Кристи Агата

Том 8

ПОЧЕМУ НЕ ЭВАНС?

Кристоферу Мэллоку в память о Хайндз

Глава 1

Несчастный случай

Бобби Джоунз положил мяч на метку для первого удара, нетерпеливо отвел клюшку назад и резко нанес удар.

И что же, вы думаете — мяч понесся прямо, перелетел через песочную канавку и приземлился так, чтобы его легко было повести клюшкой по четырнадцатой площадке?

Ничуть не бывало. Он стремительно пронесся по земле и скатился в канавку!

Тут не было толпы пылких болельщиков, некому было огорченно охнуть. Единственный свидетель этого неудачного удара не выразил ни малейшего удивления. Да это и понятно, ведь бил по мячу не истый мастер-американец, но всего лишь четвертый сын викария из Марчболта — маленького приморского городка в Уэльсе.

С губ Бобби сорвалось явное богохульство.

Был он приятный с виду молодой человек лет двадцати восьми. Даже лучший его друг не назвал бы его красивым, но лицо у него было на редкость симпатичное, а открытый взгляд честных карих глаз светился собачьим дружелюбием.

— Что ни день, то хуже, — удрученно пробормотал он.

— Слишком сильный мах, — откомментировал его партнер.

Доктор Томас был мужчина средних лет, с седыми волосами и румяным веселым лицом. Сам он никогда не бил с полного маха, предпочитая короткие прямые удары, и обычно обыгрывал более виртуозных, но не очень собранных игроков.

Бобби что есть мочи ударил по мячу нибликом[1]. Этот третий по счету удар оказался удачным. Мяч лег подле площадки, которой доктор Томас достиг двумя делающими ему честь ударами.

— Лунка ваша, — сказал Бобби.

Они перешли к следующей мете.

Первым бил доктор — удар получился хороший, прямой, но мяч ушел недалеко.

Бобби вздохнул, поставил мяч, потом немного его поправил, широко взмахнул клюшкой, неуклюже отвел ее назад, закрыл глаза, поднял голову, опустил правое плечо — иными словами проделал все то, чего делать не следовало, — и направил мяч по центру.

Он снова вздохнул. Теперь уже удовлетворенно. Столь хорошо знакомое игроку в гольф уныние сменилось на его живом лице столь же хорошо знакомым торжеством.

— Теперь я знаю, что нужно делать, — уверенно заявил Бобби, но это было глубочайшим его заблуждением.

Отличный удар клюшкой с железным наконечником, небольшая подсечка нибликом, и Бобби положил мяч. Теперь у него стало четыре очка, а у доктора Томаса всего на одно больше.

Воспрянув духом, Бобби перешел к шестнадцатой метке. Опять он проделал все то, что делать не следовало, но на сей раз чуда не произошло. Получился потрясающий, великолепный, почти сверхъестественный срез! Мяч подскочил и исчез из поля зрения.

— Эх, пошел бы он прямо… — И доктор Томас даже присвистнул.

— Вот именно, — с горечью отозвался Бобби. — Постойте-ка, постойте, мне кажется, я слышал крик! Только бы мяч ни в кого не угодил.

Крик донесся справа — Бобби стал всматриваться в ту сторону. Свет был неверный. Солнце собиралось садиться, и, глядя прямо на него, трудно было что бы то ни было толком разглядеть. К тому же с моря поднимался легкий туман. В нескольких сотнях ярдов высился гребень скалы.

— Там тропинка, — сказал Бобби. — Но так далеко мячу не долететь. И все же я слышал крик. А вы?

Нет, доктор ничего не слышал.

Бобби отправился на поиски мяча. Найти его оказалось не так-то просто. Но наконец он его углядел. Мяч лежал так, что поддать его не было никакой возможности — застрял в кусте утесника. Бобби ударил, потом еще — на этот раз не напрасно. Подобрав мяч, он крикнул доктору Томасу, что сдает ему лунку.

Доктор направился к нему — очередная мета находилась как раз у обрыва.

Семнадцатая мета особенно страшила Бобби. Там мяч следовало провести так, чтобы он не сорвался с кручи вниз. Расстояние, в сущности, было не так уж велико, но сознание того, что сразу за лункой обрыв, подавляло.

Они пересекли тропу, которая оказалась теперь слева и шла от моря вглубь, огибая край утеса.

Доктор взял ниблик, но тут же отложил его в сторону.

Бобби глубоко вздохнул и ударил по мячу. Тот стремительно понесся вперед и, перемахнув через край, исчез из поля зрения.

— Опять то же самое, — с горечью сказал Бобби.

Подойдя к краю расселины, он стал всматриваться. Далеко внизу сверкало море, но мяч мог туда и не долететь, это только поначалу спуск был крутой, а ближе к морю становился пологим.

Бобби медленно шел вдоль расселины. Он знал, тут есть одно место, где можно довольно легко спуститься.

Мальчики, подносящие мячи, делали это без особого труда — спрыгивали с крутого края вниз и потом появлялись, запыхавшиеся, но торжествующие, с мячом в руках.

Вдруг Бобби замер и окликнул своего противника:

— Послушайте, доктор, идите скорее сюда. Что вы на это скажете?

Внизу, футах в сорока, виднелось что-то темное, похожее на кучу старой одежды.

У доктора перехватило дыхание.

— О, Господи, — выдохнул он. — Кто-то сорвался с утеса. Надо к нему спуститься.

Бок о бок они стали осторожно спускаться по крутому обрыву. Бобби, более тренированный, помогал доктору. Наконец они добрались до зловеще темневшей бесформенной груды. Оказалось, это мужчина лет сорока, он еще дышал, хотя и был без сознания.

Доктор Томас осмотрел его — потрогал руки, ноги, пощупал пульс, опустил веки. Потом встал рядом с ним на колени и обследовал его более обстоятельно. После чего посмотрел на Бобби, которому было явно не по себе, и медленно покачал головой.

— Ему уже ничем не поможешь, — сказал он. — Его песенка спета. У бедняги сломан позвоночник. Да… Видно, тропа была ему незнакома, и, когда поднялся туман, он оступился. Сколько раз я говорил нашему муниципалитету, что здесь необходимо поставить ограждение.

Доктор встал.

— Пойду за помощью, — сказал он. — Распоряжусь, чтобы тело подняли наверх. А то не успеем оглянуться, как стемнеет. Вы побудете здесь?

Бобби кивнул.

— Значит, ему уже ничем не поможешь? — спросил он.

Доктор помотал головой.

— Ничем. Ему недолго осталось — пульс быстро слабеет. Минут двадцать, не больше. Возможно, он еще придет в себя. Но скорее всего нет. И все же…

— Ну конечно, — тотчас отозвался Бобби. — Я останусь. А вы поспешите. На случай, если он вдруг очнется. У вас нет какого-нибудь снадобья… Или чего-нибудь еще?.. — Он запнулся.

Доктор опять помотал головой.

— Ему не будет больно, — сказал он. — Никакой боли.

Он повернулся и стал быстро карабкаться вверх по скале. Бобби не сводил с доктора глаз, пока тот, махнув рукой, не перевалил через кромку обрыва.

Бобби сделал шаг-другой по узкому карнизу, уселся на каменный выступ и зажег сигарету. Он был потрясен. Никогда еще не приходилось ему сталкиваться ни с тяжким недугом, ни со смертью.

Вот ведь как бывает! Один неверный шаг — и жизнь кончена. И все из-за какого-то тумана, невесть откуда взявшегося в такой погожий вечер… Такой красивый и, похоже, крепкого здоровья… Наверно, никогда и не болел. Залившая лицо смертельная бледность не смогла скрыть великолепный загар. Загар человека, проводившего много времени на свежем воздухе, возможно, за границей. Бобби внимательнее к нему пригляделся — вьющиеся каштановые волосы, чуть тронутые на висках сединой, крупный нос, жесткий подбородок, меж полураскрытых губ крепкие белые зубы. Широкие плечи и красивые мускулистые руки. Ноги были как-то неестественно выгнуты. Бобби вздрогнул и опять перевел взгляд на лицо. Привлекательное лицо — живое, решительное, умное. Вероятно, подумал Бобби, глаза у него синие… И только он это подумал, глаза открылись.

Они и вправду оказались синие — глубокой и чистой синевы. И смотрели на Бобби. Взгляд ясный, незатуманенный… Вполне сознательный взгляд. Внимательный и в то же время как будто вопрошающий.

Бобби вскочил, кинулся к незнакомцу. Но еще прежде, чем он оказался рядом, тот заговорил. Голос вовсе не был слабым, он звучал отчетливо, звонко.

— Почему же не Эванс? — произнес он. И вдруг его странно передернуло, веки опустились, челюсть отвисла…

Незнакомец был мертв.

Глава 2

Немного об отцах

Бобби опустился подле него на колени, но сомневаться не приходилось — человек умер. Последнее просветление, этот неожиданный вопрос — и конец.

Не без неловкости Бобби сунул руку в его карман и, достав шелковый носовой платок, почтительно накрыл им лицо умершего. Больше он ничего сделать не мог.

Тут он заметил, что вместе с платком вытащил из кармана что-то еще. Оказалось, это фотография, но, прежде чем засунуть ее обратно, Бобби взглянул на запечатленное на ней лицо.

Лицо было женским и почему-то сразу приковывало к себе внимание. Красивая женщина с широко расставленными глазами. Казалось, совсем еще молоденькая, ей, конечно, гораздо меньше тридцати, но не сама красота, а скорее ее странная притягательность захватила воображение Бобби. Такое лицо не скоро забудешь. Осторожно, даже с каким-то благоговением он положил фотографию обратно — в карман погибшего, потом опять сел и стал ожидать возвращения доктора.

Время тянулось очень медленно, во всяком случае, так казалось молодому человеку. К тому же он вдруг вспомнил, что пообещал отцу играть на органе во время вечерней службы. Служба начиналась в шесть, а сейчас было уже без десяти шесть. Отец, конечно, все потом поймет, но лучше было бы предупредить его через доктора. Достопочтенный Томас Джоунз был личностью на редкость нервозной. Он имел обыкновение волноваться по всякому поводу, par excellence[2] без повода, а когда волновался, у него сразу нарушалось пищеварение и начинали одолевать мучительные боли. Бобби был очень привязан к отцу, хотя и считал его старым дурнем. Достопочтенный[3] Томас Джоунз, в свою очередь, считал своего четвертого сына молодым дурнем и с куда меньшей терпимостью, чем Бобби, пытался его вразумить.

«Бедный папаша, — думал Бобби. — Он будет рвать и метать. Весь изведется, не зная, то ли ему начинать службу, то ли нет. Так себя взвинтит, что у него разболится живот и тогда он не сможет ужинать. И ведь ни за что не сообразит, что я бы никогда не подвел его без особой причины. Да и вообще, что тут такого? Но у него свой взгляд на эти вещи. Кому уже за пятьдесят, все они одним миром[4] мазаны — никакого благоразумия — из-за всякого пустяка, который гроша ломаного не стоит, готовы загнать себя в могилу. Видно, так уж нелепо их воспитали, и теперь они ничего не могут с собой поделать. Бедный старик, у курицы и то больше мозгов».

Такие мысли одолевали Бобби, преисполненного смешанным чувством любви и досады. Ему казалось, что он без конца приносит себя в жертву весьма странным понятиям отца. А мистер Джоунз полагал, что это он приносит себя в жертву молодому поколению, которое этого толком не понимает и не ценит. Вот ведь как по-разному можно смотреть на одно и то же.

Доктора нет уже целую вечность. Пора бы ему вернуться…

Бобби встал и нетерпеливо затоптался на месте. В эту минуту сверху донеслись какие-то звуки, и он поднял голову, радуясь, что наконец подоспела помощь и в его услугах больше нет нужды. Но это был не доктор, а какой-то незнакомый человек в брюках гольф.

— Послушайте, — сказал незнакомец. — Что-нибудь неладно? Несчастный случай? Я могу чем-нибудь помочь?

Высокий мужчина, с приятным тенорком. Толком его разглядеть Бобби не мог — с каждой минутой становилось все темнее.

Бобби рассказал, что произошло, незнакомец что-то невнятно пробормотал. Потом спросил:

— Что мне сделать? Привести кого-нибудь на помощь или еще что?

Бобби объяснил, что помощь на подходе, и спросил, не видно ли кого.

— Нет, пока нет.

— Понимаете, — продолжал Бобби. — Мне в шесть нужно быть в одном месте.

— И вы не хотите оставлять…

— В общем, да, — сказал Бобби. — Бедняга, конечно, уже мертв, и тут уже ничего не поделаешь, и все-таки…

Он замолчал, ему, как всегда, трудно было облечь в слова свои ощущения и переживания.

Однако незнакомец, казалось, все понял.

— Разумеется, — сказал он. — Послушайте, я к вам спущусь.., только если сумею.., и дождусь приезда этих молодцов из полиции.

— Ох, правда? — с благодарностью отозвался Бобби. — У меня встреча с отцом. Он у меня славный, но, если его подведешь, огорчается. Вам видно, где спускаться? Чуть левее.., теперь вправо.., вот так. На самом деле это нетрудно.

Бобби направлял незнакомца, подсказывал, куда тому лучше ступать, и наконец они оказались лицом к лицу на узкой площадке. Пришедшему было лет тридцать пять. Лицо маловыразительное, к нему так и напрашивались монокль и усики.

— Я нездешний, — объяснил он. — Кстати, моя фамилия Бассингтон-Ффренч. Приехал приглядеть здесь дом. Скверная, однако, история! Он оступился?

Бобби кивнул.

— Туман. А тут поворот… Ну, до свидания. Огромное спасибо. Мне надо спешить. Вы очень добры.

— Ну что вы, — возразил тот. — На моем месте любой поступил бы так же. Невозможно оставлять беднягу одного… Это было бы как-то не по-божески.

Бобби взбирался по крутой тропе. Очутившись наверху, он помахал незнакомцу и припустился бегом. Чтобы выиграть время, он не стал обходить кругом, а просто перескочил через церковную ограду.

Викарий заметил это из окна ризницы и страшно возмутился. Было уже пять минут седьмого, но колокол еще звонил.

Объяснения и взаимные упреки были отложены до окончания службы.

Едва отдышавшись, Бобби занял свое место и принялся со знанием дела включать регистры старого органа. В унисон своим мыслям он заиграл шопеновский похоронный марш.

Позднее не столько разгневанный, сколько огорченный — и он ясно дал понять это сыну — викарий принялся его распекать.

— Если не можешь сделать что-нибудь как следует, нечего и браться, дорогой мой, — сказал он. — Ты и все твои дружки, похоже, вовсе не имеете понятия о времени, но есть Некто, кого мы не вправе заставлять ждать. Ты сам вызвался играть на органе. Я тебя не принуждал. Но ты человек слабовольный и вместо этого предпочел играть в какую-то там игру…

Бобби подумал, что отца лучше остановить — пока тот не зашел слишком далеко.

— Прости, папа, — сказал он легко и непринужденно — в обычной своей манере. — На сей раз моей вины нет. Я оставался с трупом.

— Оставался с кем?

— С беднягой, который оступился и упал с утеса. Знаешь, это там, где глубокая расселина, у семнадцатой метки на поле для гольфа. Там как раз поднялся легкий туман, и бедолага, должно быть, сделал неверный шаг и оступился.

— О, Господи! Какое несчастье! И что же, он так сразу и умер?

— Нет, не сразу, но он был без сознания. А умер, когда доктор Томас уже ушел. Но я чувствовал, что должен побыть около него… Не мог я дать тягу и бросить его там одного. Но потом появился еще какой-то человек, я оставил его в качестве траурного караула и со всех ног кинулся сюда.

Викарий вздохнул.

— Ох, дорогой мой Бобби, неужто ничто не в силах поколебать твою бесчувственность? Не могу передать, как ты меня огорчаешь. Ты только что столкнулся лицом к лицу со смертью.., с внезапной смертью. А тебе все шуточки. Полное, полное равнодушие… Для твоего поколения все.., все самое печальное, самое святое — лишь повод повеселиться.

Бобби заерзал на месте.

Что ж, коль отец не может понять, что шутишь только оттого, что из-за случившегося у тебя так гнусно на душе, ну, значит, не может… Такое ведь не объяснишь. Когда имеешь дело со смертью, с трагедией, приходится проявлять выдержку.

Впрочем, этого следовало ожидать. Те, кому уже перевалило за пятьдесят, просто не в состоянии ничего понять. У них обо всем самые диковинные представления.

«Наверно, это из-за войны[5], — подумал Бобби, пытаясь оправдать отца. — Она выбила их из колеи, и они так и не смогли оправиться».

Ему и стыдно было за отца, и жаль его.

— Прости, папа, — сказал он, ясно понимая, что объяснения бесполезны.

Викарию и жаль было сына — тот явно был смущен, — и стыдно за него. Мальчик не представляет, сколь серьезна жизнь. Даже его извинение звучит весело — ни следа раскаяния.

Они направились к дому, и каждый изо всех сил старался найти оправдания для другого.

«Хотел бы я знать, когда наконец Бобби подыщет себе какое-нибудь занятие…» — думал викарий.

«Хотел бы я знать, сколько времени еще придется здесь торчать?..» — думал Бобби.

Но, что бы им там ни думалось, отец и сын обожали друг друга.

Глава 3

Путешествие на поезде

О том, как события развивались дальше, Бобби не знал. Наутро он уехал в Лондон — встретиться с другом, который стал владельцем гаража и полагал, что участие Бобби в этом предприятии может оказаться весьма полезным.

Они замечательно обо всем договорились, и через два дня Бобби решил возвращаться домой поездом 11.30. Правда, когда он изволил прибыть на Паддингтонский вокзал[6], часы показывали 11.28 — он кинулся в туннель, выскочил на платформу, — поезд уже тронулся, и тогда Бобби устремился к ближайшему вагону, презрев возмущенные крики контролеров и носильщиков.

Рывком отворив дверь, он рухнул на четвереньки, потом кое-как поднялся… Проворный носильщик захлопнул за ним дверь, и Бобби остался наедине с единственным пассажиром этого купе[7].

Это оказалось купе первого класса. В углу, лицом по ходу поезда, сидела смуглая девушка и курила сигарету. В красной юбке, в коротком зеленом жакете и ослепительно ярком голубом берете она, несмотря на некоторое сходство с обезьянкой шарманщика (миндалевидные темные, полные грусти глаза и наморщенный лобик), была, несомненно, привлекательна. Бобби принялся с жаром извиняться и, вдруг запнувшись, воскликнул:

— Франки! Неужели это ты! Тысячу лет тебя не видел.

— И я тебя. Садись, рассказывай.

Бобби усмехнулся.

— У меня билет в другом классе.

— Не важно, разницу я оплачу, — любезно сказала Франки.

— При одной мысли об этом восстает все мое мужское самолюбие, — сказал Бобби. — Как я могу позволить даме платить за меня?

— Кажется, только на это мы теперь и годимся, — сказала Франки.

— Я сам оплачу разницу, — героически вымолвил Бобби, когда в дверях возникла дородная фигура в синей униформе.

— Я все улажу, — сказала Франки.

Она одарила контролера благосклонной улыбкой. Тот поднес руку к козырьку, взял у нее белый картонный билет и прокомпостировал.

— Мистер Джоунз как раз только что заглянул ко мне поболтать, — сказала она. — Это ведь не возбраняется?

— Конечно, ваша милость. Джентльмен, наверно, пробудет тут недолго. — Он тактично кашлянул. — Я приду теперь не раньше Бристоля, — многозначительно прибавил он.

— Чего не сделает улыбка, — сказал Бобби, когда контролер вышел.

Леди Деруэнт задумчиво покачала головой.

— Не уверена, что дело в улыбке, — возразила она. — Скорее в моем отце: когда он куда-нибудь едет, то непременно раздает всем по пять шиллингов на чай.

— Я думал, ты навсегда распрощалась с Уэльсом, Франки.

Франсез вздохнула.

— Дорогой мой, ты же знаешь, как это бывает. Ты же знаешь, какими ветхозаветными бывают родители. А там такая тоска, даже ванну толком нельзя принять и совершенно некуда себя деть, поболтать и то не с кем.., ведь никого сюда не заманишь — даже ненадолго! Говорят, мол, экономят и не могут позволить себе ехать в такую даль. Ну и что бедной девушке остается делать?

Бобби покачал головой, с грустью признавая, что ему все это хорошо знакомо.

— Но после вчерашнего сборища я поняла, что дома и то лучше.

— А что там было не так?

— Да ничего. Сборище как сборище, только еще более занудное, чем всегда. Все были приглашены в «Савой» к половине девятого. Несколько человек, я в том числе, приехали где-то в четверть десятого и конечно же сразу смешались с теми, кто там был, но часам к десяти мы снова собрались своей компанией, пообедали, а чуть погодя поехали в «Марионет».., пронесся слух, что там вот-вот нагрянет облава, но все было тихо — просто мертвое царство, так что мы слегка выпили и рванули в «Балринг», но там было еще тоскливее, и тогда мы поехали попить горячего кофе, попали в забегаловку, где кормят жареной рыбой, а затем отправились завтракать к дядюшке Анджелы — хотели посмотреть, разозлит его наш налет или нет. Но он ни капельки не разозлился, просто вскоре мы ему надоели, и он нас, можно сказать, не солоно хлебавши отправил по домам. Так что сам понимаешь, какое это было веселье. Никому не пожелаю.

— Ну еще бы, — сказал Бобби, подавив вспыхнувшую в нем зависть.

Даже в самых сумасбродных мечтах он не мог представить, что вдруг бы оказался членом клуба «Марионет» или «Балринг».

Странные у него были отношения с Франки.

В детстве он и его братья играли с детьми из Замка. Теперь, когда все уже выросли, они виделись редко. Но, встречаясь, по-прежнему звали друг друга по именам. В те редкие дни, когда Франки приезжала домой, Бобби и его братьев приглашали в Замок поиграть в теннис. Но к себе они ни саму Франки, ни обоих ее братьев не приглашали. Все вроде как негласно подразумевали, что им это будет неинтересно. Да и Бобби с братьями звали к ним скорее потому, что при игре в теннис всегда недостает мужчин… Однако, хотя все они обращались друг к другу по имени, в их отношениях не было простоты. Деруэнты держались, пожалуй, чуть дружелюбнее, чем следовало бы, — словно боялись, как бы гости не подумали, что их считают неровней. Джоунзы, в свою очередь, — чуть официальное, словно боялись, как бы хозяева не подумали, что они претендуют на отношения более тесные, чем им предлагают. Два этих семейства теперь не связывало ничего, кроме кое-каких детских воспоминаний. Но Бобби Джоунзу Франки очень нравилась, и их редкие случайные встречи страшно его радовали.

— Мне так все надоело, — сказала Франки усталым голосом. — А тебе?

Бобби задумался.

— Нет, не сказал бы.

— Дорогой мой, это замечательно!

— Только не думай, что я эдакий бодрячок. — Бобби боялся произвести на Франки дурное впечатление. — Терпеть не могу бодрячков.

Только при одном упоминании о бодрячках Франки передернуло.

— Да, конечно, — пробормотала она. — Они несносны.

Франки и Бобби одобрительно посмотрели друг на друга.

— Кстати, — вдруг сказала Франки. — Что это за история с человеком, который свалился со скалы?

— Его обнаружили мы с доктором Томасом, — сказал Бобби. — А как ты про это узнала?

— Из газеты. Вот, смотри.

Она ткнула пальцем в небольшую заметку под заголовком «Смерть в тумане».

«Жертву трагедии в Марчболте опознали вчера поздним вечером благодаря найденной при нем фотографии. На фотографии была снята миссис Лео Кэймен. С миссис Кэймен связались, и она немедленно приехала в Марчболт, где опознала в покойном своего брата Алекса Притчарда. Мистер Притчард недавно вернулся из Сиама. Он не был в Англии десять лет и как раз отправился в пеший поход. Следствие начнется завтра в Марчболте».

Бобби вновь перенесся мыслями к тому лицу на фотографии, что так странно тревожило его воображение.

— Мне, должно быть, придется давать показания, — сказал он.

— Ох, до чего интересно! Приду тебя послушать.

— Не думаю, чтоб это было так уж интересно, — возразил Бобби. — Видишь ли, мы ведь просто нашли его.

— Он был мертв?

— Нет, тогда еще нет. Он умер минут через пятнадцать. При мне, понимаешь. Я был с ним один.

Бобби замолчал.

— Да, приятного мало, — сказала Франки с тем чувством понимания, которого так недоставало отцу Бобби.

— Разумеется, он ничего не чувствовал…

— Нет?

— Но все равно.., понимаешь.., казалось, он полон жизни.., такой вот человек.., ужасный конец.., взял и упал со скалы, оступился из-за какого-то там.., тумана.

— Я знаю, Стив, — сказала Франки, и опять ее реплика свидетельствовала о сочувствии и понимании.

— Ну а сестру его ты видел? — чуть погодя спросила она.

— Нет. Я два дня провел в Лондоне. Надо было встретиться с приятелем по делу, мы собираемся открыть гараж. Ты его должна помнить. Бэджер Бидон.

— Должна помнить?

— Конечно. Не можешь ты не помнить старину Бэджера. У него глаза косят.

Франки наморщила лоб.

— И еще у него такой ужасно глупый смех.., хо-хо-хо, вот так, — продолжал Бобби, стараясь ей помочь. Но Франки все морщила лоб.

— Он упал с пони, когда мы были детьми, — продолжал Бобби. — Голова у него завязла в грязи, и нам пришлось вытаскивать его за ноги.

— А! — сказала наконец Франки. — Теперь вспомнила. Он еще и заикался.

— Он и сейчас заикается, — удовлетворенно сказал Бобби.

— Это у него была ферма, он разводил кур и все пошло прахом? — спросила Франки.

— Верно.

— Потом он заделался биржевым маклером, и через месяц его уволили…

— Вот-вот.

— А потом его отослали в Австралию, а он вернулся.

— Да.

— Бобби, надеюсь, ты не собираешься вкладывать деньги в эту авантюру?

— Мне нечего вкладывать, денег у меня нет, — ответил Бобби.

— Тем лучше.

— Бэджер, конечно, пытался найти кого-нибудь, у кого есть хоть какой-то капиталец, чтобы вложить в дело. Но это не так-то просто.

— Глядя на то, что вокруг творится, трудно, конечно, поверить, что у людей есть здравый смысл, — сказала Франки. — И однако, он у них есть.

До Бобби дошло наконец, к чему клонила Франки.

— Послушай, Франки, — сказал он. — Бэджер отличный парень.., лучше не бывает.

— Они все такие.

— Ты это о ком?

— О тех, кто уезжает в Австралию, а потом возвращается. Откуда у него взялись деньги, чтобы начать дело?

— Умерла его тетушка или кто-то там еще и оставила ему гараж для шести автомобилей и над ним три комнаты, и родители отвалили сотню фунтов на покупку подержанных машин. Ты не представляешь, какие дела можно проворачивать с подержанными машинами.

— Я однажды купила подержанную машину, — сказала Франки. — Скверная вышла история. Даже неохота об этом говорить. Чего ради ты расстался с флотом? Тебя случаем не списали? Это в твои-то годы.

Бобби вспыхнул.

— Отчислили, — угрюмо подтвердил он.

— Я помню, у тебя всегда были нелады с глазами.

— Ну да. И все же я сумел попасть на корабль… Потом служба за границе».., понимаешь, яркий свет.., в общем, для моих глаз это оказалось вредным. Вот так-то.., пришлось уволиться.

— Невесело, — пробормотала Франки, глядя в окно. Наступило красноречивое молчание.

— Все равно обидно, — вырвалось у Бобби. — Не так уж, в сущности, у меня худо со зрением. Сказали, больше оно падать не будет. Прекрасно мог бы служить и дальше.

— А с виду они совершенно нормальные, — сказала Франки, заглянув в самую глубину его прямодушных карих глаз.

— Так что, понимаешь, я вступаю в дело Бэджера, — сказал Бобби.

Франки кивнула. Официант отворил дверь купе и объявил:

— Завтрак, господа.

— Позавтракаем? — спросила Франки. Они пошли в вагон-ресторан.

Потом Бобби ненадолго удалился, ибо вскорости должен был нагрянуть контролер.

— Не стоит слишком полагаться на его совесть, — сказал он.

Тут же Франки не преминула заметить, что контролер вряд ли вообще знаком с таким понятием.

В Сайлхем, где надо было сойти, чтобы попасть в Марчболт, они приехали в самом начале шестого.

— Меня ждет автомобиль, — сказала Франки. — Я тебя подброшу.

— Благодарю. Не надо будет тащить две мили эту… — И он пренебрежительно пнул ногой свой саквояж.

— Не две, а три.

— Если идти тропинкой через дюны, две.

— Той, где…

— Да, где свалился тот бедняга.

— Надеюсь, его не столкнули? — спросила Франки, передавая своей горничной несессер.

— Столкнули? Боже милостивый, да нет. С чего ты взяла?

— Это было бы куда увлекательней, верно? — безо всякого воодушевления сказала Франки.

Глава 4

Дознание

Дознание по поводу смерти Алекса Притчарда проводилось на следующий день. Доктор Томас давал показания касательно покойного.

— Ведь он был еще жив? — спросил коронер[8].

— Ну да, еще дышал. Однако надежды, что он придет в себя, не было. Положение его туловища…

И доктор принялся излагать сугубо медицинские подробности.

— Проще говоря, у него был сломан позвоночник? — уточнил коронер, пожалев присяжных.

— Да. Если вам угодно выразить это таким образом, — со скорбью в голосе подтвердил доктор Томас и стал рассказывать, как отправился за помощью, оставив умирающего на попечении Бобби.

— Доктор Томас, что, по-вашему, могло послужить причиной несчастья?

— Принимая во внимание, что у нас нет никаких сведений, так сказать, о душевном состоянии покойного, я рискнул предположить, что он случайно сошел с тропы, оступился и упал с утеса. С моря поднимался туман, а в этом месте тропа как раз круто поворачивает от берега. Из-за тумана покойный мог не заметить опасного поворота — тут достаточно и одного неверного шага, чтобы сорваться.

— Вы не заметили каких-нибудь признаков насилия? Таких, которые можно было бы объяснить вмешательством другого лица?

— Могу только сказать, что все имеющиеся повреждения полностью объяснимы тем, что тело ударилось о камни, упав с высоты в пятьдесят — шестьдесят футов.

— Остается еще один вопрос: не самоубийство ли это?

— Это, разумеется, не исключается. Оступился покойный, или сам бросился с утеса — тут я не могу сказать ничего определенного.

Следующим вызвали Роберта Джоунза.

Бобби рассказал, как он с доктором Томасом играл в гольф и как после его, Бобби, неверного удара мяч срезался и отлетел в сторону моря. А с моря в это время поднимался туман, и ничего нельзя было толком разглядеть. Ему показалось, будто кто-то крикнул, и он было испугался, что угодил в кого-то, кто шел в этот момент по тропе. Но потом решил, что так далеко мяч залететь не мог.

— Мяч-то вы нашли?

— Да, ярдах в ста от тропы.

Потом он рассказал, что они повели мячи от следующей метки и что он сам спустился в расселину, так как его мяч опять улетел, теперь уже вниз.

Тут коронер прервал Бобби (так как его показания были бы повторением показаний доктора) и стал подробно расспрашивать его о крике, который ему послышался.

— Это был просто крик.

— Крик о помощи?

— Не сказал бы. Просто возглас. В сущности, я толком не понял, действительно ли я его слышал или мне просто показалось.

— А возглас испуганный?

— Пожалуй да, — с благодарностью подхватил Бобби. — Примерно так человек мог вскрикнуть, если бы в него неожиданно угодил мяч.

— Или если бы шагнул в пустоту, будучи уверенным, что идет по тропе?

— Да.

Потом Бобби рассказал про то, как незнакомец умер, — минут через пять после ухода доктора. На этом мучениям Бобби пришел конец, его отпустили.

А коронеру уже не терпелось покончить с расследованием этого простейшего дела.

Он вызвал миссис Лео Кэймен.

От жгучего разочарования Бобби чуть не задохнулся. Куда подевалось лицо, которое он видел на фотографии, выпавшей из кармана покойного? Да так обманывать умеют только фотографы, с отвращением подумал он. Конечно, фотография была сделана несколько лет назад, но все равно трудно было поверить, что та обаятельная красавица с широко распахнутыми глазами могла превратиться в эту вульгарную на вид женщину с выщипанными бровями и явно крашеными волосами. «Страшная штука время, — вдруг подумал Бобби. — Как будет выглядеть, скажем, Франки лет через двадцать?» Его невольно передернуло.

Тем временем Амелия Кэймен, проживающая в Паддингтоне, Лондон, по улице Сент-Леонард-гарденз, 17, давала показания.

Покойный, Александр Причард, был ее единственным братом. В последний раз она его видела за день до трагедии, и он тогда объявил ей, что намерен поехать в Уэльс и немного там побродить. Брат недавно вернулся с Востока.

— Как по-вашему, он не был в подавленном состоянии?

— Еще чего. Алекс был всегда веселый, сроду не маялся хандрой.

— А не одолевали его какие-нибудь тяжкие мысли?

— Ой нет! Это уж как пить дать. Наоборот, он радовался предстоящей поездке.

— Денежных.., или каких-нибудь иных затруднений у него в последнее время не было?

— Ну, сказать по чести, про такие дела я не больно знаю, — ответила миссис Кэймен. — Понимаете, он ведь только воротился, а до того мы не встречались десять лет, а писать он был небольшой охотник. Но он приглашал меня в театры и на обеды в Лондоне и пару раз делал подарки — видать, деньжата у него водились, и такое настроение у него было хорошее, нет, сдается мне, ничего его не точило.

— Кто был ваш брат по профессии, миссис Кэймен? Казалось, вопрос слегка ее смутил.

— Да я толком и не знаю. Изыскатель.., так он сам это называл. Он в Англии очень редко бывал.

— Вам не известно ничего такого, что могло бы заставить его наложить на себя руки?

— Ой нет, и ни в жисть не поверю, будто он такое над собой сотворил. Это был несчастный случай.

— Как вы объясните, что у вашего брата не было с собой никакого багажа.., рюкзака?

— Не любил он таскать рюкзаки. Он собирался через день отправлять посылки. Накануне отъезда он отправил посылку с ночными принадлежностями и с парой носок, только в адресе вместо Дербишира указал Дербшир, вот посылка и пришла только сегодня.

— А-а! Это объясняет одно несколько странное обстоятельство.

Миссис Кэймен принялась рассказывать, как с ней связались через фотографа, чья фамилия была обозначена на фотографии, которая была у ее брата с собой. Она вместе с мужем приехала в Марчболт и тут же признала, что это тело брата.

При последних словах она громко шмыгнула носом и заплакала.

Коронер произнес несколько утешительных слов и отпустил ее.

Потом обратился к присяжным. Их задача состояла в том, чтобы точно определить причину смерти этого человека. По счастью, на его взгляд дело это чрезвычайно простое. Нет оснований полагать, будто мистер Причард был чем-то обеспокоен, или огорчен, или находился в таком душевном состоянии, что был способен наложить на себя руки. Напротив, он был в добром здравии и в хорошем настроении, предвкушая предстоящий ему отдых. К сожалению, в тот день с моря как раз поднялся туман, и тропа, идущая по краю скалы, стала опасной…

И возможно, присяжные с ним согласятся, давно пора принять какие-то меры, чтобы не подвергать риску жизнь людей.

Вердикт присяжных не заставил себя ждать.

«Мы считаем, что причиной смерти покойного является несчастный случай, и полагаем необходимым обязать муниципальный совет немедленно поставить ограждение или перила со стороны моря, там, где тропа огибает расселину».

Коронер кивком выразил одобрение.

Следствие было окончено.

Глава 5

Мистер и миссис Кэймен

Когда примерно через полчаса Бобби вернулся домой, оказалось, что он все еще вовлечен в перипетии, связанные со смертью Алекса Причарда, — его хотели видеть мистер и миссис Кэймен, которые сейчас находились в кабинете викария. Бобби направился туда и обнаружил, что отец его храбро, хотя явно без особого удовольствия, ведет с гостями светскую беседу.

— А, вот и Бобби! — произнес викарий с некоторым облегчением.

Мистер Кэймен встал и, протянув руку, пошел навстречу молодому человеку. Крупный, лицо в красных прожилках, он держался с напускной сердечностью, которую изобличали его холодные, с хитрецой глаза. Что до миссис Кэймен, то, хотя ей, пожалуй, нельзя было отказать в некой грубой, дерзкой привлекательности, у нее сейчас было весьма мало общего с той ее фотографией, от былого мечтательного выражения не осталось и следа. Бобби подумалось, что, не узнай она сама себя на этой фотографии, вряд ли ее мог бы узнать кто-нибудь другой.

— Я приехал с женой, — сказал мистер Кэймен, крепко, до боли пожимая руку Бобби. — Сами понимаете, надо было ее поддержать — Амелия, понятное дело, в расстроенных чувствах.

Миссис Кэймен шмыгнула носом.

— Мы зашли с вами повидаться, — продолжал мистер Кэймен. — Ведь брат моей бедной жены умер, можно сказать, у вас на руках. Она, ясное дело, хотела бы услышать об его последних минутах.

— Конечно, — огорченно сказал Бобби. — Ну, конечно.

Он беспокойно хмыкнул и тотчас уловил вздох отца — то был вздох христианского смирения.

— Бедный Алекс, — всхлипнула миссис Кэймен, утирая глаза. — Бедный, бедный Алекс.

— Да, — сказал Бобби. — Просто ужасно.

Он тревожно поежился.

— Понимаете, мне бы надо знать, может, он что напоследок сказал или велел передать, — с надеждой глядя на Бобби, проговорила миссис Кэймен.

— Да, да, конечно, — снова отозвался Бобби. — Только, видите ли, ничего он не сказал и не передал.

— Ни словечка?

Миссис Кэймен смотрела на него разочарованно и недоверчиво. Бобби почувствовал себя виноватым.

— Да.., вот какое дело.., ни словечка.

— Оно и к лучшему, — внушительно произнес мистер Кэймен. — Скончаться в бессознательном состоянии.., без боли.., это по-божески, Амелия.

— Да, выходит, так. По-вашему, он не чувствовал боли?

— Наверняка не чувствовал, — сказал Бобби. Миссис Кэймен глубоко вздохнула.

— Что ж, слава Богу. Я и впрямь надеялась, что он напоследок что-нибудь велел передать, а теперь вижу, так оно лучше. Бедный Алекс. А ведь как он любил попутешествовать.

— Да уж наверно. — Бобби вспомнил бронзовый загар покойного, его синие глаза. Привлекательным человеком был этот Алекс Причард, даже на пороге смерти таким оставался. Странно, что у него такая сестра, как миссис Кэймен, и.., такой зять. Он явно был достоин лучшего.

— Что ж, мы, ясное дело, очень вам обязаны, — сказала миссис Кэймен.

— Ох, не надо об этом, — сказал Бобби. — Понимаете.., ну, я ничего больше не мог сделать.., понимаете… Он, растерявшись, покраснел.

— Мы никогда этого не забудем, — сказал мистер Кэймен.

Бобби опять ощутил его до боли крепкое рукопожатие. Потом его пальцы вяло сжала миссис Кэймен. Затем последовало прощание с отцом, и Бобби проводил гостей до парадной двери.

— А чем вы занимаетесь, молодой человек? — спросил Кэймен. — Приехали домой в отпуск.., так я понял?

— Сейчас я занят поисками работы. — После небольшой паузы Бобби добавил:

— Я служил на флоте.

— Тяжелые времена.., тяжелые нынче времена. — Кэймен покачал головой. — Ну, ясное дело, желаю удачи.

— Большое спасибо, — вежливо ответил Бобби и все смотрел им вслед, пока они шли по заросшей сорняками подъездной аллее.

Он погрузился в мрачное раздумье. Разные мысли беспорядочно мелькали у него в голове.., неясные соображения.., фотография.., лицо той девушки с широко расставленными глазами и пепельными волосами.., а через десять — пятнадцать лет эта Кэймен, грубо намазанная, с выщипанными бровями… Широко расставленные глаза утонули в жирных складках и походили теперь на свиные глазки, а эти ее нестерпимо рыжие, крашенные хной волосы! От юной чистоты не осталось и следа. Какая жалость! А все, наверно, оттого, что вышла замуж за напористого прохвоста, за этого Кэймена. Вышла бы за кого-нибудь поприличней, возможно, даже и в свои годы выглядела бы поизящней. Легкая седина, на бледном, без морщин лице, прежние распахнутые глаза. А впрочем, кто знает… Бобби вздохнул и покачал головой.

— Да, брак у нее — хуже некуда, — хмуро произнес он.

— Что ты сказал?

Бобби вынырнул из глубокой задумчивости и увидел рядом Франки, он и не слышал, как она подошла.

— Привет, — сказал он.

— Привет. Почему вдруг брак? И чей?

— Меня занимали общие рассуждения, — ответил Бобби.

— А именно?..

— Насчет разрушительных последствий брака.

— На ком это сказалось?

Бобби пояснил. Но Франки придерживалась иного мнения.

— Глупости. Женщина в точности как на фотографии.

— Где ты ее видела? Ты была на следствии?

— Разумеется, была. А ты как думал? Здесь решительно некуда себя деть. Это следствие — настоящая находка. Я еще никогда не присутствовала на следствии. Меня пробрало аж до костей. Разумеется, если бы речь шла о загадочном отравлении, было бы гораздо интереснее — огласили бы результаты лабораторных исследований и прочие занимательные подробности. Но, когда подворачивается подобное удовольствие, не надо быть слишком требовательным. Я до самого конца надеялась, что тут все-таки пахнет преступлением, но, увы, об этом, похоже, не может быть и речи.

— До чего же ты кровожадная, Франки.

— Знаю. Это, по-видимому, атавизм — или как там это называется?.. Тебе так не кажется? Я наверняка натура атавистическая. В школе меня даже прозвали обезьянкой.

— Обезьянкам нравится, когда убивают? — вопросил Бобби.

— Ты будто корреспондент «Санди таймс»[9], — фыркнула Франки. — «У нашего корреспондента на сей счет взгляд весьма определенный…»

— Знаешь, — сказал Бобби, возвращаясь к предмету их беседы, — я с тобой не согласен.., я говорю об этой особе, о Кэймен. Та ее фотография была очаровательна.

— Ее просто-напросто отретушировали, — сказала Франки.

— Ну, значит, уж так отретушировали, что никогда и в голову не придет, будто это один и тот же человек.

— Ты слеп, — возразила Франки, — Фотограф сделал все, что мог, но глядеть на нее все равно тошно.

— Совершенно не согласен, — холодно возразил Бобби. — Но где ты видела фотографию?

— В «Вечернем эхе». Это местная газетка.

— Должно быть, она плохо отпечатана.

— По-моему, ты совершенно спятил из-за какой-то размалеванной, истасканной сучки.., да, сучки.., из-за этой Кэймен, — выпалила в сердцах Франки.

— Франки, ты меня удивляешь. Такие речи, да еще у дома священника. Можно сказать, почти на святом месте…

— Нечего было городить всякую чушь.

Теперь оба молчали, и скоро ее внезапный гнев улетучился.

— Что и вправду нелепо, так это пререкаться из-за такой гнусной особы. Я ведь пришла предложить тебе партию в гольф. Что ты на это скажешь?

— О'кей, босс, мой повелитель, — радостно отозвался Бобби.

И они зашагали прочь, мирно беседуя уже об иных предметах — о подрезке или отработке «стружащего удара», коим мяч загоняют на лужайку вокруг лунки.

Недавняя трагедия уже не занимала их мысли, и вдруг, медленным, легким ударом загнав мяч в лунку, Бобби вскрикнул.

— Что такое?

— Ничего. Просто кое-что вспомнил.

— Что же?

— Понимаешь, эта пара, Кэймены.., они пришли, чтобы узнать, не сказал ли тот бедняга что-нибудь перед смертью.., и я уверил их, что он ничего не сказал.

— Ну?

— А сейчас вдруг вспомнил, что тогда он кое-что все-таки сказал.

— Да, нынче ты не в самой блестящей форме.

— Понимаешь, они ни о чем таком не спрашивали. Потому я, видимо, и запамятовал.

— Ну и что же он сказал? — полюбопытствовала Франки.

— «Почему же не Эванс?» — вот что.

— Как странно… И больше ничего?

— Он просто открыл глаза и сказал это.., совершенно неожиданно.., и умер, бедняга.

— Вот что, — сказала Франки, подумав. — По-моему, тебе не из-за чего беспокоиться. Это несущественно.

— Да, конечно. И все-таки лучше бы я помянул об этом. Понимаешь, я их заверил, что он ничего не сказал.

— А это все равно что ничего, — сказала Франки. — То есть это ведь не то, что, к примеру… «Передайте Глэдис, я всегда ее любил», или «Завещание в ореховом бюро», или еще какие-нибудь подходящие романтические «последние слова», как, бывает, пишут в книгах.

— Может быть, стоит им об этом написать, как, по-твоему?

— Я бы не стала. Не было в его словах ничего существенного.

— Должно быть, ты права, — сказал Бобби и снова сосредоточился на игре.

Но окончательно избавиться от этих мыслей ему так и не удалось. Вроде бы пустяк, но он все равно не давал ему покоя… Из-за этого Бобби было слегка не по себе. Франки конечно же рассудила и правильно и разумно. Это в самом деле несущественно, хватит об этом думать. И все же его мучила совесть. Ведь он заверил Кэйменов, что покойный ничего не сказал. Выходит, обманул. Казалось бы, ерунда — но ему было как-то не по себе.

Наконец вечером, поддавшись неодолимому порыву, он сел-таки за письмо:

«Уважаемый мистер Кэймен, я только теперь вспомнил, что Ваш зять перед смертью все-таки кое-что сказал. Вот, по-моему, его доподлинные слова: „Почему же не Эванс?“ Прошу извинить, что не упомянул об этом утром, но я тогда просто не придал им значения и, вероятно, потому они и вылетели у меня из головы.

Искренне Ваш

Роберт Джоунз».

Через день он получил ответ:

«Уважаемый мистер Джоунз, получил Ваше письмо от 6-го срочной почтой. Спасибо Вам огромное, что расстарались в точности повторить слова моего несчастного зятя, хотя они этого и не стоят. Жена надеялась, может, он напоследок велел ей что-нибудь передать. Но все равно спасибо Вам за Вашу добросовестность.

С совершенным почтением

Лео Кэймен».

Бобби почувствовал себя униженным.

Глава 6

Чем кончился пикник

Назавтра Бобби получил письмо совсем в ином духе:

«Все в порядке, старик (писал Бэджер такими каракулями, каковые никак не делали чести дорогой привилегированной школе, в которой он получил образование). Вчера уже раздобыл пять автомобилей, заплатил пятнадцать фунтов за всю партию — один „остин“, два „морриса“ и парочку „ровверов“. Не скажу, что они сейчас на ходу, но, я думаю, мы сумеем их как-нибудь наладить, будь они неладны. Ну а автомобиль есть автомобиль. Если он все же довезет клиента до дому, чего ж еще нужно. Я хочу открыть гараж в следующий понедельник и полагаюсь на тебя, так уж ты смотри не подведи, старик, заметано? Тетушка Кэри, скажу тебе, была молодчина. Однажды я разбил окно у одного ее соседа, он вечно ей грубил из-за ее кошек, так она всю жизнь была мне благодарна. К Рождеству всегда посылала пятифунтовый билет.., а теперь еще и это.

Мы просто обречены на успех. Дело это верняк. Что ни говори, а автомобиль есть автомобиль. Купить можно за гроши. Кое-где подмазать краской, а дурачье больше ни на что и не смотрит. Дело наше мигом развернется. Только не забудь. В следующий понедельник. Я на тебя полагаюсь.

Всегда твой Бэджер».

Бобби сообщил отцу, что в следующий понедельник едет в Лондон и начнет там работать. Род его будущей деятельности отнюдь не привел викария в восторг. Надо заметить, с Бэджером Бидоном ему уже как-то случилось встретиться. После чего он прочел Бобби длинную лекцию о том, как нецелесообразно связывать себя какими-то обязательствами. Он не был особо искушен ни в финансовой, ни в предпринимательской областях, и практически ничего присоветовать не мог, но смысл его слов не вызывал сомнений.

На этой же неделе в среду Бобби получил еще одно письмо. Адрес был написан почерком с не свойственным англичанину наклоном. Содержание письма несколько удивило молодого человека.

Письмо было от фирмы «Хенрик и Далло», из Буэнос-Айреса, говоря коротко, они предлагали Бобби работу с окладом тысяча фунтов в год.

Поначалу молодой человек решил, что грезит наяву. Тысяча в год. Он перечел письмо более внимательно. Там говорилось, что фирме желательно сотрудничать с человеком, служившим на флоте. Из письма явствовало, что кто-то его порекомендовал (имени этого благодетеля названо не было). Ответ от него ожидали немедленно, а отправиться в Буэнос-Айрес он должен не позднее, чем через неделю.

— Черт возьми! — не сдержался Бобби.

— Бобби!

— Прости, папа. Забыл, что ты тут.

Мистер Джоунз прокашлялся.

— Позволь заметить…

Бобби почувствовал, что не вынесет этой, как правило, долгой отповеди.

Избежать ее удалось благодаря всего одной лишь фразе:

— Мне предлагают тысячу в год.

Викарий замер с открытым ртом, не зная, что на это сказать.

«Сразу забыл про свои нотации», — с удовлетворением подумал Бобби.

— Дорогой мой Бобби, я правильно тебя понял? Тебе предлагают тысячу в год? Тысячу?

— Мяч в лунке, па, — подтвердил Бобби.

— Быть этого не может, — сказал викарий. Откровенное недоверие отца не обидело Бобби. Его собственное представление о стоимости его собственной персоны мало отличалось от отцовского.

— Похоже, это какие-то болваны, — охотно согласился он.

— А, собственно.., кто они такие!

Бобби протянул ему письмо. Вытащив пенсне, викарий недоверчиво уставился на листок. Потом дважды его прочел.

— Поразительно, — сказал он наконец. — В высшей степени поразительно.

— Ненормальные, — сказал Бобби.

— Да, мой мальчик. Что ни говори, великое дело быть англичанином, — начал свою речь викарий. — Честность — вот что мы символизируем. Благодаря королевскому флоту наша порядочность стала известна всему свету. Слово англичанина! Южноамериканская фирма знает цену молодому человеку, который в любых обстоятельствах останется неподкупен и в чьей верности и преданности работодатели могут быть уверены. Никто и никогда не усомнится в том, что англичанин будет вести только честную игру…

— И бить прямо в цель, — подхватил Бобби. Викарий в сомнении посмотрел на сына. С губ уже готова была сорваться сентенция, отличная сентенция, однако что-то в тоне сына показалось ему неискренним. Но молодой человек был совершенно серьезен.

— И все-таки, папа, почему именно я? — сказал он.

— То есть как почему именно ты?

— В Англии полным-полно англичан, — сказал Бобби. — Жизнерадостных и честных парней.

— Возможно, тебя рекомендовал твой последний командир.

— Да, похоже, — не очень уверенно сказал Бобби. — Но это, в сущности, не важно. Я не могу принять их предложение.

— Не можешь принять их предложение? Дорогой мой, что это значит?

— Ну, видишь ли, я уже связан обязательствами. С Бэджером.

— С Бэджером Бидоном? Глупости, мой мальчик. Речь идет о серьезном деле.

— Признаться, случай нелегкий, — со вздохом сказал Бобби.

— Все твои ребяческие договоренности с молодым Бэджером никак нельзя принимать в расчет.

— А я принимаю.

— Молодой Бидон — личность совершенно безответственная. Насколько мне известно, для своих родителей он уже был источником значительных неприятностей и расходов.

— Ему здорово не везло. Бэджер катастрофически доверчив.

— Не везло.., не везло! Просто сей молодой человек никогда в жизни палец о палец не ударил.

— Глупости, папа. Да он каждый день вставал в пять утра кормить этих мерзких кур. Он ведь не виноват, что они заболели этим рупом или крупом[10], или как там это еще называется.

— Мне всегда была не по вкусу эта затея с гаражом. Чистое безрассудство. Тебе следует от нее отказаться.

— Не могу, сэр. Я обещал. Я не могу подвести старину Бэджера. Он на меня рассчитывает.

Они продолжали спорить. Руководствуясь исключительно своим взглядом на Бэджера, викарий не в силах был согласиться, что обещание, данное этому молодому человеку, непременно следует выполнять. Он полагал, что Бобби упрямец, который вознамерился любой ценой вести праздную жизнь в обществе едва ли не самого неподходящего из всех возможных компаньонов. Бобби же упорно твердил свое: он не может «подвести старину Бэджера».

Кончилось тем, что викарий в гневе вышел из комнаты, а Бобби тотчас сел писать фирме «Хенрик и Далло», что не может принять их предложения.

Писал он с тяжелым сердцем, ибо упускал случай, который едва ли еще подвернется. Но иначе он поступить не мог.

Позднее на площадке для гольфа он рассказал о письме Франки. Она слушала его очень внимательно.

— Тебе пришлось бы поехать в Южную Америку?

— Да.

— Ты был бы рад?

— Да, почему бы и не съездить?

Франки вздохнула.

— Как бы там ни было, по-моему, ты поступил правильно, — твердо сказала она.

— Ты это насчет Бэджера?

— Да.

— Не мог же я подвести горемыку, верно?

— Верно, только смотри, чтобы этот, как ты его называешь, «горемыка», не пустил тебя по миру.

— О, постараюсь быть осмотрительным. А вообще, чего мне бояться? У меня же ничего нет.

— В этом есть даже некая прелесть, — сказала Франки.

— И какая же?

— Сама не знаю. Во всяком случае, звучит довольно мило и бесшабашно. Хотя, знаешь, если честно, у меня, пожалуй, тоже мало что есть. То есть отец дает мне деньги на карманные расходы. У меня есть дома, где я могу жить, и наряды, и горничные, и какие-то жуткие семейные драгоценности.., и предостаточный кредит в магазинах, но ведь это все принадлежит моему семейству, а не мне.

— Да, но… — Бобби замолчал.

— Ну, конечно, я не сравниваю.

— Да, у меня ситуация несколько иная, — сказал Бобби.

Он вдруг ощутил страшную подавленность. Они в молчании дошли до следующей метки.

— А я завтра еду в Лондон, — сказала Франки, когда Бобби установил мяч для первого удара.

— Завтра? Жаль.., а я хотел пригласить тебя на пикник.

— Я бы с удовольствием. Но, увы, не могу. Понимаешь, у отца опять разыгралась подагра.

— Тебе надо бы остаться дома и ухаживать за ним, — сказал Бобби.

— Он не любит, чтобы за ним ухаживали. Его это ужасно раздражает. Предпочитает, чтобы с ним оставался лакей. Тот ему сочувствует и безропотно терпит, когда в него кидают чем попало и обзывают болваном.

Бобби зацепил мяч поверху, и тот тихонько скатился в канавку.

— Не повезло! — сказала Франки и тут же послала мяч отличным прямым ударом. — Кстати, — заметила она, — в Лондоне мы могли бы видеться. Ты скоро приедешь?

— В понедельник. Но.., понимаешь.., ни к чему это.

— Что значит ни к чему?

— Ну, видишь ли, большую часть времени я буду работать механиком. Понимаешь…

— Я думаю, это не помешает тебе, как всем прочим моим друзьям, прийти ко мне на коктейль и расслабиться, — сказала Франки.

Бобби только покачал головой.

— Если тебе не нравится коктейль, можем устроить вечеринку с пивом и сосисками, — сказала Франки, желая его ободрить.

— Послушай, Франки, к чему это? Мы люди разного круга. Боюсь, мне будет не совсем комфортно в компании твоих друзей.

— Поверь, у меня бывает очень разношерстная публика.

— Не делай вида, будто не понимаешь, о чем я толкую.

— Ну хочешь, прихвати с собой Бэджера. Раз ты так дорожишь его дружбой.

— У тебя предубежденье против Бэджера.

— Наверно, оттого, что он заика. Когда при мне кто-нибудь заикается, я тоже начинаю заикаться.

— Послушай, Франки, ни к чему это, ты сама знаешь. Когда мы тут, все понятно. Тут особо не развлечешься, и я, вероятно, лучше, чем ничего. Ты всегда была ко мне внимательна, и я страшно тебе благодарен. Но, понимаешь, я отлично знаю, что я — никто.., и понимаешь…

— Когда ты выговоришься относительно своей неполноценности, — холодно произнесла Франки, — будь любезен, выведи мяч из лунки и лучше нибликом, а не короткой клюшкой.

— Неужели я.., о, черт! — Бобби поспешил запихнуть короткую клюшку в мешок и достал ниблик.

Франки не без злорадства наблюдала, как он пять раз подряд ударил по мячу. Вокруг носились клубы песка.

— У тебя очко, — сказал Бобби, подбирая мяч.

— Да уж надо думать, — сказала Франки. — И значит, я выиграла.

— Сыграем еще одну напоследок?

— Пожалуй, нет. У меня куча дел.

— Понял. Иначе и быть не может. Они молча направились к зданию клуба.

— Что ж, до свиданья, Бобби, — сказала Франки, протягивая ему руку. — Было распрекрасно иметь тебя на подхвате и пользоваться твоими услугами, пока я была здесь. Быть может, мы вновь с тобой свидимся, если не подвернется ничего более интересного.

— Послушай, Франки…

— Быть может, ты удостоишь своим присутствием мой прием в саду. Надеюсь, в «Вулвортсе» ты сумеешь по дешевке обзавестись перламутровыми пуговицами.

— Франки…

Слова Бобби потонули в шуме мотора, Франки уже завела свой «бентли». Небрежно махнув ему рукой, она отъехала.

— Черт! — вырвалось у Бобби. Это уж она чересчур. Возможно, он высказался не слишком тактично, но, черт побери, ведь, по существу-то, он прав.

Хотя, возможно, и не следовало так откровенничать. Оставшиеся до отъезда три дня тянулись бесконечно. У викария разболелось горло, и разговаривал он исключительно шепотом и совсем мало. Присутствие своего четвертого сына он переносил с христианским смирением. Только раз или два не удержался — процитировал строфу из Шекспира о том, что «укуса змей страшнее детей неблагодарность…»[11].

В субботу Бобби понял, что накаленную атмосферу родных пенатов ему больше не вынести. Он попросил миссис Робертс, заправлявшую вместе с мужем хозяйством викария, сделать ему несколько сандвичей и, прихватив еще заранее купленную бутылку пива, в одиночестве отправился на пикник.

В последние дни ему отчаянно не хватало Франки. Эти старики просто невыносимы… Знай долдонят одно и то же.

Бобби растянулся на заросшем папоротниками берегу реки, обдумывая важный вопрос: то ли ему сперва закусить, а потом поспать, то ли сперва поспать, а потом закусить.

Вскоре его сморил сон, и все решилось само собой.

Проснулся он уже в половине третьего. При мысли о том, как осудил бы подобное времяпрепровождение отец, Бобби усмехнулся. Прошагать пешком миль двенадцать по свежему воздуху — вот как должно проводить досуг здоровому молодому человеку. И только тогда сей молодой человек с полным правом мог бы произнести сакраментальное: «А теперь, полагаю, я заработал право на обед».

«Чушь какая-то, — подумал Бобби. — Почему право на обед надо зарабатывать, шляясь по округе, когда тебе совсем этого не хочется? И какая в этом заслуга? Если тебе нравится ходить, тогда ты просто потакаешь своим желаниям, а если нет, надо быть полным идиотом, чтобы тащиться в такую даль».

Придя к такому заключению, он принялся за сандвичи, смакуя каждый кусочек. Потом, удовлетворенно вздохнув, откупорил бутылку пива. Пиво оказалось непривычно горькое, но освежало…

Бобби забросил пустую бутылку в заросли вереска и опять откинулся на землю.

Он ощутил себя чуть ли не Господом Богом. Мир лежал у его ног. Слова не новые, но чем они плохи? Все ему подвластно.., все, стоит только захотеть! Великолепнейшие планы, смелые замыслы мелькали в голове. Потом опять стало клонить в сон. Все смешалось. Он уснул… Тяжелым, цепенящим сном…

Глава 7

Спасение

В своем большом зеленом «бентли» Франки подъехала к краю тротуара и остановилась перед большим старомодным особняком, над дверью которого было начертано: «Святая Асафа»[12].

Выскочив из автомобиля, она взяла с сиденья большой букет лилий. Потом позвонила в дверной колокольчик. На пороге появилась женщина в форме медицинской сестры.

— Могу я повидать мистера Джоунза? — спросила Франки.

Сестра с острым интересом окинула взглядом «бентли», лилии и саму Франки.

— Как ему передать, кто его спрашивает?

— Леди Франсез Деруэнт.

Это имя произвело на сестру впечатление — их пациент сразу возвысился в ее глазах.

Она провела Франки наверх, в комнату на втором этаже.

— К вам посетительница, мистер Джоунз. И кто бы вы думали? Это будет вам приятный сюрприз, — заключила она нарочито бодрым тоном, которым обычно разговаривает больничный персонал.

— Господи! — воскликнул изумленный Бобби. — Франки, ты?!

— Привет, Бобби. Я, как и полагается, с цветами. В лилиях есть нечто кладбищенское, но выбирать было не из чего.

— Что вы, леди Франсез, они восхитительны, — сказала сестра. — Пойду поставлю их в вазочку.

Она вышла из комнаты.

Франки села на стул, предназначенный для посетителей.

— Ну, Бобби, — сказала она. — Что все это значит?

— Случай и вправду презабавный, — сказал Бобби. — Я тут у них произвел настоящий фурор. Восемь гран[13] морфия, не меньше. Они хотят написать обо мне в «Лансет»[14] или в «Б. М. Ж.».

— Что это за Б. М. Ж.? — перебила его Франки.

— Британский медицинский журнал.

— Чудненько. Валяй дальше, Бобби, выкладывай, в какие еще журналы они о тебе напишут, смотри какой-нибудь не пропусти.

— А известно ли тебе, моя милая, что полграна — смертельная доза? Я должен был бы быть в шестнадцать раз мертвее мертвого. Правда, был еще один — оклемался после шестнадцати гран, но восемь тоже неплохо, согласна? Я у них герой. Такого случая в их лечебнице еще не было.

— Им крупно повезло.

— А то нет. Теперь есть о чем говорить с остальными пациентами.

Снова появилась сестра, держа в руках две вазочки с лилиями.

— Ведь правда у вас никогда не было такого случая, как мой? — тут же спросил ее Бобби.

— Да уж, мистер Джоунз, вы бы не здесь должны были быть, а на кладбище, — сказала сестра. — Но, говорят, молодыми умирают только праведники. — Довольная собственным остроумием, она хихикнула и вышла из комнаты.

— Ага, что я тебе говорил! — воскликнул Бобби. — Вот увидишь, я еще прославлюсь на всю Англию.

Он все не мог успокоиться. От комплекса неполноценности, который так явственно проявился при его последней встрече с Франки, не осталось и следа. Он с удовольствием смаковал каждую подробность происшедшего и все, что с ним затем проделывали.

— Хватит, — попыталась унять его Франки. — Очень мне интересно знать про всякие там желудочные зонды. Можно подумать, до тебя никто никогда не травился.

— Да, но принять восемь гран морфия и остаться живым — на такое способны только избранные, — заметил Бобби. — Черт подери, я смотрю, на тебя это не произвело никакого впечатления.

