда они с Чарли подошли ближе.

На берегу собрались не менее сотни тысяч человек. Люди в белых и серых хитонах опускали свечи в воду, передавая огонь друг другу. А люди в лиловых хитонах запускали фонарики в небо. Они пели какую-то песню на непонятном языке.

Это была самая необычная ночь в жизни Гертруды. Дух захватывало! Она наверняка взлетела бы от восторга, будь у неё крылья.

Неожиданно вокруг всё будто погасло. Гертруда не поняла, что произошло дальше. И не увидела, как кто-то обнял её и словно елеем прикоснулся к запястьям. Она освободилась от повязок и опустилась в тёплую воду, где услышала шёпот:

Раны, кровоточащие от ударов.

Ты долго спала. И вновь обретаешь очертания.

Позволяю тебе.

В тот момент Чарли и Гертруда ещё не осознавали, насколько они счастливы.

Глава 8

Вспоминательные повестки

Следующие несколько дней Гертруда провела в кровати – просыпалась только чтобы выпить бульон. Нестерпимо болела спина. Бабушка Матильда делала всё, чтобы облегчить мучения: помогали мази «На ТОТ случай: ДО» и «На ТОТ случай: ВО ВРЕМЯ» (спину будто обжигало огнём). Гертруда стонала от боли, но не слышала своего голоса. И снова засыпала.

В соседней комнате стонал Чарли.

Боль начала ослабевать сама. Постепенно. И бабушка Матильда утверждала, что это – «к большим переменам». Возле кроватей Чарли и Гертруды теперь стояли баночки с мазями «На ТОТ случай: ПОСЛЕ» и отвар из душистых трав.

* * *

В среду вечером Гертруда спустилась на первый этаж дома 6/66. На кухне сидел Чарли. Из-за перевязок пришлось носить старые домашние хитоны, которые были сшиты так давно, что даже моль отказалась бы их есть.

– Родная! – оживилась бабушка Матильда. Она готовила омлет. – Я так рада. Ты проснулась. Как себя чувствуешь?

– Привет, – пробормотал Чарли. – Ты как?

Гертруда поняла по измождённому лицу брата:

– Ты тоже заболел? – Она сердилась, что не могла дотянуться до спины: та ныла, даже если Гертруда слегка приподнимала руки.

– Нет-нет, родные! – Бабушка Матильда поставила на стол тарелку с гренками и две чашки горячего шоколада. – Вы не болели. Так всегда бывает. Наш сосед – мистер Гордон Пипкин – пролежал в кровати два месяца! Два! А Тутси «Ласточка» Фридерман рассказывала, что её дядюшка и вовсе полгода проспал. Вы у меня такие сильные! Чарли, родной, аккуратнее со спиной. Не облокачивайся, пока там всё не окрепнет.

* * *

Проходили недели.

Больше всего Гертруду сердило, что от боли в спине нельзя было избавиться – приходилось терпеть. Но что самое худшее – не удавалось понять, из-за чего всё это. В зеркале не было видно, а дотянуться не получалось. Гертруда даже попыталась посмотреть на спину Чарли (когда ему делали перевязку), но он капризничал и закрывался у себя в комнате:

– Руперт сказал, что показывать нельзя. Чтобы не сглазить!

Перед сном бабушка Матильда смазывала спину Гертруды средством «На ТОТ случай: ПОСЛЕ». А на все вопросы отвечала уклончиво:

– Что тут? Пока ни на что не похоже. Тутси предупредила, что нужно подождать: природа возьмёт своё. Это ведь естественно!

Как-то ночью Гертруда получила первую «молнию» от Верного Незнакомца. Короткое послание:

Привет!

Здорово, что ты теперь с нами! И одна из нас. Поздравляю.

Верный Незнакомец

* * *

Следующие после «выздоровления» дни Чарли и Гертруда не знали, чем себя занять. Успели уже распечатать подарки.

Привыкая к своему старому-новому дому, они пересматривали в гостиной портреты, слушали граммофон и радио, пролистывали книги в доме (хотя многие были на непонятном языке, но с картинками: странными, пугающими, забавными и даже весёлыми). Некоторые книги оказались очень интересными. Особенно завершения «Заговора Тома Сойера» Марка Твена и «Житейских воззрений кота Мурра» Эрнста Гофмана. Бабушка Матильда радовалась, что романы и повести внукам «оказались по душе»:

– Раньше многие книги из нашей домашней библиотеки были незавершёнными. А дописаны авторами сравнительно недавно, родные мои.

Спустя какое-то время Чарли и Гертруда начали выходить на улицу – бабушка Матильда заставляла их дышать свежим воздухом. На берегу озера они познакомились с соседом-добряком – полным усатым мужчиной по имени Роберт Готли. Он проживал в доме 4/66. Роберт Готли рассказал, что раньше был богатым человеком, но «после некоторых событий остался с носом». Приглашал в гости и угощал конфетами. Чарли и Гертруда не всегда понимали мистера Роберта Готли. Он утверждал, что завидует им. По-доброму. Так и говорил: «Жаль, мне бы тоже хотелось». И указывал им на спины. А затем добавлял, что скоро должны приехать его дочь и внук:

– Внук у меня – славный малый, очень активный, но молчаливый. Вашего возраста. Миссис Матильда Потатуй, кстати, предупреждала о вашем возвращении. Поэтому я решил построить небольшой дом на яблоне! Вон там – наверху. Видите? Точно такой же был у меня в детстве. Вы сможете вместе проводить там время! Это будет ваш дом! Постараюсь скоро закончить и приглашу вас на открытие. По традиции, нужно перерезать красную ленту и впустить первым внутрь кота.

Прогуливаясь днём по набережной, Чарли и Гертруда пытались рассмотреть Левиафана – чудовище в озере, которое обижалось, если его называли чудовищем. Оно плавало возле прогулочных лодок и выпрашивало хлеб у отдыхающих.

Ещё с одним «чудовищем» Чарли и Гертруда познакомились случайно – когда зашли в уборную на первом этаже дома 6/66. В правом верхнем углу сидел огромный лохматый паук. Бабушка Матильда объяснила, что это Пенелопа. И она вот-вот должна обзавестись потомством. Это был первый и последний раз, когда Чарли и Гертруда видели уборную на пером этаже дома 6/66 изнутри.

Также Чарли и Гертруда нашли старое зеркало – Пустозвон. Оно часто не работало, поэтому висело в каморке на втором этаже, где всё было завалено старыми бумагами, пыльными коробками и сломанным торшером. Зеркало было завешено плотной зелёной тканью. Как сказала бабушка Матильда, «меньше знают – крепче спят».

Когда Чарли и Гертруда полностью выздоровели (их спины уже не болели, но жутко чесались), они обошли всю 66-ю улицу. Улица оказалась полукруглой. Огибала широкое озеро: дома располагались вдоль дороги, к ним вели узкие тропинки. Но было много тропинок, которые никуда не вели. Или вели куда-то не туда. То к дереву. Или к стене. Чарли даже нашёл тропинку, которая заканчивалась там, где и начиналась. И, что странно: в начале улицы находился восемьдесят третий дом, а в конце – сорок первый. При этом – Гертруда могла поклясться – дома будто менялись местами. К примеру, дом номер девятнадцать, который находился напротив дома номер шесть, в один из дней просто исчез. На его месте оказался дом номер тридцать. Бабушку Матильду такие перемены каждый раз жутко расстраивали – ведь дом Тутси «Ласточки» Фридерман почему-то никуда не «переезжал».

Каждую ночь Чарли и Гертруда обегали всю 66-ю улицу в поисках цветов. Пока никто из соседей не видел (только миллионы светлячков), они рвали подснежники, лилии и ветки белой сирени, которые росли здесь даже весной и летом. И каждое утро бабушку Матильду ждали самые красивые в мире букеты. Она сердилась, демонстративно ругалась, но всё равно таким подаркам радовалась. И не догадывалась: за ночь Чарли и Гертруда также успевали наесться клубники, земляники и вишни в соседских садах.

На другом конце 66-й улицы они познакомились с доброй старушкой Трухти Кимор. Она всегда здоровалась с Чарли и Гертрудой, угощала их печеньем и передавала бабушке Матильде какие-то свёртки с вениками и совками.

Также подружились с белым котом (хотя на самом деле это он с ними подружился), который гулял сам по себе. Они узнали, что кот никому не принадлежал. И что у него нет имени. Мистер Роберт Готли, поглаживая усы, рассказал: коту не нравится, когда ему пытаются дать имя. Поэтому кот – просто кот по имени Кот. Он всеобщий любимец и приходит на 66-ю улицу когда захочет.

А ещё Чарли и Гертруде нравилась радуга. Красочная, яркая и невероятно широкая, она каждый день медленно плыла по чистому звёздному небу: казалось, «жила» сама по себе – минуту назад могла быть за горизонтом, а затем незаметно перемещалась над городом. Гертруда удивлялась, что радуга не исчезала даже ночью.

Ежедневно бабушка Матильда получала письма от дедушки Филиппа. Он передавал приветы Чарли и Гертруде с сожалением, что не может быть с ними в настоящий момент. Он каждое утро присылал бабушке Матильде стихи, признавался в любви. Гертруда ни разу не видела, как доставляют почту, – почтовых ящиков и почтальонов не было, а голубиная почта не использовалась здесь уже лет двести. Также не видела, чтобы бабушка Матильда отправляла письма дедушке Филиппу. Каждый день она писала ему ответ на толстом свитке, аккуратно сворачивала, заклеивала и, счастливая… сжигала его.

Все свои мысли Чарли и Гертруда записывали в дневники. Их приходилось вести ежедневно. Бабушка Матильда утверждала, это должно помочь воспоминаниям вернуться:

– Это как будто вспомнить младенческие годы, родные мои.

Никто так и не узнал, что случилось с Мистером С.: он будто исчез.

* * *

В один из понедельников в дом 6/66 словно ураган ворвалась Тутси «Ласточка» Фридерман. Она не обратила внимания, что Чарли и Гертруда обедают. Соседка была так возбуждена и явно спешила, что снова забыла снять бигуди.

– Матильдушка! Ты ещё не слышала! Только что узнала! Птичка снова шепчет. Скоро вся делегация уезжает! Снимут, наконец, запрет на полёты! Я понимаю, если бы неделя. Но когда сказали, что продлевают на месяц… На месяц! Такого никогда ещё не было! Зато теперь я так рада, так рада!

– Спасибо, Тутси. – Бабушка Матильда мыла посуду. – Это хорошая новость.

– Матильдушка! Ну что же ты так невесело? Я ведь твоих внуков хотела обрадовать! Вы ведь рады, цыплятки?

Гертруда посмотрела на брата, тот – на неё.

– Неужели вы не рады?

– Э-э-м, – только и ответил Чарли.

– Матильдушка! – Тутси Фридерман снова обратилась к бабушке Матильде. – Ты же ещё не слышала! Воробушек пел и щебетал! К Роберту скоро приедет родня. Мы должны с тобой кое-что успеть!

Тутси «Ласточка» Фридерман, оказалось, знала много всего, о чём не говорят по радио и не пишут в газетах. Рассказала о каком-то грандиозном событии, о котором нельзя говорить; выдала секрет, где можно купить запрещённые модные хитоны («Их доставляют прямо оттуда, Матильдушка!») и пластинки для граммофона; поделилась слухами, будто сюда прибыли воспитанники Монастыря Святой Марии; а также напомнила, что через несколько дней будут принимать заявки на конкурс овощей и фруктов, который в этом году назвали «Тыква-Тыква-Баклажан».

* * *

Казалось, Чарли и Гертруда проводят здесь летние каникулы. Стояла жара, и теперь они каждый день ходили купаться на озеро. Бабушка Матильда строго-настрого запрещала Гертруде снимать бинты. И даже сшила специальные удобные повязки разных цветов.

Гертруда уже поняла, почему она и Чарли «болели»: услышала это в разговоре двух женщин, когда возвращалась с озера. И наконец-то стало ясно, почему мистер Роберт Готли им завидовал. Она и сама теперь себе завидовала. И впервые обрадовалась, что скоро разрешат полёты.

Чарли успел познакомиться с соседскими ребятами. Вечерами они подолгу бегали за светлячками, ловили их в банку и, забираясь в недостроенный домик на дереве во дворе мистера Роберта Готли, рассказывали друг другу страшные истории. К тому моменту уже был пик Светлых Ночей – всю округу заполнили миллиарды светлячков. Переливаясь теперь уже зеленоватым светом, они освещали всю 66-ю улицу.

«Каникулы» завершились внезапно.

В одну из летних ночей Гертруда проснулась от странного треска. Вся комната была залита ярким светом – от десятков костров на 66-й улице. Вокруг них пели и танцевали соседи, кто-то прыгал через огонь.

Очарованная, Гертруда спустилась на первый этаж дома номер 6/66. В гостиной у зеркала Пустозвон (того, что раньше висело в каморке на втором этаже) сидела бабушка Матильда. Она была одета в синий хитон. Как показалось Гертруде, бабушка Матильда с кем-то разговаривала. Вокруг горели свечи. На пороге и на подоконниках лежала крапива.

– Наконец-то, родная. – Бабушка Матильда повернулась к внучке и, улыбнувшись, протянула ей венок из фиалок, лопуха и медвежьего ушка. – Нам нужно поторопиться. Твой хитон – в кресле.

Это была странная ночь.

Гертруда наблюдала, как по улице бегал Чарли с соседскими ребятами. Никто не ругался, когда они стащили калитку с ограды Тутси Фридерман, лестницу – у мистера Роберта Готли; перегородили дорогу какой-то старой лодкой, а ещё – измазали окна домов сажей. Им помогали даже взрослые, затаскивая на крышу дома старушки Трухти Кимор её сани.

Веселилась даже луна.

Многие взрослые устраивали бег наперегонки. Кто-то ел ватрушки, сырники и лепешки, запивая всё обетным зельем.

– Чем больше веселья здесь, тем счастливее будут наши родные! За тех, кого с нами нет! – прокричала Тутси Фридерман, прыгая через огонь. И тут же прыгнула второй раз, но уже взявшись за руки с мистером Робертом Готли.

Бабушка Матильда развешивала на деревьях в саду полотенца и венки – «для тех, кто в эту ночь возвращается». Гертруде казалось, будто деревья шепчутся друг с другом: они шелестели листьями, хотя ветра не было. Беседовали между собой и травы, которые «этой ночью наполнялись особой, чудодейственной силой». Как объяснила бабушка Матильда, «даже вода была в союзе с огнём». Она отвела внучку к озеру, в тихую воду которого молодые девушки опускали венки и свечи. Многие венками обменивались, шутили и смеялись. Вдоль всего берега горели сотни костров. Гертруда опустила свой венок в воду. Неподалёку проплыли чёрные и белые лебеди.

И вдруг все ахнули. Прямо в озере зацвёл необычный цветок. Гертруда никогда в жизни не видела ничего подобного. Он был похож на папоротник, внутри которого – обнявшиеся парень и девушка. Цветок распустился лишь на несколько минут: сначала зацвёл жёлтым цветом, а затем – красным.

– Сказания связывают происхождение этого цветка с теми, кто вступил в запретные отношения, – рассказывала бабушка Матильда. – Из-за этого их и превратили в цветок. Символизирует он самопожертвование ради крепкого, хоть и не долговечного союза. Это также должно помочь тебе вспомнить, родная.

Веселье и танцы продолжались до рассвета. И завершились с появлением росы. Уставшая, Гертруда уже хотела лечь спать, когда увидела на столе в своей комнате дымящийся конверт. В нём было письмо:

ВСПОМИНАТЕЛЬНАЯ ПОВЕСТКА

Мистеру Чарльзу Бо́гранду и мисс Гертруде Бо́гранд,

Прож. в д. 6/66 Девятого Острова.

Сообщество «Плющ».

Сегодня в девять утра вам необходимо явиться к входу в Верхний Сад. Не забудьте взять дневники, перья и чернила. Также напоминаю, что находиться возле Мрачного Тумана запрещено! Находиться в подземельях города – категорически ВОСПРЕЩЕНО!

Представитель Верховного СтраСуда

мадам Варахиил Ви Ванна

– «Плющ», – прочитала вслух Гертруда.

Чарли и Гертруда решили не ложиться спать: вскоре за ними должен был приехать экипаж. Бабушка Матильда приготовила на завтрак блинчики с вишней и заварила собранные ночью травы. По радио «Загр…бный извет» диктор с забавным акцентом рассказывал новости:

– Премьер-министру Пятигузу VII Благочестивому, наконец, удалось достичь договорённости о внесении поправок в «Конвенцию о Невмешательстве». Также в ходе двустороннего диалога с послом Клавдием Мэффисом обсуждался ряд важнейших вопросов о сотрудничестве. Премьер пообещал ужесточить политику возвращения вновь прибывших в пользу сближения двух обществ. «Мы – одна семья», – завершил воскресную речь Пятигуз VII Благочестивый. Напомню, за минувшие двенадцать лет было проведено более двухсот подобных встреч. Последняя – самая продуктивная – длилась более полутора месяцев. Гренадёры предприняли беспрецедентные меры безопасности. В частности, запретили самовольные полёты. Достопочтенная-Мэр-Города-Миз-Гавриэль пообещала снять все ограничения уже на следующей неделе. А также…

Диктор не успел договорить. Радиоприёмник зашипел. Громко заиграла музыка, а затем весёлый голос сообщил:

– Это «Пиратское радио»! Концерт группы «Пылающие жуки» – в первый день полётов! Джон, Джордж и Стюарт заждались! Готовьте маски подлецов!

Сначала заиграла какая-то песня, но затем радиоприёмник снова зашипел. Диктор продолжал читать новости как ни в чём не бывало, а бабушка Матильда посмотрела на внуков так, что те решили не спрашивать ни о концерте, ни о группе.

Экипаж «ОгненКолесн» прибыл к дому номер тридцать один (сегодня он был соседским с домом номер 6/66) в восемь утра, когда по радио началась нуднейшая передача об арфах. Чарли и Гертруда уже привыкли, что каждый второй кучер был суеверным (некоторые медленно проезжали возле дома номер шесть, и нужно было проявить хитрость, чтобы попасть внутрь экипажа). Надев кеды, чёрные дорожные хитоны и взяв рюкзаки, Чарли и Гертруда попрощались с бабушкой Матильдой. Она проследила, чтобы внуки ничего не забыли (напомнила Гертруде надеть бейсболку Эдварда), и дала каждому по серебряному граалю: вдруг захочется что-нибудь купить.

Чарли удивился, когда они с Гертрудой прошли к экипажу: на 66-й улице не было и следа от необычной ночи. Лишь сани всё ещё оставались на крыше дома старушки Трухти Кимор.

По дороге к Верхнему Саду Чарли и Гертруда уснули.

* * *

– Сюда! Сюда! – приветствовала собравшихся молодая девушка с необычайно широкими зелёными глазами, когда Чарли и Гертруда оказались у Золотых Ворот в Верхний Сад. В бирюзовом хитоне девушка прохаживалась по аллее, пересчитывая всех по головам. – Надеюсь, что хотя бы часть из вас вспомнит меня или научится произносить к концу дня мою фамилию. Меня зовут миз Ева Лили́т. Никаких мисс и миссис! Шестьдесят два. Вас намного больше, чем ожидалось. Почему такие сонные?

Многие собравшиеся, как и Чарли с Гертрудой, дремали на ходу. Миз Ева Лили́т раскрыла список с фамилиями присутствующих и, поправив бирюзовый хитон, слегка оживилась:

– Глум, Меенвольд, Пелтроу… Так-так-так, у-у-у, – радостно отозвалась миз Ева Лили́т. – Бо́гранд! С возвращением домой! – затем она обратилась к остальным. – Список длинный, а у меня слишком хорошее настроение. Предупреждаю! Всех я точно не запомню, поэтому будем вспоминать и знакомиться во время… или… Мальчик, у тебя есть разрешение на собаку?

Все уставились на парня с чёрными, как ночь без светлячков, волосами. Возле Эдварда сидел его здоровенный пёс Харгест. Будто понимая, что говорят сейчас о нём, Харгест опустил голову и тихонько завыл.

– Разрешение есть. – Эдвард покопался в своём рюкзаке, достав оттуда свиток.

– Верю. – Миз Ева Лили́т одарила его своей ослепительной улыбкой. – Перед тем, как мы начнём, достаньте свои повестки. Я должна расписаться. И не забудьте получить список сообществ!

– Привет. – Эдвард поздоровался с Чарли и Гертрудой, когда миз Ева Лили́т ставила подписи на их повестках павлиньим пером.

– Привет, – в один голос ответили Чарли и Гертруда.

В этот момент к ним подбежал Кристофер – рыжий мальчик в очках и коричневом хитоне. Он тяжело дышал:

– Ох! Я еле добрался! – жаловался он. – Пришлось попросить папиного друга, чтобы его дочка посчиталась за меня. Ведь не пропустили бы! Вчера пролистал «Историю города» на случай, если будут спрашивать о воспоминаниях. Вы знали, что в парке установлены триста шестнадцать фонтанов, и только два из них исполняют желания?

Где-то высоко пролетела белоснежная птица.

– Все готовы?! – крикнула миз Ева Лили́т, поманив всех за собой. – Райский сад! Красиво, правда?

Все друг за другом прошли по аллее через Золотые Ворота, за которыми раскинулся широкий яблоневый сад: Гертруда и представить не могла, что такие сады бывают. Все деревья были ограждены небольшими заборами, повсюду висели таблички с перечёркнутыми яблоками и надписями «Смертельно опасно». Также вдоль аллей были установлены монументы, статуи и памятники. Не только Пятигузу VII Благочестивому. Шумели танцующие фонтаны. По саду гуляли странные птицы и животные. Миз Ева Лили́т указывала на кустарниковый крапивник, бескрылую гагарку, новокаледонского лесного пастушка, гасторниса[26], грифа, тритона и многих других:

– Здесь проживает бесчисленное множество животных и птиц! Записывайте в свои дневники! Уверяю: многие из вас раньше бывали в саду. Он удивительный! Сегодняшний день обязательно поможет вам вспомнить. Напоминаю, что вулеми трогать нельзя. Мальчик, вулеми – это сосны! Им более ста тридцати миллионов лет. Постарайтесь, чтобы они простояли ещё хотя бы год.

Каждый из шестидесяти двух пришедших в Верхний Сад получил по свитку. Чарли и Гертруда открыли свои:

СООБЩЕСТВО «ПЛЮЩ»

Участники: Генри Никльби, Гертруда Бо́гранд, Джессика Пелтроу, Кристофер Запп, Козетта Пипс, Линда Глум, Мими Меенвольд, Рупертина Никльби, Томас Кропот, Чарльз Бо́гранд, Эдвард Диаволикк.

Вы несёте ответственность за каждого в этом списке. До окончательного вердикта Верховного СтраСуда вы – семья. Напоминаю, что за любой проступок кого-либо из Сообщества «Плющ» искупать вину придётся всем его участникам.

Представитель Верховного СтраСуда

мадам Варахиил Ви Ванна

– Яблони в саду! – Миз Ева Лили́т продолжила рассказ, когда они проходили возле фонтана «Геракл, побеждающий Лернейскую гидру», – согласно легенде, все эти деревья были выращены из Той-Самой-Яблони. Pagan её называют Древом Жизни или Древом Познания Добра и Зла. Находится, кстати, в центре Верхнего Сада. Прямо над Скважиной. Девочка! Остановись! Медосос может выколоть тебе глаз! Мальчик, не трогай лемура! Ты можешь лишиться руки! Друзья! Все деревья, растения и животные охраняются. Поэтому не вздумайте к ним приближаться! К Той-Самой-Яблоне идти не менее двух часов, поэтому будем с вами делать привалы возле памятников Премьер-министру Пятигузу VII Благочестивому. Здесь собраны самые лучшие копии! «Пятигуз VII Благочестивый на Пегасе», «Нептун держит Пятигуза VII Благочестивого как младенца», «Пятигуз VII Благочестивый и печальная рыба»! Не забывайте записывать. Это вам тоже понадобится для воспоминаний. Начнём с первого памятника, который располагается слева от вас. Это…

– Скучно, – пробурчал Эдвард (хотя Кристофер с ним не согласился), пуская мыльные пузыри в форме улыбающихся рожиц. Те показывали языки Рупертине «Бедняжке» Никльби. – Памятники Пятигузу можно и в городе посмотреть. Давайте я вам сам организую экскурсию! В детстве ма здесь всё мне показывала. И даже то, чего не знают другие.

– Прогулять? Первую же повестку? – Кристофер был шокирован.

– Мы уже отметились. Да ладно вам! Буду сегодня вашим искусителем. Никаких прогулов! Мы ведь в саду. Не так ли? И будем на экскурсии. Как можно прогулять экскурсию в саду во время экскурсии в саду? Кристофер, Чарли, Гертруда?

Но Чарли решил остаться с другими участниками сообщества, а Эдвард, Кристофер (его пришлось уговаривать) и Гертруда (она была сонная, поэтому не сразу поняла, что уже началась другая экскурсия) замедлили шаг, пока не отстали от всех и не оказались у входа в огромный «Лабиринт Минотавра» из цветов и растений. Рядом продавались груши со вкусом яблок и сувениры – рубиновые яблоки.

– Говорят, сувениры очень популярны у туристов. – Кристофер рассматривал яблоки-рубины. – Особенно у тех, кто живёт далеко от города.

– Налево-направо-направо-направо-налево-направо-налево-направо, – рассказывал Эдвард, когда они ходили по лабиринту, останавливаясь возле удивительных фонтанов. Многие были в виде деревьев с дубовыми листьями. На первый взгляд, совершенно обычные деревья. Однако когда к ним кто-нибудь подходил, из деревьев-фонтанов вырывались струи воды. – С этого сада началось рождение города, – рассказывал Эдвард, когда они подошли к памятнику Счастливой Полной Дамы. – Достопочтенная-Мэр-Города-Миз-Гавриэль. Первая женщина-мэр. Это она запретила вселение, поддержав международную конвенцию, и установила Арку Надежды на Четвёртом Острове.

Гертруде показалось, что эту женщину она уже где-то видела.

Они прошли в глубь сада. Вокруг – фруктовые деревья, цветы и травы. Как рассказывал Эдвард, они прижились здесь с давних времён:

– Здесь принято назначать встречу. Это демонстрирует полное доверие. Мало кто знает, что в Верхнем Саду находятся дарохранительница, музей, книгохранилище и часовня, а глубоко под парком и городом скрыты длинные запретные коридоры.

Впереди показался рекламный плакат:

КНИЖНАЯ ЛАВКА «ПИТ и ПЭТ»:

«Как начать новую жизнь?»

и «Первый полёт. Они уже выросли?»

Две книги – по цене одной!

– А про него я читал, – отозвался Кристофер, когда они прошли возле фонтана «Межеумный» в форме круглого бассейна с четырьмя фигурами дельфинов и морским чудищем в центре.

Дальше был пруд с оранжевыми рыбками. У всех – одно имя: Пучеглазики.

– Осторожно! – крикнул Эдвард, когда все проходили возле ёлок. Но было поздно. Ёлки также оказались фонтанами – обрызгали Кристофера и Гертруду. Вся аллейка превратилась в фонтан, обрызгивая каждого, кто на ней оказался.

Экскурсия получилась очень интересной. Они не остановились ни у одного памятника Пятигузу VII Благочестивому. Прогулялись по фонтану в форме шахматной горы. Отдыхали на лужайке, слышали рычание медососа, наблюдали за удивительными птицами. Гертруда даже забыла про сон. Когда…

– Стой! – крикнул ей Кристофер. Гертруда держала в руке яблоко. – Нельзя!

Эдвард взял яблоко у Гертруды и выбросил его через ограду (вдалеке послышалось чьё-то «Ой!»):

– Яблоки нельзя есть!

– Их тут много! – Гертруда не понимала.

Эдвард подвёл её к ближайшей яблоне. На той висела табличка:

…От Дерева Познания Добра и Зла не ешь,

ибо в день, в который ты вкусишь от него,

смертью умрёшь.

– Никто не знает, – сказал Эдвард, – появились ли все эти яблони от Той-Самой. Но лучше яблоки не есть. На всякий случай. Пойдём! Покажу Зонтик!

Они прошли по длинному коридору лабиринта, повернули налево. Там оказался большой зонт, под которым располагались скамейки. Уже через мгновение Эдвард, Кристофер и Гертруда забрались на них. Вдруг с крыши полилась вода.

– Выйти сухим не получится, – улыбнулся Эдвард. – Гляди! А это – Эостра. Розовая крольчиха. И местная знаменитость. Она ворует у птиц яйца на Пасху. Это так весело!

– Я читал в «Истории города», – рассказывал Кристофер, – что раньше по Верхнему Саду гуляли высокопоставленные гости. Мол, «дамы в нарядах наслаждались пением птиц после бала, рассматривали цветы, и неожиданно их окатывало водой»! Сейчас такого не встретишь.

Гертруда не слушала. Она не могла поверить, что смотрит на человека, который ненавидел её больше всего на свете. Он был далеко. И с кем-то ругался. Даже кричал. Гертруда не могла рассмотреть, на кого. Внутри у неё всё сжалось. Как здесь мог оказаться мистер Агнус «Гнусный» Гробб?

– Что с тобой? – Эдвард помахал рукой у Гертруды перед глазами.

– Там, – произнесла она, показывая в сторону Агнуса Гробба. – Тот человек. Кажется, он… он с Чарли?

Поднимаясь со скамейки, Гертруда увидела: мистер Агнус Гробб кричал на Чарли. Тот, упав на землю, заливался слезами и держался за щёку.

Вскочив с места, облитая водой, Гертруда побежала к Гроббу:

– Эй! – Эдвард крикнул, побежав за Гертрудой. Он обогнал её, оказавшись возле Гробба первым. Гертруда не видела, что произошло, но в ту же секунду Гробб отлетел от Эдварда и, хватаясь за живот, упал на траву возле таблички «Победитель конкурса на звание лучшего газона». Харгест рычал.

– Как ты смеешь трогать меня?! – вопил Гробб. – С каких пор вообще сюда впускают тебе подобных?

– Вам лучше уйти, – сказал Эдвард, придерживая пса. – Пожалуйста, просто уходите.

Агнус Гробб, покачиваясь, поднялся с земли. Хромая, он направился (хоть и не сразу) в сторону дарохранительницы. Затем обернулся, крикнув Чарли:

– За мной – последнее слово!

* * *

– Нас продержали несколько месяцев на чердаке, а потом он хотел нас запереть в подземелье! – Вечером того же дня Эдвард, Кристофер, Чарли и Гертруда сидели в трактире «Блудоум» в Розовом переулке Седьмого Острова. Здесь работала мадам Бомфиз, которая всегда заранее знала, что кому принести. Чарли допил шоколадный коктейль, держась рукой за распухшую щёку. Гертруда только что рассказала о монастыре, а также о том, что Гробб – единственный, кого после пожара не объявили пропавшим без вести. Но главное – Гертруда рассказала: в монастыре осталось то, из-за чего они с Чарли там оказались.

– Странный он. – Кристофер рассматривал чаинки в своей чашке. – Вы должны о нём обязательно рассказать. Его поведение недопустимо!

– Чарли, – обратилась Гертруда к брату. – Что Гробб хотел от тебя?

Но Чарли не ответил. Он молчал, болтая трубочкой в пустом стакане.

– Такие, как Гробб, – произнёс Эдвард, – в СтраСуде получают обвинительные вердикты. Уверен, что скоро его вышвырнут отсюда. Здесь все равны.

– Надеюсь, ты прав, – сказала Гертруда, пообещав себе впредь не оставлять брата одного. Она ещё не знала, что Агнус Гробб получил от бабушки Матильды приглашение на Поздний Ужин.

Глава 9

Маски подлецов

Несмотря на усталость, в эту ночь Гертруда долго не могла уснуть. Она сидела на подоконнике открытого окна дома номер шесть и наблюдала за светлячками в банке, которую отобрала у друзей Чарли. Пыталась найти объяснение. Как такой человек, как Агнус Гробб, мог попасть сюда?

Гертруде так и не удалось выяснить, почему Гробб набросился на Чарли, – её брат не вымолвил ни слова, закрывшись в своей комнате.

Да и бабушка Матильда ничем не помогла. Когда Гертруда рассказала, что произошло в Верхнем Саду, та лишь ответила: всему можно найти объяснение; она поверить не могла, что «священник мог поднять руку на ребёнка». Это, как сказала бабушка Матильда, «противоречит всем допустимым нормам».

Кот по имени Кот в эту ночь тоже не спал. Он бегал по улице, гоняясь за светлячками.

Гертруда увидела: по тротуару на скейте передвигалась знакомая фигура, а за ней бежал огромный пёс. От неожиданности перехватило дух. Эдвард перепрыгнул через ограду дома 6/66. И медленно пробежал по саду бабушки Матильды, взяв скейт в руку. Взмах огромных чёрных крыльев (нарушение запрета) – и через мгновение Эдвард уже сидел на подоконнике возле Гертруды:

– Поверишь, если скажу, будто гулял неподалёку? И что подумал, раз ты ещё не спишь… В общем, ты ведь только вернулась домой. И ещё не совсем здесь освоилась. Я хотел спросить, не хочешь ли ты сходить со мной на запрещённый концерт «Пылающих жуков»? Не знаю, как здесь, а у нас они невероятно популярны! Билеты в трактир «Без названия» не достать! Но я поверил в чудо, и оно произошло: у меня два пригласительных. К тому же ты – моя должница. Твой Гробб написал на меня жалобу – на полутораметровый свиток.

– Жалобу?

– В Верховный СтраСуд. За нападение на священника. Да ты не переживай. Ма уже всё уладила – она же дипломат. Хотя и сказала, что ты на меня плохо влияешь. – Эдвард улыбался. – Так что насчёт концерта?

– Не знаю даже. Сегодня по радио слышала рекламу. Бабушка та-а-ак на нас с Чарли посмотрела… Не думаю, что она разрешит.

– А если я тебе скажу, что на концерте будет тот, кто поможет тебе вспомнить? Ты ведь хочешь узнать, что осталось в монастыре? Готовься к полёту.

Эдвард протянул Гертруде билет и выпрыгнул в окно.

* * *

Они встретились снова только через три недели, когда получили одинаковые Вспоминательные Повестки № 2. В них говорилось, что необходимо надеть белый или чёрный хитон со специальными прорезями на спине и быть на рассвете в воскресенье у Александрийского маяка.

Гертруда ждала этого дня с тех пор, как поняла, что же с ней произошло. Бабушка Матильда уже несколько дней не накладывала повязки и не использовала крем «От всего на свете». Единственное – просила без разрешения не делать глупостей.

– Я всё вам собрала, – сказала бабушка Матильда перед выходом Гертруды из дома (она завтракала на кухне одна). – И уже говорила вам десять раз, но всё же: сегодня – Праздник овощей и фруктов «Тыква-Тыква-Баклажан». Мы с Тутси и Робертом повезём миссис Тыкву на соревнования. Надеюсь победить – в прошлом году Тутси забрала кубки за «Самый смешной клубень» и «Землянику века». Приеду поздно. Но ужин готов – вам будет нужно только разогреть.

На улице просигналил клаксон. Бабушка Матильда принесла белые дорожные хитоны:

– Сегодня – великий день! Как бы я хотела посмотреть на вас. Чарли! Ты даже не позавтракал! Родной, я положила тебе клубничный пудинг! Не забудь!

Чарли спустился со второго этажа. Не сказав ни слова, он взял свой хитон, один из пакетов и вышел на улицу. После встречи с мистером Агнусом «Гнусным» Гроббом Чарли будто подменили.

Гертруда, попрощавшись с бабушкой Матильдой и схватив свой пакет, выбежала за братом. На ходу надев дорожный хитон, она села в экипаж «ОгненКолесн».

Бабушка Матильда махала им вслед, пока дом 6/66 не скрылся за поворотом.

– Чарли! Что с тобой?

– Всё нормально…

– Не нормально. Я же вижу. Это из-за Гробба?

– Всё! Отстань!

– Ты можешь со мной не разговаривать. Но…

– ХВАТИТ ЧИТАТЬ НОТАЦИИ!

Гертруда хотела стукнуть брата, чтобы тот успокоился. Но решила продолжить разговор позже. И если Чарли не расскажет, что его беспокоит, Гертруда его побьёт. Как старшая сестра – младшую.

До конца поездки Чарли и Гертруда так и не заговорили.

Когда экипаж прибыл к Александрийскому маяку, до рассвета ещё было далеко. На широкой поляне, освещаемой несколькими фонарями, лунной радугой и сотнями светлячков, уже собрались участники нескольких сообществ в белых и чёрных хитонах. Среди них Гертруда узнала Генри Никльби – прилежного мальчугана с красной бабочкой на шее, его сестра Рупертина «Бедняжка» Никльби чистила свои очки (на них почему-то летели светлячки, пачкая стекло пыльцой), Линда Глум мечтательно поправляла белоснежные волосы, а Мими Меенвольд разговаривала со своей маленькой собачкой, которую носила в розовой сумке.

Гертруда не поверила своим глазам – возле ребят жевал булку тот неприятный круглолицый мальчик в чёрном хитоне, с которым она столкнулась в магазине на Площади Трёх. С ним была его сестра – худая, но то же лицо, те же глаза. Оба были недовольны. С высокомерием рассматривали собравшихся. Возле них стояли подростки, которые высмеивали других. Сообщество «Пентакл». Гертруда заметила: те смеются над Рупертиной, бросая ей в волосы камешки.