— Твоим отравителям сейчас довольно тошно, — сказала Франки.

— Надо думать. Столько морфия зря пропало.

— Он был в пиве, да?

— Ну да. Понимаешь, кто-то наткнулся на меня, когда я спал мертвецким сном, попытались меня разбудить, и ни в какую. Естественно, всполошились, потащили в дом какого-то фермера, послали за доктором…

— Все, что было потом, я уже знаю, — поспешно вставила Франки.

— Поначалу решили, что я сам надумал отравиться. Но когда я рассказал, как было дело, они пошли искать пивную бутылку и, представь, нашли ее там, куда я ее закинул. Ну а после отдали ее на экспертизу — там на донышке были остатки.

— А как морфий попал в бутылку? Что-нибудь прояснилось?

— Ничего. Опрашивали посетителей пивной, в которой я купил бутылку, проверили на анализ другие бутылки — в них ничего.

— Может, кто-то подсыпал, пока ты спал?

— Возможно. Бумажная полоска на пробке была наклеена не очень крепко.

Франки задумчиво кивнула.

— Выходит, что тогда в поезде я была права.

— В чем права?

— Что того человека… Причарда.., столкнули с утеса.

— Ты это сказала не в поезде. А на вокзале, — вяло возразил Бобби.

— Какая разница.

— Но с чего ты взяла…

— Дорогой мой.., это совершенно очевидно. Иначе зачем кому-то понадобилось убирать тебя с дороги? Ты ведь не богатый наследник или какой-нибудь денежный мешок…

— Не скажи, а вдруг какая-нибудь двоюродная бабушка, о которой я слыхом не слыхивал, в Новой Зеландии или еще где оставила мне все свои деньги?

— Глупости. Могла бы оставить, если б знала тебя лично. А если не знала, с какой стати ей оставлять деньги четвертому сыну, а не старшему? Да в нынешнее трудное время даже у священника четвертого сына могло просто и не быть. Нет, это все чепуха. Твоя смерть никому не сулит никакой выгоды, так что это исключается. Тогда остается месть. Ты, случаем, не соблазнил дочь аптекаря?

— Насколько я помню, нет, — с достоинством ответил Бобби.

— Понятно. Ты только и делаешь, что соблазняешь девиц, так что потерял счет. Нет, по-моему ты вообще никого никогда не соблазнял. Уж извини за прямоту.

— Ты вгоняешь меня в краску. Франки. И вообще, почему непременно дочь аптекаря?

— Свободный доступ к морфию. Заполучить морфий не так-то просто.

— Так вот, не соблазнял я дочь аптекаря.

— И врагов, о которых бы ты знал, у тебя нет?

Бобби покачал головой.

— Вот видишь, — торжествующе произнесла Франки. — Значит, все упирается в того несчастного, которого столкнули со скалы. А что про морфий думает полиция?

— Они думают, это проделки какого-то сумасшедшего.

— Глупости. Сумасшедшие не разгуливают с невероятным количеством морфия в поисках бутылок пива, в которые можно было бы его всыпать. Нет, Причарда столкнули намеренно. А через пару минут там появился ты, и преступник решил, что ты все видел, вот и решил на всякий случай избавиться от тебя.

— Звучит не слишком убедительно, Франки.

— Почему?

— Ну, во-первых, я ничего не видел.

— Хорошо, но он-то откуда мог это знать.

— Но если бы я и впрямь его видел, я сказал бы об этом во время следствия.

— Да, верно, — неохотно согласилась Франки. Она немного подумала и продолжила:

— Возможно, он решил, что ты видел что-то важное, чему просто не придал значения. Звучит диковато, но ты понял, о чем я?

Бобби кивнул.

— Да, понял, но мне почему-то кажется, что дело не в этом.

— Во всяком случае, твое отравление наверняка связано с падением со скалы. Ты очевидец.., ты первый, кто его обнаружил…

— Томас тоже там был, — напомнил ей Бобби. — И однако, его никто не попытался отравить.

— Погоди, еще попытаются, — весело сказала Франки. — А возможно, уже пытались, да не вышло.

— Мне кажется, все это притянуто за уши.

— А по-моему, тут есть своя логика. Если в таком стоячем болоте, как Марчболт, случаются сразу два престранных события.., погоди-ка.., было же и третье.

— Это какое же?

— Работа, которую тебе предложили. Событие, разумеется, менее значительное, чем первые два, но, согласись, все это странновато. В жизни не слышала, чтобы какая-нибудь иностранная фирма специально подыскивала ничем не отличившихся бывших морских офицеров.

— Ты, кажется, сказала, ничем не отличившихся?

— Тогда ведь ты еще не успел попасть в Британский медицинский журнал. Хватит об этом. Ты лучше слушай меня дальше. Ты видел что-то, что не предназначалось для твоих глаз, или, по крайней мере, так думают они (кто бы они ни были). Итак. Сперва они пытаются тебя сплавить и предлагают работу за границей. Но — сорвалось, и они делают попытку окончательно с тобой разделаться.

— Не слишком ли круто, а? И потом, ведь они рисковали?

— Безусловно, рисковали, но убийцы всегда отчаянно безрассудны. Чем больше они убивают, тем больше им хочется убивать.

— Как в «Третьем пятне крови», — подхватил Бобби, вспомнив одну из своих любимых книжек.

— Да, и как в жизни тоже… Возьми хоть Смита[15] и его жен, или Армстронга[16], да мало ли еще кого.

— Но, Франки, что такого, по их мнению, я мог увидеть?

— Вот в этом-то и загвоздка, — заметила Франки. — Речь, разумеется, не о том, что ты видел, как его толкнули, — об этом ты сказал бы следователю. Что-то кроется в самом покойном. Возможно, у него было родимое пятно, или двойные суставы на пальцах, или еще какая-нибудь особая примета.

— Как я понимаю, ты мыслишь по доктору Торндайку[17]. Но ничего такого быть не могло, ведь, если бы я что и увидел, полиция это приметила бы тоже.

— В самом деле. Что-то не сходится. Трудная задачка, а?

— Все это, конечно, замечательно, — сказал Бобби. — И я сразу чувствую себя таким важным и значительным, но, боюсь, твоя версия едва ли подтвердится.

— Погоди, еще как подтвердится, — сказала Франки, вставая. — Ну да ладно, мне пора. Ты не возражаешь, если я навещу тебя и завтра?

— Еще бы! Шутки сестер чересчур однообразны. Кстати, ты что-то слишком быстро вернулась из Лондона?

— Дорогой мой, я, как услышала про тебя, сразу кинулась обратно. Это так лестно — когда твоего приятеля травят таким романтическим способом.

— Не уверен, что морфий — это очень романтично, — сказал Бобби.

— Значит, до завтра. Поцеловать тебя можно?

— Я вроде не заразный, — сказал Бобби ободряюще.

— Ну что ж, тогда завершу свой визит к болящему, как положено.

Она легонько его чмокнула.

— До завтра.

Едва она вышла, явилась сестра с чаем.

— Я часто видела ее фотографии в газетах. В жизни она совсем другая. И конечно, видела, как она разъезжает в своем автомобиле, но чтобы вот так, лицом к лицу, — ни разу с ней не встречалась. Она нисколечко не заносчивая, правда?

— О да! — ответил Бобби. — Заносчивой я бы ее никогда не назвал.

— Я так и сказала старшей: такая, мол, она простая.

Нисколечко не задирает нос. Совсем, мол, вроде нас с вами, так и сказала.

В душе Бобби яростно протестовал против последней фразы, но промолчал. Сестра, поняв, что он не расположен к беседе, разочарованная вышла из палаты.

Бобби остался наедине со своими мыслями.

Он допил чай. Потом принялся размышлять, насколько вероятна версия Франки, и в конце концов с сожалением решил, что нет — все-таки невероятна. Потом огляделся, раздумывая, чем бы еще заняться.

Его взгляд приковали вазы с лилиями. Ужасно мило со стороны Франки. Они, разумеется, прелестны, но лучше притащила бы несколько детективов. Он бросил взгляд на столик подле кровати. Там лежал роман Уйды[18], «Джон Галифакс, джентльмен»[19] и последний «Марчболтский еженедельник». Бобби взял «Джентльмена».

Его терпения хватило на пять минут. Для ума, вскормленного на «Третьем пятне крови», «Деле убитого эрцгерцога» и «Диковинном приключении Флорентийского кинжала», «Джон Галифакс, джентльмен» был довольно скучен.

Бобби со вздохом взял «Марчболтский еженедельник».

А уже через пару минут он с такой силой принялся жать на звонок у себя под подушкой, что сестра влетела как ошпаренная.

— Что случилось, мистер Джоунз? Вам плохо?

— Срочно позвоните в Замок! — крикнул Бобби. — Скажите леди Франсез, пусть приедет немедленно.

— Ну что вы, мистер Джоунз. Разве можно такое требовать?

— По-вашему, нельзя? Разрешили бы мне подняться с этой проклятой кровати, сами бы увидели, что можно, а что нет. А пока придется вам сделать это за меня.

— Но она, верно, еще не доехала до дому.

— Вы не представляете, какая скорость у ее «бентли».

— Она не успеет выпить чаю.

— Ну, вот что, милочка, — сказал Бобби. — Хватит пререкаться. Делайте, что вам сказано. И пусть приезжает немедленно, я должен сообщить ей нечто очень важное.

Сестра подчинилась, но очень неохотно. С поручением Бобби она обошлась довольно своевольно.

Если леди Франсез это удобно, мистер Джоунз хотел бы знать, не согласится ли она приехать — он хотел бы ей кое-что сообщить.., конечно, если это не нарушает никаких планов леди Франсез.

Леди Франсез лишь коротко ответила, что немедленно выезжает.

— Будьте уверены, она в него влюблена, — сказала сестра своим коллегам. — Вот в чем тут дело.

Франки тут же примчалась, сгорая от любопытства.

— Что означает сей отчаянный призыв?

На щеках Бобби пылали красные пятна, в руках «Марчболтский еженедельник».

— Ты только посмотри, Франки.

Франки посмотрела.

— Ну и что? — недоуменно спросила она.

— Когда ты говорила, что фотография подретуширована, но что у Кэймен с ней очевидное сходство, ты имела в виду вот это фото?

Палец Бобби уперся в несколько нечеткую фотографию, под которой было напечатано: «Портрет миссис Амелии Кэймен, сестры покойного, который был найден при нем и с помощью которого он был опознан».

— Ну да, эту. А разве я была не права? Я действительно не вижу, чем тут можно было восхищаться.

— Я тоже.

— Но ведь ты говорил…

— Да, говорил. Но, видишь ли, Франки… — Голос Бобби зазвучал крайне выразительно, — это не та фотография, которая была при покойном и которую я вложил ему обратно в карман…

Они переглянулись.

— В таком случае… — начала Франки.

— Либо при нем были две фотографии…

— Что маловероятно…

— Либо…

— …тот человек.., как его? — сказала Франки.

— Бассингтон-Ффренч, — сказал Бобби.

— Наверняка!

Глава 8

Загадка фотографии

Они продолжали пристально смотреть друг на друга, стараясь осмыслить новые обстоятельства.

— Больше некому, — сказал Бобби. — Только у него и была такая возможность.

— Разве что в карманах погибшего было две фотографии, мы уже это обсуждали.

— И сошлись на том, что такое маловероятно. Будь там две фотографии, его попытались бы опознать с помощью обеих, а не одной.

— Ну это уточнить не сложно, — сказала Франки. — Можно выяснить в полиции. Пока предположим, что там была всего одна фотография, та, которую ты видел и вложил обратно в его карман. Когда ты уходил, фотография была у него в кармане, а когда приехала полиция, ее там не было. Выходит, взять ее и подложить вместо нее другую мог только этот самый Бассингтон-Ффренч. Как он выглядел, Бобби?

Бобби сдвинул брови, стараясь припомнить.

— Неприметный такой человек. Голос приятный. Явно джентльмен. А вообще я как-то не приглядывался. Он сказал, что он нездешний.., и вроде подыскивает дом.

— Это тоже легко проверить, — сказала Франки. — «Уилер и Оуэн» — единственные здесь агенты по аренде и продаже недвижимости. — Она вдруг вздрогнула. — Бобби, тебе не пришло в голову, что, если Причарда столкнули.., это наверняка сделал Бассингтон-Ффренч…

— Очень жаль, — сказал Бобби. — Он мне показался таким славным. Но знаешь, Франки, то, что Причарда действительно столкнули, нужно еще доказать.

— Да я убеждена.

— Ты с самого начала была убеждена.

— С самого начала — нет. Мне просто хотелось, чтобы так было, так ведь гораздо интересней. Но теперь, сам видишь, все действительно сходится. Твое неожиданное появление нарушило планы убийцы. К тому же ты обнаружил фотографию, и в результате возникает необходимость тебя убрать.

— Нет, тут что-то не так.

— Почему не так? Бассингтон-Ффренч, как только ты ушел, тут же подменяет фотографию. Ну и получается, что ты единственный, кто ее видел.

Но Бобби продолжал мотать головой.

— Нет-нет, что-то здесь не так. Предположим, что та фотография была так важна, что, как ты говоришь, меня решили «убрать». Звучит нелепо, однако готов согласиться, это возможно. Но тогда они должны были сделать это сразу. То, что я уехал в Лондон, и не видел номер «Марчболтского еженедельника» или какой-нибудь другой газеты с этим фото, — чистая случайность, рассчитывать на это никто не стал бы. Значит, они должны были предвидеть, что я сразу заявлю: «У покойного в кармане была совсем другая фотография». Чего ради было «убирать» меня после следствия, когда там все прошло так гладко?

— В этом что-то есть, — не могла не признать Франки.

— И еще одно. Я, конечно, не могу утверждать категорически, но тем не менее готов поклясться, что, когда я засовывал фотографию обратно, Бассингтон-Ффренча там еще не было. Он появился минут через пять — десять.

— Он мог наблюдать за тобой из какого-нибудь укрытия, — возразила Франки.

— Из какого, — задумчиво произнес Бобби. — Там есть только одно место, откуда нас можно было увидеть — там с одной стороны утес вздымается, отступает, а с другой почти уходит из-под ног, так что увидеть меня было невозможно. Говорю, там всего одно подходящее место, и когда Бассингтон-Ффренч действительно дошел до него, я его тотчас услышал. Его шаги эхо донесло вниз. Он мог быть совсем близко, но, готов поклясться, заглянуть вниз он с другой точки не мог.

— Значит, по-твоему, он не знал, что ты видел ту фотографию?

— Ну, откуда бы ему знать.

— И, значит, он мог не бояться, что ты видел, как он это совершил.., я имею в виду убийство… Ну конечно же это было бы нелепо, ты не стал бы молчать. Похоже, тут что-то другое.

— Только не понимаю что.

— Видимо, им стало о чем-то известно после следствия. Сама не знаю, почему я сказала «они».

— А почему бы и не сказать? В конце концов, Кэймены должны быть как-то в этом замешаны. Вероятно, тут действовала целая шайка. По мне, иметь дело с шайкой гораздо приятнее.

— У тебя вульгарный вкус, — рассеянно сказала Франки. — Убийство, совершенное в одиночку, куда более изысканно. Бобби!

— Да?

— А что этот Причард сказал.., перед самой смертью? Помнишь, ты говорил мне об этом тогда на площадке для гольфа. Странный такой вопрос?

— «Почему же не Эванс?»

— Да. А что, если все дело в этом?

— Ну уж это совсем смешно.

— На первый взгляд да, а на самом деле эта фраза может означать что-то очень важное. Бобби, наверняка суть именно в этом. Ох, нет, какая же я дура.., ты же не говорил про это Кэйменам.

— По правде сказать, говорил, — медленно произнес Бобби.

— Говорил?

— Да. В тот же вечер я им об этом написал. Добавив, разумеется, что это, вероятно, совсем не важно.

— И что было дальше?

— Кэймен ответил, вежливо согласившись, что в этих словах действительно нет никакого смысла, и поблагодарил за то, что я потрудился ему написать. Я почувствовал себя полным идиотом.

— А через два дня получил письмо от какой-то неизвестной фирмы, которая пыталась заманить тебя в Южную Америку, предлагая высокий заработок.

— Да.

— Ну не знаю, какие еще доказательства тебе требуются, — сказала Франки. — Сперва они пробуют тебя отправить подальше отсюда, ты отвечаешь отказом, тогда они принимаются за тобой следить и, улучив момент, подсыпают тебе в бутылку с пивом изрядную дозу морфия.

— Значит, Кэймены и вправду в этом замешаны?

— Разумеется, замешаны!

— Да, если твои домыслы верны, несомненно, замешаны, — задумчиво повторил Бобби. — Тогда значит так: покойного «Икс» намеренно сталкивают со скалы — сталкивает, по-видимому, БФ[20] (прошу прощения, но такие уж инициалы). При этом им важно, чтобы «Икс» не был опознан, и тогда ему в карман кладут фотографию миссис К., а фотографию прекрасной незнакомки забирают. Интересно, кто она такая.

— Не отвлекайся, — сурово сказала Франки.

— Миссис К, ждет, чтобы фотография появилась в газете, и тогда приезжает, изображая убитую горем сестру, и признает в покойном своего брата, вернувшегося из дальних стран.

— А ты не допускаешь, что он и вправду мог быть ее братом?

— Ни в коем случае! Понимаешь, меня это с самого начала озадачивало. Кэймены люди совсем другого круга. А тот человек — как бы это сказать… — в общем, был настоящий сагиб[21], хотя, конечно, так обычно называют какого-нибудь дряхлого отставника, вернувшегося наконец из Индии в родные пенаты.

— И таких родственников, как Кэймены, у сагибов, по-твоему, не бывает?

— Никоим образом.

— И как раз в тот момент, когда Кэймены решили, что все обошлось — тело опознано, вердикт о смерти в результате несчастного случая вынесен, в общем, их план целиком удался, — объявляешься ты со своим письмом и портишь всю картину, — вслух размышляла Франки.

— «Почему же не Эванс?» — задумчиво произнес Бобби. — Просто ума не приложу, что кроется в этих его словах? Что тут могло бы кого-то насторожить?

— Ты ведь не знаешь, о чем речь. Это все равно как с кроссвордами — придумает какой-нибудь умник эдакое словечко, которое ему самому кажется просто элементарным, а ты потом ломай голову. «Почему же не Эванс?» — для Кэйменов это наверняка означает что-то очень важное, но одного они никак не могут сообразить: для тебя-то эти слова ровным счетом ничего не значат.

— Ну и дураки.

— Вот именно. А возможно, они думают, что Причард сказал что-то еще и что со временем ты и это вспомнишь, — так или иначе они хотели бы себя обезопасить, ну а без тебя им гораздо спокойнее.

— Но ведь они здорово рисковали. Не проще ли было подстроить еще один «несчастный случай»?

— Нет-нет. Это было бы слишком опрометчиво. Два несчастных случая в течение одной недели? Могли заподозрить, что между ними имеется какая-то связь, и снова принялись бы за расследование первого случая. Нет, по-моему, они действуют мудро, выбирая то, что просто и надежно.

— Ничего себе просто.., ты же сама сказала, что раздобыть морфий задачка не из легких.

— Да уж. За него надо расписываться в специальных книгах. Ох! Так вот он и ключ: тот, кто это сделал, имеет свободный доступ к морфию.

— Врач, больничная сестра, аптекарь, — перечислил Бобби.

— Ну я-то скорее подумала о контрабанде.

— Ну извини, еще и контрабанда. Это уж ты чересчур. Это совсем другая специализация, — возразил Бобби.

— Кстати, им на руку было бы отсутствие мотивов. Твоя смерть совершенно никому не выгодна. Что остается думать полиции?

— Что это проделки какого-то психа, — сказал Бобби. — Впрочем, так они и думают.

— Вот видишь, как все оказалось просто.

Бобби вдруг расхохотался.

— Что тебя так развеселило?

— Да вот подумал, до чего тошно им должно быть. Столько морфия.., хватило бы, чтобы убить пятерых, а то и шестерых.., и нате, пожалуйста, жив курилка.

— Ирония судьбы, такое не предугадаешь, — заметила Франки.

— Спрашивается, что нам делать дальше? — деловито спросил Бобби.

— О, много чего, — мигом отозвалась Франки.

— А именно?..

— Сперва.., выяснить насчет фотографии — была ли только одна фотография или их было две. И проверить, какие такие дома хотел тут купить этот Бассингтон-Ффренч.

— Ну тут, вероятно, все будет тип-топ.

— Почему ты так думаешь?

— А ты поразмысли, Франки. Бассингтон-Ффренч должен быть вне подозрений. С ним скорее всего все чисто — он наверняка не только не связан с покойным, но и имеет вполне достаточные основания здесь у нас околачиваться. Про то, что подыскивает дом, он мог и выдумать, но, готов спорить, какой-то предлог у него наверняка имеется. Так что, думаю, не будет и намека на «таинственного незнакомца, которого видели неподалеку от того места, где произошел несчастный случай». Уверен, что Бассингтон-Ффренч — его настоящее имя и что такие субъекты — всегда вне подозрений.

— Да, — задумчиво произнесла Франки. — Вполне возможно, что ты прав. Все можно так обставить — не подкопаешься. И ничего, что связывало бы его с Алексом Причардом. Эх, знать бы, кто на самом деле был «этот Причард».

— Ну, тогда бы другое дело.

— Итак, было очень важно, чтобы покойного не опознали.., отсюда все эти кэйменовские хитрости. И все-таки они здорово рисковали.

— Ну не скажи. Миссис Кэймен тут же примчалась на опознание, помнишь? А после, даже если бы в газетах появилась его фотография (а ты сам знаешь, какие они всегда нечеткие), все просто скажут: «Ну удивительно, до чего же этот Причард похож на мистера „Икс“.

— Более того, — проницательно сказала Франки, — «Икс» скорее всего тот человек, которого не скоро хватятся. По-видимому, у него нет ни жены, ни родственников. Иначе те наверняка сразу же сообщили бы в полицию об его исчезновении.

— Молодец, Франки. Да, должно быть, он как раз собрался за границу или, может быть, только что вернулся (у него был замечательный загар.., будто у бывалого охотника…) и, очень вероятно, у него нет близких, которым он сообщал бы о своем местопребывании.

— Мы с тобой вполне владеем методом дедукции, — сказала Франки. — Надеюсь, он нас не подведет.

— И я надеюсь, — сказал Бобби. — По-моему, до сих пор наши предположения были вполне разумны.., принимая во внимание все чудовищное не правдоподобие случившегося.

От «чудовищного не правдоподобия» Франки небрежно отмахнулась.

— Надо решить, что делать дальше, — сказала она. — Мне кажется, нам следует действовать в трех направлениях.

— Продолжай, Шерлок.

— Первое — ты. Однажды они уже покушались на твою жизнь и, возможно, попытаются снова. На сей раз мы можем, как говорится, заранее устроить засаду, а тебя использовать в качестве приманки.

— Ну уж нет, благодарю покорно. Франки, — с чувством сказал Бобби. — В тот раз мне крупно повезло, но будет ли везти в дальнейшем? А если они вместо откровенной атаки станут действовать исподтишка? Я решил теперь быть предельно осторожным. Так что вариант с приманкой отпадает.

— Я боялась, что ты так и скажешь, — вздохнула Франки. — Как говорит мой отец: не те нынче молодые люди. Их теперь не влекут испытания — нет упоения риском и опасностями. А жаль.

— Очень жаль, — согласился с ней Бобби, но в голосе его звучала твердость. — Итак, наше второе направление?

— Искать ключик к последним словам Причарда, — сказала Франки. — Возможно, покойный приехал сюда, чтобы увидеться с каким-то Эвансом. Вот бы нам найти этого Эванса…

— Как ты думаешь, сколько Эвансов[22] в Марчболте? — перебил ее Бобби.

— Думаю, семьсот точно наберется.

— Самое меньшее! Что-нибудь предпринять можно, но едва ли мы так выйдем на след.

— Ну а если составить список всех Эвансов и нанести визит наиболее подходящим?

— И спросить их… О чем же мы их спросим?

— В том-то и загвоздка, — сказала Франки.

— Знали бы мы хоть что-то еще, кроме имени, может, твоя идея и сработала бы. Ну, а что у нас по третьему направлению?

— Третье — Бассингтон-Ффренч. Здесь уже нечто реальное, за что можно ухватиться. Необычная фамилия. Спрошу отца. Он знает в нашем графстве все фамилии наперечет и кто чей родственник.

— Да, здесь мы действительно можем что-то предпринять, — сказал Бобби.

— Значит, мы все-таки начинаем действовать?

— Разумеется. Неужто ты считаешь, что я просто так позволю подсыпать в мое пиво восемь гран морфия?

— Наконец-то, Бобби, — сказала Франки.

— К тому же я должен отомстить за унижение, которое я испытал при промывании желудка.

— Хватит, — оборвала его Франки. — Опять собрался рассказывать мне про всякие зонды и прочую мерзость?

— Но где же твое женское сострадание? — с укором спросил Бобби.

Глава 9

Немного о мистере Бассиигтон-Ффренче

Франки не теряла времени даром. В тот же вечер она атаковала отца.

— Папа, ты знаешь каких-нибудь Бассингтон-Ффренчей[23]?

Лорд Марчингтон, увлеченно читавший политическую статью, не сразу вник в вопрос дочери.

— Французы тут почти ни при чем, а вот американцы, — сурово сказал он, — все это шутовство, и конференции.., напрасная трата времени и денег…

Пока мысли лорда Марчингтона катили по привычным рельсам, Франки совершенно не прислушивалась к его сетованиям.

— Бассингтон-Ффренчей, — уточнила она при первой же его «остановке».

— А что, собственно, ты хочешь о них узнать? — спросил лорд Марчингтон.

Франки не знала, что говорить, и решила сыграть на отцовской привычке всегда и со всеми спорить.

— Они родом из Йоркшира, верно? — наугад вымолвила она.

— Глупости.., из Гэмпшира. Есть еще, конечно, и шропширская[24] ветвь, еще ирландская. С какими ты дружишь?

— Сама в точности не знаю, — сказала Франки, делая вид, что она и в самом деле приятельствует с совершенно незнакомыми ей людьми.

— В точности не знаешь? То есть как? А следовало бы знать.

— Люди нынче все время переезжают с места на место, — сказала Франки.

— Переезжают.., переезжают.., все словно помешались… А вот мы интересовались такими вещами. Скажет человек, что он из гэмпширской ветви, и сразу все становилось ясно.., значит, ваша бабушка вышла замуж за моего троюродного брата. Сразу устанавливалась связь.

— Вероятно, устанавливать связь было очень приятно, — сказала Франки. — Но, право же, в наши дни нет времени на генеалогические и географические изыскания.

— Где уж вам.., у вас, нынешних, ни на что нет времени, только на эти коктейли — настоящая отрава.

Лорд Марчингтон вдруг вскрикнул от боли — он нечаянно пошевелил своей подагрической ногой, которой отнюдь не шло на пользу неограниченное поглощение запасов портвейна из семейных погребов.

— Они состоятельные? — спросила Франки.

— Бассингтон-Ффренчи? Не могу сказать. Знаю, что шропширской ветви приходилось тяжело — похороны за похоронами и еще куча неприятностей. Один из гэмпширской ветви женился на какой-то богатой наследнице. На американке.

— Один из них был здесь позавчера, — сказала Франки. — Кажется, хотел снять или купить дом.

— Странная затея. Ну кому может понадобиться дом в этих местах?

«В том-то и вопрос», — подумала Франки.

На другой день она зашла в контору мистеров Уилера и Оуэна, агентов по сдаче внаем и продаже недвижимости.

Навстречу ей кинулся сам мистер Оуэн. Франки одарила его любезной улыбкой и опустилась в кресло.

— Чем могу служить, леди Франсез? Полагаю, вы не собираетесь продавать Замок? Ха-ха-ха! — Мистер Оуэн был в восторге от собственного остроумия.

— Я бы рада, — поддержала шутку Франки. — Но пока нет. Меня интересует другое: позавчера к вам вроде бы собирался зайти один мой приятель.., некий мистер Бассингтон-Ффренч. Он подыскивает дом.

— А, да, и в самом деле. Отлично помню эту фамилию. У него там после дефиса два строчных «ф».

— Совершенно верно, — сказала Франки.

— Он справлялся о небольших коттеджах. Хочет купить. Но осмотрел он не так много — на следующий день ему необходимо было вернуться в город. Впрочем, он не торопится с покупкой. После его отъезда на продажу выставили еще пару подходящих домиков, и я написал ему подробнейшее письмо, но ответа так и не получил.

— Вы писали в Лондон или.., по загородному адресу? — поинтересовалась Франки.

— Сейчас посмотрим. — Мистер Оуэн позвал своего подчиненного. — Адрес мистера Бассингтон-Ффренча, Фрэнк.

— Роджер Бассингтон-Ффренч, эсквайр, Мерроуэй-Корт, Стейверли, Хентс, — бойко отчеканил младший конторщик.

— А-а, — сказала Франки. — Тогда это не мой мистер Бассингтон-Ффренч. Должно быть, его кузен. Я еще удивилась — был здесь и даже не зашел.

— Как же.., как же… — с пониманием отозвался мистер Оуэн.

— Дайте-ка соображу.., он у вас был, вероятно, в среду?

— Верно. Как раз перед закрытием. А закрываемся мы в половине седьмого. Я хорошо помню его визит. Ведь как раз в тот день произошло это несчастье — человек сорвался со скалы. Так уж вышло, что мистер Бассингтон-Ффренч оставался возле погибшего до прихода полиции. Он был очень подавлен, когда пришел сюда. Весьма печальная история — пора бы что-то делать с этой проклятой тропой. Скажу по правде, леди Франсез, муниципальный совет ругали на чем свет стоит. Крайне опасное место. Можно только удивляться, что такие случаи там весьма редки.

— Совершенно с вами согласна, — сказала Франки. Выйдя из конторы, она стала обдумывать услышанное. Похоже, Бобби прав — все действия мистера Бассингтон-Ффренча легко объяснимы и не вызывают и тени подозрений. Итак, он один из гэмпширских Бассингтон-Ффренчей, дал свой настоящий адрес, не скрывал своей причастности к трагедии. А может, мистер Бассингтон-Ффренч и в самом деле ни при чем?

В какой-то момент Франки почти в это поверила. Но потом опять усомнилась.

«Нет, — сказала она себе. — Если человек задумал купить дом, он не заявится в контору в половине седьмого и не укатит на следующий день в Лондон. Чего ради тогда было приезжать? Почему просто не написать письмо?»

Нет, решила она, у Бассингтон-Ффренча, безусловно, рыльце в пушку.

Ее следующий визит был в полицию.

Инспектор Уильяме был старым ее знакомым: когда-то он сумел разыскать горничную Франки, которая явилась к ней, как оказалось, с фальшивыми рекомендациями, а потом сбежала, прихватив кое-что из драгоценностей.

— Добрый день, инспектор.

— Добрый день, миледи. Надеюсь, ничего не случилось?

— Пока еще нет, но я всерьез подумываю ограбить банк, уж очень мне не хватает денег.

Инспектор громко захохотал, демонстрируя, что вполне оценил ее остроумие.

— Сказать по правде, я пришла задать несколько вопросов — из чистого любопытства.

— Вот как, леди Франсез?

— Скажите, инспектор, человек, который сорвался с утеса… Причард.., или как там его…

— Причард, именно так.

— При нем ведь была только одна фотография, правда? А кто-то мне говорил, что их было три!

— Нет, одна, — сказал инспектор. — Фотография его сестры. Она приехала и опознала его.

— А ведь наплели, будто их было три!

— Ничего странного, миледи. Эти газетчики любят все преувеличивать и вообще приврать, где можно и где нельзя.

— Знаю, — сказала Франки. — Чего только про него не рассказывают, — Она немного помолчала, потом пустилась во все тяжкие. — Кто говорит, что у него в карманах нашли документы, по которым ясно, что он большевистский агент, кто — что у него было полно наркотиков, а еще болтают, будто его карманы были набиты фальшивыми банкнотами.

Инспектор от души рассмеялся.

— Вот это неплохо придумано.

— На самом деле при нем, наверно, были лишь самые обыденные вещи?

— Да и тех совсем немного. Носовой платок без метки. Несколько монет и мелких купюр, пачка сигарет и парочка казначейских билетов прямо в кармане, не в портмоне. Никаких писем. Не будь фотографии, нам пришлось бы изрядно попотеть, чтобы установить его личность. Можно сказать, повезло.

— Вот как, — сказала Франки. Сама-то она вовсе не считала, что полиции «повезло». Она сменила тему:

— Я вчера навещала мистера Джоунза, сына викария. Того самого. Которого отравили. Невероятная история!

— Да! — сказал инспектор. — История и впрямь, как вы говорите, невероятная. Никогда ни о чем подобном не слыхал. Вполне приятный молодой джентльмен, врагов у него нет, во всяком случае так мне показалось. Знаете, леди Франсез, кое-какие странноватые личности у нас тут, безусловно, имеются. Но чтобы маньяк-убийца, да с такими повадками…

— И никаких предположений?

В широко раскрытых глазах Франки светился жадный интерес.

— Я просто умираю от любопытства, — призналась она.

Инспектор прямо млел от удовольствия. Приятно дружески побеседовать с графиней. И ведь ни капли высокомерия.

— Поблизости от дома викария видели автомобиль, — сказал инспектор. — Темно-синий «тальбот». Один человек сообщил нам, что видел на Локскорнер темно-синий «тальбот» под номером ГГ восемьдесят два восемьдесят два, автомобиль направлялся в сторону Святого Ботольфа.

— И что вы думаете?

— ГГ восемьдесят два восемьдесят два — номер машины ботольфского епископа.

Франки тут же прокрутила в голове вариант с епископом-убийцей, который совершает жертвоприношения, лишая жизни сыновей священников, и со вздохом от нее отказалась:

— Я думаю, епископа вы не подозреваете?

— Мы выяснили, что всю вторую половину того дня автомобиль епископа из гаража не выезжал.

— Выходит, номер был поддельный.

— Да. Этим мы, без сомнения, займемся.

Скроив восторженную мину. Франки откланялась. Она не стала расхолаживать инспектора, но про себя подумала: «В Англии должно быть немало темно-синих „тальботов“».

Возвратясь домой, она взяла в библиотеке марчболтскую адресную книгу и унесла к себе в комнату. Она просидела над ней несколько часов.

Результат ее не обрадовал.

В Марчболте оказалось четыреста восемьдесят два Эванса.

— Черт! — вырвалось у Франки.

И она принялась строить планы на будущее.

Глава 10

Подготовка автомобильной катастрофы

Неделю спустя Бобби приехал в Лондон, к Бэджеру. Он получил от Франки несколько загадочных посланий, написанных таким неразборчивым почерком, что оставалось только догадываться об их содержании. Однако в общем можно было понять, что у нее есть план и что он, Бобби, не должен ничего предпринимать, пока она не подаст знак. В жизни Бобби сие предостережение ничего не меняло. У него все равно ни на что не нашлось бы времени — невезучий Бэджер ухитрился так запутаться и запутать все дела, что Бобби пришлось призвать на помощь всю свою изобретательность, чтобы вытащить приятеля из пренеприятнейшего положения.

Однако спасая недотепу Бэджера, он и сам постоянно был начеку. История с морфием породила в нем крайнюю мнительность, он стал чрезвычайно подозрительно относиться к еде и питью и, мало того, прихватил с собой в Лондон револьвер, который страшно ему досаждал.

Но постепенно ему уже начало казаться, будто вся эта история не более как нелепый ночной кошмар. Именно тогда по улице с шумом промчался знакомый «бентли» и резко затормозил у гаража. В своем заляпанном машинным маслом комбинезоне Бобби вышел навстречу. За рулем сидела Франки, а рядом с ней — довольно угрюмый молодой человек.

— Привет, Бобби, — сказала Франки. — Это Джордж Арбетнот, врач. Он нам понадобится.

Молодые люди небрежно друг другу кивнули, Бобби при этом чуть заметно прищурился.

— Ты уверена, что без врача нам не обойтись? Мне кажется, что ты настроена чересчур пессимистично.

— Да нет, ты меня не так понял — он нам нужен для осуществления моего плана. Послушай, тут есть где поговорить?

Бобби с сомнением осмотрелся.

— Ну, разве что в моей комнате, — неуверенно предложил он.

— Отлично, — сказала Франки, выходя из машины. Она и Джордж Арбетнот поднялись вслед за Бобби по наружной лесенке и вошли в крохотную спальню.

— Не знаю, можно ли тут где присесть, — смущенно оглядевшись, сказал Бобби.

Сесть было не на что. Единственный стул был завален, по-видимому, всей имеющейся здесь у Бобби одеждой.

— Сойдет и кровать, — сказала Франки, усаживаясь. Джордж Арбетнот последовал ее примеру, и кровать протестующе застонала.

— Я все продумала, — сказала Франки. — Перво-наперво нам нужен автомобиль. Подойдет один из ваших.

— Иными словами, ты хочешь купить один из наших автомобилей?

— Да.

— Очень мило с твоей стороны. Франки. — Голос Бобби потеплел. — Но этого делать не надо. У меня принцип: не вводить в напрасный расход своих друзей.

— Опять ты не так понял, — сказала Франки. — Думаешь, я хочу купить специально.., ну как покупают всякие жуткие платья и шляпы у друзей, которые только-только открыли свой магазин. Не хочешь, да купишь. Нет, тут совсем не то. Мне действительно нужна машина.

— А чем плох твой «бентли»?

— «Бентли» не годится.

— Ты сумасшедшая, — сказал Бобби.

— Нет, вовсе нет. «Бентли» для моей цели не подходит — мне надо разбить машину.

Бобби застонал и схватился за голову.

— Похоже, я сегодня нездоров.

Тут наконец заговорил Джордж Арбетнот. Голос у него был низкий и унылый.

— Она хочет сказать, что попадет в автомобильную катастрофу.

— А откуда ей это известно? — в полном недоумении спросил Бобби.

У Франки вырвался досадливый вздох.

— Похоже, мы начали не с того, — сказала она. — Так вот, Бобби, спокойно меня выслушай и постарайся вникнуть в то, что я скажу. Особым умом ты, конечно, не блещешь, но, если поднатужишься, все-таки сумеешь понять. — Франки перевела дух, потом неожиданно выпалила:

— Я выслеживаю Бассингтон-Ффренча.

— Ну-ну…

— Бассингтон-Ффренч.., тот самый наш Бассингтон-Ффренч.., живет в Мерроуэй-Корт, в деревушке Стейверли в Гэмпшире. Мерроуэй-Корт принадлежит его брату, и наш Бассингтон-Ффренч живет там у него и его жены.

— У чьей жены?

— Жены брата, разумеется. Но не в том суть. Вопрос в том, как бы мне или тебе, а лучше обоим сразу проникнуть в эту семью. Я туда ездила и все разведала. Стейверли — очень небольшое селеньице. Любой приезжий там сразу бросается в глаза. Так что туда не очень-то и сунешься. Но я разработала подробный план. Действовать будем так: леди Франсез Деруэнт по пагубной неосторожности врезается на своей машине в ограду — возле самых ворот Мерроуэй-Корта. От автомобиля остаются рожки да ножки, а леди Франсез, которая тоже пострадала, хотя и не так серьезно, как автомобиль, в тяжелом состоянии, испуганную, вносят в дом и настоятельно рекомендуют ей строжайший покой.

— Кто рекомендует?

— Джордж. Теперь тебе ясно, зачем он понадобился? Нам нельзя рисковать — местный врач может заподозрить, что со мной все в порядке. А то и того хуже — какое-нибудь официальное лицо подберет меня, бесчувственную, и отвезет в тамошнюю больницу. Нет, произойдет вот что: Джордж проедет мимо (так что потребуется два автомобиля) и, увидев, что стряслось, выскакивает и берет инициативу в свои руки. «Я врач. Освободите, пожалуйста, место (если там еще кто-то окажется). Надо отнести ее в дом… Мерроуэй-Корт? Подойдет. Мне необходимо как следует ее осмотреть». Меня тащат в лучшую свободную комнату, Бассингтон-Ффренчи либо сочувствуют, либо ожесточенно сопротивляются, но так или иначе за Джорджем, само собой, последнее слово. Итак, Джордж осматривает меня и дает заключение: все не так серьезно, как ему показалось. Переломов нет, но он не исключает сотрясения мозга. Два-три дня леди ни в коем случае нельзя трогать, а потом ее можно будет перевезти в Лондон. Джордж уезжает, а мне предстоит втереться к ним в доверие.

— А когда вступаю я?

— Ты не вступаешь.

— Но послушай…

— Дорогой мой мальчик, не забывай, что Бассингтон-Ффренч тебя знает. А про меня ему ровным счетом ничего не известно. И я в более выгодном положении: я не просто никому не ведомая молодая женщина, которая непонятно с какой целью попросила приюта, я дочь графа и, стало быть, личность достойная. Ну а Джордж и вправду врач — так что никто ничего не заподозрит.

— Верно, вроде бы все тип-топ, — огорченно согласился Бобби.

— Мне кажется, план разработан на редкость хорошо, — с гордостью произнесла Франки.

— А на мою долю вообще ничего не остается? — спросил Бобби.

Он все еще чувствовал себя обиженным, будто собака, у которой неожиданно отобрали кость. Ведь это не кто-нибудь, а именно он обнаружил жертву преступления, а теперь его пытаются отстранить.

— Конечно, остается, милый. Ты отращиваешь усы.

— Усы? Ты это серьезно?

— Абсолютно. Сколько это займет времени?

— Недели две-три.

— Господи! Не представляла, что это такая долгая история. А как-нибудь побыстрей ты не можешь?

— Нет. А почему нельзя воспользоваться фальшивыми?

— У них всегда такой неестественный вид.., то они закручиваются, то отклеиваются или от них несет театральным клеем. Ох минутку. Ведь существуют такие, которые делают из натуральной щетины и которые нипочем не отличишь от настоящих. Любой театральный парикмахер или тот, кто делает парики, снабдит тебя усами.

— Да, и тут же подумает, что я скрываюсь от правосудия.

— Не важно, что он подумает.

— Ну хорошо, обзаведусь усами, а что дальше?

— Надеваешь ливрею шофера и на моем «бентли» катишь в Стейверли.

— А, понятно.

Лицо Бобби просветлело.

— Понимаешь, я вот что подумала, — сказала Франки. — На шофера редко кто обращает внимание. Да и вообще Бассингтон-Ффренч видел тебя всего ничего, и при этом был, вероятно, взволнован — боялся, что вдруг ему помешают подменить фотографию. До тебя ли ему было! Кто ты для него? Молодой болван, не умеющий играть в гольф. Это тебе не Кэймены, которые для того только и заявились, чтобы прощупать тебя и выяснить, что ты за фрукт. Я думаю, что в шоферской ливрее Бассингтон-Ффренч не узнает тебя и без усов. Разве что мельком подумает, что ты кого-то ему напоминаешь. А уж с усами тебе и вовсе нечего бояться. Ну, как тебе мой план?

Бобби быстро все прокрутил в голове.

— По правде говоря. Франки, мне кажется, он очень неплох, — великодушно признал он.

— В таком случае пошли покупать автомобили, — оживилась Франки. — Послушай, Джордж, кажется, сломал твою кровать.

— Не важно, — радушно отозвался Бобби. — Она уже свое отслужила.

Они спустились в гараж, где неврастенического склада молодой человек, у которого почти отсутствовал подбородок, встретил их приятной улыбкой и невнятным «гм, гм, гм!». Общее впечатление слегка портили глаза, которые определенно не желали смотреть в одном направлении.

— Привет, Бэджер, — сказал Бобби. — Ты, наверно, помнишь Франки?

Бэджер явно не помнил, но опять дружелюбно пробубнил свое «гм, гм, гм!».

— Когда я видела вас в последний раз, вы угодили головой прямо в грязь, и нам пришлось вытаскивать вас оттуда за ноги.

— Неужели? — сказал Бэджер. — А, это, должно быть, в Уэльсе.

— Совершенно верно, — подтвердила Франки. — В Уэльсе.

— Я всегда был никудышный наездник, — сказал Бэджер. — И сейчас такой же, — скорбно прибавил он.

— Франки хочет купить автомобиль, — сказал Бобби.

— Два автомобиля, — сказала Франки. — Джорджу тоже нужен автомобиль. Свой он разбил.

— Мы можем дать ему напрокат, — предложил Бобби.

— Что ж, пойдем посмотрим, что у нас есть, — сказал Бэджер.

— Вид у них шикарный, — сказала Франки, едва не щурясь от ярко-красной и кричаще-зеленой расцветки.

— Вид-то у них что надо, — загадочно произнес Бобби.

— Для по…по…держанного «крайслера» он в за.., за.., замечательно хорошем состоянии, — сказал Бэджер.

— Нет, только не этот, — сказал Бобби. — Ведь автомобиль должен будет продержаться по меньшей мере сорок миль.

Бэджер с упреком глянул на партнера.

— У этого «стандарда» лучшие дни далеко позади, — в задумчивости пробормотал Бобби. — Но, по-моему, на нем ты как раз туда доедешь. «Эссекс» для такой цели чересчур хорош. Прежде чем развалиться, он пройдет никак не меньше двухсот миль.

— Хорошо, — сказала Франки. — Я беру «стандард».

Бэджер отвел своего партнера в сторону.

— Что т-т-ты думаешь насчет цены? — негромко спросил он. — Не х..хочу уж слишком надувать твоих друзей. Де-де-десять фунтов?

— Десять фунтов прекрасно, — сказала Франки, вмешавшись в их разговор. — Я заплачу наличными.

— Да кто ж она такая? — громким шепотом спросил Бэджер.

Бобби ответил тоже шепотом.

— П-п-первый раз вижу ти-ти-тулованную особу, к-к-которая может заплатить наличными, — с уважением произнес Бэджер.

С Франки и ее спутником Бобби прошел к «бентли».

— Когда это произойдет? — требовательно спросил он.

— Чем скорей, тем лучше, — сказала Франки. — Мы хотели бы завтра после полудня.

— Послушай, а мне нельзя там оказаться? Если пожелаешь, я нацеплю бороду.

— Ни в коем случае, — сказала Франки. — Борода может все погубить, возьмет да и отклеится в самый неподходящий момент. Но ты вполне можешь стать мотоциклистом.., в эдаком шлеме и в защитных очках. Как, по-вашему, Джордж?

Джордж Арбетнот подал голос во второй раз.

— Прекрасно, — сказал он. Потом добавил еще более унылым голосом:

— Чем больше народу, тем веселей.

Глава 11

Авария

Встреча участников пресловутой автомобильной катастрофы была назначена в миле от Стейверли, там, где дорога на Стейверли ответвляется от главного шоссе, ведущего в Эндоуэр.

Все трое добрались в целости и сохранности, хотя принадлежащий Франки «стандард» на каждом подъеме обнаруживал очевидные признаки старческой немощи.

Встретиться решено было в час дня.

— Чтобы никто вдруг нам не помешал, — сказала Франки, когда они договаривались о времени. — Конечно, по этой дороге и так редко кто ездит, а уж в обеденное время мы и подавно будем там одни.

Они проехали полмили по сельской дороге, и наконец франки показала место, где все должно будет произойти.

— По-моему, лучше и быть не может, — сказала она. — Вон там, видите, у подножия холма, где дорога круто сворачивает, каменную стену. Это и есть ограда Мерроуэй-Корта. Если мы разгоним автомобиль и пустим его просто вниз с холма, он неизбежно врежется в ограду и произойдет нечто ужасное.

— Надо думать, — согласился Бобби. — Но кто-то из нас должен встать на углу — не ровен час кто-нибудь выскочит из-за поворота.

— Верно, — поддержала его Франки. — Совершенно ни к чему вмешивать в эту историю кого-то еще, да к тому же еще и искалечить его на всю жизнь. Мало ли на свете случайностей. Пусть Джордж проедет туда и развернется — будто едет с противоположной стороны. А когда он махнет носовым платком, это будет означать, что дорога свободна.

— Ты сегодня жутко бледная. Франки, — встревоженно сказал Бобби. — С тобой все в порядке?

— Это грим, — объяснила Франки. — Я подготовилась к аварии. Ты же не хочешь, чтобы по моему цветущему виду все поняли, что я совершенно здорова.

— До чего все-таки женщины изобретательны, — с одобрением сказал Бобби. — Ты сейчас точь-в-точь как больная мартышка.

— А ты.., ты просто грубиян, — сказала Франки. — Ладно, я пойду разведаю, что там у ворот Мерроуэй-Корта. Они как раз с нашей стороны выступа. К счастью, там нет сторожки. Значит, когда Джордж махнет платком, а я махну своим — жми на газ.

— Я буду стоять на подножке и направлять автомобиль, пока он не наберет скорость, тогда и соскочу.

— Смотри не расшибись, — сказала Франки.

— Да уж постараюсь. Дело бы весьма осложнилось, если вместо поддельной катастрофы случится настоящая.

— Ну, отправляйтесь, Джордж, — сказала Франки. Джордж кивнул, вскочил во второй автомобиль и медленно двинулся вниз с холма. Бобби и Франки смотрели ему вслед.

— Ты.., ты будь поосторожней, слышишь, Франки? — неожиданно хриплым голосом проговорил Бобби. — В общем, не наделай глупостей, — За меня не беспокойся. Я буду действовать очень обдуманно. Кстати, по-моему, лучше мне не писать прямо тебе. Я напишу Джорджу, или моей горничной, или еще кому-нибудь, а уж они передадут.

— Кстати, Джордж едва ли добьется успеха в своей профессии.

— Это почему же?

— Похоже, ему недостает общительности и обходительности.

— Надеюсь, со временем он исправит эти недостатки, — сказала Франки. — Что ж, мне, пожалуй, пора. Когда мне понадобится мой «бентли», я дам тебе знать.

— А я немедленно займусь усами. Пока, Франки.

Они глянули друг на друга, потом Франки кивнула и стала спускаться вниз с холма.

Джордж там внизу тем временем развернул автомобиль и задним ходом обогнул выступ ограды.

Франки, на миг исчезнув из виду, вновь появилась на дороге и взмахнула носовым платком, почти сразу после того, как замахали платком на повороте.

Бобби включил третью скорость, потом, стоя на подножке, отпустил тормоз. Сначала автомобиль двинулся как бы нехотя. Однако спуск был достаточно крутой. Мотор заработал. Автомобиль набрал скорость. Бобби крутанул до отказа руль и поспешно спрыгнул…

Автомобиль понесся вниз и с силой врезался в ограду. Итак, все в порядке — катастрофа удалась.

Бобби увидел, как Франки стремительно кинулась к груде обломков и плюхнулась в ее середину. Джордж выехал из-за поворота и остановил свой автомобиль.

Бобби со вздохом вскочил на мотоцикл и поехал в сторону Лондона.

На месте происшествия атмосфера была напряженная.

— Может, мне покататься по земле, чтобы одежда запылилась? — спросила Франки.

— Не помешает, — одобрил Джордж. — Дайте-ка сюда вашу шляпу.

Он взял шляпу и сделал в ней чудовищную вмятину. Франки огорченно вскрикнула.

— Это от удара, — объяснил Джордж. — А теперь замрите. Мне кажется, я слышал велосипедный звонок.

И он не ошибся: в эту самую минуту из-за угла, посвистывая, показался парнишка лет семнадцати. Он тотчас остановился, восторженно глядя на зрелище, открывшееся его взору.

— Ух ты! — воскликнул он. — Вроде автомобильная катастрофа?

— Нет, — с насмешкой ответил Джордж. — Молодая леди нарочно наехала на стену.

Парнишка, естественно, воспринял его слова как иронию, не подозревая, что ему сказали истинную правду.

— Сдается мне, плохо дело, а? Померла? — с удовольствием предположил он.

— Нет еще, — сказал Джордж. — Ее надо немедленно куда-нибудь отнести. Я врач. А что за этой стеной?

— Мерроуэй-Корт. Принадлежит мистеру Бассингтон-Ффренчу, его милости мировому судье[25].

— Надо ее немедленно туда отнести, — решительно сказал Джордж. — Вы вот что, отставьте-ка в сторону велосипед и помогите мне.

С превеликой охотой парнишка прислонил велосипед к ограде и принялся помогать Джорджу. Они подняли Франки и понесли ее по подъездной аллее к приятному на вид старомодному особняку.

Их приближение не осталось незамеченным — навстречу вышел пожилой лакей.

— Произошла автомобильная катастрофа, — отрывисто произнес Джордж. — Есть тут комната, куда можно внести эту леди? Ее необходимо немедленно осмотреть.

Лакей, заметно взволнованный, повернул обратно в холл. Джордж и парнишка проследовали за ним, неся обмякшее тело Франки. Лакей скрылся в комнате слева, оттуда почти сразу же вышла дама. Она была лет тридцати — высокая, рыжеволосая, с ясными голубыми глазами.

Она тотчас принялась отдавать распоряжения.

— На первом этаже есть свободная спальня, — сказала она. — Вам нетрудно ее туда внести? Надо позвонить врачу?

— Я тоже врач, — объяснил Джордж. — Я как раз ехал мимо — при мне все и случилось.

— О, какая необыкновенная удача. Пройдите, пожалуйста, сюда.

Хозяйка дома провела их в милую, довольно уютную спальню с окнами в сад.

— Она сильно пострадала? — спросила миссис Бассингтон-Ффренч.

— Пока ничего не могу сказать.

Миссис Бассингтон-Ффренч поняла намек и вышла из комнаты. Парнишка последовал за ней и принялся описывать автомобильную катастрофу — словно сам при сем присутствовал.

— Так прямиком и врезалась в каменную ограду. Машина — вдребезги. А она лежит на земле, не шелохнется, а шляпа просто всмятку. Этот джентльмен.., он мимо ехал в своем автомобиле…

Он продолжал разглагольствовать — пока от него не отделались монетой в полкроны.

Франки, пользуясь моментом, шепталась с Джорджем.

— Джордж, милый, это не повредит вашей карьере? Вас не лишат диплома или чего-нибудь в этом роде?

— Возможно, — уныло отозвался Джордж. — То есть если это когда-нибудь выплывет наружу.

— Не беспокойтесь, Джордж, не выплывет. Я вас не подведу, — сказала Франки. И искренне прибавила:

— Вы отлично справились. В жизни не видела вас таким разговорчивым.

Джордж со вздохом посмотрел на часы.

— На осмотр отведу еще три минуты, — сказал он.

— А как быть с автомобилем?

— Договорюсь с каким-нибудь гаражом, чтобы его забрали.

— Прекрасно.

Джордж все поглядывал на часы. Наконец с явным облегчением сказал:

— Пора.

— Джордж, — сказала Франки. — Вы сущий ангел. Только я не знаю, чего ради вы это делали.

— Я и сам не знаю, — сказал Джордж. — Очень глупо было ввязываться. — Он кивнул Франки. — Пока. Не скучайте.

— Там видно будет, — сказала Франки, сразу вспомнив невозмутимый и маловыразительный голос — с едва уловимым американским выговором.

Джордж отправился на поиски обладательницы этого голоса. Оказалось, она ждет его в гостиной.

— Что ж, — коротко подытожил он. — К счастью, все не так уж плохо. Легкое сотрясение, и оно уже проходит. Но день-другой ей следует побыть здесь, никуда не трогаться. — И с важным видом прибавил:

— Это, кажется, леди Франсез Деруэнт.

— Что вы говорите! — оживилась миссис Бассингтон-Ффренч. — Тогда я хорошо знакома с ее кузенами… Дрейкоттсами.

— Не знаю, быть может, ее присутствие крайне вас стеснит. Но если бы она могла побыть у вас день-другой… — Джордж замолчал.

— Ну, разумеется. Все будет в порядке, доктор…?

— Арбетнот. Кстати, я поеду мимо гаража, так что могу позаботиться об автомобиле.

— Буду вам очень благодарна, мистер Арбетнот. Какое счастье, что вы как раз ехали мимо. Я полагаю, завтра ее должен посетить местный врач — на всякий случай.

— Едва ли это необходимо, — сказал Джордж. — Главное сейчас не тревожить ее.

— Но мне так будет спокойнее. И надо сообщить ее семье.

— Я сообщу, — сказал Джордж. — А что касается лечения… Э-э-э.., видите ли, как я понял, она последовательница «Христианской науки»[26] и категорически не желает иметь дело с докторами. Мое присутствие особого удовольствия ей не доставило.

— О, Господи! — только и сказала миссис Бассингтон-Ффренч.

— Но с ней все будет в порядке, — успокоил ее Джордж. — Уверяю вас.

— Вы действительно так полагаете, доктор Арбетнот… — с легким сомнением сказала миссис Бассингтон-Ффренч.

— Совершенно в этом уверен, — сказал Джордж. — До свиданья. О, Господи, я забыл в спальне один свой прибор.

Он быстрым шагом прошел в спальню, метнулся к постели.

— Франки, вы последовательница «Христианской чауки», — торопливо прошептал он. — Не забудьте.

— Но почему?

— Пришлось так сказать. Это был единственный выход.

— Ладно, — сказала Франки, — Не забуду.

Глава 12

В стане врага

«Что ж, вот я и в стане врага, — подумала Франки. — Теперь все зависит от меня самой».

Послышался стук в дверь, и вошла миссис Бассингтон-Ффренч.

Франки чуть приподнялась с подушек.

— Мне страшно неловко, — сказала она слабым голосом. — Столько из-за меня беспокойства…

— Пустяки, — сказала миссис Бассингтон-Ффренч. Франки вновь услышала этот приятный, невозмутимый голос, едва заметный американский выговор и вспомнила: ведь отец говорил, что один из гэмпширских Бассингтон-Ффренчей женился на богатой американке. — Доктор Арбетнот говорит, что вам нужен абсолютный покой, и через пару дней вы совсем оправитесь.

Франки понимала, что тут бы ей следовало возразить или ужаснуться пережитому кошмару, но боялась попасть впросак.

— По-моему, он славный, — сказала она. — Он был очень добр.

— Да, на редкость толковый молодой человек, — сказала миссис Бассингтон-Ффренч. — Очень удачно, что он как раз тут проезжал.

— Да, не правда ли? Но на самом деле я, конечно, не нуждалась в его помощи.

— Вам вредно разговаривать, — продолжала хозяйка дома. — Я пришлю горничную. Она принесет вам все необходимое и уложит вас в постель.

— Вы так добры.

— Ну что вы.

Она вышла, и Франки вдруг сделалось неловко.

«Славная она, — подумалось ей. — И такая доверчивая». Франки вдруг почувствовала, что ведет себя далеко не лучшим образом по отношению к хозяйке дома. До этой минуты она только и представляла, как безжалостный Бассингтон-Ффренч сталкивает с утеса свою ничего не подозревающую жертву. Второстепенные же участники драмы ее совершенно не интересовали.

«Что ж, — решила Франки, — придется пройти и через это. Но лучше бы она не была такой славной».

Всю вторую половину дня и вечер Франки проскучала, лежа в своей затемненной комнате. Миссис Бассингтон-Ффренч заглянула пару раз, чтобы справиться, как она себя чувствует, но тут же уходила.

Однако наутро Франки уже отдернула шторы и выразила желание побыть в чьем-нибудь обществе. Хозяйка дома немного с ней посидела. Выяснилось, что у них много общих знакомых и друзей, и к концу дня они стали почти подругами. Франки все больше терзали угрызения совести.

Миссис Бассингтон-Ффренч несколько раз поминала своего мужа и маленького сына Томми. Похоже, она была женщина без затей, глубоко любящая свою семью. Однако Франки почему-то вообразила, что она не очень-то счастлива. Время от времени в ее взгляде сквозила тревога, что никак не вязалось с душой, пребывающей в мире с самой собой.

На третий день Франки поднялась с постели и была представлена хозяину дома.

Это был крупный мужчина с тяжелой челюстью и добрый, но каким-то отсутствующим взглядом. Немало времени он, кажется, проводил, запершись у себя в кабинете. И все же Франки подумалось, что он очень любит жену, хотя почти совсем не интересуется домашними делами.

Семилетний Томми был здоровый, шаловливый малыш. Сильвия Бассингтон-Ффренч явно души в нем не чаяла.

— У вас здесь так славно, — со вздохом сказала Франки.

Она лежала в шезлонге в саду.

— Не знаю, из-за ушиба ли или из-за чего-то еще, но у меня совсем нет желания двигаться. Лежала бы тут и лежала.

— Ну и лежите себе на здоровье, — сказала Сильвия Бассингтон-Ффренч своим спокойным, отстраненным тоном. — Нет, правда, я говорю это не из вежливости. Не спешите возвращаться в город. Знаете, ваше общество доставляет мне такое удовольствие, — продолжала она. — Вы такая живая. С вами мне гораздо веселей.

«Значит, ей невесело», — промелькнуло у Франки в голове.

И ей тут же стало очень стыдно.

— Я чувствую, мы действительно подружились, — продолжала миссис Бассингтон-Ффренч.

Франки стало еще неуютней.

Она поступает подло.., подло.., подло. Надо с этим кончать! Вот вернется в город…

Меж тем хозяйка дома продолжала:

— Вам не будет у нас так уж скучно. Завтра возвращается мой шурин. Он наверняка вам понравится. Роджер всем нравится.

— Он тут живет?

— Время от времени. Ему не сидится на месте. Он себя называет паршивой овцой в семье, и, пожалуй, это отчасти верно. Он никогда не задерживается подолгу на одной работе.., в сущности, я не думаю, что он когда-нибудь занимался настоящим делом. Но иные люди так уж созданы.., особенно отпрыски древних фамилий. Обычно они необыкновенно обаятельны. Роджер удивительно симпатичный человек. Не знаю, что бы я делала без него этим летом, когда хворал Томми.

— А что такое было с Томми?

— Он очень неудачно упал с качелей. Их, видно, подвязали к гнилому суку, и он не выдержал. Роджер ходил убитый — он сам раскачивал малыша. И, понимаете, раскачивал сильно — дети это любят. Поначалу мы испугались, что поврежден позвоночник, но все обошлось — оказалось, просто небольшой ушиб, и сейчас Томми совершенно здоров.

— Это сразу по нему видно, — с улыбкой сказала Франки, до которой издали доносились воинственные кличи.

— Вы правы. Похоже, он совсем уже оправился. Я так рада. Ему, бедняжке, везет на несчастные случаи. Прошлой зимой он чуть не утонул.

— В самом деле? — изумилась Франки. Она уже не помышляла о возвращении в Лондон. Чувство вины поутихло.

Несчастные случаи!

Уж не специалист ли этот их Роджер по несчастным случаям.

— Если вы и правда не против, я с удовольствием еще немного у вас погощу. А ваш муж не будет возражать, что я так надолго к вам вторглась?

— Генри? — Лицо миссис Бассингтон-Ффренч приняло какое-то непонятное выражение. — Нет, Генри возражать не станет. Генри никогда не возражает.., теперь.

Франки с интересом на нее посмотрела.

«Будь мы лучше знакомы, она бы мне что-то рассказала, — подумала Франки. — В этом семействе наверняка происходит много странного».

Генри Бассингтон-Ффренч присоединился к ним во время чая, и Франки хорошо его разглядела. В нем, безусловно, была какая-то странность. Вроде бы вполне определенный и очень распространенный типаж — полнокровный, любящий спорт, простодушный сельский джентльмен. Однако человек такого склада не должен бы все время нервно подергиваться.., ему явно было не по себе: он сидел с отсутствующим видом, и, казалось, до него невозможно было достучаться.., если же к нему обращались, говорил с горечью и сарказмом. Но так было за чаем. Позднее, за обедом, его было просто не узнать — острил, смеялся, рассказывал разные истории — был просто блестящ, по-своему, конечно. Даже чересчур блестящ, решила Франки. Оживление было каким-то неестественным и явно не вязалось с его характером.

«Какие у него странные глаза, — подумалось ей. — Этот его взгляд даже слегка пугает».

Но ведь Генри Бассингтон-Ффренча она ни в чем не подозревала? В тот роковой день в Марчболте был не он, а его брат.

Франки с большим нетерпением ожидала встречи с его братом. Ведь, по их с Бобби мнению, он и есть убийца Причарда. То есть ей предстояло лицом к лицу встретиться с преступником.

Она вдруг заволновалась.

Но, полно, как он может догадаться?

Как ему может прийти в голову, что она интересуется его столь благополучно завершившимся преступлением?

«У страха глаза велики», — сказала она себе.

Роджер Бассингтон-Ффренч приехал на другой день, незадолго до чая.

Франки увиделась с ним уже за столом. Предполагалось, что перед чаем она еще, так сказать, отдыхает.

Когда она вышла на лужайку, где был сервирован чай, Сильвия сказала с улыбкой:

— А вот и наша больная. Знакомьтесь. Мой шурин — леди Франсез Деруэнт.

Франки увидела высокого сухощавого молодого человека лет тридцати с небольшим, у которого были удивительно милые глаза. Она поняла, конечно, что имел в виду Бобби, говоря, будто тому пристало бы носить монокль и усы щеточкой, сама же она прежде всего заметила густую синеву его глаз. Они пожали друг другу руки.

— Мне уже рассказали, как вы пытались проломить ограду парка, — сказал он.

— Признаюсь, шофер я никудышный. К тому же я была за рулем жуткой развалины. Мой собственный автомобиль в ремонте, и я купила подержанный.

— Из-под обломков автомобиля леди Франсез вытащил весьма привлекательный молодой доктор, — сказала Сильвия.

— Да, довольно приятный, — согласилась Франки. В эту минуту прибежал Томми и с радостными воплями кинулся к дяде.

— Заводной паровозик привез? Ты сказал, что привезешь. Ты сказал, привезешь.

— Ох, Томми! Выпрашивать подарки не годится! — сказала Сильвия.

— Все правильно, Сильвия. Я ведь обещал. Паровозик прибыл, старина, а как же. — Он мимоходом глянул на невестку. — Генри к чаю выйдет?

— Не думаю. — Голос у нее сразу стал напряженным. — По-моему, он сегодня не слишком хорошо себя чувствует. — И вдруг у нее вырвалось:

— Ох, Роджер, как я рада, что ты вернулся!

На миг он положил руку ей на плечо.

— Все будет в порядке, дружочек.

После чая Роджер гонял с племянником паровозик. Франки за ними наблюдала, она была в растерянности. Нет, не мог он никого столкнуть… Не мог этот прелестный молодой человек быть хладнокровным убийцей.

Но тогда.., тогда они с Бобби с самого начала ошибались. То есть ошибались в этой части своих рассуждений. Нет, Причарда столкнул с утеса конечно же не Бассингтон-Ффренч.

Тогда кто же?

Франки по-прежнему не сомневалась, что Причарда столкнули. Кто же это сделал? И кто подсыпал морфий в пиво?

При мысли о морфии до нее вдруг дошло, почему у Генри Бассингтон-Ффренча такие странные глаза — зрачки будто булавочные головки.

Неужели Генри Бассингтон-Ффренч наркоман?

Глава 13

Алан Карстейрс

Как ни странно, она получила подтверждение своей догадки уже на другой день, и не от кого-нибудь, а от Роджера.

Они сыграли партию в теннис, а потом сидели, потягивая холодное виски с содовой.

Они болтали обо всем подряд, и Франки все больше понимала, насколько привлекательны люди, повидавшие весь белый свет, подобно Роджеру Бассингтон-Ффренчу. Как тут было не подумать, что «паршивая овца» в их семье весьма выгодно отличается от своего мрачного, премудрого брата. Пока мысли эти мелькали у нее в голове, оба молчали. Нарушил паузу Роджер — на сей раз его тон был очень серьезным:

— Леди Франсез, с вашего разрешения, я позволю себе своего рода чудачество. Мы с вами знакомы меньше суток, и тем не менее я хочу спросить у вас совета.

— Совета? — поразилась Франки.

— Да, никак не могу решить, что делать.

Он умолк. Потом подался вперед и принялся раскачивать зажатую между колен ракетку, лоб его слегка наморщился. Вид у Роджера был встревоженный и огорченный.

— Речь пойдет о моем брате, леди Франсез.

— Да?

— Он употребляет наркотики. Я уверен.

— Что заставляет вас так думать? — спросила Франки.

— Все. Его вид. Эти невероятные смены настроений. А какие у него глаза, вы заметили? Зрачки точно булавочные головки.

— Заметила, — призналась Франки. — А что он, по-вашему, употребляет?

— Морфий или какую-нибудь разновидность опиума.

— И давно это началось?

— По-моему, с полгода назад. Помню, он очень жаловался на бессонницу. Не знаю, когда он впервые попробовал это зелье, но, должно быть, вскоре после того.

— А как же он его достает? — спросила практичная Франки.

— Вероятно, получает по почте. Вы заметили, в иные дни он очень нервозен и особенно во время чаепития?

— Да, заметила.

— Подозреваю, что к этому времени, то бишь к пяти, у него кончается весь запас и он ждет новой дозы. Потом, после шести, когда приходит почта, он скрывается в кабинете и к обеду является совсем в другом настроении.

— Да. — Франки тоже приметила, с какой неестественной живостью он иногда вел беседу за обедом.

— Но откуда же он получает морфий? — спросила она.

— А вот этого я не знаю. Ни один достойный уважения врач не дал бы ему этой отравы. Мне кажется, в Лондоне есть немало мест, где за большие деньги это вполне можно достать.

Франки задумчиво кивнула.

Она вспоминала, как сказала Бобби что-то насчет контрабанды наркотиков, а он ответил, что нельзя все валить в одну кучу — и убийство и наркотики. И вот вам, пожалуйста, — как бы дико это тогда ни звучало, она и тут оказалась права.

И что самое поразительное — именно тот, кого они больше всех подозревали, заставил ее снова вспомнить о версии с наркотиком. Франки окончательно уверовала в невиновность Роджера Бассингтон-Ффренча.

Да, но как быть с фотографией? Ее ведь подменили… Значит, одна улика против Роджера все же имеется. То, что он приятный человек, еще ничего не значит. Говорят, что убийцы подчас бывают очень даже обаятельными!

Она поспешила выкинуть из головы эти мысли и впрямую его спросила:

— А почему вы мне все это рассказываете?

— Потому что не знаю, как быть с Сильвией, — просто ответил он.

— Вы думаете, она не знает?

— Конечно, не знает… Я должен ей сказать?

— Это так трудно…

— Невероятно трудно. Вот я и подумал, что, может… вы мне поможете… Вы очень полюбились Сильвии, она мне сама сказала. Из ее знакомых ей никто особенно не нравится, а вы сразу пришлись по душе. Как же мне быть, леди Франсез? Сказать — значит взвалить ей на плечи тяжкое бремя.

— Если бы она знала, она могла бы как-то на него повлиять, — предположила Франки.

— Едва ли. Если уж человек пристрастился к наркотикам, на него никто не может повлиять, даже самые близкие и дорогие.

— Не слишком ли вы пессимистичны?

— Но это правда. Разумеется, выход найти можно. Если бы только Генри согласился полечиться.., тут у нас совсем неподалеку есть подходящее место. Там практикует некий доктор Николсон.

— Но ведь ваш брат, наверно, ни за что не согласится?

— Как знать. Таких людей иной раз одолевают чудовищные угрызения совести, и когда они в подобном настроении, то готовы согласиться на что угодно, лишь бы вылечиться, и гораздо легче поддаются воздействию. Мне кажется, в этом смысле на Генри проще было бы повлиять, если бы он был уверен, что Сильвия ничего не знает, и опасался бы, что в любой момент она может догадаться. Если бы лечение оказалось успешным (разумеется, в диагнозе было бы указано что-нибудь вроде «нервного истощения»), Сильвии ничего и не надо было бы знать.

— Для лечения ему пришлось бы уехать из дому?

— Заведение, которое я имею в виду, находится примерно в трех милях отсюда, на другом краю селения. А доктор Николсон, по-моему, человек весьма умный. И, по счастью, он нравится Генри. Тсс, Сильвия идет.

— Ну, как игра? Удалась? — подойдя к ним, спросила миссис Бассингтон-Ффренч.

— Три сета, — ответила Франки. — И все в пользу Роджера.

— Вы отлично играете, — сказал Роджер.

— А я никудышная теннисистка — чересчур ленивая, — сказала Сильвия. — Надо как-нибудь пригласить Николсонов. Миссис Николсон обожает теннис. — И, заметив, что Роджер и Франки загадочно переглянулись, спросила:

— Что-то не так?

— Да нет.., просто я как раз говорил леди Франсез про Николсонов.

— Лучше зовите ее просто Франки, как я, — сказала Сильвия. — Правда, удивительно? Стоит заговорить о ком-нибудь или о чем-нибудь, и, оказывается, как раз об этом только что говорил кто-то еще.

— Они англичане? — спросила Франки.

— Он сам из Канады. А она, мне кажется, англичанка, но я не уверена. Очаровательное создание.., просто прелесть, особенно глаза — большие, задумчивые. Почему-то мне кажется, она не очень-то счастлива. Обстановка там, должно быть, гнетущая.

— У него ведь нечто вроде санатория?

— Да.., для страдающих нервными заболеваниями и для пристрастившихся к наркотикам. Он, по-моему, весьма преуспевает. И.., вообще.., человек он, конечно, незаурядный.

— Он вам нравится?

— Нет, — резко ответила Сильвия, — не нравится. — И, помолчав, горячо прибавила:

— Совсем не нравится.

Чуть позже она показала Франки стоящую на фортепиано фотографию обворожительной большеглазой женщины.

— Это Мойра Николсон. Правда, хороша? Один человек, который как-то приехал сюда с нашими друзьями, был совершенно сражен этой фотографией. По-моему, он просто жаждал, чтобы его представили ей.

Сильвия рассмеялась.

— Я приглашу их завтра к нам на обед. Мне интересно, что вы о нем скажете.

— О нем?

— Да. Я уже говорила вам, что недолюбливаю его, хотя внешность у него вполне привлекательная.

Что-то в ее тоне заставило Франки быстро на нее взглянуть, но Сильвия Бассингтон-Ффренч уже отвернулась и вынимала из вазы увядшие цветы.

«Надо собраться с мыслями, — сказала себе Франки, переодеваясь вечером к обеду. — И пора уже провести кое-какие эксперименты», — прибавила она решительно и принялась расчесывать свои густые темные волосы.

Так кто же этот Роджер Бассингтон-Ффренч? Негодяй, каким они с Бобби его считали, или нет?

Они с Бобби решили, что тот, кто пытался убрать его с дороги, должен был иметь доступ к морфию. И Роджер его имел. Ведь если его брат получает морфий по почте, Роджеру ничего не стоило изъять один пакет.

«Не забыть, — написала Франки на листке. — Первое. Узнать, где был Роджер 16-го — день, когда отравили Бобби».

Она уже представляла, как это сделать.

«Второе, — написала она. — Вынуть фотографию покойного и проследить, какова будет реакция каждого, если она вообще будет. Очень важный момент: признается ли Р. Б-Ф., что был тогда в Марчболте».

Второй пункт был довольно рискован — ведь это значило бы открыть карты. С другой стороны, трагедия произошла рядом с ее домом, и как бы невзначай упомянуть о ней было бы вполне естественно.

Франки скомкала листок со своими заметками и сожгла.

За обедом ей удалось легко и естественно справиться с первым пунктом.

— Знаете, я никак не могу отделаться от ощущения, что мы уже где-то встречались, — призналась она Роджеру. — К тому же совсем недавно. Кстати, а это не могло произойти на приеме у леди Шейн? Прием был шестнадцатого, в отеле «Кларидж»[27].

— Только не шестнадцатого, — тут же вмешалась Сильвия. — В тот день Роджер был здесь. Я хорошо помню. У нас в этот день был детский праздник, не знаю, что бы я без Роджера делала.

Она бросила на шурина благодарный взгляд, и он в ответ улыбнулся.

— Нет, по-моему, мы с вами нигде не встречались, — задумчиво ответил он и прибавил:

— Если бы встречались, я бы наверняка помнил.

Как мило он сказал…

С первым пунктом покончено, подумала Франки. В день, когда Бобби отравили, Роджера Бассингтон-Ффренча в Уэльсе не было.

Со вторым пунктом Франки чуть погодя тоже сумела справиться довольно успешно. Она завела разговор о загородном житье-бытье и соответственно о непременной сельской скуке, когда любая местная новость — это целое событие.

— А кстати. В прошлом месяце у нас там один человек упал с утеса, — сказала она. — Мы все были просто потрясены. Страшно заинтригованная, я даже пошла на дознание, но, оказалось, это довольно скучно.

— Это произошло в некоем Марчболте? — вдруг спросила Сильвия. Франки кивнула:

— Замок Деруэнт всего в десяти милях от Марчболта, — пояснила она.

— Роджер, это, должно быть, тот самый человек! — воскликнула Сильвия.

Франки вопросительно на него посмотрела.

— Представьте, я как раз там был, сразу после его гибели, — сказал Роджер. — Я оставался у его тела, пока не приехала полиция.

— А я думала, это выпало на долю одного из сыновей викария, — сказала Франки.

— Ему нужно было уйти, чтобы играть на органе или еще на чем-то.., так что я его сменил.

— Просто поразительно, — сказала Франки. — Я и вправду слышала, что там был кто-то еще, но кто именно, не знала. Так это были вы?

«Поразительно! До чего же мир тесен», — читалось теперь на всех лицах. Франки поздравила себя с первой удачей.

— Возможно, там вы меня и видели.., в Марчболте? — предположил Роджер.

— Нет, во время этих печальных событий меня, как назло, там и не было, — сказала Франки. — Я приехала из Лондона только несколько дней спустя. А на дознании вы были?

— Нет, на следующий же день после этого несчастья я возвратился в Лондон.

— Роджер ведь надумал купить у вас там дом, — сказала Сильвия. — Вот такая странная прихоть.

— Не прихоть, а глупая блажь, — сказал Генри Бассингтон-Ффренч.

— Ну почему же, — добродушно возразил Роджер.

— Но, Роджер, вы же сами прекрасно знаете — как только вы купите дом, вас снова потянет путешествовать, и вы опять отправитесь за границу.

— Но рано или поздно я осяду на одном месте, Сильвия.

— Когда надумаете, лучше осядьте поближе к нам, — сказала Сильвия. — Зачем вам уезжать в Уэльс.

Роджер рассмеялся. Потом повернулся к Франки:

— Ничего больше не выяснилось? Не самоубийство ли это или.., мало ли что…

— Ох, нет, все оказалось до обидного просто, ведь потом приехали какие-то отвратные родственники и опознали его. Похоже, он отправился в пеший поход, только и всего. По правде сказать, очень все это грустно. Такой красивый человек. В газетах была его фотография. Вы не видели?

— Я как будто видела, — неуверенно ответила Сильвия. — Но точно не помню.

— У меня наверху есть вырезка из нашей местной газеты.

Франки обуревало нетерпение. Она кинулась наверх и вернулась с газетной вырезкой. Она протянула ее Сильвии. Роджер тут же подошел и заглянул Сильвии через плечо.

— Правда, красивый? — совсем как школьница, задиристо спросила Франки.

— Да, несомненно, — ответила Сильвия. — Между прочим, очень похож на того человека… Алана Карстейрса, вам не кажется, Роджер? Ну да, я тогда сразу это сказала.

— Здесь он действительно вылитый Алан Карстейрс, — согласился Роджер. — На самом же деле сходство гораздо меньшее.

— По газетной фотографии вообще судить трудно, — сказала Сильвия, возвращая вырезку.

Франки согласилась, что да, трудно.

И они заговорили о другом.

Франки легла спать, полная сомнений. Похоже, все вели себя совершенно естественно. Роджерова затея с поисками дома ни для кого не была тайной.

Только одно ей и удалось узнать — имя. Алан Карстейрс.

Глава 14

Доктор Николсон

Наутро Франки приступила к Сильвии с расспросами. Начала она с небрежной реплики:

— Как звали того человека, которого вы упомянули вчера вечером? Алан Карстейрс, так, кажется? Я точно знаю, что слышала это имя.

— Надо полагать. По-моему, он своего рода знаменитость. Он канадец.., естествоиспытатель, заядлый охотник и путешественник — любил ездить по всяким глухим местам. Я, в сущности, его не знаю. Наши друзья Ривингтоны как-то привезли его к нам на званый завтрак. Мне он показался очень привлекательным — крупный, загорелый, с красивыми синими глазами.

— Теперь понятно, почему я слышала о нем раньше.

— По-моему, в Англии он прежде не бывал. В прошлом году он отправился в путешествие по Африке с миллионером Джоном Сэвиджем — с тем самым, который думал, что у него рак, и покончил с собой. Карстейрс изъездил весь свет. Был в Восточной Африке, в Южной Америке.., по-моему, буквально повсюду.

— Похоже, очень привлекательный человек, настоящий искатель приключений, — сказала Франки.

— О да. На редкость привлекательный.

— Так странно.., это его поразительное сходство с тем человеком, — сказала Франки, — который упал со скалы в Марчболте.

— Может, у каждого есть двойник?

Они стали вспоминать известные им случаи с двойниками, конечно же поминутно упоминая Адольфа Бека[28] и чуть меньше «Лионского почтового»[29]. Возвращаться к разговору об Алане Карстейрсе Франки себе не позволила. Проявлять к нему слишком большой интерес было бы чересчур опрометчиво.

Однако она чувствовала, что мало-помалу продвигается в своем расследовании. Жертвой трагедии в Марчболте был конечно же Алан Карстейрс. Он подходил по всем статьям. В Англии у него не было ни друзей, ни родных, и какое-то время его исчезновения никто бы и не заметил. Да и вообще, если человек часто уезжает — то в Восточную Африку, то в Южную Америку, — вряд ли его сразу хватятся. А что толку, что Сильвия Бассингтон-Ффренч заметила его сходство с мужчиной на газетном фото? Она ведь и мысли не допускала, что убили как раз именно его.

Занятная вещь психология, подумала Франки. Нам как-то не приходит в голову, что те, о ком пишут в газете, вполне могут оказаться нашими знакомыми.

Итак, Алан Карстейрс. Следующий шаг — побольше о нем узнать. С Бассингтон-Ффренчами он, кажется, был почти незнаком. Его визит был совершенно случайным. Его привезли друзья. Как там их фамилия? Ривингтоны. Надо запомнить — еще пригодится.

Да, тут, несомненно, можно было кое-что разузнать. Но лучше не торопиться. Расспрашивать об Алане Карстейрсе надо чрезвычайно осторожно.

«Не хочу, чтобы меня отравили или стукнули по голове, — поморщившись, подумала Франки. — Они же практически ни за что готовы были отправить Бобби на тот свет…»

Мысли ее вдруг почему-то перенеслись к той загадочной фразе, с которой все и началось.

Эванс! Кто такой Эванс? Какова его роль в этой истории?

Шайка торговцев наркотиками, решила Франки. Возможно, кто-то из родных Карстейрса стал их жертвой, и он решил свести с ними счеты. Возможно, для того и приехал в Англию. Быть может, Эванс из этой шайки? Но решил с этим покончить и поселился в Уэльсе? Карстейрс предложил ему деньги, чтобы Эванс выдал ему остальных членов шайки. Эванс согласился, и Карстейрс приехал, чтобы с ним увидеться, а кто-то его выследил и убрал…

И этот кто-то — Роджер Бассингтон-Ффренч? Нет, очень сомнительно. По мнению Франки, контрабандисты, торгующие наркотиками, выглядели скорее как Кэймены.

А как же все-таки та фотография? Если бы только было какое-то объяснение относительно той фотографии…

Вечером к обеду ждали доктора Николсона с женой.

Когда Франки почти завершила свой туалет, она услышала, что к парадному подъезду подкатил автомобиль. Она глянула в окно.

Из темно-синего «тальбота» как раз выходил высокий мужчина.

Франки задумалась…

Карстейрс был канадец. Доктор Николсон — канадец. И у доктора Николсона темно-синий «тальбот».

Делать на этом основании какие-то выводы, разумеется, нелепо, но.., но не наводят ли эти совпадения на размышления?

Доктор Николсон был крупный мужчина и, судя по его повадкам, был человеком крайне властным. Речь у него была неспешная, говорил он немного, но как-то так, что каждое слово звучало внушительно. Он носил сильные очки, и за ними задумчиво поблескивали бледно-голубые, почти бесцветные глаза.

Жена его была тоненьким созданием лет двадцати семи, хорошенькая, даже красивая. Франки показалось, что она слегка нервничает и поэтому, словно стараясь это скрыть, болтает без умолку.

— Я слышал, вы попали в автомобильную катастрофу, леди Франсез, — сказал доктор Николсон, заняв предназначенное ему рядом с ней место за столом.

Франки рассказала об аварии. И с удивлением заметила, что почему-то очень нервничает. Доктор держался просто и явно проявлял к ней интерес. Почему же у нее такое чувство, будто она репетирует, как будет защищаться от обвинения, которое на самом деле никто ей не предъявлял? Разве есть хоть малейшее основание опасаться, что доктор может ей не поверить?

— Скверная история, — сказал он, когда она закончила свой рассказ, пожалуй, куда более подробный, чем требовалось. — Но вы как будто вполне оправились.

— Мы не находим, что она вполне оправилась. Мы ее пока не отпускаем, — сказала Сильвия.

Взгляд доктора устремился на Сильвию. Едва заметная улыбка появилась было у него на губах и тотчас исчезла.

— Я бы не отпускал ее как можно дольше, — серьезно сказал он.

Франки сидела между хозяином дома и доктором. Генри Бассингтон-Ффренчу было явно не по себе. Руки у него подергивались, он почти ничего не ел и не принимал участия в разговоре. Миссис Николсон, сидящей напротив него, приходилось с ним нелегко, и она с явным облегчением повернулась к Роджеру. Разговаривала она с ним как-то бессвязно: Франки заметила, что ее взгляд то и дело устремлялся на мужа.

Доктор Николсон говорил о сельской жизни.

— Вы знаете, что такое культура, леди Франсез?

— Вы имеете в виду начитанность и эрудицию? — озадаченно спросила Франки.

— Нет-нет. Я имел в виду бактерии. Они, как известно, развиваются в специально приготовленной сыворотке. Загородная жизнь, леди Франсез, отчасти с ней схожа. Тут много досуга, много пространства и определенная свобода в образе жизни — подходящие, так сказать, условия для развития.

— Вы хотите сказать, для развития дурных наклонностей? — снова озадаченно спросила Франки.

— Все зависит от того, какие бактерии культивируются.

«Нелепый разговор, — подумала Франки, — и совершенно необязательно трястись от страха.., только почему-то не получается».

И она сказала с вызовом:

— Ну, во мне-то уж точно развиваются всевозможные пороки.

Доктор Николсон взглянул на нее с прежней невозмутимостью и сказал:

— О нет, не думаю, леди Франсез. По-моему, вы никогда не будете способны переступить закон и существующие правила.

Он, кажется, слегка подчеркнул слово «закон»?

Миссис Николсон вдруг бросила:

— Мой муж очень гордится тем, что умеет распознавать характер человека.

Доктор Николсон легонько кивнул.

— Совершенно верно, Мойра. Меня интересуют мелочи. — Он снова повернулся к Франки:

— О вашем несчастном случае я, видите ли, уже наслышан. Меня весьма заинтриговала одна подробность.

— Да? — отозвалась Франки — у нее вдруг отчаянно заколотилось сердце.

— Проезжий доктор.., тот, кто принес вас сюда.

— Да?

— Он, должно быть, любопытная личность.., ведь прежде, чем прийти вам на помощь, он развернул свой автомобиль.

— Я вас не понимаю.

— Разумеется, не понимаете. Вы были без сознания. Но юный Риивз, посыльный, ехал на велосипеде из Стейверли, и его не обгоняла ни одна машина. Однако, когда он завернул за угол, он увидел разбитый автомобиль и автомобиль доктора, направленный в ту же сторону, куда ехал он сам, — в сторону Лондона. Вам понятно? Доктор ехал не со стороны Стейверли, значит, он приехал с другой стороны, спустился с холма. Но в таком случае его автомобиль должен бы быть развернут в сторону Стейверли. А он был развернут в сторону Лондона. Выходит, он где-то там развернулся.

— Может, он уже приехал из Стейверли — еще до катастрофы, — сказала Франки.

— В таком случае, когда вы спускались с холма, его автомобиль должен был бы быть там. Он был там?

Бледно-голубые глаза пристально смотрели на нее из-за толстых стекол.

— Не помню, — ответила Франки. — Думаю, что нет.

— Ты прямо как детектив, Джаспер, — сказала миссис Николсон. — И все из-за какого-то пустяка.

— Говорю же — меня интересуют мелочи, — сказал доктор Николсон.

Он повернулся к хозяйке дома, и Франки перевела дух.

Почему он так настойчиво ее расспрашивает? Откуда он узнал все эти подробности автомобильной катастрофы? «Меня интересуют мелочи», — сказал он. И только-то?

Франки вспомнился темно-синий «тальбот» с закрытым кузовом и еще одно — что Карстейрс был канадец. Похоже, доктор Николсон — зловещая фигура.

После обеда она его избегала и держалась поближе к мягкой и хрупкой миссис Николсон. Франки заметила, что та по-прежнему не отрывает глаз от мужа. Что же это, недоумевала Франки, любовь или страх?

Николсон все свое внимание направил на Сильвию, а где-то в половине одиннадцатого он обменялся взглядом с женой, и оба тотчас встали и откланялись.

— Ну, что скажете о нашем докторе Николсоне? — поинтересовался Роджер, когда они ушли. — Сильная личность, вы не находите?

— Скажу то же, что и Сильвия, — ответила Франки. — Как-то не очень он мне нравится. Она мне больше понравилась.

— Хорошенькая, но, пожалуй, дурочка, — сказал Роджер. — То ли боготворит его, то ли до смерти боится.., не разберешь.

— Вот я тоже хотела бы это понять, — согласилась Франки.

— Я его не люблю, — сказала Сильвия, — но, должна признать, в нем чувствуется огромная.., огромная сила. Ему, по-видимому, действительно удается излечивать людей, пристрастившихся к наркотикам. Тех, кого родные уже отчаялись спасти. И они идут к нему в последней надежде и выходят совершенно здоровыми.

— Да! — воскликнул вдруг Генри Бассингтон-Ффренч. — Но вы знаете, что там происходит? Знаете, какие они испытывают физические страдания и душевные муки? Человек привык к наркотику, а ему его не дают.., не дают.., и, не получая его, человек беснуется, бьется головой о стену. Вот что он творит, этот ваш доктор, «сильная личность», он мучит.., мучит людей.., заставляет их терпеть адские муки, сводит с ума…

Генри весь дрожал. Затем вдруг повернулся и вышел из комнаты.

У Сильвии Бассингтон-Ффренч было испуганное лицо.

— Что такое с Генри? — озадаченно спросила она. — Он как будто очень расстроен.

Франки и Роджер не смели друг на друга взглянуть.

— Он весь вечер неважно выглядел, — рискнула сказать Франки.

— Да. Я заметила. Последнее время у него очень неровное настроение. Жаль, что он бросил верховую езду. Ох, кстати, доктор Николсон пригласил на завтра Томми, но я не хочу, чтобы он там часто бывал.., среди всех этих нервнобольных и наркоманов.

— Не думаю, что доктор позволит Томми общаться с ними, — сказал Роджер. — Он, кажется, очень любит детей.

— Да, по-моему, он очень переживает, что у них их нет. И она, наверно, тоже. Она кажется такой печальной.., и такой хрупкой.

— Она похожа на скорбящую мадонну, — сказала Франки.

— Да, это очень точно сказано.

— Раз доктор Николсон так любит детей, он, наверно, был у вас на детском празднике? — как бы вскользь спросила Франки.

— К сожалению, он тогда как раз уехал на день-два. Ему, кажется, пришлось отправиться в Лондон на какую-то конференцию.

— Понятно.

Все пошли спать. Прежде чем лечь. Франки написала Бобби.

Глава 15

Открытие

Бобби все это время томился. Вынужденное бездействие очень его раздражало. Ему противно было тихо отсиживаться в Лондоне.

Ему позвонил доктор Арбетнот и коротко, в двух-трех фразах, сообщил, что все прошло хорошо. Несколько дней спустя Бобби получил письмо от Франки, доставленное ее горничной, — оно было отправлено на адрес лондонского дома лорда Марчингтона.

С тех пор вестей от Франки не было.

— Тебе письмо! — крикнул ему Бэджер. Бобби взволнованно подошел к нему, но, оказалось, конверт надписан рукой его отца и отправлен из Марчболта.

Однако в тот же миг он заметил складную фигурку в черном — к нему шла горничная Франки. Через пять минут он уже распечатывал врученное ею письмо.

«Дорогой Бобби, думаю, тебе уже пора появиться. Я заранее предупредила домашних, чтобы по первой же твоей просьбе тебе дали „бентли“. Купи ливрею шофера — у наших шоферов она всегда темно-зеленая. Запиши ее на счет отца в „Хэрродсе“. Мелочами лучше не пренебрегать. Постарайся, чтобы усы были в лучшем виде. Они невероятно меняют любое лицо.

Приезжай и спроси меня. Привези мне какую-нибудь «записочку» от отца. Доложишь мне, что теперь автомобиль опять в полном порядке. Здешний гараж рассчитан всего на две машины, а так как в нем сейчас стоит хозяйский «даймлер» и двухместный автомобиль Роджера Бассингтон-Ффренча, места там, к счастью, нет, и ты остановишься в Стейверли.

Когда будешь там, разузнай о здешней жизни все, что сможешь.., особенно о некоем докторе Николсоне, у которого здесь лечебница для наркоманов. С ним связано несколько подозрительных обстоятельств — у него темно-синий «тальбот» с закрытым кузовом, он уезжал из дому шестнадцатого, когда тебе в пиво подсыпали морфий, и еще же он слишком интересовался подробностями моей автомобильной катастрофы.

Мне кажется, я установила личность покойного!!!

Аu revoir, мой коллега-сыщик.

Привет от сумевшей так удачно получить сотрясение мозга.

Франки.

Р.S. Это письмо я отправлю сама».

Настроение у Бобби резко поднялось.

Сбросив комбинезон и объявив Бэджеру о своем немедленном отъезде, он собрался уже выходить, но тут вспомнил, что не прочел еще письмо отца. Он вскрыл конверт без особой радости, ибо викарий писал не столько по желанию, сколько по обязанности, и все его письма были пропитаны духом христианского долготерпения, что приводило Бобби в глубочайшее уныние. Викарий добросовестно сообщал обо всех марчболтских новостях, рассказывал о своих неприятностях с органистом и сетовал на не подобающую христианину дерзость одного из церковных старост[30]. Поведал он и о необходимости заново переплести псалтыри. Викарий также очень надеялся, что Бобби упорно трудится и старается преуспеть, и оставался его всегда любящим отцом.

Был в письме и постскриптум:

Р.S. «Кстати, кто-то заходил и спрашивал твой лондонский адрес. Меня в это время не было дома, а своей карточки он не оставил. По словам миссис Робертс, это был высокий и несколько сутулый джентльмен в пенсне.

Он, кажется, был очень огорчен, что не застал тебя, и очень хотел бы, снова попытаться с тобою встретиться».

Высокий, сутулый мужчина в пенсне. Бобби порылся в памяти, пытаясь найти среди своих знакомых кого-нибудь, кто подходил бы под это описание, но не нашел.

Неожиданно в душу его закралось подозрение. Уж не предвестник ли это нового покушения на его жизнь? Уж не пытаются ли его выследить эти таинственные враги.., или враг?

Бобби погрузился в мрачные размышления, видимо, эти типы только теперь узнали, что он уехал из отцовского дома. А миссис Робертс, ни о чем не подозревая, дала им его новый адрес.

Весьма вероятно, что они уже не спускают глаз с его теперешнего дома. Ясно, что за ним будут следить, а при нынешних обстоятельствах это ему совершенно ни к чему.

— Бэджер, — позвал Бобби.

— Я здесь, старина.

— Поди сюда.

Следующие пять минут и Бобби, и его другу пришлось очень нелегко. Однако минут через десять Бэджер уже мог повторить инструкции Бобби без запинок.

Убедившись, что тот все знает назубок, Бобби сел в двухместный «фиат» выпуска 1902 года и стремительно покатил по улице. Он поставил «фиат» на площади Сент-Джеймс и оттуда прямиком направился в свой клуб. Там он позвонил в два-три места, и через несколько часов ему доставили кое-какие пакеты. А около половины третьего на площади Сент-Джеймс появился шофер в темно-зеленой ливрее и быстро прошел к большому «бентли», который полчаса назад поставили там на стоянку. Диспетчер кивнул ему — джентльмен, который оставил «бентли», предупредил, слегка заикаясь, что немного погодя автомобиль заберет его шофер.

Бобби сел за руль и умело выехал со стоянки. Брошенный «фиат» все стоял, терпеливо дожидаясь владельца. Несмотря на весьма неприятные ощущения в области верхней губы, поездка начинала радовать. Он направился на север, а не на юг, и в скором времени мощный автомобиль уже мчал его по главной северной магистрали.

То была всего лишь еще одна предосторожность. Бобби почти не сомневался, что никто его не преследует. Немного погодя он свернул налево и окольными путями направился в Гэмпшир.

«Бентли» заурчал на подъездной аллее Мерроуэй-Корта как раз после чая. За рулем сидел учтивый, чопорный шофер.

— Привет, — небрежно сказала Франки. — Вот и автомобиль.

Она вышла из дверей. Рядом с ней были Сильвия и Роджер.

— Автомобиль в порядке, Хоукинс?

Шофер поднес руку к фуражке.

— Да, миледи. Стал как новенький.

— Что ж, прекрасно.

Шофер протянул ей записку.

— От его светлости, миледи.

Франки взяла ее.

— Вы остановитесь.., в этом.., в «Гербе рыболова» в Стейверли, Хоукинс. Если мне понадобится автомобиль, я утром позвоню.

— Слушаюсь, миледи.

Бобби подал автомобиль назад, развернулся и поехал по подъездной аллее прочь от дома.

— Прошу прощения, что у нас тут нет места, — сказала Сильвия. — У вас замечательный автомобиль.

— Из него можно выжать изрядную скорость, — сказал Роджер.

— Я выжимаю, — призналась Франки.

Взглянув на лицо Роджера, она с удовлетворением заметила, что шофер никого ему не напомнил. Впрочем, ничего удивительного. Она бы и сама не узнала Бобби, если бы прежде видела его лишь мельком. Усики выглядели совершенно натурально и в сочетании со столь несвойственной ему сдержанностью сделали его просто неузнаваемым, тем более в этой ливрее.

Даже голос другой — совсем не походил на его собственный. Похоже, ее приятель куда талантливей, чем она полагала.

Меж тем Бобби благополучно расположился в «Гербе рыболова».

Теперь ему предстояло довершить образ Эдварда Хоукинса, шофера леди Франсез Деруэнт.

Бобби не очень-то представлял, как обычно ведут себя личные шоферы, но чувствовал, что некоторая надменность не повредит. Он постарался ощутить себя человеком, который «почище всяких там», и стал вживаться в роль. Молоденькие гостиничные горничные смотрели на него с восхищением, что заметно его приободряло. Он очень скоро понял, что с тех пор, как произошла автомобильная катастрофа, в Стейверли только о ней и говорят. Бобби улыбнулся хозяину гостиницы, добродушному толстячку по имени Томас Эскью, и милостиво предоставил ему возможность выложить все, что он знал.

— Молодой Риивз — он как раз проезжал мимо на велосипеде и все, стало быть, видал, — сообщил мистер Эскью.

Лживость этого юнца обрадовала Бобби. Пресловутая автомобильная катастрофа была теперь подтверждена очевидцем.

— Он уж решил, ему конец, да, — продолжал мистер Эскью. — Катит вниз с холма автомобиль прямиком на него.., а вместо того врезался в ограду. Чудо, что молодая леди осталась жива.

— Ее светлость у нас живучая.

— А что, такое с ней уже приключалось?

— Говорю, везет ей, — сказал Бобби. — Но можете мне поверить, мистер Эскью, когда ее светлость отбирает у меня руль, а иной раз такое случается.., да, я уж не сомневаюсь, пришел мой последний час.

Несколько человек, слушавшие этот разговор, глубокомысленно покачали головами, уверяя, что они, мол, так и подумали.

— Очень у вас тут мило, мистер Эскью, — со снисходительной любезностью сказал Бобби. — Очень мило и уютно.

Мистер Эскью рассыпался в благодарностях.

— Мерроуэй-Корт — единственное в здешних местах большое поместье?

— Ну, есть еще Грэндж, мистер Хоукинс. Не сказать, конечно, что это настоящее поместье, поскольку никакая семья там не живет. Дом этот много годков стоял пустой, пока его не купил этот американский доктор.

— Американский доктор?

— Ну, да… Николсоном зовут. И, сказать по чести, мистер Хоукинс, чудные дела там творятся.

Тут вмешалась буфетчица, заявив, что, мол, при встрече с мистером Николсоном ее бросает в дрожь, ей-богу.

— Чудные дела, мистер Эскью? — сказал Бобби. — А что ж за дела-то?

Мистер Эскью загадочно покачал головой.

— Он таких там держит, кто не хочет там быть. Родственники их туда упрятали. А уж какие там стоны, да вопли, да крики, вы не поверите, мистер Хоукинс.

— А полиция куда смотрит?

— Да там, понимаете, все вроде как положено. У кого нервы больные, у кого голова. В общем, полоумные, которые не совсем еще спятили. Сам джентльмен-то — доктор, а значит, все, так сказать, в порядке…

Тут хозяин гостиницы припал к оловянной кружке, а потом, оторвавшись от нее, с превеликим недоверием покачал головой.

— Да что говорить, знали бы мы, какие дела творятся в таких заведениях… — хмуро и многозначительно произнес Бобби.

И тоже склонился к оловянной кружке. Буфетчице не терпелось сказать свое слово.

— А я что говорю, мистер Хоукинс. Там что творится? Да однажды ночью одна молоденькая бедняжка сбежала.., в ночной рубашке.., и доктор и несколько сестер давай ее искать. «Ох, не позволяйте им засадить меня обратно!» Вот что она кричала, сердечная. Жалко-то как ее было. И про то кричала, что богатая она и что ее туда родственники упрятали. Но ее поймали, а как же. И доктор этот объяснил, мол, у нее мания преследования.., вот он как это назвал. Вроде ей кажется, будто все против нее. А только я все удивлялась.., да уж. Я все удивлялась…

— А, да что тут говорить, — сказал мистер Эскью.

Кто-то из присутствующих заметил, что такого рода заведения — дело темное. И кто-то поддакнул — истинно так.

Наконец все разошлись, и Бобби объявил, что хочет перед сном прогуляться.

Он знал, что Грэндж находится на противоположной от Мерроуэй-Корта стороне селения, и туда-то и направил свои стопы. Услышанное сегодня вечером заслуживало внимания. Правда, нужно принять в расчет, что в сельской местности обычно предубеждены против чужаков, особенно когда они другого племени. Если Николсон лечит там наркоманов, оттуда конечно же могут доноситься странные звуки — стоны и даже крики. И вызваны они могут быть отнюдь не какими-нибудь зловещими причинами.., и все же история сбежавшей девушки оставила в душе Бобби неприятный осадок.

А что, если Грэндж и вправду такое заведение, где людей держат насильно? А некоторое количество действительно больных служат лишь прикрытием…

В этот момент Бобби подошел к высокой ограде с железными воротами. Приблизившись, он потянул их на себя. Они оказались заперты. Ну, а почему, собственно, они должны быть открыты?

И однако, ему стало не по себе. Очень уж этот дом походил на тюрьму.

Бобби прошел чуть дальше, прикидывая на глаз высоту стены. Смог бы он через нее перелезть? Ограда была гладкая, высокая, без единой выбоины, за которую можно было бы ухватиться. Бобби покачал головой. И вдруг увидел калитку. Без особой надежды толкнул. И, как ни странно, она поддалась. Калитка была не заперта.

«Малость недоглядели», — с усмешкой подумал Бобби.

Он проскользнул в калитку и тихонько прикрыл ее.

Он очутился на обсаженной кустами дорожке. Пошел по ней, она сильно петляла — ему даже вспомнилась дорожка из «Алисы в Стране чудес»[31].

И вдруг совершенно неожиданно дорожка круто повернула и вывела его на открытое пространство прямо перед домом. Светила луна, и все вокруг было хорошо освещено. Не успев остановиться, Бобби оказался на свету.

В ту же минуту из-за угла дома вышла какая-то женщина. Она ступала совсем неслышно, напряженно оглядываясь по сторонам, точно загнанное животное, — во всяком случае, так показалось Бобби. Вдруг она резко остановилась, покачиваясь, словно вот-вот упадет.

Бобби кинулся к ней и успел поддержать. Губы у нее были совсем белые — он в жизни не видел, чтобы на лице человека был написан такой отчаянный страх.

— Все в порядке, — прошептал он, стараясь ее успокоить. — Все в полном порядке.

Это была совсем молоденькая девушка. Она чуть слышно постанывала, веки ее были полуопущены.

— Мне так страшно, — пробормотала она. — Мне ужасно страшно.

— Но в чем дело? — спросил Бобби. В ответ она лишь покачала головой и едва слышно повторила:

— Мне так страшно. Так безмерно страшно.

Вдруг до ее ушей словно донесся какой-то звук. Она резко отпрянула от Бобби.

— Уходите. Немедленно уходите.

— Я хочу вам помочь, — сказал Бобби.

— Правда? — Она пристально смотрела на него странным, пронзительным, глубоко взволновавшим его взглядом — будто пыталась заглянуть в самую его душу Потом покачала головой. — Никто не может мне помочь.

— Я могу, — сказал Бобби. — Я попробую. Но что вас так пугает?

Девушка помотала головой.

— Не сейчас. Ох, скорей.., они идут! Если вы сейчас не уйдете, вы не сумеете мне помочь. Уходите!

Бобби подчинился.

Шепнув ей: «Я в “Гербе рыболова”», — он кинулся назад по дорожке. Напоследок он увидел, как она решительно взмахнула рукой, призывая его поторопиться.

Впереди на дорожке послышались шаги. Кто-то шел от калитки ему навстречу. Бобби нырнул в кусты, растущие вдоль дорожки.

Он не ошибся. По дорожке действительно шел мужчина. Он прошел совсем рядом, но было так темно, что Бобби не разглядел его лица.

Едва тот прошел, Бобби опять двинулся дальше, к калитке. Он чувствовал, что этой ночью уже ничего больше не сможет сделать.

Но в мыслях у него все равно царил сумбур.

Ибо девушку он узнал.., вне всяких сомнений, узнал.

Это она была на той, так загадочно исчезнувшей фотографии.

Глава 16

Бобби в роли поверенного

— Мистер Хоукинс?

— Да, — отозвался Бобби слегка приглушенным голосом, так как во рту у него был большой кусок яичницы с беконом.

— Вас к телефону.

Бобби поспешно глотнул кофе, утер губы и встал. Телефон находился в темном коридорчике. Он взял трубку.

— Алло. — То был голос Франки.

— Привет, Франки, — неосторожно выпалил Бобби.

— Говорит леди Франсез Деруэнт. — Голос звучал холодно. — Это Хоукинс?

— Да, миледи.

— Автомобиль подадите к десяти утра — отвезете меня в Лондон.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Бобби положил трубку.

Когда полагается говорить «миледи», а когда «ваша светлость»? Серьезный вопрос. Не мешало бы это знать. Вот на таких мелочах настоящему шоферу или лакею ничего не стоит меня раскусить.

На другом конце провода Франки повесила трубку и повернулась к Роджеру Бассингтон-Ффренчу.

— Такая досада — придется сегодня ехать в Лондон, — небрежно бросила она. — Что поделаешь — отец волнуется.

— Но вечером вы вернетесь? — спросил Роджер.

— Да, конечно!

— Я было подумал попросить вас прихватить и меня, — вдруг добавил он.

Франки замешкалась лишь на миг.

— Ну конечно же, — с готовностью сказала она.

— Но по зрелом размышлении решил, что, пожалуй, ехать, не стоит, — продолжал Роджер. — Генри сегодня странный, как никогда. Как-то не люблю я оставлять с ним Сильвию одну.

— Знаю, — сказала Франки.

— Вы сами поведете автомобиль? — мимоходом спросил Роджер, когда они шли от телефона.

— Да, но возьму с собой Хоукинса. Мне еще нужно сделать кое-какие покупки, а когда сама за рулем, это не очень удобно, автомобиль ведь не везде можно поставить.

— Да, конечно.

Больше Роджер ничего не сказал, но, когда подъехал автомобиль, за рулем которого сидел весьма чопорный и необыкновенно почтительный Бобби, он вышел к дверям проводить Франки.

— До свиданья, — сказала она.

При данных обстоятельствах она постеснялась протянуть ему руку, но Роджер сам взял ее ладонь и не сразу выпустил.

— Вы действительно вернетесь? — со странной настойчивостью спросил он. Франки рассмеялась.

— Разумеется. Прощаемся лишь до сегодняшнего вечера.

— Постарайтесь обойтись без катастроф.

— Если хотите, я усажу за руль Хоукинса.

Она впорхнула на сиденье рядом с Бобби, который поднес руку к фуражке. Автомобиль покатил по подъездной аллее, а Роджер все стоял на пороге, глядя ему вслед.

— Как по-твоему, Роджер мог бы в меня влюбиться? — спросила Франки.

— А он влюбился?

— Да кто ж его знает.

— Я думаю, эти симптомы тебе отлично известны, — сказал Бобби, но говорил он как-то рассеянно. Франки кинула на него быстрый взгляд.

— Бобби, что-то случилось? — спросила она.

— Да, случилось. Франки, я нашел ту девушку с фотографии.

— С той самой фотографии.., о которой ты все время говорил? С той самой, что была в кармане у того человека?

— Да.

— Да что ты! Я тоже хотела кое-что тебе рассказать, но по сравнению с твоим открытием это все чепуха. Где ты ее нашел?

— В лечебнице доктора Николсона.

— А как?

Бобби точно и подробно описал события прошлой ночи. Франки слушала затаив дыхание.

— Значит, мы на верном пути, — сказала она. — И во всем этом замешан доктор Николсон. Я боюсь этого человека.

— Какой он из себя?

— Ох, он большой, сильный.., и все время за тобой наблюдает. Очень пристально, из-за очков. И такое чувство, будто он все про тебя знает.

— Когда ты с ним познакомилась?

— Он был приглашен на обед.

Франки описала, как все было на этом обеде и как доктор Николсон упорно выспрашивал у нее все подробности «аварии».

— Она определенно вызвала у него подозрения, — закончила Франки.

— А действительно: зачем ему понадобились подробности? — удивился Бобби. — Как по-твоему, что за всем этим стоит?

— Понимаешь, мне начинает казаться, что я зря тогда отвергла твою идею насчет того, что тут орудует целая шайка торговцев наркотиками.

— Во главе с доктором Николсоном?

— Да. И эта его лечебница — неплохое прикрытие для подобного рода делишек. При этом какую-то часть наркотиков он может держать у себя на вполне законных основаниях. И делать вид, будто лечит наркоманов, а в действительности снабжать их этим зельем.

— Вполне вероятно, — согласился Бобби.

— Я еще не рассказала тебе про Генри Бассингтон-Ффренча.

Бобби внимательно слушал ее рассказ о странностях в поведении хозяина дома.

— И его жена ни о чем не подозревает?

— Безусловно, нет.

— Что она из себя представляет? Умна?

— В сущности, я об этом не задумывалась. Да нет, пожалуй, не очень. Однако ей не откажешь в практичности и известной проницательности. Искренний, приятный человек.

— А наш Бассингтон-Ффренч?

— Вот в отношении него у меня много сомнений, — задумчиво сказала Франки. — Как ты думаешь, Бобби, возможно ли, что тут мы оказались совершенно не правы?

— Глупости, — ответил Бобби, — Мы ведь хорошенько все обдумали и вычислили, что он-то и есть главный злодей.

— Из-за фотографии?

— Из-за фотографии. Фотографию больше некому было подменить.

— Знаю, — сказала Франки. — Но это единственное, что против него.

— Этого вполне достаточно.

— Конечно. И все-таки…

— Что и все-таки?

— Не знаю, но у меня такое странное чувство, что он невиновен.., что к этой истории он вообще не имеет отношения.

Бобби холодно на нее посмотрел.

— Как ты сказала? Кто в кого влюбился — он в тебя или ты в него? — вежливо осведомился Бобби. Франки вспыхнула.

— Что за нелепость, Бобби. Я просто подумала, вдруг тут какое-нибудь вполне безобидное объяснение, вот и все.

— Никаких вдруг. Тем более теперь, когда поблизости мы нашли ту самую девушку. Похоже, это решает дело. Если бы мы имели хотя бы отдаленное представление о том, кто же был покойный…

— Но я имею представление, и даже не отдаленное. Я написала тебе об этом. Я почти уверена, что убитый был некто по имени Алан Карстейрс.

И Франки опять принялась рассказывать.

— Знаешь, мы действительно делаем успехи, — сказал Бобби. — Теперь надо бы хоть приблизительно воссоздать картину преступления. Давай разложим по полочкам все имеющиеся у нас факты и посмотрим, что получится.

Бобби на миг замолчал, и, словно в полном согласии с ним, автомобиль сбавил скорость. Потом Бобби опять нажал на акселератор и одновременно заговорил:

— Итак, допустим, что ты права и это действительно Алан Карстейрс. Он в самом деле весьма подходящая личность — в постоянных разъездах по всему миру, в Англии у него почти не было друзей и знакомых, то есть если бы он исчез, вряд ли бы кто-то стал его разыскивать. Пока все так. Алан Карстейрс приезжает в Стейверли с этими.., как, ты сказала, их фамилия?..

— Ривингтоны. Это один из возможных каналов получения информации. Я думаю, нам следует им воспользоваться.

— Непременно. Итак, Карстейрс приезжает в Стейверли с Ривингтонами. Как по-твоему, нет ли в этом какого-то умысла?

— Ты хочешь сказать, что он мог специально устроить, чтобы они привезли его сюда?

— Вот именно. Или все-таки это чистая случайность, что его привезли сюда Ривингтоны. А на ту девушку он потом набрел тоже случайно — как я. Но, я думаю, он уже был с ней знаком, иначе откуда у него ее фотография.

— Есть и другой вариант: он напал на след Николсона и его сообщников, — задумчиво сказала Франки.

— И воспользовался Ривингтонами, чтобы его появление в здешних местах выглядело естественным?

— Вполне вероятно, — сказала Франки. — Он, возможно, разыскивал эту шайку.

— Или эту девушку?

— Эту девушку?

— Ну да. Ее могли увезти насильно. Вот он и приехал в Англию — чтобы ее найти.

— Но если поиски привели его в Стейверли, зачем тогда он уехал в Уэльс?

— Ясно, что мы еще очень многого не знаем, — сказал Бобби.

— Эванс, — задумчиво сказала Франки. — Эванс.., вот о ком нам совсем ничего не известно. Эта часть загадки должна иметь отношение к Уэльсу.

Они помолчали. Франки вдруг решила посмотреть, где они едут.

— Дорогой мой, мы уже в Пэтни-хилл[32]. А кажется будто прошло всего пять минут. Куда мы едем и что будем делать?

— Это тебе решать. Я даже не знаю, зачем мы прикатили в Лондон.

— Да ни за чем. Поездка лишь предлог, чтобы оттуда убраться. Там не поговоришь. Ведь нельзя же было допустить, чтобы кто-нибудь увидел, как я веду какие-то разговоры со своим шофером. Потому я и просила тебя привезти вроде бы письмо от отца — это предлог для поездки в Лондон. Хотела хоть по дороге с тобой поговорить, да и это чуть не сорвалось. Из-за Бассингтон-Ффренча, он тоже хотел поехать.

— Тогда бы, конечно, какие уж разговоры.

— Ничего, что-нибудь придумали бы. Высадили бы его там, где ему нужно, а потом поехали бы к нам на Брук-стрит. По-моему, нам и сейчас следует так поступить. За твоим гаражом могут следить.

Бобби не возражал и сказал, что его кто-то разыскивал в Марчболте.

— Значит, действительно нам лучше поехать в наш лондонский дом, — сказала Франки. — Там только моя горничная и несколько сторожей.

Они поехали на Брук-стрит. Франки позвонила, и ей отворили дверь. Бобби остался в автомобиле. Немного погодя Франки сама открыла дверь и знаком его позвала. Они поднялись по лестнице в большую гостиную, подняли жалюзи на нескольких окнах и сняли чехол с одного из диванов.

— Ой, я забыла сказать еще одно, — спохватилась Франки. — Шестнадцатого, в день, когда тебя отравили, Бассингтон-Ффренч был в Стейверли, но Николсон уезжал — говорил, что на конференцию в Лондон. И автомобиль у него — темно-синий «тальбот».

— И у него есть доступ к морфию, — сказал Бобби. Они многозначительно переглянулись.

— Я полагаю, это еще не улика, но уж очень все одно к одному, — сказал Бобби.

Франки сняла со столика телефонный справочник.

— Что ты хочешь делать?

— Найти фамилию Ривингтон.

Она быстро листала страницы.

— Э. Ривингтон и сыновья, строители. Б.Э.С. Ривингтон, хирург-стоматолог. Д. Ривингтон, револьверы. Пожалуй, нет. Мисс Флоренс Ривингтон. Полковник X. Ривингтон, кавалер ордена «За боевые заслуги» — вот этот, пожалуй, может подойти — Тайт-стрит, Челси.

Франки продолжала:

— Вот М.Р. Ривингтон, Онслоу-сквер. Этот тоже годится. И вот еще Уильям Ривингтон в Хэмпстеде. Мне кажется, самые вероятные — с Онслоу-сквер и с Тайт-стрит. С Ривингтонами надо увидеться без промедления.

— Да, наверное. Но что мы им скажем? Придумай что-нибудь правдоподобное. Франки. Я в таких делах пас.

Франки задумалась.

— По-моему, пойти нужно тебе, — сказала она. — Рискнешь выступить в роли младшего партнера адвокатской фирмы?

— Ладно, роль довольно сносная, — сказал Бобби. — Я боялся, ты придумаешь для меня что-нибудь куда похуже. Но все равно это будет не очень убедительно.

— То есть?

— Поверенные никогда не приходят сами, верно? Обычно они пишут письма или, тоже в письме, приглашают посетить свою контору.

— Фирма, которую я имею в виду, необычная, — сказала Франки. — Погоди минутку.

Она вышла из комнаты и вернулась с визитной карточкой.

— «Мистер Фредерик Спрэг», — сказала она, протягивая Бобби визитную карточку. — Ты молодой компаньон фирмы «Спрэг, Спрэг, Дженкинсон и Спрэг» с Блумсбери-сквер.

— Ты эту фирму придумала?

— Разумеется, нет. Они поверенные отца.

— А вдруг меня изобличат в присвоении чужого имени?

— Не волнуйся. Никакого молодого Спрэга на самом деле не существует. Единственному живому Спрэгу чуть не сто лет, да к тому же он пляшет под мою дудку. А если что-нибудь получится не так, я все улажу. Он сноб, каких мало.., обожает лордов и герцогов, как бы мало денег они ему ни приносили.

— А как насчет одежды? Позвонить Бэджеру, чтобы он что-нибудь мне принес?

Франки явно была смущена.

— Бобби, я не хочу сказать ничего плохого о твоей одежде или лишний раз напоминать тебе о твоих денежных затруднениях, нет, конечно… Но ты уверен, что твой костюм подойдет? По-моему, лучше нам совершить набег на отцовский гардероб. Его вещи будут тебе впору.

Четверть часа спустя Бобби, в визитке и чрезвычайно элегантных полосатых брюках, которые сидели на нем, совсем неплохо, стоял перед высоким трюмо и внимательно себя оглядывал.

— Твой отец знает толк в одежде, — любезно заметил он. — При поддержке всемогущей Савилроу я ощущаю невероятный прилив уверенности.

— По-моему, усы можно оставить, — сказала Франки.

— Тем более что они крепко держатся, — сказал Бобби. — Приладить усы — это настоящее искусство, второпях такого не сделаешь.

— Тогда точно их оставляем. Правда, поверенному больше пристало быть чисто выбритым.

— Хорошо хоть усы, а не борода, — сказал Бобби. — Да, кстати, Франки, как ты думаешь, твой отец может одолжить мне на время какую-нибудь шляпу?

Глава 17

Рассказывает миссис Ривингтон

— А что, если мистер М.Р. Ривингтон с Онслоу-сквер и сам поверенный? — сказал Бобби, остановившись в дверях. — Вот это был бы удар.

— Знаешь, тогда лучше сначала попытай счастья у полковника с Тайт-стрит, — сказала Франки. — Он наверняка ничего не знает ни про каких поверенных.

Послушавшись, Бобби взял такси до Тайт-стрит. Полковника Ривингтона дома не оказалось! Зато была миссис Ривингтон. Через щеголеватую горничную Бобби передал карточку, на которой загодя написал: «От господ „Спрэг, Спрэг, Дженкинсон и Спрэг“. Весьма срочно».

Эта карточка и костюм лорда Марчингтона произвели должное впечатление на горничную. Ей и в голову не пришло, что Бобби заявился, чтобы продать какие-нибудь миниатюры или навязать страховой полис. Его ввели в роскошно обставленную гостиную, и вскоре туда пришла миссис Ривингтон, роскошно одетая и подкрашенная.

— Прошу извинить за беспокойство, миссис Ривингтон, — сказал Бобби. — Но дело довольно срочное и мы хотели избежать проволочек, неизбежных при переписке.

Чтобы какой-нибудь поверенный хотел избежать проволочек… Это было так не правдоподобно, что Бобби вдруг испугался, как бы миссис Ривингтон не заподозрила обмана.

Но ум миссис Ривингтон определенно уступал ее красоте, и ей можно было наплести все что угодно.

— Ах, пожалуйста, присаживайтесь! — сказала она. — Мне как раз только что звонили из вашей конторы, что вы сюда едете.

Бобби мысленно поаплодировал Франки за этот штрих, завершающий их блестящую выдумку.

Он сел и постарался принять вид истинного правоведа.

— Я по поводу нашего клиента, мистера Алана Карстейрса, — сказал он.

— Вот как?

— Он, возможно, поминал, что мы представляем его интересы.

— Поминал? Да, как будто поминал, — сказала миссис Ривингтон, широко распахнув огромные голубые глаза. Она была явно из тех женщин, которые легко поддаются внушению. — Ну как же, я о вас знаю. Вы представляли интересы Долли Мэлтрейверс, когда она застрелила этого ужасающего портного, верно? Вам, наверно, известны все подробности?

Она посмотрела на него с откровенным любопытством. Бобби подумал, что у нее, пожалуй, нетрудно будет все выведать.

— Нам известно многое, о чем в суде вы никогда не услышите, — улыбнувшись, сказал Бобби.

— Да уж наверно. — Миссис Ривингтон посмотрела на него с завистью. — Скажите, она правда.., я хочу сказать, она была одета, как говорила та женщина?

— Показания были очень противоречивы, — с серьезным видом ответил Бобби, многозначительно прищурив глаз.

— А, понятно, — в восторге прошептала миссис Ривингтон.

— Что до мистера Карстейрса, он уехал из Англии совершенно неожиданно, вы это, вероятно, знаете? — сказал Бобби, чувствуя, что уже добился ее расположения и теперь можно продолжить расспросы. Миссис Ривингтон помотала головой.

— Он уехал из Англии? Вот не знала. Мы довольно давно не виделись.

— Он вам не говорил, долго ли он собирался тут пробыть?

— Сказал, что недели две, а возможно, дольше — полгода-год.

— А где он жил?

— В «Савойе».

— И когда же вы его видели в последний раз?

— Недели три назад или, может быть, месяц. Точно не помню.

— Однажды он, кажется, ездил с вами в Стейверли?

— Совершенно верно! По-моему, тогда я и видела его в последний раз. Он позвонил и спросил, когда можно с нами увидеться. Он только что приехал в Лондон, и Хьюберт очень огорчился — на другой день мы уезжали в Шотландию, и еще нам предстоял обед в Стейверли и ужин в ресторане с ужасно неприятными людьми, от которых мы никак не могли отделаться, а Хьюберту очень хотелось повидать Карстейрса, тот ему очень нравится, и тогда я сказала: «Дорогой, давай возьмем его с собой к Бассингтон-Ффренчам. Они не станут возражать». Так мы и сделали. И они, естественно, не возражали.

Ей надо было перевести дух, и она замолчала.

— Он вам не говорил, что привело его в Англию? — спросил Бобби.

— Нет. А разве у него были на то какие-то причины? Ох, да, знаю. Мы думали, его приезд связан с этим миллионером, с его другом, жизнь которого так трагически оборвалась. Какой-то врач сказал ему, что у него рак, к он покончил с собой. Этот врач поступил жестоко, вы не находите? Такие вещи недопустимы. И ведь доктора так часто ошибаются. Наш доктор на днях сказал, что у моей дочурки корь, а оказалось, у нее что-то вроде потницы[33]. Я сказала Хьюберту, что придется поменять врача.

Не задерживаясь мыслью на том, что миссис Ривингтон меняла врачей, будто библиотечные книги, Бобби опять принялся ее расспрашивать.

— Мистер Карстейрс был знаком с Бассингтон-Ффренчами?

— Ох, нет! Но, по-моему, они ему понравились. Правда, на обратном пути он был совсем на себя не похож — такой угрюмый. Наверно, что-то из того, что там было сказано, его огорчило. Он, видите ли, канадец, и мне часто кажется, что канадцы так обидчивы.

— А что именно его огорчило, вы не знаете?

— Понятия не имею. Бывает, люди огорчаются из-за сущих пустяков, ведь правда?

— Он там не совершал прогулки по окрестностям? — спросил Бобби.

— Да нет же! Что за странная идея! — Она посмотрела на Бобби с изумлением.

Тогда Бобби попробовал выяснить другое.

— Там были еще гости? Он познакомился с кем-нибудь из соседей?

— Нет, никого, кроме нас и их. Но как странно, что вы спросили насчет прогулок…

— Да? — нетерпеливо подхватил Бобби, едва она на миг замолчала.

— Ведь знаете, он без конца расспрашивал об одном семействе, которое живет там поблизости.

— Вы не помните их фамилию?

— Нет, не помню. Не сказать, чтоб это была какая-нибудь особенно интересная личность.., какой-то доктор.

— Доктор Николсон?

— Мне кажется, именно эта фамилия. Мистер Карстейрс очень интересовался и самим доктором, и его женой, и когда они туда приехали.., словом — всем. Это так было странно, ведь он их совсем не знает, и обычно любопытство ему совсем не было свойственно. Но, может, он просто поддерживал беседу и не мог ничего придумать… Иной раз такое случается.