Затем услышала имена толстяка и его сестры. Их она запомнит надолго – Дэмьен и Геката Мэффисы.

Чарли, не сказав ни слова, направился к компании своих одногодков, с которыми познакомился на экскурсии в саду.

– И тебе доброго дня, – прошипела Гертруда, напомнив себе, что нужно иногда давать брату подзатыльники. Для профилактики.

Гертруда краем глаза увидела, что теперь подростки в чёрных хитонах из Сообщества «Пентакл» перешёптывались. Одна девочка с лицом, как у летучей мыши, показала пальцем в её сторону и засмеялась. Остальные также залились смехом.

Выйдя вперёд, толстяк Дэмьен Мэффис направился в сторону Гертруды. Он выбросил булочку прямо в траву.

– Белый хитон? – Его голос был надменным. – Не ошиблась с цветом?

Друзья толстяка Дэмьена Мэффиса снова залились смехом.

– Тебе нужны проблемы? – позади Гертруда услышала знакомый голос. Эдвард появился будто из ниоткуда.

– ПРЕДАТЕЛЬ! – Дэмьен вымолвил это будто проклятие. Он подошёл к Эдварду нос к носу. Его глаза были полны злобы.

– Лучше закрой рот, Мэффис.

Дэмьен плюнул на землю. Гертруда была уверена, что сейчас завяжется драка. Как вдруг…

– Доброе! Доброе утро! – К поляне подходила сердитая женщина в тёплом сером хитоне. Её седые волосы были собраны в пучок, а на остром носу сидели маленькие круглые очки. В правой руке женщина держала остриженное птичье перо. Как объяснила, это «для смазывания ран». – Чёрные хитоны – направо, белые – налево. Быстро! Вы почему ещё не поделились? И – за мной!

Она повела всех к краю высокой скалы, возвышающейся над океаном.

– Меня зовут миз Азария Рафаи́л. Как вы знаете, с рассветом сегодняшнего дня снимаются дополнительные ограничения безопасности. И полёты над городом будут вновь разрешены. Ваш отец уехал, да? – миз Азария Рафаи́л обратилась Дэмьену Мэффису, который всё ещё злобно посматривал на Эдварда. – Для меня большая честь проводить сегодня этот вспоминательный курс. Ведь лучший способ вернуть воспоминания – полёты!

За горизонтом, где чёрное небо сливалось с океаном, алыми рубинами пробились первые солнечные лучи. Отражаясь в радуге, возвышающейся над водой, они ослепляли.

– Все мы ждали этого дня очень долго! Почти два с половиной месяца! При всём уважении к вашему отцу, Дэмьен, – запнулась миз Азария Рафаи́л. – Что отличает нас всех от… Мистер Запп, вы опоздали!

– Простите! – К собравшимся подбежал Кристофер. – Мой экипаж прибыл не на тот мыс.

– Вторая повестка. И второе опоздание. Не думаю, что вам это положительно зачтётся. Ваше Сообщество «Плющ» ещё не искупало за вас вину, мистер Запп? Встаньте со всеми. Надеюсь, вы взяли необходимый хитон? Или он на другом мысе?

Компания Дэмьена Мэффиса ехидно оскалилась. Кристофер покраснел, встав между Гертрудой и Эдвардом.

– Искусство полёта. Оно дано не каждому. Как вам известно, тем, кто не был прощён, кто попал сюда самовольно, искусство полёта познать не суждено. Разойдитесь: так, чтобы было побольше места. Ещё дальше, мистер Никльби, вы мешаете сестре. Дальше. Ещё дальше. Так. Теперь – хорошо. Меня всем слышно? Отлично!

Поправив очки, миз Азария Рафаи́л обошла собравшихся:

– Надеюсь, никто из вас не нарушил общий запрет? – Она грозно посмотрела на Эдварда и Гертруду. – На ваших хитонах есть специальные прорези. Думаю, всем понятно, для чего они. Прошу! Помогите рядом стоящим. Мистер Диаволикк, помогите девушке.

Эдвард помог Гертруде, затем – Кристоферу, который от волнения не мог справиться с хитоном.

Через несколько минут всем участники сообществ (а собрались сегодня сообщества «Коттедж», «Плющ», «Пентакл», «Тигр» и «Шапка») удалось расправить крылья. Только Мими Меенвольд не справилась – она по-прежнему держала в руках сумку с пёсиком.

Неподалёку завыл Харгест. Ему, судя по всему, было скучно.

– Расправляйте крылья! – скомандовала миз Азария Рафаи́л. – Осторожно! Очень осторожно!

У Гертруды не получалось – сегодня чёрные крылья её будто не слушались.

– Их нужно погладить. – Эдвард улыбнулся. – Позволишь?

И он прикоснулся к крыльям Гертруды. Она почувствовала. Совершенно новое чувство:

– Как… необычно. – Гертруду залил румянец.

– И мне нужно гладить? – проворчал Кристофер: его не слушались крылья.

Участники сообществ расправляли крылья. Хотя у многих не получалось. Рупертина Никльби поднимала то одно крыло, то другое.

– Неплохо. Очень неплохо. – Миз Азария Рафаи́л следила за всеми. – Вы! Да, вы! Мисс Пипс, если не ошибаюсь. Постарайтесь шире. Не нужно ныть. Я понимаю, что побаливает. Их ведь нужно разрабатывать. Лю́бите летать – люби́те и крылья разминать. Посмотрите на мистера Мэффиса. Очень хорошо!

Солнце уже поднялось над горизонтом, а все только и занимались тем, что пытались расправить непослушные крылья.

– Теперь – расправляем и расслабляем, – командовала миз Азария Рафаи́л. – Раз-два, три-четыре. Левым, правым. Три-четыре. Продолжайте. Мистер Бо́гранд, у вас прекрасные белые крылья! Мистер Кропот, активнее!

Это было удивительно. Гертруда не понимала, как вообще жила без крыльев: до чего же приятно их расправлять! Чёрные, блестящие. Правда, слегка помятые, но бабушка Матильда пообещала, что это пройдёт – благодаря «Плюнгерсу. Средству по уходу № 17».

Эдвард с лёгкостью справлялся со своими крыльями. Чёрные и широкие, они переливались на солнце.

У многих собравшихся крылья были чёрные, белые, серые. Кто-то наносил на них цветные полоски. К примеру, у Мими Меенвольд на белых крыльях кончики были розовыми, а у парня с побритой головой на чёрных крыльях нанесены красные круги с чёрными символами, значения которых Гертруда не понимала.

Через час и Кристофер уже привык к своим серым крыльям с несколькими рыжими перьями.

Рупертина «Бедняжка» Никльби одновременно махала крыльями и руками.

– Блестяще! – крикнула миз Азария Рафаи́л. Впервые за утро она расправила свои пышные белоснежные крылья. – Задание на дом. В дневниках опишите, что вы сегодня почувствовали. Это поможет вам вспомнить. И тренируйте крылья. Ежедневно!

– Мы не будем сегодня летать? – проныли многие.

– А вы уже вспомнили, как это нужно делать? – удивилась миз Азария Рафаи́л. – В первый же день? Может быть, позволить вам спрыгнуть с Александрийского маяка? Всему своё время. Работайте над собой! Я распишусь в ваших повестках. Не теряйте их. Это временное «Разрешение на упражнения в парковых зонах». Никаких упражнений в городе!

– Всё остаётся в силе? – Эдвард подошёл к Гертруде, когда через полчаса все начали расходиться.

– О чём ты?

– Сегодня – первый день полётов. Концерт. Грандиозный! Единственный в этом году, – и добавил так, чтобы Гертруда смогла прочитать по губам, – «Пылающие жуки».

– Я бы хотела. Если там будет тот, кто поможет мне вспомнить.

– Мэффисы уже навострили уши, – сказал Эдвард и повёл Гертруду в сторону, где стояли в ожидании хозяев десятки экипажей. – Только предупреждаю. Концерт запрещённый. И проходит ночью в трактире «Без названия». Его каждый год пытаются найти гренадёры. И поэтому он каждый раз открывается в новом месте. В прошлом году трактир появился на одну ночь в резиденции Пятигуза VII Благочестивого, когда тот уехал с деловым визитом к Мэффисам. Даже охрану усыплять не пришлось – их детям нравятся «Пылающие жуки»: согласились молчать в обмен на несколько пригласительных. Зато в позапрошлом году было весело! Концерт проходил прямо в отделении Центрального Почтамта «Молния»! Пришлось убегать – к утру туда нагрянули чумные с клювами. Незабываемые ощущения!

– А когда начнётся концерт?

– Сегодня ночью. Но когда точно – никто не знает.

– Сегодня… А если бабушка спросит? Она ведь наверняка спросит…

– А ты зевай больше. И тренируй крылья. Попробуй взлететь. Если ещё не летала, конечно.

– Какие полёты? – К ним присоединился Кристофер. – Надеюсь, не над городом?

– Я образно выразился, – улыбнулся Эдвард. – Ладно. Нужно торопиться. Там без вас экипажи никак не уедут, – и добавил Гертруде: – Я пришлю тебе «молнию»! Приготовь дорожный хитон.

– Вы куда-то собираетесь? О нет! – возмутился Кристофер. – Только не говори, что ты собираешься на пылающих… Эд, ты доиграешься ведь. Тебя поймают и… И Гертруду тоже. Ты себя подставишь и ещё её.

– Не понимаю, о чём ты. – Эдвард, дурачась, передразнил друга. – Когда говоришь с полным ртом, тебя сложно понять.

– У меня пустой рот!

Перед тем, как нарушить запрет миз Азарии Рафаи́л, Эдвард произнёс так, чтобы только Гертруда могла прочитать по губам:

– Пришлю «молнию».

Дом номер шесть на 66-й улице был в полном распоряжении Гертруды. Перед Чарли даже не пришлось оправдываться и рассказывать о предстоящем концерте – он по-прежнему молчал и уходил от любых тем для разговора. Гертруда хорошо знала сложный характер брата. Поэтому решила не вмешиваться: со временем он сам начнёт с ней разговаривать. К тому же у него есть невидимый друг Руперт. Наверняка с ним он делится секретами.

Целый день Гертруда провела в ожидании. Снова пыталась взлететь. Пока не очень хорошо получалось.

От Эдварда не пришло ни одной «молнии». Она даже начала волноваться, не перепутал ли он адрес. Или, может быть, его родители увидели письмо… и посадили Эдварда под домашний арест.

Не пришла «молния» и к вечеру.

Гертруда сама бы написала письмо. Если бы умела отправлять «молнии».

Она разминала крылья, пытаясь взлететь; ходила по комнате, просматривая хитоны на вечер. Если вечер состоится.

Позади послышался треск, в комнате появился голубоватый дымок, разлился медовый аромат. На столе лежала «молния» от бабушки Матильды:

Родные!

На конкурсе «Тыква-Тыква-Баклажан» победила тыква Трухти Кимор. Это та старушка, которая всё забывает, – с санями на крыше. Я получила приз за второе место. Сертификат на тридцать золотых – на покупки в «Аптеке весёлых недугов!» Представляете? Зачем он мне? Это столько нужно болеть? А мандарин Тутси и её «красавца» даже не приняли! Она очень разочарована. Конкурс уже не тот. Сейчас поеду на банкет. Вернусь домой поздно. Ведите себя хорошо. Напоминаю: ужин готов. Нужно только разогреть.

Люблю вас! Целую и крепко обнимаю!

Матильда

P. S. Гертруда, солнышко, подбодри Чарли. А то он совсем расстроился.

Гертруда оторвала последнюю строчку письма и, подойдя к двери комнаты Чарли, тихонько постучала. Но Чарли не открыл, и Гертруда вошла сама.

Брат лежал на кровати, читая книгу «Мрачный Туман. Исследования чумных» Бетти Баркольдз. Он сделал вид, будто не заметил сестру.

Гертруда хотела развернуться, но остановилась, чтобы выполнить просьбу бабушки Матильды.

– Чарли. – Она села на его кровать, выхватив книгу. – Давай очень быстро. В чём проблема?

– Отстань!

– Отстану. Что случилось. Это Гробб?

Чарли не ответил, поэтому Гертруда продолжила:

– Чарли. Это из-за того, что он…

– Он приходил.

– Что? – Гертруда опешила.

– Гробб. Он приходил. Несколько раз.

– Куда?

– Тебя не было. Бабушки тоже.

– Он был здесь? – Гертруда даже испугалась за брата. – Что он хотел?

– Давай не будем об этом. Ладно?

– Чарли! Не серди меня! Чего хотел Гробб?

– Уйди. Пожалуйста. – Чарли выхватил книжку «Мрачный Туман. Исследования чумных» и открыл первую попавшуюся страницу. Гертруда поняла: он только делал вид, будто читает. Не сказав больше ни слова, она вышла из комнаты.

«Молния» от Эдварда пришла, когда за окном уже потемнело – сезон Светлых Ночей заканчивался:

Привет!

Кристофер меня отчитывал как маленького! Весь день! Даже ма так не отчитывает:) Не мог написать тебе раньше – он только уехал. Надеюсь, ты готова? Буду у тебя минут через пятнадцать. Никаких цветных вещей! Только чёрный хитон.

Эд

P. S. «Молнию» в ответ не отправляй – я уже вылетел:)

Эдвард появился раньше; Гертруда только и успела надеть чёрный хитон с капюшоном, кеды и бейсболку. Над дверью шестого дома прозвенел колокольчик, и кукушка из часов над камином потребовала немедленно проверить, кто пришёл.

Чарли закрылся в своей комнате. Он ворчал, но Гертруда всё же предупредила его, что уходит. Попросила никому не открывать дверь. Кукушка напомнила, что приличные девушки так поздно не гуляют.

Экипаж «ОгненКолесн» бесшумно вёз Эдварда и Гертруду по улице. Они разговаривали обо всём и ни о чём. Будто вспоминали друг друга – как два родных человека. Нашли много общего: Эдвард тоже любил «бегать с мячом» (о футболе он никогда не слышал), любил кеды, а ещё пообещал как-нибудь сыграть на гитаре.

За ними следили три чёрных ворона, кот по имени Кот и два светлячка, которые забыли, что сезон Светлых Ночей подходил к концу. Какая-то женщина из окна дома позвала детей; мужчина и его спутница, взявшись за руки, гуляли по мостовой под зонтиком, который пел им серенаду; дама в пышном платье под лиловым хитоном выпрыгнула из экипажа и, счастливая, побежала навстречу своему кавалеру.

Через час Эдвард и Гертруда были на месте.

– Теперь осталось подождать, – произнёс Эдвард, когда они с Гертрудой вышли из экипажа на Площади Трёх. Они остановились у фонтана трёхглавого дракона, из каждой пасти которого вырывались струи огненной воды. Только теперь головы дракона были опущены, будто спали. В это время Площадь Трёх казалась пустынной: экипажи разъехались по городу в ожидании развода мостов. С крыш домов, освещённых мягкой подсветкой, на прохожих уже не смотрели статуи ангелов. По брусчатке, освящённой уличными фонарями, медленно прогуливались девушки в чёрных хитонах с масками на лицах. Они посматривали на высокую башню с часами. К площади подходили ребята в таких же чёрных хитонах и масках. Гренадёры в красных хитонах отворачивались, будто старались никого не замечать. Они прогуливались у Бумажных Ворот, где вывешивались указы для всеобщего обозрения.

– Полночь. Концерт будет прямо здесь? – Гертруда не могла представить, где может состояться «грандиозный концерт», о котором говорил Эдвард.

– Нет-нет, здесь всё начнётся. Никто не знает, где и когда состоится концерт. Пока известно только, что это будет сегодня. Надень маску – и сейчас всё увидишь. – Эдвард достал из рюкзака две маски. Одну из них передал Гертруде. – Смотри!

Большая стрелка часов медленно подходила к цифре «XII».

БОМ! Фонари озарились зелёным светом. БОМ! Из пастей дракона полилась зелёная вода. БОМ! Теперь зелёная вода лилась из пастей фонтанов вокруг Площади Трёх – мыши, быка, тигра, кролика, змеи, лошади, овцы, обезьяны, петуха, собаки и свиньи. БОМ! Из переулков на площадь выходили сотни ребят в масках и чёрных длинных хитонах. БОМ! Вокруг звучали аплодисменты и радостный смех. В небо взмыли зелёные и красные искры. БОМ! Площадь наполнял голубоватый дым, со всех сторон звучал треск появляющихся конвертов с «молниями». БОМ! Расправив чёрные крылья, многие собравшиеся взмыли в небо. Те, кто остался на площади, весело толкались. БОМ!

– Началось? – Гертруда прижалась к Эдварду, держа в руке свой дымящийся конверт.

– Да! – Эдвард спешил, уводя её за собой. – Теперь осталось понять, где откроется трактир «Без названия».

Они побежали по маленькой спящей улочке – вдоль пустых витрин и закрытых лавок. Пробежали через двор, оказавшись в Малом парке у статуи женщины, спрятавшей голову под закрытым зонтом.

Здесь стало заметно тише, только два ворона о чём-то кричали с ветки яблони.

Эдвард распечатал свой конверт:

ПРИВЕТСТВУЮ, НЕЗНАКОМЕЦ!

Ты вступил в нашу игру. Следуй за подсказками.

Всю дорогу не снимай маску подлеца! Ты выбываешь из игры, если тебя поймают гренадёры. Прочитав первую подсказку, уничтожь послание. И торопись! «Пылающие жуки» выступят в 4 утра.

ПЕРВАЯ ПОДСКАЗКА:

Там есть начало и конец,

Там путь к проклятиям открыт.

Несёт забвения глупец.

Он изгнан был. И не забыт.

Удачи!

– Тарабарщина какая-то, – сказал Эдвард, сжигая послания – своё и Гертруды (они были одинаковыми).

– Можно ведь со всеми пойти. Так будет быстрее.

– У нас с тобой одинаковые задания, потому что билеты на двоих. – Он достал из рюкзака «Свежую карту города». – И эти билеты – только первая часть задания. Вторую ещё нужно найти. Без неё мы не попадём на концерт.

– «Там есть начало и конец. Там путь к проклятиям открыт». Что это может значить? – Гертруда забралась на скамейку и прохаживалась взад-вперёд. На неё с дерева смотрела рыжая белка-летяга.

– Погоди, а как там дальше?

– Что-то про глупца. Он изгнан был и…

Гертруда остановилась, глядя на одну из яблонь. Яблоня смотрела на неё спелыми нетронутыми яблоками – будто подсказками. И ответ на вопрос сам собой прояснялся.

– Ты догадалась? – Эдвард обрадовался. Расправив чёрные крылья, он взлетел на скамейку к Гертруде. – Ну?

– Та яблоня. Самая первая. Мы до неё так и не дошли в Верхнем Саду. Название забыла. Вся история ведь началась там?

– Искушение и изгнание, – подхватил Эдвард. – Да. Яблоня была и началом, и концом. Полетели!

– Постой! Я никогда по-настоящему не летала!

– Полетели!

– Но…

– Я помогу. Доверься.

Это было самое чудесное, самое лучшее, самое необычное чувство в жизни Гертруды. Настоящее чувство! Свобода! Да! Она вспомнила это чувство!

Свет от фонарей превращался в маленькие яркие пятна, улицы – в длинные узкие ручейки, а Площадь Трёх – в огромный блестящий циферблат.

Город остался далеко внизу.

Рядом пролетели чайки, направляясь к широкой реке. Вода в ней казалась бледно-голубой даже ночью. Повсюду разводили мосты.

Эдвард и Гертруда (им пришлось держаться за руки) взмыли в звёздное небо. Эдвард помогал, направляя:

– Всё хорошо. Не нервничай. Не смотри вниз. Не смотри, кому говорю! Ты дёргаешь ногами, как Рупертина. Осторожно.

Гертруда поднималась всё выше. Она не могла понять, как лететь вперёд. Ветер играл её волосами. И хотя через маску подлеца сложно было смотреть по сторонам, Гертруда увидела город: будто гигантский осьминог с длинными яркими щупальцами, он раскинулся во все стороны. Один за другим зажигались разноцветные сигнальные линии маяков.

Впереди пролетел большой жёлтый дирижабль с рекламой газеты «Предвестник».

– Нам – туда! – крикнул Эдвард, показывая Гертруде.

И они полетели. Сначала – над Площадью Трёх (для разминки). Эдвард старался отвлекать Гертруду разговорами, чтобы она не чувствовала усталости (хотя и приходилось садиться на крыши, чтобы передохнуть), подбадривал её. И признавался, что для первого настоящего раза летает она очень хорошо. Они пролетели над Змеиной колонной, некогда служившей «нулевой отметкой» (от неё раньше отсчитывалось расстояние), кружили над крышами аккуратных домиков, над башнями старых дворцов, над рекой… Пролетели над несколькими островами, над парком развлечений (ночью он выглядел мрачно), над «Памятником пожилым» – старушка держала за руку молодую девушку. Эдвард сказал, что памятник символизирует «МногоЖЖЖение» – «ЖаЖду проЖить свою Жизнь дваЖды». Гертруда и представить не могла, какому дураку захочется вернуться обратно, когда здесь так здорово. За разговорами с Эдвардом она не замечала, как устаёт.

Месяц на звёздном небе не указывал им путь. Будто отстранившись от участия в игре. Через час, пролетев над Золотыми Воротами Верхнего Сада, они медленно снизились.

– Теперь, кажется, туда. – Эдвард пытался понять, где же находится Та-Самая-Яблоня. В Верхнем Саду не было ни одного фонаря – он освещался ночью только месяцем, так как вход сюда после захода солнца был воспрещён.

Гертруда пыталась совладать с собой. Крылья «гудели» от усталости, спина ужасно ныла.

– Я больше не смогу. – Гертруда снижалась явно быстрее, чем можно. Город вдалеке стал заметно темнеть, скрываемый за высокими деревьями. Эдвард направлял Гертруду, чтобы она не упала на статую золотого льва. – После того, как я оказалась здесь… Мне кажется, всё вокруг происходит слишком быстро. Я просто не успеваю.

Они спустились прямо на поляну рядом с высохшим Фонтаном Желаний. Тяжело дыша, Гертруда легла на траву. Если бы не встреча в трактире «Без названия» с тем, кто знает ответы на её вопросы, она ни за что бы не сдвинулась с места, пролежав здесь до самого утра.

Неподалёку дремал один из сотен памятников Пятигузу VII Благочестивому, а прямо на нём – белый ворон.

Эдвард копался в своём рюкзаке. Он достал бутылочку с какой-то жидкостью и передал её Гертруде:

– За твой первый полёт! Погоди! Только маску не снимай.

Жадно глотая жидкость, по вкусу напоминающую шоколад с лимоном, Гертруда не заметила, что и как произошло дальше. Вокруг них порхали десятки светлячков внутри мыльных пузырей.

– Это ты сделал? – Гертруда отдышалась. После напитка Эдварда ей стало легче.

– Они поселились у нас дома в прошлом году. С тех пор иногда беру понемногу с собой – на всякий случай. Этих выпущу, когда полетим дальше, – а то гренадёры в небе их смогут увидеть.

Светлячки парили в мыльных пузырях. Эдвард допил жидкость из бутылки и спрятал её в рюкзак.

– Ты готова идти? Кажется, мы почти у места.

– А можно остаться здесь? Я так устала. Полежу, отдохну. Сил нет. Я правда не была к такому готова.

– Не боишься? Вдруг тут змеи?

Гертруда нехотя поднялась и последовала за Эдвардом. Идти было сложно, но не далеко. Как и сказал Эдвард, яблоня была совсем рядом. Она сразу поняла, что это она. Гигантское дерево со спелыми яблоками.

В траве пели сверчки.

– Нашли! Теперь нужно что-то сделать? – Гертруда рассматривала табличку «Осторожно, Сэм!».

– Кажется, я вижу подсказку. – Эдвард указал на одно из яблок, которое светилось высоко-высоко тусклым алым светом. – Сейчас!

Взмахнув крыльями, он взлетел.

– Не спеши, ладно? – Гертруда снова легла на траву.

– Не получается! – крикнул Эдвард через мгновение. – Оно не отрывается!

Гертруда впервые услышала этот шум, который никогда больше не захочет вспоминать. Шипение и шорох травы. Гертруда взлетела так быстро и так высоко, как только смогла. От испуга будто не чувствовала усталости.

Внизу на неё пялились четыре здоровенных чёрных глаза огромного двуглавого змия. Он разглядывал Гертруду, словно был удивлён её появлению.

– Улетаем! Сейчас здесь появятся гренадёры! – Эдвард схватил Гертруду за руку, унося за собой в сторону бледного месяца.

Гертруда следила, как змий влез в огромную нору под яблоней.

Было жутко, мерзко и страшно.

Эдвард смотрел по сторонам, но гренадёров пока нигде не было. И они взлетели выше. Иногда Гертруда теряла равновесие или её тянуло в сторону, но Эдвард всё время помогал.

– Мне кажется, – Гертруда пыталась собраться с мыслями, – будто змий меня узнал. Я не знаю, как объяснить. И, что странно, мне кажется, и я его узнала.

– Просто ты начинаешь вспоминать! Не переживай! Сэм тебя не узна́ет. Ты же в маске. Хотя…

– Что?

– Змеи чувствуют запах.

Они взлетели ещё выше, направляясь в сторону города. Эдвард решил отвлечь Гертруду разговорами:

– Когда Кристофер оказался здесь, он жутко обрадовался. Говорил, что здесь ему «всё кажется идеальным: цвета, краски». Не знаю, я не могу сравнить. Сейчас пытаюсь убедить Кристофера, что ему не нужны очки. Но он такой упёртый. Прям как я. Хотя со временем он поменяется. Как и другие. А ещё я подумал, что нам всем нужно чаще встречаться. И подружиться. Нашему Сообществу «Плющ».

Через несколько кварталов Эдвард и Гертруда оказались над Фонтанной аллеей. Убедившись, что гренадёры за ними не следят, они медленно опустились на крышу высокого дома. Там стояли скамейки, освещённые небольшим уличным фонарём. На соседней крыше сидел старик в жёлтом хитоне, выпуская в небо клубы синего дыма.

– Подсказка здесь. – Эдвард ударил по блестящему яблоку бутылкой. Отчего оно треснуло, расколовшись надвое. Внутри оказался свёрток.

Старик на соседней крыше сделал им замечание и посетовал на позднее время.

– Смотри. – Эдвард развернул подсказку:

Рад, что ты всё ещё в игре, незнакомец!

Пятьсот двадцать три участника выбыли.

Удачная ночь для гренадёров!

ВТОРАЯ ПОДСКАЗКА:

Он светит сотням блудных душ,

Пугая призраков времён.

Он может лгать. Ты обнаружишь:

Для НИХ лишь ночью виден он.

– Здесь уже совсем непонятно, – произнёс Эдвард, сжигая подсказку.

– Александрийский маяк, сынок, – крикнул старик. – Он лживый негодяй. Направляет Мрачный Туман прямо на скалы.

– Спасибо, мистер! – крикнул в ответ Эдвард, но старика на крыше уже не было. Только клубы синего дыма. – Полетели!

И они снова взмыли в небо. Но направились не к маяку, а в сторону расположившегося неподалёку высокого замка: старого, с длинными башнями, в одной из которых оказался трактир «Pagan». Эдвард и Гертруда уже через минуту приземлились на балконе у его входа.

– Подожди меня здесь, – попросил Эдвард. – У нас мало времени. А ты очень устала. Отдохни пока. Я полечу за подсказкой, потом вернусь за тобой.

– И так можно было с самого начала сделать? – Гертруда облокотилась о перила, пытаясь отдышаться.

– Нельзя. Ты бы выбыла из игры. Маяк – там. – Эдвард показал в сторону скал. Видимо, маленькая белая точка на берегу и была Александрийским маяком. – Держи. Возьми себе чего-нибудь горячего. Я скоро! – Эдвард положил в ладонь Гертруды две золотые монеты, взмахнул крыльями и улетел.

Гертруда и раньше чувствовала на себе чужие взгляды. Но сейчас они будто впились в неё, когда она вошла в трактир «Pagan». Не снимая маску, она осмотрелась по сторонам в поисках свободного места под табличкой «Я не зарабатываю свой хлеб ложью». Через мгновение посетители с чёрными крыльями в старых хитонах снова оживились, лишь изредка посматривая на Гертруду. Внутри трактира было душно и грязно.

На одном из столов спал мужчина. Какая-то женщина в малиновом хитоне раскладывала пасьянс.

– Игра удалась? – К Гертруде подошла полная девушка с чёрными крыльями в сером хитоне и передала Гертруде меню. Она говорила со странным акцентом.

– Ещё не совсем. – В меню Гертруда не поняла ни слова и попросила, чтобы официантка принесла что-нибудь на своё усмотрение.

– Совершеннолетняя? Шучу-шучу. Сейчас сделаем горячую амриту[27] «Green». Дай руку. – Незнакомка воткнулась носом в ладонь Гертруды. – Кавалеры. Незнакомцы. Письма. Двадцать девять. Февраль. Этот день – несчастливый для тебя. Не забудь тапочки.

Гертруда ждала Эдварда больше часа. На столах спали уже четверо мужчин, женщина в малиновом хитоне продолжала раскладывать пасьянс.

Часы над барной стойкой показывали начало четвёртого. Гертруда не знала, хватит ли времени на поиск места для концерта. Но она обязана была услышать, из-за чего в Монастыре Святой Марии произошёл пожар; виновен ли мистер Гробб, а главное – что осталось в монастыре. И почему они с Чарли там оказались.

Треск и появление «молнии» на столе застали Гертруду врасплох. «Молния» была от Эдварда. Тут же распечатав конверт, Гертруда прочитала:

Меня слов. гренад. Конц. буд. на 156-й ул. в д. 91 7-й остров:)

Эд

Вместе с запиской прилагался и билет на концерт.

Не теряя ни минуты, Гертруда подозвала официантку. Та была уже навеселе – икала, произнеся с ужасным акцентом:

– Ещё амриты?

– Нет. Нужна помощь. Как долететь до 156-й улицы?

– А что мне за это будет?

Гертруда положила на стол две золотые монеты.

– Марв! Просыпайся! – Официантка крикнула одному из спящих на столе мужчин, затем сказала Гертруде: – Марв сейчас тебе покажет. Полетите вместе. Марв!

– Постойте! Нет. Может быть, вы мне… э-э-м… нарисуете? Или… у вас есть карта?

– Карта. Карта… – Официантка задумалась. – Марв! Просыпайся! У нас есть карта? – затем снова обратилась к Гертруде: – Марв всё знает. Он хозяин трактира «Pagan».

Огромный мужчина с чёрными крыльями подошёл к столу Гертруды. Было понятно, что он в состоянии разве что вылететь из окна. Ни о каких полётах на 156-ю улицу не могло быть и речи.

– Что? – Марв еле держался на ногах.

– Что-что… – Официантка стукнула Марва по спине. – «Пылающие жуки» в городе! Вот что! Меня не отпустил. Хотя бы скажи, где карта! – Она снова обратилась к Гертруде: – Месяц его просила. Не отпустил!

– Помолчи! Голова уже от тебя кругом! – Марв присел за стол Гертруды. – Карта в ящике моего стола.

И с этими словами Марв уснул прямо на столе.

– Прошу вас! – Гертруда обратилась к официантке. – У меня очень мало времени!

– Всё будет, подруга! За два золотых я бы и сама тебя туда на себе довезла. Но…

Полная официантка через минуту вернулась с картой. И затем продолжила:

– Гляди! Площадь Трёх, значит. Первый Остров и первый круг – вот, – показала она на дорогу вокруг площади. – Остров Седьмой – вот. Тебе пятнадцатый круг нужен. Забралась, конечно, в тот ещё зад. Ну, слушай. Мосты сведут только к утру. Так что будешь лететь. Что там на 156-й? Дом?

– Да. Номер девяносто один.

– Ну, точно! Тот ещё зад. Угораздило же тебя… Смотри. Не вижу. Так. Восемьдесят первый. Восемьдесят седьмой. Восемьдесят девятый. Есть! Взлетаешь, значит, высоко-высоко и смотришь! Тебе нужны фиолетовые сигнальные маяки – Линии Розы. Ты же знаешь, что это? Или ты новенькая? Ох, понаехали. Слушай тогда. Линии Розы в городе остались от древних часов. Простираются через все острова, а дальше – к городам. Компас Розы изображён на каждой карте. Видишь? Он показывает, где находятся север, юг, запад и восток. Раньше указывал направление тридцати двух ветров. Тебе нужен восемнадцатый. И фиолетовая Линия Розы. Если, конечно, дом номер девяносто один на том же месте. Карта-то вчерашняя.

Поблагодарив, Гертруда решила не терять ни минуты – до начала концерта осталось полчаса. Выбежав на балкон, она расправила крылья и взмыла высоко-высоко вверх.

Как и сказала полная официантка, весь город был пронизан сигнальными маяками (Гертруда раньше не придавала этому значения). Зелёные, жёлтые, красные, оранжевые, синие – они змейками тянулись во все стороны. Гертруда увидела фиолетовые и полетела прямо над ними.

Несколько раз она теряла силы, но всё же с усталостью пока справлялась.

Вокруг, следя за сигнальными линиями, летели другие участники игры в масках подлецов. Они весело кричали Гертруде, стреляя в неё жёлтыми искрами. Видимо, уже не боялись гренадёров.

В начале пятого утра Гертруда приземлилась на куст сирени возле дома номер девяносто один на 156-й улице. Это был старый заброшенный дом-сарай с забитыми ставнями. На деревьях висели тысячи пар старой обуви. Заросший терновником забор с огромным замко́м на дверях и неухоженный сад будто кричали, что это здание не может быть трактиром для «грандиозного концерта».

Как вдруг Гертруда увидела троих девушек в масках подлецов. Открыв дверь (замо́к висел просто чтобы висеть), они со смехом побежали в дом-сарай. Гертруда поторопилась за ними – и через минуту сама зашла внутрь дома.

Старый коридор, разбросанные вещи, пыль, разбитая посуда и неприличные надписи на стенах – в этом доме уже давно никто не жил.

И тут Гертруда услышала музыку где-то в подвале. Тихо пройдя по коридору, переступая через стекло, она подошла к двери. Приоткрыв её, Гертруда схватилась за уши. Дверь вела не просто в подвал, а в огромнейшее помещение, где наверняка могли поместиться три Левиафана. На стенах висели факелы, вспышками зажигались и выключались огни. Здесь были тысячи людей в чёрных хитонах и масках подлецов. Они кричали и прыгали под громкую музыку. Где-то далеко на сцене играли музыканты. У них были красные крылья, кожаные хитоны и пугающие маски. Повсюду – их плакаты: Джон, Джордж и Стюарт.

– Билет! – Дорогу Гертруде преградил огромный мужчина с чёрными крыльями. Он был больше Марва.

– Да. Конечно. – Гертруда протянула билет.

Здоровенный мужчина зубами оторвал часть билета, остальное вернул обратно Гертруде.

Крики сменялись танцами. Высоко под потолком кружились девушки в красных хитонах и масках подлецов.

Это было удивительно. Сотни бокалов с алой жидкостью, песни, искры.

Среди толпы – несколько гренадёров. Вместо патрулирования города они танцевали, не снимая масок подлецов.

Гертруда не заметила, как и сама влилась в безумный танец. Казалось, здесь она – со всеми. И будто сама по себе.

Танцы. Музыка. Танцы. Свет.

И Гертруда поддалась.

* * *

БАХ! Неподалёку послышался треск появившейся «молнии». Сама же Гертруда обнаружила, что… уснула. Как и многие другие, она лежала возле фонтана с усыпляющей алой жидкостью. Музыка уже играла тихо. Несколько гостей кружились в медленном танце.

Гертруда распечатала конверт и прочитала:

Привет!

Ответ на твой вопрос – за сценой.

Верный Незнакомец

Гертруда приподнялась – голова кружилась. Кое-как она направилась к сцене, за которой находилась узкая дверь в длинный коридор. Повсюду – плакаты: Джон, Джордж и Стюарт.

Ей потребовалось сделать лишь семь шагов, чтобы услышать голоса. Один из них – она могла поклясться – принадлежал мистеру Агнусу Гроббу:

– Прошу, не уходите, послушайте меня, – мямлил Гробб. – Меня преследует смерть. Он умирает. Мне нужно ещё время!

– Pagan! – прозвучал хриплый голос. Гертруда слышала его не впервые. – Ты снова лжёшь!

– Проявите милосердие.

Его собеседник рассмеялся. Но Гробб продолжил:

– Прошу! Мне нужно лишь немного времени. Он узнает, где в монастыре находится Непроницаемый Зал… Я вернусь! Я всё сделаю! Прошу! Обещайте сохранить мою тайну. Освободите его! Позвольте мне умереть!

Только сейчас Гертруда заметила, что со стен прямо на неё смотрели горгульи, уродливые монстры и искажённые мукой человеческие лица. И только сейчас она поняла, почему концерт группы «Пылающие жуки» здесь был запрещён на самом деле.

Хриплый голос продолжал кричать на Гробба, в ответ он умолял его простить.

Как вдруг Гертруда услышала за спиной какие-то шорохи: со стены на неё посмотрела голова чёрного козла.

Нужно бежать. Немедленно!

Быстрым шагом, но стараясь не привлекать к себе внимание, Гертруда направилась к выходу из трактира «Без названия». Снова бешено колотилось сердце.