Бобби согласился, что да, случается, и спросил, как возник разговор о Николсонах, но этого миссис Ривингтон сказать не могла. Она выходила с Генри Бассингтон-Ффренчем в сад, а когда вернулась, остальные уже говорили о Николсонах.

До сих пор все шло как по маслу, Бобби выспрашивал миссис Ривингтон, не прибегая ни к каким уловкам, но тут она вдруг проявила любопытство.

— Но что вы, собственно, хотите узнать о мистере Карстейрсе? — спросила она.

— В сущности, я хотел узнать его адрес, — ответил Бобби. — Как вам известно, мы представляем его интересы, и мы только что получили немаловажную телеграмму из Нью-Йорка.., там, знаете ли, как раз сейчас довольно серьезные колебания курса доллара…

Миссис Ривингтон в знак понимания сокрушенно кивнула.

— Так что мы хотели с ним связаться, получить от него распоряжения.., а он не оставил нам свой адрес, — быстро продолжал Бобби. — А так как он поминал, что дружен с вами, я подумал, что у вас могут быть от него какие-нибудь известия.

— Да, конечно, — сказала миссис Ривингтон, вполне удовлетворенная объяснением. — Какая жалость. Но о своих поездках и намерениях он обычно говорит довольно неопределенно.

— Да-да, вы правы, — сказал, вставая, Бобби. — Что ж, прошу прощения, что отнял у вас столько времени.

— Ну что вы, — сказала миссис Ривингтон. — И к тому же так интересно было узнать, что, как вы сказали, Долли Мэлтрейверс действительно это сделала.

— Я ничего подобного не говорил, — сказал Бобби.

— Конечно, — адвокаты ведь так осторожны, разве нет? — сказала миссис Ривингтон и тихонько засмеялась эдаким кудахтающим смехом.

Итак, все в порядке, думал Бобби, шагая по Тайт-стрит. Похоже, я навсегда лишил Долли как-ее-там доброго имени, но, позволю себе заметить, она того вполне заслуживает, а эта очаровательная дуреха никогда даже не задумается, почему я просто не позвонил и не спросил адрес Карстейрса, раз он был так уж мне нужен.

Когда Бобби вернулся на Брук-стрит, они с Франки все тщательно обсудили.

— Похоже, у Бассингтон-Ффренчей он и вправду оказался по чистой случайности, — задумчиво проговорила Франки.

— Несомненно. Но когда он был там, какое-то мимолетное замечание, очевидно, вызвало его интерес к Николсонам.

— Стало быть, нити этой загадочной истории ведут к Николсону, а не к Бассингтон-Ффренчам?

Бобби посмотрел на нее.

— Все выгораживаешь своего героя? — холодно спросил он.

— Дорогой мой, я просто обращаю твое внимание на то, что напрашивается само собой. Карстейрс заволновался, когда упомянули о Николсоне и его лечебнице. К Бассингтон-Ффренчам он попал по чистой, случайности. Ты должен с этим согласиться.

— Как будто так.

— Почему «как будто»?

— Да потому, что тут есть и другой вариант. Карстейрс мог каким-то образом узнать, что Ривингтоны собираются на обед к Бассингтон-Ффренчам. Скажем, мог услышать какую-нибудь случайную фразу в ресторане «Савой». Тогда он звонит Ривингтонам и говорит, что непременно хочет с ними увидеться, — и все происходит именно так, как ему нужно. У них все дни строго расписаны, и они предлагают ему поехать с ними — их друзья не станут возражать, а сами они очень хотят его видеть. Такой поворот возможен, Франки.

— Вероятно, возможен. Но, по-моему, это уж слишком сложный путь.

— Не более сложный, чем твоя автомобильная катастрофа, — сказал Бобби.

— Моя автомобильная катастрофа была решительным и прямым путем, — холодно возразила Франки.

Бобби снял одежду лорда Марчингтона и аккуратно повесил все на прежнее место. Потом вновь облачился в шоферскую ливрею, и скоро они уже ехали назад, в Стейверли.

— Если Роджер в меня влюбился, он будет рад, что я так быстро вернулась, — с наигранной скромностью сказала Франки. — Он подумает, будто я по нему соскучилась.

— Сдается мне, ты и вправду по нему соскучилась, — сказал Бобби. — Я слышал, что опасные преступники на редкость привлекательны.

— Ну и пусть, я все равно не могу поверить, что он преступник.

— Ты уже это говорила.

— Но я чувствую.

— Не забывай о той фотографии.

— Будь она неладна, эта твоя фотография! — сказала Франки.

Бобби свернул на подъездную аллею. Франки выскочила и, не оглянувшись, вошла в дом. Бобби поехал прочь.

Дом, казалось, был погружен в глубокую тишину. Франки взглянула на часы. Была половина третьего.

«Они ожидают меня не раньше, чем через несколько часов, — подумала она. — Интересно, куда все запропастились?»

Она отворила дверь библиотеки и.., замерла на пороге.

Доктор Николсон сидел на диване и держал в своих руках руки Сильвии. Сильвия вскочила и направилась к Франки.

— Он мне рассказал, — с трудом вымолвила она. Голос плохо ее слушался. Она приложила к лицу ладони, словно желая его спрятать.

— Это так ужасно, — с рыданием вырвалось у нее, и, проскользнув мимо Франки, она выбежала из комнаты.

Доктор Николсон тоже успел подняться с дивана. Франки сделала шаг-другой в его сторону. И встретила его, как всегда, внимательный взгляд.

— Бедняжка, — вкрадчиво сказал он. — Для нее это большой удар.

Уголки губ у него подергивались. На какой-то миг Франки показалось, будто он посмеивается. А потом вдруг осознала, что им владеет совсем иное чувство.

Он был в ярости. Он пытался скрыть ее за маской вкрадчивой учтивости, но Франки ощущала эту ярость, которую скрыть было невозможно, разве что не дать ей воли.

Какое-то мгновение оба молчали.

— Миссис Бассингтон-Ффренч должна была узнать правду, это к лучшему, — сказал доктор. — Я хочу, чтобы она уговорила мужа довериться мне.

— Боюсь, я вам помешала, — кротко сказала Франки. И смущенно добавила:

— Я вернулась раньше, чем предполагала.

Глава 18

Девушка с фотографии

По приезде в гостиншу, Бобби сообщили, что кто-то его дожидается.

— Какая-то леди. Вы ее найдете в маленькой гостиной мистера Эскью.

Слегка озадаченный, Бобби направился в гостиную. Он просто не мог представить, как Франки ухитрилась оказаться в «Гербе рыболова» раньше него, разве что прилетела на крыльях, а что к нему мог прийти кто-то, кроме Франки, у него и в мыслях не было.

Он отворил дверь небольшой комнаты, что служила мистеру Эскью его личной гостиной. На стуле вытянулась в струнку тоненькая фигурка в черном — девушка с той самой фотографии.

Бобби так был поражен, что на несколько мгновений лишился дара речи. Поначалу он даже не заметил, что девушка отчаянно взволнована. Ее маленькие ручки дрожали и судорожно сжимали и разжимали подлокотник кресла. От волнения она не могла никак заговорить, но ее большие глаза о чем-то испуганно молили.

— Так это вы? — наконец вымолвил Бобби. Он затворил за собой дверь и подошел к столу.

Девушка все молчала, не сводя с него больших испуганных глаз. Наконец она заговорила.., хриплым шепотом:

— Вы сказали.., вы сказали.., что можете мне помочь. Наверное, мне не следовало приходить…

Тут Бобби ее перебил — к нему сразу вернулись и речь, и уверенность в себе.

— Не следовало приходить? Глупости. Очень хорошо, что пришли Конечно же непременно надо было прийти. И я все сделаю.., все возможное.., чтобы вам помочь. Не бойтесь. Теперь вы в безопасности.

Девушка чуть зарделась. И резко спросила:

— Кто вы? Вы.., вы ведь не шофер. То есть вы можете быть я шофером, но нет, в действительности вы не шофер.

Несмотря на ее сбивчивые слова, Бобби отлично понял, что она имела в виду.

— В эти дни за какую только работу не возьмешься, — сказал он. — Я прежде служил на флоте. По правде говоря я и в самом деле не совсем шофер, но теперь это уже не важно. Так или иначе, уверяю вас, вы можете мне свериться, и.., и расскажите мне все.

Девушка зарделась еще больше.

— Вы, наверно, думаете, я сумасшедшая, — пробормотала она. — Да, да, что я совсем сумасшедшая.

— Ну что вы…

— Конечно.., явиться сюда вот так. Но я была испугана.., невероятно испугана… — Голос опять изменил ей. Глаза расширились, словно она увидела что-то ужасное.

Бобби крепко сжал ее руку.

— Послушайте, — сказал он. — Все в порядке. Все образуется. Теперь вы в безопасности.., рядом с вами.., друг. Теперь с вами ничего не случится.

Он ощутил ответное пожатие ее пальцев.

— Когда прошлой ночью вы возникли в свете луны, это было.., это было, как сон, сулящий спасение. Я не знала, кто вы и откуда взялись, но у меня появилась надежда, и я решила прийти сюда и разыскать вас.., и рассказать вам, — понизив голос, торопливо проговорила она.

— И правильно сделали, — сказал Бобби, стараясь ее ободрить. — Расскажите. Расскажите все.

Она вдруг выдернула у него руку.

— Если я расскажу, вы подумаете, что я ненормальная.., что от пребывания там, с теми, с другими, я сошла с ума.

— Нет, не подумаю. Правда, не подумаю.

— Подумаете. Это звучит словно бред сумасшедшего.

— Но я же знаю, что это не бред сумасшедшего. Ну рассказывайте, пожалуйста.

Она чуть отодвинулась от него и напряженно выпрямилась, глядя прямо перед собой.

— Я боюсь, что меня хотят убить, — сказала она. — Вот и все.

Голос был бесстрастный, хриплый. Она явно сдерживала себя, но руки у нее дрожали.

— Убить?

— Да. Это звучит словно бред сумасшедшего, верно? Словно.., как они это называют?.. Мания преследования.

— Нет, — сказал Бобби. — Ваши слова вовсе не похожи на бред сумасшедшего.., вы просто испуганы. Расскажите мне, кто хочет вас убить и почему?

Она долго молчала, сжимая и разжимая руки. Потом чуть слышно пробормотала:

— Мой муж.

— Ваш муж? — В голове у Бобби вихрем закружились мысли. — Кто вы? — отрывисто спросил он. Пришла ее очередь удивиться.

— Вы разве не знаете?

— Не имею ни малейшего представления.

— Я Мойра Николсон, — сказала она. — Мой муж доктор Николсон.

— Значит, вы не пациентка?

— Пациентка? О нет! — Ее лицо вдруг омрачилось. — Вам, должно быть, кажется, что я разговариваю как тамошняя пациентка.

— Нет-нет, я совсем не то имел в виду. — Бобби пытался ее разубедить. — У меня совсем не то было на уме. Я просто удивился, что вы замужем.., и.., вот. Прошу вас, продолжайте.., итак, муж хочет вас убить?

— Я знаю, это звучит дико. Но это не бред.., это не бред! Я читаю это в его взгляде, когда он на меня смотрит. И происходят странные вещи.., несчастные случаи.

— Несчастные случаи? — резко спросил Бобби.

— Да. Ох, я знаю, вы, наверное, думаете, что я просто мнительная, как какая-то истеричка.

— Ничего подобного, — заверил ее Бобби. — Не думаю я ничего такого. Продолжайте. Вы остановились на несчастных случаях.

— Просто несчастные случаи. Он сидел в автомобиле и дал задний ход, не заметив, что я там стою.., я успела отскочить в сторону.., а в другой раз какое-то зелье, которое оказалось не в той бутылке.., ох, да всякие нелепости.., всякое такое, что другим показалось бы обыкновенной случайностью, но это не было случайностью, это было специально подстроено. Я-то знаю. И меня это изматывает.., я все время настороже.., все время стараюсь спасти свою жизнь.

Она судорожно глотнула.

— Почему ваш муж хочет от вас избавиться? — спросил Бобби.

Он, собственно, не ждал от нее определенного ответа, но ответ последовал незамедлительно:

— Потому что он хочет жениться на Сильвии Бассингтон-Ффренч.

— Что? Но ведь она уже замужем.

— Знаю. Но он принимает меры.

— Что вы хотите этим сказать?

— В точности не знаю. Но знаю, что он пытается залучить мистера Бассингтон-Ффренча в Грэндж в качестве пациента.

— И что потом?

— Не знаю, но, наверно, что-нибудь случится. — Она вздрогнула. — У него есть какая-то власть над мистером Бассингтон-Ффренчем. А с чем это связано, я не знаю.

— Бассингтон-Ффренч употребляет морфий, — сказал Бобби.

— Да что вы? Наверно, это ему Джаспер дает.

— Морфий приходит по почте.

— Возможно, Джаспер не стал бы передавать его из рук в руки.., он очень хитер. Мистер Бассингтон-Ффренч может и не знать, что это от Джаспера.., но я уверена, что от него. А потом Джаспер залучит его к себе в Грэндж и будет делать вид, что лечит его.., а уж когда мистер Бассингтон-Ффренч там окажется…

Она замолчала, и ее всю передернуло.

— В Грэндже много чего случается, — сказала она. — Всякие странности. Люди приезжают туда в надежде, что им станет лучше.., а лучше им не становится.., им становится хуже.

Она говорила, а Бобби сознавал, что он соприкоснулся с незнакомым ему порочным миром. Им овладел ужас сродни тому, в котором так давно жила Мойра Николсон.

— Вы говорите, ваш муж хочет жениться на миссис Бассингтон-Ффренч? — резко сказал он. Мойра кивнула.

— Он по ней с ума сходит.

— А она?

— Я не знаю, — тихо ответила Мойра. — Никак не могу решить. С виду она как будто любит мужа и сынишку, спокойна и удовлетворена жизнью. Она кажется такой бесхитростной. Но иной раз я почти готова поверить, что она вовсе не так бесхитростна, как кажется. Иной раз я даже думаю, что, может быть, она совсем не та, какой нам всем представляется., может быть, она играет некую роль, и играет ее хорошо… Но, право, это, наверно, глупости.., все мое дурацкое воображение… Когда живешь в таком месте, как Грэндж, в голове все путается, и тебе начинает казаться невесть что.

— А что вы скажете о его брате Роджере? — спросил Бобби.

— Я мало что о нем знаю. По-моему, он милый, но из тех людей, кого ничего не стоит провести. Я знаю, Джаспер вводит его в заблуждение. Джаспер исподволь ему внушает, чтобы он убедил мистера Бассингтон-Ффренча отправиться в Грэндж. А тот наверняка думает, будто это его собственная идея. — Она вдруг наклонилась вперед и ухватила Бобби за рукав. — Не дайте мистеру Бассингтон-Ффренчу лечь в Грэндж, — взмолилась она. — Как только он там окажется, случится что-нибудь ужасное. Наверняка случится.

Бобби молчал, переваривая поразивший его рассказ.

— Как давно вы замужем за Николсоном? — наконец спросил он.

— Год с небольшим… — Она вздрогнула.

— Вы никогда не думали о том, чтобы уйти от него?

— Да разве я могу? Мне некуда идти. У меня нет денег. Что бы я рассказала тому, кто вздумал бы меня приютить? Фантастическую историю, что мой муж хотел меня убить? Кто бы мне поверил?

— Вот я вам верю, — сказал Бобби и снова умолк, обдумывая, как действовать дальше. Потом заговорил снова.

— Послушайте, — без обиняков начал он, — я хочу спросить вас напрямик. Вы знали человека по имени Алан Карстейрс?

Он увидел, что она покраснела.

— Почему вы меня об этом спрашиваете?

— Потому что мне очень важно это знать. Я полагаю, что вы знали Алана Карстейрса и даже подарили ему свою фотографию.

Она опустила глаза, не сказав ни слова. Потом подняла голову и посмотрела ему прямо в лицо.

— Да, вы совершенно правы, — призналась она.

— Вы были знакомы с ним еще до замужества?

— Да.

— А после, когда вы были уже замужем, он не приезжал, чтобы с вами увидеться?

— Да, однажды, — чуть поколебавшись, ответила она.

— Примерно месяц назад, верно?

— Да. По-моему, это было примерно месяц назад.

— Он знал, что вы тут живете?

— Не знаю, откуда он узнал.., я ему не говорила. С тех пор, как я вышла замуж, я даже ни разу ему не написала.

— Но он разузнал, где вы, и приехал, чтобы с вами увидеться. Ваш муж об этом знает?

— Нет.

— По-вашему, не знает. Но мог и узнать?

— Наверное, но он ни разу ничего не сказал.

— Вы беседовали с Карстейрсом о муже? Говорили ему о ваших страхах, о том, что боитесь за свою жизнь?

Она покачала головой.

— Тогда я еще не начала его подозревать.

— Но вы были несчастливы?

— Да.

— И сказали об этом Карстейрсу?

— Нет. Я старалась и виду не подать, что мой брак оказался неудачным.

— Но он все равно мог догадаться, — мягко сказал Бобби.

— Наверно, мог, — еле слышно согласилась она.

— Вы не думаете.., не знаю, как бы это лучше выразить.., но вы не думаете, что он что-нибудь знал о вашем муже.., что он подозревал, например, что эта лечебница не совсем то, чем кажется?

Стараясь найти ответ, она нахмурила брови.

— Вполне возможно, — сказала она наконец. — Он задал мне несколько довольно своеобразных вопросов.., но.., нет. Не думаю, чтоб он мог действительно что-то об этом знать.

Бобби опять умолк, потом продолжил расспросы.

— Как вы думаете, ваш муж ревнивый?

— Да, очень. — Она была удивлена вопросом.

— И вас бы стал ревновать?

— Вы хотите сказать, несмотря на то, что не любит меня? Да, стал бы. Я же его собственность, понимаете? Он странный человек.., очень странный.

Она вздрогнула.

Потом вдруг спросила:

— А вы с полицией каким-нибудь образом не связаны?

— Я? О нет!

— Я все думала, почему вы в форме. Я хочу сказать…

Бобби посмотрел на свою ливрею.

— Это довольно длинная история, — сказал он.

— Вы ведь шофер леди Деруэнт, да? Мне здешний хозяин сказал. Позавчера я познакомилась с ней на обеде.

— Знаю. — Бобби помолчал. — Нам надо с ней связаться, — сказал он. — Мне это сделать трудновато. Вы не могли бы ей позвонить и сказать, что хотели бы с ней поговорить и еще попросить ее встретиться с вами — только не в доме Бассингтон-Ффренчей.

— Наверно, могла бы… — подумав, сказала она.

— У вас моя просьба, должно быть, вызывает недоумение. Но потом я все объясню. Нам надо связаться с франки как можно скорее. Это очень важно.

— Хорошо, — сказала Мойра, вставая.

Уже взявшись за ручку двери, она приостановилась.

— Алан, Алан Карстейрс, — сказала она. — Вы вроде говорили, что его видели?

— Я его видел, — медленно произнес Бобби. — Но уже довольно давно.

И с ужасом подумал:

«Ну конечно.., она не знает, что его нет в живых…»

— Позвоните леди Франсез. Потом я вам все расскажу.

Глава 19

Совет трех

Мойра вернулась через несколько минут.

— Я с ней говорила, — сказала она. — Попросила ее встретиться со мной в маленькой беседке у реки. Ей моя просьба, должно быть, показалась странной, но она пообещала прийти.

— Хорошо, — сказал Бобби. — А где находится эта беседка?

Мойра подробно объяснила и рассказала, как дойти.

— Прекрасно, — сказал Бобби. — Вы идите первая, а я следом.

На том они и порешили. А Бобби решил до ухода перекинуться парой слов с мистером Эскью.

— Странная она, эта леди, миссис Николсон, — небрежно заметил Бобби. — Я одно время служил у ее дядюшки, он у нее родом из Канады.

Бобби понимал, что приход Мойры может возбудить сплетни, а это было ему совсем ни к чему, тем более что они могли докатиться и до доктора Николсона.

— А, вот оно что, — отозвался мистер Эскью. — А я было удивился.

— Да, она меня узнала и пришла поинтересоваться, чем я нынче занимаюсь. Приятная такая леди и любезная.

— И впрямь очень любезная. Вряд ли ей сладко живется в этом Грэндже.

— Я бы себе такого не пожелал, — согласился Бобби.

Почувствовав, что цели своей он достиг, Бобби вышел и с безразличным видом побрел в сторону беседки.

Он успешно добрался до условного места и застал там поджидавшую его Мойру. Франки еще не появлялась.

Мойра посмотрела на него вопрошающе, и Бобби понял, что ему предстоит довольно трудная задача — попытаться ей все объяснить.

— Мне придется так много вам рассказать, — начал Бобби и смущенно замолчал.

— Да?

— Прежде всего я вовсе не шофер, хотя работаю в гараже в Лондоне, — заговорил он. — И мое имя не Хоукинс, а Джоунз… Бобби Джоунз. Я родом из Марчболта, из Уэльса.

Мойра слушала внимательно, но упоминание Марчболта явно никак в ней не отозвалось. Бобби стиснул зубы и храбро начал с главного.

— Послушайте, боюсь, я вынужден нанести вам удар. Ваш друг… Алан Карстейрс.., он, понимаете.., вы должны знать.., он мертв.

Бобби ощутил, как она вздрогнула, и тактично отвел глаза от ее лица. Она, кажется, сильно потрясена? Уж не была ли она.., будь оно все неладно.., не была ли она влюблена в Карстейрса?

Она некоторое время молчала, потом задумчиво произнесла:

— Вот почему он так больше и не появился. А я-то все недоумевала.

Бобби украдкой на нее посмотрел. И у него отлегло от сердца. Она была печальна, задумчива.., но и только.

— Расскажите мне, — сказала Мойра. Бобби подчинился.

— Он упал со скалы в Марчболте.., там, где я живу. Так случилось, что нашли его мы с доктором… — Бобби чуть помедлил, потом продолжал:

— У него в кармане была ваша фотография.

— В самом деле? — По лицу Мойры скользнула нежная, с тенью печали улыбка. — Милый Алан, он был такой преданный.

Чуть погодя она спросила:

— Когда все это случилось?

— С месяц назад, а если точно — третьего октября.

— Должно быть, как раз после того, как он побывал здесь.

— Да. Он вам не говорил, что собирается в Уэльс?

Она покачала головой.

— Вы, случаем, не знаете кого-нибудь по фамилии Эванс? — спросил Бобби.

— Эванс? — Мойра наморщила лоб, стараясь вспомнить. — Нет, мне кажется, нет. Фамилия, конечно, распространенная.., но нет, никого не припомню. Кто он такой?

— Как раз этого мы и не знаем. А, привет! Вот и Франки.

Франки торопливо шагала по дорожке. При виде сидящих рядом и увлеченных беседой Бобби и миссис Николсон на ее лице отразились противоречивые чувства.

— Привет, Франки, как хорошо, что ты пришла, — сказал Бобби. — Нам предстоит держать великий совет. Начнем с того, что миссис Николсон — оригинал той фотографии.

— А-а! — безучастно промолвила Франки. Она взглянула на Мойру и вдруг рассмеялась.

— Дорогой мой, теперь я понимаю, почему тебя так потряс вид миссис Кэймен! — сказала она Бобби.

— Вот именно.

Какой же он был дурак. Как можно было хотя бы на минуту представить, чтобы Мойра Николсон могла превратиться в Амелию Кэймен, сколько бы ни минуло лет.

— Господи, какой же я был дурак! — воскликнул он. У Мойры был очень озадаченный вид.

— Столько всего придется вам рассказать, я не очень представляю, как это сделать, — начал Бобби.

Он описал Кэйменов, и как они опознали покойного.

— Но я не понимаю, — озадаченно сказала Мойра. — Кто же на самом деле был тот человек — ее брат или Алан Карстейрс?

— Вот тут-то они и сделали свое грязное дело, — объяснил Бобби.

— А потом Бобби отравили, — продолжала Франки.

— Восемь гран морфия. — Бобби приготовился пуститься в воспоминания.

— Не увлекайся, — предостерегла его Франки. — Ты способен говорить об этом часами, а другим, право же, скучно. Позволь, лучше я объясню.

Она перевела дух.

— Понимаете, после дознания они пришли к Бобби, чтобы спросить, не сказал ли что-нибудь перед смертью ее брат (якобы брат), а Бобби сказал: «Нет». Но потом он вспомнил, что тот сказал что-то о человеке по фамилии Эванс, и написал им об этом, а несколько дней спустя получил письмо с предложением работы в Перу или где-то там еще, а потом, когда он отказался, кто-то подсыпал ему чудовищную дозу морфия…

— Восемь гран, — сказал Бобби.

— …в его пиво, но то ли потому, что у него какой-то особенный организм, то ли еще почему, только он остался жив. И вот после истории с морфием до нас дошло, что Причарда.., или, вернее, Карстейрса.., видимо, столкнули с утеса.

— Но почему? — спросила Мойра.

— Разве непонятно? Но это ведь очевидно. Наверное, я просто не очень вразумительно все объяснила. В общем, мы решили, что Карстейрса столкнули и что это сделал Роджер Бассингтон-Ффренч.

— Роджер Бассингтон-Ффренч? — спросила Мойра совершенно ошеломленная.

— Мы пришли к такому выводу. Понимаете, он там был, рядом с покойным, а ваша фотография исчезла, и, получается, кроме него, ее некому было взять.

— Понимаю, — задумчиво произнесла Мойра.

— А потом меня как раз здесь угораздило врезаться на автомобиле в ограду, — продолжала Франки. — Поразительное совпадение, правда? — Она кинула на Бобби суровый, предостерегающий взгляд. — А уж отсюда я позвонила Бобби и попросила его приехать под видом моего шофера, чтобы мы вместе могли разобраться, что к чему.

— Ну вот, теперь вы все знаете, — сказал Бобби, покорно приняв единственное отступление от истины, которое из осторожности позволила себе Франки. — А прошлой ночью я зашел на территорию Грэнджа и встретил девушку с исчезнувшей фотографии, это был завершающий штрих.

— По-моему, вы сразу меня узнали, — чуть улыбнувшись, сказала Мойра.

— Еще бы, — согласился Бобби. — Как я мог не узнать ту девушку с фотографии, я бы где угодно ее узнал.

Безо всякой видимой причины Мойра покраснела. Потом вдруг ее осенило, и она внимательно посмотрела сначала на Бобби, затем на Франки.

— Вы говорите мне правду? — спросила она. — Это действительно правда, вы попали сюда.., случайно? Или вы приехали, потому что.., потому что… — голос у нее задрожал, она не смогла с ним совладать, — потому что заподозрили моего мужа?

Бобби и Франки переглянулись. Потом Бобби сказал:

— Даю вам честное слово, пока мы сюда не приехали, мы и слыхом не слыхали о вашем муже.

— Ох, понимаю. — Она обернулась к Франки. — Извините, леди Франсез, но помните, как в тот вечер, когда мы обедали у Бассингтон-Ффренчей, Джаспер донимал вас.., все расспрашивал о вашей аварии. Я никак не могла понять, зачем ему это. Но теперь мне кажется, он мог заподозрить, что авария была просто подстроена.

— Что ж, если вы хотите знать все, так и было, — призналась Франки. — Уф, сразу полегчало! Мы действительно все это подстроили. Но к вашему мужу это не имело никакого отношения. Затеяли же мы это только для того, чтобы.., как это обычно говорится?.. Раздобыть сведения о Роджере Бассингтон-Ффренче.

— О Роджере? — Мойра наморщила лоб и недоуменно улыбнулась. — По-моему, это нелепо, — сказала она.

— Однако же факты остаются фактами, — сказал Бобби.

— Роджер.., ох, нет. — Она покачала головой. — У него есть свои ела.., он большой сумасброд. Он может влезть в долги или оказаться замешанным в скандале.., но столкнуть кого-нибудь со скалы.., нет, это невозможно.

— Знаете, мне почему-то тоже так кажется, — сказала Франки.

— Но фотографию-то, должно быть, взял он, — упрямо стоял на своем Бобби. — Вот послушайте, миссис Николсон, изложу вам факты.

И он обстоятельно и точно обо всем рассказал. Мойра понимающе кивнула.

— Мне ясно, что вас настораживает. Действительно, все очень странно. — И немного помедлив, вдруг сказала:

— А почему бы вам не спросить его самого?

Глава 20

Совет двух

В первое мгновение Бобби и Франки были просто ошеломлены этой простотой и смелостью.

— Это невозможно… — пробормотал Бобби. И Франки тут же его перебила:

— Это никуда не годится.

И тут же оба замолчали — предложение Мойры уже не казалось таким уж дерзким.

— Видите ли, я вас, конечно, прекрасно понимаю, — с жаром сказала Мойра. — Действительно, получается, что фотографию должен был взять Роджер, но, чтобы он столкнул Алана.., в это я не верю. Чего ради? Он, в сущности, и не знал Алана. Только здесь и увидел — один раз на завтраке. Им решительно нечего было делить.

— Тогда кто же его все-таки столкнул? — спросила Франки.

По лицу Мойры промелькнула тень.

— Не знаю, — смущенно призналась она.

— Послушайте, — сказал Бобби. — Вы не против, если я расскажу Франки то, что вы рассказали мне. О ваших страхах.

Мойра отвернулась.

— Как хотите. Но это так отдает мелодрамой и.., истерикой. Сейчас мне и самой не верится, что это правда.

И действительно, сейчас, когда их окружал спокойный английский ландшафт, все ее вроде бы очевидные доказательства зловещих замыслов Николсона казались попросту нелепыми.

Мойра резко встала.

— Это и вправду было ужасно глупо с моей стороны, — сказала она, губы у нее дрожали. — Пожалуйста, не придавайте этому всему значения, мистер Джоунз. Это просто нервы. А сейчас мне надо идти. До свидания.

Она стремительно пошла прочь. Бобби вскочил, кинулся было за ней, но Франки решительно его остановила.

— Не идиотничай, предоставь это мне.

Она бросилась догонять Мойру. Минут через пять она вернулась.

— Ну что? — с тревогой спросил Бобби.

— Все в порядке. Я ее успокоила. Ей, конечно, было очень неловко слышать, как кому-то рассказывают о ее тайных страхах. Я добилась у нее обещания, что в скором времени мы встретимся все втроем еще раз. Ну а теперь, когда ее здесь нет, расскажи-ка все по порядку.

Франки внимательно выслушала его рассказ. Потом сказала:

— Ее опасения подтверждаются двумя фактами. Едва вернувшись, я наткнулась на Николсона, который сжимал обе руки Сильвии.., как же он на меня посмотрел.., пронзил взглядом! Если бы взглядом можно было убить, он бы наверняка меня прикончил.

— А какой второй? — спросил Бобби.

— Ну это просто некое упоминание. Сильвия сказала, что фото Мойры произвело огромное впечатление на знакомого их друзей. Можешь не сомневаться, это был Карстейрс. Он узнал Мойру, миссис Бассингтон-Ффренч сказала ему, что это фотография некой миссис Николсон, — так ему удалось узнать, где она находится. Но чего я не могу понять, так это с какого боку тут Николсон. Зачем бы ему понадобилось избавляться от Алана Карстейрса?

— По-твоему, это был он, а не Бассингтон-Ффренч? Но вряд ли они могли оба оказаться в Марчболте в один и тот же день.

— А вдруг? Но если это сделал Николсон, то зачем ему это? Не понимаю… Уж не выслеживал ли его Карстейрс? Как главаря шайки торговцев, наркотиками? Или причина в твоей новой приятельнице — в миссис Николсон?

— И то и другое, — предположил Бобби. — Николсон мог знать, что Карстейрс разговаривал с его женой, и испугался, что она каким-то образом выдала его.

— Что ж, может, оно и так, — сказала Франки. — Но прежде всего надо разобраться с Роджером Бассингтон-Ффренчем. Единственная улика против него — пропажа фотографии. Если бы он рассеял наши сомнения…

— Ты собираешься спросить его впрямую? Разумно ли это. Франки? А если убийца все-таки он, мы же раскроем ему все карты.

— Ну не совсем.., я знаю, что надо сделать. В конце концов пока что он был со мной предельно откровенен и честен. Мы усматриваем в его поведении какую-то сверххитрость, а может, ничего такого и в помине нет, обыкновенное простодушие? Может, он сумеет объяснить историю с фотографией.., ну а я уж буду начеку — замечу малейшую заминку, оговорку или жест — короче, все, что может его выдать. Если же он сумеет все объяснить, нам следует взять его в союзники — он был бы весьма полезен.

— Что ты имеешь в виду, Франки?

— Дорогой мой, возможно, конечно, что миссис Николсон — просто впечатлительная натура, потому ей и мерещатся всякие ужасы. Но ведь не исключено, что ее опасения не напрасны.., что ее муж хочет от нее избавиться и жениться на Сильвии. Неужели ты не понимаешь, что в таком случае Генри Бассингтон-Ффренчу тоже грозит смертельная опасность? Мы никак не можем допустить, чтобы его отправили в Грэндж. А ведь сейчас Роджер Бассингтон-Ффренч полностью доверяет Николсону.

— Молодец, Франки, — только и сказал Бобби. — Действуй.

Франки встала, но, прежде чем уйти, сказала:

— Правда, странно? Такое ощущение, что мы действующие лица какого-то романа. Причем сейчас кульминационный момент. Ощущение потрясающее — оказаться в водовороте чьих-то страстей.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Бобби. — В этом есть что-то жуткое. Я скорее назвал бы это спектаклем, а не романом. Мы будто ворвались на сцену в середине второго акта, причем для нас роли не написаны. Однако приходится делать вид, что мы тоже что-то играем, и это тем более трудно, что мы понятия не имеем, что происходило в первом акте.

Франки энергично закивала.

— Я даже не очень уверена, что это второй акт, по-моему, уже третий. Чтобы понять, что было вначале, наверняка надо проделать длинный путь… И лучше бы нам поторопиться. Так как, сдается мне, финал спектакля близок.

— И занавес опустится над горой трупов, — сказал Зобби, — А ведь подумать только — на эту сцену нас привела самая обыкновенная реплика из четырех слов, лишенная для нас какого бы то ни было смысла.

— «Почему же не Эванс?» Правда, странно, Бобби, что хотя мы уже до многого докопались и в нашем спектакле все больше и больше действующих лиц, мы ни на шаг не приблизились к таинственному Эвансу.

— Насчет Эванса у меня есть свои соображенияя. У меня такое ощущение, что Эванс на самом деле никакой роли не играет. И хотя он и явился, так сказать, отправной точкой, сам по себе он, возможно, ничего не значит. Как в том рассказе Уэллса, в котором принц возвел то ли прекраснейший дворец, то ли храм, точно не помню, вокруг усыпальницы своей возлюбленной. А когда дворец был закончен, ему показалось, что одна деталь нарушает гармонию. И принц приказал: «Уберите это отсюда». А деталью была как раз сама усыпальница.

— Временами мне кажется, что никакого Эванса вообще не существует, — сказала Франки.

И, простившись кивком со своим «шофером», направилась к дому Бассингтон-Ффренчей.

Глава 21

Роджер отвечает на вопрос

Франки улыбнулась удача — неподалеку от дома она встретила Роджера.

— Привет, — сказал он. — Что-то вы рано вернулись из Лондона.

— Не было настроения там торчать, — сказала Франки.

— В дом уже заходили? — спросил Роджер. Лицо его омрачилось. — Представляете, Николсон рассказал Сильвии о бедолаге Генри. Бедняжка, тяжело ей это далось. Похоже, ничего подобного у нее и в мыслях не было.

— Я знаю, — сказала Франки. — Они оба были в библиотеке, когда я туда зашла. Она была.., очень расстроена.

— Послушайте, Франки, — сказал Роджер. — Совершенно необходимо убедить Генри лечь в клинику. Все не так уж безнадежно. Морфий он принимает не так давно… И у него есть стимул — Сильвия, Томми, его дом. Необходимо, чтобы он понял — после лечения он будет вполне нормальным человеком. Только Николсон сумеет ему помочь. На днях он со мной беседовал. Он добивается поразительных результатов, даже в тех случаях, когда люди годами находились под властью проклятого зелья. Если бы только Генри согласился лечь в Грэндж…

Франки не дала ему закончить.

— Послушайте, я хочу вас кое о чем спросить, — сказала она. — Задать вам один вопрос. Надеюсь, вы не сочтете, будто я сую нос не в свое дело.

— О чем речь? — заинтересованно спросил Роджер.

— Скажите, это вы взяли фотографию из кармана того человека.., который упал со скалы в Марчболте?

Франки пристально вглядывалась в лицо Роджера. То, что она увидела, вполне ее удовлетворило.

Легкая досада, некоторое смущение — ни испуга, ни прочих уличавших бы его чувств.

— Ну скажите на милость, как это вы догадались? — спросил он. — Вам сказала Мойра?.. Но ведь она не знает.

— Значит, это все же вы взяли фотографию?

— Боюсь, что так.

— А почему?

Роджер, кажется, опять смутился.

— Ну представьте мое положение. Меня попросили до приезда полиции побыть с этим несчастным. Смотрю, у него из кармана что-то торчит. И что же, оказывается, это фотография женщины, которую я знаю, — вот такое совпадение.., причем замужней женщины.., и, как я полагаю, не очень счастливой в браке. Что ей грозит? Дознание. Скандальная известность. Возможно, имя ее будут склонять во всех газетах. Я действовал по наитию. Я вытащил фотографию и порвал. Вероятно, я не должен был этого делать, но Мойра Николсон милейшее существо, и мне не хотелось, чтобы она оказалась в неприятном положении.

Франки облегченно вздохнула.

— Значит, вот оно что, — сказала она. — Знали бы вы…

— Знал что? — озадаченно спросил Роджер.

— Нет, сейчас я не смогу вам рассказать, — ответила Франки. — Возможно, позднее. Все довольно запутанно. Я понимаю, почему вы взяли фотографию, но что вам помешало сказать, что вы узнали покойного? Разве вам не следовало сказать полиции, кто он?

— Узнал покойного? — сказал Роджер. Он был явно растерян. — Как я мог его узнать? Я не был с ним знаком.

— Но вы же познакомились с ним здесь.., примерно за неделю до того.

— Дорогая моя, вы что, с ума сошли?

— Алан Карстейрс.., вас же познакомили с ним.

— А, конечно. Человек, который приезжал сюда с Ривингтонами. Но покойный был не Алан Карстейрс.

— Нет, Алан Карстейрс!

Они уставились друг на друга, потом Франки сказала с вновь вспыхнувшим подозрением:

— Вы не могли его не узнать.

— Я не видел его лица, — сказал Роджер.

— Как так?

— Не видел. Оно было прикрыто носовым платком.

Франки уставилась на него. И вдруг вспомнила, что, когда Бобби впервые рассказывал об этой трагедии, он помянул, что прикрыл лицо покойного носовым платком.

— И вам даже не пришло в голову посмотреть на него? — продолжала Франки.

— Нет. С какой стати?

«Если бы я обнаружила в кармане покойного фотографию своего знакомого, я бы непременно посмотрела на его лицо, — подумала Франки. — До чего же мужчины очаровательно нелюбопытны!»

— Бедняжка, — сказала она. — Мне ужасно ее жаль.

— Вы о ком.., о Мойре Николсон? Почему вам ее так жаль?

— Потому что она живет в постоянном страхе, — задумчиво проговорила Франки.

— Действительно, у нее всегда такой вид, будто до смерти кого-то боится. Но кого?

— Своего мужа.

— Да, вот уж кого я не пожелал бы иметь своим врагом, — признался Роджер.

— Она уверена, что он пытается ее убить, — выпалила Франки.

— О, Господи! — Роджер посмотрел на нее с недоверием.

— Присядьте, — сказала Франки. — Мне многое надо вам рассказать. Я могу доказать, что доктор Николсон — опасный преступник.

— Преступник?

В голосе Роджера слышалось откровенное сомнение.

— Выслушайте меня, а тогда скажете.

Франки кратко и точно изложила ему все, что произошло с того дня, когда Бобби и доктор Томас обнаружили тело незнакомца. Она утаила лишь то, что авария не была настоящей, но при этом дала понять, что задержалась в Мерроуэй-Корт только из-за страстного желания докопаться до сути этой загадочной истории.

Она не могла пожаловаться на отсутствие интереса у своего слушателя. Ее рассказ определенно произвел на Роджера впечатление.

— Неужели это правда? — спросил он. — Что этого человека, Джоунза, пытались отравить, и все остальное — тоже?

— Истинная правда.

— Простите мне мою недоверчивость, но, согласитесь, все это необходимо еще как-то переварить.

Некоторое время он что-то с хмурым видом обдумывал.

— А знаете, — сказал он наконец. — Как ни диковинно все это звучит, ваша догадка, по-моему, верна. Этого человека, Алекса Причарда, или Алана Карстейрса, должно быть, и в самом деле убили. Иначе кто бы стал покушаться на жизнь Джоунза? Ну а можно ли считать ключом ко всей истории эту загадочную фразу — «Почему же не Эванс» — вопрос спорный и не столь уж важный. Вы ведь все равно не знаете, кто такой этот Эванс. Будем исходить из того, что убийца или убийцы полагали, будто Джоунз знает что-то — независимо от того, отдает он себе в этом отчет или нет, — что может представлять для них опасность. И соответственно они пытались его устранить и, возможно, попытаются снова, если нападут на его след. Пока, по-моему, все логично.., но вот почему вы решили, что преступник Николсон, я так толком не понял.

— Он прямо-таки зловещая личность, и у него темно-синий «тальбот», и в день, когда Бобби подсыпали морфий, Николсон куда-то отсюда уезжал.

— Ваши улики не очень-то убедительны.

— Есть еще многое другое, о чем миссис Николсон рассказала Бобби.

Франки пересказала все Роджеру, и опять окружавший их мирный английский ландшафт лишил это повествование какой бы то ни было убедительности — все страхи миссис Николсон казались нелепыми и надуманными.

Роджер пожал плечами.

— Она считает, что это Николсон снабжает Генри порошком.., но ведь это только предположение, у нее нет ни единого доказательства. По ее мнению, он хочет залучить Генри в Грэндж в качестве пациента.., что ж, для врача это вполне естественное желание. Любой врач хочет иметь как можно больше пациентов. По ее мнению, он влюблен в Сильвию. Ну, на этот счет я, разумеется, ничего не могу сказать…

— Раз она говорит, значит, так оно и есть, — перебила его Франки. — Подобные вещи всякая жена обычно сразу чувствует.

— Однако даже если согласиться, что так оно и есть, сей факт еще не означает, что ее муж опасный преступник. Сплошь и рядом в чужих жен влюбляются вполне законопослушные граждане.

— А эта ее уверенность в том, что он хочет ее убить, — настаивала Франки.

Роджер посмотрел на нее насмешливо.

— Неужто вы принимаете это всерьез?

— Так или иначе, она в это верит.

Роджер кивнул и зажег сигарету.

— Вопрос в том, насколько серьезно следует относиться к ее уверениям, — сказал он. — Жутковатое место этот Грэндж, полон странных субъектов. Жизнь там может довести до нервного срыва любую женщину, тем более если речь идет о натуре робкой и впечатлительной.

— Значит, вы считаете, что она это придумала?

— Этого я не говорю. Возможно, она совершенно искренне верит, будто муж пытается ее убить.., но вот существуют ли основания для такой уверенности? Мне кажется, вряд ли.

С удивительной ясностью Франки вспомнились слова Мойры: «Это просто нервы». И почему-то уже одно то, что Мойра так сказала, убеждало Франки, что нервы тут ни при чем. Но она не представляла, как можно было бы объяснить это Роджеру.

Тем временем Роджер продолжал:

— Заметьте, если бы вы могли доказать, что в тот роковой день Николсон был в Марчболте, это было бы совсем другое дело, или если бы мы обнаружили что-то связывающее его с Карстейрсом… Но, по-моему, вы упускаете из виду тех, кто действительно вызывает подозрения.

— Кто же это?

— Как их.., как вы их назвали… Хэймены?

— Кэймены.

— Вот-вот. Уж они-то наверняка в этом замешаны. Во-первых, ложное опознание. Потом их настойчивые попытки узнать, не сказал ли бедняга что-нибудь перед смертью. И, я думаю, логично предположить (что вы и сделали), что приглашение на службу в Буэнос-Айрес либо исходит от них, либо ими организовано.

— Разумеется, не может не раздражать, когда за тобой кто-то так упорно охотится, потому что ты что-то такое знаешь.., и при этом понятия не имеешь, что именно ты знаешь, — сказала Франки. — Досадно вляпаться в такую историю из-за какой-то там фразы.

— Да, здесь они допустили ошибку, — решительно сказал Роджер, — и им потребуется немало времени, чтобы это исправить.

— Ox! — воскликнула Франки. — Я ведь забыла вам сказать. Понимаете, я всегда думала, что фотография Мойры Николсон была подменена фотографией миссис Кэймен.

— Смею вас уверить, я никогда не хранил на груди портрет миссис Кэймен, — решительно заявил Роджер. — Судя по вашим словам, она отвратительнейшее создание.

— Ну почему же, она совсем не лишена привлекательности, — заметила Франки. — Довольно грубой и вызывающей привлекательности, но кому-то она даже покажется соблазнительной. Но дело не в этом — у Карстейрса вполне могла быть ее фотография.

Роджер кивнул.

— И по-вашему…

— По-моему, одна означала любовь, а другую он носил с собой по каким-то особым соображениям! Для чего-то она ему была нужна. Возможно, он хотел, чтобы кто-нибудь ее опознал. Итак, что получается? Кто-то, возможно, сам Кэймен, следует за Карстейрсом и, воспользовавшись туманом, подкрадывается к нему сзади и толкает в спину. Карстейрс, вскрикнув от испуга, летит вниз. Кэймен со всех ног удирает — боясь случайных свидетелей. Вероятно, он не знает, что у Алана Карстейрса с собой эта фотография. Что происходит дальше? Фотография опубликована…

— Кэймены в ужасе, — приходит на помощь Роджер.

— Именно. Что делать? Не долго думая, они кидаются в очередную авантюру. Кто знает Карстейрса в лицо? В здешних краях скорее всего никто. Миссис Кэймен является к следователю и, проливая крокодиловы слезы, узнает в покойном брата. К тому же они подготовили небольшой фокус — отправляют посылки с вещами в подтверждение того, что он отправился в поход.

— Задумано неплохо. — В голосе Роджера послышалось одобрение.

— Действительно, неплохо, — согласилась Франки. — И вы совершенно правы. Надо нам заняться поисками Кэйменов. Ума не приложу, почему мы не сделали этого раньше.

По правде сказать. Франки слукавила, причина была ей отлично известна — дело было в том, что они выслеживали самого Роджера. Но она не могла быть столь бестактной, не могла ему в этом признаться. По крайней мере пока.

— Как нам быть с миссис Николсон? — вдруг спросила она.

— Что значит — как с ней быть?

— Да ведь бедняжка отчаянно испугана. Право же, Роджер, вы какой-то бездушный.

— Да нет же, но меня всегда раздражают люди, которые палец о палец не ударят, чтобы хоть как-то себе помочь.

— Ох, Роджер, но будьте же справедливы. Что она может? У нее нет ни денег, ни пристанища.

— Окажись вы на ее месте, Франки, вы нашли бы выход, — неожиданно заявил Роджер.

— Ox! — Франки даже опешила.

— Да, я уверен в этом. Если бы вы знали, что кто-то хочет вас убить, вы не стали бы покорно этого дожидаться. Вы бы сбежали и уж как-нибудь заработали бы себе на жизнь, в крайнем случае сами убили бы своего преследователя. Вы бы действовали.

Франки попыталась представить, как она бы действовала.

— Да, я попыталась бы что-то предпринять, — задумчиво сказала она.

— Просто у вас есть сила воли, а у нее нет, — твердо сказал Роджер.

Франки восприняла это как комплимент. В сущности, Мойра Николсон была не из тех женщин, которыми она восхищалась, к тому же ее слегка раздражало, что Бобби так с нею носится. Он обожает таких вот несчастненьких, подумала она. К тому же она помнила, какие чувства он испытывал от фотографии Мойры в самом начале этой истории.

Ну, да ладно, подумала Франки, во всяком случае, у Роджера вкус иной, ему уж точно не нравятся подобные рохли. Правда, и сама Мойра явно не слишком высокого мнения о Роджере. Она считает его слабаком. Считает, что он не смог бы кого бы то ни было отправить на тот свет. Может, конечно, он и слабак, но это не мешает ему быть довольно обаятельным. Она сразу это почувствовала — едва оказалась в Мерроуэй-Корт.

— Стоит вам захотеть, Франки, и вы сможете сделать с мужчиной все что вам угодно… — негромко сказал Роджер.

Франки от неожиданности отчаянно смутилась и поспешила переменить тему.

— Вернемся к вашему брату, — сказала она. — Вы все еще думаете, что ему следует отправиться в Грэндж?

Глава 22

Еще одна жертва

— Нет, не думаю, — ответил Роджер. — В конце концов, существует множество других мест, где его могут вылечить. Загвоздка в том, чтобы уговорить Генри.

— По-вашему, это будет трудно? — спросила Франки.

— Боюсь, что так. Вы ведь слышали, что он сказал вчера вечером. Правда, можно подождать очередного приступа раскаяния — тогда, глядишь, и получится. Привет.., а вот и Сильвия.

Миссис Бассингтон-Ффренч огляделась по сторонам и, заметив Роджера и Франки, пошла через лужайку прямо к ним.

Было очевидно, что она ужасно встревожена и что нервы ее на пределе.

— Роджер, а я вас повсюду ищу, — заговорила она. Заметив, что Франки собралась уходить, чтобы оставить их вдвоем, Сильвия сказала:

— Нет, дорогая, останьтесь. Что толку скрывать? Да и вообще, я думаю, вам и так все известно. Вы ведь подозревали это почти с самого начала, верно?

Франки кивнула.

— А я была слепа.., слепа, — с горечью сказала Сильвия. — Вы оба видели то, о чем я даже и не догадывалась. Только удивлялась, почему Генри так ко всем нам переменился. Меня это безмерно огорчало, но об истинной причине этих перемен я и не подозревала.

Она замолчала, потом опять заговорила, но уже несколько в другом тоне.

— Как только доктор Николсон открыл мне глаза, я пошла прямо к Генри. Я только что от него. — Она замолчала, стараясь подавить рыдание.

— Роджер.., все будет в порядке. Он согласился. Он завтра же отправится в Грэндж и вверит себя доктору Николсону.

— Нет… — одновременно вырвалось у Роджера и Франки. Сильвия посмотрела на них с удивлением.

— Понимаете, Сильвия, я хорошенько все продумал и в конце концов пришел к убеждению, что для Генри Грэндж вряд ли подойдет, — смущенно проговорил Роджер.

— Вы думаете, он сможет справиться с этим сам? — с сомнением спросила Сильвия.

— Нет, не думаю. Но есть другие места.., места.., не так.., ну, не в такой близости от дома. Его пребывание здесь, в этих краях, было бы несомненной ошибкой.

— Я тоже так считаю, — пришла ему на помощь Франки.

— О нет, я не согласна, — сказала Сильвия. — Я не вынесу, если он куда-то уедет. И доктор Николсон был так добр и чуток. Я буду спокойна за Генри, если он будет у него.

— Мне казалось, Николсон вам не по душе, Сильвия, — сказал Роджер.

— Я изменила о нем мнение, — просто сказала Сильвия. — Сегодня днем он был так добр, так полон сочувствия. От моего глупого предубеждения не осталось и следа.

Воцарилось напряженное молчание — ни Роджер, ни Сильвия толком не знали, о чем еще говорить.

— Бедный Генри, — наконец сказала Сильвия. — Он просто раздавлен. Он в отчаянии оттого, что я теперь узнала. Но он согласен ради меня и Томми бороться с этим ужасным пристрастием, правда, он говорит, что я даже представить себе не могу, что это такое. Наверно, он знает, что говорит, хотя доктор Николсон очень подробно мне все объяснил. Это становится своего рода манией.., человек целиком не подвластен и не отвечает за свои поступки.., так он сказал. Ох, Роджер, это так ужасно. Но доктор Николсон был невероятно добр. Я верю ему.

— Все равно, по-моему, было бы лучше… — начал Роджер.

— Я вас не понимаю, Роджер, — возмутилась Сильвия. — Всего полчаса назад вы только и говорили о том, чтобы Генри отправился в Грэндж.

— Понимаете.., я.., с тех пор у меня было время еще раз все обдумать…

Сильвия опять не дала ему договорить.

— Как бы то ни было, я решила. Генри отправится именно в Грэндж.

Франки и Роджер молчали, выражая таким образом свое несогласие с ней. Потом Роджер нарушил затянувшуюся паузу:

— Знаете что, я, пожалуй, позвоню Николсону. Он уже должен быть дома… Просто с ним поговорю.

Не дожидаясь ответа Сильвии, он повернулся и быстро прошел в дом. Обе женщины смотрели ему вслед.

— Не понимаю я Роджера, — в сердцах сказала Сильвия. — Минут двадцать назад он прямо-таки уговаривал меня убедить Генри отправиться в Грэндж.

По ее тону было ясно, что она рассержена. — Все равно, — сказала Франки, — я согласна с ним. Я где-то читала, что для эффективного лечения всегда лучше радикально сменить обстановку, уехать подальше от дома.

— По-моему, это просто чепуха, — сказала Сильвия.

Франки не знала, что ей делать. Неожиданное упрямство Сильвии все осложняло. К тому же она из ярой противницы вдруг стала горячей сторонницей Николсона. Поди тут разберись, какие доводы на нее подействуют. Может, все ей рассказать? Но поверит ли в это Сильвия? Даже Роджера не очень-то убедили их подозрения относительно Николсона. Что уж тогда говорить о Сильвии, внезапно так к нему подобревшей. Еще пойдет да все ему выложит. Так что же делать?

В сгущающейся тьме совсем низко пролетел аэроплан, заполонив все пространство громким гулом мотора. Сильвия и Франки тут же на него уставились, радуясь неожиданной передышке, так как ни та, ни другая, в сущности, не знали, что же еще сказать. Франки этот эпизод дал возможность собраться с мыслями, а Сильвии — успокоиться после внезапной вспышки гнева.

Когда аэроплан скрылся и гул замер в отдалении, Сильвия резко повернулась к Франки.

— Это было так ужасно… — судорожно произнесла она. — И вы все как сговорились — хотите отослать Генри подальше от меня.

— Нет-нет, — возразила Франки. — Ничего подобного. — И, помедлив, все-таки сказала:

— Просто, по моему мнению, ему требуется наилучшее лечение. А доктор Николсон, он, можно сказать, шарлатан.

— Я этому не верю, — сказала Сильвия. — По-моему, он очень хороший специалист, и как раз в таком человеке нуждается Генри.

Она с вызовом посмотрела на Франки. Франки поразилась, какую власть приобрел доктор Николсон над Сильвией за столь короткое время. Ни следа от прежнего недоверия.

Франки опять растерянно молчала, не зная, что ей делать дальше. Наконец на пороге снова показался Роджер, немного вроде бы запыхавшийся.

— Николсон еще не пришел. Я просил передать, что звонил.

— Не понимаю, зачем вам так срочно понадобился доктор Николсон, — сказала Сильвия. — Ведь вы сами предложили направить Генри к нему, и уже все договорено, и Генри согласен.

— По-моему, я вправе выразить свое мнение, — мягко заметил Роджер. — Как-никак я прихожусь Генри братом.

— Но ведь вы сами это предложили, — упорствовала Сильвия.

— Просто я не все про Николсона знал.

— А теперь вдруг узнали? О, да я вам не верю!

Сильвия прикусила губу и, повернувшись, устремилась к дому.

Роджер посмотрел на Франки.

— Неловко получилось, — сказал он.

— В самом деле, очень неловко.

— Уж если Сильвия что-то решила, ее не переубедишь — упряма просто дьявольски.

— Что будем делать?

Они снова уселись на садовую скамейку и принялись обсуждать создавшееся положение. Роджер тоже считал, что все Сильвии открывать не стоит. По его мнению, лучше попытаться охладить рвение самого доктора.

— Но что же вы собираетесь ему сказать?

— А что с ним говорить, надо только хорошенько намекнуть. Во всяком случае, в одном я, безусловно, с вами согласен: в Грэндже Генри делать нечего. Мы должны этому воспрепятствовать, даже если придется откровенно высказать наши опасения.

— Но тогда мы себя выдадим, — напомнила ему Франки.

— Понимаю. Поэтому прежде надо попробовать все возможное. Черт подери эту Сильвию, ну почему она уперлась именно сейчас?

— Это лишнее свидетельство силы Николсона, — сказала Франки.

— Да. И знаете, мне теперь даже кажется, что ваши подозрения на его счет верны, хотя нет никаких доказательств… Что это?

Они оба вскочили.

— Похоже на выстрел, — сказала Франки. — В доме.

Они переглянулись и кинулись к дому. Через дверь гостиной быстро прошли в холл. Там стояла Сильвия, бледная как полотно.

— Вы слышали? — спросила она. — Это был выстрел.., в кабинете Генри.

Она покачнулась, и Роджер поддержал ее. Франки подошла к кабинету и повернула дверную ручку.

— Заперто, — сказала она.

— С веранды, — сказал Роджер и, опустив Сильвию, которая была в полуобморочном состоянии, на низенькое канапе[34], кинулся назад в гостиную. Франки — за ним. Они обежали дом и остановились у стеклянной двери кабинета, выходящей на веранду. Она тоже была закрыта. Тогда они прижались лицами к стеклу и вгляделись внутрь. Солнце садилось, и света было уже мало, однако им все удалось разглядеть… Генри Бассингтон-Ффренч грузно лежал поперек письменного стола. На виске зияла рана, револьвер валялся на полу, прямо под выронившей его рукой.

— Он застрелился, — сказала Франки. — Ужасно…

— Немного отодвиньтесь, — попросил Роджер. — Я разобью стекло.

Он обернул руку курткой и с силой ударил по раме — стекло разлетелось. Он осторожно вытащил из рамы осколки, и они с Франки вступили в комнату. В ту же минуту к ним подбежали миссис Бассингтон-Ффренч и доктор Николсон.

— Вот доктор, — сказала Сильвия. — Он только что пришел. Что-нибудь.., что-нибудь случилось с Генри?

И тут она увидела его, распростертого на столе, и закричала.

Роджер быстро вышел из кабинета, и доктор Николсон передал на его попечение Сильвию.

— Уведите ее, — коротко распорядился он. — И не отходите от нее. Дайте ей бренди, если она сможет выпить. И постарайтесь, чтобы она как можно меньше увидела.

С этими словами он вошел в кабинет и подошел к Франки.

— Трагическая история, — сказал он, медленно покачав головой. — Бедняга. Значит, почувствовал, что ему не справиться. Скверно. Очень скверно.

Он склонился над телом и снова выпрямился.

— Ничего нельзя сделать. Смерть, видимо, была мгновенной. Интересно, оставил ли он какую-нибудь записку. В таких случаях обычно оставляют.

Франки подошла поближе к столу. У локтя Бассингтон-Ффренча лежал листок бумаги, на котором было написано несколько слов, которые объясняли все.

«Я чувствую, это лучший выход, — писал Генри Бассингтон-Ффренч. — Эта роковая привычка слишком мной завладела, мне ее уже не побороть. Решил сделать так, как будет всего лучше для Сильвии.., для Сильвии и Томми. Благослови вас Бог, мои дорогие. Простите меня…»

Франки почувствовала ком в горле.

— Нам не следует ничего трогать, — сказал доктор Николсон. — Будет, разумеется, следствие. Надо позвонить в полицию.

Франки послушно направилась к двери, но там остановилась.

— Тут нет ключа, — сказала она.

— Нет? Может быть, он в кармане.

Николсон наклонился, осторожно пошарил рукой. Из кармана покойного он достал ключ и сам вставил его в замок.

Ключ действительно подошел. Теперь они вместе вышли в холл. Доктор Николсон тотчас направился к телефону.

У Франки подгибались колени — ей вдруг сделалось дурно.

Глава 23 Мойра исчезает

Примерно час спустя Франки позвонила Бобби.

— Это Хоукинс? Привет, Бобби… Слышал, что случилось? Слышал. Быстро… Нам надо где-то встретиться. Я думаю, лучше всего завтра утром. Вроде бы пойду прогуляться перед завтраком. Скажем, в восемь.., на том же месте, где сегодня.

— Слушаюсь, ваша светлость, — в третий раз почтительно произнес Бобби, на случай если их разговор достигнет чьих-то любопытных ушей, и Франки повесила трубку.

На место встречи Бобби прибыл первым, но Франки не заставила себя ждать. Она была очень бледной и явно подавленной.

— Привет, Бобби. Ужасно, правда? Я так и не смогла уснуть.

— Я не слышал никаких подробностей. Знаю только, что мистер Бассингтон-Ффренч застрелился. Должно быть, так оно и есть?

— Да. Сильвия с ним разговаривала — убеждала его пройти курс лечения, и он согласился. А потом, наверно, мужество ему изменило. Он заперся у себя в кабинете, написал коротенькую записку.., и.., застрелился. Бобби, это так ужасно. Это.., это безжалостно.

— Знаю, — тихо отозвался Бобби. Они помолчали. Потом Франки сказала.

— Мне, разумеется, надо будет сегодня же уехать.

— Да, я думаю, это необходимо. Как она.., я про миссис Бассингтон-Ффренч?

— Она слегла, бедняжка. Я не видела ее с тех пор, как мы.., мы обнаружили его. Она, конечно, в шоке. Такое пережить.

Бобби кивнул.

— Подашь автомобиль часам к одиннадцати, хорошо? — спросила Франки.

Бобби не ответил. Франки бросила на него нетерпеливый взгляд.

— Что с тобой? У тебя совершенно отсутствующий вид.

— Извини. Сказать по правде…

— Да?

— Понимаешь, я все раздумывал. Я полагаю.., ну.., полагаю, там все чисто?

— Что означает твое «все чисто»?

— Это означает, вполне ли ты уверена, что он действительно покончил с собой?

— А, понимаю, — сказала Франки и погрузилась в раздумье. — Да нет, это действительно самоубийство.

— Ты вполне уверена? Вспомни, что говорила Мойра, — что Николсон хотел убрать с дороги двух человек. Так вот, одного из них уже не стало.

Франки опять задумалась и снова покачала головой.

— И все же это самоубийство, — сказала она. — Когда раздался выстрел, я была с Роджером в саду. Мы оба сразу вбежали через гостиную в холл. Дверь кабинета была заперта изнутри. Тогда мы решили войти туда через стеклянную дверь со стороны веранды. Но она тоже была заперта, и Роджеру пришлось разбить стекло. И только тогда появился Николсон.

Бобби задумался.

— Похоже, тут не к чему придраться, — согласился он. — Но Николсон появился как-то уж слишком неожиданно.

— Просто он забыл трость и вернулся за ней, а тут такое…

Нахмурив брови, Бобби что-то прикидывал в уме.

— Послушай, Франки. Предположим, Бассингтон-Ффренча действительно застрелил Николсон…

— Заставив его прежде написать прощальное письмо?

— По-моему, подделать такое письмо ничего не стоит. Любое изменение почерка можно объяснить — скажем, дрожала рука и вообще…

— Да, это верно. Ну и что же дальше?

— Николсон стреляет в Бассингтон-Ффренча, оставляет прощальное письмо и, заперев дверь, удирает, а через несколько минут появляется, будто только что пришел.

Франки с сожалением покачала головой.