Она не знала, всё ли хорошо у Эдварда. Не знала, вернулась ли домой бабушка Матильда. Не знала, как добраться на 66-ю улицу. Но теперь знала главное: Гробб хочет вернуться за чем-то в монастырь. И ради этого он готов умереть.

Глава 10

Вечер Не всех святых

Домой Гертруда не смогла добраться самостоятельно. Она устала от ночного полёта, а многие экипажи отказывались её подвозить: всё из-за чёрного хитона и чёрных крыльев. Поэтому когда Гертруда оказалась в доме 6/66, было уже позднее утро. Чарли успел позавтракать и сидел в своей комнате (он отказывался гулять с друзьями). А бабушка Матильда на залитой солнцем кухне следила, как перемывается грязная посуда. По радио невыносимо громко пели:

Прикоснусь к твоим крыльям

и перья подержу в руках.

Бабушка Матильда ничего не сказала, когда Гертруда закрыла за собой дверь. И даже не посмотрела на внучку.

На кухонном столе лежало распечатанное письмо:

Уважаемая Матильда Потатуй!

Уведомляю, что Ваша внучка Гертруда Бо́гранд продолжает оказывать негативное влияние на моего сына Эдварда: её подстрекательства вынудили его нарушить не один десяток правил! Вместе с Вашей внучкой он участвовал в запрещённом мероприятии «Пылающих жуков» – что совершенно ЗДЕСЬ недопустимо!

В настоящий момент мой сын находится под домашним арестом! Надеюсь, и Вашу внучку ждёт серьёзное искупление вины. В первую очередь – за подстрекательство!

Вам ведь известно, что за проступки Эдварда и Гертруды всех участников Сообщества «Плющ» теперь ждёт искупление вины!?

В связи с тем, что моё первое письмо было Вами проигнорировано и Вы не запретили Вашей внучке общаться с моим сыном, я вынуждена сделать Вам последнее предупреждение.

Если Вы и дальше продолжите меня игнорировать, я буду вынуждена обратиться в Верховный СтраСуд и уведомить о несоблюдении Общих правил Consolamentum.

Учитывая Ваше шаткое положение, нет оснований полагать, что Вас могут ожидать какие-либо снисхождения.

С наилучшими пожеланиями,

Роданна Диаволикк

– Бабушка! Матильда! – Гертруда подбежала к бабушке и обняла её.

– Что такое? – перекричала та играющую по радио песню (женщина пела: «Ты осыпал перья во имя любви, как же так? На меня теперь не смотри!»). – Сейчас!

– Письмо, – сказала Гертруда, когда бабушка Матильда сделала радио потише. – Это из-за Гробба! Я следила за ним на концерте «жуков»! И могу всё объяснить. Он хотел…

– Родная, успокойся. И давай без разговоров о Гроббе, пока ты не вспомнишь. Мы уже это обсудили. Для начала присядь. – Бабушка Матильда закрыла дверь на кухню и села рядом с внучкой. – Я испекла вишнёвый пирог! Чаю?

– Нет, спасибо.

– Зря. Очень хороший. Тутси передала – малиновый. Я уже четыре чашки выпила. Теперь бегаю туда-сюда. Пенелопа смотрит на меня как на… Ладно, не важно, родная. По поводу концерта. Да, я должна тебя наказать. Прочитать тебе лекцию. Но… – сказала бабушка Матильда. – Когда-то и я была в твоём возрасте. И мне до сих пор нравятся некоторые песни группы. Зря они сменили название на «Пылающие жуки». Легендарная тройка вместо «великолепной четвёрки». Мы ведь с дедушкой Филиппом познакомились на их концерте. Не здесь, разумеется.

– А как же маски подлецов?

– В моё время никаких масок не было. Девушки теряли сознание при виде Стюарта. К слову, я очнулась в объятиях дедушки Филиппа. И с тех пор мы не расставались ни на день. Сейчас – о другом, родная. До получения разрешения Consolamentum ты должна хорошо себя вести. Постарайся летать так, чтобы я об этом не знала.

– Но нам разрешили летать над парками.

– Летать? Или вспоминать, как летать?

Бабушка Матильда на минуту вышла из кухни, а затем вернулась со старой чёрно-белой фотографией. На ней улыбался добродушный с солидными усами юноша. Гертруда догадывалась, где сейчас находится дедушка Филипп, но решила не задавать вопросы об этом. И бабушка Матильда продолжила:

– Что касается концерта – здесь мы всё решили. Если будут спрашивать, можешь сказать, что ты наказана. И очень строго. – Бабушка Матильда улыбалась. – Что касается Эдварда. Вы с ним…

– Мы с ним просто знакомые. Даже не друзья, ведь видимся очень редко: только когда получаем повестки.

– Я должна тебя попросить перестать с ним видеться вовсе.

– Но почему? Он единственный здесь, с кем я общаюсь.

Бабушка Матильда посмотрела на письмо:

– Его мать, Роданна, она очень состоятельная. И очень влиятельный дипломат. Преследует определённые цели. Уверяю тебя: её письмо… Здесь дело не в концерте. Просто Роданна до сих пор не смирилась, что её сын общается с теми, кого её общество не приемлет. Для неё это определённого рода предательство. А виноваты мы только в одном, родная: живём здесь вместе с ними.

– Pagan?

– Не совсем. У тебя есть крылья. И у Чарли. – Бабушка Матильда тяжело вздохнула. – Pagan для Роданны – это такие, как я.

– Прости, но… Я не понимаю.

– У меня не будет крыльев, родная. Этому мешают некоторые обстоятельства. Я снова хочу сказать о другом. Нужно учиться сосуществовать мирно. К этому я тебя призываю. Ты, наверное, пока не помнишь, что происходило двенадцать лет назад. Ужасное время. Было страшно выйти на улицу. Было страшно жить! Многих изгоняли, заставляли предавать родных и близких. Я рада, что всё изменилось. И продолжает меняться. Я горжусь, что живу здесь. И мне безразлично, что всякие там Роданны не могут до сих пор с этим смириться. Единственное, что оскорбительно: такие, как Роданна, – они всё ещё могущественны, родная. И именно они диктуют правила.

– В письме говорится, что она уже не первый раз жалуется?

– Первую «молнию» она прислала ещё до вашего с Чарли появления здесь, – сказала бабушка Матильда, доставая из стенного шкафа старую коричневую коробку. – Предупредила, что будет следить за поведением всех членов нашей семьи.

– Да кто она такая? Что мы ей сделали?

– Как она написала в первом письме: вы… появились на свет.

– В этом наша вина?

– Ох, не должна была я об этом говорить. – Бабушка Матильда сделала радио погромче, чтобы песня «Кружится голова, и нимба больше нет» заглушала их с Гертрудой голоса. Она села возле внучки и взяла её руки в свои. – Ты уже знаешь, что ваше с Чарли появление – очень важное событие. Мистер С. должен был вам напомнить, что этого события ждали очень многие. К сожалению, многие так и не дождались. Сейчас о тех временах не принято говорить. Все упоминания, имена, события – всё уничтожено. Осталась лишь память. А родители… Погоди, родная. – Бабушка Матильда раскрыла старую коробку. В ней лежали фотографии, детские игрушки, гусиные перья, письма. И обгоревший снимок мужчины и женщины. Их лиц не было видно.

– Это они? – Гертруда взяла фото. Она впервые в жизни увидела своих родителей. Прижавшись друг к другу, те прятались под одним хитоном от летнего дождя.

– Их союз был незаконным. Ты видишь. У твоего отца – чёрные крылья. А у мамы – белые. Но они сделали свой выбор. И пошли до конца. А теперь – нет даже свидетельств об их существовании. Вообще ничего! Осталась лишь эта фотография. – Бабушка Матильда тяжело вздохнула. – Ваши родители понимали, что их союз не будет принят обществом. Даже сейчас на это многие не могут смотреть… спокойно. А раньше – и представить сложно! Но их союз стал для многих символом. Наверное, ты уже знаешь: долгое время ваши родители скрывались. Они расстались со своими жизнями ради спасения ваших. Твоей и Чарли. Но, как я уже говорила, Роданна и ей подобные смириться с этим не могут. Слишком многое они тогда поставили на кон. Даже сегодня говорить о тебе и Чарли не принято. И не принято говорить о ваших родителях. Но, скажу тебе, каждый год мы все в тайне отмечаем Ваш День. Да, это может кому-то не нравиться. Но только в единстве мы сильны. А наша память – то, что даже гренадёры отобрать не в силах.

В кухню постучались. Это был Чарли. Он прошёл возле Гертруды и бабушки Матильды, посмотрел на них удивлённо и взял с подноса кусок вишнёвого пирога. Он ничего не сказал. И тогда бабушка Матильда произнесла:

– Родные! – Она выключила радио. – У меня для вас есть один подарок. Я хотела подождать. Но, наверное, пора. Идите за мной.

Они вышли в гостиную, а затем направились в старый кабинет, дверь в который всегда была закрыта. Внутри пахло затхлым. Было темно. На полу стояли десятки коробок для шляп, красные мешки, светильники, свечи, несколько старых выпусков газет («Предвестник», «Пантеон. Светская жизнь», «Журнал полезных изобретений»), блокноты и свитки. Бабушка Матильда зажгла на рабочем столе восковую свечу. Оказалось, за одной из пустых картин на стене был спрятан ключ. Открыв им выдвижной ящик стола, бабушка Матильда достала две круглые коробки, в таких обычно хранят шляпы. Обе коробки были перевязаны старыми золотыми лентами.

– Это принадлежало вашим родителям, – сказала бабушка Матильда. – Все эти годы Мистер С. хранил их у себя. Ваши родители просили вернуть их вам, когда вы будете готовы.

Бабушка Матильда передала коробки внукам и сняла занавеску со старинного зеркала Пустозвон, которое раньше висело в каморке на втором этаже:

– Примерьте их! Ну же!

Чарли положил кусок пирога на пыльный стол и взял в руки коробку. Гертруда уже раскрывала свою. В ней лежало что-то непонятное. Круглое. Светящееся. Гертруда непонимающе смотрела на бабушку Матильду.

– Надень его, – улыбнулась та.

– Эм. – Гертруда достала из коробки непонятный предмет. На ощупь он был хрупкий, словно сделан из тонкого стекла, и совершенно прозрачный.

Гертруда не поняла, что произошло дальше. Не могла бы это даже описать словами. Будто вокруг всё преобразилось. Новые цвета, запахи. Она чувствовала, как дышит. Она чувствовала, как бьётся сердце Чарли. И будто ощутила новую часть себя.

– Ох, какие же вы милые. – Бабушка Матильда плакала от счастья.

Гертруда смотрела в зеркало. Она расправила чёрные крылья и попробовала прикоснуться к светящемуся тусклым светом нимбу. Руки будто окунались в тёплую воду.

– Обычно они появляются с самого рождения и служат до самой… – Бабушка Матильда запнулась.

* * *

С каждым днём Чарли становился невыносимее – настоящей занозой в большом пальце. С ним невозможно было общаться: он мог нагрубить, сердился без повода. Утверждал, что его «никто не понимает», и просил «оставить его наедине с Рупертом». Чарли игнорировал приглашения друзей и предпочитал в свободные от повесток дни проводить в своей комнате.

Бабушка Матильда старалась эти перемены не замечать. Чем больше перемен – тем громче звучала музыка из радиоприёмника и граммофона в доме номер 6/66.

Гертруда выполнила просьбу Роданны Диаволикк – в августе, во время немногочисленных совместных повесток, они с Эдвардом свели общение к минимуму, бросая лишь короткие фразы, а также слова «привет» и «пока». Хотя, казалось, Эдвард пытался сгладить острые углы между собой и Гертрудой.

Саму Гертруду больше беспокоила не Роданна Диаволикк, а мистер Агнус Гробб. Она поняла, откуда Эдварду было известно, что священник будет на концерте группы «Пылающие жуки». Учитывая происхождение матери Эдварда. Но ни разу не заговорила об этом: понимала, на какой риск пошёл Эдвард, поделившись планами Гробба.

Как сообщалось в обвинительных повестках, Эдварда и Гертруду, а также всех участников Сообщества «Плющ» теперь ждало искупление вины.

Несколько раз Гертруда хотела рассказать о своих переживаниях бабушке Матильде. Но она просила больше посвящать время воспоминаниям, «чтобы все вопросы об Агнусе Гроббе отпали сами собой».

Гертруда улетала. Каждую ночь. От проблем и беспокойств. Она нашла одно тайное место для будущего Клуба Полуночников далеко-далеко за скалами, где не было ни одной живой души. Компанию ей составляли крик чаек, лунная радуга и храп Левиафана. Где-то внизу проплывали парусники «Джойта» и «Летучий Голландец».

Это были лучшие мгновения в жизни Гертруды.

* * *

Незаметно наступила осень. Радуга над городом становилась бледнее на фоне разбрасываемых ветром пожелтевших листьев. Всё чаще шёл дождь. И реже выглядывало солнце. За первые дни сентября Чарли и Гертруда получили две повестки. Одна из них была от миз Азарии Рафаи́л (требовалось несколько раз явиться к Александрийскому маяку «для закрепления воспоминаний о полётах»), вторая – от миз Евы Лили́т (новая экскурсия по Верхнему Саду на тему «История лабиринтов Минотавра»). Геката и Дэмьен Мэффисы – мальчик-толстяк и его худая сестра из Сообщества «Пентакл» – не упускали случая уколоть Гертруду словами о «предательстве предателя».

Со второй недели сентября повестки посыпались одна за другой. Эдвард ни разу по ним не явился.

Свободного времени не оставалось: бабушка Матильда заставляла Чарли и Гертруду читать нуднейшие книги: «Персеваль» Кретьена де Труа (1181–1191 гг.), «Мерлин» Робера де Борона (1190–1198 гг.), «Gradalis», «Книга Ланселота», «Смерть Артура» (1215–1236 гг.) и многие другие. Пока Гертруда не понимала, что объединяет все эти произведения. Хотя и чувствовала: ответ лежит на поверхности.

Также бабушка Матильда требовала заучивать каждый день по десять слов на латыни и арамейском. Но самое главное – вести дневники.

За это время Чарли и Гертруда получили несколько подарков от незнакомых людей. Часть из них – с сопутствующими письмами: «Спасибо, что вы с нами!»

Гертруда успела сродниться со своим нимбом и не могла представить, как раньше могла жить без него. С ним она казалась выше, его тусклый свет помогал ходить ночью за плюшками без зажжённых свечей, и – что самое главное – теперь Гертруда могла видеть нимбы других людей! Также она могла видеть и кота по имени Кот – но не благодаря нимбу. А благодаря Коту, который, видимо, решил снова наведаться на 66-ю улицу. Каждый день он забирался на одну и ту же яблоню, устраивался в старом вороньем гнезде и мог там проспать хоть целый день. До первой капли осеннего дождя.

Чего Гертруда до сих пор не умела – это отправлять «молнии». Ну и хорошо. Ведь если бы умела, давно бы уже отправила письмо Эдварду.

Гертруда не знала, сердился ли на неё Эдвард. Не знала, какое наказание он получил за «Пылающих жуков».

Роданна Диаволикк за это время также не прислала ни одной «молнии» с жалобой.

Гертруда представляла, что Эдварда приковали цепями в подвале – как будто он в Средневековье. Или у него отобрали все перья и пергамент. Или закончился воск для запечатывания. Да. Наверняка Эдвард хотел отправить письмо, но у него закончился воск для запечатывания. Когда Гертруда понимала, что «зациклилась», она включала погромче старый приёмник в своей комнате. Иногда по нему можно было слушать запрещённое «Пиратское радио».

Чарли за это время так и не вышел из своего странного состояния. Он по-прежнему отказывался разговаривать.

Что до мистера Гробба, то его Гертруда больше не видела. И пока в доме 6/66 он, судя по всему, не появлялся.

* * *

Казалось, жизнь в доме номер шесть идёт своим чередом. Ежедневно бабушка Матильда ходила к Тутси «Ласточке» Фридерман. В их компанию (Матильда Потатуй, Тутси Фридерман и Эндора Пипкин) на «Бридж с картами Таро» записался застенчивый сосед – сэр Роберт Готли. И хотя игры в карты не были официально разрешены, Тутси «Ласточка» Фридерман всем говорила: «Что не запрещено, то разрешено».

Никто не знал, что Гертруда летает по ночам. Дождавшись, когда вся 66-я улица погрузится в сон, Гертруда выходила на лужайку, взмахивала крыльями и улетала на набережную к скалам, вслушиваясь, как шумят волны. Гертруда любила наблюдать за мерцающим сквозь ночную радугу месяцем. Это была та жизнь, о которой она всегда мечтала. И та жизнь, которую она наконец обрела.

Всё изменилось 28 сентября.

День не предвещал ничего необычного, кроме новой повестки от миз Азарии Рафаи́л:

Приветствую!

К сожалению, вынуждена вас видеть в полночь. Экипаж будет ждать у вашего дома.

Миз Азария Рафаи́л

В повестке не указывалось, что нужно взять с собой. Поэтому Гертруда собрала в рюкзак перья, пергаменты, чернила и запасной хитон. Вечером того же дня она отправилась в старинный дворец имени Карла Лотарингского, который находился на окраине города – на Последнем Острове – неподалёку от Мрачного Тумана.

Это был первый вызов по повестке только для Гертруды.

Дорога к дворцу проходила через густой сосновый лес. Его пронизывал доносившийся из тумана детский плач, завывания ветра и звуки, похожие на человеческие крики и стоны.

– Не обращайте внимания! – предупреждал кучер.

Показались десятки плакатов с огромными буквами:

Великолепное зрелище! Главное Событие Года!

Хранители тайны, молчите!

Как вдруг на окне экипажа появилась грязь. Кто-то размазывал её по стеклу, а затем писал неприличные слова. Послышались громкие царапающие звуки и ворчание.

В книге «Мифы и легенды этой земли» Чарльза М. Скиннера, которую Гертруда пролистывала летом, было написано, что «некоторые шалости здесь лучше просто не замечать».

Пытаясь скоротать время и отвлечься от глупых мыслей, Гертруда придумывала истории про кота по имени Кот и записывала их в дневник. Она и не заметила, как пролетел час: экипаж остановился возле дубовых ворот старого дворца. Повсюду слышались свист, голоса, смех и пение.

В вестибюле прибывших встречала миз Азария Рафаи́л. На ней был бледно-голубой хитон и белоснежные перчатки. Седые волосы миз Азарии Рафаи́л традиционно были собраны в пучок, а на остром носу сидели маленькие круглые очки. В правой руке женщина держала остриженное птичье перо. Напомнила: это «для смазывания ран».

Миз Азария Рафаи́л осматривала собравшихся – тринадцать человек:

– Добрый вечер! Следуйте за мной. Мистер Никльби, вашей сестре требуется помощь? Она потеряла обувь.

Все посмотрели на Рупертину. По какой-то причине та стояла босиком в сером дорожном хитоне, поправляя очки.

Миз Азария Рафаи́л повела всех по крутой деревянной лестнице наверх; по длинным коридорам, открывая и закрывая двери; по узким проходам. Она попросила не обращать внимания на временные стуки, временно прыгающую мебель и временно ползающих по потолку змей.

Наконец все оказались на широком балконе высокой башни.

На каменных выступах сидели десятки белых и чёрных воронов. Птицы кричали, будто у них здесь был зал заседаний.

– Каждый из вас уже наверняка вспомнил о важности гармонии. – Миз Азария Рафаи́л приподняла руку. На её перчатку тут же прилетел белый ворон. Довольный, он поглядывал на собравшихся. – Поговорим о личностях. Я – личность с большой буквы «Л». Вы – без воспоминаний. Личности бывают разными. Однако никто – вам также нужно это вспомнить – никто и ничто не появляется в вашей жизни просто так. Ведь если звезды зажигают – значит, – это кому-нибудь нужно.

Собравшиеся раскрыли рты. Гертруда могла поклясться, что увидела подлетевшего к босоногой Рупертине маленького мальчика, который сбросил ей деревянные башмаки. Но так как никто этого не заметил, Гертруда сделала вид, будто продолжает слушать миз Азарию Рафаи́л.

– Сегодня мы попробуем вспомнить о во́ронах. На заднем столике находятся белые перчатки. Возьмите их, – скомандовала женщина. – Побыстрее. Побыстрее, пожалуйста. Я ведь прошу надеть их, а не сшить. Наконец-то! Слава небесам! Теперь – каждый – расступитесь! Приподнимите правую руку. Выберите ворона, который на вас смотрит, и пригласите его. С уважением. Помните о личности. Никаких команд и приказов! Оу! Линда Глум, прекрасно!

К бледной девочке с белыми волосами и томным взглядом прилетел на руку ворон. Мими Меенвольд сердилась – ворон боялся подлететь ней, ведь в её сумке сидел маленький пёс. А Рупертина «Бедняжка» Никльби гонялась за воронами, громко стуча деревянными башмаками.

– Мисс Никльби, это не так делается. – Миз Азария Рафаи́л закатила глаза, будто говоря: «Безнадёжный случай».

Следующий час все только и занимались тем, что бегали от воронов. Генри Никльби помогал своему ворону делать мёртвую петлю, а Томас Кропот чуть не сделал мёртвую петлю сам. Гертруде же было легко «общаться» с птицами.

– Прекрасно. – Миз Азария Рафаи́л улыбнулась. – Вороны – прекрасные попутчики. Вы можете летать вместе с ними, они укажут вам нужное направление. Вы можете намного больше, чем думаете. Нужно только вспомнить. К следующей нашей встрече прочитайте книги Папюса «Ключ к наукам», «Методическое руководство», «Генезис и развитие символов». Мы поговорим с вами о бегемотах – символе плотских желаний, обжорства и чревоугодия. Мисс Никльби!

Пока никто не видел, Рупертина схватила ворона и с радостными криками полетела с балкона вниз.

– Как всё быстро здесь происходит, – пожаловалась Мими Меенвольд. – За временем невозможно угнаться! Ведь будто только приехали во дворец!

– Все свободны! – неожиданно миз Азария Рафаи́л расправила крылья и взмыла в небо.

Собравшиеся посмотрели друг на друга непонимающими взглядами. Никто ведь ещё не получил разрешения на полёты. Миз Азария Рафаи́л не возвращалась. Ни через пять минут, ни через полчаса. И тогда Козетта Пипс прыгнула с балкона, расправив крылья. За ней последовали и все остальные.

* * *

Возвращаясь по дороге домой, Гертруда увидела… Эдварда. В чёрном хитоне он сидел на одном дереве с котом по имени Кот (на 66-й улице) и бормотал себе что-то под нос, подыгрывая на гитаре. Ему «подкрикивали» два чёрных ворона. Эдвард был настолько увлечён, что не сразу заметил Гертруду.

– Хм, – смущаясь, произнесла Гертруда. Первым с дерева спустился кот по имени Кот. Однако он не удосужился даже поздороваться – сразу отправился по своим делам в сад мистера Роберта Готли.

– Ты не отвечала на мои письма. – Эдвард спрыгнул вниз, прохаживаясь взад-вперёд в кедах с развязанными шнурками. – Привет.

Гертруда удивилась. Рассказала, что за всё время не получила от Эдварда ни одного письма. Ей было стыдно признаться, что сама она не умеет отправлять «молнии».

Эдвард покопался в рюкзаке, достав из него воск для запечатывания писем:

– Пахнет мёдом. – Он понюхал воск. – Вероятно, ма его подменила. Получается, я все свои письма просто сжигал?

– Мне запретили с тобой общаться. Я думала, ты сердишься. От твоей мамы такое письмо грозное пришло!

– Хм. Мне ма сказала, что письмо получила от вас, что ты…

– …на меня плохо влияешь, – закончили они фразу оба.

– Твоя мама обещала пожаловаться на мою бабушку, – заметила Гертруда. – Если я буду с тобой общаться.

– А ещё она обещала выкинуть Харгеста на улицу, если он не перестанет носить в дом грязь. Он всё ещё живёт со мной и носит грязь в дом каждый день. Да! Я вот зачем пришёл. – Эдвард достал из рюкзака потрёпанную тетрадь, в которой лежала вырезка из газеты «ʞинɯɔǝʚɓǝdu». – Мы ездили домой. Ма не хотела меня даже отпускать обратно сюда. Если бы не тётя… В общем, в местном «ʞинɯɔǝʚɓǝdu» ты такого бы не прочитала. А вот в нашем пишут много чего интересного.

Гертруда подошла с вырезкой газеты «ʞинɯɔǝʚɓǝdu» к тротуару, где под тусклым светом фонаря смогла прочитать:

ГЛАВНЫЙ ГРЕНАДЁР ОСВОБОЖДЁН ОТ ИСПОЛНЕНИЯ ОБЯЗАННОСТЕЙ!

Расследование пожара в Монастыре Святой Марии продолжается.

Как стало известно корреспонденту газеты «ʞинɯɔǝʚɓǝdu», в расследовании пожара в Монастыре Святой Марии (Гластонбери) появились новые обстоятельства. По неподтверждённым данным, целью поджога (см. выпуск № 12823) могло быть сокрытие попытки проникновения в Непроницаемый Зал.

По версии, которую озвучил секретарь Комитета Гренадёров, подозреваемый – представитель pagan: так как всем известно, что в «Salle impénétrable» из монастыря попасть невозможно. По информации чиновника, содержимое в помещении остаётся нетронутым. Сейчас проводятся допросы возможных свидетелей. Один уже подтвердил факт попытки проникновения.

Премьер-министр Пятигуз VII Благочестивый от комментариев отказался, на время расследования освободив главу Комитета Гренадёров от исполнения обязанностей. Мнения экспертов читайте на странице 8.

– Да! – Гертруда обратилась к Эдварду. – Я слышала разговор Гробба после концерта «Пылающих жуков». Это старая газета?

– Ей две недели.

– А как узнать, что хранится в монастыре? И зачем это нужно Гроббу?

– Хм. Разве ты не должна вспомнить? – задумался Эдвард.

– Я видела, что иногда в монастырь приходили странные люди. Они были в чёрных хитонах с капюшонами. И один раз я как-то сбежала с наказания. – Гертруда увидела, что Эдвард улыбается. – Да, когда меня наказывали, я убегала. Но потом возвращалась, чтобы никто ничего не заметил. Чщщ! Так вот. Я один раз проследила за этими людьми. Они все шли куда-то. Но в коридоре, по которому эти люди шли, был тупик. Это первое. Второе – не могу понять: в монастыре было много воспитанников. Как Гробб после случившегося оказался здесь? Неужели гренадёры ничего не знают?

– Если Гробб здесь – значит, это кому-то нужно. У меня есть несколько мыслей. Спрошу у Пэдди Кьюба – это помощник ма. Если у вас в монастыре происходило что-то тёмное, он узнает. Пэдди – мой должник.

Над Гертрудой и Эдвардом прокричал чёрный ворон.

– Мне пора, – сказал Эдвард и улетел так быстро, что Гертруда даже не успела попрощаться.

* * *

Эдвард не появлялся уже три недели. За это время не прислал ни одной «молнии». Гертруда старалась не думать ни о нём, ни о Гроббе. Да и времени думать о них не оставалось. Миз Азария Рафаи́л часто присылала повестки, а это означало, что к её встречам необходимо прочитать не одну книгу. Зато эти встречи становились интереснее. Гертруда научилась общаться с несколькими во́ронами, кормила с рук тритона, льва и валаамову ослицу, сидела на бегемоте, а также пролетала прямо над Левиафаном – чудовище по прежнему обижалось, когда его называли чудовищем. Гертруда могла поклясться, что чувствует их. И они будто это знали.

На последней встрече миз Азария Рафаи́л предупредила, что в следующий раз они получат повестку только через месяц. И за время «отдыха» должны прочитать книги из огромного списка. Среди них – Аристотель, Ксенофонт, Цицерон, Эзоп и Плиний.

* * *

Эдвард появился в канун Дня Всех Святых по повестке мистера Михаэля Шамса. Это был странный седовласый мужчина с очками в толстых оправах. Он сидел в оранжевом хитоне и играл на дудочке, когда все собирались на крыше Дома с химерами – на Банковой аллее Третьего Острова.

Внизу кто-то издавал шум, летали чайники с кипятком, разбивались тарелки.

– Прошу, прошу, будьте как дома! – Мистер Михаэль Шамс приветствовал тех, кто только пришёл. Чувствовать себя «как дома» было сложно. Со стен на всех смотрели бетонные головы носорогов, жирафов, львов, крокодилов, антилоп; парадная лестница была украшена лепным фризом и рельефами, а в центре – помещена колонна с изображением обвитого растениями огромного дельфина. Казалось, что через Дом с химерами пытаются пролезть невообразимые существа. – Все собрались? Чудесно!

Собравшиеся рассаживались кто где. Гертруда села возле спины горгульи, Эдвард и Кристофер – рядом. Чарли – вместе с ребятами из сообществ «Пентакл» и «Коттедж».

– Стены, статуи, картины – безмолвные свидетели, хранители тайн, – пропел мистер Михаэль Шамс, пританцовывая. – Как ваши головёшки, дети мои. Нужно лишь открыть воспоминания. Я не зря вас всех собрал именно здесь! Миз Азария Рафаи́л сказала, что вы уже кое-что вспомнили. Та-дам!

Дудочка в его руках теперь была алой розой.

– Чудо? А вот и нет, девочка! – Он прикоснулся указательным пальцем к носу Мими Меенвольд. – Чудо – это то, что мы все сейчас здесь. Чудо – что вы умеете со мной разговаривать, а я вас – понимать. Но это не настоящие чудеса! – Мистер Михаэль Шамс снова заиграл на дудочке, которая только что была алой розой. – Сейчас на вас смотрят мифические существа. Согласно легендам, они вели себя отвратительно и теперь вынуждены искупать вину, обращённые в камень. Мораль: избегайте искупления вины!

Гертруда переглянулась с Эдвардом. И услышала поучительный шёпот Кристофера. Мистер Михаэль Шамс остановился на краю крыши, расправив крылья:

– Что будет, если я спрыгну с крыши, не пользуясь крыльями?

Кристофер потянул руку вверх.

– Это риторический вопрос! – Мистер Михаэль Шамс улыбнулся Кристоферу. – Чтобы добиться какого-либо успеха, вам необходимо вспомнить, как важно верить в себя. Не в ваши крылья, не в нимбы над головами. Всё это – ерунда. Вы должны поверить в себя здесь. – Мистер Михаэль Шамс приложил руку к груди. – Как говорит Леонардо Да Винчи, «слепое невежество сбивает нас с пути. О! Жалкие смертные, раскройте глаза». Вот вы, мистер Мэффис, вы верите в себя?

Мистер Михаэль Шамс обратился к Дэмьену, который в тот момент ел шоколадку (и даже не поделился с сестрой).

– Верю-верю.

Мистер Михаэль Шамс посмотрел на Дэмьена:

– И вы верите в то, что ваши волосы в настоящий момент… не горят?

Дэмьен приподнял глаза, услышав крики вокруг. У него и вправду горели волосы! Теперь уже сам Дэмьен бегал в панике по крыше.

– Прошу вас! – Мистер Михаэль Шамс играл на дудочке. – Это всего лишь вера в себя, Мэффис.

Огонь на голове Дэмьена погас так же быстро, как и зажёгся. Его причёска была снова в норме – бережно расчёсанные засаленные волосы с пробором посередине.

– Как вы поняли, сегодня у каждого должны появиться огненные воспоминания. Для начала – свечи. Я просил вас их взять с собой. Вы доставайте, доставайте, а я пока буду играть. По пять свечей расставьте вокруг себя. Как раз посмотрим, кто из вас готовился к нашей встрече, а кто – Рупертина Никльби.

Пока все доставали свечи и расставляли их вокруг себя, мистер Михаэль Шамс играл на дудочке. И так увлёкся, что проиграл целые полчаса.

– Чудесно! Всё готово? Так незаметно здесь летит время. Вы обратили внимание? – Мистер Михаэль Шамс пробежался взглядом по собравшимся. Все сидели на крыше, расставив свечи вокруг. Взгляд мистера Шамса остановился на Рупертине. – Вы, видимо, и есть мисс Никльби?

Если все расставили свечи вокруг себя, то Рупертина их положила на пол. Мистер Михаэль Шамс помог ей их расставить и, улыбнувшись, заглянул ей в глаза:

– Мисс Никльби, прошу вас к концу нашей встречи постараться поверить в себя. Я буду вам помогать, – затем он обратился ко всем. – Начнём!

Гертруда не поняла, как так произошло, но все свечи вокруг уже горели.

– Я прошу вас сосредоточиться и представить, что в центре каждой из пяти свечей есть маленький огонёк. Я знаю, у вас много мыслей, ведь миз Азария Рафаи́л наверняка задала много книг. Но пока эти мысли оставьте. Они далеко от вас. Сосредоточьтесь на огоньке. Будто огонёк – это вы. Почувствуйте его. Пускай тепло пройдёт через вас. И попробуйте погасить его.

Гертруда старалась сосредоточиться. И расслабиться. Но у неё не получалось: мешала дудочка мистера Михаэля Шамса (таким образом он напоминал, что всем нужно избавиться от гнева, раздражения и озлобленности).

– Постарайтесь вспомнить. Ведь вы это уже делали! – улыбался мистер Михаэль Шамс, продолжая играть.

Гертруда почувствовала, как у неё по ладоням текут темно-алые струйки: повязки следовало немедленно сменить. Воспользовавшись суматохой (Рупертина «Бедняжка» Никльби уже второй раз подожгла свой хитон), Гертруда расправила крылья и спрыгнула с крыши Дома с химерами. Вернулась только к концу встречи: как раз в тот момент Эдварду удалось погасить и тут же зажечь одну свечу. Кристофер немного расстроился.

– Чудесно! – радовался мистер Михаэль Шамс. – К следующей повестке прочитайте книгу «В огне страсти» Хиббинга и пособие «Четыре стихии огня». Тема следующей встречи – воздух! Всем чудесного Дня Всех Святых.

– Как же быстро время здесь летит, – пожаловалась Мими Меенвольд своей собачке.

После встречи Эдвард, Кристофер, Чарли, Гертруда и другие ребята вышли на улицу в поисках свободного экипажа «ОгненКолесн». Но таких не было – многие торопились успеть к празднику. Город погружался в суматоху. Да ещё и чайники с кипятком по-прежнему летали по улицам. Неудобств не ощущали те, у кого были крылья.

И тогда Эдвард предложил всем членам Сообщества «Плющ» сходить в трактир «Безобразие» на соседней улице, чтобы отпраздновать канун Дня Всех Святых (днём летать без разрешения было опасно – можно попасться на глаза гренадёрам). Но Кристофер прочитал лекцию «о недопустимости празднования здесь запрещённых праздников».

– Даже если никто не узнает? – не унимался Эдвард. – Мы могли бы не праздновать, а провести встречу. Как друзья.

Кристофер отказался, и Гертруда впервые за всё время с ним согласилась. Чарли молчал.

Экипажей свободных по-прежнему не было, поэтому домой пришлось возвращаться пешком (Эдвард ехал рядом на скейте). К тому времени другие ребята из сообществ уже разошлись.

По улице кружились остатки гобеленов.

– Для меня очень важно успеть всё вспомнить до конца Consolamentum, – сказал Кристофер, когда они проходили через реку по мосту имени Жана Кокто. – Чтобы родители могли мной гордиться. Не хочу быть как pagan. Второй раз папа этого не переживёт.

Они прошли у Западного Театра, на котором висела огромная вывеска «Парсифаль. Продолжение» Рихарда Вагнера.

– А мне кажется, что всё это бред. – Эдвард ехал рядом на скейте, за ним плёлся Харгест. – Дома мы всегда празднуем канун Дня Всех Святых.

– То, что разрешено у вас, не обязательно разрешено здесь. Вы ведь не празднуете Рождество, – заметил Кристофер.

– А если я соглашусь отпраздновать Рождество? Вы согласитесь отметить канун Дня Всех Святых? – Эдвард бросил в реку скорлупу от ореха.

– Да ну. – Кристофер остановился. – И ты обещаешь петь рождественские песни!

– Не всё сразу, – ответил Эдвард.

Вечер принёс осеннюю прохладу. Город накрыли стальные тучи, сквозь которые изредка пробивалась луна. Бабушка Матильда шутила на кухне дома 6/66 с Тутси «Ласточкой» Фридерман и готовила тыквенные пирожки.

– Так совпало, что именно сегодня Поздний Ужин, – сказала бабушка Матильда. – И именно сегодня мне захотелось приготовить ужин из тыквы. К кануну Дня Всех Святых отношения это не имеет.

Тутси Фридерман стучала пальчиками по столу в ожидании. Она положила рядом с собой фотографию мистера Роберта Готли, яблоки, перья, несколько свечей в форме Роберта Готли и прядь волос. Она шептала бабушке Матильде, что «вот-вот можно будет начать».

Чарли сидел у себя в комнате. Последние несколько дней он читал книгу о Зелёном рыцаре.

Весь вечер по радио предупреждали о недопустимости празднования кануна Дня Всех Святых и давали рекомендации, как этот день провести в кругу семьи. Также просили без особой необходимости не выходить на улицу до рассвета.

В гостиной кукушка пропела, что уже одиннадцать. И предупредила, что у неё завтра выходной.