— Идея неплохая, но.., не подходит. Начать с того, что ключ был в кармане у Генри Бассингтон-Ффренча…

— Кто его там обнаружил?

— Да, по правде сказать, Николсон.

— Вот видишь. Ему ничего не стоило изобразить, будто он нашел его там.

— Да, но я не сводила с него глаз. Я уверена, что ключ был в кармане.

— Тот, кто не сводит глаз с фокусника, тоже уверен, что все видит, например, как сажают в шляпу кролика! Если Николсон преступник экстра-класса, такой трюк для него просто детская забава.

— Да, возможно, но, право же, Бобби, если анализировать ситуацию в целом — никак не получается. Едва услышав выстрел, Сильвия выбежала в холл, и, если бы Николсон выходил из кабинета, она непременно должна была бы его увидеть. К тому же она нам сказала, что он шел по подъездной аллее. Она его увидела, когда мы огибали дом, пошла ему навстречу.., привела к веранде. Нет, Бобби, к сожалению, у него есть алиби. И от этого никуда не денешься.

— Не доверяю я людям, у которых есть алиби, — сказал Бобби.

— Я тоже. Но я не вижу, за что тут можно было бы ухватиться.

— Увы. Мы ведь не можем не верить Сильвии.

— Не можем.

— Что ж, — вздохнул Бобби. — Стало быть, будем считать, что это самоубийство. Бедняга. Кем мы займемся теперь, Франки?

— Кэйменами. Не понимаю, как это мы до сих пор их не навестили. Ты сохранил их письмо с обратным адресом?

— Да. Адрес тот же, что они назвали на дознании. Семнадцать, Сент-Леонард-гарденс, Паддингтон.

— Да это наше с тобой упущение — пренебрегли столь важным каналом. Ты со мной согласен?

— Всецело. Но теперь уже, наверное, поздно. Не сомневаюсь, что птички давно упорхнули. Сдается мне, что эти Кэймены — тертые калачи.

— Даже если они упорхнули, я попытаюсь что-нибудь о них разузнать.

— Почему «я»?

— Потому что тебе и тут не следует лезть на рожон. Надо подстраховаться, как и в случае с Роджером, когда мы думали, будто он и есть главный злодей. Исходим из того же: тебя они знают, а меня нет.

— И как ты намерена с ними познакомиться? — спросил Бобби.

— Изображу из себя какую-нибудь даму от политики, — сказала Франки. — Стану агитировать за тори. Прихвачу с собой какие-нибудь листовки.

— Неплохо, — сказал Бобби. — Но, повторяю, я думаю, они упорхнули. Есть и еще одно, о чем следует подумать… Мойра.

— Господи, я совсем о ней забыла.

— Я это заметил, — с холодком отозвался Бобби.

— Ты прав, — задумчиво сказала Франки. — С ней надо что-то делать.

Бобби кивнул. Перед его взором возникло своеобразное, западающее в душу личико. В нем было что-то трагическое, он сразу это заметил, как только тогда, у тела погибшего Кастейрса, взглянул на ее фотографию…

— Видела бы ты ее в ту ночь, в Грэндже. Она обезумела от страха, и я очень ее понимаю. Это не нервы и не игра воображения. Николсон хочет жениться на Сильвии Бассингтон-Ффренч, но существуют две помехи. Вернее, одной уже не существует. У меня такое чувство, что жизнь Мойры тоже висит на волоске и что всякое промедление может оказаться роковым.

Серьезность его слов отрезвила Франки.

— Ты прав, дорогой. Надо срочно действовать. Что будем делать?

— Надо уговорить ее уехать из Грэнджа.., немедленно.

Франки кивнула.

— Вот что, — сказала она. — Ей надо поехать в Уэльс.., в наш замок. Видит Бог, там она будет в полной безопасности.

— Если ты можешь это устроить. Франки, нет ничего лучше.

— Что ж, это довольно просто. Отец никогда не знает, кто приехал, кто уехал. Мойра ему понравится.., она мало кому из мужчин может не понравиться.., ведь она такая женственная. Просто удивительно, как вам, мужчинам, нравятся беспомощные женщины.

— Не думаю, что Мойра так уж беспомощна.

— Глупости. Она будто маленькая птичка — сидит и покорно ждет, когда ее проглотит змея.

— А что ей остается?

— Да мало ли что, — с сердцем сказала Франки.

— Ну, мне так не кажется. У нее нет денег, нет друзей…

— Дорогой мой, не занудству и — ты будто выступаешь перед попечителями «Клуба друзей молодых девиц».

— Извини, — сказал Бобби. И обиженно замолчал.

— Ладно, я погорячилась, — сказала Франки, взяв себя в руки. — По-моему, надо провернуть все это как можно скорее.

— По-моему, тоже. Право, Франки, это ужасно мило с твоей стороны…

— Ну, хватит, — сказала Франки, не дав ему договорить. — Я готова ей помочь, если только ты не будешь так над ней убиваться. Можно подумать, что у нее нет ни рук, ни ног, ни языка, ни даже собственных мозгов.

— Я просто не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— Ладно, хватит об этом, — сказала Франки. — Так вот, по-моему, коль решено, не стоит медлить. Это цитата?[35]

— Не слишком точная. Продолжайте, леди Макбет.

— Знаешь, я убеждена, что леди Макбет толкала Макбета на все эти убийства исключительно потому, что жизнь у нее была тоскливая.., между прочим, жизнь именно с ним, с Макбетом, — сказала вдруг Франки, отвлекшись от предмета разговора. — Он наверняка был вполне кротким, безобидным мужем, у таких-то жены и бесятся от скуки. Но стоило ему впервые совершить убийство, он таким себя почувствовал героем.., а чем дальше, тем больше… Как компенсация за былой комплекс неполноценности.

— Тебе следует написать об этом книгу. Франки.

— У меня худо с правописанием. Итак, на чем мы остановились? Ах да, на спасении Мойры. Ты лучше подай автомобиль к половине одиннадцатого. Я заеду в Грэндж и попрошу позвать Мойру. А если при нашей встрече будет присутствовать Николсон, я напомню ей о ее обещании у меня погостить. И сразу увезу.

— Отлично, Франки. Нам, действительно, надо поспешить, а то как бы не грянуло очередное несчастье.

— Значит, в половине одиннадцатого, — сказала Франки.

В Мерроуэй-Корт она вернулась в половине девятого. Завтрак только что подали, и Роджер наливал себе кофе. Он осунулся и выглядел больным.

— Доброе утро, — сказала Франки. — Я почти не спала. В конце концов около семи не выдержала и вышла прогуляться.

— Мне страшно неудобно, что вы оказались вовлечены во все эти неприятности, — сказал Роджер.

— Как Сильвия?

— На ночь ей дали успокоительное. Надеюсь, она еще спит. Бедняжка, мне ужасно ее жаль. Она, можно сказать, им одним и дышала.

— Я знаю.

Некоторое время они молчали, затем Франки сказала о своем предстоящем отъезде.

— Полагаю, вам надо ехать, — угрюмо сказал Роджер. — Дознание в пятницу. Если вы понадобитесь, я вам сообщу. Это как решит коронер.

Он проглотил чашку кофе, кусок тоста и пошел заниматься делами. А дел было так много. Франки очень ему сочувствовала. Она прекрасно понимала, сколько сплетен и досужего любопытства порождает всякое самоубийство. Пришел Томми, и она принялась его развлекать.

Бобби подал автомобиль в половине одиннадцатого, тут же принесли багаж Франки. Она попрощалась с Томми и оставила записку Сильвии. «Бентли» покатил прочь от дома.

До Грэнджа добрались очень быстро. Франки никогда прежде тут не бывала. Большие железные ворота и разросшийся неухоженный кустарник произвели на нее гнетущее впечатление.

— Жуткое место, — заметила она. — Неудивительно, что Мойру здесь одолевают всякие страхи.

Они подъехали к парадной двери — Бобби вышел из автомобиля и позвонил. Некоторое время никто не отзывался. Наконец дверь отворила женщина в форме сестры милосердия.

— К миссис Николсон, — сказал Бобби. Женщина, помешкав, отступила в холл и растворила дверь пошире. Франки выскочила из автомобиля и прошла в дом. Дверь у нее за спиной закрылась с мерзким гулким лязгом. Франки заметила на двери тяжелые щеколды и засовы. Невольно ей стало страшно — словно она узница в этом зловещем доме.

«Глупости, — сказала она себе. — У дверей в автомобиле Бобби. Я приехала сюда открыто. Ничего со мной не может случиться». — И, отмахнувшись от нелепого ощущения, она прошла следом за сестрой наверх и по коридору. Та отворила дверь, и Франки вошла в маленькую гостиную, со вкусом обставленную мебелью, обитой веселым ситцем — всюду стояли вазы с цветами. Настроение у нее сразу поднялось. Что-то пробормотав, сестра ушла.

Минут через пять на пороге гостиной появился доктор Николсон.

Франки никак не смогла сдержать нервную дрожь, но скрыла ее под приветственной улыбкой и протянула Николсону руку.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе утро, леди Франсез. Надеюсь, вы приехали не с дурными вестями о миссис Бассингтон-Ффренч?

— Когда я уезжала, она еще спала.

— Бедняжка. Ее врач, разумеется, за ней приглядывает.

— О да! — воскликнула Франки и через несколько секунд добавила:

— Вы, наверное, очень заняты. Я не хотела бы злоупотреблять вашим вниманием, доктор Николсон. Я ведь приехала повидать вашу жену.

— Повидать Мойру? Это очень любезно с вашей стороны.

Возможно, ей только почудилось, или бледно-голубые глаза за толстыми стеклами очков стали и вправду чуть жестче?

— Да, это очень любезно, — повторил он.

— Если она еще не встала, я посижу подожду, — сказала Франки с милой улыбкой.

— О нет, она уже поднялась, — сказал доктор Николсон.

— Прекрасно, — сказала Франки. — Хочу уговорить ее погостить у меня. Она ведь обещала мне. — И Франки опять улыбнулась.

— Вот как.., это большая любезность с вашей стороны, леди Франсез… Очень большая. Не сомневаюсь, Мойра была бы очень рада.

— Была бы? — вырвалось у Франки. Доктор Николсон улыбнулся, обнажив красивые белые зубы.

— К сожалению, моя жена утром уехала.

— Уехала? Куда? — решительно спросила Франки.

— Да просто ей захотелось сменить обстановку. Сами знаете, что такое женские причуды. Здесь место довольно мрачное, тем более для молодой женщины. Время от времени Мойра испытывает потребность немного проветриться и тут же уезжает.

— А вы знаете, куда она уехала?

— Скорее всего в Лондон. Магазины, театры, в общем, можете себе представить.

Франки казалось, она в жизни не видела такой неприятной улыбки.

— Я сегодня еду в Лондон, — небрежно сказала она. — Вы не дадите мне ее адрес?

— Обычно она останавливается в «Савойе», — сказал доктор Николсон. — Но в любом случае через день-другой она, думаю, даст о себе знать. Хотя вообще-то она не большая любительница писать, а я сторонник полной свободы в семейных отношениях. И все же смею предположить, что скорее всего вы найдете ее в «Савойе».

Он растворил дверь, и не успела Франки опомниться, как они обменялись рукопожатием, и он провел ее к парадному входу. Там стояла уже знакомая ей сестра, готовая ее выпроводить. Последнее, что слышала Франки, — был вкрадчивый и, пожалуй, чуть ироничный голос доктора Николсона:

— Это так любезно с вашей стороны, леди Франсез, пригласить к себе мою жену.

Глава 24

По следу Кэйменов

Бобби нелегко было сохранить приличествующее шоферу равнодушие, когда Франки вышла из здания одна.

— Обратно в Стейверли, Хоукинс, — сказала она, полагая, что ее слышит сестра.

Автомобиль устремился по аллее и выехал за ворота. Когда они оказались на безлюдном участке дороги, Бобби затормозил и вопросительно посмотрел на свою спутницу.

— Так что же? — спросил он.

— Мне это не нравится, Бобби, — ответила Франки, лицо у нее было непривычно бледное. — По-видимому, она уехала.

— Уехала? Сегодня утром?

— Или накануне вечером.

— Не сказав нам ни слова?

— Я этому просто не верю, Бобби. Он врал.., да, наверняка.

Бобби сразу тоже побледнел.

— Слишком поздно! — простонал он. — Какие же мы идиоты! Ни в коем случае нельзя было позволять ей туда возвращаться!

— Бобби, ты ведь не думаешь, что ее.., нет в живых? — нетвердым голосом почти прошептала Франки.

— Нет, — горячо отозвался Бобби, словно желая убедить в этом самого себя.

Оба удрученно умолкли, потом, чуть успокоившись, Бобби поделился с Франки своими соображениями.

— Она, вероятно, все-таки жива, ведь ему пришлось бы избавляться от тела и прочих улик. Ее смерть должна была бы выглядеть естественной и случайной. Нет, либо ее куда-то тайком увезли, либо — и это более вероятно — она все еще здесь.

— В Грэндже?

— В Грэндже.

— И что же нам делать?

Бобби немного подумал.

— Едва ли ты можешь что-то сделать, — сказал он наконец. — Лучше возвращайся в Лондон. Ты собиралась выследить Кэйменов. Вот этим и займись.

— Ох, Бобби!

— Послушай, дорогая моя, тут от тебя не будет никакого толка. Тебя тут теперь знают.., и уже достаточно. Ты объявила, что уезжаешь.., что ж ты теперь можешь сделать? Оставаться в Мерроуэйе тебе уже нельзя. Остановиться в «Гербе рыбака» тоже нельзя. Это дало бы всем окрест повод для сплетен. Нет, Франки, уезжай. Николсон, возможно, и подозревает, что тебе что-то известно, но полной уверенности у него нет. Так что возвращайся в Лондон, а вот я останусь.

— В «Гербе рыболова»?

— Нет, я думаю, твой шофер должен исчезнуть. Моя штаб-квартира будет теперь в Эмблдевере, это в десяти милях от этого проклятого Грэнджа, и, если Мойра еще там, я ее найду.

— Но только будь осторожен, слышишь? — взволнованно сказала Франки.

— Я буду хитер как змей.

С тяжелым сердцем Франки подчинилась. Бобби, пожалуй, был прав. Здесь от нее уже не будет никакого толка.

Бобби отвез ее в Лондон, но, когда она вошла в дом на Брук-стрит, ей вдруг стало страшно одиноко.

Однако она была не из тех, кто теряет время даром. В три часа пополудни неподалеку от Сент-Леонард-гарденз можно было увидеть модно, но скромно одетую молодую женщину в пенсне и очень серьезным выражением на лице, которая держала в руке пачку брошюр и газет.

Сент-Леонард-гарденз, Паддингтон, оказалась улицей чрезвычайно мрачных, по большей части ветхих домов. Сразу было видно, что лучшие ее времена давно миновали.

Франки, задрав голову, смотрела на номера домов. Внезапно она остановилась, лицо ее выразило досаду.

На доме номер 17 висела табличка, уведомляющая, что дом продается либо сдается внаем без мебели.

Франки немедленно рассталась и с пенсне, и с серьезным выражением лица.

Похоже, представительнице партии тори, проводящей опрос потенциальных избирателей по тому или иному вопросу, здесь делать было нечего.

На табличке были фамилии нескольких жилищных агентов. Франки выбрала двух, записала. И, полная решимости продолжить кампанию, тотчас отправилась в путь.

Сперва она обратилась в контору господ Гордона и Портера на Приид-стрит.

— Доброе утро, — сказала Франки. — Не можете ли вы мне дать адрес некоего мистера Кэймена? До недавнего времени он жил в доме номер семнадцать на Сент-Леонардс-гарденз.

— Совершенно верно, — сказал молодой человек, к которому она обратилась. — Однако совсем недолго, не так ли? Мы, видите ли, действуем от лица владельцев. Мистер Кэймен арендовал помещение на три месяца, поскольку он в любой момент мог получить должность за границей. Насколько я понимаю, он ее уже получил.

— Значит, его адресом вы не располагаете?

— Боюсь, что нет. Он с нами расплатился, и больше никаких дел у нас с ним нет.

— Но, когда он заключил с вами договор, какой-то предыдущий адрес у него должен был бы быть.

— Какая-то гостиница.., по-моему, в районе Паддингтона.

— А банковские реквизиты? — высказала предположение Франки.

— Он заплатил ренту за квартал вперед и оставил в банке распоряжение оплатить электричество и газ.

— Ox! — в отчаянии произнесла Франки. Она увидела, что молодой человек смотрит на нее с некоторым любопытством. Жилищные агенты мастера определять, к какому слою общества принадлежит тот или иной клиент. Интерес Франки к Кэймену был для него явно неожидан.

— Он должен мне изрядную сумму, — нашлась она.

На лице молодого человека тотчас отразилось возмущение. Горячо сочувствуя попавшей в беду красавице, он принялся рыться в кипах корреспонденции, он сделал все, что было в его силах, но ни нынешнего, ни предыдущего адреса мистера Кэймена найти не удалось.

Франки поблагодарила его и ушла. На улице она взяла такси и отправилась во вторую контору. Она не стала там повторять все сначала. В той конторе сдавали Кэймену дом. А в этой были заинтересованы сдать его снова, действуя по поручению владельца дома. Поэтому Франки попросила ордер на осмотр.

На сей раз в ответ на безмолвное удивление агента она объяснила, что ей необходимо дешевое помещение, чтобы устроить жилье для бездомных девушек. Агент тут же ей поверил, и Франки вышла от него с ключами от дома номер 17 по Сент-Леонард-гарденз и еще от двух домов, которые, естественно, осматривать не собиралась, а также с ордером на осмотр еще и четвертого дома.

«Повезло, — подумала Франки. — Действительно повезло, что агент не потащился ее сопровождать, наверное, они это делают, только когда речь идет о меблированных помещениях».

Когда она растворила парадную дверь дома номер 17, на нее пахнуло затхлым духом давно не проветривавшегося помещения.

Дом был малоприятный — дешевая отделка, стены грязные, в пузырях вздувшейся краски. Франки обошла его весь, от чердака до подвала. При отъезде дом не убрали. Повсюду валялись обрывки веревок, старые газеты, гвозди, кое-какие инструменты. И ничего, что могло бы пролить свет на личности его бывших обитателей. Она нашла лишь клочок разорванного письма.

На одном из диванов у окна лежал раскрытый железнодорожный справочник, однако никаких пометок на его открытой странице не было. Франки все же переписала все названия с этой страницы в маленькую записную книжку, — жалкий пустячок — совсем не на это она рассчитывала.

Значит, напасть на след Кэйменов ей не удалось.

Она утешилась мыслью, что этого, разумеется, и следовало ожидать. Если Кэймены и впрямь не в ладах с законом, они конечно же первым делом должны были замести следы.

Тем не менее, возвращая агентам ключи и заверяя их, будто в ближайшие дни она с ними свяжется, она определенно ощутила разочарование.

В довольно подавленном настроении она брела в сторону Гайд-парка, пытаясь сообразить, что же следует предпринять дальше. Эти бесплодные размышления прервал внезапно разразившийся ливень. Такси поблизости не оказалось. Желая уберечь от дождя любимую шляпу. Франки поспешно нырнула в оказавшееся рядом метро. Она взяла билет до Пиккадили-серкус и купила в киоске несколько газет.

Войдя в вагон — в это время дня почти пустой, — она решила отвлечься наконец от этой своей неудачной вылазки. Раскрыла газету и попыталась сосредоточиться. Она пробегала глазами отдельные фразы и абзацы: сколько-то смертей на дорогах, загадочное исчезновение школьницы, прием, устроенный леди Петерхемптон в отеле «Кларидж», выздоровление сэра Милкингтона после того, как он едва не погиб на своей знаменитой яхте «Эстрадора», прежде принадлежавшей миллионеру Джону Сэвиджу. Что за несчастливое судно! Конструктор этой яхты трагически погиб, мистер Сэвидж покончил с собой, сэр Джон Милкингтон чудом избежал смерти.

Франки опустила газету и, сдвинув брови, пыталась вспомнить.

Она дважды слышала имя Джона Сэвиджа — впервые от Сильвии Бассингтон-Ффренч, когда та говорила об Алане Карстейрсе, затем от Бобби, когда он пересказывал свой разговор с миссис Ривингтон. Алан Карстейрс был другом Джона Сэвиджа. У миссис Ривингтон было смутное подозрение, что приезд Карстейрса в Англию был каким-то образом связан со смертью Сэвиджа. Сэвидж.., что там такое было?.. Он покончил с собой, так как думал, что у него рак.

Предположим.., предположим, что Алана Карстейрса не удовлетворило то, что напечатано о смерти его друга. И он приехал, чтобы самому во всем разобраться. А еще можно предположить, что обстоятельства, предшествующие смерти Сэвиджа, и есть первый акт той драмы, участниками которой невольно стали и они с Бобби.

«Вполне возможно, — решила Франки, — вполне».

Она стала обдумывать, как проверить это ее новое предположение. Она понятия не имела, с кем Джон Сэвидж был близок и кто его родственники.

И вдруг ее осенило — завещание! Если в обстоятельствах смерти Сэвиджа было что-то подозрительное, возможно, какую-то подсказку удастся найти в его завещании.

Франки знала, что в Лондоне существует некое заведение, куда можно прийти и прочесть любое завещание, достаточно уплатить шиллинг. Но где оно находится, она вспомнить не могла.

Поезд остановился, и Франки поняла, что это станция «Британский музей». Значит, она проскочила «Оксфорд-серкус», где намеревалась выйти, проехав две лишние станции.

Франки выскочила из вагона. А как только она вышла на улицу, ей в голову пришла замечательная идея. Через пять минут она уже была у конторы «мистеров Спрэга, Спрэга, Дженкинсона и Спрэга».

Франки приняли очень почтительно и тотчас провели в личную цитадель главы фирмы, мистера Спрэга.

Мистер Спрэг встретил ее чрезвычайно радушно. У него был глубокий, густой и звучный, внушающий доверие голос, который клиенты-аристократы, частенько взывающие к мистеру Спрэгу, чтобы он вытащил их из какой-либо неприятности, находили на редкость успокаивающим. Ходили слухи, что он знает уйму постыдных секретов из жизни благородных семейств — как никто другой в Лондоне.

— Рад вас видеть, леди Франсез, — сказал мистер Спрэг. — Сделайте одолжение, присаживайтесь. Вот сюда. Вам удобно на этом стуле? Погода? Да, да. Дни стоят замечательные, не правда ли? Золотая осень. А как поживает лорд Марчингтон? Надеюсь, все хорошо?

Франки с подобающей вежливостью и любезностью ответила на все его вопросы.

Завершив сей ритуал, мистер Спрэг снял с носа пенсне и приобрел еще более официальный вид, располагающий, однако, к доверительной беседе.

— Итак, леди Франсез, чему я обязан удовольствием видеть вас сегодня в моей.., гм.., обветшавшей конторе?

«Шантажу? — вопрошали его поднятые брови. — Бесцеремонным письмам? Стремлением пресечь компрометирующие ухаживания какого-нибудь юнца? Иску, предъявленному вашей портнихой?»

Однако брови были подняты лишь самую малость — мистер Спрэг задавал свои безмолвные вопросы отнюдь не навязчиво, с той, деликатностью, которая свойственна поверенному с такими, как у мистера Спрэга, опытом и доходом.

— Я хочу взглянуть на одно завещание, — сказала Франки. — И не знаю, как это сделать. Но где-то это точно можно сделать, верно? Только надо заплатить шиллинг.

— В Соммерсет-хаусе, — сказал мистер Спрэг. — Но чье завещание вас интересует? Мне кажется, я мог бы сообщить вам все, что вы желаете знать о.., э-э.., относительно завещаний членов вашей семьи. Смею заметить, что наша фирма имеет честь обслуживать ваше семейство с очень давних пор.

— Это завещание не члена нашей семьи, — сказала Франки.

— Нет?! — воскликнул мистер Спрэг.

Франки совершенно не собиралась вдаваться в подробности. Но его гипнотическая способность вытягивать у собеседника доверительные сведения была настолько сильна, что Франки вдруг невольно произнесла:

— Я хотела посмотреть завещание мистера Сэвиджа… Джона Сэвиджа.

— В самом деле? — В голосе мистера Спрэга прозвучало нескрываемое удивление. Он не ожидал ничего подобного. — Но это так необычно.., в высшей степени необычно.

В голосе мистера Спрэга прозвучала какая-то странная нотка. Франки даже изумленно на него посмотрела.

— Право, леди Франсез, — сказал мистер Спрэг. — Право, я не знаю, как быть. Не можете ли вы мне объяснить, почему вас интересует это завещание?

— Нет, боюсь, что не могу, — очень тихо, но достаточно твердо сказала Франки.

Она вдруг поняла, что неизменно благожелательный и всеведущий мистер Спрэг ведет себя совсем не так, как обычно. Он был явно чем-то встревожен.

— Я совершенно уверен, что мне следует вас предостеречь, — сказал мистер Спрэг.

— Предостеречь?

— Да. Признаки неопределенные, весьма неопределенные.., но что-то, несомненно, затевается. И я не хотел бы, чтобы вы оказались замешанной в каком-то сомнительном деле.

В сущности, Франки могла бы ему сказать, что она уже более чем основательно замешана в таком деле, чего он, естественно, никоим образом бы не одобрил:

Но она просто смотрела на него — внимательно и вопрошающе.

— Речь идет о довольно необычном совпадении, — сказал мистер Спрэг. И продолжал:

— Несомненно, что-то затевается.., несомненно. Но что именно, я сейчас сказать не вправе.

Франки смотрела все так же вопрошающе.

— Мне стало известно, что кто-то выдавал себя за меня, леди Франсез, — продолжал мистер Спрэг. Он едва сдерживал негодование. — Причем без моего ведома. Что вы на это скажете?

Однако охваченная паникой Франки не могла вымолвить ни слова.

Глава 25

Рассказывает мистер Спрэг

Наконец она, запинаясь, проговорила:

— Откуда вы узнали?

Совсем не то хотела она сказать. Через мгновение она уже готова была откусить себе язык, но слова были сказаны, и мистер Спрэг не был бы юристом, не пойми он, что это признание.

— Значит, вам об этом что-то известно, леди Франсез?

— Да, — произнесла Франки.

Некоторое время она собиралась с мыслями, затем, глубоко вздохнув, сказала:

— Это моя вина, мистер Спрэг.

— Я в недоумении.

Судя по голосу, возмущенный юрист боролся в нем с по-отечески снисходительным семейным поверенным.

— Как это случилось? — спросил он.

— Это была просто шутка, — едва слышно ответила Франки. — От.., от нечего делать.

— И кому же пришла в голову мысль выдать себя за меня? — требовательно спросил мистер Спрэг.

Франки глянула на него и, быстро собравшись с мыслями, тотчас нашлась.

— Это был молодой герцог Нор… — Она не договорила. — Нет, мне не следует называть имена. Это против правил.

Она сразу почувствовала, что опасность миновала. Спрэг вряд ли простил бы подобную выходку сыну сельского викария, но герцог — это другое дело, титулованной особе он мог простить даже и большую дерзость. К нему вернулась прежняя благожелательность.

— Ах вы, золотая молодежь.., золотая молодежь, — пробормотал мистер Спрэг, погрозив ей пальцем, — Так и норовите угодить в какую-нибудь историю. Ах, леди Франсез. Знали бы вы, какие порой неприятности может повлечь за собой совершенно безобидная шутка, которую вам вдруг вздумалось с кем-то сыграть.., м-да.., я понимаю, у вас было просто хорошее настроение… Но так ведь можно доиграться и до суда, мало ли какие чисто юридические осложнения могли бы возникнуть.., мда.

— Вы просто чудо, мистер Спрэг, — голосом паиньки сказала Франки. — В самом деле. Никто, кроме вас, не проявил бы такого великодушия. Мне ужасно стыдно.

— Ну, полно, полно, леди Франсез, — по-отечески мягко отозвался мистер Спрэг.

— Но мне действительно очень стыдно. Наверно, это миссис Ривингтон… А что именно она вам сказала?

— Письмо, кажется, при мне. Я распечатал его всего полчаса назад.

Мистер Спрэг протянул ей письмо, и весь его вид говорил: «Вот, вот полюбуйтесь на результат вашего легкомыслия».

«Дорогой мистер Спрэг (писала миссис Ривингтон), это, конечно, очень глупо с моей стороны, но я только теперь вспомнила то, что могло бы Вам помочь в тот Ваш визит. Алан Карстейрс упомянул, что собирается отправиться в местечко Чиппинг-Сомертон. Не знаю, может ли это Вам пригодиться.

Вы так порадовали меня своим рассказом о деле Мэлтрейверс.

С уважением, искренне Ваша,

Эдит Ривингтон».

— Как видите, эта шутка могла иметь самые серьезные последствия, — строго, но благожелательно сказал мистер Спрэг. — Я рассудил, что затевается что-то весьма сомнительное. Связанное либо с делом Мэлтрейверс, либо с моим клиентом мистером Карстейрсом…

Франки не дала ему договорить.

— Мистер Карстейрс был вашим клиентом? — взволнованно спросила она.

— Был. Когда с месяц назад он в последний раз приезжал в Англию, он со мной советовался. Вы знаете мистера Карстейрса, леди Франсез?

— Мне кажется, можно сказать, знаю, — ответила Франки.

— Чрезвычайно привлекательная личность, — сказал мистер Спрэг. — Он поистине принес в нашу контору дыхание.., э-э.., широких просторов.

— Он приходил посоветоваться с вами о завещании мистера Сэвиджа? — спросила Франки.

— А, так это вы порекомендовали ему обратиться ко мне? Он не мог вспомнить, кто именно его сюда направил.

— И что же вы ему посоветовали? — спросила Франки. — Или профессиональный долг не позволяет вам об этом рассказывать?

— В данном случае позволяет, — улыбнулся мистер Спрэг. — Я полагал, что сделать ничего нельзя.., то есть ничего, если родственники мистера Сэвиджа не готовы потратить кучу денег на то, чтобы защитить дело в суде.., а я полагаю, они были не готовы или даже не в состоянии это сделать. Я никогда не посоветую обращаться в суд, если нет ни малейшей надежды на успех. Судебный процесс, леди Франсез, — штука непредсказуемая. У него есть изгибы и повороты, которые человека не искушенного в юриспруденции могут застать врасплох. Не доводите дело до суда — вот мой девиз.

— История была прелюбопытная, — задумчиво сказала Франки.

Ощущение у нее было примерно такое, как если бы она ходила босиком по полу, усыпанному канцелярскими кнопками. В любой момент могла наступить на одну из них — и тогда все, игра окончена.

— Такие случаи не столь редки, как может показаться, — сказал мистер Спрэг.

— Случаи самоубийства? — спросила Франки.

— Нет-нет, я имел в виду злоупотребление влиянием. Мистер Сэвидж был прожженный делец, и, однако, в руках этой женщины он был податлив как воск. Уж она-то свое дело знала.

— Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали мне все по порядку, — набравшись храбрости, попросила Франки. — Мистер Карстейрс был.., был так разгорячен, что я толком ничего не поняла.

— Случай был наипростейший, — сказал мистер Спрэг. — Могу ознакомить вас с фактами.., они преданы гласности.., так что на этот счет у меня нет никаких ни перед кем обязательств.

— Тогда расскажите мне все, — попросила Франки.

— Случилось так, что в ноябре прошлого года мистер Сэвидж возвращался в Англию из Соединенных Штатов. Человек он был, как вам известно, чрезвычайно богатый и не имел близких родственников. Во время плавания он свел знакомство с некоей дамой.., э-э.., миссис Темплтон. О миссис Темплтон известно лишь то, что она очень красивая женщина и имела мужа, который удобнейшим образом держался где-то на заднем плане. «Кэймены», — подумала Франки.

— Эти океанские круизы чреваты опасными сюрпризами, — продолжал мистер Спрэг, улыбаясь и покачивая головой. — Мистер Сэвидж явно увлекся. Он принял приглашение дамы погостить в ее скромном коттедже в Чипинг-Сомертоне. Как часто он там бывал, мне неведомо, но одно несомненно — он все больше и больше подпадал под чары этой миссис Темплтон. А потом произошла трагедия. Какое-то время мистера Сэвиджа беспокоило состояние его здоровья. Он боялся, что у него некая болезнь…

— Рак? — сказала Франки.

— Да, по правде сказать, именно этого он и боялся. Это стало у него навязчивой идеей. В ту пору он гостил у Темплтонов. Они убедили его поехать в Лондон и проконсультироваться у специалиста. Он так и сделал. А вот относительно всего дальнейшего у меня есть свое мнение, леди Франсез. Этот специалист — человек очень известный — признанное светило в своей области, — показал под присягой, что мистер Сэвидж не был болен раком и что он так ему и сказал. Однако тот был настолько убежден в обратном, что не смог тому поверить. Но, согласитесь, ведь все могло выглядеть несколько иначе. Не ищите в моих словах некой предубежденности, леди Франсез, просто я хорошо знаю врачей.

Очень может быть, что симптомы болезни мистера Сэвиджа довольно-таки озадачили доктора, и он с огорченным видом завел речь о каком-то сложном и дорогостоящем лечении. Да, он уверял пациента, что никакого рака нет, но, глядя на его скорбное лицо, мистер Сэвидж решил, что дела совсем плохи. Мистер Сэвидж не мог не знать, что обычно в таких случаях врачи скрывают от пациента истинный диагноз. По мнительности своей он решил, что это тот самый случай.

В общем, в Чипинг-Сомертон мистер Сэвидж вернулся в крайнем душевном смятении, полагая, что обречен на медленную, мучительную смерть. В его семье, вероятно, уже бывали подобные страдальцы, и он решил избавить себя от грядущих мук, свидетелем коих не раз оказывался. Он послал за поверенным — весьма уважаемым, и из чрезвычайно солидной фирмы, — и тот прямо на месте составил завещание, мистер Сэвидж его подписал и передал поверенному на хранение. В тот же вечер мистер Сэвидж принял очень большую дозу хлорала[36], написав перед этим письмо, в котором объяснил, что медленной и мучительной смерти предпочитает быструю и безболезненную.

Семьсот тысяч фунтов, не облагаемых наследственной пошлиной, он оставил миссис Темплтон, а остальное — перечисленным в завещании благотворительным учреждениям.

Мистер Спрэг откинулся на спинку кресла. Он явно наслаждался своей нынешней ролью.

— Присяжные единодушно вынесли обычный в таких случаях вердикт — самоубийство в состоянии крайней депрессии. Но это вовсе не означает, будто он был в таком состоянии в момент написания завещания. Думаю, что с этим согласился бы любой суд присяжных. Завещание было составлено в присутствии поверенного, засвидетельствовавшего, что покойный был в здравом уме и твердой памяти. Не думаю также, что можно доказать, будто на него было оказано давление. Мистер Сэвидж не лишил наследства ни одного близкого или дорогого ему человека — у него были лишь дальние родственники, с которыми он практически никогда не виделся. По-моему, они живут где-то в Австралии.

Мистер Спрэг выдержал паузу.

— Мистер Карстейрс, однако, настаивал, что такое завещание совершенно не в духе мистера Сэвиджа. По его словам, мистер Сэвидж всегда был убежден, что деньги должны наследовать кровные родственники, к тому же он никогда особо не жаловал благотворительные общества. Однако никакого документального подтверждения сего заявления у мистера Карстейрса не было, и я не преминул ему заметить, что люди иногда меняют свои убеждения. Кроме того, чтобы оспорить данное завещание, пришлось бы иметь дело не только с миссис Темплтон, но и с благотворительными организациями. А завещание к этому времени уже было утверждено официально.

— А не было ли по этому поводу какого-нибудь шума? — спросила Франки.

— Я позволю себе напомнить, что родственники мистера Сэвиджа жили не в Англии и мало что об этом знали. В конце концов этим делом занялся не кто иной, как мистер Карстейрс. Он вернулся из каких-то африканских дебрей и мало-помалу разузнал подробности случившегося. После чего отправился в Англию в надежде что-то предпринять. Мне ничего не оставалось, как сообщить ему, что сделать уже ничего нельзя. Да, таков мой вывод. Владение имуществом, по сути, равносильно праву на него, а миссис Темплтон им владеет. К тому же она уехала из Англии и, видимо, поселилась на юге Франции. Она отказалась обсуждать что бы то ни было связанное с этим делом. Я предложил мистеру Карстейрсу проконсультироваться у адвоката, но он решил, что в этом нет надобности. Он согласился со мной: ничего сделать нельзя, надо было пытаться сразу, а теперь слишком поздно. Но я-то думаю, что и более ранние попытки ни к чему бы не привели.

— Понятно, — сказала Франки. — И про эту миссис Темплтон никто ничего не знает?

Мистер Спрэг покачал головой и поджал губы.

— Казалось бы, такой житейски искушенный человек, как мистер Сэвидж, не должен был так легко попасться.., но… — Мистер Спрэг снова печально покачал головой — перед его мысленным взором промелькнули бесчисленные клиенты, которые должны были бы понимать, что творят… Но прозрение наступало слишком поздно — они все шли к нему, чтобы он уладил их дела, избавив их от судебного разбирательства.

Франки встала.

— Люди — прелюбопытные создания, — с важным видом заключила она и протянула мистеру Спрэгу руку. — До свидания, мистер Спрэг. Вы замечательный.., просто замечательный. Мне очень стыдно.

— Вы все должны быть осмотрительней. — Он укоризненно покачал головой. — Я имею в виду золотую молодежь.

— Вы ангел, — сказала Франки. Она с чувством сжала его руку и вышла. Мистер Спрэг снова сел за стол и погрузился в размышления.

«Молодой герцог Нор…»

Существовало только два герцога Нор…, подходивших под ее рассказ. Который же из них? Мистер Спрэг принялся листать Книгу пэров[37].

Глава 26

Ночная вылазка

Необъяснимое отсутствие Мойры очень тревожило Бобби, хоть он и старался внушить себе, что это его не слишком тревожит. Он снова и снова уговаривал себя не делать поспешных выводов, что это нелепость — вообразить такое.., будто с Мойрой покончили, — ведь в доме полно возможных свидетелей. Скорее всего причина ее исчезновения весьма проста. В худшем случае ее держат под замком в этом треклятом Грэндже.

Бобби твердо знал, что покинуть Стейверли по доброй воле она не могла. Ни за что бы она вот так не уехала — не предупредив его и ничего не объяснив. Кроме того, она сама говорила, что ехать ей некуда.

Нет, тут явно замешан все тот же доктор Николсон. Этот мерзкий тип, видимо, прознал о попытке Мойры спастись и сделать ответный ход: Мойра томится за зловещими стенами Грэнджа и лишена возможности связаться с внешним миром.

Но час расправы над ней, вероятно, близок. Бобби безоговорочно поверил всему, что она говорила. Ее страхи отнюдь не порождение чересчур богатого воображения или расстроенных нервов.

Николсон вознамерился избавиться от своей жены. Однако все его попытки пока не удавались. Теперь, когда Мойра явно поделилась своими переживаниями с другими, Николсон должен непременно что-то предпринять. Либо скорее с ней покончить, либо вообще оставить ее в покое. Рискнет ли он от нее избавиться?

Бобби не сомневался, что рискнет. Ведь Николсон знает, что, даже если кто-то и поверил его жене, никаких улик против него нет, к тому же он, вероятно, полагает, что ему придется иметь дело только с Франки. Похоже, он с самого начала учуял подвох в этой автомобильной катастрофе — поэтому и выуживал у нее всякие подробности. Но шофера леди Франсез он едва ли заподозрил.

Да, Николсон готов на крайний шаг. Тело Мойры найдут где-нибудь в отдалении от Стейверли. Быть может, его потом выбросит море… Или найдут у какой-нибудь скалы. Несчастный случай, опять скажут люди. Николсон стал просто специалистом по несчастным случаям.

Однако на подготовку ему потребуется время — не так много, но все-таки.., конечно, теперь он в силу обстоятельств будет вынужден действовать быстрее, чем обычно. Однако сутки у Бобби наверняка есть. Если Мойра находится в Грэндже, необходимо найти ее до того, как они истекут.

Распрощавшись с Франки на Брук-стрит, он стал действовать. От гаража ему лучше по-прежнему держаться подальше. Вполне возможно, что слежка за ним продолжается. Роль Хоукинса ему явно удалась, но теперь Хоукинс тоже должен исчезнуть.

Тем же вечером в суетливый городок Эмблдевир приехал молодой человек с усиками и в дешевом темно-синем костюме. Он остановился в привокзальной гостинице, зарегистрировавшись под именем Джордж Паркер. Оставив там саквояж, он пошел договариваться о том, чтобы взять напрокат мотоцикл.

В десять вечера через селение Стейверли проехал мотоциклист в шлеме и защитных очках и остановился на пустынном участке дороги неподалеку от Грэнджа.

Поспешно спрятав мотоцикл за растущие поблизости кусты, Бобби огляделся по сторонам. Вроде бы никого.

Он неторопливым шагом пошел вдоль стены и наконец оказался у знакомой калитки. И на этот раз она оказалась не запертой. Бобби еще раз огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ним не следит, и тихонько проскользнул внутрь. Он сунул руку в карман пиджака, оттянутого револьвером. Ощутив его холодок, Бобби почувствовал себя увереннее.

В Грэндже, казалось, царило спокойствие.

Бобби усмехнулся — ему вспомнились леденящие кровь рассказы про всяких злодеев, которые держали гепардов и прочих хищников, чтобы оградить свои владения от незваных гостей.

Доктор Николсон, похоже, довольствовался щеколдами и засовами и был даже довольно небрежен. Эту маленькую дверь конечно же не следовало оставлять незапертой. Какая непростительная беспечность!

Ни прирученных питонов, подумал Бобби, ни гепардов, ни проволоки, через которую пропущен электрический ток, — этот человек непозволительно отстал от жизни.

Бобби пытался иронизировать, чтобы хоть как-то приободриться. А как только он возвращался мыслями к Мойре, сердце его болезненно сжималось, и он словно наяву представлял ее лицо — дрожащие губы, широко раскрытые испуганные глаза. Где-то тут он тогда впервые ее увидел — живую, а не на фотографии. Он вспомнил, как обхватил ее рукой, когда она чуть не упала, и по его телу прошла дрожь…

Мойра.., где она сейчас? Что сотворил с ней этот зловещий тип? Только бы она была жива…

— Она должна быть жива, — мрачно, сквозь зубы произнес Бобби. — Ни о чем другом я и думать не хочу.

Он осторожно обошел дом, тщательно осмотрев его со всех сторон. Часть верхних окон светилась, в одном из окон первого этажа тоже горел свет.

Бобби подобрался к этому окну. Шторы были задернуты, но между ними оставалась щелка. Бобби оперся коленом о подоконник и бесшумно на него влез. Теперь можно было заглянуть внутрь.

За стеклом двигались мужская рука и плечо — человек, должно быть, писал. Вот он переменил позу, и стал виден его профиль. Это был доктор Николсон.

Не зная, что за ним наблюдают, доктор продолжал писать. Бобби испытал странное блаженство. Николсон был так близко — если бы не стекло, можно было бы протянуть руку и коснуться его.

Бобби чувствовал, что впервые по-настоящему видит этого человека. Волевой профиль: большой, мясистый нос, выдающаяся вперед челюсть, хорошо выбритый, резко очерченный подбородок. Уши маленькие, плотно прилегают к голове, а мочки полностью срослись с щеками. Такие уши вроде бы означают что-то особое в характере.

Доктор все писал — спокойно, неторопливо. Порою останавливался, подыскивая подходящее слово, и снова принимался писать. Перо двигалось ровно и точно. Вот он снял пенсне, протер и снова надел.

Бобби со вздохом спустился на землю. Похоже, Николсон еще какое-то время будет писать. Как раз теперь и надо бы пробраться в дом.

Неплохо бы проникнуть туда через окно верхнего этажа, а ночью не спеша обследовать все помещения.

Бобби опять обошел дом и выбрал подходящее окно на втором этаже. Фрамуга оказалась открытой, но свет в комнате не горел, по-видимому, сейчас там никого не было. Кроме того, поблизости весьма кстати росло дерево.

В следующую минуту Бобби уже на него карабкался. Все шло хорошо, но, когда он протягивал руку, чтобы ухватиться за оконный карниз, раздался угрожающий треск ветви — той самой, на которой он находился… А в следующий миг эта подгнившая ветка обломилась — Бобби рухнул вниз, угодив головой в купу гортензий под окном, что, к счастью, смягчило удар.

Окно Николсона было дальше, но по этой же стороне дома. Бобби услышал, как доктор вскрикнул, и его окно распахнулось. Немного оправившись от потрясения, Бобби вскочил, мигом вырвался из цветочных пут и кинулся сквозь густую тень на дорожку, ведущую к маленькой двери в стене. После короткой пробежки он нырнул в кусты.

Он слышал голоса и видел, как подле сломанных и потоптанных гортензий двигались огни. Он замер, боясь вздохнуть. Они могут пойти по дорожке. Однако если они увидят, что калитка открыта, то скорее всего решат, что нарушитель спокойствия успел скрыться, и дальше искать не станут.

Однако минуты летели, а к кустам никто не приближался. Вскоре Бобби услышал голос Николсона, который о чем-то спрашивал. Слов он не разобрал, но услышал ответ, произнесенный грубым голосом простолюдина:

— Все в полном порядке, сэр. Я все осмотрел.

Звуки постепенно замерли, огни исчезли. Все как будто вернулись в дом.

Бобби очень осторожно вышел из своего укрытия на дорожку. Все вроде бы было тихо. Он сделал шаг по направлению к дому, потом еще и еще.

И вдруг сзади из тьмы на него обрушился мощный удар. Он рухнул и провалился… во мглу.

Глава 27

«Мой брат был убит»

В пятницу утром зеленый «бентли» остановился перед Станционной гостиницей в Эмблдивере.

Как было заранее договорено. Франки послала Бобби телеграмму на имя Джорджа Паркера. В ней она сообщала, что выезжает из Лондона на дознание, где ей предстоит давать показания по поводу смерти Генри Бассингтон-Ффренча и что по пути она заедет в Эмблдивер.

Но ответной телеграммы, в которой было бы названо время и место встречи, она не получила, а потому и приехала прямо в гостиницу.

— Мистер Паркер, мисс? — переспросил коридорный. — По-моему, джентльмен с такой фамилией у нас не останавливался, но я посмотрю.

Через несколько минут он вернулся.

— Он приехал в среду вечером, мисс. Оставил саквояж и сказал, что скорее всего вернется поздно. Его вещи здесь, у нас, но сам он так и не возвращался.

У Франки вдруг закружилась голова — она оперлась о стол, чтобы не упасть. Коридорный смотрел на нее с сочувствием.

— Вам плохо, мисс?

Франки покачала головой.

— Все в порядке, — выдавила она. — Он не оставлял никакой записки?

Коридорный опять ушел и скоро вернулся.

— На его имя пришла телеграмма, — сказал он. — А больше ничего нет.

Он смотрел на Франки с любопытством.

— Я могу чем-нибудь помочь, мисс?

Франки покачала головой.

В эту минуту она хотела только одного — уйти отсюда. Ей нужно собраться с мыслями и решить, как действовать дальше.

— Не беспокойтесь, — сказала она и, сев в автомобиль, поехала прочь.

Коридорный смотрел ей вслед и умудренно покачивал головой.

«Дал тягу, вернее верного, — сказал он про себя. — Не оправдал ее надежд. Улизнул. А девушка — пальчики оближешь, щеголиха. Интересно, он-то какой?»

Коридорный спросил у молоденькой регистраторши, но она не смогла вспомнить.

— Вельможная парочка, — со знанием дела заключил коридорный. — Собирались тайком пожениться, а он удрал.

Тем временем Франки катила по направлению к Стейверли, обуреваемая самыми противоречивыми чувствами.

Почему Бобби Не вернулся в гостиницу? Тут могут быть только две причины: либо он напал на след, и след куда-то его увел, либо.., либо что-то случилось. «Бентли» угрожающе вильнул, но Франки успела его выровнять.

«Дура она, придумывает невесть что. Да что с ним могло случиться, просто напал на след.., вот и все.., ну да, напал на след.

Но почему он не написал ни словечка, чтобы ее успокоить?

Это объяснить труднее, но все-таки можно. Непредвиденные обстоятельства — не было времени или возможности… Бобби знал, что она. Франки, не переполошится из-за него. Все в порядке.., должно быть в порядке».

Дознание прошло как во сне. Там были и Роджер и Сильвия — в своем вдовьем трауре она была такой трогательной, такой прекрасной. Франки поймала себя на том, что восхищается ею, как восхищалась бы актрисой.

Судебное разбирательство вели очень тактично. В здешних местах Бассингтон-Ффренчей любили и всячески старались щадить чувства вдовы и брата покойного.

Франки и Роджер дали свои показания, доктор Николсон — свои, было предъявлено прощальное письмо покойного. Все закончилось очень быстро. Вынесенный вердикт гласил: «Самоубийство в состоянии крайней депрессии».

«Обычный в таких случаях» вердикт, вспомнила она слова мистера Спрэга.

Два «таких» случая — Сэвидж и Бассингтон-Ффренч…

Два самоубийства в состоянии крайней депрессии. Нет ли.., не может ли быть между ними какой-то связи?

Что это безусловное самоубийство. Франки не сомневалась, ведь она была на месте трагедии. Версия Бобби о том, что это убийство, совершенно неприемлема. У доктора Николсона неопровержимое алиби — оно подтверждено самой вдовой.

Франки и доктор Николсон задержались после того, как другие вышли. Коронер пожал Сильвии руку и выразил соболезнование.

— Франки, дорогая, по-моему, для вас есть несколько писем, — сказала Сильвия. — Вы не возражаете, если я вас покину и пойду прилягу. Все это было так ужасно, — вздрогнув, добавила она и вышла из комнаты. Николсон пошел с ней, пробормотав что-то насчет успокоительного.

Франки повернулась к Роджеру.

— Роджер, Бобби исчез.

— Исчез?

— Да!

— Где и как?

Франки быстро, в нескольких словах, объяснила.

— И с тех пор его не видели? — спросил Роджер.

— Нет. Что вы об этом думаете?

— Мне это не нравится, — сказал Роджер. У Франки упало сердце.

— Вы не думаете, что…

— О, возможно, все не так уж плохо, но.., ш-ш, Николсон идет.

Доктор вступил в комнату своей бесшумной походкой. Он потирал руки и улыбался.

— Дознание прошло отлично, — сказал он. — В самом деле отлично. Доктор Дэвидсон был чрезвычайно тактичен и внимателен. Нам просто повезло с коронером.

— Вероятно, — машинально ответила Франки.

— От него очень многое зависит, леди Франсез. Как повести дознание — это всецело в руках коронера. У него широкие полномочия. Он может все усложнить, а может и облегчить — это как ему будет угодно. В данном случае все прошло превосходно.

— В сущности, хороший спектакль, — резко сказала Франки.

Николсон посмотрел на нее удивленно.

— Я понимаю, что имеет в виду леди Франсез, — сказал Роджер. — Я и сам воспринял все именно так. Мой брат был убит, доктор Николсон.

Роджер стоял за спиной доктора и не видел в отличие от Франки, что в глазах доктора мелькнул страх.

— Я знаю, что говорю, — сказал Роджер, опередив Николсона, который собрался ответить. — Какие бы тут ни оглашали вердикты, я считаю произошедшее убийством. Те преступные твари, которые вынудили моего несчастного брата стать рабом страшного зелья, безусловно, убили его, не важно, что стрелял он сам.

Он сделал шаг вперед, и теперь его пылающие гневом глаза смотрели на доктора.

— Я намерен с ними расквитаться, — сказал он, и в его словах прозвучала угроза.

Доктор Николсон, не выдержав его взгляда, опустил глаза. Он печально покачал головой.

— Не могу с вами не согласиться. О пристрастии к наркотикам я знаю больше, чем вы, мистер Бассингтон-Ффренч. Заставить человека принимать наркотики и вправду страшное преступление.

В голове у Франки уже роились разные идеи, и одна особенно настойчиво. «Нет, нет, — говорила она себе. — Это было бы слишком чудовищно. И однако.., его алиби подтверждено только Сильвией. Но если так, то…»

Она встряхнулась, услышав, что к ней обращается доктор Николсон:

— Вы приехали на автомобиле, леди Франсез? На сей раз обошлось без несчастного случая?

Франки вдруг почувствовала, до чего ненавистна ей его улыбочка.

— Да, — ответила она. — По-моему, было бы просто обидно расходовать столько сил на несчастные случаи, не правда ли?

Интересно, ей показалось или он и вправду заморгал глазами?

— Наверное, на сей раз автомобиль вел ваш шофер?

— Мой шофер исчез, — сказала Франки, посмотрев доктору прямо в глаза.

— Что вы говорите…

— В последний раз его видели, когда он шел к Грэнджу, — продолжала Франки. Николсон поднял брови.

— В самом деле? Видимо, у меня на кухне имеется некая симпатичная приманка? — В его голосе слышалось приятное удивление. — Вот не знал.

— Так или иначе, в последний раз его видели у Грэнджа, — сказала Франки.

— Я смотрю, вы очень расстроены, — сказал Николсон. — Не надо так близко к сердцу принимать здешние слухи. Местным сплетникам доверять нельзя. Я слышал дичайшие истории. — Он сделал паузу и заговорил чуть тише:

— До моих ушей докатилась даже история о том, что мою жену и вашего шофера видели вместе у реки. — Николсон снова выдержал паузу. — Я полагаю, он был очень способный молодой человек, леди Франсез.

«Вот, значит, как, — подумала Франки. — Уж не собирается ли он делать вид, будто его жена сбежала с моим шофером? Вот, значит, какую игру он затеял?»

— Хоукинс умен, чем выгодно отличается от всех прочих шоферов, — сказала она.

— Я сразу это заметил, — сказал Николсон и обернулся к Роджеру:

— Мне пора. Поверьте, я искренне сочувствую вам и миссис Бассингтон-Ффренч.

Роджер пошел его проводить. Франки последовала за ними. На столике в холле лежали два адресованные ей письма. Одно — какой-то счет. Другое…

У нее екнуло сердце.

Другое надписано почерком Бобби.

Николсон и Роджер стояли на пороге.

Франки вскрыла конверт.

«Дорогая Франки, я наконец-то напал на след. Как можно скорее отправляйся в Чипинг-Сомертон, я уже там. Лучше приезжай поездом, а не на автомобиле. „Бентли“ слишком бросается в глаза. Поездом не очень удобно, но доехать можно. Приезжай в дом под названием „Тюдоровский коттедж“. Я объясню тебе, как туда добраться. Дорогу ни у кого не спрашивай. (Тут следовали подробные указания.) Тебе все ясно? Никому не говори. (Эта фраза была жирно подчеркнута.) Ни единой душе.

Всегда твой

Бобби».

Франки в волнении скомкала письмо. Значит, все в порядке. Ничего страшного с Бобби не произошло. Он напал на след — и надо же, какое совпадение, — на тот же след, что и она. Она уже побывала в Сомерсет-хаусе и ознакомилась с завещанием Джона Сэвиджа. Наследницей оказалась Роуз Эмили Темплтон, жена Эдгара Темплтона, проживающего в Тюдоровском коттедже в Чипинг-Сомертоне. И это опять же легко было соотнести с железнодорожным справочником в доме на Сент-Леонард-гарденз. Чипинг-Сомертон — одна из станций на той странице, которая была открыта. Значит, Кэймены уехали в Чипинг-Сомертон.

Все понемногу становилось на свои места. Они с Бобби все ближе к цели.

К ней подошел Роджер Бассингтон-Ффренч.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил он мимоходом.

Франки смутилась. Конечно же, Бобби не имел в виду Роджера, когда заклинал ее никому не говорить?

Но она вспомнила, как жирно было подчеркнуто это предупреждение, вспомнила и свои недавние чудовищные домыслы. Если ее догадка верна, Роджер, по простоте душевной, может нечаянно выдать их с Бобби. Нет, она ни в коем случае не станет намекать ему о своих подозрениях…

— Нет. Ничего интересного, — только и сказала она.

Еще до того, как кончатся эти сутки, ей придется горько пожалеть о своей предосторожности.

А в следующие несколько часов она не раз каялась, что по настоянию Бобби не воспользовалась автомобилем. По прямой до Чипинг-Сомертона было не так уж и далеко, но ехать пришлось с тремя пересадками и при каждой в томительном ожидании сидеть на очередной провинциальной станции, для Франки с ее нетерпеливым характером все эти проволочки были просто невыносимы.

И все же Бобби, наверное, в чем-то прав: в этой глухомани ее «бентли» и вправду слишком бросался бы в глаза.

Объяснить Бассингтон-Ффренчам, почему она оставляет у них свой автомобиль, было не так просто, и она наскоро придумала что-то несусветное.

Когда поезд Франки дотащился наконец до маленькой станции Чипинг-Сомертон, только-только начинало темнеть. Но Франки казалось, что уже чуть ли не полночь. Ей казалось, что эта поездка никогда не кончится.

К тому же начинал накрапывать дождь — ей стало еще неуютней.

Франки застегнула пальто до самого верху, под станционной лампой кинула последний взгляд на письмо Бобби и, осмотревшись, двинулась в путь.

Благодаря разъяснениям Бобби она совсем не плутала. Впереди были видны огни селения. Франки свернула налево и по дорожке, ведшей на крутой холм, добралась до вершины, где была развилка. Франки пошла по правой тропе и, немного спустившись, увидела перед собой небольшие домики, а перед ними узенькую сосновую рощу — это была та самая деревушка, о которой писал Бобби. Она подошла к щеголеватой калитке и, чиркнув спичкой, увидела на ней надпись — «Тюдоровский коттедж». Вокруг не было ни души. Франки подняла щеколду и вошла внутрь ограды. Перед домом тоже росли сосны. Она притаилась среди деревьев, выбрав место, с которого хорошо был виден фасад. Потом, с чуть сильнее обычного бьющимся сердцем, она попыталась как можно натуральнее воспроизвести уханье совы. Прошло несколько минут — никого. Франки снова заухала.

Дверь коттеджа отворилась, и на пороге появился человек в шоферской ливрее, он опасливо вглядывался во тьму. Бобби! Он поднял руку, приглашая войти, и скрылся в доме, оставив дверь открытой.

Франки вышла из своего укрытия и направилась к дому. Ни в одном окошке не было света. Полная тишь и темнота.

Франки осторожно переступила через порог и очутилась в темном коридоре. Она остановилась, вглядываясь в мрак.

— Бобби? — прошептала она. И вдруг насторожилась. Почему ей так знаком этот запах — этот тяжелый, приторный запах?

В тот миг, когда ее осенило — хлороформ! — сильные руки обхватили ее сзади. Она открыла рот, чтобы крикнуть, но на него шлепнули мокрую тряпку. Сладкий, неотвязный запах проник в ноздри. Она отчаянно боролась — изгибалась, выворачивалась, лягалась, но все напрасно — силы ее убывали. В ушах стоял гул, она чувствовала, что задыхается. А потом она потеряла сознание…

Глава 28

В последнюю минуту

Когда Франки пришла в себя, первые ее ощущения были весьма отвратительны. Проснуться после того, как тебя усыпили хлороформом, — никому такого не пожелаешь. Она лежала на очень жестком деревянном полу, руки и ноги у нее были связаны. С трудом перевернувшись, она чуть не ударилась со всего размаху о разбитый ящик для угля. Потом она снова пыталась двигаться, преодолевая дурноту, но не очень-то получалось.

Несколько минут спустя Франки смогла если не сесть, то хотя бы начать соображать.

Где-то рядом послышался слабый стон. Она огляделась по сторонам. Судя по всему, она находилась в некой мансарде. Свет проникал только через слуховое окно в крыше, и сейчас его почти не было. Через несколько минут вообще стемнеет. К стене было прислонено несколько картин в сломанных рамках, еще имелась полуразвалившаяся кровать, несколько сломанных стульев и уже упоминавшийся угольный ящик.

Похоже, стон доносился из угла.

Веревки были затянуты не слишком крепко, и потому как-то можно было двигаться… Она поползла по пыльному полу.

— Бобби! — вырвалось у нее.

Да, это был Бобби, тоже со связанными руками и ногами. А рот его был обвязан тряпкой.

Узел этой тряпки он как-то сумел ослабить. Франки как могла стала ему помогать, пользуясь тем, что путы на ее руках не были накрепко затянуты. В конце концов она содрала тряпку зубами.

— Франки! — с трудом разлепив губы, слабо воскликнул Бобби.

— Я рада, что мы опять вместе, — сказала Франки. — Но нас, похоже, облапошили.

— Похоже, — угрюмо согласился Бобби, — что называется, «поймали на живца».

— Как они тебя сцапали? — спросила Франки. — Уже после того, как ты мне написал?

— Написал? Ничего я тебе не писал.

— Не писал? — в ужасе воскликнула Франки, широко распахнув глаза. — Какая же я идиотка! И в письме еще весь этот вздор насчет того, чтобы я никому ни слова.

— Послушай, Франки, давай я расскажу тебе обо всем, что со мной случилось — по порядку, а потом ты мне.

Бобби описал свои приключения в Грэндже и их зловещий финал.

— Очнулся я в этой проклятой дыре, — сказал он. — На подносе была кое-какая еда и питье. Я был ужасно голоден и сразу все съел и выпил. Туда, наверно, что-то подмешали, потому что я почти сразу уснул. Какой сегодня день?

— Пятница.

— А меня изволтузили в среду вечером. Черт подери, и все это время я был, можно сказать, без сознания. Ну теперь твоя очередь, Франки. Что с тобой-то приключилось?

Франки подробно поведала обо всем, начав с того, что сумела выведать у почтенного мистера Спрэга, и до той минуты, когда увидела в дверном проеме человека в шоферской ливрее, абсолютно уверенная, что это он, Бобби.

— А затем мне заткнули рот тряпкой, намоченной в хлороформе, — закончила она. — И.., ох, Бобби, меня только что стошнило в угольный ящик!

— До чего же ты ловкая. Франки, — добродушно сказал Бобби. — Прямо в ящик… И это со связанными руками, не говоря уже о прочем. Ну да ладно, давай думать, что будем делать дальше. Удача нам изменила, и теперь как-то надо выкручиваться.

— Если б только я сказала Роджеру о твоем письме, — посетовала Франки. — И ведь хотела, да побоялась что-нибудь сделать не так…

— А значит, никто не знает, где мы, — печально констатировал Бобби. — Милая моя Франки, ну и в скверную я тебя втянул историю.

— Да, мы себя явно переоценили, — удрученно заметила Франки.

— Одно я не могу понять: почему они сразу нас не прикончили, — задумчиво пробормотал Бобби. — Ведь для Николсона человека убить, что раз плюнуть.

— У него свои планы, — сказала Франки, и по ее телу прокатилась легкая дрожь.

— Нам тоже не мешало бы разработать что-нибудь вроде плана. Надо как-то выпутываться, Франки. Что будем делать?

— А что, если покричать? — предложила Франки.

— Можно, — сказал Бобби. — Вдруг кто мимо пойдет и услышит. Хотя на это надежда слабая, иначе Николсон и тебе бы засунул кляп. Погоди, погоди.., у тебя руки связаны не так крепко, как у меня. Давай-ка попробую развязать веревки зубами.

Следующие пять минут Бобби с таким напором вгрызался в узлы, что нельзя не помянуть добрым словом его дантиста.

— Поразительно, как запросто все это получается в книжках, — сказал он, тяжело дыша от напряжения. — Боюсь, от всех моих стараний никакого толку.