Гертруда как раз собиралась у себя в комнате на встречу с Эдвардом и Кристофером, примеряя чёрный хитон, когда увидела на столе дымящийся конверт. Это было письмо от Кристофера. Он написал, что его семья устроила ужин в честь брата – Фредерика:

…Он должен был приехать на чемпионат, но его отпустили пораньше. Поэтому сегодня встретиться с вами не смогу. Наверное, это даже к лучшему. Передай Эду привет.

Кристофер

Гертруда решила дождаться, когда в доме номер шесть все лягут спать. Она походила по комнате, настраивая маленький приёмник (часто вместо «Загр…бного извета» само включалась «Пиратское радио»). И вдруг увидела через окно, что к дому номер 6/66 подъехал экипаж. Гертруда не поверила своим глазам. Это был…

– Гертруда! Чарли! – Голос бабушки Матильды доносился с первого этажа. – К нам гости! Спуститесь, пожалуйста!

Гертруда набросила на себя домашний хитон и вышла из комнаты. Она дрожала от злости, сжимая руки в кулаки. Чарли молча спустился за ней. В прихожей стоял мистер Агнус Гробб. Он как раз знакомился с Тутси «Ласточкой» Фридерман.

– Родные! – Бабушка Матильда обняла внуков, когда те подошли к ней. – Такое радостное событие. Мистер Гробб, проходите. Проходите. Сейчас приготовлю вам чай. Имбирного?

– Пожалуй, – ответил мистер Гробб. – Здравствуй, Чарли.

Он старался не смотреть Гертруде в глаза.

– Проходите! Присаживайтесь! – Бабушка Матильда поставила на стол возле Тутси «Ласточки» Фридерман тыквенные пирожки. – Вы не стесняйтесь. Я сейчас готовлю ужин: тыквенный суп-пюре, сырное фондю «Тыквандю», оладьи из тыквы, салат из тыквы, цукаты из тыквы, тыква в желе и пудинг из тыквы. Ровно в полночь мы начнём празднование Дня Всех Святых. Это традиция. Мы с моим мужем… Он сейчас празднует канун, а потом… Я так рада вас видеть. И рада, что вы приняли моё приглашение. Вы ведь получали все мои письма? Счастлива увидеть, наконец, человека, который занимался воспитанием моих внуков.

– С некоторыми из них было нелегко. – Мистер Гробб холодно посмотрел на пирожки и деланно улыбнулся. Гертруду бросало в ярость от его неискренности, которую бабушка Матильда или не замечала, или не хотела замечать.

Через час стало понятно, что Гертруда не успеет в эту ночь покинуть дом номер шесть. Эдвард прислал ей уже две «молнии». В одной написал, что опаздывает, в другой – что будет ждать Гертруду и Кристофера в Розовом переулке, в трактире «Блудоум». Гертруда злилась, что не могла отправить ему ответ. К тому же Бабушка Матильда не отпускала их с Чарли из-за стола, чтобы они «могли прочувствовать праздничный семейный дух».

– У вас такой необычный акцент! Вы знаете, мистер Гробб, Гертруда о вас пока ничего не вспомнила. И о монастыре. Зато уже делает успехи, – сказала бабушка Матильда, когда мистер Гробб откупоривал вторую бутылку вина «Вдова Клико».

– Не сомневаюсь, – отрезал мистер Гробб.

Вечер продолжался кисло. От натянутости разговора было скучно даже Тутси Фридерман. Разговаривала больше бабушка Матильда. Она строила догадки и задавала вопросы, на которые мистер Гробб отвечал только «Да» и «Нет».

Гертруда всегда считала, что мистер Гробб – ужасный человек. Теперь она была уверена: в этом убедится и бабушка Матильда.

Время от времени мистер Гробб бросал злобный взгляд на Чарли, а тот елозил на стуле от волнения.

Захмелев, Тутси Фридерман попрощалась (сказала, что «с мистером Робертом Готли устроит всё сама»). Несмотря на рекомендации не выходить из дома, она всё-таки ушла:

– Мистер Гробб. – Тутси Фридерман остановилась в прихожей. – Вы очень интересный собеседник!

Гертруда впервые за вечер улыбнулась, услышав в голосе Тутси Фридерман нескрываемые нотки сарказма.

Эдвард уже не присылал «молнии». Видимо, Кристофер предупредил его, что не сможет вырваться. Сама же Гертруда посчитала бессмысленным так поздно отправляться на празднование. Пожелав спокойной ночи бабушке Матильде и мистеру Гроббу, она поднялась в свою комнату.

– Родная! – Бабушка Матильда остановила Гертруду, когда та была уже на втором этаже. – Постели, пожалуйста, Чарли у себя в комнате. Мистер Гробб останется у нас на ночь.

Чарли помогал сестре. Но продолжал молчать.

Гертруда не хотела спускаться за мистером Гроббом, не хотела видеть его кривую физиономию. Она подошла к лестнице и только хотела его позвать, как вдруг услышала: Гробб спрашивает у бабушки Матильды о Мистере С.

– Можете не беспокоиться, мистер Гробб. Вы провели большую работу: и воспитали чудесных детей, и подтолкнули их. Хотя не могу приветствовать ваши методы. Но именно теперь всё пошло своим чередом. Я стараюсь ни о чём не думать. Не вмешиваюсь, как и обещала, хоть это и очень тяжело. А то, о чём говорил Мистер С., он подтвердил: это до сих пор хранится в надёжном месте – «Salle impénétrable». Тот самый Непроницаемый Зал в Монастыре Святой Марии. И решение правильное, как мне кажется. Ведь из самого монастыря попасть в зал по-прежнему нельзя. Разумно! Учитывая, сколько веков многие пытались этот зал обнаружить.

– Чарли и Гертруда готовы к Берд…

– Уверяю вас, мистер Гробб. У Чарли и Гертруды пока нет незавершённых дел в монастыре: они ведь не вспомнили. Но очень стараются. Можете быть спокойны. Вам лучше сейчас начать новую жизнь здесь. Так сделала я. У вас осталось время?

Под ногами Гертруды скрипнула половица. Пришлось крикнуть, что постель для мистера Гробба готова.

Но Мистер Гробб не остался на ночь. Он уехал. Хотя мосты были разведены.

Чарли уснул быстро, а Гертруда ещё долго сидела на подоконнике своего окна. Она смотрела, как через дорогу, оглядываясь, перебегал мистер Роберт Готли – он направлялся к дому Тутси «Ласточки» Фридерман; как первые утренние экипажи развозили праздничные цветы; и как кот по имени Кот облизывался на ветке соседней яблони.

Получается, бабушка Матильда знает обо всём. Тогда не остаётся ничего, кроме как поговорить с ней. И предупредить: если мистер Гробб готов расстаться с жизнью, лишь бы заполучить то, что осталось в монастыре, – он не остановится ни перед чем.

Глава 11

Вертопрах

Ноябрь встретил город дождями, грозовыми тучами и туманами, скрывающими под собой даже ночную радугу. Гертруда реже выходила на улицу. Да и то – когда бабушка Матильда заставляла подышать на крыльце свежим воздухом. Чаще она сидела с чашкой горячего чая у камина в гостиной дома номер шесть. А на кухне от дождя – и это не могло не радовать – часто прятался кот по имени Кот. Там он жевал гортензии на подоконниках (хотя Чарли оставлял для него сосиски).

В уборной на первом этаже дома номер шесть паучиха Пенелопа, наконец, стала мамой. Как и обещала бабушка Матильда, она покинула свой угол под потолком, уведя с собой всё потомство.

Лишь изредка, когда дождь на несколько часов прекращался, Гертруда гуляла вдоль берега озера. Она собирала белые и чёрные камешки в стеклянную банку, в которой раньше Чарли держал светлячков. И наблюдала, как плескался Левиафан.

Мистер Роберт Готли редко выходил на улицу – всё ждал прибытия своих дочери и внука. Как он позже признался Тутси «Ласточке» Фридерман (а та, в свою очередь, рассказала бабушке Матильде), его мучили двойственные чувства. С одной стороны, он безумно рад. И счастлив, что семья воссоединится. Но с другой стороны…

Всё чаще у Гертруды возникало странное ощущение, о котором успела предупредить миз Азария Рафаи́л: будто всё происходящее уже когда-то было. И приходили воспоминания, которые не могли ей принадлежать.

Всё чаще происходили вещи, которые Гертруда не могла объяснить. Но самое худшее – то, что некому об этом рассказать. С Эдвардом и Кристофером она виделась только во время встреч по повесткам (а из-за мамы Эдварда они старались общаться поменьше), бабушку Матильду подобные темы «заводили в тупик», а Чарли всё ещё предпочитал молчать.

Чтобы забыться, каждую ночь – несмотря на погоду – Гертруда вырывалась высоко в небо, взлетая выше чёрных туч, и парила под звёздным небом до изнеможения.

Так продолжалось до середины ноября, когда Чарли и Гертруда получили очередную повестку от миз Азарии Рафаи́л:

В воскресенье состоится Вертопрах.

Парадная одежда – белый или чёрный хитон.

Место встречи: на рассвете у Александрийского маяка.

Благодаря книге «Мифы и легенды этой земли» Чарльза М. Скиннера Гертруда узнала, что Вертопрах – это официальное получение разрешения на полёты. Но зачем нужно разрешение, если летают и без него? На этот вопрос ответил Кристофер, когда в воскресенье утром все участники Сообщества «Плющ» грелись у костра в ожидании миз Азарии Рафаи́л и жарили зефир «Мальва болотная». Они сидели возле крутого обрыва. Вдалеке за горизонтом, где река брала начало, появились первые лучи солнца.

– Я тоже летаю, – признался Генри «Умник» Никльби, усаживаясь у костра. Он взял длинную палку, нанизал на неё один кусок маршмэллоу. – А как иначе? Крылья у нас – для того, чтобы летать.

– Если все будут нарушать правила, – Кристофер подул на горячий зефир, – что тогда будет?

– Папа говорит, – Мими Меенвольд поглаживала собачку в розовой сумке, – что гренадёры и эти чумные всё обо всех знают. И глаза закрывают до определённого момента. Вот если бы правило нарушили pagan, тогда – да. А так не зря ведь на символе города изображены Месяц в Солнце с закрытыми глазами.

– Дедушка говорит, что pagan – абсолютно бесполезные существа, – Козетта Пипс запнулась. – Не смотрите на меня. Он из староверов.

– Чем pagan хуже? – мечтательно произнесла Линда Макони. – У них всего лишь нет крыльев и нимбов. Иногда – и воспоминаний. Но и среди них есть хорошие люди. У меня много друзей среди pagan.

Эдвард молчал, тихо играя на гитаре.

– Да вы такие же pagan! – Ещё только по акценту Гертруда поняла, что к ним подошёл Дэмьен Мэффис. Он стоял в окружении своих друзей из Сообщества «Пентакл». – Тут много ума не надо. Твой дед прав, Пипс. Только не сказал, что и он такой же бесполезный. Но даже это ещё куда ни шло. Гораздо хуже быть не бесполезным по происхождению, а родиться предателем.

Последнее слово Дэмьен бросил Эдварду. Могла завязаться драка, если бы снова чудесным образом не появилась миз Азария Рафаи́л. Грозным взглядам она посмотрела на собравшихся и громко произнесла:

– Это наша последняя встреча в этом году, поэтому не забудьте передать повестки. Их необходимо подписать. Согласно общим положениями Свода правил о полётах, каждый из вас имеет равное право летать в местах, не противоречащих Своду правил о полётах. Если полёты запрещены, об этом уведомляют заранее. Незнание правил и запретов не освобождает от ответственности, мисс Никльби!

Рупертина Никльби не слушала миз Азарию Рафаи́л, так как была занята поеданием зефира «Мальва болотная».

– Погода сегодня обещает быть спокойной, – миз Азария Рафаи́л подошла к краю обрыва. – Надеюсь, это позволит вашим воспоминаниям восполнить пробелы утраченных знаний. Согласно методике Коннетабля Де Бурбона, если умение летать у вас осталось, а когда-то вы им пользовались, то ваши знания сохранены. Нужно их только подтолкнуть. Четыре «В»: Всплеск и Волнение Вызовут Воспоминания!

– Как катание на велосипеде? – спросил Томас Кропот, и все посмотрели на него.

– Простите?

– Катание на велосипеде. Если катался в детстве один раз, то наверняка вспомнишь, как крутить педали и держать равновесие.

– «Многие спекулируют на заблуждениях и ложных чудесах, обманывая глупое большинство». Леонардо Да Винчи. – Дэмьен произнёс это так, чтобы миз Азария Рафаи́л не услышала.

– Заткнись, Мэффис, – прошипел Томас.

– Pagan’олюб, – огрызнулся Дэмьен, и вся его компания заржала.

Гертруда была уверена, что миз Азария Рафаи́л всё-таки слышала часть беседы, однако не вмешивалась.

– Ваша задача – прыгнуть с обрыва и расправить крылья у самой воды. – Миз Азария Рафаи́л посмотрела вниз. – Ни в коем случае не закрывать глаза! Мисс Никльби, вы полетите со мной после всех!

Рупертина намеревалась прыгнуть первой, расправив крылья.

– Сначала – разомнёмся! Мне больше не нужны несчастные случаи.

Перед тем как все участники сообществ «Плющ» и «Пентакл» встали в одну шеренгу друг за другом, мадам Рафаэль Азария заставила вспомнить последние Вспоминательные Повестки. Друг за другом все взлетали вверх и делали кувырки. Линда Глум показала, как умеет «ходить» в воздухе задом наперёд.

Только когда все устали – началось настоящее испытание.

– Друг за другом! Хорошо. Будьте уверенной в себе, мисс Пелтроу. Готовы? Вперёд!

Весёлая и невероятно милая девушка по имени Джессика без тени страха рванула вниз. Собравшиеся даже не увидели, успела ли она раскрыть крылья. Так как миз Азария Рафаи́л скомандовала:

– Следующий!

Вниз рванула Линда Глум, успев сделать сальто.

– Дальше!

За ней вниз прыгнул Томас Кропот. Затем – Кристофер. Когда он прыгал, успел подняться ветер, вдалеке появились тучи, блеснула молния.

– Быстрее! Прибавьте темп! – командовала миз Азария Рафаи́л. Гертруда стояла за Эдвардом, который не отводил глаз от Дэмьена. В пропасть рванула Геката. Затем – друг за другом – прыгнула шайка Дэмьена из Сообщества «Пентакл». После чего – и сам он. Постепенно прыгнувшие возвращались обратно, приземляясь возле миз Азарии Рафаи́л.

– Вы ждёте особого приглашения?

Козетта Пипс боялась прыгать. Взявшись за руки с Мими Меенвольд (сумку с собачкой та отдала миз Азарии Рафаи́л), они прыгнули вниз. Через несколько секунд за ними рванул Эдвард.

– Вперёд!

Теперь и Гертруда прыгнула вниз. Она не волновалась, не переживала. Ведь летала уже бесчисленное множество раз. Она умела летать! И это самое чудесное в жизни.

Ветер растрепал её волосы, хитон был влажным от разбивающейся о скалы тёмной воды. Гертруда видела, как далеко внизу Эдвард расправил крылья, взмывая вверх.

Но что-то пошло не так. Гертруда почувствовала, что не может расправить крылья. Она не могла пошевелиться. И летела прямо на скалы.

* * *

Гертруде приснился странный сон. Будто она летит над острыми скалами, озером, городом. И вдруг начинает падать. Она машет крыльями, но они с каждыми взмахом становятся всё меньше. Она летит вниз. Слышит смех Дэмьена, мистера Гробба, миз Азарии Рафаи́л. Они будто видят её беспомощность. И вдруг Гертруда оказывается в каком-то грязном помещении. Она лежит на полу в длинном коридоре Верховного СтраСуда. Вокруг – старые хитоны, из стен сочится алая жидкость. Гертруда чувствует, что коридор становится меньше. Она пытается убежать, вырывается к свету. И вдруг – оказывается в знакомом помещении. Она уже была здесь когда-то. Это «Salle impénétrable» – Непроницаемый Зал в Монастыре Святой Марии. Гертруда не успевает рассмотреть, что было в помещении. Она мчится вниз. Летит. И вдруг оказывается у двери. Дверь приоткрыта. Гертруда пытается войти внутрь. Это кабинет на первом этаже в доме 6/66. Повсюду – вещи Мистера С. На полу – отодвинутая половица. А затем…

Гертруда проснулась в светлой комнате лечебного крыла Приюта (над «Аптекой весёлых недугов»), сквозь высокие окна которой пробивался яркий свет луны. Рядом у её кровати спал Эдвард. Положив голову на одеяло, он не выпускал руку Гертруды. Рядом с кроватью на тумбочке стояли стеклянные баночки с серой и коричневой жидкостью «На ТОТ случай: ВО ВРЕМЯ». За ширмой раздался храп.

В комнату тихо вошёл Кристофер:

– Привет, – шёпотом произнёс он. Его смутило то, что Эдвард держал руку Гертруды. – Я ходил за бульоном. Как ты?

– Голова раскалывается. – Гертруда прикоснулась к голове. Она почувствовала: на ней множество повязок. – Я упала?

– Не совсем. – Кристофер передал Гертруде чашку «Не болей!» с тёплым бульоном. – Эдвард тебя поймал. Ну, почти. Вы вместе с ним упали в воду. Он держал тебя, пока ты была без сознания. Взлететь не мог – одежда и крылья намокли. К берегу плыть тоже не мог – там одни скалы. Все запаниковали. Пришлось ждать гренадёров.

– Мне так стыдно. – Гертруда сделала глоток бульона. Эдвард продолжал спать.

– Ты не виновата. Говорят, что это – нападение: в «ǝʞинɯɔǝʚɓǝdu» – целая статья! И по «Загр…бному извету» только об этом весь вечер говорят. Рафаи́лшу отстранили на неделю! Но есть и хорошая новость – всем дали «Вертопрах»! Теперь можно летать официально!

– Постой. Но на меня никто не нападал. Я точно помню, что летела, а потом…

– Ты кому-то мешаешь. Или кто-то очень сильно хочет от тебя избавиться, если не боится действовать даже здесь. – Кристофер сел в старое кресло у кровати Гертруды. – Надеюсь, это не тот, о ком думают все.

– Ты о чём?

– Спроси у бабушки. Если она решится рассказать.

Гертруда не дождалась бабушку Матильду. За разговорами с Кристофером она легла на подушку и снова уснула. Не почувствовала, как он прикоснулся к её руке.

На следующее утро, когда Гертруда проснулась, в палате лечебного крыла Приюта было темно. За окном моросил дождь, а голые деревья били ветками по стеклу. В кресле сидела бабушка Матильда – она вязала длинный фиолетовый шарф.

– Родная! – Бабушка Матильда заметила, что Гертруда открыла глаза, и подошла к кровати, обняв внучку. – Я так беспокоилась!

– Болит голова. Там не сильно…

– Не переживай, родная. Нужно только менять повязку и мазать «На ТОТ случай: ПОСЛЕ». Я всё принесла.

– Такого ещё не было. Они ведь никогда так не болели. А теперь – даже ноги. Очень болит.

Бабушка Матильда погладила внучку:

– Я и представить не могу, что ты чувствуешь. Я куплю «Idaku»[28] – это очень хорошее средство.

– Чарли дома?

– С ним всё хорошо. Он с мистером Гроббом.

Гертруда поднялась с постели, но поняла, что сделала ошибку, – комната будто закружилась:

– Его нельзя оставлять с Гроббом!

– Чарли сам попросил, родная. Не хотел оставаться один. Я, пожалуй, пойду куплю «Idaku». Тебе сейчас нельзя беспокоиться.

– Постой! Пожалуйста, скажи! Кристофер и Эдвард говорят, что на меня напали.

– Ты снова общаешься с Эдвардом?

– Мы с ним одновременно получаем повестки. Бабушка. Матильда. Ты постоянно уходишь от ответов! Мне ведь больше не к кому обратиться! – Гертруда вот-вот могла потерять контроль над собой. – Ближе тебя у нас с Чарли никого нет! Никого! Понимаешь? Мы – семья. Мы должны быть вместе! Не с Гроббом. А вместе! Я, ты, Чарли! Всё! И у нас не должно быть секретов!

За окном разбушевалась гроза, чёрные тучи нависли над городом, по стёклам барабанил крупный дождь. Гертруда не смогла договорить. Она снова теряла силы, голова тяжелела, бинты становились алыми. Последнее, что она услышала перед тем, как всё потемнело, – чей-то крик.

И снова сон. Гертруда вновь в Монастыре Святой Марии. Его стены ещё целы. Она видит людей в чёрных хитонах, которые, оглядываясь, идут по коридору. Среди них – мистер Гробб. Лица других скрыты под капюшонами. Люди спускаются по лестнице в подземелье. Гертруда оказывается в тёмном помещении. Это зал. Но не «Salle impénétrable». Люди в чёрных хитонах собрались вокруг какого-то алтаря. На нём горят свечи; там что-то лежит. Или кто-то. Но Гертруда не может рассмотреть. И вновь падение. Полёт во мрак. И снова кабинет с вещами Мистера С.

* * *

Гертруда проснулась дома – в своей кровати. Каким-то немыслимым образом в её комнату забрался кот по имени Кот. Он сидел на её столе и облизывал лапы. С первого этажа доносились музыка и голоса ведущих – значит, бабушка Матильда слушала радио.

Гертруда приподнялась. Затем встала и медленно подошла к окну (кот не отвлекался от своего занятия). На улице было пасмурно, над городом раскинулась серая радуга. То тут, то там вспыхивали зарницы. Сложно было понять, утро сейчас или вечер.

Гертруда вышла в коридор – дверь в комнату Чарли была приоткрыта, комната была пустой. Бабушки Матильды также не оказалось на кухне. Выключив радио, Гертруда замерла у круглого стола. Прислушалась. В доме теперь было тихо. Она знала, что должна сделать, – прошла через гостиную, остановившись у двери в старый кабинет. За ней – так же тихо.

Гертруда открыла дверь (ключ хранился возле часов с кукушкой) и, аккуратно переступая через старые вещи, подошла к письменному столу. На нём уже горели свечи. Гертруда не знала, зачем сюда пришла. Не знала, что оставил здесь Мистер С. Но понимала: найти это нужно, если бабушка Матильда сама не хочет ответить на её вопросы.

Гертруда просмотрела старые пыльные книги на полках, открывала и закрывала ящики, проверила шкаф. Ничего такого, что могло бы всё прояснить. Она проверила старые кресла, гобелены, даже картины на стенах. Ничего. Когда её взгляд упал на странную статуэтку, Гертруда могла поклясться, что раньше её здесь не было. Статуэтка «Балерина-искусница» будто следила за ней, указывая на старое зеркало Пустозвон. Зачем бабушка Матильда накрывала его плотной зелёной тканью? Сняв её с зеркала, Гертруда замерла.

За пыльным стеклом она увидела странное отражение – новый светлый кабинет, за столом которого сидел Мистер С. Она продолжала наблюдать за ним, не зная, видит ли он её. Мистер С. закончил что-то писать в тонком блокноте, закрыл его и прошёлся по кабинету. Он подошёл к одному из шкафов, рядом с ним постучал ногой по половице. Та легко поддалась. Мистер С. посмотрел на блокнот перед тем, как его спрятать; глянул в зеркало – будто на Гертруду – и подмигнул.

Кабинет в зеркале теперь снова был старый и пыльный.

Гертруда увидела себя в отражении. Она не медлила ни минуты: накрыла зеркало плотной зелёной тканью и решила проверить, лежит ли под половицей блокнот. Но вдруг услышала, как хлопнула входная дверь. Раздались голоса Чарли и бабушки Матильды. Гертруда быстро погасила свечи, проверила, не смотрят ли в её сторону. И тихонько вышла.

– А мы ходили с Чарли к озеру! – Как раз навстречу шла бабушка Матильда. – Тебе уже лучше? Чаю?

Гертруда согласилась.

– Мы можем поговорить? – Чарли впервые за долгое время обратился к сестре и позвал в свою комнату. – Мистер Гробб, – начал Чарли, когда они оказались наедине на втором этаже дома 6/66.

– Он что-то тебе сделал?

– Просто слушай. Пока бабушка Матильда была с тобой, она оставляла меня с Гроббом. Так как я кое-что вспомнил. Теперь вспомнить должна ты. Первое. Те книги, которые бабушка дала тебе читать. Она дала их тебе не просто так. Второе. Тот змий в Верхнем Саду. Двуглавый. Ты его знаешь, а он знает тебя. И третье. Запомни фразу: «Истину можно увидеть только глазами смерти». Гробб хочет вернуться в монастырь. Я не знаю, вспомнил ли он. Но он уже знает, что мы ему нужны. И ещё!

Чарли протянул Гертруде пергамент, на котором было написано:

…вечную Жизнь через Смерть.

– Это, – сказал Чарли, – часть письма Гробба. Он, как и мы, не просто так оказался здесь.

Глава 12

Осторожно, Сэм!

Вскоре наступили заморозки. Озеро у 66-й улицы даже замёрзло и превратилось в широкий каток, на котором собирались местные жители. Бабушка Матильда нашла на чердаке дома номер шесть старенькие коньки и вечерами учила внуков кататься. И хотя можно было помогать себе крыльями, чтобы удерживать равновесие, Чарли умудрился несколько раз упасть на лёд. Вставать ему помогал Роберт Готли, который знакомил соседей со своими дочерью и внуком:

– Они только недавно здесь. Адаптируются, – говорил он старушке Трухти Кимор, расчищающей первый снег. – Прибыли из Дублина. Ещё не свыклись.

С начала декабря Чарли и Гертруда могли думать только об одном. Рождество. От Кристофера во время повесток у мистера Михаэля Шамса они узнали, что здесь это – самый большой праздник. К нему всегда особенно готовились, но никогда об этом не рассказывали – все приготовления держались в строжайшем секрете. Даже Линда Глум мечтательно интриговала рассказами о праздниках здесь:

– Да вы и сами увидите. Осталось ведь всего ничего. Это как первый хруст снега под ногами. Приятно, но сложно описать. Нужно почувствовать.

Чарли и Гертруде это сложно было представить. В Монастыре Святой Марии запрещалось даже ставить ёлку (кроме одного раза, да и то – благодаря Мистеру С.). Агнус «Гнусный» Гробб строго следил за тем, чтобы никто не обменивался рождественскими подарками. («Ёлка?! Подарки?! Какая чушь! Из-за них вы забываете об истинном значении Рождества!») Хотя обмениваться было особо и нечем.

Утром двенадцатого декабря снег укрыл город пышным белым покрывалом. Из-за сильных метелей все полёты значились как «не рекомендованные».

Немногочисленные гуляющие шагали по городу неторопливо, пряча руки в карманы тёплых хитонов, а головы – в воротники.

Гостиную дома номер шесть на 66-й улице украсили бледно-голубыми цветами. Бабушка Матильда рассказала:

– Сильная трава: с ней поведёшься – желанного не потеряешь. Сегодня хороший день. Праздничный.

Бабушка Матильда пекла обрядовое печенье дня – шоколадную Калету – и слушала радио, по которому передавали «об очередном без вести пропавшем глупце». Почта и газеты доставлялись медленно. Даже срочные «Телеграммы-вспышки» доходили несколько часов. Некоторые и вовсе терялись.

Было настолько холодно, что, казалось, заледенела и радуга над городом.

Несмотря на это, миссис Эндора Пипкин смогла прислать «молнию». Она написала:

…утром наслушивали воду. Сходили с Тутси к озеру. И Гордон прорубил прорубь! Сам! Вода шумная. Видимо, стужа затянется…

А позже, когда метель всё же немного поутихла, бабушка Матильда сама отвела внуков к озеру, чтобы они рассыпали там семена льна:

– Подумайте о хорошем, родные мои. Загаданное должно сбыться!

Вечером на катке зажгли яркие жёлтые фонарики. Тутси «Ласточка» Фридерман угощала всех горячим глинтвейном, бабушка Матильда – шоколадной Калетой, а Гордон и Эндора Пипкин – своей добротой. Казалось, на катке собралась вся 66-я улица. Даже старушка Трухти Кимор вышла на лёд к мистеру Роберту Готли и его семье.

Вдоль берега горели десятки праздничных костров.

Кто-то из собравшихся обсуждал вступившие в силу запреты на все виды ткаческих работ и мотание ниток. Они должны продлиться до Нового Года:

– Слава небесам, я успела связать Гордону носки. – Миссис Эндора Пипкин допивала вторую порцию глинтвейна.

Старушка Трухти Кимор пошутила, что с сегодняшнего дня «день начинает увеличиваться на одно просяное зернышко». И принялась выспрашивать о приходе в дом первого посетителя:

– Должен мужчина первый войти в дом? Или мальчика будет достаточно?

Вечер был наполнен весельем – несмотря на усиливающуюся метель. Многие даже собрались в шутку гадать на ритуальное блюдо из зёрен пшеницы, зеркало, нож и щепки из калиток на 66-й улице. Тутси «Ласточка» Фридерман хотела вызвать вещий сон, в котором должна была увидеть своего суженого. Все знали, что это – мистер Роберт Готли.

Всё менялось очень быстро. Планы, желания, мечты. И когда Чарли и Гертруда направились в дом, чтобы выпить на ночь по чашке горячего какао, они неожиданно получили «молнию». Это было приглашение от Рупертины:

В честь окончания мУчений

Твоих, моих и всех ребят.

Зовём тебя для приключений —

Тадам! Весёленьких плюща́т!

Рупертина Никльби

На другой стороне голубого свитка с бабочками прилагался адрес: трактир «Блудоум» в Розовом переулке. Пятница. В пять.

Гертруда не знала, как отпроситься у бабушки: ведь на встречу наверняка приглашён Эдвард. Но, без сомнений, отпроситься нужно сегодня. Пока у бабушки Матильды хорошее настроение.

Ближе к полуночи, когда соседи начали расходиться по домам, а Тутси «Ласточка» Фридерман отправилась на ужин к Роберту Готли и его семье, Гертруда подошла к бабушке и сказала заранее подготовленную речь:

– Матильда! Нас с Чарли пригласили ребята на вечер-встречу. В пятницу. – Она открыла дверь, помогая бабушке войти в дом. – Не будешь против?

– Мне приятно, что ты спрашиваешь у меня разрешения. – Бабушка Матильда улыбалась, снимая пышный зимний хитон. – А там будет тот мальчик?

– Кристофер? – Гертруда посмотрела в потолок глазами «святая невинность». – Не знаю. Но наверняка будут все ребята из Сообщества «Плющ».

– Если ты обещаешь не делать глупостей, одеться потеплее и не пить холодное, то я не против. И обещай присматривать за Чарли.

– Конечно! Спасибо! Ты лучшая бабушка на свете!

Гертруда обняла бабушку и поцеловала её в щёку. Бабушка расцвела:

– Но если ты ещё назовёшь меня бабушкой, я передумаю.

* * *

– Последний шанс! Последний шанс! Всего за один золотой! – кричал мальчик в тёплом сером хитоне, раздавая на украшенной разноцветными гирляндами Площади Трёх последние в этом году билеты лотереи «Лютроо». – Измените жизнь! Начните всё заново!

Вдоль дорог рекламные плакаты приглашали всех посетить премьеры рождественских фильмов с участием Элдреда Грегори Пека, Вивиан Мэри Хартли, Френсис Этель Гам и Нормы Джин Мортенсон.

Чарли и Гертруда прибыли на встречу с друзьями на зимнем экипаже «ОгненКолесн» позже назначенного времени.

В трактире «Блудоум» в Розовом переулке (где работала мадам Бомфиз, которая всегда заранее знала, что кому принести) их ждали весёлые лица Генри и Рупертины Никльби, Мими Меенвольд, Кристины Пипс и Томаса Кропота. Они сидели за столиком в углу зала и пили горячую амриту «Green». Вокруг стоял запах хвои, корицы и миндаля. Горели рождественские огни. Граммофон играл праздничную пластинку. Без конца звенел колокольчик над дверью: в «Блудоум» заходили согреться мальчики и девочки, парни и девушки, мужчины и женщины, старики и старушки. Они смеялись и веселились. И даже танцевали.

Когда Чарли и Гертруда сделали заказ, присоединившись к ребятам, в трактире появились замёрзшие и засыпанные снегом Эдвард и Кристофер.

– Скоро Линда подойдёт, – сказал, усаживаясь, Эдвард. – Она прислала «молнию». Попала в снегопад за мостом Мари Де Сен-Клер. Что пьём? Амриту «Green»?

Эдвард уставился на Рупертину «Бедняжку» Никльби, которая не могла схватить свой стакан – он вылетал у неё из рук. Рупертина чуть не плакала. Эдвард посмотрел по сторонам и не удивился – за одним из столов сидел Дэмьен Мэффис со своей компанией – десятью ребятами из Сообщества «Пентакл». Те помирали со смеху.

Эдвард подошёл к Дэмьену:

– Тебе заняться нечем?

– Фу. Пахнет pagan’олюбом? – Мэффис не боялся Эдварда, чувствуя себя уверенным в кругу друзей. Те уже были готовы ввязаться в драку.

– Не будь мерзавцем. Пойди и извинись перед ней!

– Это ты у нас лебезишь перед такими, как она. А я всего лишь показываю ей её место.

– Пойдём! – К Эдварду подошёл Кристофер. – Тебе не нужны проблемы. Ты и так уже нарушил правил на несколько лет вперёд.

Им в спины полетели грубые слова, когда Эдвард и Кристофер возвращались к своему столу.

Полчаса многие были заняты Рупертиной – пытались её успокоить. Вечер проходил не так, как планировала Гертруда.

Всё изменилось с приходом Джессики по прозвищу «Паровоз» Пелтроу. Темноволосая девушка с необычными глазами будто ворвалась в трактир «Блудоум». Она так быстро влетела в него, что колокольчик над дверью оторвался. Джессика заказала амриту «Red», успокоила Рупертину (хотя так и не поняла, что с ней произошло особенного: «Стакан улетел? Ну, взяла бы другой»), а затем выдала:

– Пардон! Но, видимо, это из-за меня они здесь. Я про ребят из «Пентакля» рядом с толстяком Мэффисом. – Джессика удивила всех своей прямолинейностью, ведь во время встреч по повесткам она всегда выглядела скромной. – Но так уж вышло, что вон тот – светлощёкий – мне нравится. Я его пригласила. Не думала, что он такой болван и притащит с собой толстяка. Фу! Теперь они сидят там и выводят меня из себя. Руп, хватит рыдать. Генри, скажи уже ей. Но Эрл оказался болваном. Сегодня утром мне признался, что влюбился в Гекату! Ребята! В щепку Гекату! Она его приворожила? Не пойму! Где она, а где я? Давайте смотреть правде в лицо: Эрл – болван. Уж простите. Руп, вытри нос. Зелёная там у тебя… Официант! Амриты «Red» всем моим друзьям и Эрлу Фуфлыгу! Пусть почувствует мою доброту и узнает, какую очаровашку он потерял!

Ребята хорошо проводили время. Подпевали рождественским песням, которые здесь знали все.

Эдвард рассказывал Чарли и Гертруде, как отправлять «молнии», и дал воск для запечатывания:

– Его должно хватить на первое время.

Когда появилась Линда Глум, все заказали гоголь-моголь и фондю. Томас признался, что взял с собой карты Таро, и все играли в «Pistos». Раздавались карты (каждому – по одной), и нужно было догадаться, кто из игроков – pagan, кто – чумной, а кто – гренадёр. Гренадёр должен был обнаружить чумного, пока тот всех не поглотит. Так уж вышло, что Томас заставлял все карты меняться. И поэтому чумной всегда была Рупертина.

Компания Мэффиса им больше не докучала. Ближе к полуночи в трактире было полно народу. За одним из столиков сидела миз Ева Лили́т. Она пила горячий глинтвейн, общалась с мистером Михаэлем Шамсом и делала вид, будто не знает никого из тех, для кого проводила экскурсию по Верхнему Саду.

Лишь раз Джессика позволила себе подойти к Эрлу. Счастливая, она вернулась обратно за свой стол, но никому ничего не сказала.

К концу веселья – в пять утра – у всех было предпраздничное настроение. Трактир «Блудоум» закрывался. Спать никому совершенно не хотелось (даже тем, кто получил «молнии» от родителей и опекунов). В игре «Кто получит больше “молний”?» победила Козетта Пипс. Утром её ждало наказание:

– Но ведь ещё не утро! – улыбалась Козетта.

Ребята вышли на улицу и направились к мосту, который вёл на главный остров – там, где располагалась Площадь Трёх. Джессика тоном проводника-знатока сказала:

– У меня есть что-то такое, о чём вы даже не мечтали!

– Что? – Козетта Пипс сгорала от нетерпения.

– Ну да! Так я и сказала!

– Это что-то про псов? – поинтересовалась Мими Меенвольд.

– Слава Богу, нет. Скажу, если поклянётесь сохранить тайну и не выдать меня!

– Клянусь! – крикнул радостно Генри Никльби.

– Ну да! Конечно! – Джессика на него покосилась. – Так поклясться и я могу. Давайте по-настоящему! Orcos Diatheke! Клянитесь, что об этом будем знать только мы. И никто больше!

Все пообещали сохранить тайну.

Неподалёку послышались голоса: это прогуливалась компания Мэффиса. Они будто следили за Чарли, Гертрудой и их друзьями.

– Вали отсюда, Эрл! – крикнула им Джессика. – Я теперь не твоя!

Ребята из Сообщества «Плющ» расхохотались.

– Пойдём отсюда. Тут есть трактиры, которые работают до свода мостов?

Удалось найти один такой – старый и пустой трактир «Хибарка», в котором ужасно воняло гнилыми мандаринами. Остальные трактиры в Розовом и Глухом переулках – даже «Дыра» и знаменитый «Чердак» – были закрыты.

– Вот! – Когда они заказали амриту «Black» и убедились, что за ними никто не наблюдает, Джессика развернула на столе огромный кусок пергамента. Это была карта.

– Что это? – спросил Генри Никльби.

– Карта Палача. Я стащила её у Эрла. Он всегда с ней носится. – Джессика сияла. Но никто не понял, и Джессика объяснила: – Карта всех подземных лабиринтов и запретных коридоров под городом!

– Подземные входы секретны, – сказал Кристофер. – И опасны. А карту лучше отдать гренадёрам.

– Нет!

– Да!

До самого утра все только и спорили о том, что делать с Картой Палача. И лишь после нескольких амрит «Black», игр в «Pistos» и гаданий на свечах приняли общее решение: клятву «Orcos Diatheke» нарушать нельзя; теперь каждый участник Сообщества «Плющ» будет хранителем карты. И в случае необходимости сможет её использовать.

– Решим, кто будет первым владельцем, – Джессика достала бронзовую монетку и заставила её катиться по столу. Монетка сделала несколько кругов. Должна была упасть возле Кристофера, но остановилась возле Гертруды. – Поздравляем первого палача.

Гертруда не заметила, как Джессика улыбнулась Чарли. Он улыбнулся ей в ответ.

* * *

Праздничный город был удивительным. Заснеженные яблони на всех улицах украсили тысячами ярких свечей, на всех площадях установили высокие пышные ёлки: их нарядили сотнями игрушек, серпантином, гирляндами и конфетти. Вдоль дорог и тротуаров установили бесчисленное множество небольших жёлтых фонариков. Даже радуга блестела ночью каким-то особым праздничным светом.

На Площади Трёх зажгли несгораемые свечи – на двенадцати шикарных (так сказала бабушка Матильда) ёлках у каждого незамерзающего фонтана – дракона, быка, мыши, тигра, кролика, змеи, лошади, овцы, обезьяны, петуха, собаки и свиньи.

Украсили даже статуи мэра Пятигуза VII Благочестивого – на каждую из тысячи надели тёплый зимний хитон, шарф и плюшевый цилиндр. В новом наряде, казалось, Пятигузы выглядели ещё счастливее.

В это время даже статуи херувимов, архангелов и ангелов на крышах домов нередко обменивались праздничными рукопожатиями.

Каждый горожанин спешил украсить свой дом. На 66-й улице к этому подошли с особым энтузиазмом. Тутси «Ласточка» Фридерман установила в саду три розовые сосны (нарядив их по-фридермански), мистер Роберт Готли со своими дочерью и внуком слепили снеговиков, а старушка Трухти Кимор установила вдоль своего забора мётлы и веники, украсив их гирляндами.

Ночью над городом парили миллионы разноцветных фонариков и ёлочных шаров. Зелёные, красные, жёлтые, синие, они тянулись вверх, освещая праздничные улицы.

Это было удивительное время. Каждый зимний вечер все жители 66-й улицы, не сговариваясь, выходили на замёрзшее озеро, где под музыку граммофона бабушки Матильды устраивали соревнования и танцы на льду. Заканчивалось веселье только поздно ночью – под аккомпанемент Фрэнсиса Альберта Синатры, усталости и двойной порции горячего шоколада.

Предрождественский вечер бабушка Матильда провела на кухне в последних приготовлениях, а стол в гостиной уже был накрыт и ломился от угощений: всевозможных пирогов, блинов, пончиков, сочива, кексов с цукатами и орехами, пудингов, гоголь-моголя и многого другого. Здесь было даже ванильное рождественское полено Тутси Фридерман. Оказалось, что добрососедский обмен угощениями здесь на Рождество – важная традиция.

Чарли и Гертруда как раз заканчивали наряжать ёлку в доме номер шесть, когда в прихожей послышался треск, а затем появилась коробка с ярким малиновым бантом. Затем ещё одна коробка – поменьше. Затем – ещё и ещё. Большая белая коробка, маленькая… Синяя, красная, две жёлтых, розовая… Пятнадцать. Двадцать пять. Их было так много, что через минуту они уже закрывали собой входную дверь.

Но самое худшее – подарки были запечатаны специальными лентами! Коробки невозможно было открыть до наступления Рождества.

Гертруда никогда в жизни не подумала бы, что получение подарков – это такой большой труд. Они заносили их с Чарли в свои комнаты, уборные, шкафы и на чердак. Но через полчаса коробками была завалена уже вся гостиная. На одной из открыток Люсиль Болл желала счастливого Рождества, а Диана Фрэнсис Спенсер на розовой коробке – успехов в воспоминаниях. На маленьком синем круглом подарке Уильям Блейк выражал надежду, что теперь всё будет хорошо.

Один из подарков был подписан Верным Незнакомцем.

– Забирайте всё со стола и скорее бегите ко мне! – в заднюю дверь дома номер шесть прокричала Тутси «Ласточка» Фридерман. Треск от прибывающих подарков залил всю 66-ю улицу. – Устроим самое незабываемое Рождество! А если ваш дом взорвётся, это будет главным событием недели!

Бабушка Матильда схватила угощение со стола, ей помогала Тутси Фридерман. До этого дня никто из них не мог представить, что придётся убегать от рождественских подарков.

Дом Тутси Фридерман внутри был уютным. В нём горел камин, чувствовался запах корицы, а по радио играла песня «Серебряные колокольчики». Мистер и миссис Пипкин помогли перенести угощение из дома номер шесть. Миссис Пипкин призналась, что после встречи с Мистером С. относится к Рождеству с опаской. Роберт Готли, его дочь и внук развешивали гирлянды под потолком. А старушка Трухти Кимор – подметала.

– Я даже не знаю, – сказала Эндора Пипкин. – Садиться за стол принято с первой звездой, а здесь звёзды горят даже…

– Ох, мне бы ваши проблемы, – улыбнулась Тутси «Ласточка» Фридерман. Она расставляла стулья вокруг праздничного стола (на нём также лежали фигурки животных из пшеничного теста – петухи, куры, овцы, коровы, козы). – Не переживайте. Вина́?

– Сегодня солнце поворачивает с зимы на лето, – заговорила старушка Трухти Кимор, выбрасывая мусор в камин. – Световой день сдвигается от тьмы к свету!

– Мы будем гадать? – Тутси Фридерман передала Роберту Готли бутылку вина «Вдова Клико», расставляя на столе праздничную еду. – Мне бы та-а-ак хотелось узнать нашу судьбу.

Последнее слово она произнесла с придыханием.

– Сегодня ведь нельзя работать! – Бабушка Матильда подала старушке Трухти Кимор глинтвейн в обмен на веник. – Отдохните.

Чарли с Гертрудой наполнили свои тарелки, когда все, наконец, сели за стол. Они были счастливы, ведь это было их первое в жизни настоящее семейное Рождество.

Роберт Готли шутил, вспоминая уходящий год: хорошее и плохое в нём. Бабушка Матильда радовалась полученному от дедушки Филиппа письму, старушка Трухти Кимор рассказывала о шуликунах[29], куляшах[30] и святках, а также о снующих по улицам и дворам – тех, кто пробудился и теперь расхаживал без дела в ожидании, когда сможет завершить неоконченные дела.

За окном медленно падал снег. Облака скрыли радугу, месяц и звёзды.

Никто не переживал, что за ними подсматривают несколько пар жёлтых глаз. Как сказала бабушка Матильда, в эту ночь их нужно простить.

Ближе к полуночи Чарли, Гертруда и внук мистера Роберта Готли отправились спать (Тутси «Ласточка» Фридерман застелила им кровати в комнате для гостей).

Гертруда не могла вспомнить, как и когда у неё возникло новое воспоминание. Странное чувство, будто она всё это уже переживала. Город, улицы, люди, веселье. Будто она прожила здесь много лет. Будто выросла здесь.

Чарли и его новый друг уже сопели.

Впервые за вечер Гертруда вспомнила о мистере Агнусе Гроббе: отмечает ли Рождество? Есть ли у него кто-то близкий? Зачем он прибыл сюда?

Мысль пришла сама собой.

Всё будто складывалось в огромную мозаику. Слова Чарли, книги бабушки Матильды, письма Верного Незнакомца, маски подлецов, Карта Палача. Гертруда пока не могла вспомнить, но уже понимала. Всё происходило так, как и должно было произойти.

Гертруда не могла терять ни минуты. Она выглянула в окно. Выбраться на улицу и перелететь через дорогу не составило большого труда. И минуту спустя она была уже в своей комнате, где отправила «молнию» Эдварду. Через две минуты держала в руках Карту Палача. Через три – направлялась к мемориалу Мастера: ближайшему входу в подземелье, который был отмечен как «почти безопасный».

– Он что, издевается? – Гертруда не могла поверить глазам. Эдвард прилетел не один.

У памятника «Премьер-министр Пятигуз VII Благочестивый с клюшкой для гольфа» (неподалёку от мемориала Мастера) Кристофер уговаривал Эдварда отпраздновать Рождество. Оба дрожали, укутавшись в зимние дорожные хитоны.

Гертруда объяснила, для чего ей нужна помощь. Кристофер даже не протестовал. Продолжая спорить о Рождестве, они подошли к обвитой замёрзшим кустом терновника каменной плите. Надпись на ней гласила:

ОСТАВЬ НАДЕЖДУ, ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ!

Нарушение пункта 83/5/3 Общих Правил.

– Заходим! – Кристофер удивил Эдварда и Гертруду. Он впервые нарушил правила.

Плита оказалась дверью, за которой скрывался длинный проход в подземелье. Эдвард достал из рюкзака охапку позаимствованных рождественских фонариков, которые светились в темноте тусклым зеленоватым светом. Гертруде и Кристоферу дорогу освещали нимбы, отбрасывая бледные желтоватые лучи, отражаясь от старых стен.

Они двигались медленно, раз за разом сверяясь с Картой Палача.

Туда, куда хотела попасть Гертруда, вели сразу несколько путей. Самые короткие из них оказались заваленными. Несколько раз (на это потратили два часа) пришлось возвращаться и начинать путь сначала.

– Здесь – налево и вниз, – сказал Эдвард, указывая на поворот.

Подземный город напоминал паутину. Кристофер рассказал, что в книге «Мифы и легенды этой земли» Чарльза М. Скиннера он читал о происхождении подземелья. Длительное время оно служило убежищем для всех, кто не мог себя защитить:

– За последние годы оно пришло в запустение, местами обвалилось, а другие части (как правило, центральные) использовались как подземные переходы. Иногда коридоры осматриваются гренадёрами.

Они прошли вдоль заброшенного помещения. Справа находились три не отмеченных на карте замурованных прохода.

Кристофер успел придумать оправдание, если на их пути встретятся гренадёры:

– Мы решили ознакомиться с подземными достопримечательностями города. Это был мой подарок вам на Рождество.

Гертруда с трудом верила, что такое оправдание могло бы помочь избежать наказания, но, как она сказала, «попытка – не пытка».

Впереди коридор делился надвое. Одна часть уходила глубоко вниз, другая – куда-то вправо.

– На карте их вообще нет! – удивился Эдвард.

– Мы прошли здесь. – Кристофер пальцем водил по старому пергаменту. – Потом свернули здесь. А что… А что, если мы заблудимся и замёрзнем?

– Главное – успокойся. – Эдвард достал из рюкзака бутылку амриты «Red» и попытался отвлечь друзей разговорами. – У кого-то уже было воспоминание?

– У меня, – не задумываясь, ответила Гертруда. – Скорее не воспоминание даже. Просто всё кажется теперь знакомым. И ещё странное чувство, будто каждый знает, зачем я здесь на самом деле. И будто все ждут, когда я об этом вспомню сама.

– Это оно! – Эдвард подошёл к Гертруде. – У Кристофера такого ещё не было!

– Говори за себя, – застеснялся Кристофер. – Мы заблудились. Лучше вернуться обратно. И попробуем спуститься сюда в другой раз.

– Мне нужно дойти до конца, – сказала Гертруда. – Сегодня. Без вас я не справлюсь.

Они молчали несколько минут, глупо уставившись темноту. Затем выбрали путь, который вёл глубоко в подземелье.

Коридор проходил под реками и каналами. Корни деревьев преграждали путь.

– Эта часть коридора на Карте Палача расположена с другой стороны, – ворчал Кристофер. – Может быть, проходы перемещаются вместе с домами?

Впереди был тупик. Пришлось возвращаться к развилке и пробовать другой путь. На это ушло больше часа.

И снова ошибка. И снова потерянный час. Согласно карте, они должны были оказаться в нужном месте. Но впереди их ждали новые повороты и новые тупики.

– Я устал, – ныл Кристофер. – Давайте вернёмся.

– Нам нужно туда! – и Гертруда побежала. Она узнала это место. Воспоминания приходили одно за другим. Гертруда тяжело дышала, но продолжала бежать по длинному коридору. Направо, вниз. Боялась остановиться. Боялась потерять воспоминание. Налево, направо, вниз, снова вниз. Эти коридоры, эти стены. Она уже была здесь. Вверх. Налево. Вниз. И вдруг Гертруда остановилась.

Через секунду к ней подбежали Эдвард и Кристофер. Кристофер не мог восстановить дыхание.

– Это здесь, – Гертруда прикоснулась руками к холодной стене.

Пальцами почувствовала какое-то углубление. Наклонившись, она увидела замочную скважину в стене без дверей.

– Нужен ключ! – Гертруда ощущала, что всё потеряно.

– Это старая дверь. Она от pagan. Здесь не ключи нужны. Видишь? – Эдвард подошёл к замочной скважине и показал на мелкую надпись «Lemesar». – Это значит «запрещено» – на арамейском языке.

Он прикоснулся к замку. И… послышался шёпот.

Но больше ничего не произошло. Эдвард повторил.

– Неправильно, – произнёс Кристофер. – Ужасный акцент!

– А давай ты сам тогда! Бурчишь всю ночь.

И тогда Кристофер наклонился к замочной скважине. Послышался шёпот. Затем – щелчок.

Задрожали стены, расходясь в стороны и образовывая проход.

Кристофер был доволен собой. За что получил от Эдварда дружеский щелбан.

Они прошли по новому коридору. Медленно. Проход не закрывался. Гертруда чувствовала, будто за ними кто-то следит. Все трое ускорили шаг. Впереди, наконец, увидели свет. Ещё минута – и они оказались в странном помещении. Мрачном. Высоком – в два этажа. С широким куполообразным кирпичным потолком. Где-то наверху пробивался свет. К нему вела каменная лестница. Вдоль стен свисали корни старого дерева. Корней было множество. Некоторые тянулись в старый колодец-скважину, который находился в самом центре пещеры. На нём было выгравировано:

Истину можно увидеть

только глазами смерти.

– Мы прямо под Той-Самой-Яблоней, – произнёс Кристофер.

Гертруда услышала шипение.

– Эдвард Диаволикк! – крикнул Эдвард. – Кристофер Запп и Гертруда Бо́гранд! Мы пришли получить ответы!

Из корней старой яблони, медленно разматывая кольца, выползал огромный двуглавый змий. Он шипел. Две пары глаз уставились на незваных гостей. Казалось, змий решает, нужно ли нападать сразу.

– Мы не желаем тебе зла! – снова крикнул Эдвард, осматривая каменную лестницу, которая вела куда-то наверх.

Одна из голов змия высунула язык, пытаясь уловить запах и вкус рождественского ужина.

– Здесь был священник по имени Агнус Гробб? – не сдавался Эдвард. – Ты нарушал обещание?

Резкий прыжок. И змий уже обвивался вокруг Эдварда, Кристофера и Гертруды:

– Ложь! – прошипела одна из голов. – Подлая ложь!

– Никого здесь не было, – прошипела вторая голова.

– Но Гробб, – Эдвард следил за тем, как змий отрезает им путь к отступлению. – Разве он не пытался пробраться сюда, чтобы вернуться в Монастырь Святой Марии?

– То, о чём вы говорите, никогда не покидало «Salle impénétrable». Оно столетиями хранится в Непроницаемом Зале. Единственный вход в него находится здесь. Но никто не посмеет им воспользоваться! Каждого ждёт гибель.

– Нужно оказаться сначала здесь, чтобы попасть в зал? – произнесла Гертруда. – Верно?

– Попасть сюда, чтобы вернуться обратно? – сказал Кристофер, прячась за спиной у Эдварда.

– Любой, кто желает обрести спасение, – прошипел змий, – безграничную власть, богатство и вечную жизнь. Pagan убивали миллионы себе подобных ради обладания тем, что сейчас хранится в монастыре. Но они так и не приблизились к нему.

– Жизнь через Смерть, – произнесла Гертруда, вспоминая записку Чарли. – В монастыре произошёл пожар. Теперь он разрушен. Ты можешь ответить, что там хранится?

– Мы и так сказали много! – неожиданно змий набросился на Эдварда. Одна из голов впилась в его тело, как вдруг…

– SAMAEL!!! – громом разлетелось по пещере имя змия. Тот будто замер от глухого удара. – SAMAEL!!!

Вокруг поднялась пыль. Раздался грохот. Послышалось шипение.

– Скорее! – Кристофер потянул Эдварда и Гертруду за руку. Они поднимались по каменной лестнице, которая вела куда-то наверх. К выходу в Верхний Сад. – Быстрее! Он сейчас очнётся!

Позади они услышали шипение. Змий медленно полз по лестнице.

Перед Эдвардом, Кристофером и Гертрудой показался широкий выход.

– Скорее!

Все трое выбежали на утренний холод. Взмах крыльев – и они медленно взмыли в воздух. Внизу послышался рывок – змий пытался дотянуться до них, широкими пастями кусая воздух:

– С Днём Появления На Свет, Гертруда Бо́гранд! – прошипел Samael.

Гертруда видела: у Эдварда сочилась кровь. Маленькие капли падали на белый снег.

– Держись! – Кристофер поддерживал друга.

Они направились в сторону города, просыпающегося в рождественское утро.

Через старый пипкинский театральный бинокль за ними наблюдал Мистер С.

Глава 13

Годфрид Бульонский

…Да как она вообще посмела?! Что Ваша внучка себе позволяет?! Рядом с ней мой Эдвард не может чувствовать себя в безопасности! Я же ясно сказала: общение Гертруды и Эдварда – крайне НЕЖЕЛАТЕЛЬНО! Сегодня она пыталась скормить моего сына Samael’ю. А завтра? Сбросит его в котёл с кипящим маслом?!

Роданна Диаволикк не поскупилась на выражения в срочной «молнии» для бабушки Матильды. Она узнала, что её сын находится в лечебном крыле Приюта (хотя Эдвард так и не сознался, откуда у него раны). Роданна Диаволикк повторила: Гертруда оказывает на её сына «наидурнейшее влияние». И пообещала «в вопросе бабушки Матильды теперь пойти до конца»:

…Если бы это зависело только от меня, Вас бы уже давно ЗДЕСЬ не было…

Досталось и Кристоферу. Родители наказали его за «пособничество» – Роданна Диаволикк отправила «молнию» и его семье.

А позже стало известно: подобные «молнии» получили родители и опекуны всех участников Сообщества «Плющ». Во время повесток им рекомендовали избегать общения с Чарли и Гертрудой:

…Наших детей ждёт искупление вины за глупость одного участника Сообщества «Плющ»! Гертруда Бо́гранд выросла среди pagan’и! После окончания Consolamentum я инициирую сбор подписей об исключении ненадёжных участников из всех сообществ. Наши дети должны воспитываться без дурного влияния!

Гертруда пыталась объяснить бабушке Матильде, что отправилась к Той-Самой-Яблоне из-за появившегося воспоминания. Но это даже не требовалось – бабушка Матильда постоянно утверждала:

– Мы постараемся подготовиться ко всему, родная. Я ведь полагала, что именно так всё и случится. Конечно, не думала, что произойдёт это… скоро. Но если ты начала вспоминать – значит, поступаешь правильно. Ни о чём не сожалей.

Гертруда не боялась нарушать «запреты» Роданны Диаволикк (разве её угрозы могут быть еще хуже?). Несколько раз летала навещать Эдварда – через окно комнаты в лечебном крыле Приюта. Бабушка Матильда делала вид, будто не знает о полётах внучки:

– Я испекла овсяное печенье. Ещё горячее. Будешь улетать – возьми с собой, родная. А когда вернёшься – помоги брату разобрать подарки. Тутси предложила некоторые отдать на благотворительность. Тут тысячи коробок. К сожалению, мы не можем всё это хранить в одном доме.

Эдвард подбадривал Гертруду (хотя в свете последних событий подбадривать нужно было его). А она не уставала извиняться перед ним и за просьбу сопровождать её к Сэму, и за самого Сэма, и за маму.

Эдвард только отвечал, что Гертруда всё делает так, как нужно. И намекнул – останавливаться нельзя:

– Ты должна вспомнить, что хранится в монастыре. И тогда сможешь понять, как действовать дальше. Мы с Кристофером – на твоей стороне. Не сомневайся. Помощник ма Пэдди Кьюб подтвердил: мистер Агнус Гробб заплатил большую цену, чтобы оказаться здесь. И он готов на всё, чтобы вернуться обратно в монастырь: Жизнь через Смерть. Нужно понять, когда это случится.

Ответ на этот вопрос пообещал найти Кристофер. Тридцатого декабря он прислал Гертруде «молнию», в которой написал: «Помогу, когда всё немного уляжется»:

…Фредерику разрешили остаться ЗДЕСЬ до конца праздников. И сейчас родители внимание уделяют ему. Впервые в жизни мне это на пользу…

* * *

Началась череда новогодних праздников. Повсюду стоял запах салютов, хлопушек и петард.

Бабушка Матильда всё время проводила на кухне, слушая песни по радиоприёмнику. И подпевала. В доме номер шесть на 66-й улице все вели себя так, будто «молний» от Роданны Диаволикк и не было вовсе.

К Щедрому Вечеру бабушка Матильда приготовила заправленное скоромниной ритуальное блюдо из зёрен пшеницы, блины и пироги. До полуночи Чарли, Гертруда, внук мистера Роберта Готли и другие соседские ребята обходили дома, поздравляя всех с Новым Годом. Они пели (как учила бабушка Матильда), рассыпая повсюду зёрна:

Щедрик-Щедрик,

Дай ложку каши!

Выноси скорей,

Не морозь детей!

Сколько свечек,

Столько и овечек.

Счастья вам!

С Новым Годом,

Со всем родом!

За это им давали конфеты, пироги и угощение. Тутси Фридерман, насыпая пирожные и конфеты, попросила проверить, «владычествует ли всякая нечистая сила». Старушка Трухти Кимор ходила по домам и просила у всех прощения, чтобы «Новый Год встретить в мире и согласии». Мистер и миссис Пипкин угощали соседей глинтвейном, приглашая на праздничный каток. А позже, когда совсем стемнело, неподалёку от озера мистер Роберт Готли зажёг костёр, через который по очереди прыгали жители 66-й улицы.

Разноцветными огнями переливались украшенные повсюду ёлки и яблони. На безоблачном небе возле яркого месяца плыла молочная радуга.

Повсюду «исчезали» двери и калитки – после полуночи хозяевам домов приходилось выставлять угощение, чтобы их двери и калитки вернули обратно.

Многие рассыпали зёрна у домов:

– А утром их проверяют, – объяснила бабушка Матильда. – Верят: если нетронутые, то следующий год будет счастливый.

Гертруда услышала, как Тутси Фридерман делилась со старушкой Трухти Кимор:

– Перед сном я положу в тарелку с водой несколько обломков из веника, приговаривая: «Суженый-ряженый, перевези через мостик». Если утром обломки будут приставлены к венцу – значит, я обручусь с тем, кто мне приснится!

Украдкой она посматривала на мистера Роберта Готли. Сам же Роберт Готли радовался:

– Ночь после Нового Года тихая и ясная! Будет счастливый год!

* * *

В Крещенский Вечер бабушка Матильда приготовила праздничный ужин: голодное ритуальное блюдо из зёрен пшеницы, рулеты, блины, налистники, оладьи с медом, овсяный кисель и фруктовый узвар. Тутси «Ласточка» Фридерман принесла карачуны, обрядовое и именное печенье. Мистер и миссис Пипкин – воду; они протёрли в доме номер шесть каждый угол. Бабушка Матильда напомнила, что всем обязательно нужно умыться. Мистер Роберт Готли нарисовал мелом на оконных рамах и дверях лошадей, людей, деревья и телеги – и только после этого зашёл в дом номер шесть со своими дочерью и внуком. Даже старушка Трухти Кимор пришла не с пустыми руками – она принесла горящие головни. Ими растопили камин. Повсюду расставили свечи. После этого сели за большой праздничный стол в гостиной – ужинать. Бабушка Матильда пересчитала, чтобы на столе было нечетное число блюд.

Старушка Трухти Кимор подбросила к потолку первую ложку ритуального блюда из зёрен пшеницы.

Одна тарелка стояла на краю стола у свечи. В неё положили несколько блинов:

– Для тех, кто сейчас не с нами, – сказала бабушка Матильда.

Никто не обращал внимания на стуки в окна.

– Говорят, что ночью небо открывается и все воды в этот момент прекращают течь, останавливаются, – произнёс мистер Роберт Готли. – Некоторые даже считают, что и ветер перестаёт дуть. Благодарю, Тутси.

Тутси «Ласточка» Фридерман положила в тарелку мистера Роберта Готли рулет.

– А ко мне в прошлом году явился огненный змей! – старушка Трухти Кимор рассматривала карачун. – В виде моего мужа! Я потом неделю спать не могла! Так по нему тоскую. Всё жду, когда он окажется здесь. Мой Холден.

За разговорами и под праздничную музыку из радиоприёмника ужин перетёк в гадания, а после – в ожидание.

Миссис Пипкин поставила в центре стола чашу с водой. И ровно в полночь все наблюдали: колыхнется ли вода. Не колыхнулась.

Ночь после Крещенского Вечера жители 66-й улицы проводили песнями.

* * *

В один из следующих дней отмечался последний новогодний праздник. И хотя всё ещё стояли крещенские морозы, многие купались в проруби, загадывая желания.

* * *

В первую повестку после праздников мистер Михаэль Шамс собрал участников сразу семи сообществ в Широком зале Дома с химерами. Радуясь, что многие соблюдали здешние обычаи, он рассадил всех присутствующих вокруг большого начерченного круга на полу с расставленными повсюду свечами.

Чарли и Гертруде пришлось сесть подальше от участников Сообщества «Плющ».

– Ничего личного, – заявила Линда Глум. – Но я не хочу, чтобы папа снова ругался. Он каждый день говорил мне о письме Роданны Диаволикк. Каждый день!

Линду поддержали и другие:

– Извини, – пискнула Козетта Пипс.

– Меня переведут в другое сообщество, если я заговорю с вами на людях, – пробурчал Томас Кропот. – Простите!

Гертруда расстроилась. А Чарли фыркнул.

Полчаса Михаэль Шамс рассказывал о воспоминаниях; про «Конвенцию о Невмешательстве»; о запрете вселения («Это запрещено Международной конвенцией. Никаких шуток! За последние триста двадцать семь лет не зарегистрировано ни одного официального случая вселения!»), о «Правилах защиты прав»:

– Каждый решает индивидуально, хочет ли он являться по требованию вызывающего. Вы даже вправе не отвечать, если с вами пытаются связаться через Доску Уиджи! Представьте, что это – простая деревяшка с буквами. И не отвечайте.

Затем он заиграл на своей дудочке – и этим как бы подчеркнул сказанное.

– Думаю, в монастыре находится что-то очень важное, – возле Чарли и Гертруды сели Эдвард и Кристофер. Они неслышно вошли в зал, когда мистер Михаэль Шамс играл на дудочке Рупертине Никльби. Кристофер сгорал от нетерпения. – Я все праздники только об этом и думал!

– А Чарли ещё не догадывается? – шепнул Гертруде Эдвард. Он всё время держался рукой за левое плечо – то место, куда его укусил Samael. – Спроси его. Может быть, он смог уже что-нибудь вспомнить?

Гертруда рассказала друзьям о подсказках Чарли, так как сам Чарли предпочёл промолчать. И о книгах бабушки Матильды:

– Я пытаюсь найти в них смысл. Что-то общее. Но они такие нудные! Написаны в начале XIV века! Половина слов – сплошная тарабарщина. Засыпаю на второй странице, даже если только проснулась! И всё равно чувствую, что уже подошла к разгадке.

– Давайте проследим за Гроббом, – предложил Эдвард. – Хотя бы узнаем, как далеко он продвинулся в возвращении в монастырь. Если ты вспомнила о Сэме, скоро и он вспомнит о нём.

– Гробб может быть где угодно, – сказала Гертруда. – Хотя! Он живёт на моём острове. Это точно. Он как-то уехал от нас поздно ночью, когда мосты уже развели. А крыльев у него нет.

Эдвард задумался.

Когда мистер Михаэль Шамс заставил огонь от свечей замкнуться внутри круга, Кристофер прошептал:

– Мы знаем точно: это хранится в монастыре не одно столетие; pagan хотели это заполучить, ради этого гибли; это даёт бессмертие, богатство, безграничную власть. Я уверен, об этом должны быть упоминания в книгах или учебниках. Можно, конечно, у Евы Лили́т спросить. Но лучше никого не посвящать. Если это настолько важно. Предлагаю сегодня же пойти в Книгохранилище имени Максимильяна Лотарингского. Оно здесь самое большое. Родители ведь не запретят нам вместе учиться?

– Ответы в книгах? – задумался Эдвард. – Это было бы слишком просто.

– У тебя есть другие варианты? – пробурчал Кристофер в ответ.

Книгохранилище имени Максимильяна Лотарингского находилось на Пятом Острове в старинном здании. Таком огромном, как несколько футбольных полей у Монастыря Святой Марии. В нём были сотни многоярусных залов, отделанных тёмным деревом от потолка до пола и разделённых между собой двойными дубовыми дверьми. Вдоль стен располагалось бесчисленное множество высоченных стеллажей, набитых миллионами книг на разных языках. В высоту стеллажи были как многоэтажные дома. Эдвард, Кристофер и Гертруда (Чарли отказался от поисков) прошли по нескольким залам, где не было ни одной лестницы.

– Чтобы те, у кого нет крыльев, не могли читать книги на верхних полках, – сказал Кристофер, заметив удивление на лице Гертруды. – Внизу – только правильная литература. Её читать не рекомендую. Кстати, долгое время книгохранилище называлось Астрономическим. Но Достопочтенная-Мэр-Города-Миз-Гавриэль решила вернуть зданию первое название.

Десятки работников книгохранилища в старых коричневых хитонах следили за порядком и требовали соблюдать тишину. Сотни людей бродили по залу в поисках нужного отдела. Дамы стучали каблуками по полу из мраморных плит в чёрной базальтовой окантовке.

– Нам нужен отдел «История». – Кристофер протискивался между стеллажом и полной дамой, заградившей путь. – Это миссис Бойл, – прошептал он. – Она поклялась себе, что проживёт в книгохранилище до тех пор, пока не прочитает все книги.

Сейчас миссис Бойл мечтательно рассматривала роман «Крылья любви» Ребекки Дю Мур.

Над входами в некоторые отделы висел значок – перечёркнутое «PGN».

На отдельных стеллажах хранились труды Ньютона, Кеплера, Галилея, Коперника и других учёных.

Эдвард, Кристофер и Гертруда прошли вдоль секций «Книги без конца», «Редкие книги», «Сгоревшие рукописи», прошли в отдел «Для тех, кто всё ещё слеп», свернули возле секции «Пятигуз VII Благочестивый. Бестселлеры Премьер-министра». Под аркой подошли к высокому стеллажу «Ненаписанные книги», слева от него начинался отдел «История».

– Здесь всё разделено по секциям, – рассказывал Кристофер. Он будто чувствовал гордость от того, что друзья сейчас находились в его «владениях». – Я буду искать книги о монастырях. Наверху должны быть также учебники, в них – истории городов. И ещё нужны книги о секретных находках Средневековья.

Поиск нужных томов растянулся на долгие часы. Кристофер указывал, где нужно смотреть. Но не говорил, что в книгах искать.

Пришлось пролистать труды Леонардо Да Винчи, Коннетабля Де Бурбона, Фердинанда Де Гонсаке, Луи Де Невера, Роберта Фладда, Дж. Валентина Андреа, Роберта Бойля и многих-многих-многих других.

Все работы указывали на то, что их авторы были членами некого общества. Гертруда посмотрела уже десяток трудов Исаака Ньютона и Чарльза Рэдклифа. Она даже нашла работы самих Карла и Максимильяна Лотарингских, а об истории Монастыря Святой Марии ничего не было. Кристофер заметил, что у некоторых книг были вырваны страницы.

– Я насчитал Монастырей Святой Марии сотни две! – сердился Эдвард. – Про Гластонбери – ничего. Либо не был он таким уж примечательным. Либо кто-то не хотел, чтобы о нём писали.

– Я чувствую, мы что-то упустили, – ныл Кристофер. – Мы близко. Нужно только ухватиться за нить!

Но в этот день Кристофер так ни за что и не ухватился.

К вечеру уставшие Эдвард, Кристофер и Гертруда вынуждены были покинуть книгохранилище. И как нельзя кстати – кто-то разбросал возле выхода сотню книг, исписав их непристойными словами. Из-за чего прибывшие гренадёры устроили скандал.

* * *

Эдвард, Кристофер и Гертруда возвращались в книгохранилище каждую следующую повестку в течение нескольких недель. Они просмотрели не одну сотню книг – расходились по домам только глубокой ночью. Но никаких важных упоминаний о Монастыре Святой Марии в Гластонбери не находили.

Книги пролистывали лёжа прямо на полу – вокруг зажжённых в банках свечей. Изучили труды Шарля Нодье, Виктора Гюго, Клода Дебюсси, Мари и Жана Де Сен-Клер, Иоланды Де Бар и многих-многих-многих других.

* * *

– А что, – задумался Кристофер во время одного из поисков. Это было уже в начале февраля. – Что, если ответы хранятся, э-м-м, не совсем в истории?

– К чему ты клонишь? – зевнул Эдвард, у которого глаза слезились от усталости.

– Ну, – продолжил Кристофер. – Подумайте. Если ответы хранить в истории… Это ведь… небезопасно. Любой бы мог узнать ответы.

Гертруда и Эдвард переглянулась.

– Я говорю о легендах! – крикнул Кристофер, отчего получил устное предупреждение сразу от двух работников книгохранилища. – Сидите здесь!

Кристофер взмахнул крыльями, взлетев высоко к стеллажам «Легендарные мифы тысячелетия». Он вернулся с книгами «Gradalis. Легенды и мифы. Новое издание» Гарольда Лже-Пуппа и «Мерлин» Робера де Борона.

– «Мерлина» меня заставляла читать бабушка, – сказала Гертруда. – В ней нет ничего интересного.

Но Кристофер не ответил. Несколько минут он задумчиво листал, поддакивая и причмокивая. И вдруг остановился:

– Мы искали ответы среди работ тех, кто охранял тайну! Я скажу только то, что не помешает Гертруде вспомнить. Так вот. Этой тайне – более двух тысяч лет! То, что скрыто в монастыре. Вот! – Он снова что-то прочитал. – Все авторы были членами тайного общества! Его основал в 1099 году французский король Годфрид Бульонский.

– Это Лже-Пупп написал? – снова зевнул Эдвард. Хотя имя короля Гертруде показалось знакомым.

– Ты слушай! – пробурчал Кристофер. – Если верить легенде, король Годфрид обладал важным секретом. Именно этот секрет сделал его таким могущественным. Долгое время секрет также хранили члены семьи короля. Перед смертью Годфрид основал тайное братство: чтобы секрет не был потерян. И члены братства передавали его из поколения в поколение. Какое-то время это хранилось под руинами храма Ирода. Его построили на месте разрушенного Храма Царя Соломона. Но не это важно. Смотрите!

Кристофер повернул к друзьям книгу «Gradalis. Легенды и мифы. Новое издание» Гарольда Лже-Пуппа, чтобы те прочитали:

…В средневековой литературе были распространены истории, что именно в Гластонбери доставлено то, чем обладал французский король Годфрид Бульонский…

– Нда, – подытожил Эдвард.

– Это гениально! – обрадовался Кристофер. – Никто ведь не станет искать скрытые тайны в легендах!

– Хорошо. Допустим, в подземелье монастыря хранится некий секрет короля Годфрида. Ему тысячи лет, – задумался Эдвард. – Как так вышло, что за это время его не нашли? И какое отношение к нему имеют Чарли и Гертруда?

– Прямое! – выкрикнул Кристофер и вдруг закрыл себе рот рукой.

– Жизнь через Смерть. – Гертруда снова вспомнила о записке Чарли.

– Так или иначе, Гертруда, – продолжил Кристофер. – Вход в Непроницаемый Зал никто не может обнаружить. Думаю, пока не о чем беспокоиться. У тебя ведь есть время, чтобы вспомнить?

– Безграничная власть и богатство, – мечтательно сказал Эдвард. – Как думаешь, Кристофер, что хранил Годфрид Бульонский?

Неожиданно для себя ответила Гертруда:

– Кажется, я знаю.