— Толк есть, — сказала Франки. — Рукам стало свободнее. Осторожно! Кто-то идет.

Она откатилась от Бобби. Кто-то поднимался по лестнице тяжелыми, внушительными шагами. Под дверью вспыхнула полоска света. Потом послышался поворот ключа в замке, и дверь медленно отворилась.

— Ну и как тут мои пташки? — донесся до них голос доктора Николсона.

В одной руке он держал свечу, и хотя шляпа его была надвинута чуть ли не на нос, а фигуру скрывало свободного покроя пальто с поднятым воротником, его сразу выдавал этот ледяной голос… Бесцветные глаза поблескивали за толстыми стеклами очков…

Он игриво покачал головой.

— Так глупо попасться — это вас недостойно, дорогая моя леди, — сказал он.

Оба пленника молчали. Да и что было говорить — все козыри в данный момент были на руках у Николсона.

Он поставил свечу на стул.

— Дайте-ка на всякий случай посмотрю, удобно ли вам.

Он проверил узлы на веревках Бобби, одобрительно кивнул и подошел к Франки. Теперь он покачал головой.

— Как мне справедливо напоминали в юности, пальцы появились раньше вилок — а зубами начали орудовать еще раньше, чем пальцами, — заметил он. — Я вижу, зубы вашего молодого друга изрядно потрудились.

В углу стоял тяжелый со сломанной спинкой стул. Николсон поднял Франки, перенес на стул и крепко к нему привязал.

— Не слишком неудобно, надеюсь? — поинтересовался он. — Ну, да это ненадолго.

Франки обрела дар речи.

— Что вы собираетесь с нами делать? — спросила она.

Николсон прошел к двери и взял свечу.

— Леди Франсез, вы все язвили по поводу того, что я слишком люблю несчастные случаи. Возможно, вы правы. Так или иначе я собираюсь отважиться на еще один несчастный случай.

— Что это значит? — спросил Бобби.

— Что значит? Ну так и быть, скажу. Леди Франсез Деруэнт, сидя за рулем своего автомобиля — ее шофер находится рядом, — ошибается поворотом и едет по заброшенной дороге, которая ведет к открытому карьеру. Автомобиль срывается вниз. Леди Франсез и ее шофер погибают.

После недолгого молчания Бобби сказал:

— Но мы можем и не погибнуть. Иной раз случаются осечки. Как тогда, в Уэльсе.

— М-да, ваша сопротивляемость морфию поистине невероятна и очень, на мой взгляд, огорчительна, — сказал Николсон. — Но на сей раз можете не беспокоиться. Когда ваши тела обнаружат, и вы, и леди Франсез будете наверняка мертвы.

Бобби невольно пробрала дрожь. Тон Николсона был каким-то странным — так, наверное, говорит художник, обдумывающий свой шедевр.

«Все эти его фокусы доставляют ему удовольствие, — мелькнуло в голове у Бобби. — Это несомненно».

Нет уж, он постарается больше не давать Николсону повода для удовольствия.

— Вы совершаете ошибку, — небрежным тоном заметил он. — Особенно в отношении леди Франсез.

— Да, — сказала Франки. — В вашей фальшивке вы написали, чтобы я никому ничего не говорила. Что ж, я сделала только одно исключение. Сказала Роджеру Бассингтон-Ффренчу. Ему все известно. И если со мной что-нибудь случится, он будет знать, чьих это рук дело. Лучше бы вам отпустить нас и побыстрее покинуть Англию.

Николсон заговорил не сразу.

— Блеф.., вот как это называется.

Он повернулся к двери.

— А что с вашей женой, мерзавец вы этакий? — крикнул ему вслед Бобби. — Ее вы тоже убили?

— Пока жива, — сказал Николсон. — Правда, не знаю, сколько ей еще осталось. Все зависит от обстоятельств.

Он издевательски отвесил им изящный поклон.

— Au revoir[38], — сказал он. — Чтобы закончить необходимые приготовления, мне потребуется несколько часов. Так что успеете все обсудить. Чтобы не лишить вас этого удовольствия, я не стану затыкать вам рот. Ну что, оценили мое великодушие? А если вздумаете звать на помощь, я вернусь и приму соответствующие меры.

Он ушел и запер за собой дверь.

— Вранье, — сказал Бобби, — Сплошное вранье. Такого просто не может случиться.

Однако сердце его говорило другое: «такое» вот-вот случится — с ним и с Франки.

— В романах спасение приходит в самый последний момент, — сказала Франки, стараясь говорить бодрым голосом, будто на что-то еще надеялась. Но на самом деле она ни на что уже не рассчитывала. А уж если откровенно — она совсем пала духом.

— Нет, это невозможно, — сказал Бобби, словно молил кого-то. — Это просто какое-то наваждение. Да и Николсон какой-то.., ну какой-то ненастоящий. Хоть бы и нам кто-нибудь помог в последнюю минуту.., но кто бы это мог сделать? Не представляю.

— Ну почему я не сказала Роджеру, — всхлипнула Франки.

— А может, Николсон все-таки поверил твоему, как он говорит, блефу? — осторожно предположил Бобби.

— Едва ли. Уж слишком этот мерзавец умен.

— Для нас-то он точно оказался слишком умен, — хмуро заметил Бобби. — Знаешь что мне кажется самым обидным?

— Нет. Что?

— Что даже теперь, когда нас вот-вот отправят на тот свет, мы так и не выяснили, кто такой Эванс.

— Давай спросим Николсона, — предложила Франки. — Знаешь.., последняя воля приговоренных к казни.. Он не может нам в этом отказать. Мне тоже было бы обидно — умереть, так ничего и не узнав.

После недолгого молчания Бобби сказал:

— Как по-твоему, нам стоит звать на помощь.., это хоть какой-то шанс. Других, похоже, не предвидится.

— Пока погоди, — сказала Франки, — Во-первых, едва ли кто-нибудь нас услышит.., он не стал бы так рисковать.., а во-вторых, когда вот так сидишь и ждешь, что тебя вот-вот прикончат, так хочется с кем-нибудь поговорить… Бобби, иначе я просто не выдержу… Давай не будем кричать до самой последней минуты. Так.., так здорово, что ты рядом и я могу.., поговорить с тобой. — Ее голос чуть дрогнул.

— Я втянул тебя в жуткую историю. Франки.

— О, пожалуйста, не переживай. Попробовал бы ты меня не втянуть… Я сама все это затеяла… Как ты думаешь, Бобби, ему действительно удастся? Ну.., с нами расправиться?

— Весьма вероятно. Он ведь чудовищно умен и изворотлив.

— Бобби, теперь-то ты веришь, что это он убил Генри Бассингтон-Ффренча?

— Ну если у него была такая возможность…

— Была.., при одном условии — что Сильвия Бассингтон-Ффренч его сообщница.

— Франки!

— Понимаю. Я тоже ужаснулась, когда мне это пришло в голову. Но все сходится. Почему она не замечала столь очевидных вещей, когда дело касалось ее мужа, почему так упрямилась, когда мы ее уговаривали направить Генри не в Грэндж, а в какую-нибудь другую лечебницу. К тому же, когда раздался выстрел, она была в доме…

— Возможно, она сама и стреляла.

— Ну что ты, нет!

— Почему нет! А потом отдала ключ от кабинета Николсону, чтобы тот сунул его в карман Генри.

— Бред какой-то, — сказала Франки безнадежным тоном. — Будто смотришь в кривое зеркало. Вполне нормальные, приятные люди вдруг оказываются злодеями. Нет, ведь должно быть что-то, что отличало бы преступников от приличных людей — например, форма бровей, или ушей, или что-то еще.

— Господи! — вдруг воскликнул Бобби.

— Ты что?

— Франки, тот тип, который к нам сюда приходил, — не Николсон.

— Ты что, с ума сошел? Кто же еще?

— Не знаю.., только не Николсон. Я чувствовал.., я все время чувствовал, что тут что-то не то, но никак не мог сообразить, и только теперь, когда ты сказала про уши, вспомнил… Когда я в тот вечер наблюдал за Николсоном через окно, то обратил внимание на его уши — мочки у него полностью срослись с щеками. А у этого типа мочки вовсе не такие.

— Но что это значит? — упавшим голосом спросила франки.

— То, что это был очень умелый актер, выдававший себя за Николсона.

— Но почему.., и кто это мог быть?

— Бассингтон-Ффренч, — прошептал Бобби. — Роджер Бассингтон-Ффренч. Мы сразу все точно вычислили, а потом — вот идиоты-то — сами себя запутали, пошли по неверному следу.

— Бассингтон-Ффренч, — прошептала Франки. — Должно быть, это и правда он. Ведь когда я намекнула Николсону на его причастность ко всем этим несчастным случаям, при этом присутствовал только Роджер.

— Значит, так оно и есть, — сказал Бобби. — У меня еще была какая-то надежда, что Роджер Бассингтон-Ффренч каким-то чудом разыщет нас, но теперь надеяться не на что. Руки и ноги у нас с тобой накрепко связаны. Мойра — тоже узница. А больше никто не знает, где мы. Стало быть, игра окончена.

Едва Бобби договорил, над их головами послышался какой-то шум. И тотчас из слухового окошка кто-то с ужасающим треском свалился в комнату.

В кромешной тьме ничего нельзя было разглядеть.

— Что за черт… — начал Бобби. Из-под осколков донесся голос:

— Б-б-б-бобби.

— Черт меня подери! — воскликнул Бобби. — Да это же Бэджер!

Глава 29

Рассказ Бэджера

Нельзя было терять ни минуты. Этажом ниже уже слышались какие-то звуки.

— Да скорее же, балбес ты эдакий! — нервничал Бобби. — Стащи с меня башмак! Не спорь и ни о чем не спрашивай! Как-нибудь его сдерни и швырни на середину комнаты, а потом марш под кровать! Да живее, ты!

По лестнице кто-то поднимался. В замке заскрипел ключ.

На пороге со свечой в руке появился поддельный Николсон.

Он увидел Бобби и Франки в прежнем положении, но на полу посреди комнаты появилась куча битого стекла, а посреди нее башмак!

Николсон перевел удивленный взгляд с башмака на Бобби. Левая нога Бобби была разута.

— Ловко, мой юный друг, очень ловко, — сухо сказал он. — Вы настоящий акробат.

Он проверил веревки, которыми Бобби был связан, и сделал еще несколько узлов. Потом с любопытством на него посмотрел.

— И как это вы исхитрились добросить башмак до окна? Просто невероятно. В вас есть что-то от Гудини[39], мой друг.

Бросив подозрительный взгляд на обоих узников и на разбитое слуховое окно, лже-Николсон, пожав плечами, вышел.

— Бэджер, давай сюда!

Бэджер вылез из-под кровати. У него был с собой складной нож, и он очень споро освободил Бобби и Франки от пут.

— Так-то оно лучше, — сказал Бобби, потягиваясь. — Ух! Я весь задеревенел! Ну, Франки, что ты скажешь насчет нашего дружка Николсона?

— Да, ты прав, — сказала Франки. — Это Роджер Бассингтон-Ффренч. Теперь я это точно поняла. Но все равно, как он здорово копирует Николсона.

— Все дело только в голосе и пенсне, — сказал Бобби.

— В Оксфорде я учился с одним Бассингтон-Ффренчем, — сказал Бэджер. — К-к-классно всех изображал. Однако малый был с дрянцой. Скверная с ним вышла история — п-п-подделал на чеке подпись своего п-п-па-паши. П-п-правда, старик это з-з-замял.

Бобби и Франки в тот же миг невольно подумали об одном и том же: Бэджер, которого они так боялись посвящать в свои дела, оказывается, мог бы сообщить им весьма немаловажные факты.

— Подделал подпись, — задумчиво сказала Франки. — То письмо от твоего имени, Бобби, было мастерски подделано. Интересно, откуда у него образец твоего почерка?

— Если он в сговоре с Кэйменами, то, вероятно, видел мое письмо, ну то, насчет Эванса.

Тут подал голос Бэджер:

— Ч-ч-что будем делать д-д-дальше? — жалобно спросил он.

— Займем удобную позицию за дверью, — сказал Бобби. — И когда наш приятель вернется, а будет это, сдается мне, не так уж скоро, накинемся на него и устроим ему сюрпризец, который он запомнит надолго. Что скажешь на это, Бэджер? Ты готов?

— О, вполне.

— А ты, Франки, как услышишь его шаги, сразу садись на стул. Он увидит, что ты на месте, и, ничего не подозревая, войдет.

— Хорошо, — сказала Франки. — А как только вы с Бэджером его повалите, я сразу к вам на помощь — укушу его за лодыжку или еще что-нибудь придумаю.

— Как это по-женски, — одобрительно произнес Бобби. — А теперь давайте сядем на пол поближе друг к другу и послушаем Бэджера. Я хочу знать, благодаря какому чуду он свалился нам на головы.

— В-в-видишь ли, когда ты уехал, я оказался в довольно затруднительном п-п-положении.

Он замолчал. Мало-помалу они выудили у него все: то была целая повесть о долгах, кредиторах и судебных исполнителях — драма в обычном для Бэджера духе. Бобби не оставил ему никакого адреса, сказал только, что поведет «бентли» в Стейверли. Вот Бэджер и поехал в Стейверли.

— П-п-подумал, может, у т-т-тебя найдется для меня п-п-пятерка, — объяснил он.

Бобби ощутил укол совести. Он приехал в Лондон, чтобы помочь другу в его рискованном предприятии, а сам вскоре вероломно его бросил, ринувшись вместе с Франки на поиски преступника. И даже теперь верный Бэджер ни словом его не попрекнул.

Бэджер никоим образом не хотел подводить Бобби в его таинственных делах, но полагал, что такой автомобиль, как зеленый «бентли», в небольшом Стейверли нетрудно будет отыскать и без чьей-либо помощи.

По правде сказать, он натолкнулся на него еще до того, как приехал в Стейверли, — «бентли» стоял у какой-то пивной, и в нем никого не было.

— В-в-вот я и подумал, дай-ка устрою тебе сюрприз, понимаешь? Смотрю, на заднем сиденье валяются какая-то одежка, тряпки, а вокруг никого. Я влез в автомобиль и прикрылся всем этим тряпьем. Сейчас, думаю, Бобби просто обалдеет.

А на самом деле произошло вот что: из пивной вышел шофер в зеленой ливрее, и Бэджер, вглядевшись в него из своего укрытия, просто обомлел — это был совсем не Бобби. Ему показалось, правда, что он где-то уже видел этого малого, но вспомнить, кто это, он не мог. Тот сел за руль и поехал.

Бэджер попал в абсолютно дурацкое положение и не знал, как ему теперь выкрутиться. Всякие объяснения да извинения — дело непростое, и особенно, если объясняться предстоит с человеком, который ведет автомобиль со скоростью шестьдесят миль в час. Бэджер решил затаиться, а когда автомобиль остановится, незаметно улизнуть.

Автомобиль наконец приехал сюда, к Тюдоровскому коттеджу. Шофер завел его в гараж, но, уходя, захлопнул дверь, и Бэджер стал вроде как узником. В стене было небольшое оконце, и примерно полчаса спустя Бэджер увидел в него, как появилась Франки, сначала она пряталась за сосенками, затем как-то странно заухала и.., вошла в дом.

Все это здорово Бэджера озадачило. Он сразу почуял что-то неладное. На всякий случай он решил хорошенько оглядеть все вокруг и попробовать разобраться в том, что тут происходит. Воспользовавшись разбросанными в гараже инструментами, он сумел отпереть дверь и отправился на разведку. На первом этаже все окна были закрыты ставнями, но он подумал, что, если взобраться на крышу, можно заглянуть в кое-какие окна верхнего этажа. Попасть на крышу было несложно: вдоль стены гаража шла вверх очень даже удобная для этого труба, по ней он залез на крышу гаража, а оттуда на крышу коттеджа. Там он осторожненько подполз к слуховому окошку.., а далее собственный вес Бэджера довершил остальное и.., привел его, так сказать, к искомому объекту…

Бэджер закончил наконец свое повествование, и Бобби с облегчением вздохнул.

— И все-таки это чудо.., что ты здесь — чудо из чудес! — благоговейно произнес он. — Если бы не ты, дружище, через час, не позже, мы с Франки превратились бы в парочку холодненьких трупиков.

Он коротко поведал Бэджеру об их с Франки действиях. Однако незадолго до финала ему пришлось прервать свой рассказ.

— Кто-то идет. Франки, давай быстрее на место. Преподнесем нашему лицедею хорошенький сюрприз.

Франки с несчастным видом устроилась на сломанном стуле. Бэджер и Бобби спрятались за дверью.

Шаги раздавались все ближе, ближе — вот под дверью показалась полоска света, в замке повернулся ключ — дверь распахнулась. Свеча высветила удрученно поникшую на стуле Франки. Их тюремщик переступил порог.

И тут на него с ликованием накинулись Бэджер и Бобби.

Дальше все было сделано быстро и довольно лихо. Не ожидавший нападения, противник был сбит с ног, выпавшую из его рук свечу подхватила Франки, и через несколько секунд дружная троица уже взирала со злорадством на свою жертву, крепко связанную теми же веревками, которыми совсем недавно были связаны Бобби и Франки.

— Добрый вечер, мистер Бассингтон-Ффренч, — сказал Бобби. Торжество, звучавшее в его голосе, было несколько жестоким, но кто решился бы его упрекнуть? — Славная ночка для похорон!

Глава 30

Спасение

Человек, лежащий на полу, глядел на них во все глаза. Пенсне его слетело, шляпа тоже. Дальше скрываться было совершенно бесполезно. На бровях его еще виднелись остатки грима, но все остальное было принадлежностью довольно симпатичной и глуповатой физиономии Роджера Бассингтон-Ффренча.

Он заговорил — теперь уже своим собственным приятным голосом, так, будто бы разговаривал сам с собой:

— Нет, это просто замечательно. Знал ведь, отлично знал, что, если человек связан, как были связаны вы, не может он кинуть башмак в слуховое окошко. Но башмак валялся среди битого стекла, и я решил, будто он и есть причина погрома. Я подумал еще, что порою происходят-таки на свете совершенно невозможные вещи. Что ж, пришлось еще раз поплатиться за свою умственную ограниченность — и самым необычным образом.

Никто не отозвался на его сентенции, и он продолжил все тем же глубокомысленным тоном:

— Выходит, в конце концов победа осталась за вами. Что для меня совершенно неожиданно и весьма прискорбно. Я-то думал, что сумел всех одурачить.

— Вы и сумели, — сказала Франки. — Это ведь вы подделали письмо от Бобби?

— Хоть в этом имею талант, — скромно ответил Роджер.

— А с Бобби вы что сделали?

Роджер чарующе улыбнулся. Похоже, он получал истинное удовольствие оттого, что раскрывал свои карты.

— Я знал, что он отправится в Грэндж. Оставалось только подкараулить его в кустах у дорожки. Когда он ретировался после своего злосчастного падения с дерева, я оказался как раз у него за спиной. Конечно, выждал, пока уляжется суматоха, а потом хватил его по затылку мешком с песком. Он и отключился. Оставалось только дотащить бедолагу до моего автомобиля, впихнуть на заднее сиденье и привезти сюда. Еще до рассвета я опять был дома.

— А с Мойрой что? — строго спросил Бобби. — Куда вам удалось заманить ее?

Роджер усмехнулся. Похоже, вопрос его позабавил.

— Умение подделывать почерк — очень полезный дар, дорогой мой Джоунз, — сказал он.

— Мерзавец, — вырвалось у Бобби.

Тут вмешалась Франки, которую все еще мучило любопытство, а их узник, кажется, был в настроении и готов отвечать на любые вопросы.

— Почему вы прикинулись доктором Николсоном? — спросила она.

— И правда, почему? — спросил Роджер вроде бы самого себя. — Отчасти, наверно, потому, что мне было интересно, сумею ли я обвести вокруг пальца вас обоих. Вы так были уверены, что все это натворил бедняга Николсон. — Роджер рассмеялся, и Франки покраснела. — И только потому, что он со свойственной ему спесивостью устроил вам форменный допрос по поводу вашей автомобильной катастрофы. Это у него пунктик, которым он всех изводит, — докопаться буквально до каждой мелочи.

— Значит, на самом деле он тут совершенно ни при чем? — медленно проговорила Франки.

— Чист, как дитя во чреве матери, — сказал Роджер. — Но мне он сослужил добрую службу. Привлек мое внимание к вашей пресловутой катастрофе. Это и еще один эпизод навели меня на мысль, что вы отнюдь не то простодушное существо, каким поначалу мне показались. А потом, когда однажды утром вы звонили, я стоял рядом и услышал, как ваш шофер назвал вас «Франки». У меня завидный слух. Я тут же сказал, что хотел бы поехать с вами в Лондон — вы согласились, но так явно обрадовались, когда я передумал. А потом… — Он замолчал и, как мог, пожал связанными плечами. — Потом было довольно забавно наблюдать, как вы себя накручиваете насчет Николсона. Он безобидный старый осел, но и впрямь выглядит эдаким суперзлодеем от науки — совсем как персонаж фильма ужасов. Я подумал, почему бы мне не поддержать это заблуждение. Однако никому не дано знать, как все обернется. Даже очень тщательно разработанные планы могут рухнуть, о чем свидетельствует мое теперешнее весьма незавидное положение.

— Одно вы непременно должны мне открыть, — сказала Франки. — Я просто умираю от любопытства. Кто такой Эванс?

— О! — сказал Бассингтон-Ффренч. — Так вам это неизвестно?

Он усмехнулся, а потом даже расхохотался.

— Забавно, — сказал он. — Каким же дураком иногда бываешь.

— Вы имеете в виду нас? — спросила Франки.

— Нет, — ответил Роджер. — На сей раз себя. Знаете, пожалуй, я не скажу вам, кто такой Эванс. Пусть это останется моим маленьким секретом.

Вот ведь как все обернулось. Они одержали верх над Бассингтон-Ффренчем, и тем не менее он не дал им насладиться победой. Их узник даже теперь, будучи связанным по рукам и ногам, оставался хозяином положения.

— А позвольте полюбопытствовать, каковы ваши дальнейшие планы? — спросил он.

О планах никто еще не успел подумать. Бобби неуверенно пробормотал что-то насчет полиции.

— Очень мудрое решение, — весело заметил Роджер. — Скорее им звоните. Надо полагать, мне предъявят обвинение в похищении. Тут уж не отвертишься. — Он глянул на Франки. — Так и заявлю: был ослеплен преступной страстью.

Франки покраснела.

— А как насчет покушения на убийство? — спросила она.

— Дорогая моя, у вас нет улик. Ни единой улики. Сами хорошенько подумайте — ведь ни одной.

— Бэджер, — сказал Бобби, — ты лучше оставайся здесь и не спускай с него глаз. А я пойду вызову полицию.

— Ты поосторожнее, Бобби, — сказала Франки. — Мы ведь не знаем, сколько их здесь в доме.

— Кроме меня, никого, — сказал Роджер. — Предпочитаю все делать сам.

— Так я вам и поверил, — угрюмо огрызнулся Бобби. Он наклонился и потянул узлы — крепки ли.

— Все в порядке, надежней некуда. Думаю лучше нам держаться всем вместе. А дверь запрем, — сказал он.

— А вы очень недоверчивы, приятель, верно? — сказал Роджер. — Кстати, у меня в кармане пистолет. Мне он в моем теперешнем положении вроде бы ни к чему, а вам было бы поспокойнее.

Не обращая внимания на его издевательский тон, Бобби наклонился и извлек из кармана Роджера пистолет.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал он. — Признаться, с ним мне и впрямь будет поспокойнее.

— Вот и славно, — сказал Роджер, — Он, между прочим, заряжен.

Бобби взял свечу, и все трое гуськом вышли из мансарды, оставив Роджера на полу.

Бобби запер дверь и сунул ключ в карман. Пистолет он держал в руке.

— Я пойду впереди, — сказал он. — Сейчас надо действовать наверняка и не испортить все дело.

— С-с-странный он малый, а? — заметил Бэджер и кивнул в сторону запертой двери.

— Умеет достойно проигрывать, ничего не скажешь, — отозвалась Франки, которая даже теперь не могла не восхищаться Роджером Бассингтон-Ффренчем, настолько он был обаятелен и незауряден.

Довольно шаткие ступени привели их на лестничную площадку. Вокруг стояла тишина. Бобби перегнулся через перила. Внизу, в холле, он увидел телефон.

— Давайте-ка заглянем в эти комнаты, — сказал он. — Как бы нас не захватили врасплох.

Бэджер одну за другой распахнул все двери. Там оказались четыре спальни, в трех — никого, а в четвертой на кровати они увидели худенькую фигурку.

— Да это же Мойра! — воскликнула Франки. Они протиснулись в комнату. Мойра лежала, точно мертвая, только грудь чуть приподнималась и опускалась.

— Она что, спит? — спросил Бобби.

— Видимо, она под действием наркотика, — предположила Франки.

Она огляделась. На столике у окна на небольшом эмалированном подносе лежал шприц. Там же стояла небольшая спиртовка, рядом — игла, какими обычно делают инъекции.

— По-моему, особой опасности нет, — сказала Франки. — Но все же необходимо доставить сюда доктора.

— Телефон в холле, — сказал Бобби.

Они побежали вниз — в холл. Франки со страхом подумала, что телефонные провода могут быть перерезаны, но нет — все целы. Они сразу дозвонились до полицейского участка, но вот объяснить, что произошло, оказалось куда сложнее. Местная полиция явно приняла их звонок за обыкновенный розыгрыш.

Однако в конце концов полицейские поверили, что Бобби совсем не до шуток, и он со вздохом облегчения повесил трубку. В разговоре он объяснил, что к тому же здесь необходима помощь врача, и констебль обещал его доставить.

Через десять минут у дома остановился автомобиль с инспектором, констеблем и неким пожилым джентльменом, в профессии которого не могло быть ни малейшего сомнения.

Их встретили Бобби и Франки и, наспех все объяснив, повели в мансарду. Бобби отпер дверь — и, ошеломленный, застыл на пороге. Посреди комнаты на полу он увидел кучу веревочных обрывков. Кровать стояла теперь под разбитым смотровым окном, и на ней высился стул.

Роджера Бассингтон-Ффренча и след простыл.

Бобби, Роджер и Франки стояли, точно громом пораженные.

— Вот уж кто действительно переплюнул самого Гудини, — сказал Бобби. — Как он сумел разрезать веревки, черт побери?

— Значит, у него в кармане был нож, — сказала Франки.

— Но все равно, как он смог? У него обе руки были связаны за спиной.

Инспектор кашлянул. Его прежние сомнения вернулись: теперь он был почти уверен, что молодые люди просто решили развлечься.

Франки и Бобби пустились в пространные объяснения, но чем дальше, тем их рассказ звучал все менее правдоподобно.

Выручил их доктор.

Его повели в комнату, где лежала Мойра, и он тотчас объявил, что ей вкололи морфий или какой-то препарат с опием. Ничего особо опасного в ее состоянии он не находил, полагая, что она проснется сама часов через пять, однако предложил отвезти ее в хорошую частную лечебницу, находившуюся неподалеку.

Бобби и Франки согласились — что им еще оставалось. Они назвали инспектору свои имена, дали адреса (причем Франки он явно не поверил), и им было дозволено покинуть Тюдоровский коттедж. Что они и сделали с помощью инспектора, который подвез их до сельской гостиницы «Семь звезд».

Чувствуя на себе настороженные взгляды постояльцев, они поспешили скрыться в своих номерах: Бобби и Бэджер в двухкомнатном, а Франки в совсем крохотном однокомнатном.

Уже через несколько минут в дверь Бобби постучали. На пороге стояла Франки.

— Мне кое-что пришло в голову, — сказала она. — Если этот болван инспектор все еще нам не верит, я могу доказать ему хотя бы то, что меня усыпили хлороформом.

— Вот как? И где же ты добудешь свои доказательства?

— В корзинке для угля.

Глава 31

Франки задает вопрос

Измученная всеми этими треволнениями, Франки проснулась поздно. В половине одиннадцатого она спустилась в гостиничную кофейню и увидела, что Бобби ее уже ждет.

— Привет, Франки, ну наконец-то…

— Ох, Бобби, милый, позволь хоть оглядеться. — Франки опустилась на стул.

— Что будешь есть? У них треска, яйца, бекон и холодная ветчина.

— Мне только тост и некрепкий чай, — с нарочитой неспешностью ответила Франки. — С чего это ты стал таким энергичным?

— Должно быть, он слишком сильно огрел меня по загривку. Это здорово встряхнуло мои ленивые мозги. Я полон сил и блестящих идей и рвусь в бой.

— Ну, и чего же ты ждешь? — вяло отозвалась Франки.

— Не жду, а действую. Между прочим, побывал у инспектора Хэммонда. Побеседовали с ним полчасика. Пусть пока думает, что это розыгрыш.

— Ох, ну что ты, Бобби…

— Я же сказал «пока». Мы должны докопаться до сути, Франки. Мы на верном пути, и надо двигаться дальше. Нам ведь не нужно, чтобы Роджера Бассингтон-Ффренча обвинили всего лишь в похищении. Нам нужно, чтобы ему предъявили обвинение в убийстве.

— И мы этого добьемся, — сказала Франки, сразу воспрянув духом.

— Вот так-то лучше, — добродушно проворчал Бобби. — Выпей еще чаю.

— А как Мойра?

— Пришла в себя, но нервы у нее совсем никуда. По-моему, она отчаянно испугана. Она поехала в Лондон, в лечебницу на Куинс Гейт[40]. Говорит, там ей будет спокойнее. Здесь ей было слишком страшно.

— Она никогда не отличалась особым мужеством, — сказала Франки.

— Ну, положим, любой на ее месте был бы испуган, зная, что где-то поблизости разгуливает на свободе убийца, да еще такой затейник, как Бассингтон-Ффренч.

— Ее он убивать не собирается. Ему нужны мы.

— Сейчас ему не до нас, он, вероятно, слишком занят собственной персоной, — сказал Бобби. — А нам тем временем непременно надо докопаться до сути. Началось все, наверное, со смерти Сэвиджа и с его завещания. Что-то здесь не так. Либо завещание подделано, либо Сэвиджа убили, в общем — что-нибудь в этом роде.

— Если к этому причастен Бассингтон-Ффренч, вполне вероятно, что завещание подделано, — задумчиво сказала Франки. — Похоже, он по этой части мастак.

— Скорее всего тут и подлог и убийство. Надо разобраться.

Франки кивнула.

— Когда я читала завещание, то делала для себя кое-какие заметки. Свидетелями были Роуз Чадли, кухарка, и Альберт Миир, садовник. Их легко найти. А составили его поверенные из «Элфорд и Ли» — по словам мистера Спрэгга, фирмы весьма почтенной.

— Прекрасно, отсюда и начнем. Ты займись поверенными. Ты из них вытянешь больше, чем я. А я поохочусь за Роуз Чадли и Альбертом Мииром.

— А как же Бэджер?

— Бэджер никогда не встает раньше двенадцати, так что можешь о нем не беспокоиться.

— Надо помочь ему навести порядок в его делах, — сказала Франки. — Он ведь как-никак спас мне жизнь.

— Только они мигом опять запутаются, — сказал Бобби. — Ох, кстати, что скажешь об этом?

Он протянул ей какую-то грязную картонку. Но оказалось, что это фотография.

— Мистер Кэймен, — тотчас узнала Франки. — Откуда она у тебя?

— Нашел вчера вечером — валялась за телефоном.

— Ну теперь мне совершенно ясно, кто такие мистер и миссис Темплтон. Погоди-ка.

К ним как раз подошла официантка, принесла тост. Франки выложила фотографию на столик.

— Вы знаете, кто это? — спросила она. Чуть склонив голову набок, официантка глянула на фотографию.

— Этого джентльмена я точно видела, да только не вспомню, кто такой. А-а! Сдается мне, это владелец Тюдоровского коттеджа, мистер Темплтон. Сейчас их нету, кажется, уехали куда-то за границу.

— Что он за человек? — спросила Франки.

— По правде сказать, не знаю. Они нечасто сюда хаживали. Иной раз в субботу, под вечер. Их мало кто видел. Миссис Темплтон очень приятная леди. Но они владели Тюдоровским коттеджем недолго, с полгода, а потом умер один очень богатый джентльмен и оставил миссис Темплтон все свои деньги, они и уехали жить за границу. А только коттедж они не продали. По-моему, на выходные они его сдают. Но при таких-то деньгах сами, наверно, никогда в нем жить не станут.

— У них кухарка была, Роуз Чадли, верно? — спросила Франки.

Но, похоже, кухарки девушку не интересовали. Вот то, что богатый джентльмен оставил в наследство кучу денег, это конечно же будоражило воображение… Нет, про кухарку она не знает, ответила она и ушла, унося пустой поднос.

— Все очень просто, — сказала Франки, — Кэймены решили сюда не возвращаться, но держат коттедж для своей шайки.

Бобби предложил распределить, что кому делать дальше — так и договорились. Франки сделала кое-какие покупки, привела себя в порядок и укатила на своем «бентли», а Бобби отправился на розыски садовника Альберта Миира.

Встретились они в полдень.

— Ну? — спросил Бобби. Франки покачала головой.

— О подделке не может быть и речи. — Она была явно огорчена. — Я разговаривала с мистером Элфордом, очень приятный джентльмен. Он уже кое-что прослышал о наших делах прошлой ночью и жаждал узнать подробности. Здешняя жизнь небогата событиями. В общем, я постаралась говорить убедительно, и скоро он уже смотрел на все происшедшее моими глазами. Потом я завела речь о Сэвидже — сказала, будто встретила каких-то его родственников, и они мне намекнули, что завещание поддельное. Тут мой старичок взбеленился — об этом не может быть и речи! Завещание не было прислано по почте, ничего похожего. Он встретился с самим мистером Сэвиджем, и тот настоял, чтобы он составил завещание немедленно. Мистер Элфорд хотел уехать и сделать все по правилам — ну знаешь, у этих поверенных заведено: писанина, писанина, и все неизвестно о чем…

— Нет, не знаю, — сказал Бобби. — Мне не приходилось писать завещание.

— А мне приходилось, дважды. Второй раз сегодня утром. Мне нужен был предлог для встречи со своим поверенным.

— И кому же ты все оставила?

— Тебе.

— Не очень-то благородно с твоей стороны… Если Роджеру Бассингтон-Ффренчу все-таки удастся с тобой разделаться, то повесят за это скорее всего меня!

— Да, мне это в голову не приходило, — улыбнулась Франки. — Ну, короче говоря, мистер Сэвидж так нервничал, так был взвинчен, что мистер Элфорд тотчас составил завещание. Служанку и садовника пригласили в качестве свидетелей. А мистер Элфорд забрал его на хранение.

— Да, похоже, подделкой тут не пахнет, — согласился Бобби.

— Конечно. Какая уж тут подделка, если человек при тебе ставит свою подпись. Что же до убийства, теперь об этом будет трудно что-нибудь узнать. Доктор, которого тогда пригласили, уже успел умереть. Тот, которого мы видели вчера, здесь совсем недавно, всего месяца два.

— Что-то многовато у нас покойников, — сказал Бобби.

— Как, а кто еще умер?

— Альберт Миир.

— По-твоему, их всех убрали?

— Ну, это уж было бы слишком. Все-таки этому бедняге Альберту Мииру было уже семьдесят два.

— Ну, хорошо, — сказала Франки. — Будем считать, что он умер своей смертью. А что у тебя с Роуз Чадли?

— Она, слава Богу, жива. После того, как она рассталась с Темплтонами, она нашла себе место на севере Англии, но потом вернулась и вышла замуж за человека, с которым «гуляла», как принято у них говорить, семнадцать лет. К сожалению, она с придурью. И, похоже, ни о ком ничего не помнит. Может, ты попытаешься выудить у нее что-нибудь еще?

— Попробую, — сказала Франки. — Я с такими умею общаться. Кстати, а где Бэджер?

— Боже милостивый! — воскликнул Бобби. — Совсем про него забыл.

Он встал, вышел из комнаты и через несколько минут вернулся.

— Он до сих пор спал, — объяснил Бобби. — Теперь встает. Горничная звала его, кажется, раза четыре, но все напрасно.

— Что ж, пойдем повидаем твою чокнутую, — сказала Франки, вставая. — А заодно куплю зубную щетку, ночную рубашку, губку и прочее — хочется снова почувствовать себя человеком. Ночью мне было не до того. Я сразу сдернула с себя платье и рухнула на постель — до того была измучена.

— Понятно, — сказал Бобби. — Я тоже.

— Ну так веди меня к ней, к этой Роуз Чадли. Роуз Чадли, ныне именуемая миссис Прэт, жила в маленьком коттедже, переполненном мебелью и фарфоровыми собачками. У нее было угрюмое туповатое лицо и рыбьи глаза да еще и гнусавый голос.

— Вот видите, я опять к вам, — игриво сказал Бобби. Миссис Прэт в ответ лишь громко сопела и тупо переводила взгляд с одного на другого.

— О, вы ведь знали миссис Темплтон? — с жаром начала Франки.

— Да, мэм…

— Она ведь теперь живет за границей, — продолжала Франки, делая вид, что она близкая знакомая Темплтонов.

— Да, говорят, — подтвердила миссис Прэт.

— Вы у нее служили, верно?

— Чего-чего, мэм?

— Я говорю, вы служили у миссис Темплтон, — медленно и очень четко повторила Франки.

— Да как сказать, мэм. И всего-то два месяца.

— А-а, я думала куда дольше.

— Это Глэдис, мэм. Горничная. Она у них с полгода служила.

— Значит, обе вы там служили?

— Ну да. Она горничная была, а я кухарка.

— А когда мистер Сэвидж умер, вы еще служили?

— Не пойму, мэм. Это вы про что, мэм?

— Это при вас мистер Сэвидж умер?

— Мистер Темплтон не помер… Нет, ничего такого я не слыхала. Просто уехал за границу.

— Мы говорим не о мистере Темплтоне, а о мистере Сэвидже, — не выдержал Бобби.

Миссис Прэт глянула на него непонимающим взглядом.

— Тот самый джентльмен, который оставил миссис Темплтон кучу денег, — сказала Франки.

На лице миссис Прэт мелькнул наконец проблеск понимания.

— А и впрямь, мэм, джентльмен, про кого дознание было.

— Вот-вот, — подхватила Франки, обрадованная своим успехом. — Он ведь часто к ним наезжал?

— Не могу сказать, мэм. Я тогда только поступила. Должно, Глэдис знает.

— Но ведь вам пришлось засвидетельствовать его завещание, верно?

Миссис Прэт тупо на нее поглядела.

— Вас позвали, и он при вас подписал какую-то бумагу, и вам самой тоже пришлось ее подписать.

— Опять проблеск понимания в глазах.

— И впрямь, мэм. И меня, и Альберта позвали. Я ничего такого никогда не делала, и не понравилось мне это. Я тогда и Глэдис сказала: не по мне это — какую-то бумагу подписывать, верное слово, не по мне. А Глэдис успокоила: мол, тебе бояться нечего, потому как там мистер Элфорд, а он очень даже приличный джентльмен, потому как поверенный.

— Так что же все-таки произошло? — спросил Бобби.

— Это вы о чем, сэр?

— Кто вас позвал поставить свою подпись? — уточнила Франки.

— Хозяйка, мэм. Она пришла на кухню и велела мне сходить за Альбертом, и чтоб мы с ним пришли в ту, самую лучшую спальню — сама-то она перед тем, как тому джентльмену приехать, стала в другой спальне спать. Приходим мы, а он в кровати сидит и, ясное дело, хворый. Это я сразу поняла, хоть раньше его не видела. Такой, что краше в гроб кладут. Мистер Элфорд там тоже был и говорил так хорошо, сказал, мол, нечего бояться, а просто надо подписать, где джентльмен подписался, я, как было велено, все сделала и еще приписала: «кухарка» и свой адрес, и Альберт, он то же самое сделал. Ну, я сразу потом к Глэдис — а сама вся дрожу — значит, ей говорю: это что ж такое, тот джентльмен в спальне того и гляди помрет. А Глэдис мне: вчера вечером он в полном порядке был, видать, в Лондоне что приключилось, вот он и расстроился. Он когда в Лондон поехал, еще спали все: тогда я ей и сказала, что не люблю я никакие бумаги подписывать, а Глэдис говорит, нечего, мол, беспокоиться, потому как там мистер Элфорд был.

— А тот джентльмен.., мистер Сэвидж.., он когда умер?

— Да сразу на следующее утро. С вечера он у себя в комнате заперся и никому не велел к нему входить, а утром Глэдис вошла и видит — он уж весь закоченел, и тут же письмо.., лежало, а на нем написано: коронеру. Ох, у Глэдис прямо поджилки затряслись. Потом дознание было, и все такое. А через два месяца миссис Темплтон сказала мне, что теперь за границей жить будет. Но она определила меня на очень хорошее место на севере Англии, с большим жалованьем.., и подарок хороший подарила, так-то. Уж такая добрая леди — миссис Темплтон.

Теперь миссис Прэт, можно сказать, блистала, упиваясь собственным красноречием.

Франки встала.

— Что ж, мы очень вам благодарны. — Она вытащила из портмоне банкноту. — Позвольте оставить вам, э-э.., э-э.., небольшой подарок. Я отняла у вас столько времени.

— Спасибочки, мэм, от всего сердца. Всего вам хорошего, и вашему джентльмену тоже.

Франки покраснела и поспешно ретировалась. Бобби последовал за ней через несколько минут. Вид у него был озабоченный.

— Похоже, — сказал он, — мы выудили из нее все, что она знает.

— Да, — сказала Франки, — И все сходится. Можно не сомневаться, мистер Сэвидж действительно сделал завещание, и похоже, что он и в самом деле перепугался, что у него рак… Доктора с Харли-стрит не так-то легко подкупить. Ну а они, я думаю, просто поспешили воспользоваться ситуацией и решили поскорее разделаться с ним, покуда он не передумал и не составил нового завещания. Но вот как можно это доказать, я просто не представляю.

— Ну конечно. Мы можем только подозревать, что миссис Темплтон кое-чего дала ему выпить — чтобы он немного поспал.., но как это докажешь? Бассингтон-Ффренч, возможно, подделал то письмо к коронеру, но опять же, как это докажешь? Письмо, скорее всего, уничтожили — сразу после того, как оно сыграло свою роль на дознании.

— Итак, мы опять вернулись к тому же: Бассингтон-Ффренч и его коллеги очень боятся, как бы мы чего-то не узнали… Только вот чего?

— А тебя не смущает вся эта история с завещанием? Этот срочный вызов свидетелей?

— Да нет, пожалуй… Разве только одно. Почему миссис Темплтон послала за садовником, ведь в доме была горничная, которая тоже вполне могла поставить свою подпись. Почему же позвали не горничную?

— Поразительно, что ты именно сейчас об этом заговорила. — Голос Бобби звучал как-то странно.

— Почему? — спросила Франки, с любопытством на него посмотрев.

— Я задержался, чтобы спросить у миссис Прэт фамилию и адрес Глэдис.

— Ну?

— Фамилия горничной Эванс!

Глава 32

Эванс

Франки ахнула.

— Понимаешь, ты задала тот же вопрос, что и Карстейрс. «Почему же не позвали горничную», то есть «Почему же не Эванс?» — взволнованно сказал Бобби.

— Ох, Бобби, наконец-то мы хоть что-то нащупали.

— Должно быть, Карстейрсу это тоже пришло в голову. Он пытался что-нибудь разузнать, так же, как мы с тобой, пытался найти что-то подозрительное. И это обстоятельство его смутило точно так же, как и нас. Думаю, что в Уэльс он поехал по той же причине. Глэдис — имя валлийское… А значит, велика вероятность, что родом она из Уэльса. Он проследил ее путь до Марчболта. Но кто-то проследил и его путь… В результате он с ней так и не встретился.

— Почему же не Эванс? — спросила Франки. — Какая-то для этого должна быть причина. Вроде бы пустяк, а получается, что совсем не пустяк. В доме две служанки, почему же она послала за садовником?

— Возможно, потому, что Чадли и Альберт Миир туго соображают, а Эванс из тех, кого не проведешь.

— Нет, дело не только в этом. Там ведь был мистер Элфорд, а он человек проницательный. Ох, Бобби, я чувствую, ключ к разгадке здесь. Только бы нам добраться до причины. Эванс. Почему Чадли и Миир, а не Эванс?

Она вдруг замолчала и прикрыла глаза ладонями, чтобы лучше сосредоточиться.

— Сейчас, сейчас, — пробормотала она. — Что-то такое крутится в голове… Дай мне немного подумать.

Думала она довольно долго, потом опустила руки и посмотрела на Бобби: глаза ее как-то особенно блестели.

— Бобби, если ты гостишь в доме, где две служанки, какой из них ты обычно даешь на чай?

— Естественно, горничной, — удивленно ответил Бобби. — Не кухарке же. Ее никогда и не видишь.

— Ну да, и она тебя тоже никогда не видит. Разве что мельком, если ты приехал к кому-то надолго. А горничная прислуживает тебе за обедом и приносит в комнату кофе.

— К чему ты клонишь, Франки?

— Позвать в свидетели Эванс они не могли, Эванс поняла бы, что тот, кто делал завещание, вовсе не мистер Сэвидж.

— Господи, Франки, что ты хочешь этим сказать? Кто же это тогда был?

— Бассингтон-Ффренч, вот кто! Ты разве не понимаешь, он изобразил из себя Сэвиджа. Держу пари, именно Бассингтон-Ффренч отправился к доктору, потом стал изображать, что он не сомневается, что у него рак. Послали за поверенным — тот, естественно, не знал мистера Сэвиджа, но потом конечно же с чистой совестью мог поклясться, что мистер Сэвидж при нем подписал завещание в присутствии двух свидетелей, вернее, свидетельницы и свидетеля. Но кухарка никогда прежде мистера Сэвиджа не видела, а садовник — старик скорее всего подслеповатый и, надо думать, тоже никогда прежде мистера Сэвиджа не видел… Теперь понимаешь?

— А куда же подевался настоящий мистер Сэвидж?

— Он, как и положено, приехал, а потом они, должно быть, подмешали ему в еду какой-нибудь наркотик, затащили в мансарду и продержали там часов двенадцать, пока Бассингтон-Ффренч разыгрывал этот спектакль. Потом его положили в постель и щедро попотчевали хлоралом, а наутро Эванс нашла его мертвым.

— Господи, Франки, ты попала в самую точку! Но сумеем ли мы это доказать?

— Сумеем, не сумеем… Кто его знает. А что, если показать Роуз Чадли.., то есть Прэт фотографию настоящего Сэвиджа? Способна она сообразить, что завещание подписал другой джентльмен, и подтвердить это?

— Сомнительно, — сказал Бобби. — Уж очень она тупа.

— Я думаю, потому ее и выбрали. Но тут есть и другой выход — найти эксперта, который установит, что подпись Сэвиджа поддельная.

— Но ведь тогда этого не сделали.

— Потому что никто этого не требовал. Не было причин усомниться в подписи. Теперь все по-другому.

— Нам необходимо одно, — сказал Бобби. — Найти Эванс. Она много чего сможет нам рассказать. Как-никак она прослужила у Темплтонов с полгода.

— Значит, ее наверняка постарались отправить в какую-нибудь глухомань, — с тяжким вздохом сказала Франки. — Поди теперь найди ее.

— А если справиться на почте? — предложил Бобби.

Они как раз проходили мимо почты, которая по виду скорее напоминала магазин.

Франки тотчас нырнула в дверь. Там не было никого, кроме начальницы — молодой особы, явно любившей во все сунуть свой остренький носик.

Франки купила блок марок за два шиллинга, сказала пару фраз о погоде и вроде бы случайно продолжила:

— Как у вас тут хорошо, не то что в наших краях. Я в Уэльсе живу, в Марчболте. Вы не представляете, как нас замучили дожди.

Молодая особа тут же заметила, что и у них тут дождей хватает, в последние праздники лило как из ведра.

— Кстати, у нас в Марчболте есть одна женщина из здешних мест. Вы, наверно, ее знаете. Ее фамилия Эванс, Глэдис Эванс, — сказала Франки.

Молодая особа явно ни о чем не подозревала.

— Ну еще бы не знать, — сказала она. — Она тут была в услужении. В Тюдоровском коттедже. Но вообще-то она не здешняя. Она из Уэльса, туда и воротилась. И замуж вышла… Теперь ее фамилия Робертс.

— Верно, — сказала Франки. — А адреса ее у вас, наверно, нет? Я брала у нее дождевик, да забыла вернуть. Знай я ее адрес, я бы его отослала по почте.

— Постойте, постойте, вроде бы у меня есть ее адрес, — ответила молодая особа. — Она Нет-нет да и пошлет мне открыточку. Они с мужем в услужении в одном доме. Сейчас погляжу.

Она встала, порылась в углу и скоро вернулась с листком бумаги.

— Вот, пожалуйста, — сказала она, протягивая листок франки.

Бобби и Франки прочли то, что там было написано…

Уж этого они никак не ожидали:

«Миссис Робертс

Дом викария,

Марчболт,

Уэльс».

Глава 33

Сенсация в кафе «Ориент»

Как им удалось сдержаться, Бобби и Франки и сами потом диву давались.

И только выйдя на улицу, они наконец переглянулись и — разом расхохотались.

— В доме викария… А мы-то все это время!.. — едва не рыдал от смеха Бобби.

— А я.., я просмотрела в справочнике четыреста восемьдесят Эвансов, — жалобно простонала Франки.

— Теперь понятно, почему Бассингтон-Ффренча так развеселило, что мы понятия не имеем, кто такой Эванс, вернее, как выяснилось, такая.

— Вот тебе и еще одна, с их точки зрения, опасность: ты и Эванс, в сущности, жили под одной крышей.

— Поехали, Франки. Теперь в Марчболт.

— С чего начали, тем и кончим, — сказала Франки. — Назад в родные пенаты.

— Черт возьми! — сказал Бобби. — Первым делом надо выручить Бэджера, у тебя деньги есть?

Франки открыла сумочку, вытащила пачку банкнот.

— Отдай ему и скажи, чтобы он как-то договорился с кредиторами. Скажи, что мой отец купит гараж и поставит его управляющим.

— Хорошо. Самое главное — скорее в путь.

— Почему такая немыслимая спешка?

— Сам не знаю… Но чувствую, что-то может случиться.

— Ужас. Тогда давай скорей.

— Я переговорю с Бэджером. А ты заводи автомобиль.

— Так я и не купила зубную щетку, — посетовала Франки.

Пять минут спустя они уже стремительно удалялись от Чипинг-Сомертона. Бобби никак не мог упрекнуть «бентли» — скорость была приличная.

Но Франки вдруг сказала:

— Послушай, Бобби, нам надо быстрей.

Бобби глянул на стрелку спидометра — она показывала «80», и сухо заметил:

— Не знаю, что можно еще предпринять.

— Взять самолет. Мы всего милях в семи от Мидшортского аэродрома.

— Ну, знаешь… — только и вымолвил Бобби.

— Зато через несколько часов мы будем дома.

— Хорошо, — сказал Бобби. — Самолет так самолет. Как все странно.., будто во сне. Почему надо так спешить в Марчболт?

Бобби не понимал и подозревал, что и Франки не понимает. Какая-то подспудная тревога овладела ими обоими.

В Мидшорте Франки попросила позвать мистера Дональда Кинга, и перед ними предстал неряшливо одетый молодой человек, который, увидев ее, вяло удивился.

— Привет, Франки, — сказал он. — Сто лет вас не видел. Что угодно?

— Мне нужен самолет. Это ведь, кажется, по вашей части?

— О да. А куда лететь?

— Мне нужно скорее попасть домой.

Дональд Кинг поднял брови.

— И только?

— Ну не совсем. Но это главное.

— Ну что ж. Мы не заставим вас долго ждать.

— Я дам вам чек, — сказала Франки. Через пять минут они уже были в пути.

— Франки, почему мы так спешим? — спросил Бобби.

— Понятия не имею, — ответила Франки. — Но чувствую, это необходимо. А ты?

— Как ни странно, я тоже. А почему, не знаю. Ведь не улетит же наша миссис Робертс на метле.

— А чем черт не шутит. К тому же мы не знаем, что на уме у Бассингтон-Ффренча.

— Верно, — задумчиво согласился Бобби. Когда они приземлились, уже вечерело. Их высадили, и очень скоро они мчались в Марчболт в «крайслере» лорда Марчингтона.

Они затормозили у ворот дома викария — на подъездной аллее такому большому автомобилю было не развернуться.

Бобби и Франки выскочили и кинулись к дому.

«Скоро я проснусь, — подумал Бобби. — Что мы делаем, зачем?»

На пороге они увидели тоненькую фигурку и тотчас ее узнали.

— Мойра! — воскликнула Франки. Мойра обернулась. Ее слегка покачивало.

— Ох! Я так вам рада. Я не знаю, как быть.

— Господи! Но что вас сюда привело?

— Вероятно, то же, что и вас.

— Вы узнали, кто такая Эванс? — спросил Бобби. Мойра кивнула:

— Да, это длинная история…

— Зайдемте в дом, — сказал Бобби. Но Мойра попятилась.

— Нет, нет, — поспешно ответила она. — Лучше поговорим где-нибудь в другом месте. Мне надо вам кое-что сказать.., до того как мы окажемся в доме. Тут у вас нет кафе или чего-нибудь в этом роде? Где можно было бы посидеть.

— Хорошо, — сказал Бобби, неохотно отходя от двери. — Но почему…

Мойра топнула ногой.

— Поймете, когда я вам расскажу. Ну идемте же. Нельзя терять ни минуты.

Бобби и Франки не стали с нею спорить. На главной улице, примерно в ее серединке, имелось кафе «Ориент», чье пышное название никак не вязалось с его более чем скромным убранством. Когда они вошли, было половина седьмого — час затишья.

Они сели за столик в углу, и Бобби заказал три кофе.

— Итак? — сказал он.

— Подождем, пока принесут кофе, — сказала Мойра. Официантка вернулась и со скучающим видом поставила перед ними три чашки еле теплого кофе.

— Итак? — сказал Бобби.

— Просто не знаю, с чего начать, — сказала Мойра. — Это было в поезде, когда я ехала в Лондон. Поистине удивительное совпадение. Я шла по коридору и…

Она замолчала. Сидела она лицом к двери и сейчас наклонилась вперед, напряженно глядя перед собой.

— Должно быть, он выследил меня.

— Кто? — в один голос воскликнули Бобби и Франки.

— Бассингтон-Ффренч, — прошептала Мойра.

— Вы его видели?

— Он за дверью. На улице. И с ним рыжая женщина.

— Миссис Кэймен! — воскликнула Франки. Они с Бобби тут же кинулись к двери. Мойра хотела было их остановить, но они уже не слушали ее. На улице они глянули в одну сторону, в другую — Бассингтон-Ффренча не было.

К ним подошла Мойра.

— Исчез? — спросила она дрожащим голосом. — Ох, пожалуйста, будьте осторожны. Он опасен… Чудовищно опасен.

— Пока мы все вместе, он ничего не сможет сделать, — успокоил ее Бобби.

— Возьмите себя в руки, Мойра, — сказала Франки. — Нельзя быть такой трусихой.

— Ну сейчас нам все равно его не достать, — сказал Бобби и направился к столику. — Так что рассказывайте дальше, Мойра.

Он взял чашку кофе. Франки, вдруг оступившись нечаянно, его толкнула, и кофе вылился на стол.

— Извини, — сказала Франки и потянулась к соседнему столику, который был накрыт в ожидании посетителей. Там стояли два графинчика — с маслом и с уксусом.

Бобби не спускал с Франки ошеломленных глаз, а она тем временем взяла бутылочку с уксусом, вылила уксус в пустую чашку, а в освободившуюся бутылочку стала лить кофе.

— Франки, ты что, спятила? — спросил Бобби. — Что ты такое вытворяешь?

— Просто хочу отдать этот чудный кофе Джорджу Арбетноту на анализ, — объяснила Франки и повернулась к Мойре.

— Игра окончена, Мойра! Пока мы сейчас стояли в дверях, я вдруг поняла… А когда я толкнула Бобби, — нарочно, конечно, чтобы он разлил кофе, — то увидела ваше лицо. Вы ведь что-то всыпали в наши чашки в тот момент, когда мы кинулись к двери, посмотреть на якобы стоявшего на улице Бассингтон-Ффренча. Игра окончена, миссис Николсон, или Темплтон, или как там еще вам заблагорассудится себя назвать.

— Темплтон? — воскликнул Бобби.

— Да ты хорошенько на нее посмотри! — воскликнула франки. — А если она вздумает отпираться, пригласи ее к себе домой и увидишь — миссис Робертс сразу ее узнает.

Бобби внимательно посмотрел на Мойру. Лицо, которое не давало ему покоя, это одухотворенное лицо сейчас исказила гримаса яростной злобы. Прелестные губы раскрылись, изрыгая потоки грязной брани.

Мойра рылась в сумочке.

Все еще пораженный, Бобби тем не менее среагировал мгновенно.., он ударил Мойру по руке, в которой был зажат пистолет.

Пуля пролетела над головой Франки и угодила в стену кафе.

Впервые за всю историю этого заведения официантка проявила расторопность.

С диким криком она выскочила на улицу:

— На помощь! Убивают! Полиция!

Глава 34 Письмо из Южной Америки

Прошло несколько недель.

На имя Франки пришло письмо. На нем стоял штемпель одной не очень известной южноамериканской республики.

Франки прочла письмо и протянула Бобби.

Вот что там было написано:

«Дорогая Франки! Право же, я вас поздравляю! Вы и ваш морячок сокрушили планы, которые я лелеял чуть не всю свою жизнь. А у меня все было так славно продумано.

Хотите, я вам расскажу все как есть? Моя дама предала меня по всем статьям (видимо, это она со зла — женщины вообще зловредные создания), и потому даже самые откровенные признания не могут мне более навредить. К тому же я опять начинаю новую жизнь. Роджер Бассингтон-Ффренч умер!

Видно, я всегда был, что называется, непутевым. Даже в Оксфорде дал маху. Глупый был поступок, — мое мошенничество просто не могло не раскрыться. Папаша от меня не отрекся, но.., в Колонии, однако, отослал.

Там я довольно скоро связался с Мойрой и ее компанией. Она была что надо. К пятнадцати годам стала уже законченной преступницей. Когда мы с ней познакомились, за ней как раз охотилась американская полиция.

Мы понравились друг другу и решили, что могли бы быть вместе. Но прежде надо было кое-что предпринять.

Для начала она вышла замуж за Николсона. Благодаря чему оказалась в другой части света, и полиция потеряла ее след. Николсон как раз уезжал в Англию, где хотел основать лечебницу для нервнобольных. Он искал подходящий дом, который можно было бы недорого купить. Мойра привела его в Грэндж.

Она по-прежнему поддерживала связь со своей шайкой и вместе с ними промышляла наркотиками. Сам того не ведая, Николсон оказался ей очень полезен.

У меня всегда были две цели: стать владельцем Мерроуэй, а еще ворочать большими деньгами. Когда-то, при Карле Втором, Бассингтон-Ффренчи играли весьма заметную роль в судьбе королевства. Потом наш род захирел. Я же чувствовал, что, как и мои предки, способен на многое. Но чтобы меня заметили, нужны были деньги.

Мойра несколько раз ездила в Канаду «повидаться с родными». Николсон ее обожал и верил каждому ее слову — мужчины, ведь, как правило, слишком доверчивы. Из-за сложностей в торговле наркотиками она разъезжала под разными именами. С Сэвиджем она познакомилась будучи «миссис Темплтон». Она знала, кто такой Сэвидж, и то, что он чудовищно богат, и лезла вон из кожи, чтобы привлечь его внимание. Он действительно ею увлекся, но не настолько, чтобы потерять голову.

Однако мы придумали, как добраться до его денег. Как именно мы, действовали, вы отлично знаете. Человек, который вам известен под именем Кэймена, исполнял роль бесчувственного мужа. Разок-другой удалось уговорить Сэвиджа погостить в Тюдоровском коттедже. Когда он приехал в третий раз, мы привели наш план в исполнение. Мне незачем пересказывать вам, как там все было, вы и так это знаете. Все удалось блестяще. Мойра завладела деньгами и якобы уехала за границу. На самом деле она вернулась в Стейверли, в Грэндж.

Тем временем я занимался своими личными проблемами. Мне необходимо было убрать с дороги Генри и юного Тома. С Томми мне не везло. Все мои отлично продуманные «несчастные случаи» срывались. Ну а для Генри ничего даже и подстраивать не пришлось. После серьезнейшей травмы на охоте его жутко мучили ревматические боли. Я как-то дал ему морфий. Он по простоте душевной стал спасаться им от боли и очень скоро сделался морфинистом. Мы хотели, чтобы он отправился на лечение в Грэндж и там либо «покончил с собой», либо принял слишком большую дозу морфия. Об этом позаботилась бы Мойра. Я бы никак в этом не участвовал.

И тут вдруг начал путаться под ногами этот дурак Карстейрс. Вероятно, на пароходе Сэвидж черкнул ему письмецо, помянув миссис Темплтон и даже вложив в конверт ее фото. Вскоре после этого Карстейрс отправился в какую-то африканскую глушь на охоту. А когда вернулся, прослышал и о внезапном самоубийстве Сэвиджа, и о его более чем странном завещании, ну и, само собой, рассвирепел. Он сразу учуял, что тут что-то неладно. Все эти россказни о том, что Сэвидж вбил себе в голову, будто у него рак и потому решил с собой покончить, ничуть Карстейрса не убедили. К тому же завещание было, на его взгляд, совсем не в духе Сэвиджа, дельца до мозга костей. Безусловно, он мог затеять интрижку с хорошенькой женщиной, но никогда бы не оставил ей большие деньги и тем более не стал бы ничего жертвовать на благотворительность. С этой благотворительностью я, конечно, перестарался. Это звучало так благородно, так убедительно и, казалось, не вызывало подозрений.

Карстейрс заявился сюда полный решимости разобраться в этой истории и принялся все разнюхивать.

Нам сразу не повезло. Какие-то друзья прихватили его с собой на обед — в дом Генри. На пианино он увидел фотографию Мойры и узнал в ней приятельницу Сэвиджа, ведь тот прислал ему ее фотографию. Карстейрс отправился в Чипинг-Сомертон и стал там все разнюхивать.

Мы с Мойрой изрядно переполошились… Иногда мне кажется, что понапрасну. Но мы поняли, что Карстейрс из тех, кого на мякине не проведешь. Я поехал следом за ним в Чипинг-Сомертон. Напасть на след кухарки Роуз Чадли ему не удалось. В это время она уехала к родственникам на север, зато об Эванс он все-таки кое-что разнюхал: узнал, какая у нее теперь фамилия — по мужу. Ну а потом двинулся в Марчболт.

Дело принимало серьезный оборот. Если Эванс поймет, что миссис Темплтон и миссис Николсон — одно и то же лицо, нам несдобровать. К тому же она некоторое время прослужила в Тюдоровском коттедже, и мы, не знали, что именно ей известно и насколько это для нас опасно.

Я решил, что расследованию Карстейрса пора положить конец. Он успел здорово мне надоесть. Помог случай. Когда опустился туман, я тихонько к нему подкрался и резко толкнул — только и всего.