Глава 14

226-й Сумеречный

Приближался ещё один большой праздник – Lupercalia[31]. Город разукрасили алыми, бордовыми и малиновыми красками; на дорогах рассыпа́ли миллионы засушенных белых цветов. По небу плыли белые и красные воздушные шары. С каждым днём их становилось всё больше, из-за чего летать над городом было совершенно неудобно.

С приближением праздника изменения происходили и в доме номер шесть на 66-й улице. По радио всё чаще звучала песня «Жду тебя, мой Валентин. Хоть я и не одна, но ведь ты – один». Гертруда впервые за всё время увидела, как бабушка Матильда пляшет на кухне. Она пританцовывала и подпрыгивала. Как маленькая девочка. А ещё – подбрасывала блинчики в воздух, заставляя их кружиться. Бабушка Матильда (хотя Гертруде это могло только показаться) будто с каждым днём становилась моложе. Она чего-то ждала. Или, скорее, кого-то.

Никогда ещё дом номер шесть не блестел от такой чистоты. Весь хлам и остатки обёрточной бумаги от рождественских подарков теперь хранились в старом кабинете Мистера С. Воспользовавшись суматохой, Гертруда даже сумела найти спрятанную под половицей записную книжку (сейчас она лежала под подушкой в её комнате).

Казалось, в доме номер шесть вот-вот должен появиться гость. Именно к его приходу всё готовилось. И словно этот таинственный кто-то мог прибыть в любую минуту.

Но пока не прибывал.

Каждый вечер бабушка Матильда напоминала Гертруде – обязательно нужно прочитать книги: всё те же «Персеваль» Кретьена де Труа (1181–1191 гг.), «Мерлин» Робера де Борона (1190–1198 гг.), «Gradalis», «Книга Ланселота», «Смерть Артура» (1215–1236 гг.) и многие другие.

Гертруда пыталась ухватиться за новое появившееся воспоминание: в этих книгах описывался какой-то таинственный предмет. Очень важный. Гертруда пока не могла вспомнить. Но теперь знала наверняка…

Этот предмет когда-то принадлежал ей и Чарли.

Во время следующей повестки Гертруда поделилась этим воспоминанием с Эдвардом и Кристофером (Кристофер признался, что не удивлён). Они сидели в Большом зале дворца имени Карла Лотарингского, где миз Азария Рафаи́л описывала мысли птиц. Чарли поглаживал клюв серому попугаю.

– А моя ма скоро уезжает на две недели! – не мог сдержать радости Эдвард. – Говорит, что не хочет видеть, как pagan радуются празднику Lupercalia.

– Её ведь не держат здесь силой, – заметил Кристофер. – Каждый, кто живёт здесь, должен с уважением относиться к нашим традициями.

Эдвард не ответил. Он следил за миз Азарией Рафаи́л – та напоминала всем, как правильно здороваться с вороном.

Вечером того же дня причина бабушкиной радости обнаружилась в гостиной дома номер шесть. Чарли и Гертруда только успели зайти в прихожую, как бабушка Матильда отозвалась из кухни:

– Скорее закройте дверь!

В её голосе слышался испуг.

Чарли и Гертруда стряхнули снег с обуви и медленно прошли на кухню. Все окна в доме были зашторены. На столе тускло горела свеча. Но даже этого слабого света хватило, чтобы узнать гостя:

– Дедушка? – неуверенно произнёс Чарли, рассматривая улыбающегося добродушного полноватого старика в зелёном хитоне с пышными усами. Он держал за руку бабушку Матильду.

– Родные! – радостно вскрикнул старик.

Через секунду дедушка Филипп уже обнимал внуков.

– Но…

– Я так счастлив! Так рад вас видеть! – Дедушка Филипп не мог сдержать слёз радости. – Я вам привёз гостинцы. И ещё тапочки. И настоящего паука – друга для Пенелопы: она ведь одинокая мать. И столько всяких вкусностей! Здесь вы такое никогда не попробовали бы!

Радиоприёмник голосом Стивленда Джадкинса запел:

– Моя прекрасная любовь, ла ла ла ла ла ла!

Через минуту в кухне за большим круглым столом расположилась вся семья. Бабушка Матильда приготовила чай, а дедушка Филипп нарезал привезённый шоколадный торт в форме разбитого сердца.

Бабушка Матильда вздохнула, обращаясь к внукам:

– Я должна вас кое о чём попросить. Даже, скорее, предупредить. Понимаете… Дедушка Филипп находится здесь не совсем… м-м-м… легально.

– Милая! – Дедушка Филипп вызвался помочь супруге. И обратился к внукам: – Но я ведь не мог не навестить вас! Вы здесь уже ого-го сколько! Полгода? Больше? Тем более! Матильдушка, мне ведь нельзя много шоколада. Я пока не так молод, как хотелось бы. Так вот. Никто не знает, что я здесь. И не узнает. Проведу с вами, моей семьёй, День святого Валентина. Lupercalia! А затем вернусь обратно. Незаметно.

– Вернёшься куда? – спросил Чарли.

Дедушка Филипп заелозил на стуле как мальчик, посмотрев на супругу. Но бабушка Матильда дала понять, что об этом пока лучше не говорить:

– Сегодня и следующие несколько дней мы – обычная семья. Дружная. Угощайтесь тортом, родные. Чай. Какао. Дорогой, тебе кофе? Аккуратно, аккуратно. Но если появятся гренадёры… Или, что хуже, эти чумные в страшных масках… Поклянитесь: вы должны будете сказать им правду. Как утверждает Мистер С., «будет намного хуже, если они почувствуют ложь».

* * *

Следующие дни Чарли и Гертруда радовались мысли, что у них есть дедушка: не через письма и любовные признания, которые он присылал каждое утро бабушке Матильде. А настоящий. Его можно потрогать, обнять, подёргать за усы.

Дедушка Филипп, как позже Чарли признался Гертруде, оказался самым весёлым человеком на земле. Он знал миллионы историй о кораблях, пиратах и сокровищах. И хотя многие из них казались неправдоподобными, Чарли заслушивался, часто забывая закрывать рот.

– А там, откуда я прибыл, летучие мыши – повсюду! – Дедушка Филипп выпучил глаза. – И огненные псы! Хуже вампиров! А дьявольские черви! Мурашки по коже! Ой! Забыл сказать! Я теперь знаю, как попасть домой после праздников!

Он показал объявление в газете «ʞинɯɔǝʚɓǝdu»:

Требуются люди для рискованного путешествия. Обещается маленькая зарплата, суровые холода, долгие месяцы кромешной тьмы, постоянная опасность, сомнительная вероятность благополучного возвращения, но в случае успеха – почёт и признание.

Эрнест Шеклтон

Бабушка Матильда не покидала дедушку Филиппа ни на минуту. Вечерами они слушали пластинки с «песнями молодости» и радовались каждому мгновению. Гертруда даже сделала для них особенный подарок – купила несколько видов мороженого в кафе «Шванильный щербет» (где дедушка Филипп и бабушка Матильда в старые добрые времена любили проводить время).

Каждый день с заходом солнца вся семья собиралась в гостиной дома номер шесть у камина на Вечера Чудесных Историй – с горячим шоколадом и печеньем. Даже кукушка в часах так заслушивалась, что забывала напоминать о приближении полуночи.

По радио не передавали ни одной интересной новости. Только обычные скучные сообщения о новой инициативе чиновников. Достопочтенная-Мэр-Города-Миз-Гавриэль планировала ввести запрет на свободное перемещение полнощёких представителей pagan в узких улицах. И обещала передать это предложение для проработки в Комитет по работе и надзору за представителями pagan, а позже – утвердить соответствующим постановлением. Достопочтенная-Мэр-Города-Миз-Гавриэль не сомневалась, что многие согласятся с разумностью данного предложения.

Также обсуждался законопроект «О сближении обществ»: совершенно не важно, какого цвета у тебя крылья, и не важно, какого ты происхождения. У каждого есть право выбора.

Чарли несколько раз вызывали по повестке, а у Гертруды было Свободное Время. Конечно, она должна была читать книги и пытаться вызвать новые воспоминания. Но кто откажется от Свободного Времени с дедушкой?

Под праздничные песни: «Снеговик-Валентин», «Валентин-балагур» и «Ещё не вечер, Валентин» – прошла неделя. Гертруда даже забыла о поиске того, что было скрыто в Монастыре Святой Марии. В Свободное Время она пролистывала блокнот Мистера С. Но записи в нём оказались бессвязными, похожими больше на тарабарщину. Будто их писал лишённый рассудка человек. Что (не отрицала Гертруда) было похоже на Мистера С.

А вечерами, когда Гертруда чувствовала, что дедушка Филипп и бабушка Матильда хотели побыть наедине, она выходила на замёрзшее озеро кататься на коньках с мистером Робертом Готли. Даже устраивала соревнования, обыгрывая соседских ребят в дворовый хоккей.

* * *

Приглашение от Эдварда, которое Гертруда получила в канун Дня святого Валентина, застало её врасплох. Он писал, что «ма уехала», приглашал Гертруду в гости «по этому поводу». И добавил:

…сегодня вечером. Тебе понравится!

Эд

И хотя Гертруда ответила одним словом («Ок»), она немного паниковала: День святого Валентина. Приглашение домой. Подозрительно. Но всё-таки решила поехать. Правда, не знала, нужно ли что-нибудь дарить по случаю праздника Lupercalia, поэтому вечером – уже перед выходом из дома – посмотрела под кровать. Там хранились оставшиеся рождественские подарки. Их Гертруда решила не отдавать на благотворительность.

Что можно подарить Эдварду? Часы в форме совы, часы в форме кота или бесформенные часы? Не найдя ничего лучшего, Гертруда взяла набор «Шашки-самоеды». С ним она вышла на улицу, где её поджидал экипаж «ОгненКолесн». Даже не пришлось ничего объяснять бабушке Матильде – Гертруда просто сказала, что «встречается с друзьями».

Город наполнился весельем. Вдоль дорог горели тысячи алых фонариков, на мостах зажглись красные и белые гирлянды, а в парках стояли немыслимые ледяные скульптуры – кареты, звери, высокие дворцы. Весёлые дамы спрашивали, планирует ли кто-нибудь сегодня влюбиться. Даже радуга на небе казалась рубиновой, а облака – фиолетово-вишнёвыми: в них словно купались купидоны.

Во время поездки в экипаже Гертруда получила две «молнии-валентинки» без подписей:

Порядочные девушки на первом свидании не целуются.

–

Надеюсь, когда-нибудь ты обратишь на меня внимание.

Дом семьи Эдварда оказался старинным имением Диаволикков – большим зданием у широкого Безымянного озера в северной части города – он расположился на Третьем Острове.

Вокруг озера, как позже увидела Гертруда, стояли не менее богатые усадьбы.

Над входом в дом был указан номер: 1/168. Гертруда читала в одной из книг: это число признано самым красивым во вселенной.

– Я её полностью доделал! Комнату! – Эдвард встретил Гертруду широкой улыбкой. – «Шашки-самоеды»? Эм… Даже не знаю, что сказать… Спасибо.

Гертруда подарила Эдварду набор и вошла в просторную прихожую. Она освещалась огромной хрустальной люстрой. Харгест гонялся за чем-то шерстяным и писклявым, сбивая на пути вазы и кресла.

– Дома больше никого? – Гертруда сняла дорожный хитон.

– Слуг отпустили. Пойдём за мной! Все уже здесь!

– Все?

Гертруда не сразу поняла, о каких всех говорил Эдвард. Он повёл её по широкой лестнице на второй этаж здания, а затем – по боковой стремянке – на чердак. Там уже вовсю веселились ребята из Сообщества «Плющ» под песни популярного музыканта запрещённого «Пиратского радио» Билла Хейли. Джессика «Паровоз» Пелтроу, натянув на глаза шляпу, бегала по комнате, ударяясь в стены. Генри «Умник» Никльби прямо в центре комнаты углём что-то чертил на полу, а его сестра Рупертина забралась под потолок и не могла спуститься – не хватало места, чтобы расправить крылья.

Комната Гертруде очень понравилась – особенно плакаты группы «Пылающие жуки».

Линда Глум разливала амриту «Green» по стаканчикам, а Мими Меенвольд воспитывала свою собачонку, чтобы та больше не ела игральные кости. Томас Кропот пускал по комнате мыльные пузыри оранжевого цвета в форме рожиц (они показывали языки и всех передразнивали) и одновременно раскладывал карты Таро. Несколько человек смеялись, делясь появившимися недавно воспоминаниями.

Казалось, здесь было весело всем. Кроме Кристофера. Тот молча сидел у окна. И ничего не сказал, даже когда Джессика влетела в него головой (она не снимала шляпу).

– Эй! – Эдвард крикнул Генри, который дорисовал круг на полу. – Ты забыл про свечи Шамса.

Гертруда взяла два стаканчика с амритой «Green» и направилась к Кристоферу.

– Всё нормально? – Она передала ему напиток.

Кристофер помолчал какое-то время, а затем всё-таки заговорил. Он рассказал, что в последнее время его родители стали совсем невыносимы:

– Если с появлением здесь Фредерика они не обращали на меня внимания, то после его возвращения взялись за воспитание с новой силой, – признался он. – Запрещают общаться с тобой. Опять эта тирада. Всё – из-за «молний» Роданны Диаволикк. Она там снова тако-о-ого нагородила. Про дурное влияние, про воспитание. Даже про твоих родителей. Мол, не наше общество. Я объясняю, что ты – такая же, как мы. А они говорят, что им за меня стыдно.

Гертруда не нашлась, что ответить. Она была благодарна, что хотя бы бабушка Матильда не забивает её голову подобной ерундой. Кристофер продолжил:

– Мне пришлось пообещать, что я с тобой больше не буду общаться. Родители даже отправили благодарственное письмо миссис Диаволикк! И «молнии» – всем из нашего Сообщества. Чтобы те написали коллективный отказ от повесток с тобой.

Гертруда не могла поверить в услышанное. Кристофер не останавливался:

– Хуже всего: бо́льшая половина родителей и опекунов согласны с Роданной Диаволикк. И после праздника они направят прошение в Верховный СтраСуд. Сегодняшняя встреча здесь – тайная. Родители думают, что мы получили повестки. Честно говоря, я рад, что хотя бы ребята у нас в Сообществе попались хорошие.

Гертруда обернулась – Эдвард веселился со всеми, пока Генри расставлял самозажигающиеся свечи на полу. Казалось, происходящее с родителями никого не волновало.

Чтобы сменить тему, Кристофер рассказал о картах Таро:

– Ты знала, что они – из Средневековья? Да. Игры в двадцать две карты в то время назывались «Звезда», «Императрица» и «Папесса». Таро только недавно начали использовать для гадания, а их изначальное предназначение – тайное распространение мировоззрений.

Веселье плавно переросло в игры: вызывали Пиковую Даму, гарпий, Сирену… А для Рупертины – Пегаса. После – отвечали на вопросы по Доске Уиджи.

Это был первый День святого Валентина в жизни Гертруды. Не такой, каким она его себе представляла, но всё равно праздник удался. И он продолжился бы, но около полуночи Гертруда получила «молнию-валентинку». Это было не любовное признание:

Гринадери забр. бабушку! Ани исчут Фила!

Гертруда не помнила, как добралась до дома. Не объяснив ничего друзьям, она вылетела из поместья Диаволикков. Мосты уже развели, экипажи «ОгненКолесн» не ходили, а сигнальные маяки закрывал густой снегопад.

Как назло, она несколько раз встретила на пути гренадёров. Но те сделали вид, будто не заметили её.

В доме номер шесть не горел свет. Гертруда нашла рыдающего Чарли у себя в комнате. Сквозь слёзы и всхлипы он сумел объяснить: когда пришли гренадёры, дедушка прятался в шкафу старого кабинета Мистера С. Бабушка Матильда была спокойна. И чтобы уберечь дедушку, она направила гренадёров по ложному следу. Её забрали.

– А сейчас дедушка где? – У Гертруды бешено колотилось сердце.

– Я закрыл его в кабинете – он хочет сдаться гренадёрам. Но тогда ему конец!

Гертруда старалась привести свои мысли в порядок. Нужно было что-то делать. И как можно скорее. Одна она вряд ли справится. Эдварда лучше не просить. Оставался второй человек, на которого Гертруда могла положиться. Она достала свиток, на котором тут же написала:

6/66. Прилетай как можно скорее!

Гертруда

После этого сожгла письмо почтовыми спичками и спустилась обратно на первый этаж. Ключ от кабинета Мистера С. до сих пор находился в замочной скважине. Недолго думая, Гертруда открыла дверь и вошла внутрь. Дедушка Филипп сидел в старом кресле и нервно курил сигару. На столе догорала свеча.

– Я уже написал признание гренадёрам, чтобы снять подозрения с Матильды, – сказал дедушка Филипп. – Гренадёры скоро появятся.

Гертруда подбежала к дедушке и крепко его обняла. Она долго не отпускала его, вдыхая уже ставший родным запах одеколона «Викинг». Тишина в доме номер шесть угнетала. И тогда Гертруде пришло в голову:

– Дедушка, а как ты прибыл сюда?

– На 226-м Сумеречном экспрессе. Но к нему не добраться. Я уже думал об этом. По всему городу сейчас наверняка тысячи гренадёров. Обо мне даже по радио сказали.

– А как часто отправляется экспресс?

– Каждый день. На рассвете и на закате.

Свеча на столе догорела. Кабинет Мистера С. погрузился во мрак. Гертруда почувствовала: на руках и ногах кровоточили раны.

В дверь постучали. От неожиданности Гертруда даже подскочила.

Это был Кристофер.

– Ты ранена?! – крикнул Кристофер, войдя в дом номер шесть.

– Послушай. Знаю, что не должна тебя просить. Это большой риск. Прости. Но сама не справлюсь. И обратиться мне больше не к кому. Нужно довести моего дедушку на вокзал, откуда отправляется 226-й Сумеречный. И нужно успеть до рассвета!

Некоторое время Кристофер смотрел на Гертруду. Вниз спустился заплаканный Чарли.

– Гренадёры? – спросил Кристофер.

– Да. Они могут быть здесь с минуты на минуту!

– Я летел сюда минут сорок. Если бы гренадёры хотели – они уже давно были бы здесь. Значит, у нас есть шанс.

Теперь уже запротестовал дедушка. Он хотел остаться – боялся, что в противном случае у бабушки Матильды будут большие неприятности. И тогда Кристофер, извинившись, что-то прошептал ему на ухо. Дедушка посмотрел на друга Гертруды и молча кивнул в знак согласия; он попрощался с Чарли, крепко его обняв.

Надев зимние хитоны, дедушка Филипп, Кристофер и Гертруда выбежали на улицу через дверь на кухне. Они оказались у озера, вокруг которого горели праздничные алые фонари. Побежали прямо по льду в сторону леса на другом берегу.

Несколько соседских ребят играли на озере в хоккей.

Где-то вдалеке Гертруда увидела маленький островок. Он был окутан туманом. В нём слышались завывания и странные голоса. Были видны силуэты не то людей, не то существ.

– Скорее! – крикнул Кристофер.

Их выдавали нимбы, освещая дорогу.

– Может быть, мы сможем взлететь? – спросила Гертруда. – Так ведь будет быстрее.

– Я слишком большой, милая. – Дедушка Филипп тяжело дышал. – Вы ни за что меня не поднимете.

Они бежали, не останавливаясь.

Гертруда не замечала, что оставляет за собой на снегу алые следы. Маленькие капли.

Впереди они увидели праздничный салют.

Не успели отбежать от двух маленьких островов, когда услышали где-то далеко позади голоса – в доме номер шесть горел свет. Значит, гренадёры уже там. Гертруда повторяла про себя слова Чарли: «Если дедушку Филиппа поймают, ему конец».

Над домом номер шесть прогремел взрыв – над ним появились рубиновые вспышки.

Дедушка Филипп, Кристофер и Гертруда продолжали бежать на другой берег замёрзшего озера.

Через полчаса оказались в лесу – и только тогда позволили себе немного отдышаться.

И вновь продолжили бег. Гертруда понимала, что без Кристофера, который дольше живёт здесь, она ни за что не нашла бы дорогу к железнодорожному вокзалу.

Где-то позади они услышали голоса. Вновь и вновь появлялись рубиновые вспышки.

Кристофер указал в сторону появившегося вдалеке дыма:

– Пойдём через Мрачный Туман. Чтобы они потеряли наш след. Здесь он не такой густой. Скорее! – Он достал из кармана необычный предмет, похожий на зажигалку. На её кончике появился голубоватый огонёк. – Через пятнадцать минут он погаснет. Но мы успеем перебежать на другую сторону.

Их тут же окутал туман. Чёрный и густой. Повсюду слышался шёпот и детский плач. В Мрачном Тумане они встретили странных существ – андского волка[32], буньипа[33], мантикору[34]. Казалось, те были удивлены появлению незваных гостей. Но не нападали.

Вскоре дедушка Филипп, Кристофер и Гертруда оказались у одного из разведённых мостов:

– Нам нужно на другую сторону. Пойдём по реке.

Они спустились под мост, у которого стояли несколько гренадёров. Те шутили. Один из них рассказывал о подарках для супруги, другой – о бунте висельников. А кто-то просто поддакивал. Остальные дурачились, выстреливая друг в друга рубиновыми вспышками.

Казалось, дедушку Филиппа, Кристофера и Гертруду вот-вот поймают, но даже радуга в эту ночь им помогала, скрываясь где-то далеко за облаками.

И именно в этот момент Гертруду посетило воспоминание: освещённая яркой звездой Райская улица, люди в странных хитонах, какая-то старушка, женщина в чёрном из монастыря и миссис Пипкин. И два человека. Родители Гертруды. Они что-то держали в руках.

Неожиданно воспоминание исчезло.

Перебежав на другой берег реки, дедушка Филипп, Кристофер и Гертруда вышли на одной из улиц с небольшими домиками.

Чудо. 34-я улица.

Они замедлили шаг, чтобы не привлекать внимания.

Какое-то время даже пришлось прятаться в саду (по улице прохаживались весёлые гренадёры, люди обменивались цветами, шоколадными конфетами и валентинками). Затем – снова бежать.

Гертруда совершенно не знала эту часть города. Она казалась ей какой-то чужой. Позже Кристофер объяснил, что здесь проживает большинство представителей pagan:

– Как правило, они ждут здесь оглашения приговоров. Кстати, вон там, – он показал на старое деревянное здание, – дом Безумной. Там жила старуха, которая не могла спать. В прошлом году кто-то выкрасил всю улицу в розовый цвет! Даже траву и цветы! Её потом целый месяц восстанавливали!

Неподалёку располагался Пэнсинский пансионат для юношей и девушек. Надпись у входа на территорию гласила:

Смелых и благородных

здесь выковывают с 1812 года.

Ещё через час дедушка Филипп, Кристофер и Гертруда оказались на железной дороге. Та проходила через лес и Мрачный Туман.

– Станция уже совсем близко, – сказал Кристофер.

Ноги застревали в снегу. Идти становилось тяжелее.

Где-то высоко Гертруда увидела удивительную белоснежную птицу.

И вновь будто воспоминание: ночь перед тем, как Чарли и Гертруда покинули Монастырь Святой Марии. Мистер Агнус Гробб. Он поднимался по лестнице на второй этаж. За ним следовали два человека в чёрных хитонах. Перед тем, как воспоминание исчезло, Гертруда успела заметить чью-то тень и языки пламени – будто змеи, они ползли по стенам монастыря.

Через какое-то время все трое оказались у Ветхого вокзала. До появления Сумеречного экспресса оставалось двадцать минут.

Гертруда не могла поверить, что им так везёт: они ни разу не попались. А дедушка Филипп волновался – Чарли и бабушка Матильда не прислали ни одной «молнии».

– Если гренадёры напали на след, они появятся здесь в любую минуту, – сказал Кристофер.

Но бежать уже некуда. И прятаться в лесу или в тумане времени тоже не оставалось. Нужно просто ждать. Дедушка Филипп с волнением поглядывал на свои часы.

– Пора?

Медленным шагом в тревожном молчании все трое прошли по Залу ожидания Ветхого вокзала к билетным кассам. До появления 226-го Сумеречного оставалось десять минут.

Кристофер взял у дедушки Филиппа деньги, чтобы купить билет (он побоялся, что акцент дедушки его выдаст).

– Один на 226-й Сумеречный, – сказал он продавщице билетов на кассе, пожилой женщине в зелёном хитоне с эмблемой «С. Э.». Она подозрительно на него посмотрела:

– А не рановато вам покупать билеты, мистер? – поинтересовалась женщина.

– Это не для меня. Это для дедушки! Он сам не может. После Дня святого Валентина. Ну, вы ведь меня понимаете? – Кристофер нервно улыбался.

– Имя! – проворчала билетёрша. И тут Гертруда вспомнила, что не назвала Кристоферу фамилию дедушки Филиппа. Она подошла к другу. Посмотрела на него, затем – на билетёршу:

– Потатуй…

– Филипп Потатуй, – подхватил Кристофер.

Билетёрша посмотрела на них с ещё большей подозрительностью.

– Минуту, – сказала она и куда-то вышла.

Прошла минута, две, три. До появления поезда оставалось не более пяти минут. А билетёрша не появлялась. Другие кассы были закрыты. Несколько человек, стоявших в очереди за Кристофером и Гертрудой, неодобрительно проворчали.

Билетёрша вернулась с чашкой горячего чая. Набрав на печатной машинке имя и фамилию дедушки Филиппа, она передала билет:

– Следующий! – крикнула женщина.

Дедушка Филипп, Кристофер и Гертруда вышли на платформу номер четыре.

– Гренадёры уже должны быть где-то недалеко, – сказал Кристофер.

Две минуты до появления поезда.

– Наверняка гренадёры уже проверяют вокзал.

Минута.

И вот Гертруда увидела одного из гренадёров. В красном хитоне с жёлтым гербом «G» он ходил по платформе, всматриваясь в лица окружающих. Дедушка Филипп повернулся к нему спиной. Гренадёр медленно направлялся к ним.

226-й Сумеречный опаздывал. В ожидании прошла минута. Гренадёр прошёл уже половину пути. Две минуты. Памятник «Дама с бриллиантами» на башне с часами приветственно ему улыбнулся. И вот свет поезда показался далеко в лесу. Клубясь густым дымом и громко просигналив, он медленно сбавлял ход.

Через несколько секунд поезд остановился.

Гренадёр подошёл к дедушке Филиппу и хотел уже попросить документы, как вдруг к нему подпрыгнул Кристофер:

– Мистер! Мистер гренадёр! – кричал он как ужаленный. – Я не могу найти маму. Маму! Понимаете? Моя мама! Мама-мама-мамочка! Нет её ни там, ни здесь! Мистер гренадёр! Мистер! Она куда-то вышла. Поезд прибыл, а я не могу уехать без неё!

Гертруда не могла поверить, что Кристофер может так мастерски лгать.

Тем временем дедушка прилагал максимум усилий, чтобы держаться спокойно и не выдать себя. Он поцеловал внучку, пообещав обязательно – при первой же возможности – прислать «молнию», и зашёл в вагон.

Поезд стоял всего минуту, когда послышался сигнал отправления. Клубы дыма показались над паровозом. И поезд тронулся, медленно набирая ход. Гертруда помахала дедушке Филиппу. Она радовалась, что всё закончилось хорошо.

Дождавшись, когда поезд скроется в Мрачном Тумане, Гертруда вздохнула с облегчением. С радостными мыслями она прошла к зданию Ветхого вокзала и уже думала, как будет благодарить Кристофера за помощь… Как вдруг весь мир будто перевернулся.

Гертруда увидела троих гренадёров. Они направлялись к ней навстречу. Один из них, держа Кристофера за ухо, прокричал:

– Мисс Бо́гранд! У вас большие неприятности!

Глава 15

Мгла

Это было ужасно. На чёрных экипажах Кристофера и Гертруду доставили в Обвинительный Зал Верховного СтраСуда. В тёмном помещении уже собрались не менее пятисот судей в лиловых хитонах и белых масках. Они недовольно кричали, бросаясь обвинениями.

Требовали «засудить и немедленно изгнать» Кристофера и Гертруду:

– Krino! Krima! – кричали одни.

– Krites! – кричали другие.

– Засудить!

– Изгнать!

Кто-то кричал о позоре, кто-то – о неподобающем поведении. Некоторые даже говорили о предательстве.

Судьи продолжали скандалить – даже когда один из гренадёров внёс в Обвинительный Зал Верховного СтраСуда два свитка, передав их одному из кричавших: «Изгнать! Krites! Немедленно изгнать!»

– К порядку! К порядку! Kataginosko! – попытался перекричать всех заседающий судья. И лишь когда стало немного тише, он обратился к Гертруде. – Мисс! Удалось ли вам вспомнить, по какой причине вы оказались в Монастыре Святой Марии, а затем – здесь?

Гертруда никак не ожидала такого вопроса. Поэтому не успела собраться с мыслями. К горлу подкатил ком. Судья повторил:

– Мисс Бо́гранд! У вас были воспоминания?

– Эм… – хриплым голосом произнесла Гертруда. – Наверное. Да.

По залу пробежал шёпот. Гертруда отчётливо слышала, как судьи называли её имя. Некоторые указывали пальцами в её сторону. А несколько судей даже помахали ей. Заседающий судья продолжил:

– Сегодняшняя ночь, надеюсь, помогла вам. Мисс Бо́гранд, ваше время – Consolamentum – истекает. Крайний срок – первое воскресенье после полнолуния, наступающего не ранее весеннего равноденствия двадцать первого марта. Пасха. Вам необходимо вспомнить! – И тут у судьи изменился голос. – Что касается искупления вины. Все участники Сообщества «Плющ» уже получили соответствующие уведомления. Вскоре им предстоит искупить вину за ваше нарушение во время Светлых Ночей. А именно – участие в запрещённых мероприятиях и ношение маски подлеца. Вина не подлежит сомнению. Вы обязаны явиться по повесткам в указанный срок. Вам понятен приговор?

– Да! – выкрикнул Кристофер.

Заседание Верховного СтраСуда не продлилось и десяти минут.

Следующие два дня оказались для Гертруды настоящим адом. Родители всех участников Сообщества «Плющ» получили повестки из Верховного СтраСуда. Эти повестки – в дополнение к гневным письмам Роданны Диаволикк – стали ударом для бабушки Матильды (она так и не рассказала, что с ней произошло в ту ночь, когда Кристофер и Гертруда помогали дедушке Филиппу сбежать).

Мать Эдварда в красках описала: именно Гертруда «оказывает тлетворное влияние на несформировавшиеся детские умы». И даже привела несколько «аргументов», почему Гертруду необходимо исключить из Сообщества, дописав, что «никогда не сомневалась в её невоспитанности»:

Бо́гранды – не из нашего круга. Им чужды нормы морали, наши правила и наше воспитание. Их исключение станет спасением для всех нас.

В повестке из Верховного СтраСуда не была указана дата искупления вины. Не говорилось и о самом наказании. Но Гертруда верила, что всё будет хорошо. Главное – дедушка Филипп остался на свободе. И хотя он так и не прислал ни одного письма, бабушка Матильда не теряла надежду и отправляла ему «молнии» каждый час.

Гертруда не понимала, почему искупать вину необходимо именно за «вечер масок подлецов», а не за побег дедушки Филиппа. В одной из «молний» Кристофер поделился мыслью, что это наверняка как-то связано с воспоминаниями:

Может быть, твой дедушка помог тебе что-нибудь вспомнить?

И вскоре Гертруда поняла: помог вспомнить не дедушка Филипп, а его побег. Когда она написала об этом Кристоферу, следующей его «молнией» был короткий, но странный ответ:

Как сказала миз Азария Рафаи́л, «если звёзды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно». Вероятно, ради твоих воспоминаний дедушке Филиппу позволили сбежать. Мы с тобой правду вряд ли узнаем.

* * *

В томительном ожидании искупления вины проходили дни (всё это время Гертруда пыталась разобраться в записях блокнота Мистера С. – в нём была сплошная тарабарщина).

Хотя Пёстрая и Сырная недели пролетели незаметно, горожане провожали зиму. Родительский день каждый посвятил общению с ближними, родными, друзьями. В Скоромную среду и Мясопустную субботу вспоминали тех, кто вскоре должен был здесь оказаться. Для них специально пекли блины. Блины также раздавали детям, угощали друг друга колевом.

В Прощёный день все просили друг у друга прощения за причинённые за год неприятности и обиды.

Кто-то пел, кто-то – сжигал чучела из соломы под звёздным небом: считалось, что с ними уходили все невзгоды. По 66-й улице дети скакали верхом на кочерге с криками: «Лето, приходи! Прощай, зима сопливая!»

Повестки от миз Евы Лили́т, миз Азарии Рафаи́л и мистера Михаэля Шамса были настоящими пытками. Многие родители участников Сообщества «Плющ» поверили, что Гертруда оказала дурное влияние на Эдварда в ночь масок подлецов. А Дэмьен и Геката Мэффисы из Сообщества «Пентакл» не упускали возможности бросить в её сторону гадкие шуточки. Джессика Пелтроу попросила вернуть ей Карту Палача.

Гертруда ходила с опущенной головой, ведь теперь всем участникам Сообщества «Плющ» предстоит искупить вину. Самому Эдварду, казалось, происходящее было безразлично. Он играл на гитаре и всё так же пускал мыльные пузыри, заставляя их при этом танцевать. Гертруда не знала, пытается ли он таким образом скрыть переживания.

Несмотря ни на что, Гертруду и Чарли не исключали из Сообщества. Однако родители так запугали своих детей, что те к друзьям не рисковали даже приблизиться.

– Папа говорит, чтобы я поменьше общалась с тобой и Чарли, – призналась Гертруде Козетта Пипс во время одной из следующих повесток. – Говорит: вы не ведаете, что творите. Но я всё равно на вашей стороне. Хотя иногда буду делать вид, что не на вашей. У стен ведь есть уши, а у перил – глаза и носы.

* * *

Вскоре пришла весна. И теперь уже по всему городу были развешены плакаты с огромными надписями:

Великолепное зрелище! Главное Событие Года!

Хранители тайны, молчите!

На широком озере потрескался лёд на радость Левиафану. В саду у бабушки Матильды пробились первые белоснежные цветы. Старушка Трухти Кимор с утра до вечера занималась уборкой 66-й улицы – хотела избавиться от снега, чтобы «скорее пришла настоящая весна». Каждый день в дом номер шесть наведывалась Тутси «Ласточка» Фридерман. Она прослышала об истории с дедушкой Филлипом. И ей не терпелось узнать подробности в малейших деталях.

Зато не видно было мистера Роберта Готли – вместе с семьёй он уехал за город, и Чарли один забирался в домик на соседском дереве; он перестал общаться с другими ребятами.

* * *

Утром тринадцатого марта повестка из Верховного СтраСуда опередила письмо Верного Незнакомца:

Мистеру Чарльзу Бо́гранду и мисс Гертруде Бо́гранд!

В связи с нарушением п. 6, ч. 1с. Общих положений и Правил пребывания, сегодня вечером вы обязаны искупить вину.

Место: у входа в парк имени Мари Де Сен-Клер. Второй Остров.

Время: после закрытия парка.

Представитель Верховного СтраСуда

мадам Варахиил Ви Ванна

И это тоже ужасно: вечером должно было состояться зрелище, которого все ждали с большим нетерпением. Весь город ждал!

Накануне приехала спортивная команда брата Кристофера: Фредерик Запп был нападающим. Всего – двести сорок один спортсмен из четырнадцати крупнейших городов. И вечером должен был состояться Матч Единства. Крупнейшее спортивное событие, сложнейшие тренировки, захватывающая битва.

Из громкоговорителей раздавалось:

– На время проведения игр объявляется священное перемирие! Матч Единства объединяет спортсменов в честных и равноправных соревнованиях!

Как признался Эдвард, которому приглашения на матч достал мамин помощник Пэдди Кьюб, все билеты были распроданы ещё осенью. Перед матчем ожидалась настоящая феерия. Как указывалось в билетах, «такого ещё не видели никогда! Впервые в Жизни – сильнее Смерти! Хранители тайны, молчите!»

И вот теперь вместо великолепного зрелища – искупление вины.

Весь день Гертруда получала «молнии» от участников Сообщества «Плющ». Те не стеснялись в выражениях. От слов Томаса Кропота мог загореться свиток; Генри Никльби изобразил на чёрном листе неприличный жест; а Мими Меенвольд прислала в розовой коробке «подарок от своего пса».

Эдвард попросил не расстраиваться и пообещал «что-нибудь придумать».

Не придумал.

И когда начало темнеть, Чарли и Гертруда вылетели из дома номер шесть. Бабушку Матильду они предупредили, что вернутся не скоро.

Гертруда чувствовала себя скверно: она не знала, как смотреть в глаза друзьям, которым придётся теперь искупать вину ни за что.

С неба валил мокрый снег, закрывая собой сигнальные фонари и праздничную рекламу Матча Единства. Чарли и Гертруда пробивались сквозь ветер и метель, вспоминая примерный маршрут. Они ещё никогда так не волновались.

– Citius, Altius, Fortius[35], – раздавались повсюду радостные голоса под взрывы фейерверков. – Начинается грандиозная и красочная церемония открытия Матча Единства!

За время полёта Чарли и Гертруда успели наесться снега – он налипал на волосы и одежду, попадал в глаза.

Вскоре, как и остальные участники Сообщества «Плющ», они оказались у памятника «Премьер-министр Пятигуз VII Благочестивый встречает рассвет».

Козетта Пипс перестала шептаться, когда Мими Меенвольд указала на Гертруду. Все замолчали. Эдвард и Кристофер стояли в стороне от других. Чарли и Гертруда решились к ним подойти. Успели только обменяться приветствиям, когда – будто из ниоткуда – появился мужчина с длинными засаленными волосами в красном хитоне гренадёра. Он был горбатый, его взгляд исподлобья будто проникал в каждого, кто посмел на него посмотреть.

– К сожалению, – заговорил мужчина хриплым голосом, – по новым правилам мы не можем изгнать каждого из вас прямо сейчас.

Все вокруг запротестовали. А Генри Никльби даже показал незнакомцу язык. Но тот продолжил:

– Поэтому сейчас вы стоите перед выбором: можете искупить вину либо согласиться на добровольное изгнание.

Протесты перешли на крики:

– Почему наказывают нас, если мы ничего не сделали!?

Незнакомец повысил голос:

– Любого, кто получил повестку, но не искупил вину, ждёт немедленное изгнание. Следуйте за мной.

Больше мужчина ничего не сказал. Он медленно направился в сторону парка имени Мари Де Сен-Клер. Снег повалил с новой силой.

Где-то далеко прокатился радостный крик под оглушительные овации:

– Сто двадцать второй зимний Матч Единства объявляется открытым!

Повсюду разноцветными вспышками загремели салюты.

– Почему искупление вины нельзя перенести? – спросила у незнакомца Джессика Пелтроу. – Мы бы подготовились. Взяли бы зонтики. Что-нибудь горячее. К тому же сегодня Матч Единства. А мы уже пропустили начало!

– Вот! – Мужчина остановился у развилки. Одна из дорог упиралась прямо в клубящийся чёрным дымом Мрачный Туман. – Раньше здесь находился парк. Вы должны следовать по стрелке. Держите.

Он передал в руки Джессики старый позолоченный компас.

– В туман? Вы с ума сошли! Туда сунуться может только ненормальный! А я, к Вашему сведению, нормальная. Уж поверьте, мистер. Там ведь живут эти… ну… Мантикоры всякие! И андские волки! И те… Ну, вы понимаете… Фу. Даже думать не хочу!

Мужчина посмотрел на Джессику безразличным взглядом и продолжил:

– Сейчас компас указывает в точности туда, где находился Александрийский маяк. Он был погашен и утерян сегодня утром. Вы должны доставить туда мешки и зажечь его. До завершения Матча Единства.

– Разве этим не должен заниматься кто-нибудь специально обученный? Нам всего по тринадцать! – проныл Томас Кропот.

– Ты можешь остаться здесь, – злобно прохрипел незнакомец. – Тебя выгонят отсюда. И о тебе никто не вспомнит. Даже родители. Трус!

– Я не трус! И правила не нарушал!

– А ты искупи вину! – Незнакомец повернулся ко всем. – Снег засы́пал лампы. Посмотрите. Туда. Под кусты. Да. Это лампы. Они слева от вас. Наклонитесь и разгребите снег! Да. Слева! После того, как вы зажжёте лампы, у вас будет один час на дорогу. Вы должны успеть доставить мешки в Александрийский маяк. Мешки – в рюкзаках. Они там же, где и лампы. Да, они влажные! Потому что сейчас снег, надоедливая девочка!

Чарли и Гертруда надели старые грязные рюкзаки, взяли две керосиновые лампы. Остальные ребята поступили так же, хотя и продолжали протестовать.

– Запомните! – в последний раз обратился незнакомец. – У вас только час! И лампы погаснут!

– И что будет, когда лампы погаснут? – шёпотом спросила Линда Глум.

– Мрачный Туман поглотит вас.

Мужчина развернулся и зашагал обратно к памятнику «Премьер-министр Пятигуз VII Благочестивый встречает рассвет».

Где-то далеко зазвучал голос (позже Кристофер признался, что он принадлежал его брату – Фредерику):

– От имени всех спортсменов я обещаю, что мы будем участвовать в Матче Единства, уважая и соблюдая правила, по которым они проводятся, в истинно спортивном духе, во славу спорта и во имя чести своих команд!

– Пойдём одной группой, – обратился ко всем Генри Никльби, когда отгремели последние салюты. – Но давайте не зажигать все лампы сразу. Разобьёмся на пары. На каждую пару – по две лампы. Будем их зажигать поочерёдно. Так у нас будет два часа на дорогу вместо одного.

Все разбились на пары.

Эдвард предложил составить пару Гертруде. Кристофер – Чарли. Джессика Пелтроу выбрала в пару Томаса Кропота, Козетта Пипс – Рупертину Никльби, Мими Меенвольд – Линду Глум.

Генри Никльби взял компас.

Одновременно каждая пара зажгла по лампе. Освещая путь голубым огнём, они вошли в Мрачный Туман.

Вокруг будто всё остановилось. Здесь не было ветра. Одна лишь тишина. И странный запах. Запах старости.

Чёрный туман окутывал каждого. И лишь благодаря слабому освещению от ламп можно было увидеть того, кто шёл впереди. Никто и не думал говорить. Каждый пытался услышать хоть что-нибудь в этой гнетущей тишине. Малейший шорох.

Джессика, которая шла впереди с Томасом Кропотом, сверялась с компасом у Генри Никльби. Они останавливались – боялись случайно свернуть не туда.

В самом конце группы шли Эдвард и Гертруда.

Гертруде показалось, будто она слышит детский плач. Где-то далеко позади. И тихий стон. И снова – тишина. Она взглянула на Эдварда. Но тот приложил указательный палец к губам.

Под ногами снег смешивался с землёй, превратившись в грязную кашу. Мими Меенвольд целовала своего маленького пса, зарывшегося глубоко в розовую сумочку.

Гертруда снова услышала детский плач. Где-то неподалёку. Пронзительный и жуткий. Он не принадлежал ребёнку – она это знала. По телу пробежали мурашки.

Все остановились, чтобы осмотреться.

– Может быть, там нужна помощь? – прошептала Линда Глум.

– Помощь понадобится нам, если мы не справимся за два часа, – отрезала Козетта Пипс. – А время здесь, напомню, торопится!

И они шли. Десять минут. Двадцать. Тридцать. Обходили деревья, кусты, безликие статуи. Слышали вой и чьи-то крики.

Становилось тяжело дышать. В обувь набралась грязь, одежда пропиталась странным запахом. Влажные волосы спутывались.

Где-то далеко раздались крики – будто адский перевозчик Харон мучил съёжившихся в ужасе людей – отставших пассажиров.

– Раньше верили, – прошептал Эдвард, – что именно здесь обитает Мендаций, властвующий над духами лжи.

– А я читал, – тихо заговори Кристофер, – что из Мрачного Тумана не смог выбраться итальянский кондотьер Франческо Буссоне да Карманьола. Его обезглавили по приговору Совета Десяти.

Козетта молила, чтобы им на пути не встретился Герион – крылатое чудище с отравленным шипом на хвосте.

И вдруг Гертруда почувствовала. Она даже подпрыгнула от неожиданности – кто-то схватил её за ногу. Эдвард посветил в ту сторону – раздался писк. И снова молчание.

– Не останавливайтесь! – прошептал Генри.

Они продвигались очень медленно. Гертруда будто чувствовала. Она чувствовала это. Чей-то взгляд. Он будто впивался в неё иглами.

И снова кровоточили раны.

Ребята продолжали идти. Даже не заметили, как промчалось время: они шли уже час.

Пришлось зажечь новые лампы. В первых голубоватый огонь погас.

Неожиданно Гертруда увидела яркую вспышку – будто воспоминание, та перенесла её далеко-далеко. Затем – услышала детский голос:

Чудесный миг, чудесный час —

Я чувствую: увижу вас!

Услышу все твои мечты.

Увижу я – увидишь ты.

И вновь Гертруда шла в Мрачном Тумане, переступая через сломанные ветки Дерева Смерти.

Сама собой вспомнилась фраза: «История повторяется дважды».

Уже повсюду раздавался детский плач. И тихо, почти неслышно, – чей-то шёпот. Тысячи голосов. От страха Гертруда схватила Эдварда за руку. Он освещал путь и следил, чтобы они случайно не оторвались от друзей.

Приходилось освещать туман и позади себя:

– Чтобы к нам не подошли близко.

Гертруда старалась отвлечь себя воспоминаниями, а детский голосок продолжал напевать:

Чудесный миг, чудесный час —

Я чувствую: увижу вас!

Через полтора часа земля под ногами стала каменистой. Усыпанная гнилыми яблоками дорога вела к скалам. Гертруда вспомнила: Александрийский маяк находился как раз у скал. Они на верном пути.

– Ой! – крикнула Козетта Пипс. – Меня кто-то схватил за крыло! Перо вырвал!

– Чщ!! – Кристофер обратился к Джессике. – Нужно торопиться. И говорите шёпотом. Обитатели Мрачного Тумана хоть и слепые, но уже наверняка нас услышали. Нужно успеть добраться до маяка, пока до нас не добрались они.

– О боже! – ныла Рупертина Никльби.

– Чёрт! – выкрикнул уже сам Кристофер, но продолжил шёпотом. – Эти твари хватают за ноги! Быстрее! Встаньте в круг и поднимите фонари как можно выше. Они не выйдут на свет! Джесс, осторожнее!

Свет ламп останавливался в метре от них, впитываясь в клубы густого тумана. Они никого не видели, но голоса и детский плач теперь слышали отчётливо.

– Что им от нас нужно? – шёпотом спросила у Эдварда Гертруда.

– Им нужны мы.

– У них не было собственной жизни, – ответил Кристофер. – Они слепые. Многие, кто попадал сюда, не находил обратной дороги. Другие сходили с ума. Вскоре ты сама вспомнишь.

– Пойдём! – скомандовала Джессика. И все снова направились по направлению стрелки компаса.

Шёпот и детский плач становились невыносимыми. Они были совсем близко. Слева, позади. Над каждым, кто находился в тумане.

Раздавались крики и ойканье – то одного, то другого кто-то хватал за ноги, руки, плечи.

Затем произошло ужасное.

Кто-то схватил Гертруду за волосы. Она крикнула, потянув Эдварда за руку. Обернулась – но только услышала детский плач. И вновь этот страшный шёпот.

Снова обернулась. Но больше никого не увидела.

В Мрачном Тумане они были с Эдвардом одни.

– Скорее! – прошептал он, направляясь туда, куда, по мнению Эдварда и Гертруды, пошли их друзья. Но чем быстрее они двигались, тем яснее понимали, что… заблудились. Без компаса. Со вторым догорающим фонарём.

– А если взлететь? – спросила Гертруда. Со всех сторон доносились детский плач, стоны и шёпот. Они шли уже почти два часа.

– Туман очень густой, – ответил Эдвард. – Мы не сможем взлететь.

– Нужно что-то делать. Отправить ребятам «молнию»?

– Отсюда невозможно отправить «молнию».

Гертруда старалась что-нибудь придумать, но ничего не приходило в голову. Они должны были уже находиться у Александрийского маяка. Искренне надеялась, что хотя бы их друзья успеют добраться к нему вовремя.

И тут у Гертруды душа ушла в пятки.

Она увидела впереди брата – в грязном сером хитоне. Он стоял перед ними, повернувшись спиной.

– Чарли! – произнесла Гертруда, когда Эдвард остановился, подняв лампу как можно выше. – Всё хорошо?

Брат не отвечал. Он продолжал стоять к ним спиной. Гертруда медленно подошла к Чарли, прикоснувшись к его плечу. Раздался пронзительный крик. Писк. Ор. Закрыв уши руками, Эдвард и Гертруда упали на землю. Фонарь лишь чудом не разбился. Где-то сверху пролетело что-то чёрное.

Туман сгущался.

Как вдруг крик оборвался.

– Чарли! – произнесла Гертруда. – Чарли!

Но брат уже исчез.

Эдвард поднял лампу и, взяв Гертруду под руку, повёл вперёд:

– Нужно идти. Прости.

Гертруда посмотрела на Эдварда. Она чуть не рыдала:

– Чарли ведь не…

– Не знаю. Честно. Не знаю.

Они шли молча, стараясь никуда не сворачивать. Под ногами – острые камни. Дорога уходила куда-то вниз. А шёпот доносился совсем близко.

Как вдруг дорога закончилась. И…

Эдвард ударился головой прямо о возникшую впереди стену. От неожиданности он чуть не выронил фонарь.

– Маяк, – сказал Эдвард, держась рукой за голову. На лбу назревала огромная шишка. – Не понимаю, почему его до сих пор не зажгли. Мы не могли здесь оказаться первыми.

Эдвард и Гертруда прошли вдоль здания, пока не обнаружили распахнутую дверь. Внутри показалась комната со старыми книгами. Разорванные, они лежали на полу. Прилипшие страницы запрещённого сборника «Malleus Maleficarum»[36], который предупреждал об «опасности свободомыслия».

Пройдя вдоль стены, они нашли винтовую лестницу. Каждая ступенька отдавалась скрипом. И Гертруда могла поклясться: кто-то следовал за ними по пятам. Она чувствовала: в неё впивались уже тысячи глаз. И непрекращающийся шёпот.

Они поднимались всё выше и выше, когда оказались в небольшом помещении с огромным потухшим прожектором. В помещение клубами врывался туман. А вместе с ним – шёпот и детский плач.

Эдвард снял свой рюкзак и достал из него что-то, похожее на драгоценный камень:

– Нужно это куда-то поместить, чтобы зажечь маяк.

Гертруда услышала шорох где-то неподалёку. Пока Эдвард искал, как зажечь прожектор, она всматривалась в темноту.

Её раны на руках кровоточили. Алые капли падали на старый деревянный пол. Теперь Гертруда не могла пошевелиться. Раскалывалась голова. Казалось, теперь она видит. Видит этот страшный взгляд. И вдруг – воспоминание.

ОН вернулся за ней. Самый Большой Страх. ОН мог бы покончить с ней здесь же.

Но произошло неожиданное. Послышался радостный крик Эдварда – прожектор маяка медленно загорался.

Ослепительный свет будто прожёг туман. Вокруг раздавался писк. И через мгновение всё изменилось. Где-то далеко гремели радостные крики болельщиков, фейерверки, грозные голоса судей и арбитров. Показались облака, мокрый снег, берег, скалы и приглашающая на Матч Единства праздничная реклама.

И хотя в комнате с ярким прожектором Эдвард и Гертруда теперь были одни, Гертруда знала: ОН вернулся. А это значит – теперь ОН будет её ждать.

* * *

Гертруда оказалась дома глубокой ночью, когда Матч Единства уже завершился.

По небу летали красные и синие шары. Вспышками загорались салюты и фейерверки. Радуга переливалась лунным светом. Звучали счастливые крики зрителей Матча Единства. Они возвращались по домам и делились впечатлениями о незабываемом зрелище.

Бабушка Матильда ждала на кухне. Она сразу обняла внучку, чуть не плача:

– Господи! Я так переживала! Ох! И голодная, наверное!? Нет? Ну, хотя бы пирог! Родная! Ну, как же так!

Её встревоженный вид подтвердил опасения: Чарли потерялся, но, к счастью, его нашли гренадёры неподалёку от Александрийского маяка. Он уже несколько часов спал в своей комнате. Пока никому не рассказал, что произошло.

Бабушка Матильда показала письмо:

– Получила «молнию» от дедушки Филиппа во время твоей повестки. Всё хорошо. Очень переживает, что не смог написать нам раньше. Ох. Ложись скорее спать. На тебе лица нет.

Уставшая Гертруда поднялась в свою комнату (она была рада, что не пришлось ничего рассказывать бабушке Матильде). На подушке её кровати лежало две «молнии». В первой Кристофер написал: он и остальные участники Сообщества «Плющ» заблудились – Рупертина Никльби разбила компас. И если бы не Эдвард и Гертруда, они навсегда бы остались в Мрачном Тумане.

Вторая молния была от Верного Незнакомца:

Незавершённое дело. Надеюсь, ты уже вспомнила, ЧТО оставила в Непроницаемом Зале?

В тот вечер воспоминания приходили одно за другим. Теперь всё становилось понятным. Мистер С., Пингва Перей, Иугия, мистер и миссис Пипкин, Агнус Гробб… и ОН.

Гертруда всё бы отдала – лишь бы об этом пока не вспомнил Чарли.

Глава 16

Под скважиной

«История повторяется дважды».

Гертруде так и не удалось разговорить Чарли. Он клялся, что не помнил, как оказался один в Мрачном Тумане. Гертруда готова была ему поверить. Но после этого случая Чарли всё больше молчал. А вскоре и вовсе перестал разговаривать. Запирался в своей комнате. Не желал никого видеть. Как бы сказала миссис Пингва Перей, «в него будто бес вселился». С этим мнением не мог не согласиться и Кристофер. В одной из своих «молний» он напомнил, чтобы Гертруда была повнимательнее:

Время Consolamentum истекает. Постарайся вспомнить как можно больше. И если некоторые из последних воспоминаний тебя напугают – не стесняйся ими поделиться. Поверь: мы с Эдвардом будем рады помочь тебе во всём разобраться.

Несколько раз Гертруда просыпалась ночью от криков брата: теперь ему часто снились кошмары. И в этих криках (хотя Гертруда не могла сказать наверняка) звучало имя Агнуса Гробба.

Гертруда пыталась найти ответы. Она часто пролистывала блокнот Мистера С., вчитывалась в его неразборчивые слова…

Разгадку обнаружила совершенно случайно. В субботу кот по имени Кот забрался в дом номер шесть на 66-й улице и в комнате Гертруды с какой-то стати уселся прямо на маленькое зеркало. При этом – довольный – вилял хвостом, ударяя им по лежащему рядом блокноту Мистера С.

Кот по имени Кот не намекал. Он будто подсказывал. И Гертруда решила проверить: она взяла зеркало, поднесла к первой странице старого блокнота. И только через стекло сумела разобрать корявый почерк Мистера С.

Когда кот убежал завтракать, Гертруда прочитала:

11 марта. Четыре цилиндра и две шляпы поменьше. Дорогой дневник, ты бы видел меня! Я был сам не свой от счастья! Мадам Лу не узнала меня! Зонт напевал о дожде. Чувствую себя мальчишкой. Хоть бы не помолодеть раньше времени. Хоть бы, хоть бы. Хо-о-оть бы! Бы хоть.

Остальные записи были в подобном «духе». Мистер С. хвастался новыми перчатками, приёмом у Премьер-министра, оперой, премьерой «Чудесной комедии».

Много вырванных страниц. Много глупостей. Лишь одна запись – последняя в дневнике – Гертруде показалась интересной:

24 декабря. Кажется, всё закончится сегодня с её появлением на свет. Мы очень ждём возвращения этих детей. Наверное, они меня узна́ют.

Завтра отправляюсь в Гластонбери. Надеюсь, что ненадолго. Мисс Хапуга и её маленький друг с крыши должны встретить. Поживу возле Монастыря Святой Марии. Пипкины пока не уведомлены: у них почему-то нет воспоминаний. Все шляпы беру с собой.

Так не хочется уезжать. Ви Ванна обещает писать каждый день. Она тоже не верит в преданность Гробба. Я долго не понимал: зачем это всё ему. Он ведь не сможет попасть в Непроницаемый Зал…

Следующие несколько слов были зачёркнуты. Их невозможно было разобрать. Гертруда прочитала в самом низу страницы:

…Но что-то мне подсказывает: Агнус может использовать для этого детей. Хотя маловероятно, конечно. В. Н. готов отдать жизнь за них. И сохранит эту тайну, пока они не обретут воспоминания. До встречи, дорогой дневник. Честь имею!

* * *

Бабушка Матильда попросила Чарли пока не выходить на улицу без сопровождения. И попросила тщательно готовиться к Consolamentum.

Верный Незнакомец больше не писал.

Встречаться с Кристофером и Эдвардом Гертруде приходилось тайно на чердаке поместья Диаволикков. Встречи в городе были рискованными, за домом бабушки Матильды по-прежнему следили гренадёры (дедушка Филипп снова присылал стихи и любовные «молнии» каждое утро), а Кристофер опасался гнева родителей.

В поместье Диаволикков тоже все были против «любых контактов с обществом предателей», однако на чердак никто (кроме Эдварда) не поднимался.

Идеальное укрытие для встреч.

Так за ежедневными заседаниями Клуба Полуночников незаметно прошла половина марта.

Гертруда могла с точностью сказать, что добилась гораздо бо́льших результатов наедине с Эдвардом и Кристофером, нежели с миз Евой Лили́т, миз Азарией Рафаи́л и мистером Михаэлем Шамсом. И дело не в том, что на встречах с ними было неинтересно. Просто они никогда не решились бы рассказать и показать то, что удалось найти Кристоферу.

– Никогда бы не подумал, что эти книги Роберта Фладда до сих пор сохранились, – недоумевал Кристофер, листая страницы запрещённого сборника, который Эдвард нашёл на полке семейной библиотеки. – Прочитавший её навеки утратит разум. А эти! «Муравейник» Иоанна Нидера. Иогеннес Вир. А вот! Шпее фон Лангенфельд (1591–1635), который был ярым противником пыток и одним из инициаторов «Конвенции о Невмешательстве»? Никола Жаке, Анна Гельди. Последнюю ведь уничтожили в 1782 году! Да уж. Только за упоминание этих авторов нас могут отсюда изгнать! А за чтение…

– Этот дом защищён дипломатическим иммунитетом. – Эдвард принёс три стакана с амритой «Green». – Обыск вызвал бы грандиозный скандал. Он не пошёл бы на пользу ни одной стороне. Мою ма вы знаете. Зато до вердикта Consolamentum можно вызвать воспоминания. Вам ведь мало тех воспоминаний, которые удалось выудить за полгода… Нет ничего плохого в том, чтобы помочь себе. Как говорит Леонардо да Винчи, «знания, не рожденные опытом, матерью всякой достоверности, бесплодны и полны ошибок». Не верите – сами у него спросите.

– Эти знания опасны. Смотри. «Посох». – Кристофер не отрывался от страниц. – Эта книга не должна здесь находиться.

Однако пререкания со временем закончились, все отговорки сошли на нет. Дав друг другу клятву о неразглашении «Orcos Diatheke», Эдвард, Кристофер и Гертруда страница за страницей изучали «Запретную методику воспоминаний». И они добились некоторых успехов. Воспоминания приходили будто вспышки. Маленькие, еле уловимые. Однако… ничего полезного, что могло бы пригодиться в дальнейшем поиске Непроницаемого Зала.

Часто воспоминания приходили во сне. Гертруда словно была участницей необычных событий. Некоторые видела со стороны, в других – принимала участие.

Так, в одном из воспоминаний Гертруда следила за странными людьми в чёрных хитонах. В капюшонах они шли по главному коридору Монастыря Святой Марии. И позже оказались за дверью, где раньше (Гертруда это хорошо помнила) была стена. За людьми бежал козёл – без поводка и ошейника. Тот самый козёл, который гулял по монастырю сам по себе.

В другом странном воспоминании Гертруда будто проснулась в необычном месте. На заседании какого-то суда. Вокруг кричали люди, требуя для неё смертной казни. Они казались слепыми. Её обвиняли. Но Гертруда не винила их. Ведь знала, что всё – так, как и должно быть. Кровоточили раны на руках. Но никаких слёз. Ведь ОН увидел бы её боль.

* * *

Одновременно с обычными «молниями-повестками» Гертруда получила, наконец, «телеграмму-вспышку» от Верного Незнакомца.

В повестках был вызов в Верховный СтраСуд для оглашения вердикта по Consolamentum; он должен состояться на следующий день после Пасхи. Что касается «телеграммы-вспышки» от Верного Незнакомца, она была короткой:

Торопись, пока на твоей стороне – Смерть.

Гертруда впервые за всё время поделилась письмом от незнакомца с друзьями. За что во время встречи Клуба Полуночников получила порцию наставлений и поучений от Кристофера. Он утверждал, что общение с незнакомцами – рискованно, неразумно, а в некоторых случаях – опасно:

– Ты не думала, что это Гробб тебе пишет? – рассуждал Кристофер. – Если ты говоришь, что он хочет вернуться в монастырь и попасть в Непроницаемый Зал…

– Погоди, – перебил друга Эдвард и обратился к Гертруде. – Мне кажется, будто ты вспомнила, что находится в «Salle impénétrable».

Гертруда не ответила, и Эдвард продолжил:

– Ты ведь понимаешь, что должна сделать? Ради чего вы с Чарли здесь? Ради чего согласились отказаться от всего? Ради чего вы жили в монастыре?

– Понимаю, – призналась Гертруда. – И я готова.

– Сто-о-оп! – проворчал Кристофер.

– ОН скоро попытается вернуться в монастырь, – ответила Гертруда.

– А Consolamentum? Мы ведь все должны явиться по повесткам в Верховный СтраСуд!

– Вы оба всё знаете. Все вокруг знают. Так что давайте поступим правильно.

– А бабушка Матильда, дедушка Филипп, а Чарли? – спросил Кристофер.

– Если то, что мы с Чарли оставили в Непроницаемом Зале, попадёт к НЕМУ, не будет ни бабушки Матильды, ни вас. Никого.

Следующие дни все трое занимались поиском ответов на оставшиеся вопросы, главный из которых – как можно попасть в Непроницаемый Зал Монастыря Святой Марии. Ответов найти так и не удавалось. Также не удавалось выйти на след мистера Агнуса Гробба. А сам он, разумеется, появляться не решался.

* * *

Приближалась Пасха.

Солнце теперь освещало город, лёгкий ветерок разносил аромат тюльпанов и тёплой выпечки, а вода в реках и озёрах постепенно приобретала алый оттенок.

Гертруда переживала: она знала, что должно вскоре произойти, но не понимала – как. А времени не оставалось.

Кристофер успел перечитать в Книгохранилище имени Максимильяна Лотарингского не одну сотню книг. И запрещённые книги из личного архива в поместье Диаволикков.

Ответ нашёлся совершенно неожиданно лишь в ночь накануне Пасхи:

– Это же как лотерея «Лютроо»! – выкрикнул Кристофер, когда все трое сидели на чердаке у Эдварда и листали книги под музыку «Пиратского радио». – Только в лотерее – новая жизнь! А тут – незавершённые дела!

– Не понимаю, – сказал Эдвард, погладив Харгеста против шерсти.

– К примеру, Гертруда, я, мои родители, Агнус Гробб… Незавершённые дела! Мы могли бы вернуться туда, где жили раньше. На один день. На девятый день, сороковой и девяностый. А ещё – во время больших праздников. Ну, всех вновь прибывших об этом предупреждают!

– Рождество и Пасха?

– И какое незавершённое дело у Гробба? – заметил Эдвард.

– Эд, ты болван. Бери свой рюкзак. Летим скорее!

Кристофер выпрыгнул в окно и, расправив крылья, взмыл в звёздное небо. Вокруг кружился пух, подхватываемый ветром. Повсюду звенели колокола. Тысячи алых свечей плыли по рекам.

Эдвард и Гертруда не отставали от Кристофера (а он так мчался, что не заметил, как налетел на пожилую леди).

Они пролетели над разведённым мостом имени Мари Де Сен-Клер, над Башнями Магдала, Площадью Трёх и Малым парком, где статуя женщины спрятала голову под закрытым зонтом.

Несколько минут пришлось ждать Кристофера – он решил залететь домой. Вернулся с большим рюкзаком. Ничего не сказав, вновь взмыл в небо.

Через полчаса, миновав статую «Премьер-министр Пятигуз VII Благочестивый и поверженный канатоходец» на крыше ратуши, Эдвард, Кристофер и Гертруда снизились, пролетев над Золотыми Воротами в Верхний Сад.

– Боюсь, последняя экскурсия на сегодня давно закончилась, – словно из ниоткуда возник мужчина в зелёном хитоне.

– Эм, – замялся Кристофер. – Мы хотели просто погулять. Возле яблони. В такой важный день!

– На Пасху? – Мужчина подозрительно посмотрел на них и остановил взгляд на рюкзаке, который Кристофер держал в руках. – Вы бы ещё сюда на Пепельную среду заявились! Или – ещё хуже – на Страстную пятницу! Возле яблони гулять опасно. Возвращайтесь лучше днём!

С этими словами он направился в сторону Площади Трёх, ругаясь теперь на каких-то туристов.

– Полетели, – скомандовал Эдвард, когда незнакомец скрылся. Они устремились к яблоне.

Внизу на кустах высокого лабиринта распустились розы, местами расцвели алые и жёлтые тюльпаны. На удивление, в парке было много людей. С крыльями.

Не было никого лишь возле Той-Самой-Яблони. Разбросанные яблоки с прошлого года остались нетронутыми.

Гертруда опустилась на влажную траву. Кристофер медленно направился к входу в подземелье:

– Эдвард, я не знаю, сможешь ли ты пойти с нами дальше. Тебе ведь некуда возвращаться. Из нас ведь только ты отсюда. Мы пойдём с Гертрудой. Если что-то случится – отправь срочную «молнию» гренадёрам.

– Я пойду одна. – Гертруда остановила Кристофера.

Но Кристофер её не послушал. И снова обратился к Эдварду:

– И отправишь «вспышку»… Ты понял кому.

– Я с вами, – отрезал Эдвард. – Это всё.

– Нет! Я пойду одна. Так должно быть! Скажи́те, как мне вернуться в монастырь?

– Одна ты не справишься. Эд, останься здесь, – попросил Кристофер.

– Пойдём! – Эдвард направился в пещеру.

– Какой ты упёртый!

Подняв три яблока, Кристофер и Гертруда направились за Эдвардом, где их уже ждал Samael. Двуглавый змий не был удивлён появлению старых знакомых. Он не спал, перекатываясь кольцами по каменному полу.

Лунный свет слабо освещал огромную пещеру, отчего та казалась мрачной. Иногда раздавалось шипение. Гертруда не знала, что делать дальше. По ступенькам она следовала за Кристофером и Эдвардом, которые не сводили глаз со змия.

Samael медленно подползал ближе, словно готовясь к атаке. Гертруда расправила крылья, чтобы взлететь в случае опасности.

– Сегодня Пасха! – произнёс Кристофер, подходя ближе к змию. – Мы хотим искупить вину – за то, что не стали рождественским ужином. Вот. Это Тахаш. Свежайший. Ароматный. Пасхальный.

Кристофер раскрыл рюкзак и поставил его на пол.

Змий не сдвинулся с места, поэтому Кристофер продолжил:

– У Гертруды Бо́гранд есть одно незавершённое дело в Монастыре Святой Марии. Вход в него находится здесь. У нас с собой яблоки. И мы уверены в том, что хотим сделать.

Казалось, змий будто прищурился, всматриваясь в лицо Кристофера. Гертруда боялась сдвинуться с места. Ноги дрожали.

Змий принял дар: он медленно подполз к рюкзаку Кристофера, заглатывая принесённый тахаш.

– Пойдём! – скомандовал Кристофер Эдварду и Гертруде.

Они спустились по лестнице ниже, оказавшись у старого колодца-скважины, который находился в глубине пещеры. На нём прочитали выгравированную надпись:

Истину можно увидеть только глазами смерти.

Внутрь колодца тянулись старые корни яблони.

Кристофер передал Эдварду и Гертруде по яблоку:

– Прыгаем вниз на счёт «три».

На счёт «три» – не получилось. Змию явно было мало принесённого угощения. Он полз в сторону Эдварда, Кристофера и Гертруды. Ещё мгновение – и он разорвал бы их.

Не задумываясь ни на секунду, Эдвард, Кристофер и Гертруда прыгнули в колодец, ворвавшись в ледяную воду. А сверху к ним по корням Той-Самой-Яблони уже спускался Samael. Его шипение разносилось по колодцу.

Дрожащими от холода руками Кристофер обнял Эдварда и Гертруду:

– Яблоки! Кусайте! Скорее!

Гертруда не поняла, что произошло дальше. Исчез Samael. Не было колодца. Они летели с Эдвардом и Кристофером куда-то вниз. Их болтало из стороны в сторону, раскручивало и расталкивало. От жуткого холода сводило зубы. Гертруда не могла произнести и слова. Вокруг – тьма.

Где-то рядом яркой вспышкой озарила молния, прогремел гром. Эдвард, Кристофер и Гертруда падали вместе с ливнем куда-то вниз. Они словно были привязаны к камню, который тянул их за собой. Хотелось кричать. Снова раздался гром. Невозможно было открыть глаза – холодные капли дождя со всей силой били по лицу.

Тем временем чёрные тучи остались позади. А внизу Эдварда, Кристофера и Гертруду ждали серые облака. Ливень, град и молния.

* * *

Гертруда не знала, сколько времени прошло. Вместе с Эдвардом и Кристофером они лежали под серым небом у развалин Монастыря Святой Марии. Одежда промокла насквозь. По лицу Гертруды текла кровь, смываемая крупными каплями дождя.

Монастырь был полностью разрушен. Не тронуты огнём оказались лишь несколько несущих стен. Столовая, комнаты, помещения для наказаний – оба крыла здания восстановлению не подлежали.

Эдварда и Кристофера вырвало.

Лишь отдышавшись, Кристофер посмотрел на Гертруду:

– Нам нужен вход. Времени нет!

Гертруда повела Эдварда и Кристофера к месту, где раньше находился вход в монастырь. Они переступали через камни и разбросанные по полу обугленные доски. Над развалинами монастыря кричали чёрные вороны.

– Нужно поспешить, – крикнул Кристофер.

Гертруда пыталась сообразить, где раньше находился вход в закрытый подвал: то место, куда спускались странные люди в чёрных хитонах.

– Всё перемешалось. – Гертруда пыталась перекричать дождь. – Входа в подземелье нет!

– Просто вспомни, где он находился.

Гертруда осмотрелась. Воспоминания приходили сами, будто по кирпичику восстанавливая монастырь из руин. Вот – центральный вход, вот – длинный коридор, там – старый кабинет. И…

– Нам туда! – Гертруда побежала под обгоревшими балками. Воспоминания рисовали лето, солнечные лучи, окна, столовую. – Дверь должна быть где-то здесь.

Все трое остановились у заваленных камней. На одном из них обнаружили мелким шрифтом аккуратно выведенную надпись: «Cache ta vie».

– Это лучше сделать с закрытыми глазами. И лучше – спиной, – сказал Эдвард. Он обратился к Кристоферу и Гертруде. – Вы мне доверяете?

Оба утвердительно закивали.

– Закройте глаза и повернитесь спиной. Кристофер, закрой глаза. Не открывай! – Эдвард подошёл к Кристоферу и Гертруде сзади и потянул за собой.

Казалось, будто их толкнули, и они вот-вот должны удариться о камни, но этого не происходило. Они будто медленно плыли куда-то вниз.

– Невмешательство? – произнёс Кристофер, когда они оказались в подземелье. Кристоферу и Гертруде путь освещали нимбы над головами, а Эдвард достал из рюкзака старую лампу. – Спускаемся вниз!

И вновь приходили воспоминания. Гертруда будто уже была здесь. Маленькую, её несли на руках. Какие-то люди в чёрных хитонах радостно вскрикивали. Какой-то мужчина хотел что-то сказать, но воспоминание постоянно обрывалось.

Вскоре Эдвард, Кристофер и Гертруда оказались в необычном обеденном зале. Тёмном и мрачном. Гертруда не сомневалась: она и здесь уже когда-то бывала.

Старый длинный стол в центре зала был накрыт на тринадцать персон золотыми приборами, на нём стояли двенадцать кубков. Гертруда прикоснулась к одному из них:

– Я помню их. А этот кубок так и не заменили…

– Густия, – Кристофер указал на хлеб в виде лепёшки, – используется во время таинства.

Вокруг стола хозяев ждали дорогие стулья. На двух из них было выгравировано «Персифаль» и «Галахад»[37]. Казалось, будто здесь планировали какое-то торжество. И будто его отменили в последний момент. Кристофер предположил, что из-за пожара. Он только не понимал, почему оставили золото. И не забрали даже картины в дорогих рамах.

– Работы да Винчи, Боттичелли, – Кристофер рассматривал всё вокруг, – Пуссена[38], Бернини[39], Моцарта, Виктора Гюго. Картины, ноты, даже стол! Все они рассказывают о том, что хранится в Непроницаемом Зале. Зашифрованные послания – они повсюду!

В зале стоял и золотой алтарь – Гертруда видела его во сне. В воспоминаниях. Но чего-то здесь не хватало. Или что-то было лишним:

– Не понимаю. – Кристофер указал на пятиконечную звезду. – Она ведь символизирует Венеру. А там, – он указал на старинную фреску, – Митра. Его называли сыном Солнца и Светочем Мира. Там – Осирис, Дионис и Адонис. Зачем всё это – здесь?

Кристофер проверил стены, а Эдвард осмотрел пол. Вдоль стен находились восемь дверей, которые никуда не вели.

– Тут всё какое-то странное, – сказала Гертруда. – Должен быть ещё один вход.

Не было ни тайных люков, ни замочных скважин. За гобеленами – ни подсказки. Эдвард проделал «трюк с шёпотом», но никакие двери не обнаружились:

– Ты уверена, что вход должен быть именно здесь? – спросил Эдвард.