А вот как быть дальше, я не знал, ведь при нем могло быть что-то такое, что могло нас скомпрометировать. Однако ваш морячок преотлично мне подыграл. Благодаря ему я ненадолго остался с телом один на один — но этого времени мне вполне хватило, чтобы обшарить у Карстейрса карманы. В одном оказалась фотография Мойры — не иначе, раздобыл ее у фотографа — вероятно, хотел выяснить, кто же все-таки на ней изображен. Я забрал фотографию, письма и все остальное, что помогло бы опознать Карстейрса. И сунул ему в карман фотографию одной особы из шайки Мойры.

Все шло как по маслу. Мнимая сестра и ее муж приехали и опознали его. В общем, все вроде бы кончилось благополучно. И тут ваш дружок смешал нам все карты. Оказалось, что перед смертью Карстейрс пришел в себя и что-то ему сказал. Он назвал имя — Эванс… А Эванс как раз служила у его отца.

Должен заметить, к этому времени мы с Мойрой уже здорово струхнули и совсем потеряли рассудок. Мойра твердила, что морячка надо убрать. Мы попытались было отправить его в Южную Америку, но он отказался. Тогда Мойра решила заняться этим лично. Она села в автомобиль и поехала в Марчболт. Ей подвернулся удобный случай, и она его, естественно, не упустила: пока ваш Бобби спал, она всыпала ему в пиво морфий. Но этого малого и морфий не взял. Чистое невезение.

Я уже упоминал, что именно допрос, учиненный вам Николсоном, натолкнул меня на мысль, что вы совсем не такая, какой хотите казаться. Но представьте ужас Мойры, когда, выбравшись из Грэнджа, чтобы, встретиться со мной, она столкнулась нос к носу с вашим Бобби! Она тотчас его узнала — ведь пока подсыпала ему в пиво морфий, успела отлично его разглядеть. Неудивительно, что она так перепугалась — чуть в обморок не упала. Потом она поняла, что подозревает он совсем не ее, тут же оправилась и постаралась как следует заморочить ему голову.

Она пришла в гостиницу и наплела ему кучу небылиц. Он как миленький все проглотил. Сказала, будто Алан Карстейрс был ее возлюбленным, а уж из Николсона сделала сущего злодея, которого она смертельно боится. А заодно постаралась рассеять и ваши подозрения на мой счет. Я со своей стороны заверил вас, что Мойра — существо слабое и беспомощное. Это Мойра-то, которой ничего не стоит убрать любого, кто посмеет встать на ее пути!

Мы к тому времени много чего успели. Заполучили деньги Сэвиджа. Генри был, можно сказать, почти в наших руках. С Томми я не спешил, мог себе это позволить. От Николсона можно было легко избавиться в любой момент. А вот вы со своим морячком могли ввергнуть нас в крупные неприятности. Ведь все ваши подозрения упирались в Грэндж.

Вам, наверно, небезынтересно будет узнать, что Генри не покончил с собой. Это я его убил! Во время нашего с вами разговора в саду я понял, что нельзя терять ни минуты. Я кинулся к нему и сделал то, что потом все восприняли как самоубийство.

Помог мне аэроплан, который очень кстати пролетал над домом. Когда я вошел в кабинет, Генри что-то писал, сидя за столом. Я подсел к нему и сказал: «Послушай, старина…» — и тут же в него выстрелил. Шум аэроплана заглушил звук выстрела. Потом я написал замечательно трогательное прощальное послание, стер с револьвера отпечатки своих пальцев и вложил его в руку Генри, прижав хорошенько его пальцы к рукоятке, а потом револьвер, естественно, упал на пол. Я положил ключ в карман Генри и вышел, заперев дверь снаружи ключом от столовой, который подходил к замку кабинета. Не стану испытывать ваше терпение, описывая, каким образом я пристроил в камине небольшую петарду, которая через четыре минуты должна была взорваться. Все сработало просто замечательно. Когда прозвучал «выстрел», я был с вами в саду, и мы оба его слышали. Самоубийство получилось весьма убедительное! Под подозрением оказался опять не кто иной, как Николсон. Этот болван вернулся то ли за своей тростью, то ли еще за какой-то ерундой!

Разумеется, рыцарские порывы и странствия вашего морячка создавали нам дополнительные трудности. Поэтому Мойра спешно уехала в Тюдоровский коттедж. Мы, конечно, предполагали, что, узнав от Николсона об отъезде Мойры, вы заподозрите неладное.

Вот где Мойра и вправду продемонстрировала свои таланты, так это там, в коттедже. Услышав наверху шум, она поняла, что меня сбили с ног. Она тут же вколола себе большую дозу морфия и легла, в кровать. А когда вы все втроем спустились к телефону, она пробралась в мансарду и перерезала веревки, которыми я был связан. Вскоре морфий стал действовать, и к тому времени, как приехал доктор, она и вправду находилась в наркотическом сне.

Но в какой-то момент мужество ей изменило. Она боялась, что вы разыщете Эванс и уж конечно докопаетесь до того, каким образом было сработано и завещание Сэвиджа, и вся эта история с самоубийством. К тому же она боялась, что перед тем, как поехать в Марчболт, Карстейрс написал Эванс. Она сделала вид, будто отправляется в Лондон, в лечебницу. А вместо этого поспешила в Марчболт. Она уже была на пороге дома, где служила Эванс, когда туда подъехали вы со своим дружком. Теперь у нее оставался только один выход — избавиться от вас обоих. На сей раз она действовала очень уж грубо, но, я уверен, все сошло бы ей с рук. Едва ли официантка вспомнила бы женщину, которая приходила с вами в кафе. А Мойра вернулась бы в Лондон и затаилась в лечебнице. Если бы она успела убрать с дороги вас и вашего приятеля Бобби, все этим бы и закончилось.

Но вы ее застукали — и она потеряла голову. А потом на следствии потянула за собой и меня. Она уже начала мне надоедать…

— И мне было невдомек, что она это понимает.

Но — деньги были у нее.. Мои деньги! Ну а если бы я на ней женился, она наверняка надоела бы мне еще больше. Я люблю разнообразие.

Итак, здесь я начинаю новую жизнь…

А все благодаря вам и этому вашему малоприятному дружку, Бобби Джоунзу…

Но меня, без сомнения, ждет удача!

А может, наоборот, неудача?

Пока, однако, никаких перемен…

Но я убежден: везет тому, кто не сдается и готов снова бороться с судьбой.

Прощайте, моя дорогая, а может быть, аи revoir. Как знать…

Ваш преданный враг, неунывающий

Злодей и главный преступник,

Роджер Бассингтон-Ффренч».

Глава 35

Новости из дома викария

Бобби протянул письмо Франки, и она, вздохнув, взяла его.

— Он все же поразительная личность, — сказала она.

— Ты всегда питала к нему слабость, — холодно заметил Бобби.

— В нем есть обаяние, — опять вздохнула Франки. — В Мойре тоже, — прибавила она. Бобби покраснел.

— Но ведь это же надо.., с самого начала ключ к разгадке этой истории был в доме моего отца, — сказал он. — И ведь Карстейрс действительно написал Эванс, то есть миссис Робертс, представляешь?

Франки кивнула.

— Предупредил, что отправляется к ней, чтобы получше разузнать о миссис Темплтон, что у него есть основания полагать, что она опасная преступница, которую разыскивает полиция многих стран.

— А потом, когда его столкнули со скалы, ей и в голову не пришло, что это Карстейрс, — с горечью сказал Бобби.

— Ну да, что же ты от нее хочешь, ведь со скалы упал человек по фамилии Причард, — сказала Франки. — Да, с опознанием они очень ловко все провернули. Если со скалы столкнули какого-то Причарда, то как он может быть Карстейрсом? Такова логика обыкновенного человека.

— Самое смешное, что Кэймена она узнала, — продолжал Бобби, — Когда Робертс его впустил и она мельком его увидела, то спросила мужа, кто это. Тот ответил, какой-то мистер Кэймен, и она тогда сказала: «Да он как две капли воды похож на джентльмена, у которого я была в услужении».

— Ну ты представляешь, а? — с сердцем сказала Франки. — Да и Бассингтон пару раз себя выдал. А я, идиотка, не обратила на это внимания.

— В самом деле выдал?

— Еще как. Когда Сильвия сказала, что человек с газетной фотографии очень напоминает Карстейрса, он тут же заявил, что особого сходства не видит.., из чего следовало, что он все-таки видел лицо покойного.

— Франки, а как тебе удалось вычислить, кто такая Мойра?

— Наверно, благодаря тому, как отзывались о миссис Темплтон, — задумчиво сказала Франки. — Все говорили, она «такая приятная дама». Ну, а к этой Кэймен подобные слова совсем не подходят. Ни одна прислуга не скажет о ней «приятная дама». А потом мы приехали в дом твоего отца — и Мойра почему-то тут, мне и пришло в голову: «А что, если Мойра — это и есть миссис Темплтон?»

— Какая же ты молодчина!

— Мне очень жаль Сильвию, — сказала Франки, — из-за этой истории ее имя склоняли во всех газетах. Но доктор Николсон так поддерживал ее.., я ничуть не удивлюсь, если в конце концов они поженятся.

— Похоже, все кончается счастливо, — сказал Бобби. — Спасибо твоему отцу, у Бэджера в гараже дела идут хорошо, и опять же спасибо твоему отцу, я получил эту поистине замечательную работу.

— Она в самом деле замечательная?

— Управлять кофейной плантацией в Кении, да еще получать за это кучу денег? Еще бы не замечательная. Как раз то, о чем я мечтал.

Он помолчал. Потом сказал со значением:

— Очень многие считают, что в Кении есть на что посмотреть.., и с охотой туда наезжают.

— А многие живут там постоянно, — тихо сказала франки.

— Ох, Франки, а т…ты? — Бобби вдруг запнулся и покраснел, а потом, набравшись духу, спросил:

— Ты смогла бы?

— Смогла бы, — ответила Франки. — Вернее, я хочу сказать, смогу.

— Франки, я всегда был без ума от тебя, — сдавленным голосом произнес Бобби. — И мне так было лихо.., я ведь знал, мне надеяться не на что.

— Ты поэтому мне так грубил тогда — ну когда мы с тобой в гольф играли?

— Да, у меня на душе кошки скребли.

— Гм… А как же Мойра?

Бобби был явно смущен.

— Меня и вправду чем-то притягивало ее лицо, — признал он.

— Оно намного красивее моего, — великодушно заметила Франки.

— Нет.., но оно.., как бы это сказать.., преследовало меня. А потом, когда мы оказались в той мансарде и ты вела себя так отважно.., ну, я забыл и думать о ней. Она мне стала безразлична. Для меня существовала только ты. Ты была просто великолепна! Так невероятно отважна.

— Это была одна видимость, — сказала Франки. — На самом деле я вся дрожала. Но мне хотелось, чтобы ты мной восхищался.

— Я и восхищался, Франки, милая. Всегда восхищался. И всегда буду восхищаться. Ты уверена, что тебе не будет тошно в этой Кении?

— Я уверена, что буду ее обожать. Англией я сыта по горло.

— Франки…

— Бобби…

— Пожалуйте сюда, — сказал викарий, отворяя дверь в комнату, где они сидели, и пропуская перед собой даму из Доркасского благотворительного общества[41].

И тотчас с извинениями закрыл дверь.

— Мой.., э-э.., один из моих сыновей. Он.., э-э.., помолвлен.

— Мы так и поняли, — язвительно отозвалась дама-благотворительница — Хороший мальчик, — сказал викарий. — Прежде он был несколько легкомыслен. Но в последнее время сильно изменился к лучшему. Будет управлять кофейной плантацией в Кении.

А дама-благотворительница шепотом осведомилась у другой:

— Вы видели, кого он целовал? Уж не леди ли Франсез Деруэнт?

Не прошло и часу, как новость облетела весь Марчболт.

КАРТЫ НА СТОЛ

Предисловие автора

Широко распространено мнение, что детектив похож на большие скачки – стартуют красивые лошади и жокеи. «Платите и попытайте счастье!»

Фаворит в детективе, как принято считать, полная противоположность фавориту на ипподроме. Иными словами, он похож скорее на абсолютного аутсайдера!

Определите из числа участников наименее вероятного преступника и – в девяти случаях из десяти – не ошибетесь.

Поскольку я не хочу, чтобы мой уважаемый читатель в негодовании отшвырнул эту книжку, предпочитаю предупредить заранее, что она совсем иного рода. Здесь лишь четыре участника состязания, и каждый при соответствующих обстоятельствах мог бы совершить преступление. Закономерно возникает некоторое недоумение.

Однако я думаю, что четыре человека, каждый из которых совершил убийство и, возможно, еще и новое преступление, не могут не вызвать интереса. Эти четверо представляют совершенно различные человеческие типы, – мотив действия каждого характерен только для него одного, и каждый из них идет к преступлению своим путем. Рассказ строится исключительно на психологических моментах, и это не менее интересно, потому что когда все сказано и совершено, именно душевное состояниие убийцы вызывает наибольший интерес.

В качестве еще одного довода в пользу этой детективной истории следует сказать, что это было любимое дело Эркюля Пуаро. Впрочем, его друг, капитан Гастингс, услышав все от самого Пуаро, посчитал эту историю очень скучной!

А с кем из них согласитесь вы, мой читатель?

Глава 1

Мистер Шайтана

– Мсье Пуаро, дорогой! – Тихий воркующий голос, голос умело используемый как инструмент: ничего импульсивного, непродуманного.

Эркюль Пуаро обернулся.

Поклонился.

Церемонно протянул руку.

В его взгляде мелькнуло что-то необычное. Можно сказать, что случайная встреча вызвала не свойственное ему проявление волнения.

– Мсье Шайтана, дорогой, – произнес он в ответ.

Оба замолкли. Как дуэлянты en garde.[42]

Вокруг медленным водоворотом кружила элегантная меланхолическая лондонская публика. Слышались неторопливые разговоры, шушуканье.

– Как прелестно!..

– Просто божественно, правда, милый?..

В Уэссекс-хаусе[43] проходила выставка табакерок. Вход – одна гинея,[44] весь сбор в пользу лондонских больниц.

– Дорогой мой, до чего же я рад вас видеть, – продолжал мистер Шайтана. – Много ли нынче вешают, гильотинируют? Уж не затишье ли в уголовном мире? Или тут сегодня ожидается ограбление? Это было бы весьма пикантно.

– Увы, мсье, – сказал Пуаро. – Я здесь как частное лицо.

Мистер Шайтана обернулся вдруг к очаровательной молодой особе с кудряшками, как у пуделя, с одной стороны головы и шляпкой в виде трех рогов изобилия, свернутых из черной соломки, – с другой.

– Милая моя, отчего это я вас у себя не видел? – спросил он. – Прием был очень удачным. Все так прямо и говорят. А одна дама только и сказала: «Здравствуйте», «До свидания» и «Большое спасибо». Но она, конечно, была из гарден-сити,[45] бедняжка!

Пока Очаровательная Молодая Особа достойным образом отвечала, Пуаро позволил себе как следует изучить волосяной покров над верхней губой мистера Шайтаны.

Прекрасные усы, несомненно, прекрасные усы, единственные в Лондоне, которые могли бы поспорить с усами самого мсье Пуаро.

– Но они не такие уж пышные, – пробормотал он себе под нос. – Нет, они, безусловно, хуже во всех отношениях. Tout de meme они обращают на себя внимание.

Да и весь облик мистера Шайтаны обращал на себя внимание, все тут было подчинено одной цели. Он, не без умысла, пытался строить из себя этакого Мефистофеля.[46] Высокий, сухопарый, с длинным мрачным лицом, на котором темнели иссиня-черные брови, усы с туго закрученными кончиками и крошечная черная эспаньолка.[47] Одевался он изысканно, его туалеты были истинными произведениями искусства, хотя и выглядели несколько эксцентрично.

У всех истинных англичан при виде его прямо руки чесались: поддать бы ему как следует! И не сговариваясь, они повторяли с точностью до слова одну фразу:

– Вот чертов даго,[48] Шайтана!

Жены, сестры, тетки, матери и даже бабушки истинных англичан говорили, варьируя выражения в зависимости от возраста, примерно так: «Знаю, дорогая. Разумеется, он ужасен, но до чего богат! Какие замечательные приемы! И жуткий, жуткий насмешник!»

Кем был мистер Шайтана: аргентинцем, португальцем или греком, или принадлежал к какой-нибудь иной нации, справедливо презираемой ограниченными британцами, – никто не знал.

Но три факта были совершенно очевидны.

Он безбедно поживал себе на роскошной Парк-Лейн.[49]

Он давал замечательные приемы – большие приемы, приемы для узкого круга, жуткие приемы, престижные приемы и, определенно, «сомнительные» приемы.

Он был человеком, которого чуть ли не побаивались. Почему, вряд ли это можно было объяснить словами. Было такое ощущение, что он знает обо всех несколько больше, чем нужно. А кроме того, его шутки были порою весьма экстравагантны, так что лучше было не рисковать, оставить мистера Шайтану в покое.

Сегодня Шайтана решил позабавиться над маленьким человечком, Эркюлем Пуаро.

– Так, значит, даже полицейским полагается отдыхать? – заметил он. – Занялись на склоне лет искусством, мсье Пуаро?

Пуаро добродушно улыбнулся.

– Я вижу, – сказал он в ответ, – что вы тоже выставили здесь три табакерки.

Мистер Шайтана умоляюще отмахнулся.

– Подбираю иногда всякие пустяковины. Вам надо как-нибудь побывать у меня. У меня имеются прелюбопытные вещицы. Я не ограничиваю себя какой-либо эпохой или родом вещей.

– У вас католическая любовь к реликвиям, – улыбнулся Пуаро.

– Можно сказать и так.

Вдруг в глазах мистера Шайтаны заплясали чертики, брови затейливо изогнулись, а уголки губ лукаво поднялись.

– Я бы мог вам показать даже предметы по вашей части, мсье Пуаро.

– Значит, у вас есть собственный Черный музей?[50]

– Да ну. – Мистер Шайтана с презрением щелкнул пальцами. – Просто ребячество: чашка убийцы из Брайтона да фомка[51] известного грабителя. Я обычно не трачу силы на подобные мелочи. Я ведь собираю только наилучшие экспонаты.

– Что, по-вашему, можно считать лучшими экспонатами в коллекции такого рода? – допытывался Пуаро.

Мистер Шайтана наклонился вперед, положил два пальца на плечо Пуаро и драматическим свистящим шепотом произнес:

– Людей, которые совершили преступления, мсье Пуаро.

Брови Пуаро слегка приподнялись.

– Ага, напугал я вас! – Мистер Шайтана был доволен. – Дорогой мой, дорогуша, мы с вами смотрим на такие вещи с полярных точек зрения! Для вас преступление – дело обычное: убийство, расследование, улики и, в конце концов (поскольку вы, без сомнения, человек способный), – вынесение приговора. Такие банальности для меня не представляют интереса. Меня не интересуют заурядные образчики чего бы то ни было. Пойманный убийца обязательно из неудачников. Это второй сорт. Нет, я подхожу к делу с артистической точки зрения. Я собираю только лучших.

– Лучших? Кого же именно?

– Дорогой мой, тех, кто вышел сухим из воды! Победителей! Преступников, которые живут себе и в ус не дуют, преступников, которых никогда не коснулась тень подозрения. Согласитесь, это забавное увлечение.

– Я бы употребил тут совсем другое слово…

– Идея! – закричал Шайтана, не обращая внимания на Пуаро. – Скромный обед! Обед по поводу знакомства с моими экспонатами! Интереснейшая в самом деле мысль! Не понимаю, почему она мне до сих пор не приходила в голову? Да, да, превосходно себе все это представляю. Но вы должны дать мне немного времени. На следующей неделе вряд ли. Ну давайте, скажем, через неделю. Вы не заняты? На какой день назначим?

– Через неделю можете располагать мной, – с поклоном сказал Пуаро.

– Хорошо, тогда, например, в пятницу. Пятница – это будет восемнадцатое. Беру себе на заметку. Идея мне чрезвычайно нравится.

– Не могу с такой же уверенностью сказать, что это очень нравится мне, – медленно произнес Пуаро. – Нет, нет, я признателен вам за любезное приглашение, дело не в этом…

– Понимаю, – перебил его Шайтана, – это шокирует вас, не соответствует вашим добропорядочным буржуазным представлениям. Дорогой мой, пора бы вам преодолеть ограниченность полицейского мышления.

– У меня действительно, как вы сказали, чисто буржуазное представление об убийстве, – медленно проговорил Пуаро.

– Но, дорогой мой, почему? Да, совершенное кое-как – это скорее по части мясника, согласен. Но убийство может быть искусством! А убийца – артистом!

– О, с этим я согласен.

– Ну и?.. – с интересом произнес Шайтана.

– Ну и все равно он остается убийцей!

– Но согласитесь, дорогой мой Пуаро, блестящее исполнение является смягчающим обстоятельством! Вы просто лишены воображения. Вы хотите на всех убийц надеть наручники, посадить их и в конце концов когда-нибудь поутру прикончить. По-моему, удачливых убийц надо обеспечивать пенсией и приглашать на обеды!

Пуаро пожал плечами.

– Напрасно вы считаете, что я равнодушен к виртуозам в своем, так сказать, деле. Я могу оценить убийцу по достоинству. Меня же восхищает, к примеру, тигр – какой великолепный зверь, какой рыжий, какой замечательно полосатый. Но я восхищаюсь им, только когда он в клетке. В клетку я не зайду. Если этого не потребуют, конечно, мои обязанности. Видите ли, мистер Шайтана, тигр может прыгнуть и…

Шайтана усмехнулся.

– Понимаю. А убийца?

– Может убить, – вполне серьезно сказал Пуаро.

– Ну и паникер же вы, старина! Значит, не придете познакомиться с моим собранием… тигров?

– Напротив, буду рад.

– Каков смельчак!

– Вы не до конца меня поняли, мсье Шайтана. Мои слова – своего рода предупреждение. Вы хотели, чтобы я отнесся к вашему увлечению как к забаве. Я говорю, что употребил бы тут другое слово, не «забава», а «опасность».

Шайтана разразился мефистофельским смехом.

– Так я могу ждать вас восемнадцатого? – спросил он.

– Вы можете ждать меня восемнадцатого, – с легким поклоном ответил Пуаро. – Mille remerciments.

– Значит, устроим небольшую вечеринку, – задумчиво произнес Шайтана. – Не забудьте же, в восемь.

Он удалился. Пуаро некоторое время смотрел ему вслед.

В раздумье детектив медленно покачал головой.

Глава 2

Обед у мистера Шайтаны

Дверь в огромную квартиру мистера Шайтаны отворилась бесшумно. Седовласый дворецкий так же бесшумно ее закрыл, ловко помог гостю снять пальто, принял шляпу.

Тихим невозмутимым голосом он спросил:

– Как вас представить?

– Эркюль Пуаро.

Легкий ропот пронесся по холлу, когда дворецкий раскрыл двери и объявил:

– Мсье Эркюль Пуаро.

Шайтана вышел ему навстречу с бокалом хереса в руке. Он был, как всегда, безупречно одет. Сходство с Мефистофелем сегодня вечером бросалось в глаза еще сильнее, брови изгибались, словно в насмешке.

– Вы не знакомы? Позвольте представить вам: миссис Оливер.

Наш комедиант получил удовольствие от того, что Пуаро слегка вздрогнул от неожиданности.

Миссис Ариадна Оливер была прекрасно известна как автор детективных и других захватывающих романов. Ее перу принадлежали популярные (хотя и не во всем безупречные) статьи: «О склонности к преступлению», «Знаменитые преступления passionels»,[52]«Убийство из ревности – убийство из корысти». Она была также ярой феминисткой,[53] если в прессе обсуждалось какое-нибудь громкое дело, у нее непременно брали интервью, где она непременно говорила: «Вот если бы женщина возглавляла Скотленд-Ярд!» Она очень верила в женскую интуицию.

В остальном это была приятная женщина средних лет, несколько угловатая, но это ее даже красило. Чудесные глаза, плотные плечи, большая копна непослушных седых волос, с которыми она все время экспериментировала. То у нее был в высшей степени ученый вид, – волосы гладко зачесаны и собраны в большой пучок на затылке, то она являлась вдруг с локонами мадонны, то с гривой небрежных кудрей. Ради сегодняшнего необычного вечера миссис Оливер решилась прикрыть лоб челкой.

Низким грудным голосом она поприветствовала Пуаро, с которым познакомилась когда-то на одном литературном обеде.

– А инспектора Баттла вы, несомненно, знаете, – сказал мистер Шайтана.

Крупный, плотный, словно вырубленный из дерева, причем не просто из дерева, а из того, что идет на постройку боевых кораблей.[54]

По-видимому, инспектор Баттл был типичным представителем Скотленд-Ярда. Вид у него всегда был флегматичный и довольно глупый.

– Я знаком с мсье Пуаро, – сказал инспектор Баттл, его деревянное лицо на миг раздвинулось улыбкой и приняло прежнее выражение.

– Полковник Рейс, – продолжал знакомить Шайтана.

Пуаро не был ранее знаком с полковником Рейсом, но кое-что о нем слышал. Хмурый, статный, загорелый мужчина лет пятидесяти, он обычно находился на каких-нибудь аванпостах империи, в особенности если назревали неприятные события. Секретная служба – мелодраматический термин, но он довольно точно объясняет человеку непосвященному суть и диапазон деятельности полковника Рейса.

Пуаро теперь понял и оценил особый смысл устроенной комедии.

– Остальные гости запаздывают, – сказал мистер Шайтана. – Возможно, моя вина. Кажется, я сказал им в восемь пятнадцать.

Но в этот момент двери распахнулись, и дворецкий объявил:

– Доктор Робертс.

Это был жизнерадостный, чрезвычайно колоритный человек средних лет. Маленькие сверкающие глазки, небольшая лысина, склонность к embonpoint – в общем, намытый до блеска, продезинфицированный практикующий врач. И вся его повадка сразу же выдавала в нем врача. Энергичен, уверен в себе. Вы чувствуете, что диагноз его будет правильным, а лечение приятным и эффективным: «Немного шампанского для полного выздоровления». Человек-то опытный!

– Не опоздал, надеюсь? – добродушно спросил он.

С хозяином он поздоровался за руку, а остальным был представлен. Знакомство с Баттлом, казалось, доставило ему особое удовольствие.

– Как же, как же, один из столпов Скотленд-Ярда, не так ли? Очень интересно! Нехорошо, разумеется, заставлять говорить о делах, но, предупреждаю вас, я попытаюсь это сделать. Всегда интересовался преступлениями. Конечно, не слишком похвально для врача! Не выдавайте меня моим слабонервным пациентам, ха-ха!

Двери снова распахнулись.

– Миссис Лорример.

Вошла элегантно одетая женщина лет шестидесяти. У нее были тонкие черты лица, прекрасно уложенные седые волосы, голос – высокий, резкий.

– Надеюсь, я не очень опоздала, – сказала она, обращаясь к хозяину, затем повернулась поприветствовать доктора Робертса, с которым была знакома.

– Майор Деспард, – снова объявил дворецкий. Это был высокий, сухопарый красивый мужчина, его лицо слегка портил шрам на виске. Он был представлен и, естественно, направился к полковнику Рейсу. Вскоре они увлеченно беседовали о спорте и о сафари.[55]

И в заключение дворецкий объявил:

– Мисс Мередит.

Девушка лет двадцати с небольшим. Среднего роста, хорошенькая. Каштановые кудри собраны в пучок на затылке, большие серые глаза широко расставлены. Речь медленная, голос тихий.

– О господи, я последняя? – произнесла она.

Мистер Шайтана обрушился на нее с хересом и витиеватым комплиментом. Он представил ее официально и несколько церемонно.

Мисс Мередит, потягивая херес, оказалась рядом с Пуаро.

– Наш друг – любитель церемоний, – с улыбкой сказал Пуаро.

– Да, – подтвердила девушка, – теперь люди больше обходятся без представлений. Просто говорят: «Я думаю, вы всех тут знаете», вот и все.

– А если нет?

– А если нет?.. Иногда это создает неловкости, но когда о тебе объявляют, еще страшнее. – Она помедлила немного и спросила: – Это миссис Оливер, писательница?

И тут как раз послышался низкий голос миссис Оливер, разговаривающей с доктором Робертсом:

– Вы не можете отрицать, что у женщин есть чутье… Женщины и сами это знают.

Она попыталась было откинуть волосы назад, но ничего из этого не вышло, ведь сегодня у нее была челка.

– Это миссис Оливер, – подтвердил Пуаро.

– Та, которая написала «Труп в библиотеке»?

– Та самая.

Мисс Мередит слегка нахмурилась.

– А вот этот, с деревянным лицом? Мистер Шайтана сказал – инспектор?

– Из Скотленд-Ярда.

– А вы?

– А я?

– Я все о вас знаю, мсье Пуаро. Ведь это вы по-настоящему постигли секреты криминалистики.

– Мадемуазель, вы приводите меня в смущение.

Мисс Мередит сдвинула брови.

– Мистер Шайтана… – начала она и запнулась. – Мистер Шайтана…

– Можно сказать, – спокойно произнес Пуаро, – что у него «преступные намерения». По-видимому, да. Несомненно, он хочет услышать, как мы будем спорить друг с другом. Он уже подзадоривает миссис Оливер и доктора Робертса. Они уже рассуждают о ядах, не оставляющих следов.

– До чего странный человек! – с легким вздохом сказала мисс Мередит.

– Доктор Робертс?

– Нет, мистер Шайтана. – Она слегка подернула плечиками. – В нем всегда что-то настораживает, никогда не знаешь, какую он придумает себе забаву. От него так и ждешь чего-нибудь… ужасного.

– Например, охота на лис,[56] а?

Мисс Мередит с упреком посмотрела на него.

– Я имею в виду что-нибудь восточное!

– Возможно, он и аморален, – задумчиво произнес Пуаро.

– Ненормален?

– Я говорю, аморален.

– И вообще, он мне ужасно не нравится, – доверительно сказала мисс Мередит, понизив голос.

– Однако вам понравится его обед, – заверил Пуаро. – У него изумительный повар.

Она недоверчиво взглянула на него, потом рассмеялась.

– Вот это да! – воскликнула она. – Вы, я вижу, не лишены человеческих слабостей.

– Но я же и есть человек!

– Знаете, – сказала мисс Мередит, – все эти знаменитости так пугают.

– Мадемуазель, вам не следует пугаться, вы должны испытывать трепет, у вас должна быть наготове книжка для автографов и авторучка.

– Видите ли, меня не интересуют преступления. Не думаю, что женщины этим увлекаются, это мужчины всегда читают детективные романы.

Эркюль Пуаро томно вздохнул.

– Увы! – пробормотал он. – Много бы я отдал в эту минуту, чтобы быть хотя бы самой маленькой кинозвездой!

Дворецкий распахнул двери.

– Кушать подано, – буркнул он.

Предсказание Пуаро полностью оправдалось. Обед был отменный, антураж безупречен. Приглушенный свет, полированное дерево, синее мерцание бокалов с виски. В полумраке сидящий во главе стола мистер Шайтана выглядел как никогда демонически.

Он галантно извинился за то, что в обществе преобладают мужчины.

Миссис Лорример находилась справа от него, миссис Оливер – слева. Мисс Мередит сидела между инспектором Баттлом и майором Деспардом. Пуаро – между доктором Робертсом и миссис Лорример.

Последняя шутливо перешептывалась с соседом.

– Не думайте, что мы позволим вам на весь вечер завладеть единственной хорошенькой девушкой. Вы, французы, даром время не теряете, разве не так?

– Вообще-то я бельгиец, – прошептал в ответ Пуаро.

– А по-моему, старина, когда дело касается дам, один черт, – весело заметил доктор.

Затем, повернувшись к полковнику Рейсу и отбросив шутливый тон, он с профессиональным азартом повел речь о новейших методах лечения сонной болезни.[57]

Миссис Лорример завела с Пуаро беседу о последних пьесах. Ее суждения были убедительны, замечания метки. Потом они перешли на книги, на мировую политику. Пуаро понял, что она очень неглупая, широко эрудированная женщина.

На противоположной стороне стола миссис Оливер выпытывала у майора Деспарда названия особенно редкостных и нераспознаваемых ядов.

– Вот, например, кураре…[58]

– Дорогой мой, vieux jeu![59] Это уже тысячу раз встречалось. Я имею в виду что-нибудь новое.

– Примитивные племена очень консервативны, – сухо заметил майор Деспард. – Они предпочитают старые, испытанные средства, апробированные их дедами и прадедами.

– Как неинтересно, – сказала миссис Оливер. – А мне казалось, что они все время экспериментируют с различными травами и другими вещами. Такие возможности для опытов, думала я. Плохо ли, разом избавиться от всех своих богатых дядюшек отравой, которая еще никому не известна.

– Цивилизация тут может похвастаться большим, чем дикари, – ответил Деспард. – Возьмите, например, современную лабораторию. Культуры невинных на вид микробов безотказно вызывают серьезнейшие болезни.

– Мои читатели этого не поймут, – возразила миссис Оливер. – Кроме того, запутаешься в названиях: стафилококки, стрептококки и прочие кокки.[60] Это непостижимо для моего секретаря, да и скучно, вам не кажется? А вы, инспектор, что скажете?

– В реальной жизни, миссис Оливер, люди не претендуют на особую изысканность, – заявил тот. – Обычно предпочитают мышьяк, ведь он такой надежный и его легко достать.

– Чепуха, – отрезала миссис Оливер. – Просто существует множество таких преступлений, которые вы со своим Скотленд-Ярдом никогда и не раскроете. Вот если бы у вас там была женщина…

– Собственно, у нас есть…

– Ха, эти страшилища в дурацких шляпах, женщины-полицейские, которые мозолят глаза в парках! Я имею в виду женщину, которая бы возглавила все. Женщины разбираются в преступлениях.

– Они обычно очень хорошие следователи, – сказал инспектор Баттл. – Не теряются. Диву даешься, как они до всего докапываются.

Мистер Шайтана слегка усмехнулся:

– Яд – оружие женщин. Вероятно, многие отравительницы так и не разоблачены.

– Безусловно, вы правы, – просияла миссис Оливер, щедро накладывая себе mousse de foie gras.

– У врачей для этого тоже имеются возможности, – продолжал рассуждать мистер Шайтана.

– Я протестую! – воскликнул доктор Робертс. – Если мы и травим пациентов, то по чистой случайности.

И он расхохотался.

– Но если бы мне надо было совершить преступление, – продолжал Шайтана и остановился. Пауза была так многозначительна, что все подняли на него глаза. – Если бы надо было… я поступил бы очень просто. Всегда происходят несчастные случаи… при стрельбе, например, или просто дома… – Он передернул плечами и взял бокал с вином. – Впрочем, кто я такой, чтобы разглагольствовать тут в компании специалистов…

Он выпил. Красные блики от вина метнулись по лицу с напомаженными усами, маленькой эспаньолкой, с причудливо изогнутыми бровями…

Некоторое время все молчали.

Вдруг миссис Оливер заговорила:

– Без двадцати или двадцать минут? Ангел пролетает.[61] У меня ноги не скрещены, значит, ангел черный.

Глава 3

Бридж[62]

Когда компания вернулась в гостиную, там уже стоял ломберный стол.[63] Подали кофе.

– Играет кто-нибудь в бридж? – спросил мистер Шайтана. – Миссис Лорример, я знаю. Доктор Робертс. Вы играете, миссис Мередит?

– Да. Правда, не блестяще.

– Отлично. И майор Деспард? Хорошо. Будем считать, что вы четверо располагаетесь здесь.

– Слава богу, поиграем в бридж, – с улыбкой сказала миссис Лорример Пуаро. – Я неисправимая картежница! Обожаю бридж! Теперь даже не езжу на обеды, если не обещают бриджа! Иначе меня просто клонит в сон. Стыдно, но ничего не могу с собой поделать.

Сняв колоду, определили партнеров. Миссис Лорример с Энн Мередит против майора Деспарда и доктора Робертса.

– Женщины против мужчин, – объявила миссис Лорример, профессионально тасуя карты. – Неважнецкие картишки, что скажешь, партнер? Мой форсинг – два.[64]

– Постарайтесь выиграть, – напутствовала их миссис Оливер, обуреваемая феминистскими страстями. – Покажите мужчинам, что не все бывает так, как им хочется!

– Бедняги, у них не остается никакой надежды, – не без ехидства заметил доктор Робертс, начиная тасовать вторую колоду.

– По-моему, вам сдавать, миссис Лорример.

Майор Деспард усаживался довольно медленно. Он рассматривал Энн Мередит так, будто бы только что обнаружил, как она необыкновенно хороша собой.

– Снимите, пожалуйста, – не сдержавшись, сказала миссис Лорример.

С извинениями он снял протянутую колоду.

Уверенными движениями миссис Лорример принялась раздавать карты.

– Рядом в комнате есть еще ломберный стол, – сказал мистер Шайтана.

Он направился туда, и остальные четверо последовали за ним в небольшую, уютно обставленную курительную комнату, где был приготовлен второй стол.

– Надо снять колоду, – напомнил полковник Рейс.

Мистер Шайтана покачал головой.

– Я не играю, – заявил он. – Бридж не моя страсть.

Все принялись уговаривать его, грозили, что тогда тоже не станут играть, но он решительно уклонился, и они наконец уселись.

Мистер Шайтана некоторое время понаблюдал за ними, мефистофельски усмехнулся, увидев, при каком раскладе миссис Оливер заявила две без козырей, и прошел в соседнюю комнату. Тут тоже все были увлечены игрой. Лица серьезные, заявки одна за другой. «Червы». «Пас». «Три трефы». «Три пики». «Четыре бубны». «Дубль».[65] «Четыре червы». Мистер Шайтана постоял некоторое время, украдкой посмеиваясь. Потом он прошел через комнату и сел в большое кресло у камина. Внесли поднос с напитками и поставили на столик рядом. Огненные блики играли в хрустальных пробках.

Хорошо чувствующий эффекты освещения, мистер Шайтана устроил все так, что казалось, комнату озаряет только пламя камина. Маленькая под абажуром лампочка у подлокотника давала достаточно света, чтобы читать, если он того пожелает. Приглушенный верхний свет не портил впечатления. Светильники поярче были над ломберным столом, откуда продолжали доноситься монотонные восклицания.

– Без козыря, – решительное и четкое миссис Лорример.

– Три червы, – с агрессивной ноткой в голосе доктора Робертса.

– Пас, – спокойное Энн Мередит.

Небольшая пауза предшествовала реплике майора Деспарда, не столько тугодума, сколько человека, привыкшего обдумывать каждое свое слово:

– Четыре червы.

– Дубль.

Отсветы огня трепетали на лице Шайтаны, он улыбался.

Улыбался и улыбался без устали, веки его слегка подрагивали…

Прием доставлял ему удовольствие.

– Пять бубен. Гейм и роббер,[66] – сказал полковник Рейс. – Неплохо у вас получилось, партнер. Не думал, что вы справитесь, Пуаро. Повезло, что они не разыграли пики.

– Это, я думаю, мало бы что изменило, – сказал инспектор Баттл, человек великодушный.

Он и пытался разыграть пики, и у его партнерши миссис Оливер были пики, но «что-то ей подсказало» пойти с треф, что и привело к плачевному результату.

Полковник Рейс взглянул на часы:

– Десять минут первого. Может быть, еще одну?

– Прошу прощения, – сказал инспектор Баттл, – я не привык ложиться поздно.

– Я тоже, – сказал Эркюль Пуаро.

– Тогда подведем итоги, – сказал Рейс.

Итогом пяти робберов в этот вечер была решительная победа мужчин. Миссис Оливер проиграла три фунта семь шиллингов, остальные – только по три. Больше всех выиграл полковник Рейс.

Миссис Оливер была плохим игроком в бридж, но умела проигрывать. Она весело выложила деньги.

– Не клеилось у меня все сегодня, – сказала она. – Такое иногда бывает. А вот вчера мне шла хорошая карта. Трижды получала по сто пятьдесят премиальных очков.

Она поднялась, забрала свою вышитую сумочку, вовремя удержавшись, чтобы не откинуть со лба специально напущенные на него волосы.

– Полагаю, наш хозяин здесь, рядом, – сказала она и отправилась в соседнюю комнату.

Остальные прошли за ней. Мистер Шайтана сидел в кресле у камина. Игроки были поглощены игрой.

– Дубль пять треф, – невозмутимо произнесла миссис Лорример.

– Пять без козырей.

– Дубль пять без козырей.

Миссис Оливер приблизилась к столу. Игра, по всей видимости, была захватывающая. Инспектор Баттл подошел вместе с ней.

Полковник Рейс направился к мистеру Шайтане. Пуаро – тоже.

– Пора расходиться, Шайтана, – сказал Рейс.

Мистер Шайтана хранил молчание. Голова его склонилась вперед, казалось, он задремал. Рейс бросил какой-то странный быстрый взгляд на Пуаро и подошел к креслу поближе. Тут он сдавленно вскрикнул. Пуаро тотчас подскочил и посмотрел туда, куда показывал полковник. Он увидел нечто, что могло быть крупной, богато украшенной булавкой для галстука, но это была не булавка.

Пуаро, наклонившись, поднял одну из рук мистера Шайтаны и тут же отпустил ее – она бессильно упала. Он встретил вопрошающий взгляд Рейса и кивнул. Рейс громко позвал:

– Инспектор Баттл, на минуточку.

Баттл подошел.

Миссис Оливер продолжала следить за игрой. Разыгрывали пять без козырей.

Несмотря на кажущуюся флегматичность, инспектор был очень расторопен. Он лишь поднял брови и тихо спросил:

– Что у вас стряслось?

Рейс кивнул на безмолвную фигуру в кресле.

Когда Баттл склонился над ним, Пуаро вглядывался в то, что было лицом мистера Шайтаны. Теперь, когда рот был открыт, оно выглядело глупым – никакого демонизма не осталось.

Эркюль Пуаро покачал головой.

Инспектор Баттл распрямился. Не дотрагиваясь, он смотрел на то, что было похоже на крупную булавку в галстуке мистера Шайтаны, но булавкой эта вещь не была. Он поднял обмякшую руку и дал ей упасть.

Он был спокоен, подтянут и приготовился взять на себя управление ситуацией.

– Дамы и господа! – произнес он. – Прошу внимания.

Его тон уже был совершенно официален, и эти слова прозвучали так, что все игроки обратились в его сторону, а рука Энн Мередит с тузом пик замерла в воздухе.

– Очень сожалею, но должен сообщить вам, что хозяин дома, мистер Шайтана, мертв.

Миссис Лорример и доктор Робертс вскочили на ноги, Деспард, не спуская с Шайтаны взгляда, нахмурился. Энн Мередит приоткрыла рот.

– Вы уверены?

Доктор Робертс – в нем проснулся профессионал – энергично направился через комнату освидетельствовать покойного.

Как-то невзначай инспектор оказался на его пути.

– Минутку, доктор Робертс. Не скажете ли вы мне сначала, кто входил в эту комнату и выходил из нее сегодня вечером?

Робертс удивленно посмотрел на него.

– Входил и выходил? Я вас не понимаю. Никто.

Инспектор перевел пристальный взгляд на миссис Лорример.

– Это так?

– Именно так.

– Ни дворецкий, ни слуги?

– Никто. Разве что дворецкий – принес поднос, когда мы сели за бридж. С тех пор никто не появлялся.

Инспектор взглянул на Деспарда.

Деспард кивнул в знак согласия.

– Да, да, это правда, – почти беззвучно произнесла Энн.

– Что все это значит?! – не сдержался Робертс. – Дайте мне хотя осмотреть его, может быть, это просто обморок.

– К сожалению, это не обморок. Но никто не дотронется до него, пока не приедет дивизионный врач. Мистер Шайтана убит.

– Убит? – Резко-пронзительное миссис Лорример.

– Убит? – Недоверчивый вздох Энн.

– Боже милостивый! – Шепот доктора Робертса.

Деспард молча уставился в пространство.

Инспектор Баттл медленно кивнул. Он был похож в этот момент на фарфоровую статуэтку китайского мандарина.[67] Лицо его абсолютно ничего не выражало.

– Заколот, – уточнил он. – Вот так вот. Заколот. – И вдруг, как выстрел, прозвучал его вопрос: – Кто-нибудь из вас выходил из-за стола?

Он увидел, как выражения четырех лиц резко переменились. Он увидел на них страх, понимание, возмущение, уныние, ужас, но не увидел ничего для себя полезного.

Воцарилось молчание.

– Так что же?

Потом майор Деспард, по-солдатски вытянувшись, повернул свое узкое умное лицо к Баттлу и деловито сказал:

– Я думаю, в течение вечера все мы в тот или иной момент выходили из-за стола – либо за напитками, либо подбросить поленьев в огонь. Я делал и то и другое. Когда я подходил к камину, Шайтана в кресле спал.

– Спал?

– Да, я так решил.

– Может быть, так оно и было, – согласился Баттл. – Но он мог быть уже мертв. Будем разбираться. Я прошу вас сейчас пройти в соседнюю комнату. – Он повернулся к безмолвно стоявшему Рейсу. – Полковник, может быть, вы пройдете с нами?

Рейс с пониманием кивнул:

– Хорошо, инспектор.

Четверо игроков в бридж медленно прошли за дверь.

Миссис Оливер села на стул в дальнем углу комнаты и тихонько заплакала.

Баттл снял трубку, переговорил по телефону, потом сказал:

– Полиция сейчас прибудет. Управление распорядилось, чтобы делом занялся я. Дивизионный врач приедет немедленно. Мсье Пуаро, каково ваше мнение: сколько времени прошло с момента наступления смерти? Мне кажется, значительно более часа.

– Согласен. Точнее, увы, никто определить не сможет. Никто не скажет: «Этот человек скончался один час двадцать минут и сорок секунд назад».

Баттл рассеянно кивнул.

– Он сидел прямо напротив камина. Это имеет некоторое значение. «Больше часа, но не более двух с половиной», – вот что скажут наши врачи. Я уверен. И никто ничего не слышал, никто ничего не видел. Удивительно! Как только можно было осмелиться? Он же мог закричать.

– Но не закричал. Убийце повезло. Как вы заметили, mon ami, очень смелый поступок.

– Нет ли каких-либо идей, мсье Пуаро? Относительно мотива или чего-нибудь в этом роде?

– Да, у меня есть что сказать по этому поводу, – медленно проговорил Пуаро. – Скажите, мистер Шайтана не намекал вам, какого рода прием он устроил сегодня вечером?

Инспектор с любопытством взглянул на него:

– Нет, мсье Пуаро, он ничего не говорил. А что?

Вдалеке зажужжал звонок, заколотили дверным молотком.

– Это наши люди, – встрепенулся инспектор. – Пойду их встречу. И готовьте вашу версию. Надо приниматься за работу.

Пуаро кивнул.

Баттл вышел.

Миссис Оливер продолжала лить слезы.

Пуаро подошел к ломберному столу. Ни к чему не прикасаясь, он посмотрел записи. Покачал головой.

– Глупец! Какой глупец, – проворчал он. – Строить из себя чуть ли не дьявола, пугать людей! Quel enfantillage![68]

Дверь открылась. Вошел дивизионный врач с саквояжем в руках. За ним проследовал инспектор, на ходу переговариваясь с Баттлом. Последним вошел фотограф. В холле остался констебль.

Началась обычная работа по расследованию преступления.

Глава 4

Первый убийца?

Эркюль Пуаро, миссис Оливер, полковник Рейс и инспектор Баттл сидели вокруг стола в гостиной.

Это было уже час спустя. Тело осмотрели, сфотографировали и увезли. Приезжал и эксперт по дактилоскопии.[69]

Инспектор Баттл взглянул на Пуаро.

– Прежде чем впустим этих четверых, я хочу услышать, что вы собирались мне сказать. Какого же рода прием, по-вашему, был сегодня вечером?

Как можно осторожнее и точнее Пуаро пересказал содержание разговора, состоявшегося у него с мистером Шайтаной в Уэссекс-хаусе.

Баттл вытянул губы трубочкой. Он даже чуть не присвистнул.

– Экспонаты! Ну и ну! Убийцы! И вы думаете, так оно и есть? А не морочил ли он вам голову?

– Нет, нет, – помотал головой Пуаро. – Так оно и есть. Шайтана кичился тем, что он походит на Мефистофеля. Он был человеком огромного тщеславия. Но он был также и недалеким человеком – вот почему он мертв.

– Понимаю, – кивнул инспектор, тут же все прикинув. – Приглашено восемь человек. Четверо, так сказать, «сыщиков» и четверо убийц!

– Невозможно! – возмутилась миссис Оливер. – Совершенно невозможно. Никто из этих людей не мог совершить преступления.

Инспектор задумчиво покачал головой.

– Я бы не говорил это так уверенно, миссис Оливер, убийцы часто и выглядят, и ведут себя совершенно так же, как и другие люди. Приятные, спокойные, хорошо воспитанные и вполне разумные.

– В таком случае, это доктор Робертс, – твердо решила миссис Оливер. – Я интуитивно почувствовала, едва увидела этого человека, что с ним что-то не так. Мое предчувствие меня никогда не подводило.

Баттл повернулся к полковнику Рейсу.

– А вы, сэр, что думаете?

Рейс пожал плечами.

– Может быть, – отозвался он, определенно имея в виду сообщение Пуаро, а не сентенции миссис Оливер. – Может быть. Это доказывает, что Шайтана, по крайней мере в одном случае, был прав. В конце-то концов, он мог только заподозрить, что эти люди были убийцами, он мог не знать наверняка. Он мог оказаться правым во всех четырех случаях, а мог – только в одном. И в одном случае он действительно оказался прав, его смерть тому свидетельство.

– По-видимому, тот, кто стал убийцей, понял, куда ветер дует. Думаете, в этом дело, мсье Пуаро?

Пуаро кивнул.

– К тому же мистер Шайтана отличался особым, я бы сказал, опасным чувством юмора, – добавил он. – Он был тут безжалостен. Жертва считала, что Шайтана придумал себе развлечение: дождется момента и предаст его в руки полиции – вам! Он (или она), должно быть, думали, что у Шайтаны есть неопровержимые доказательства.

– Неужели были?

Пуаро пожал плечами.

– Этого мы никогда не узнаем.

– Доктор Робертс! – упорно твердила миссис Оливер. – Он такой приветливый. Убийцы часто приветливые – маскировка! На вашем месте, инспектор, я бы его сразу арестовала.

– Осмелюсь заметить, вы бы так и поступили, если во главе Скотленд-Ярда была бы женщина, – сказал инспектор Баттл, и в его бесстрастных глазах мелькнул огонек. – Но, видите ли, поскольку дело поручено мужчинам, мы должны быть осторожны, нам, мужчинам, не к лицу торопливость.

– Ох, мужчины, мужчины, – вздохнула миссис Оливер и принялась обдумывать газетную статью.

– Теперь лучше пустить их сюда, – решил инспектор Баттл. – Не стоит заставлять их слишком долго ждать.

Полковник Рейс приподнялся.

– Вы предпочитаете, чтобы мы ушли?..

Инспектор, уловив красноречивый взгляд миссис Оливер, с минуту колебался. Он прекрасно знал официальное положение полковника Рейса, и Пуаро много раз работал с полицией. Но миссис Оливер… не означало ли это затянуть дело? Но тут он вспомнил, что миссис Оливер проиграла в бридж три фунта и семь шиллингов и ничуть не расстроилась от этого.

– Пока это зависит от меня, можете оставаться, – сказал он. – Все. Но, пожалуйста, сидеть тихо, – он посмотрел на миссис Оливер, – и чтобы никаких разговоров о том, что нам рассказал мсье Пуаро. Это было маленьким секретом Шайтаны и, в сущности, умерло вместе с ним. Понятно?

– Вполне, – ответила миссис Оливер.

Баттл подошел к двери и окликнул констебля, который дежурил в холле.

– Пойдите в курительную комнату. Там вы найдете Андерсона с четырьмя гостями. Попросите сюда доктора Робертса.

– Я бы оставила его напоследок, – сказала миссис Оливер. – В книжке, я имею в виду, – добавила она виновато.

– Реальная жизнь – это нечто иное, – сказал Баттл.

– Знаю, – вздохнула миссис Оливер. – И скверно устроенное.

Доктор Робертс вошел уже не таким, как всегда, уверенным и пружинистым шагом.

– Послушайте, Баттл, – начал он, – это же черт знает что такое. Извините, миссис Оливер, но не нахожу других слов. Просто не верю своим глазам! Если говорить о профессиональной, так сказать, стороне содеянного, заколоть человека, когда в каких-то двух-трех ярдах[70] другие люди! – И он покачал головой. – Вот так-так! Я бы не решился! – Легкая улыбка тронула уголки его рта. – Что мне надо сказать или сделать, чтобы убедить вас, что это совершил не я?

– Это зависит от того, имелись ли у вас мотивы, доктор Робертс.

Доктор выразительно тряхнул головой.

– Ясно. У меня нет и тени мотива, чтобы избавляться от несчастного Шайтаны. Я даже знал-то его не очень хорошо. Он забавлял меня – такой был чудак. В нем было что-то восточное. Естественно, вы досконально изучите мои отношения с ним, я понимаю это, я не дурак. Но вы ничего такого не обнаружите. У меня не было причин убивать Шайтану, и я его не убивал.

Инспектор Баттл деревянно кивнул.

– Хорошо, доктор Робертс. Вы человек разумный и понимаете, что я веду следствие. Не могли бы вы что-нибудь рассказать об остальных?

– К сожалению, мне мало что о них известно. С Деспардом и с мисс Мередит я познакомился сегодня вечером. Правда, о Деспарде я знал раньше: читал его рассказы о путешествиях. Очень хорошая книга.

– Вы знали, что он знаком с мистером Шайтаной?

– Нет, Шайтана никогда о нем не упоминал. Как я уже сказал, я знал о нем, но мы никогда не встречались. Мисс Мередит никогда раньше не видел. Миссис Лорример знаю очень немного.

– Что вы о ней скажете?

Робертс пожал плечами.

– Вдова. Довольно состоятельна. Умная, воспитанная женщина, игрок первого класса. Я и познакомился с ней за бриджем.

– И мистер Шайтана о ней тоже не упоминал?

– Нет.

– Хм-м, мало полезного. Теперь, доктор Робертс, будьте добры, припомните как следует, часто ли вы вставали из-за стола, и расскажите, как вели себя остальные.

– Не знаю, получится ли, – искренне признался он. – Что касается меня, постараюсь сообразить. Я выходил из-за стола три раза, то есть в трех случаях, когда был болваном.[71] Я вставал и что-нибудь делал. Один раз пошел подложить в камин дров. Раз принес попить дамам. Раз налил себе виски с содовой.

– Можете припомнить время?

– Только приблизительно. Начали мы играть, по-моему, около девяти тридцати. Пожалуй, час спустя я занялся камином. Через некоторое время после этого (я думаю, через одну раздачу) я принес напитки. И, может быть, в половине двенадцатого налил себе виски с содовой. Но это весьма приблизительно, не могу поручиться за точность.

– Стол с напитками стоял за креслом мистера Шайтаны?

– Да. Иначе говоря, я проходил совсем рядом три раза.

– И каждый раз вы были в полной уверенности, что он спит?

– Так я подумал в первый раз. Во второй раз я даже не взглянул на него. В третий раз у меня мелькнула мысль: «Что это он разоспался, бедолага?» Но я к нему особенно не присматривался.

– Очень хорошо. Теперь скажите, когда ваши компаньоны покидали свои места?

Доктор Робертс нахмурился.

– Вот уж нелегкая задача. Деспард, по-моему, выходил взять еще одну пепельницу. Он еще ходил выпить. Это – до меня, я отлично помню, он еще спросил, не хочу ли я. Я ответил, что у меня пока есть.

– А дамы?

– Миссис Лорример один раз подходила к огню. Наверное, подложить дров. Или, вероятнее всего, поговорить с Шайтаной. С уверенностью утверждать не могу: я как раз заявил довольно рискованную бескозырную.

– А мисс Мередит?

– Один-то раз она, несомненно, выходила. Обошла вокруг, посмотрела мои карты: я был как раз ее партнер. Потом посмотрела у остальных, побродила по комнате. Не знаю, что именно она делала. Не обратил внимания.

Инспектор задумался.

– Поскольку вы сидели за столом, не оказалось ли у кого-нибудь из вас место прямо против камина?

– Нет, мы были несколько в стороне, а еще наш стол отгораживала большая горка, китайской работы, очень красивая. Как я понимаю, вполне можно было заколоть беднягу. Ведь если играешь в бридж, играешь в бридж. Когда тут смотреть по сторонам да разглядывать, что где творится. А в таком случае…

– В таком случае, несомненно, болван и был убийцей, – закончил инспектор Баттл.

– Все равно, – сказал доктор Робертс, – тут нужны крепкие нервы. Как знать, не посмотрит ли кто в критический момент?

– Да, – согласился Баттл. – Риск был очень велик. Мотив, вероятно, был серьезен. Если бы только его знать, – не моргнув глазом он изобразил полную неосведомленность.

– Думаю, вы дознаетесь, – сказал Робертс. – Посмотрите его бумаги и все прочее. Возможно, там и обнаружится улика.

– Будем надеяться, – с унылым видом проговорил инспектор Баттл и бросил острый взгляд на доктора. – Не могу ли я, доктор Робертс, попросить вас об одолжении? Выскажите, пожалуйста, свое личное мнение – как мужчина мужчине.

– Ну конечно же!

– Как вы предполагаете, кто из них троих?

Доктор Робертс пожал плечами.

– Это нетрудно. Прямо скажу – Деспард. У этого человека стальные нервы, он привык к таким поворотам жизни, где приходится действовать решительно. Он не побоится рискнуть. И непохоже, что к этому причастны женщины. Тут, мне кажется, требуется некоторая сила.

– Не такая, как вы думаете. Взгляните на это. – И Баттл, как фокусник, вдруг извлек откуда-то длинный тонкий предмет блестящего металла с маленькой, украшенной драгоценными камнями рукояткой.

Доктор Робертс наклонился вперед, взял его и осмотрел с нескрываемым восхищением знатока. Потрогал кончик и присвистнул.

– Вот это оружие! Что за оружие! Эта игрушечка создана специально для убийства. Входит, как в масло, прямо как в масло. Видно, с собой принесено.

– Нет, принадлежал мистеру Шайтане. Лежал на столе около двери среди множества других безделушек.

– Та-ак, значит, убийце повезло. Найти такое оружие.

– Ну, как посмотреть… – медленно проговорил Баттл.

– Конечно, не Шайтане же, бедняге, повезло.

– Я не это имел в виду, доктор Робертс. Видите ли, может быть еще один угол зрения на это дело. Мне, например, пришло в голову, что именно оружие навело преступника на мысль об убийстве.

– Вы хотите сказать, что это было внезапное наитие, что убийство не было преднамеренным? Он решил совершить убийство лишь после того, как пришел сюда? Э-э, что же могло навести вас на такую мысль? – Он испытующе посмотрел на Баттла.

– Просто пришло в голову, – вяло ответил инспектор.

– Возможно и так, – медленно проговорил Робертс.

Инспектор откашлялся.

– Не стану вас больше задерживать, доктор. Благодарю за помощь. Может быть, вы оставите свой адрес?

– Конечно, конечно. Двести, Глоусестер-Террас, Вест, два. Телефон: Бейсуотер, два тридцать восемь девяносто шесть.

– Благодарю. Возможно, мне придется скоро к вам заглянуть.

– Рад вас видеть в любое время. Надеюсь, в бумагах не сыщется против меня улик. Не хотелось бы расстраивать моих нервных пациентов.

Инспектор обернулся к Пуаро.

– Прошу прощения, мсье Пуаро, если вы пожелаете задать вопросы, доктор наверняка не станет возражать.

– Разумеется, разумеется. Большой ваш поклонник, мсье Пуаро. Маленькие серые клеточки… порядок… метод… Я знаком с вашими взглядами на криминалистику. Я догадываюсь, что вы спросите меня о самом интригующем.

Эркюль Пуаро в своей очень неанглийской манере простер к нему руки:

– Нет, нет. Я просто хочу прояснить для себя некоторые детали. Например, сколько робберов вы сыграли?

– Три, – не мешкая ответил Робертс. – Когда вы вошли, мы доторговались до гейма в четвертом.

– А кто с кем играл?

– Первый роббер Деспард со мной против дам. И они, бог ты мой, обыграли нас. Легкая победа, мы и карт-то почти не держали. Второй роббер мисс Мередит со мной против Деспарда и миссис Лорример. Третий – миссис Лорример и я против мисс Мередит и Деспарда. Мы и колоду снимали всякий раз, но все равно так шло по кругу. Четвертый роббер опять со мной мисс Мередит.

– Кто выигрывал и кто проигрывал?

– Миссис Лорример выигрывала в каждом роббере. Мисс Мередит выиграла в первом и проиграла в двух остальных. Мне немного везло, а мисс Мередит и Деспарду, должно быть, нет.

Пуаро с улыбкой сказал:

– Уважаемый инспектор интересовался вашим мнением о компаньонах как о кандидатах на виселицу. А я хотел бы услышать ваше мнение о них как об игроках в бридж.

– Миссис Лорример – первый класс, – тут же ответил доктор Робертс. – Держу пари, что у нее неплохой годовой доход от бриджа. Деспард – хороший игрок, благоразумный игрок, не даст маху. Мисс Мередит я бы назвал довольно осторожным игроком. Она не совершает ошибок, но и не блещет.

– А вы сами, доктор?

– Говорят, что я всегда несколько переоцениваю свои возможности. Но считаю, это мне на пользу.

Пуаро улыбнулся. Доктор Робертс поднялся.

– Еще что-нибудь?

Пуаро покачал головой.

– Что ж, тогда спокойной ночи. Спокойной ночи, миссис Оливер. Вот вам сюжет. Почище ваших ядов, а?

Доктор Робертс вышел из комнаты, шаг его снова стал уверенным, пружинистым.

– Сюжет! Тоже мне сюжет! – разочарованно произнесла миссис Оливер, как только за ним закрылась дверь. – Люди так неумны. Да я в любой момент могу придумать убийство гораздо интереснее, чем какое-нибудь настоящее. Я всегда умела придумать сюжет. А публике, которая читает мои книжки, нравятся яды, не оставляющие следов.

Глава 5

Второй убийца?

Немного побледневшая, но собранная, миссис Лорример вошла в гостиную, как и подобает благородной даме.

– К сожалению, вынужден вас побеспокоить, – начал инспектор Баттл.

– Что ж, вы исполняете свой долг, – спокойно сказала миссис Лорример. – Да, неприятно оказаться в таком положении, но никуда не денешься. Я понимаю, кто-то из нас четверых виновен. Естественно, я не думаю, что вы поверите мне на слово, но это не я.

Она взяла стул, который предложил ей полковник Рейс, и села напротив инспектора. Ее умные серые глаза встретились с его взглядом. Она ждала со вниманием.

– Вы хорошо знали мистера Шайтану? – спросил инспектор.

– Не особенно хорошо. Я знакома с ним уже несколько лет, но не близко.

– Где вы с ним познакомились?

– В Египте, по-моему, в гостинице «Винтер Палас» в Луксоре.

– Что вы о нем думаете?

Миссис Лорример слегка пожала плечами.

– Я считала его, прямо могу об этом сказать, каким-то шарлатаном.

– У вас не было, извините, что задаю такой вопрос, каких-нибудь мотивов избавиться от него?

Миссис Лорример взглянула несколько удивленно.

– Ну, а если бы были, разве я бы призналась в этом?

– Почему же нет, – сказал Баттл. – Умный человек ведь может понять, что все обязательно выйдет наружу.