– Я помню её. – Гертруда подошла к одной из картин. Но в ней не было ничего необычного: некий бородатый мужчина в голубом хитоне ел хлеб. На другой картине женщина в оранжевом хитоне разговаривала с двумя мужчинами. Ещё на двух картинах несколько гостей будто о чём-то спорили. Ещё на одной – старик рассматривал свои руки. На последней мужчина смотрел прямо на Гертруду.

– Погоди! – К картинам подошёл Кристофер. – Эдвард, можешь посветить сюда?

Эдвард поднёс лампу к картине. Гертруда ничего не заметила, зато Кристофер оживился:

– Нужен свиток и перо.

– У меня есть почтовый. Сейчас! – Эдвард достал их рюкзака перо и свиток, передав их другу.

Кристофер подходил к каждой картине. Он что-то записывал. После чего обратился к друзьям:

– Это одна картина. «Тайная вечеря»! Но её зачем-то разделили на шесть частей. Вместо подписи автора на каждой картине изображены символы. Думаю, чтобы никто не мог попасть в Непроницаемый Зал. Вот эти символы.

Он показал записи:

A, A, D, G, I, L, R, S.

Кристофер сел на стул Галахада:

– Нужно расставить символы в нужном порядке. И это легко. Ведь ответ нам известен.

Эдвард и Гертруда посмотрели на друга.

– Gradalis! – сказал Кристофер.

Каменный пол задрожал, уходя из-под ног. Посыпался потолок, падая мелкой крошкой на золотую посуду. Золотой алтарь медленно проваливался вниз, пока на его месте в центре комнаты не появился настоящий вход в подземелье:

TERRIBILIS EST LOCUS ISTE.

– Страшное это место, – прочитала Гертруда. – Десять казней.

– Кто первый? – спросил Кристофер.

Но Эдвард уже спускался по ступенькам вниз. Вдоль стен горели факелы.

Чем ниже они оказывались, тем светлее становилось. На ступеньках лежало тело в ободранном сером хитоне, несколько мёртвых жаб и саранча. От этого вида Кристофера вывернуло.

Из стен вырывались горгульи, а рядом возвышалась уродливая статуя, грубое подобие Асмодея[40], хранителя спрятанных сокровищ.

Они продолжали спускаться теперь уже по старой винтовой лестнице. Остановились возле обрыва – круглого небольшого проёма. Он был настолько мал, что невозможно было расправить крылья и плавно спуститься.

– Постойте. – Эдвард достал из рюкзака небольшую банку со светлячками. И бросил её вниз. Банка летела несколько секунд, пока не упала в воду. – Нужно плыть?

Теперь уже Кристофер прыгнул вниз. Послышался удар о воду:

– Прыгайте!

Гертруда прыгнула за ним, оказавшись в воде возле Кристофера и банки со светлячками. Эдвард нырнул возле Гертруды.

Крылья намокли.

– Наверное, плыть нужно туда, – сказал Кристофер, указывая на яркий огонёк в конце длинной пещеры.

Все трое поплыли к огоньку.

Вдруг Гертруда почувствовала: её что-то укусило.

– Ой! – крикнул Кристофер. – Меня что-то ущипнуло за ухо. Ай!

Вскрикнул и Эдвард. Все трое посмотрели наверх. Прямо над ними летал рой огромных чёрных мух. Жужжа всё громче, каждая муха пыталась ужалить.

Задерживая дыхание как можно дольше, Эдвард, Кристофер и Гертруда ныряли в воду и плыли к светлому огоньку. Лишь на несколько секунд им удавалось вынырнуть, чтобы набрать воздух, когда их снова и снова жалили огромные мухи. Сотни мух. Лицо, руки, уши – всё ужасно болело и пекло.

И вновь у Гертруды возникло воспоминание. И она молила, чтобы вода в подземелье не превратилась в кровь.

Медленно, но всё же они добрались до берега, где горел огонёк. Оказалось, это факел. Он находился в проходе, за которым тянулся длинный коридор. Выбравшись из воды, все трое побежали внутрь.

– Скорее! – кричал Эдвард. Рой мух ринулся за ними. Залепляя лицо, мухи жалили даже в глаза. Неимоверная боль. Тела покрывались язвами и нарывами.

За поворотом находилась запертая дверь. Кристофер паниковал. Эдвард пытался выломать замок, но ничего не удавалось. Под громкое жужжание он крикнул что-то в замочную скважину. И только тогда замок, наконец, поддался.

Ввалившись в незнакомое помещение, они плотно закрыли за собой дверь. Несколько мух жужжали над ними, норовя укусить. Казалось, спасения от них нет. Тела распухли от боли.

Эдвард, Кристофер и Гертруда упали на пол. Потеряв сознание.

* * *

Мистер С. прогуливался по длинному светлому коридору. Он заглядывал в кабинеты и палаты, сверяясь с длинным-длинным-длинным списком. Его не заметили ни женщина, рыдающая на плече мужа, ни врач, осматривающий больных. Несколько ребят лежали в кроватях – они приветливо улыбнулись, когда увидели Мистера С. Никто даже не испугался: многие были счастливы. Каждому он вручил по билету, стакану ледяного молока и печенье.

* * *

Тусклым голубоватым светом горели сотни тысяч мерцающих ламп. Каждая будто наполнена жизнью. Тысячи и тысячи стеллажей. Чудесный аромат.

Гертруда рассматривала полную лампу Чарли. За ней – лампы бабушки Матильды и дедушки Филиппа. Рядом стояла потухшая лампа Гертруды. Вдоль стеллажей прогуливался Мистер С., переливая голубоватую жидкость из одних ламп в другие. Он будто не замечал Гертруду, напевая песню о Рождественской звезде. Под мышкой держал тот самый блокнот, который Гертруда нашла под половицей. Где-то высоко летали закутанные в плащи существа в масках с длинными птичьими клювами.

Старые лампы Мистер С. вынимал из стеллажей, на их места ставил новые. Наконец он подошёл к стеллажу, где стояла лампа Гертруды. И нахмурился.

* * *

– Эй! – Кристофер поливал Гертруду холодной водой. – Ты как?

У Гертруды свело губы – всё лицо распухло. У Эдварда распухли глаза и уши, а у Кристофера – шея и нос.

– Болит, – только и выдавила Гертруда. Рядом лежала «молния». На чёрном пергаменте было написано:

Вручается адресату:

Мисс Гертруде Бо́гранд,

Прож. в доме 6/66 Девятого Острова.

СУДЕБНАЯ ПОВЕСТКА

По личному делу № 33/121А/С4/12 Верховный СтраСуд постановил отменить заседание по Вашему Consolamentum в связи с невозможностью Вашего личного присутствия.

Вам отказано в продлении разрешения на временное пребывание в связи с нарушением пунктов 83/5/3, 11/6/4 и 21/123/1 Общих Правил.

Приговор – запрет на возвращение.

Представитель Верховного СтраСуда

мадам Варахиил Ви Ванна

– Нужно идти, – прохрипел Кристофер.

Эдвард помог Гертруде подняться, и они направились вперёд по освещённому факелами коридору.

Впереди увидели огромное мёртвое существо с телом красного льва, человекоподобной головой и хвостом с шипами. Мантикора, яд которой убивает мгновенно. Гертруда читала о ней в работах Аристотеля и Плиния Старшего[41]. Три ряда зубов и глаза, налитые кровью.

– Кому-то она мешала пройти, – сказал Эдвард, указывая на старый деревянный мост (позади мантикоры), ему не было конца. Мост повис над чёрной пропастью. Гертруда знала: на другой стороне уже ждёт ОН.

Перед входом на мост – на одном из камней – было выгравировано:

Здесь Смерть сильнее Жизни.

Кристофер потянул Эдварда и Гертруду за руки и тяжело проговорил распухшими губами:

– Воспоминания. Благородство. Единство. Разум. Судьба. Любовь. Выбор. Решение. Я рад, что был знаком с вами. Пойдём!

Они сделали первый шаг, медленно направляясь по старому мосту вперёд. Аккуратно наступая на прогнившие от сырости доски, продолжали двигаться друг за другом.

Гертруда знала: ОН уже там. ОН чувствует её.

Медлить нельзя.

Вокруг сгущался мрак. Продвигаясь вперёд, Гертруда вдруг поняла, что не слышит шаги друзей. Она не видела ничего. Хотела крикнуть, но слова будто поглощались мраком. Остановиться?

Впереди показался знакомый образ. Та удивительная белоснежная птица. Её пение завораживало.

Гертруда сделала шаг. Затем – ещё один. Аккуратно нащупывала ногами пол, она не боялась сорваться вниз. Не останавливалась.

И вновь воспоминание. Или предчувствие. Гертруда не хотела верить.

ОН ждёт её. ОН чувствует. ОН знает.

Перешагнула на каменные плиты.

Теперь мост остался позади.

А впереди – вход в освещённый тысячами свечей зал. Он потрясал своими размерами. Даже гигантские помещения Книгохранилища Максимильяна Лотарингского казались по сравнению с «Salle impénétrable» карликами. Этот зал когда-то называли утерянным навеки Восьмым чудом.

Отражаясь светом, читалась надпись «Cerca trova» – «ищите, и найдёте».

Внутри непроницаемого зала уже кто-то был. Неужели мистер Агнус Гробб?

Но Гертруду ждал кто-то другой.

Глава 17

ОН

Гертруда уже была здесь когда-то. Она помнила медные полосы на полу, разделяющие святилище на части. И эти стрелки – всё, что осталось от древних часов.

«Salle impénétrable» – последнее прибежище того, что Чарли и Гертруда хотели сохранить.

Туристы часто приезжали в Монастырь Святой Марии. Многие говорили, что их тянет к этому месту. Лишь некоторые признавались, что ищут скрытый вход в подземелье. И никто не предполагал, что сюда невозможно попасть.

Гертруда направилась в центр зала. Там на возвышении – за небольшой оградой – стоял шестигранный мраморный постамент. Гертруда узнала и его: это купель. Заметила на купели изображённые семь раз латинские буквы «P»; она помнила: «P» здесь – это «peccatum». А написанное «P» семь раз символизировало Septem Peccatta Mortalia – «Семь смертных грехов».

Стены Непроницаемого Зала покрывали символы: звёзды, печати, кресты, пирамиды, знаки зодиака. Ни один камень не остался без рисунка.

Мистер Агнус Гробб лежал на полу. Он тяжело дышал, из последних сил хватая губами воздух. Рядом лежал ремешок с шипами, весь в крови. Позади – тот самый взгляд. ОН – здесь. А значит, мистер Гробб обречён.

Возле купели, опустив в неё руки, стоял… Оливер Бинг. Тот самый Оливер. Он не сбегал из монастыря. И никогда не покидал его. Он ждал. ОН ждал.

Был только ОН.

Оливер хотел что-то достать из купели, опуская руки глубоко в воду. И что-то бормотал. Хотел разбить купель.

Гертруда делала то, что должна была. Она подошла ближе к мистеру Гроббу. Ему больше не нужна была помощь.

– Оливер? – наконец заговорила Гертруда.

Парень посмотрел на неё ЕГО глазами; ничего не ответил, продолжая опускать руки в купель.

Гертруда услышала, как несколько алых капель упали на пол – раны на её руках снова сочились. Распухшее тело болело и ныло.

И вновь воспоминание. Непроницаемый Зал изменился. Под его сводами на полу теперь была изображена земная поверхность, где золотом разлились реки и моря. По кругу, будто живые, выстроились статуи. Высоко над головой поблёскивал и мерцал восьмигранный купол, будто сложенный из тлеющих углей.

Здесь когда-то была гробница.

Воспоминание исчезло.

Оливер опускал руки в купель. Гертруда знала, что там. Она сделала несколько шагов, подойдя ближе. И услышала, как несколько капель крови упали в купель откуда-то сверху. И только сейчас Гертруда увидела. Чарли. Без сознания, он висел высоко под куполом – вниз головой – прямо над купелью.

– Чарли! – крикнула Гертруда. Хотела взмахнуть крыльями, но что-то произошло. Она упала на каменный пол. Прямо над ней стоял Оливер: он всматривался в неё ЕГО глазами. Безжизненными. Слепыми.

– Saligia, – прошипел Оливер. – Я хочу то, что вы оставили здесь.

Он поднял Гертруду за крылья, что-то прошипев. Затем подвёл прямо к купели.

Купель была глубиной больше метра. Её стены плавно спускались в шестиугольную ёмкость, заполненную водой. Глубоко внизу находилось то, что хотел заполучить мистер Агнус Гробб. То, ради чего ОН завладел Оливером. То, ради чего многие жертвовали собой. То, что давало жизнь, могущество, богатство и бессмертие.

Оливер прошипел, царапая по поверхность купели:

– Superbia, avaritia, luxuria, invidia, gula, ira, acedia.

Он прикоснулся к рукам Гертруды. Кровь капала в воду и, смешиваясь с кровью Чарли, окрашивала её в алый цвет. И вновь Оливер опустил руки в купель.

Ничего не происходило. Блестящий предмет оставался глубоко под водой.

Оливер взвыл не своим голосом. Горло неестественно выгнулось; его облик исказился. Оливер ревел, извиваясь от злости.

– Остановись! – закричала Гертруда. – Ты же губишь его!

Оливер замер, вновь посмотрев на неё ЕГО взглядом. Он долго рассматривал Гертруду перед тем, как заговорить:

– Я всегда был в нём. Здесь нет души. Ты знаешь, что нужно мне!

– Чарли, – произнесла Гертруда. Она не знала, как освободить брата… – Как он…

– Он всегда был рядом, – перебил её Оливер. – Ведь смог вспомнить. Готов был пожертвовать собой. И пожертвовал. Как и Гробб.

– Мистер Гробб?

– Через него я мог видеть вас. Каждый день. Я был рядом. Всегда. Я подталкивал тебя. Тогда, после наказаний в монастыре, ты хотела закончить всё. Хотела сама! И уже готова была пойти до конца… И ты была бы МОЕЙ!

– Мистер С. Он тогда появился. И…

– Он поклялся быть на вашей стороне, – прошипел Оливер, подбираясь к купели словно Samael. – До тех пор, пока всё не завершится.

Гертруда поняла, что попала в ловушку. Всё было подстроено. Она попыталась отползти назад. Успела лишь выкрикнуть – через секунду, подвешенная чем-то за ноги вниз головой, она оказалась возле Чарли. Из ран сочилась кровь.

Оливер вернулся к купели, продолжая погружать руки в алую воду. Блестящий предмет оставался недосягаем.

– Сейчас сюда прибудут гренадёры! – не сдавалась Гертруда. – Оливер!

– Никто! Никто не придёт! Сюда невозможно попасть! – ЕГО глаза смотрели на Гертруду. – Зал непроницаем!

И снова Оливер наклонился к купели.

Гертруде не оставалось ничего, кроме как ждать. И верить, что Эдварду и Кристоферу удастся перейти через мост. Нужно было тянуть время. И Гертруда продолжила:

– Мистер Гробб. Он ведь сюда попал. И я…

Оливера это начало злить. И он закричал ЕГО голосом:

– Ты здесь, потому что нужна МНЕ! И Гробб здесь, потому что Я так хочу! – Его лицо исказилось. И в нём проявился тот, кого Гертруда видела на Александрийском маяке, в Мрачном Тумане. Тот, кто приходил в воспоминаниях. – Гробб выполнил свой долг. А я выполню свой. Orcos Diatheke. А теперь очень прошу: проявите милосердие, мисс Бо́гранд!

– Без надежды, – произнесла Гертруда. Её голова, казалось, могла вспыхнуть от боли.

Оливер вернулся к купели. Снова попытался достать из него блестящий предмет. И снова безуспешно.

Гертруда видела в отражении алой воды своё распухшее тело. И раны на лбу, будто оставленные шипами.

По залу разнёсся крик. Оливер упал на пол. Какое-то время он не дышал. Гертруда даже подумала, что его не стало. Но затем тело Оливера содрогнулось. Оно извивалось.

Вдруг произошло то, чего Гертруда больше всего боялась. И она закрыла глаза. Не хотела видеть это. Послышался хруст. Затем – шипение. И вновь всё прекратилось.

– Чарли! – выкрикнула Гертруда. – Чарли!

Она не могла этому противостоять.

А Чарли был уже возле купели. Гертруда видела, как он опускает руки в алую воду. Как тянется к блестящему предмету. Как прикасается к нему. И не было теперь никакой сложности в том, чтобы его достать.

Иуда.

Гертруда вспомнила. Много-много лет назад. Его поцелуй. А затем – ту ночь, когда к ней и Чарли пришли вымаливать прощение. Тот момент, когда они простили предателей. Готовые терпеть боль.

И ожидание. Когда Отец просил их остаться, но они всё же решили вернуться сюда.

А теперь Чарли держал его – одно из орудий Страстей. О нём писали в романах о Персифале; в книгах, которые давала читать бабушка Матильда. Неиссякаемый сосуд из древних кельтских легенд. Золотая чаша. Gradalis. Та самая чаша, которую Чарли и Гертруда оставили перед приговором. Украшенная жемчужинами, гранатами, сапфирами, изумрудами, аметистами и рубинами. Чаша, из которой испили во время таинства. Чаша, которую обещали хранить до их возвращения. Оставленная перед Смертью.

Ужасная боль жалила глубокие раны на руках и ногах; из них сочилась кровь. Будто тысячи ножей вонзались в тело Гертруды. И капли крови теперь стекали в золотую чашу.

– Ты сильная, – сказал Чарли, рассматривая царапины на лбу у сестры ЕГО глазами. – Терновый венец.

– Зачем? – прошептала Гертруда. – Зачем ты всё это делаешь?

– Мне нужна Жизнь!!! – крикнул Чарли. – Нос est in votis! Вот чего я хочу. Твоя кровь вновь даст мне всё, чего я был лишён. И я вернусь! Я завершу то, что начал. Мир – это подчинение! А тот, кому ты пытаешься служить… Кого защищаешь… – Чарли всматривался в глаза сестры. – Знаешь, почему вы всё ещё живы? Потому что с вашей смертью эта кровь будет мертва.

Чаша медленно наполнялась. Эдварда и Кристофера не было. Но Гертруда верила: друзья успеют. Они отправят «молнии». Позовут на помощь.

И вновь воспоминание. Какое-то далёкое. В нём была та самая белоснежная птица. Её пение вновь завораживало. Она поднималась высоко к звёздному небу, купаясь в молочной радуге. Но затем резко сорвалась вниз. Казалось, вот-вот разобьётся. Но рядом появилась ещё одна птица. И вместе они закружились в безумном танце.

Они всегда были рядом. Всегда оберегали её и Чарли.

Воспоминание исчезало. Гертруда пыталась ухватиться за него. Хотела вернуться в те дни. Хотела остаться там навсегда.

Чарли держал Gradalis. В его теле ОН упивался победой.

А ведь это из-за НЕГО она чуть не разбилась, упав со скалы во время Вертопраха. Часть НЕГО и до сегодняшнего дня была в Чарли.

Гертруда чувствовала, как теряет силы. Понимала, что может никогда не увидеть родных. Она не знала, как всё остановить, как исправить. Алые слёзы капали вниз.

– Est quaedamflere voluptas, – она услышала ЕГО голос. – В слезах есть что-то от наслаждения.

Последнее, что Гертруда увидела, – счастливых мистера Агнуса Гробба и Оливера. Он обнимал своего внука. Благодарил Гертруду. Молил простить. Говорил, что не мог поступить иначе, ведь так сильно хотел быть с ним. Мистер Агнус Гробб и Оливер будто растворялись. Теперь никто им не мог навредить.

Последний стук сердца.

Где-то рядом ОН сделал глоток из золотой чаши.

Чарли боролся. Он слышал: Гертруда покидает его. Хотел вырваться, бился, пытался кричать, но им полностью овладел ОН. Чарли казался себе хрупким и беспомощным. Он хотел выкрикнуть имя сестры, хотел избавиться от НЕГО, заставить уйти. Но силы покидали его.

И теперь уже Чарли слышал пение белоснежной птицы. Она кружила совсем близко. Чарли знал: ей безразлична его боль. Но сейчас она готова была избавить его от страданий. Судьба.

– Vale et me ama, – прошептал Чарли. – Прощай и люби меня.

Песня белоснежной птицы укутывала его. Она звучала отовсюду. Наполняла его. И Чарли вспомнил. Как прощался с Гертрудой в прошлый раз. Как они клялись друг другу. И как давали обещание:

– Vivere est militare. Жить – значит бороться.

Казалось, теперь Чарли был далеко.

* * *

– Нельзя уходить, – сказал женский голос. Такой знакомый. Родной.

– Возвращайся, – сказал мужской голос. – Мы будем рядом. Пускай ваши души снова будут едины.

* * *

И вдруг Чарли почувствовал: Гертруда обняла его. Она была здесь.

Ещё немного.

Внутри ОН будто впитывал в себя его душу.

Чарли не сдавался. Нет. Ещё немного. Совсем чуть-чуть.

– Noli me tangere. Не тронь меня.

Внутри ОН желал, чтобы Чарли молил о смерти.

Перед тем, как снова покориться тьме, Чарли увидел воспоминание. Они с Гертрудой вместе. Гуляли по летнему Верхнему Саду. Здесь ещё не успели установить памятники Пятигузу VII Благочестивому, не работали фонтаны, а яблони не слышали запретов. Где-то далеко (Чарли был уверен) за ними наблюдал Руперт. Именно тогда Чарли и Гертруда дали клятву друг другу. «Orcos Diatheke». И обещали сделать то, что должны. А после…

Чарли снова оказался в Непроницаемом Зале. Он чувствовал жгучую боль. Он задыхался. Будто ослеп. И уже слышал, как рвутся нити.

Нет! Он не сдастся. Они не сдадутся.

В этот миг они были едины. Нужно только сделать… Но ОН не позволял.

ОН заставлял молчать. Проклинал. Требовал остановиться.

Как вдруг будто чёрные воды расступились перед ними. Чарли слышал Гертруду. Он знал: она здесь.

И словно языки пламени объяли их. Чарли услышал ЕГО истошный крик. Он пронизывал тело, причиняя невыносимую боль. Руки обжигало, на них проступали раны Гертруды. ОН вопил, но Чарли и Гертруда не сдавались. Будто раскалённые иглы пронизывали тело Чарли. Изнутри огонь поглощал их, вырывая ЕГО.

Чарли и Гертруда видели ЕГО. ОН готов был разорвать их. Крик разлетелся по Непроницаемому Залу.

И снова боль. Теперь ОН не мог покинуть их. Языки пламени душили ЕГО.

ОН кричал. ОН проклинал их.

И будто чёрные вороны закружили вокруг, впиваясь в НЕГО острыми когтями. Они клевали ЕГО. Истязали тело Чарли. Алые слёзы Гертруды текли из глаз брата. Но он выстоит! Не даст ЕМУ вернуться. Они не позволят.

И снова боль. ЕГО жуткий крик. И стены Непроницаемого Зала теперь горели чёрным огнём.

ОН кричал. ОН вырывался. И золотой купол непроницаемого зала будто тлеющими углями разбивался на миллионы осколков.

Воск сотен свечей стекал к телу мистера Агнуса Гробба.

– Fecit, – прохрипел Чарли. И шёпотом его устами произнесла Гертруда. – Исполнил.

Всё вокруг охватило пламенем.

Где-то совсем близко в безумном танце кружили две белоснежные птицы. И плакала женщина в длинном чёрном хитоне.

* * *

Яркий солнечный свет, отражаясь от радуги, прорывался через открытое окно. Воздух наполнился весенним ароматом распустившихся тюльпанов, лилий, шафрана, нарцисса, кориандра, полыни и мяты. Он смешивался с запахом вишнёвого пирога и булочек с корицей. Можно было услышать жужжание проснувшихся от долгого сна светлячков и воркование голубей на соседней яблоне.

Гертруда приоткрыла глаза.

Её комната. Тёплая постель. «Пылающие жуки» на «Пиратском радио». Она не могла привыкнуть к яркому свету.

Что-то белоснежное прохаживалось туда-сюда. Несколько белых комков переползали один за другим. Тёплые и пушистые. Они мяукали.

– Удивительно. – Она услышала знакомый голос у окна. – Они уже третий раз сюда пробираются. А ведь никто из жителей 66-й улицы не думал, что кот по имени Кот на самом деле кошка по имени Кот.

В ногах у Гертруды ползали белоснежные котята.

– Нужно спешить! – Гертруда хотела приподняться. – Непроницаемый Зал!

– Тише, тише. Всё уже позади.

Тело Гертруды казалось тяжёлым словно камень. Но раны больше не пронизывала острая боль. Голос продолжил:

– Вы с Чарльзом проявили невероятное мужество. И хотя благодарность – самое малое… Я всё же хочу поблагодарить вас.

Гертруда испугалась:

– Чарли! Он там! Эдвард, Кристофер!

– Не переживай, – снова ответил голос. – И Чарльз, и твои друзья – в безопасности. Сейчас вам всем нужно набраться сил. И хорошенько отдохнуть. Булочку с корицей?

– Gradalis! Он в руках…

– Ты снова переживаешь. Я понимаю твоё беспокойство. Но уверяю: Gradalis в надёжном месте. И вы с Чарли по-прежнему можете им распоряжаться. Насколько мне известно, вы многое вспомнили. Это очень важно. Может быть, булочку? Или пирог?

Гертруда вздохнула:

– Так мы справились?

– Более чем!

– Но как? Ведь ОН…

– Ваши души снова были вместе! Бердолька! – радостно прокричал голос. – Детское слово, которое вы придумали, чтобы побороть Самый Большой Страх. Жажда власти, к которой ОН стремился, ЕГО и погубила. ОН осушил Gradalis, но так ничего и не получил. Ведь вы с Чарльзом снова были едины. Как светлое и тёмное. Как две противоположности. Вы боролись так, будто сумели вспомнить, кто вы. Говорят, настоящая любовь – это когда находишь родственную душу. Или же вторую половину своей души. Нет-нет! Я знаю о твоих переживаниях. Прошу: не нужно. Это – лишнее. Вы скоро обретёте воспоминания. Обещаю. – Голос какое-то время молчал. – Мне также известно, что у тебя много вопросов. Но, повторю, в воспоминаниях есть ответы на них. Ваш с Чарльзом поступок стал надеждой для многих. А воспоминания… В том числе и о тех, благодаря кому вы появились на свет… Ты ведь и об этом хотела спросить? Скажу только одно. И ты можешь сердиться на меня бесконечно. Но всему – своё время. Кстати, слушания по Consolamentum перенесли. Так что набирайся сил. Отдыхай. Завтра вам с Чарльзом станет легче.

– Я хотела узнать, – произнесла Гертруда. Её веки казались тяжёлыми. – О пожаре в монастыре. Это мистер…

– Это не вина мистера Агнуса Гробба. Здесь нет ничьей вины. Как поют «Пылающие жуки», «finis coronat opus».

– Конец венчает дело, – повторила Гертруда. Её снова окутывал сон. И она ему поддалась.

* * *

Чарли и Гертруда проснулись на следующий день. Рано утром их разбудил странный треск. Громкий и настырный. Он раздавался в гостиной дома 6/66.

– Ой! – крикнул Чарли, спустившись с сестрой по лестнице на первый этаж, где всё заволокло голубым дымом. Бабушка Матильда не успевала раскладывать разноцветные коробки прибывающих подарков и «молнии»:

– Родные! – Она бросилась обнимать внуков. – Бедные мои. Ещё болит? Да-да. Я очень аккуратно. – Она разрыдалась. – Я ведь не хотела! Не хотела вас отпускать. Но… Но…

Снова раздался треск.

Бабушка Матильда не могла говорить. Она всхлипывала, обнимая внуков. Крепко прижимала к себе. Только когда немного успокоилась, сказала:

– Я ведь дала вам клятву, что доверюсь Гроббу. Мне и представить страшно! Вы ведь могли… Ох! Больше никуда не отпущу вас!

А подарки всё прибывали. Бабушке Матильде пришлось объяснить:

– Я Тутси по секрету сказала, что вам сегодня будет лучше. Мы ведь больше месяца ждали, пока вы поправитесь. И теперь – вот.

Бабушка Матильда указала на два завёрнутых в праздничную обёрточную бумагу велосипеда – подарок от мистера Роберта Готли.

– Тутси и сама прислала подарок с поздравлением, – увидела бабушка Матильда. – Не лень же было. Могла ведь через дорогу перейти.

Чарли улыбался. Подарки прибывали один за другим. Они потрескивали. Розовая коробка от миссис Виктик, две красные – от мистера Джоунса, большие фиолетовые коробки от мадам Варахиил Ви Ванны и мистера Пятигуза VII Благочестивого (а также благодарности). Были поздравительные «молнии» от Верного Незнакомца («Надеюсь, мы скоро встретимся» – её Гертруда нашла в «Книге снов»), от Кристофера («Вы это сделали!!!») и Эдварда («С возвращением! Опять!»). И даже от Мистера С. – две шляпы-балагурки.

Бабушка Матильда накормила внуков блинчиками с грушевым джемом (со вкусом яблок) и зачитала вслух поздравительную молнию от дедушки Филиппа:

…ЗДЕСЬ многие в ярости. Но я счастлив!

Вы у меня – самые храбрые внуки на свете!

А вечером возле озера собрались жители всей 66-й улицы. Они радовались и поздравляли друг друга. В такой важный день многие надели «церемониальные» хитоны. Гертруде даже показалось, что среди огромной толпы она увидела мистера Агнуса Гробба и Оливера. Почему-то была уверена, что вскоре с ними встретится.

Прилетели все участники Сообщества «Плющ». Эдвард набросился с объятиями на Чарли и Гертруду (он так радовался, что долго не отпускал друзей). Многие извинялись. Каждый признался, что гордится поступком Чарли, Гертруды, Эдварда и Кристофера; а Рупертина Никльби даже расплакалась. Друзья передали небольшие подарки. Кристофер опаздывал.

Каждый гость принёс угощения: ритуальные блюда, сочиво, гоголь-моголь, пироги, булочки, пирожные; был даже «особенный торт дедушки Филиппа» из кондитерской «Шванильный щербет».

Не забыли оставить две наполненные угощением тарелки для тех, кто скоро должен был здесь оказаться.

По небу пролетали светлячки. Приближался сезон Светлых Ночей.

Мистер С. под бурчащим о плохой погоде зонтиком наливал себе амриту «Black». Рядом Чарли пил неразмешанный чай с сахаром и о чём-то беседовал с невидимым другом Рупертом.

Радовался даже Левиафан, проплывающий по гладкой воде озера среди сотни тысяч маленьких жёлтых фонариков.

Мистер Гордон Пипкин развёл огонь возле дома номер шесть, чтобы приготовить зефир «Мальва болотная» (Мистер С. перепрыгнул через огонь – на счастье), но миссис Эндора Пипкин его потушила.

Тутси «Ласточка» Фридерман беседовала с мистером Робертом Готли. В прошлом месяце его дочь и внук выиграли в лотерею «Лютроо»:

– И теперь они могут начать всё с чистого листа, – сказал мистер Готли. Он так и не заметил (или не хотел замечать), что Тутси Фридерман весь вечер подливала ему в бокал с вишнёвым соком вино «Вдова Клико».

По 66-й улице пробежал пёс по имени Дьякон в сопровождении двух чёрных воронов.

Неподалёку Харгест грыз праздничную кость «Флотифло», а из окна комнаты Гертруды за всеми наблюдала кошка по имени Кот.

По всему городу гремели салюты. В честь Чарли, Гертруды, Эдварда и Кристофера произносились тосты. Старушка Трухти Кимор зачитала праздничный стих (в каждой строчке упоминались совок и пыль, но финал всем понравился). Все были счастливы.

В тот вечер у Чарли и Гертруда возникло новое чувство – какое-то единение с Эдвардом и Кристофером. Будто кровные узы. Это нельзя было описать словами. Чарли и Гертруде даже казалось, что у них появились братья. И тогда Гертруда решилась: попросила Чарли, Эдварда и Кристофера лететь за ней.

Все четверо незаметно покинули веселье (когда мистер Гордон Пипкин всё-таки развёл огонь, у которого все собравшиеся – как маленькие дети – готовили зефир «Мальва болотная»). Они взмыли в небо, поднимаясь высоко-высоко к звёздам.

Внизу остались 66-я улица, озеро (где с волнами играл Левиафан), реки, парки, разведённые мосты. В сопровождении тысяч светлячков они пролетели над Верхним Садом (где шумели фонтаны, а Samael обвивался вокруг Той-Самой-Яблони), над Площадью Трёх (где из пасти дракона вырывались струи огненной воды) и над Александрийским маяком (он будто освещал путь заблудшим душам). Пока не оказались далеко-далеко за скалами, где не было ни одной живой души.

Гертруда хотела разделить с друзьями лучшие мгновения в жизни.

Где-то внизу снова проплыли парусники «Джойта» и «Летучий Голландец». А на небе яркая луна будто заигрывала с молочной радугой. Компанию им составляли тысячи светлячков и крик чаек.

Чарли, Эдвард, Кристофер и Гертруда сидели на скалах. Их не пугали появившиеся повестки из Верховного СтраСуда на «повторное оглашение вердикта в связи с окончанием Consolamentum». И не пугало то, что заседание должно состояться уже на рассвете.

Кристофер признался: по-настоящему ему было страшно в первый день – когда он здесь оказался. Страх, что его могут забыть.

А Гертруда призналась Эдварду: она начала вспоминать, что раньше они были знакомы. И даже больше. Эдвард сиял.

Сам же Эдвард признался, что этот год дался ему нелегко. Ведь пришлось ждать, пока Чарли и Гертруда смогут вспомнить.

Никто не говорил о НЁМ. Даже вскользь. И думать не хотелось о том, кто уже стал воспоминанием. Как и Gradalis.

– После Consolamentum я снова уезжаю, – сказал Эдвард. – Надеюсь, что осенью смогу вернуться.

– А мы с родителями собираемся навестить Фредерика, – сказал Кристофер. – Пробудем там до августа.

– Тогда давайте пообещаем, – сказала Гертруда. – И даже поклянёмся. Мы осенью обязательно встретимся.

– Orcos Diatheke? – улыбнулся Эдвард.

– На этом месте! – поддержал Кристофер. – Главное – не забудьте про воспоминания!

Они смеялись, шутили, подначивали друг друга. И никто не заметил надкусанное яблоко в руках у Чарли.

А утром – с первыми лучами солнца – Эдвард, Кристофер, Чарли и Гертруда взмыли в небо. Они направились в Верховный СтраСуд.

И никакого страха. Каждый был уверен: теперь всё будет хорошо.

Примечания

1

Один из древнейших городов Англии.

2

Одежда у древних греков.

3

Спасение! Очистить! Святость! (греч.)

4

Обитатель сельской местности (лат.)

5

Жертвы очищения (греч.)

6

Ночь с 30 апреля на 1 мая. Во многих странах в эту ночь отмечается праздник весны. Согласно поверью, в эту ночь собираются души усопших.

7

Здесь: Нерушимая клятва! (греч.)

8

Медовый напиток.

9

Настойка на меду и пряностях.

10

Старинный напиток из воды, мёда и пряностей.

11

«Говорящая доска», или «уиджа» (англ. Ouija board), – доска с нанесёнными на неё буквами алфавита, цифрами от 1 до 9 и нулём, словами «да» и «нет» и со специальной планшеткой-указателем.

12

Закуска из мякоти авокадо.

13

Изгнание (лат.)

14

Каждая душа (лат.)

15

Доброе утро! (арам.)

16

Суд. Судить (греч.)

17

Величайший итальянский поэт.

18

Великий итальянский живописец.

19

Гордыня? (лат.)

20

Гнев? (лат.)

21

Взвешивать (греч.)

22

Судить (греч.)

23

Нарекание (греч.)

24

Осуждается (греч.)

25

Церемония. Носит характер посвящения.

26

Род крупных нелетающих птиц.

27

В индуистской мифологии – напиток богов, делающий их бессмертными.

28

Очиститесь (арам.)

29

Сезонные духи. Накануне Рождества или Нового года они выходят из воды, а после праздников уходят обратно в реки и проруби.

30

Нечистая сила, появляющаяся в период зимнего солнцестояния.

31

Древний праздник женского плодородия, приходившийся на середину февраля.

32

Волковидный представитель семейства псовых, предположительно из Анд.

33

Огромное животное из мифологии австралийских аборигенов, якобы обитающее в болотах.

34

Чудовище с телом красного льва, головой человека и хвостом скорпиона.

35

Быстрее, Выше, Сильнее (лат.)

36

Написан в 1486 году Генрикусом Инститором. Состоит из трёх частей.

37

Рыцари Круглого Стола при короле Артуре.

38

Французский художник.

39

Великий итальянский архитектор и скульптор.

40

Злое сластолюбивое существо, дающее знания тем, кто обратится.

41

Древнеримский писатель-эрудит.

Content

Д.В. Мицкис
Бердолька Чарли и Гертруды Бо́гранд

Глава 1 С Днём Появления!

Глава 2 Трупёрд Великолепный

Глава 3 Ворчание эха

Глава 4 Не без котелка

Глава 5 В-Один-Конец-Два

Глава 6 Площадь Трёх

Глава 7 Верховный СтраСуд

Глава 8 Вспоминательные повестки

Глава 9 Маски подлецов

Глава 10 Вечер Не всех святых

Глава 11 Вертопрах

Глава 12 Осторожно, Сэм!

Глава 13 Годфрид Бульонский

Глава 14 226-й Сумеречный

Глава 15 Мгла

Глава 16 Под скважиной

Глава 17 ОН

Примечания