– Да, конечно, так. Но нет, у меня не было причин избавляться от мистера Шайтаны. Я считала его poseur и слишком театральным, иногда он меня раздражал. Вот так я отношусь или, вернее, относилась к нему.

– Да-да, такие дела… Теперь, миссис Лорример, не расскажете ли вы что-нибудь о своих компаньонах?

– К сожалению, нет. С майором Деспардом и мисс Мередит я познакомилась сегодня вечером. Оба они, кажется, очаровательные люди. Доктора Робертса я немножко знаю. Я считаю, он очень популярный врач.

– Он не ваш врач?

– О нет.

– А не могли бы вы сказать нам, миссис Лорример, сколько раз за вечер вы выходили из-за стола, и не опишете ли так же, как вели себя остальные?

Миссис Лорример не пришлось раздумывать.

– Я предполагала, что вы меня об этом спросите, и постаралась все припомнить. Я поднималась с места всего один раз, когда была болваном. Прошла к огню. Мистер Шайтана был тогда жив. Я сказала, как приятно смотреть на горящие дрова.

– И он ответил?

– Что терпеть не может радиаторов парового отопления.

– Кто-нибудь слышал ваш разговор?

– Не думаю. Я говорила тихо, чтобы не мешать игрокам. – Она сухо добавила: – Практически вам никто не подтвердит, что Шайтана был жив и говорил со мной.

Инспектор ничего не возразил. Он продолжал спокойно и методично задавать вопросы.

– В какое это было время?

– Я думаю, мы играли уже больше часа.

– А остальные?

– Доктор Робертс приносил мне попить. Он и себе принес выпить, но это было позднее. Майор Деспард тоже ходил за напитками. Это было где-нибудь в четверть двенадцатого.

– Только один раз?

– Нет, я думаю, дважды. Вообще мужчины довольно много ходили, только я не заметила, что они делали. Мисс Мередит, как мне кажется, покидала свое место только раз. Она прошла посмотреть карты партнера.

– Но она не отходила от стола?

– Я не стала бы это утверждать. Она, может быть, вообще выходила из комнаты.

Баттл кивнул.

– Все это очень приблизительно, – сказала миссис Лорример, начиная сердиться.

– Извините.

Затем Баттл повторил свой фокус, достал длинный изящный стилет.

– Не взглянете ли на это, миссис Лорример?

Она взяла его в руки без всяких эмоций.

– Вы раньше его видели?

– Никогда.

– А он лежал на столе в гостиной.

– Я его не заметила.

– Вы, наверное, понимаете: подобным оружием женщина могла бы достичь цели с той же легкостью, что и мужчина.

– Полагаю, могла бы, – невозмутимо согласилась миссис Лорример. Она чуть наклонилась и вернула изящную вещицу.

– Но все равно, женщина должна быть достаточно отчаянной, – сказал инспектор Баттл, – чтобы решиться на это.

Он подождал с минуту, но миссис Лорример молчала.

– Вам известно, в каких отношениях с мистером Шайтаной были остальные ваши компаньоны?

Она покачала головой.

– Ничего.

– Вы не могли бы высказать свое предположение относительно того… ну… кто бы это, скорей всего, мог совершить?

Миссис Лорример решительно выпрямилась.

– Я не желаю делать что-либо подобное. Ваш вопрос я считаю крайне неуместным.

Инспектор выглядел пристыженным мальчиком, которого отчитала бабушка.

– Пожалуйста, ваш адрес, – пролепетал он, раскрывая записную книжку.

– Сто одиннадцать, Чейни-Лейн, Челси.[72]

– Номер телефона?

– Челси, четыре пятьдесят шесть тридцать два.

Миссис Лорример встала.

– А у вас есть вопросы, мсье Пуаро? – торопливо произнес Баттл.

Миссис Лорример остановилась, чуть наклонив голову.

– Не позволите ли, мадам, узнать ваше мнение о ваших компаньонах не как о потенциальных убийцах, а как об игроках в бридж?

– Я готова, если это в какой-то степени касается нашего предмета, хотя не вижу тут никакой связи.

– Я так не считаю. Ваш ответ, если изволите, мадам.

Очень терпеливо – так взрослые разговаривают c несмышленым дитятей – миссис Лорример стала разъяснять:

– Майор Деспард – игрок весьма благоразумный. Доктор Робертс переоценивает свои возможности, но разыгрывает партии блестяще. Мисс Мередит, конечно, милая партнерша, но уж очень осторожничает. Еще что-нибудь?

Тут Пуаро в свою очередь, как фокусник, достал четыре скомканных листка с записями игры.

– Вот записи, мадам. Одна из них ваша?

Она осмотрела их.

– Да, вот мой почерк. Это подсчет третьего роббера.

– А этот листок?

– Должно быть, майора Деспарда. Он зачеркивает, когда разыгрывает.

– А эта?

– Мисс Мередит. Первый роббер.

– Так что эта, незаконченная, – доктора Робертса?

– Да.

– Благодарю вас, мадам. Думаю, у меня все.

Миссис Лорример повернулась к миссис Оливер:

– Доброй ночи, миссис Оливер. Доброй ночи, полковник Рейс, – и, пожав руки всем четверым, ушла.

Глава 6

Третий убийца?

– Не добились от нее ничего нового, – прокомментировал Баттл. – Поставьте себя на мое место. Штучка старого закала, сама предупредительность, но дьявольски надменна! Не могу себе представить, чтобы это она, но кто знает!.. Решительности у нее хватает. Что вы думаете насчет картежных записей, мсье Пуаро?

Пуаро разложил их на столе.

– Кое на что они проливают свет, не так ли, а? Нам нужно что? Ключ к характеру. И, скорее всего, мы найдем его в этих небрежно написанных цифрах. Вот первый роббер, – видите, скучная картина, и скоро закончился. Маленькие аккуратные цифры, тщательное сложение и вычитание. Расчеты мисс Мередит. Она играла с миссис Лорример. У них были хорошие карты, и они выиграли.

В этом, следующем, не так легко проследить за игрой, ведь счет велся методом вычеркивания. Но он кое-что открывает нам в майоре Деспарде – он человек, который умеет с ходу оценить ситуацию. Цифры мелкие, очень характерные.

Следующий счет миссис Лорример, ее партнер – доктор Робертс. Прямо сражение, достойное пера Гомера. Цифры заезжают за черту по обе стороны. Переоценка их возможностей со стороны доктора, и они теряют былое положение; но поскольку оба первоклассные игроки, то теряют не слишком много. Если переоценка со стороны доктора вызывает необдуманные заявки другой стороны, появляется возможность удвоения. Смотрите, эти цифры здесь – потерянные двойные взятки. Характерный почерк: элегантный, очень четкий, твердый.

И вот последний счет, незавершенного роббера. Цифры достаточно красноречивы. Числа, однако, не так велики, как в предыдущем роббере. Это, наверное, потому, что доктор Робертс играл с мисс Мередит, а она – игрок робкий.

Может быть, вам кажется, что я задаю дурацкие вопросы? Это не так. Видите, у меня счета, которые заполнены каждым. Я хочу понять характер этих четырех игроков, а когда спрашиваю всего лишь о бридже, они с готовностью добросовестно отвечают.

– Я никогда не считал ваши вопросы «дурацкими», мсье Пуаро, – сказал Баттл. – Я немало понаблюдал за вашей работой. У каждого свой подход к делу, я знаю это. Я всегда предоставляю своим инспекторам свободу действий. Каждый должен выбрать тот метод, который ему лучше подходит. Но, пожалуй, не стоит сейчас это обсуждать, лучше пригласим девушку.

Энн Мередит была расстроена. Она остановилась в дверях. Дыхание у нее было неровным.

Инспектор тут же сделался по-отечески заботлив. Он встал, пододвинул ей стул, поудобнее его развернув.

– Садитесь, мисс Мередит, садитесь. И не волнуйтесь. Знаю, все это кажется неприятным, но не так уж плохо на самом деле.

– Куда уж хуже, – сказала девушка. – Так ужасно, так ужасно. Думать, что кто-то из нас…

– Предоставьте думать мне, – добродушно сказал Баттл. – А теперь, для начала, ваш адрес, мисс Мередит.

– Уэнди-коттедж, Уоллингфорд.

– И нет адреса в городе?

– Нет. Я остановилась в своем клубе на несколько дней.

– А ваш клуб?

– Флотских и полковых дам.

– Так, так. Теперь скажите, хорошо ли вы знали мистера Шайтану?

– Я его совсем не знала. Он наводил на меня страх.

– Отчего?

– Ну, такой уж он был. Эта зловещая улыбка. Наклоняется при разговоре, будто сейчас укусит.

– И давно вы с ним были знакомы?

– Месяцев девять. Познакомились в Швейцарии на зимнем сезоне.

– Вот никогда бы не подумал, что он любитель зимнего спорта.

– Он только на коньках катался. Прекрасно катался. Какие выделывал фигуры!

– Да, вот это на него похоже. А потом вы с ним часто виделись?

– Довольно часто. Он приглашал меня на приемы по разным случаям. На них всегда было интересно.

– Но сам он вам не нравился?

– Нет. Он вызывал у меня страх.

– Но у вас ведь не было особых причин бояться его? – мягко спросил Баттл.

– Особых причин? О нет.

– Ну ладно, довольно об этом. Теперь о сегодняшнем вечере. Вы покидали свое место?

– По-моему, нет. Ах да, пожалуй, раз вставала. Ходила взглянуть на карты партнера.

– Но от стола вы весь вечер не отходили?

– Не отходила.

– Вы совершенно уверены в этом?

Щеки девушки внезапно вспыхнули.

– Нет, нет. Думаю, разок прогулялась.

– Вы извините меня, мисс Мередит, но попытайтесь говорить правду. Я знаю, что вы волнуетесь, а когда человек волнуется, он способен, ну… как бы выдать желаемое за действительное. Но в конце концов это себя не оправдывает. Итак, вы прогулялись. Прогулялись в направлении мистера Шайтаны.

Девушка минутку помолчала.

– Честно… честно… я не помню, – сказала она.

– Так, ну на том и остановимся, что вы могли это сделать. Что вы знаете о трех ваших партнерах?

Девушка покачала головой.

– Я их никогда раньше не видела.

– Что вы о них думаете? Кто из них, по-вашему, убийца?

– Не могу в это поверить. Просто не укладывается в голове. Только не майор Деспард. И не доктор. Во всяком случае, врач мог убить кого угодно гораздо более простым способом. Подсыпать яду или еще что-то такое.

– Значит, вы думаете – миссис Лорример?

– Что вы, нет! Я уверена, что это не она. Такая очаровательная, так приятно играть с ней. Она само совершенство и вместе с тем снисходительна к слабостям других, не упрекает за ошибки.

– И все же, вы назвали ее последней, – сказал Баттл.

– Только потому, что заколоть – это как-то больше в характере женщины.

Баттл исполнил свой фокус с кинжальчиком. Энн отпрянула.

– Бр-р, какой ужас! Мне надо взять его?

– Хотелось бы.

Он наблюдал за ней, когда она осторожно брала стилет. Лицо у нее морщилось от отвращения.

– При помощи этой маленькой штучки, при помощи…

– Входит, как в масло, – продолжал живописать Баттл. – И ребенку под силу…

– Вы хотите сказать, – большие испуганные глаза остановились на его лице, – хотите сказать, что я могла бы это сделать? Но я… нет… это не я. Зачем мне?

– Это как раз вопрос, на который мы хотели бы знать ответ, – сказал Баттл. – Какие могут быть мотивы? Зачем кому-то убивать Шайтану? Он был колоритной личностью, но, насколько я могу судить, не был никому опасен…

Она вдруг слегка задержала дыхание.

– Не шантажировал ли он кого-нибудь или что-то в этом роде? – продолжал Баттл, не спуская с нее глаз. – Ведь вы, мисс Мередит, не похожи на девушку, которой надо что-то скрывать.

В первый раз она улыбнулась, успокоенная его доброжелательным тоном.

– Разумеется, мне нечего скрывать. Какие у меня могут быть секреты?

– Тогда прошу вас не волноваться, мисс Мередит. Нам еще придется потом заглянуть к вам и задать кое-какие вопросы. Но я думаю, это только так, для порядка. – Он встал. – Теперь вы можете отправляться. Мой констебль вызовет вам такси. И спите себе спокойно. Примите аспирину.

Он проводил ее, а когда вернулся, полковник Рейс с усмешкой тихо сказал:

– Ну и артист же вы, Баттл. Ваш отеческий вид – непревзойденная игра.

– Нет смысла с ней возиться, полковник Рейс. Либо бедняжка до смерти напугана – в таком случае это жестокость, а я не жестокий человек, никогда им не был, – либо она умелая маленькая притворщица, и мы не продвинулись бы дальше, хоть бы и продержали ее здесь полночи.

Миссис Оливер вздохнула, руки ее непроизвольно потянулись к челке, которую она пропустила через пальцы. С этой торчащей челкой вид у нее был совершенно как у подвыпившего гуляки.

– Вы знаете, – сказала она, – я теперь почти уверена, что это – девица! Хорошо, что это не у меня в книжке. Читатели не любят, когда такое творят молодые, красивые девушки. Все-таки, я думаю, – она. А как вы, мсье Пуаро?

– Я? Я только что сделал открытие.

– Снова в записях игры?

– Да. Мисс Мередит переворачивает свой счет, расчерчивает и использует обратную сторону.

– И что это значит?

– Это значит, что у нее привычка к бережливости или от природы бережливый характер.

– Однако на ней дорогие вещи, – заметила миссис Оливер.

– Пригласите майора Деспарда, – сказал инспектор Баттл.

Глава 7

Четвертый убийца?

Деспард вошел в комнату быстрым пружинистым шагом, шагом, который напомнил Пуаро что-то, вернее, кого-то.

– Прошу прощения, майор, что заставил ждать, – сказал Баттл. – Я хотел по возможности раньше отпустить дам.

– Не извиняйтесь, понимаю. – Он сел и вопрошающе посмотрел на инспектора.

– Как хорошо вы знали мистера Шайтану? – начал последний.

– Я встречался с ним дважды, – твердо заявил майор Деспард.

– Только и всего?

– Только и всего.

– И при каких обстоятельствах?

– Около месяца назад мы обедали в одном доме. Потом, неделю спустя он приглашал меня на коктейль.

– Приглашал сюда?

– Да.

– Где происходила вечеринка, в этой комнате или в гостиной?

– Во всех комнатах.

– Видели эту маленькую вещицу? – Баттл еще раз взял и продемонстрировал стилет.

Майор Деспард слегка скривил губы.

– Нет, – ответил он, – я не присмотрел его тогда, не сообразил, что может в будущем пригодиться.

– Нет надобности опережать мои вопросы, майор Деспард.

– Прошу извинить, ход мысли был достаточно ясен.

Наступила небольшая пауза, затем Баттл продолжил расспросы:

– У вас были причины невзлюбить мистера Шайтану?

– Сколько угодно.

– М-м-м, – ошарашенно промычал инспектор.

– Для того, чтобы невзлюбить, но не для того, чтобы убивать, – пояснил Деспард. – У меня не было ни малейшего желания его убивать. Но наподдал бы я ему с большим удовольствием. Жаль, теперь поздно.

– Отчего же вам хотелось ему наподдать, майор Деспард?

– Оттого, что он был из тех, кого следует время от времени лупить. Ох, и сильно же у меня чесались руки.

– Вам известно что-нибудь о нем, я имею в виду что-либо дискредитирующее?

– Он был слишком хорошо одет, носил слишком длинные волосы, от него пахло духами.

– И тем не менее вы приняли его приглашение на обед, – подчеркнул Баттл.

– Если бы я обедал только в тех домах, чьи хозяева совершенно в моем вкусе, боюсь, я бы редко бывал в гостях, – сухо заметил Деспард.

– Значит, вам нравится быть в обществе, но вы его не жалуете?

– Нравится, порою очень. Вернешься из диких краев в освещенные комнаты, к женщинам в красивых нарядах, к танцам, к хорошей пище, к веселью, – да, некоторое время мне это доставляет удовольствие. А потом всеобщее лицемерие вызывает у меня тошноту, и снова хочется сбежать куда-нибудь подальше.

– Жизнь, которую вы ведете, майор Деспард, должно быть, весьма опасна. Разгуливать по всяким там джунглям!

Деспард, слегка улыбнувшись, пожал плечами.

– Мистер Шайтана не разгуливал по диким местам, но он – мертв, а я живой!

– Он, может быть, вел более опасную жизнь, чем вы думаете, – сказал Баттл.

– Что вы этим хотите сказать?

– Покойный мистер Шайтана был своего рода Ноузи Паркером,[73] – пояснил Баттл.

Деспард подался вперед.

– Вы хотите сказать, что он любил лезть не в свое дело, вмешивался в чужую жизнь?

– Я действительно имел в виду, что, возможно, он был человеком, который вмешивался в жизнь… э… женщин.

Майор Деспард откинулся назад на своем стуле и холодно усмехнулся.

– Не думаю, чтобы женщины всерьез принимали такого фигляра.

– Нет ли у вас предположения по поводу убийцы, майор Деспард?

– Ну, я знаю, что я не убивал. Крошка мисс Мередит – не убивала. Не могу представить себе, чтобы это сделала миссис Лорример: она напоминает мне одну из моих очень богобоязненных теток. Остается господин медик.

– Вы не могли бы сказать, куда выходили вы из-за стола в этот вечер, куда выходили другие?

– Я вставал из-за стола дважды, – один раз – за пепельницей и помешать угли в камине, другой – за напитками.

– Когда?

– Не могу определить точно. В первый раз, может быть, в половине одиннадцатого, во второй – в одиннадцать. Но это лишь приблизительно. Миссис Лорример подходила один раз к камину и что-то сказала Шайтане. Я не слышал его ответа, да и не прислушивался. Но я не мог бы поклясться, что он не отвечал. Мисс Мередит походила немного по комнате, но не думаю, чтобы она подходила к камину. Робертc все время срывался с места, по крайней мере, раза три, четыре.

– И еще задам ваш вопрос, мсье Пуаро, – улыбнулся Баттл. – Что вы думаете о них как об игроках в бридж?

– Мисс Мередит играет вполне хорошо. Миссис Лорример – чертовски хорошо. Робертc беззастенчиво переоценивает свои карты. В тот вечер он заслуживал большего проигрыша.

Баттл обернулся к Пуаро:

– У вас будет что-нибудь еще?

Пуаро покачал головой.

Деспард дал свой адрес в Олбани,[74] пожелал доброй ночи и ушел.

Как только за ним закрылась дверь, Пуаро слегка пошевелился.

– Что с вами? – спросил Баттл.

– Ничего, – сказал Пуаро. – Мне просто пришло в голову, что он ходит, как тигр: гибкий, легкий, именно так двигается тигр.

Глава 8

Кто же из них?

Баттл переводил взгляд с одного на другого, и только миссис Оливер ответила на его безмолвный вопрос. Она никогда не упускала случая поделиться своими соображениями и нарушила молчание.

– Девица или доктор, – сказала она.

Баттл вопрошающе взглянул на мужчин. Но оба не торопились делать заявления. Рейс покачал головой. Пуаро тщательно разглаживал карточные записи.

– Кто-то из них… – вслух размышлял Баттл, – кто-то из них, несомненно, лжет. Но кто? Непростой вопрос. Ох, непростой.

С минуту он помолчал, затем снова заговорил:

– Подытожим: доктор утверждает, что это Деспард, Деспард думает на господина доктора, девица думает – миссис Лорример, а миссис Лорример не хочет говорить! Никакой ясности.

– Не совсем так, – сказал Пуаро.

Баттл стрельнул в него взглядом.

– Вы думаете?

– Нюанс, – повел по воздуху рукой Пуаро. – Не более! Не от чего оттолкнуться.

– Вот вы, джентльмены, молчите… – продолжал Баттл.

– Никаких улик, – перебил его Рейс.

– Эх вы, мужчины! – вздохнула миссис Оливер, выражая презрение этому молчанию.

– Давайте посмотрим, сделаем первую прикидку, – сказал Баттл и немного задумался. – Возьмем врача. Подходящий субъект. Знает, куда следует воткнуть кинжал. Но только и всего. Затем – Деспард. Это человек с необычайно крепкими нервами. Человек, привыкший быстро принимать решения, человек, которому не в диковинку рисковать. Миссис Лорример? Нервы у нее тоже в порядке, и она женщина, у которой может быть в жизни тайна. Она выглядит так, словно испытала когда-то несчастье. С другой стороны, я бы сказал, что это женщина, так сказать, с принципами, женщина, которая могла бы, скажем, быть директрисой школы для девочек. Чтобы эта дама в кого-то воткнула нож… Не представляю. И в заключение – крошка мисс Мередит. Мы ничего о ней не знаем. По виду обычная, миленькая, довольно застенчивая девушка. Но никто, как я сказал, ничего о ней не знает.

– Мы знаем, что Шайтана считал ее убийцей, – сказал Пуаро.

– Ангельское личико и натура демона, – задумчиво проговорила миссис Оливер.

– Это нам что-нибудь дает, Баттл? – спросил полковник Рейс.

– Бесплодные умствования, вы думаете, сэр? Что ж, в подобных случаях приходится строить догадки.

– Не лучше ли выяснить что-нибудь об этих людях?

– О, – улыбнулся Баттл, – над этим мы как следует поработаем. Я думаю, вы могли бы нам помочь.

– Без сомнения. Но как?

– Что касается майора Деспарда, он немало времени провел за границей – в Южной Америке, в Восточной и Южной Африке. У вас есть возможность навести справки по этой части. Вы могли бы добыть нам информацию.

Рейс кивнул.

– Будет сделано. Разыщу все имеющиеся данные.

– Ой, – вскрикнула миссис Оливер, – у меня идея. Нас четверо, четверо, как вы выразились, «сыщиков», и четверо их! Что, если каждый из нас возьмет по одному? Каждый – на свой вкус! Полковник Рейс – майора Деспарда, инспектор Баттл – доктора Робертса, я возьму мисс Мередит, а Пуаро – миссис Лорример. Все – чин по чину!

Инспектор Баттл решительно покачал головой:

– Ни в коем случае, миссис Оливер. Дело официальное, вы понимаете. Я за него отвечаю. Я обязан расследовать его во всех аспектах. Кроме того, хорошо вам говорить «каждому на свой вкус». А если двое захотят поставить на одну лошадь? Полковник Рейс не говорил, что он подозревает майора Деспарда. А мсье Пуаро, может быть, не захочет затрачивать усилия на миссис Лорример.

– Такая была хорошая идея. – Миссис Оливер с сожалением вздохнула. – Такая простая. Но вы не возражаете, если я кое-что порасследую? – уже веселее спросила она.

– Не то что возражаю, – медленно произнес Баттл. – Возражать, собственно, вне моей компетенции. Так как вы были на этом приеме сегодня вечером, вы, естественно, вольны делать, что вам заблагорассудится. Но мне бы хотелось предупредить, особенно вас, миссис Оливер. Пожалуйста, поосторожнее.

– О, буду само благоразумие… – сказала миссис Оливер. – Не пророню ни звука… ни о чем, – закончила она, немного запнувшись.

– Думаю, что инспектор Баттл, пожалуй, не это имел в виду, – сказал Эркюль Пуаро. – Он хотел напомнить, что вы будете иметь дело с человеком, который, насколько нам известно, убивал уже дважды, а значит, если сочтет необходимым, не задумываясь убьет и в третий раз.

Миссис Оливер задумчиво посмотрела на него, потом улыбнулась обаятельно, мило, как нашалившее дитя.

– «Вы предупреждаетесь…»[75] – процитировала она. – Спасибо, мсье Пуаро. Я буду действовать осторожно. Но я не собираюсь отступать.

Пуаро склонился в изящном поклоне.

– Позволю себе заметить, вы азартный человек, мадам.

– Я полагаю, – произнесла миссис Оливер так, словно она находилась на заседании какого-то комитета, – что вся полученная информация будет обобщена, то есть мы не будем держать какие-либо сведения при себе.

Инспектор Баттл вздохнул.

– Это не детективный роман, миссис Оливер, – сказал он.

– Разумеется, вся информация должна передаваться полиции, – произнес сугубо официальным тоном Рейс и добавил уже с веселым огоньком в глазах: – Запачканная перчатка, отпечатки пальцев на стакане для чистки зубов, клочок обгоревшей бумаги – все это вы передадите Баттлу.

– Можете смеяться надо мной, – сказала миссис Оливер, – но женская интуиция… – Она энергично тряхнула головой.

Рейс поднялся.

– Я наведу справки о Деспарде. На это не уйдет много времени. Что-нибудь еще от меня требуется?

– Нет, думаю, больше ничего, благодарю вас, сэр. Не посоветуете ли что-нибудь? Для меня важна всякая мелочь.

– Хм-м, я бы держал в поле зрения возможную стрельбу, отравления и вообще любые несчастные случаи. Но думаю, вы это уже уразумели.

– Да, сэр, это я уже принял во внимание.

– Баттл, старина, не мне вас учить. Доброй ночи, миссис Оливер. Доброй ночи, мсье Пуаро.

Кивнув на прощание Баттлу, полковник Рейс вышел из комнаты.

– Кто он? – спросила миссис Оливер.

– Превосходный армейский служака, – сказал Баттл. – К тому же немало поездил по свету. Кажется, побывал он всюду.

– Секретная служба, я думаю, – сказала миссис Оливер. – Вы не имеете права мне это говорить, я знаю. Я бы не стала интересоваться, если бы не этот вечер. Четверо убийц и четверо сыщиков: Скотленд-Ярд, секретная служба, частный сыск, детективная беллетристика. Неплохая затея.

Пуаро покачал головой:

– Вы ошибаетесь, мадам. Это очень глупая затея. Тигра потревожили, и тигр прыгнул.

– Тигр? Почему тигр?

– Под тигром я подразумеваю убийцу, – сказал Пуаро.

– Какие у вас имеются соображения относительно порядка расследования, мсье Пуаро? – без обиняков спросил Баттл. – И еще один вопрос. Хотелось бы знать, что вы думаете о психологии этой четверки? Это ведь ваше увлечение.

Продолжая разглаживать карточные счета, Пуаро сказал:

– Вы правы, психология тут очень важна. Нам известны различные способы убийств. И если у нас найдется личность, которая не могла бы совершить определенный вид убийства, мы можем исключить эту личность из наших расчетов. Нам известно кое-что об этих людях, об их образе мыслей, характерах, мы познакомились с их почерками, с их подсчетами очков, узнали, какие они игроки. Но, увы, не так-то просто сделать определенные выводы. Это убийство требовало дерзости и выдержки, тут нужна была личность, готовая пойти на риск.

Вот у нас есть доктор Робертс: обманщик, переоценивающий свои карты, человек, рассчитывающий на выигрыш в рискованной ситуации. Его психология вполне годна и для убийцы. Если рассматривать ситуацию с этой точки зрения, следовало бы автоматически исключить мисс Мередит. Она робкая, боится переоценить свои карты, осторожна, бережлива, благоразумна. Тип личности, наименее подходящий для выполнения смелого и рискованного действия. Но робкая личность способна убить из страха. Напуганная нервозная личность может дойти до отчаяния, может почувствовать себя загнанной в угол крысой, если попадет в безысходное положение. Если мисс Мередит совершила в прошлом убийство и если она боялась, что Шайтана знает обстоятельства этого убийства и способен передать ее в руки правосудия, она могла обезуметь от страха и ни перед чем не остановиться ради спасения. Результат был бы тот же самый, только обусловлен он был бы другими качествами – не хладнокровием и бесстрашием, а отчаянием, паникой.

Дальше, возьмем майора Деспарда – человек холодный, находчивый, готовый на риск в случае необходимости. Он бы взвесил все «за» и «против», решил, что есть шансы в его пользу, и рискнул бы, ведь он из тех людей, что предпочитают действие бездействию, человек, которого не пугает опасность, если он почувствует, что есть реальная возможность успеха.

Наконец, миссис Лорример, почтенная женщина, женщина, умело применяющая свой ум и способности, хладнокровная. Ей нельзя отказать в математических наклонностях. Из всех четверых у нее, пожалуй, самый богатый интеллект. Должен признать, если миссис Лорример и совершила убийство, то это было преднамеренное убийство. Я вполне могу представить себе, как она медленно, тщательно обдумывает план, проверяет надежность замысла. По этой причине она из всех четверых представляется мне наименее подходящей на роль убийцы. Тем не менее она тут наиболее яркая личность, и, за что бы ни взялась, она, вероятно, выполнила бы без осечки. У такой не дрогнет рука. – Он помолчал. – Ну вот, видите, так мы ни к чему и не пришли.

Баттл вздохнул.

– Это вы уже говорили.

– По мнению мистера Шайтаны, – продолжал Пуаро, – каждый из четверых совершил убийство. Были у него улики? Или только догадки? Этого мы сказать не можем. Думаю, вряд ли у него были веские доказательства во всех четырех случаях.

– Тут я с вами согласен, – сказал Баттл, покачивая головой. – Это было бы уже слишком.

– Я предполагаю, что могло произойти следующее: заводится разговор об убийстве, о какой-то конкретной форме убийства, и мистера Шайтану вдруг привлекает выражение лица у кого-то из собеседников. Человек он был сообразительный и очень приметливый. Отсюда, вероятно, и мысль устроить своего рода эксперимент – в ходе ни к чему не обязывающей болтовни он, видимо, отличал малейшее вздрагивание, стремление уйти от разговора или сменить тему. О, это совсем не трудно. Если вы заподозрите какой-то секрет, нет ничего легче, как найти подтверждение вашим подозрениям. Всякий раз, когда слово попадает в цель, вы можете заметить это, если, конечно, задались такой целью.

– Да, да, – кивая головой, согласился Баттл. – Такое развлечение было вполне во вкусе нашего покойного знакомого.

– Можно предположить, что такие эксперименты проводились не раз и не два. Он мог располагать какими-то фактами, не слишком безобидными для того или иного гостя, мог пытаться разоблачить его. Сомневаюсь только, чтобы с этими его «уликами» можно было обратиться в полицию.

– Он тоже мог только догадываться, – сказал Баттл. – Достаточно часто встречаются дела сомнительного сорта, мы подозреваем преступление, но не можем доказать. Как бы то ни было – линия ясна. Надо ознакомиться с документами, касающимися всех этих людей, и обратить внимание на смерти, которые могут иметь значение. Я думаю, вы так же, как и полковник, не забыли, о чем говорил Шайтана на обеде.

– Черный ангел, – пролепетала миссис Оливер.

– Кое-что упомянул о ядах, несчастных случаях, врачебных ошибках, несчастных случаях при стрельбе. Меня не удивит, если окажется, что именно этим он и подписал себе смертный приговор, – заключил Баттл.

– Его так заставили умолкнуть – ужас, – поежилась миссис Оливер.

– Да, – согласился Пуаро. – Видимо, по крайней мере одну личность это упоминание задело за живое. Личность эта подумала, что Шайтана знает гораздо больше, чем он знал на самом деле, и что прием этот не что иное, как дьявольский спектакль, устроенный Шайтаной, и кульминационный его момент – арест за убийство! Да, как вы заметили, он подписал себе смертный приговор, развлекая гостей подобными речами.

Наступило молчание.

– Дело это так скоро не распутаешь, – со вздохом сказал Баттл. – Мы не сможем сразу отыскать все, что хотим. И к тому же надо быть очень осторожными, нам ведь ни к чему, чтобы кто-то из четверых догадался, чем мы занимаемся. Все наши расспросы и розыски должны создавать впечатление, что они относятся только непосредственно к самому убийству. Нельзя вызывать подозрений, что у нас есть какие-то идеи относительно мотива преступления. Самое неприятное, что придется расследовать четыре возможно совершенных когда-то убийства, а не одно.

– Наш друг мистер Шайтана не был непогрешим, – возразил Пуаро. – Может быть, он ошибся.

– Все четыре раза?

– Нет, он не был настолько глуп.

– Ну, тогда дважды.

– Даже не так. Я думаю, в одном из четырех случаев.

– Это что же? Один невиновный и три преступника? Довольно скверно. И хуже всего, что, если даже мы доберемся до истины, это нам не поможет. Даже если кто-то и спустил с лестницы в двенадцатом году свою двоюродную бабушку, то какой нам от этого прок в тридцать седьмом?

– Будет прок, будет, – подбодрил его Пуаро. – Вы это знаете. Знаете так же хорошо, как и я.

– Понимаю, что вы имеете в виду, – нехотя кивнул Баттл. – Один и тот же почерк.

– Вы хотите сказать, – вмешалась миссис Оливер, – что предшествующая жертва была тоже заколота кинжалом?

– Ну, это слишком упрощенно, миссис Оливер, – сказал Баттл, оборачиваясь к ней. – Но не сомневаюсь, что это будет преступление того же толка. Детали могут различаться, но суть будет та же. Как ни странно, но преступник каждый раз выдает себя этим.

– Человек – не оригинальное существо, – заметил Пуаро.

– Женщины, – сказала миссис Оливер, – способны на бесчисленные варианты. Я бы никогда не совершала похожих убийств.

– Неужели вы – писатель, никогда не повторяете сюжетов? – спросил Баттл.

– «Убийство среди лотосов», – пробормотал Пуаро. – «Тайна тающей свечи».

Миссис Оливер повернулась к нему, глаза ее сияли от восхищения.

– Какая эрудиция! Какой вы в самом деле умница! Конечно, в этих двух романах совершенно одинаковый сюжет, но никто до сих пор не обратил на это внимания. В одном – кража документов во время неофициального правительственного приема, в другом – убийство на Борнео[76] в бунгало[77] каучукового плантатора.

– Но отправная точка, на которой строятся романы, одна и та же, – сказал Пуаро. – Один из ваших самых удачных приемов: плантатор устраивает свое собственное убийство, министр кабинета устраивает кражу своих собственных документов. В заключительный момент появляется «третий» и раскрывает обман.

– Мне, миссис Оливер, понравился ваш последний роман, – любезно заметил Баттл. – Тот, в котором одновременно убивают всех начальников полиции. Вы допустили только одну или две ошибки в специальных вопросах. Но я знаю, что вы любите точность, и поэтому я…

– Вообще-то мне наплевать на точность. Кто теперь точен? Никто! Если репортер напишет, что двадцатидвухлетняя красотка покончила с собой, включив газ, что перед этим она взглянула на море и поцеловала на прощанье любимого лабрадора[78] Боба, то разве будет кто-нибудь поднимать шумиху из-за того, что девушке было на самом деле двадцать шесть лет, комната окнами выходила на сушу, а собака была силихем-терьером[79] по кличке Бонни? Если для журналиста допустимы вещи такого рода, то и я не вижу ничего особенного в том, что перепутаю полицейские чины и напишу револьвер вместо пистолета, диктофон вместо фонографа, воспользуюсь ядом, который едва позволит вам вынести смертный приговор. Что действительно важно – так это множество трупов. Если вещь получается скучноватой, то стоит немного добавить крови, и она станет повеселей. Кто-нибудь собирается что-то рассказать – убить его в первую очередь! Это всегда подогревает интерес. Подобные штуки есть во всех моих книжках, замаскированы, конечно, различными способами. Публике нравятся яды, не оставляющие следа, идиоты-инспекторы, девушки, сброшенные в канализационный люк со связанными руками или утопленные в подвале (до чего же действительно мучительный способ убийства), и герои, которые убивают от трех до семи злодеев голыми руками. Я уже написала тридцать две книжки, и во всех них действительно одно и то же; мсье Пуаро, кажется, заметил это, но больше – никто. И я жалею только об одном, что сделала детективом финна. Я ничего не знаю о финнах и все время получаю письма из Финляндии с замечаниями по поводу того, что он говорит или делает. Оказывается, в Финляндии многие читают детективные романы. Думаю, что из-за финской зимы, с длинными, темными ночами. В Болгарии и Румынии, кажется, вообще ничего не читают. Надо было сделать его болгарином. – Она осеклась. – Простите. Я все болтаю, а здесь настоящее убийство. – Лицо ее вспыхнуло. – Как было бы хорошо, если бы никто из них не убивал. Если бы он просто всех порасспрашивал, а потом бы преспокойно совершил самоубийство. Подумать только, вместо шутки такой скандал!

– Превосходный выход, – одобрительно кивнул Пуаро. – Но, увы, мистер Шайтана был не такой человек. Он очень любил жизнь.

– Не думаю, чтобы он был хорошим человеком, – сказала миссис Оливер.

– Да, он не вызывал симпатии, – сказал Пуаро. – Но он был жив, а сейчас – мертв. Я ему как-то сказал, что у меня буржуазное отношение к убийству, я осуждаю убийство. – И тихо добавил: – Что ж, я готов зайти в клетку к тигру…

Глава 9

Доктор Робертс

– Доброе утро, инспектор Баттл. – Доктор Робертс поднялся со стула и протянул большую розовую руку, пахнущую хорошим мылом и немного карболкой. – Как идут дела?

Инспектор, перед тем как ответить, окинул взглядом комфортабельный кабинет врача.

– Они не идут, доктор Робертс. Откровенно говоря, ни с места. В газетах по этому поводу написали немного, и это меня порадовало: «Внезапная смерть в собственном доме! Хорошо известный мистер Шайтана скончался во время вечернего приема». Все на том же этапе. Мы произвели вскрытие, и я принес вам показать заключение. Может быть, вас заинтересует…

– Очень любезно с вашей стороны, если позволите… хм… хм… Да, очень интересно. – И он вернул документ.

– Мы имели беседу с поверенным мистера Шайтаны. Нам известно теперь его завещание. Ничего для нас интересного. Родственники у него в Сирии, кажется. Потом мы просмотрели все его личные бумаги.

То ли ему показалось, то ли на самом деле – широкое, гладко выбритое лицо застыло в каком-то ожидании.

– Ну и что же? – спросил доктор Робертс.

– Да ничего, – ответил инспектор Баттл, продолжая наблюдать за ним.

Вздоха облегчения не было. Не было ничего особенно заметного. Но фигура доктора как будто расслабилась, чуть непринужденнее стала его поза.

– И теперь вы пришли ко мне?

– И теперь, как вы заметили, я пришел к вам.

Брови доктора немного приподнялись, его проницательные глаза были устремлены на Баттла.

– Хотите ознакомиться с моими личными бумагами?

– Была такая мысль.

– Ордер на обыск имеется?

– Нет.

– Вам бы, я думаю, не составило особого труда получить его. Но я не собираюсь чинить вам препоны. Не очень-то приятно оказаться под подозрением в убийстве, но понятно, что вы здесь ни при чем, выполняете свой долг.

– Благодарю вас, сэр, – сказал инспектор Баттл с неподдельной признательностью. – Ценю ваше отношение, даже, можно сказать, очень. Надеюсь, и остальные будут столь же рассудительны, как вы.

– Приходится мириться с тем, чего не изменишь, – добродушно сказал доктор. – Я закончил прием пациентов и как раз отправляюсь на вызовы. Оставляю вам ключи, скажу своей секретарше, и можете копаться сколько душе угодно.

– Прекрасно, очень рад, но хотел бы задать сначала несколько вопросов.

– О той вечеринке с бриджем? Так я уже все сказал, что знаю…

– Нет, не о ней. О вас.

– Ну, спрашивайте. Что вы хотите знать?

– Мне просто нужен в общих чертах набросок вашего жизненного пути: родился, женился и так далее.

– Что ж, обратимся к опыту «Кто есть кто»,[80] – сухо произнес доктор. – Моя биография очень проста. Я из Шропшира,[81] родился в Ладлоу. Мой отец здесь практиковал. Он умер, когда мне было пятнадцать лет. Я получил образование в Шрусбери[82] и занимался медициной, как и мой отец. Я окончил Сент-Кристофер,[83] ну, а с прочими подробностями вы, я думаю, ознакомитесь без моей помощи.

– Да, сэр. Есть ли у вас братья, сестры?

– Я единственный ребенок, родители умерли, не женат. Этого достаточно? Здесь начинал компаньоном доктора Эмери. Он ушел в отставку лет пятнадцать назад. Живет в Ирландии. Могу дать адрес, если хотите. Я проживаю здесь с кухаркой, горничной и экономкой, секретарша у меня приходящая. Я обладаю хорошим доходом и убиваю умеренное число своих пациентов. Ну, как?

Инспектор Баттл ухмыльнулся.

– Весьма всесторонне, доктор Робертс. Рад, что вы обладаете чувством юмора. Хочу спросить у вас еще одну вещь.

– Я человек строгой морали, инспектор.

– О, не об этом, нет. Не назовете ли вы мне имена четырех ваших знакомых, людей, которые хорошо и немало лет вас знают. Если хотите, лиц, которые могут отрекомендовать вас, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Да, наверное, понимаю. Давайте поразмышляем. Вы ведь предпочли бы тех, кто сейчас в Лондоне?

– Вообще-то это не имеет значения, но так нам, конечно, было бы проще.

Доктор с минуту подумал, затем взял листок бумаги, нацарапал авторучкой четыре имени с адресами и придвинул через стол Баттлу.

– Достаточно? Самые подходящие, что мне сейчас пришли в голову.

Баттл внимательно прочитал, удовлетворенно кивнул, сложил листок и сунул во внутренний карман.

– Чем скорее я с ними переговорю, тем лучше для всех заинтересованных. Мне надо точно установить, что вы не были в плохих отношениях с покойным мистером Шайтаной, что вы не были близко знакомы, не совершали с ним торговых сделок, не подвергались когда-либо оскорблениям с его стороны, не затаили на него чувства обиды. Лично я готов вам верить, когда вы заявляете, что и знали его не слишком-то хорошо, но моего мнения недостаточно. Я должен в этом удостовериться.

– О, великолепно понимаю. Вам приходится всех считать лгунами, пока они не докажут, что говорят правду. Вот мои ключи. Этот – от ящиков письменного стола, этот – от бюро, этот маленький – от шкафчика с ядами. Проверьте потом, закрыли ли вы его. Пожалуй, лучше все же сказать секретарше. – И он нажал кнопку на столе.

Тотчас же отворилась дверь, и появилась молодая женщина очень делового вида.

– Вызывали, доктор?

– Это мисс Берджесс – инспектор Баттл из Скотленд-Ярда, – взаимно представил их Робертс.

Мисс Берджесс одарила Баттла холодным пристальным взглядом, словно спрашивая: «Боже мой, а это что еще за зверь?»

– Я буду признателен вам, мисс Берджесс, если вы ответите инспектору Баттлу на вопросы, которые ему угодно будет вам задать, и окажете ему всяческую помощь.

– Разумеется, я выполню вашу просьбу, доктор.

– Ладно, – сказал Робертс, поднимаясь. – Я ухожу. Вы положили в мой саквояж морфий?[84] Он мне потребуется для Локкарта.

Он торопливо вышел, продолжая на ходу разговор с мисс Берджесс.

Скоро она возвратилась и сказала:

– Мистер Баттл, если я вам потребуюсь, нажмите, пожалуйста, эту кнопку.

Баттл поблагодарил ее, заверил, что так и сделает, и принялся за работу.

Его обследование было тщательным и методичным, хотя он и не рассчитывал найти что-нибудь важное; как бы нехотя данное доктором согласие на обыск рассеивало надежды. Робертс был не глуп. Он понимал, что обыск обязательно будет, и, конечно, соответственно подготовился. Тем не менее какой-то шанс оставался, ведь Робертс не знал истинной цели его изысканий, и Баттл мог натолкнуться на след информации, которая ему требовалась.

Инспектор Баттл открывал и закрывал ящики, обшарил отделения письменного стола, бегло просмотрел чековую книжку, прикинул сумму неоплаченных счетов, посмотрел, за что именно эти счета, тщательно исследовал банковскую расчетную книжку Робертса, пробежал записи больных – в общем, не оставил без внимания ни одного документа. Результаты были крайне скудны. Потом он заглянул в шкафчик с ядами, отметил для себя оптовые фирмы, с которыми доктор имел дело, проверил опись, снова закрыл шкафчик и перешел к бюро. Его содержимое было скорее личного характера, и здесь Баттл не обнаружил ничего подходящего. Он покачал головой, сел на стул и нажал кнопку звонка.

С проворством, достойным похвалы, появилась мисс Берджесс.

Инспектор попросил ее сесть и некоторое время смотрел на нее, раздумывая, с какого боку к ней подступиться. Он сразу же ощутил ее враждебность и прикидывал, что лучше: спровоцировать ее на неосторожное высказывание, нагнетая эту враждебность, или попытаться что-нибудь разузнать в спокойной беседе.

– Я полагаю, мисс Берджесс, вы осведомлены об известном событии? – наконец спросил он.

– Доктор Робертс сказал мне, – ответила мисс Берджесс.

– Дело, в общем-то, щекотливое, – сказал Баттл.

– Вы так считаете?

– Ну, знаете, довольно неприятная история. Четверо под подозрением, и кто-то из них – преступник. Я что, собственно, хочу у вас узнать: видели ли вы когда-нибудь этого мистеру Шайтану?

– Никогда.

– Слышали ли вы, чтобы доктор Робертс что-нибудь говорил о нем?

– Никогда. Впрочем, нет, я не права. С неделю назад доктор Робертс просил меня отметить в его записной книжке: «Мистер Шайтана, восемь пятнадцать, восемнадцатого».

– И тут вы впервые услышали о мистере Шайтане?

– Да.

– Никогда не попадалось его имя в газетах? О нем часто упоминали в светской хронике.

– Меня привлекают вещи поинтереснее, чем светская хроника.

– О, я не сомневаюсь, что вы больше интересуетесь другими вещами, – мягко произнес Баттл. – Все четверо уверяют, что были мало знакомы с Шайтаной. И все же один из них знал его достаточно хорошо, чтобы убить. Мое дело определить кто.

Наступила неловкая пауза. Мисс Берджесс не проявляла ни малейшей заинтересованности. Ее дело было исполнять распоряжение своего шефа, выслушивать все, что заблагорассудится сказать инспектору Баттлу, отвечать на любой конкретный заданный им вопрос.

– Знаете ли, мисс Берджесс, – инспектора прошиб пот от этого разговора, но он упорно его продолжал, – вряд ли вы представляете себе, хотя бы приблизительно, трудности нашей работы. Бывает, люди наговорят черт знает что. Мы можем и не верить словам, но все равно обязаны принять их во внимание. Я не хотел бы обсуждать с вами женскую природу, но ведь сами знаете, если женщина взволнована, ей ничего не стоит вдруг разразиться бранью, упреками – словом, у нее развязывается язык. Она выдвигает необоснованные обвинения, намекает на одно, на другое, припоминает разные старые скандалы, которые могут и не иметь никакого отношения к следствию.

– Вы хотите сказать, что кто-то из этих людей упрекнул в чем-то доктора? – спросила мисс Берджесс.

– Не то чтобы упрекнул, – осторожно проговорил Баттл, – но… вы понимаете, я все равно обязан обратить на это внимание. Знаете… бывают подозрительные обстоятельства гибели пациентов… Мне не хотелось бы этим беспокоить доктора.

– Я думаю, кто-то разузнал эту историю с миссис Грейвз, – сказала мисс Берджесс, несколько сердясь. – Стыдно подумать, как люди рассуждают о вещах, в которых ничего не понимают. Этим занимается немало дам почтенного возраста. Им кажется, что все пытаются их отравить: родственники, прислуга и даже врачи. Миссис Грейвз, перед тем как обратиться к доктору Робертсу, побывала у трех врачей. Потом, когда у нее появились те же подозрения в отношении доктора Робертса, он был не прочь избавиться от нее и с радостью поручил ее заботам доктора Ли. Это единственный выход в подобных случаях, сказал он мне. После доктора Ли был доктор Стил, потом доктор Фармер, и в конце концов бедная старушка умерла.

– Вы не поверите, из-за какой ерунды часто раздувают целые истории, – сказал Баттл. – Всякий раз, когда врач что-то приобретает после кончины пациента, всегда находится злой язык. А почему бы здравомыслящему пациенту не одарить своего целителя каким-нибудь пустяком или даже, может быть, и чем-то значительным?

– Это все родственники, – сказала мисс Берджесс. – Я всегда считала, что ничто лучше смерти не выявляет низменность человеческой натуры. У неостывшего трупа начинают спорить, кому что достанется. К счастью, у доктора Робертса никогда не было подобных неприличных инцидентов. Он всегда радуется, узнав, что пациенты ему ничего не оставят. Мне кажется, однажды он получил по завещанию пятьдесят фунтов, есть у него еще две трости и золотые часы. И больше ничего.

– Трудно жить настоящему профессионалу, – со вздохом сказал Баттл. – Его легко шантажировать. Самые невинные происшествия иногда дают повод возмутительной клевете. Врачу необходимо избегать даже видимости ошибки и, значит, никогда не теряться, быть всегда начеку.

– Во многом вы правы, – сказала мисс Берджесс. – Трудно врачам приходится с истеричными женщинами.

– С истеричными женщинами… Да, да, верно. От них жди чего угодно.

– Я полагаю, вы имеете в виду эту отвратительную миссис Краддок?

Баттл сделал вид, что задумался.

– Эта история… три года назад? Нет, больше.

– Четыре или пять, по-моему. На редкость неуравновешенная женщина! Я так обрадовалась, когда она уехала за границу, и доктор Робертс тоже был рад. Она беззастенчиво лгала своему мужу – все они такие, конечно. Бедняга стал сам не свой, начал болеть. Он скончался от сибирской язвы,[85] знаете, занес инфекцию в ранку при бритье.

– Я уже и забыл об этом, – солгал Баттл.

– А потом она уехала за границу и вскоре умерла. Знаете, женщины, помешанные на мужчинах, – это такая неприятная категория.

– Да, да, – сказал Баттл. – Очень опасные женщины. Докторам от них надо держаться подальше. А скончалась она… мне помнится…

– В Египте, кажется. У нее было заражение крови, какая-то местная инфекция.

– Есть и еще одна пренеприятная для врача вещь, – сказал Баттл, перескочив на другую тему, – это когда он подозревает, что кто-то из его пациентов отравлен родственниками. Что делать? Вмешаться или попридержать язык? Допустим, он предпочел последнее, тогда он наверняка окажется в глупом положении, если впоследствии возникают разговоры о том, что дело нечисто. Интересно, не случались ли такие казусы у доктора Робертса?

– Что-то не припоминаю, – в раздумье сказала мисс Берджесс.

– Любопытно бы было знать, какое количество смертельных случаев в год наблюдается в практике доктора Робертса, просто для статистики. Например, вот вы уже работаете у доктора Робертса…

– Семь лет.

– Хм… Семь. Так сколько же за это время было смертельных случаев? Примерно.

– Ой, трудно так сразу сказать. – Мисс Берджесс принялась подсчитывать. Недоброжелательность ее постепенно улетучилась. – Семь… восемь… пожалуй, точно не вспомнить. Может быть, около тридцати за все это время.

– Что ж, по моим данным, доктор Робертс не из худших врачей, – весело закончил Баттл. – Полагаю, большинство его пациентов люди состоятельные, могут себе позволить позаботиться о своей особе.

– Он очень популярный доктор. И диагност прекрасный!

Баттл вздохнул и поднялся.

– К сожалению, я отклонился от темы. В мою задачу входило установить, был ли связан доктор с мистером Шайтаной. Вы уверены, что он не был пациентом доктора?

– Совершенно уверена.

– Может быть, под чужим именем? – Баттл показал ей фотографию. – Не узнаете?

– До чего же театральная личность! Нет, никогда его здесь не видела, никогда.

– Так, так, – опять вздохнул Баттл. – Разумеется, я весьма признателен доктору за его любезность. Передайте ему мою благодарность, хорошо? Скажите ему, что я приступаю к номеру два. До свидания, мисс Берджесс, и спасибо за содействие.

Он пожал ей руку и вышел. Идя по улице, он достал из кармана маленькую записную книжку и сделал в ней несколько записей на букву Р.

Миссис Грейвз? Маловероятно.

Миссис Краддок? Не получал ни от кого наследства.

Нет жены. (Жаль.)

Изучить смерти пациентов. Трудно.

Он захлопнул книжку и мимоходом зашел на Ланкастер-Гейт в филиал Лондон-Уэссекс-банка.

Служебное удостоверение позволило ему побеседовать лично с управляющим.

– Доброе утро, сэр. Как я понимаю, одним из ваших клиентов является доктор Джеффри Робертс.

– Совершенно верно.

– Мне нужна некоторая информация о счете этого джентльмена за несколько последних лет.

– Постараюсь помочь, чем смогу.

Прошло полчаса напряженной работы, наконец Баттл со вздохом сложил листки, исписанные цифрами.

– Нашли, что искали? – поинтересовался управляющий.

– Нет. Ничего, за что бы можно было зацепиться. Но все равно благодарю вас.

…И в этот же самый момент доктор Робертс, моя руки у себя в кабинете, глядя через плечо на мисс Берджесс, спросил:

– Ну как наш бесстрастный сыщик, а? Перевернул тут все вверх дном, а вас, наверное, наизнанку вывернул?

– Смею вас заверить, он немногого от меня добился, – поджав губы, ответила мисс Берджесс.

– Дитя мое, не было необходимости молчать словно рыба. Я ведь попросил вас отвечать ему на все вопросы. Между прочим, о чем он вас спрашивал?

– О, он все время толковал об одном и том же, знаете ли вы человека по имени Шайтана, даже высказывал предположение, что он появлялся у нас под чужим именем. Он показывал мне его фотографию. До чего же театральная личность!

– Шайтана? Да, разыгрывал из себя Мефистофеля новейшей формации. И получалось ведь довольно неплохо даже. Что же еще спрашивал Баттл?

– В общем-то, ничего особенного. Ой, чуть не забыла, кто-то наговорил ему разных глупостей о миссис Грейвз, вы, между прочим, знаете, что она вытворяла.

– Грейвз? Грейвз? О да, почтенная миссис Грейвз! Вот смех-то! – Доктор расхохотался. – Это в самом деле смешно, чрезвычайно смешно.

В великолепном настроении он отправился к ленчу.[86]

Глава 10

Доктор Робертс

(Продолжение)

Инспектор Баттл сидел за ленчем с Эркюлем Пуаро. Настроение у него было подавленное, Пуаро взирал на него с сочувствием.

– Значит, нынешнее утро не принесло вам удачи? – в раздумье произнес Пуаро.

Баттл покачал головой.

– Это будет нелегкая работенка, мсье Пуаро.

– Какое вы составили о нем мнение? – спросил Пуаро.

– О докторе? Откровенно говоря, я думаю, Шайтана был прав. Он убийца. Напоминает мне Уэставея. И этого адвоката, малого из Норфолка. То же самое радушие, самоуверенность. Такая же популярность. Оба дьявольски умны, таков же и Робертс. И все равно, отсюда не следует, что он убил Шайтану, да я, собственно, и не думаю, что это он. Он очень хорошо знает, что такое риск, получше всякого другого человека. Ведь Шайтана мог проснуться и закричать. Нет, не думаю, что Робертс убил его.

– Но думаете, что он убил кого-нибудь еще.

– Возможно, и не одного. Уэставей-то убивал. Но это будет нелегко из него выудить. Я просмотрел его банковский счет – ничего подозрительного, никаких неожиданно крупных сумм. Во всяком случае, за последние семь лет он не получал наследства от пациентов. Это исключает убийство из корыстных целей. Он, увы, никогда не был женат. Стало быть, не мог убить собственную жену – чего уж проще для врача. Он человек состоятельный, ведь он пользуется успехом у богатых пациентов.

– То есть, по всем данным, жизнь его совершенно безупречна, а может быть, и на самом деле безупречна.

– Может быть, но я склонен предположить худшее. Не исключено, – продолжал он, – что был какой-то скандальчик с одной из пациенток по имени Краддок. Этим стоит заняться, я думаю прямо сегодня засадить кого-нибудь за это дело. Женщина эта скончалась, правда, в Египте от какой-то местной болезни, и не думаю, что тут есть что-нибудь крамольное. Но это, может быть, прольет свет на его характер, моральные устои.

– Был у нее муж?

– Он умер от сибирской язвы.

– От сибирской язвы?

– Да. Как раз в ту пору в продаже было много дешевых кисточек для бритья, часть их была инфицирована. Из-за этих самых кисточек было столько скандалов.

– Вещь, бесспорно, удобная, – заметил Пуаро.

– И я так подумал. Если муж из-за чего-то грозился хорошенько с ней разобраться. Впрочем, все это догадки. Они хромают на обе ноги.

– Мужайтесь, друг мой. Я знаю ваше упорство. В конце концов у вас будет не две ноги, а все сорок, не менее резвых, чем у сороконожки.

– И в результате глубоких раздумий относительно того, на какую из них сначала наступить, я, как та сороконожка, скачусь в канаву,[87] – усмехнулся Баттл, потом спросил: – А вы, мсье Пуаро, не хотите приняться за дело?

– Я могу тоже поговорить с доктором Робертсом.

– Двое в один день? Это его обязательно взвинтит.

– О, я не буду навязчив. Я не стану расспрашивать его о прошлом.

– Мне бы хотелось знать, какую тактику изберете вы, – с любопытством спросил Баттл. – Впрочем, не говорите, если не хотите.

– Du tout, du tout.[88] Я готов сообщить вам. Я буду говорить о бридже, только и всего.

– Опять о бридже. Все об одном, не перебор ли, мсье Пуаро?

– Я нахожу предмет очень интересным.

– Ну, каждому свое. Я на такие тонкости не способен… Это не в моем стиле.

– Что же такое ваш стиль? – Озорной огонек блеснул в глазах Пуаро.

– Простой, честный, ревностный офицер, человек, добросовестно выполняющий свой долг, – вот мой стиль, – с ответным огоньком в глазах произнес инспектор. – И никаких выкрутасов, никаких фокусов. Только честный пот. Скучноватая, довольно рутинная работа – вот так вот!

Пуаро поднял стакан.

– За наши с вами методы, и пусть же успех увенчает наши совместные усилия!

– Я надеюсь, полковник Рейс сумеет добыть нам что-нибудь о Деспарде, – сказал Баттл. – Источников у него хватает.

– А миссис Оливер?

– Немного суетлива. Эта женщина у меня вызывает симпатию. Говорит много глупостей, но славный человек. И женщина может узнать о женщине такие вещи, до которых мужчине и не додуматься. Она может докопаться до чего-нибудь стоящего.

Они расстались. Баттл возвратился в Скотленд-Ярд, чтобы подготовить руководящие инструкции. Пуаро отправился на Глоусестер-Террас, 200.

Доктор Робертс при встрече с гостем с шутливым удивлением поднял брови.

– Два сыщика в один день, – с улыбкой сказал он. – Понимаю: к вечеру – наручники.

Пуаро улыбнулся в ответ.

– Смею вас заверить, доктор Робертс, что мое время поделено на всех четверых поровну.

– Ну, это при наших обстоятельствах стоит благодарности. Закурите?

– Если позволите, я предпочту свои. – И Пуаро закурил тоненькую папиросу.

– Итак, чем могу служить? – спросил Робертс.

Пуаро молча курил, потом сказал:

– Вы хорошо разбираетесь в человеческих характерах, доктор?

– Не знаю. Пожалуй, разбираюсь. Врачу приходится.

– Вот и я пришел к такому выводу. Я сказал себе: «Врач всегда должен знать своих пациентов: их особенности, как они говорят, как дышат, как выражают беспокойство, – врач отмечает эти вещи автоматически, даже и не сознавая, что замечает! Доктор Робертс должен мне обязательно помочь».

– Я готов вам помочь. В чем у вас затруднения?

Пуаро достал из изящной маленькой коробочки три аккуратно сложенных карточных счета.

– Это три первых роббера, сыгранные накануне вечером, – пояснил он. – Вот первый, почерк мисс Мередит. Это освежит вашу память, и не сможете ли вы мне сказать, какова была заявка и как каждый ходил?

Робертс в изумлении уставился на него.

– Вы шутите, мсье Пуаро. Как же это можно помнить?

– Неужели не можете? Я бы был вам так благодарен. Вот этот первый роббер. Первый гейм, видимо, был выполнен на червях или на пиках, и кто-то еще подсел на пятьдесят.

– Дайте посмотреть, это была первая рука. Да, мне кажется, они начали с пик.

– А следующая раздача?

– Полагаю, кто-то подсел на пятьдесят, но не могу вспомнить, кто именно. В самом деле, мсье Пуаро, не возлагайте на меня надежд.

– Неужели вы не помните заявки, ходы?

– Я сыграл большой шлем,[89] это я помню, были и удвоения. Я помню также, как с треском провалился, разыгрывая, по-моему, три без козыря, да еще с реконтрой.[90] Но это было позже.

– Вы помните, с кем играли?

– С миссис Лорример. Помню, выражение лица у нее было довольно мрачное. Видно, не понравилась моя заявка.

– А вы не припомните еще какие-либо ходы или заявки?

Робертс засмеялся.

– Дорогой мсье Пуаро, вы в самом деле надеетесь, что я вспомню! Но ведь произошло убийство, – уже достаточно для того, чтобы выбить из головы самые блистательные ходы, а кроме того, с тех пор я сыграл, по крайней мере, еще с полдюжины робберов.

Вид у Пуаро был удрученный.

– Так что уж извините, – сказал Робертс.

– Ничего, это не беда, – медленно сказал Пуаро. – Я все же надеюсь, что вы, может быть, вспомните хотя бы один-два последних хода, потому что, я думаю, они могли бы быть важными вехами, чтобы вспомнить другие вещи.

– Какие другие вещи?

– Ну вы, например, могли отметить, что ваш партнер допустил оплошность в простой игре без козыря, или, скажем, противник, неудачно разыгрывая верную карту, предоставил вам пару неожиданных взяток.

Доктор Робертс внезапно посерьезнел, наклонился вперед.

– А, – сказал он, – теперь мне ясно, куда вы клоните. Простите, я сперва подумал, что это за глупости он все говорит. Вы считаете, что убийство, успешное его осуществление, могло внести в игру преступной пары какие-то изменения?

Пуаро кивнул.

– Вы правильно поняли. Это был бы великолепнейший ключ, если бы вы четверо хорошо знали игру друг друга. Перемена в игре, утрата блеска или упущенная возможность, ошибка – это было бы немедленно замечено. К несчастью, вы не были знакомы друг с другом. Перемена в игре могла не быть столь заметной. Но все же подумайте, дорогой доктор, я вас умоляю, подумайте. Не припоминаете ли вы какой-то неровности в чьей-нибудь игре, каких-то бросающихся в глаза ошибок?

Некоторое время оба молчали. Потом доктор Робертc тряхнул головой.

– Бесполезно, не могу вам помочь, – решительно сказал он. – Я просто не помню. Я ничего не могу вам сказать, кроме того, что уже сказал раньше: миссис Лорример – первоклассный игрок, я не заметил, чтобы она хоть раз допустила оплошность. Она блистала от начала до конца. Игра Деспарда тоже была все время хороша. Довольно расчетливый игрок, то есть его заявки всегда точно обоснованы. Он никогда не отступает от своих правил. Не станет рисковать. Мисс Мередит – она колебалась.

– Да? Мисс Мередит? – подхватил Пуаро.

– Вот она делала ошибки, помнится, раза два за вечер. Но, может быть, просто от утомления… и она не такой уж опытный игрок. Да и руки у нее тряслись… – Он замолчал.

– Когда у нее тряслись руки?

– Когда же?.. Не могу вспомнить… Мсье Пуаро, вы заставляете меня выдумывать. Я думаю, она просто нервничала.

– Извините. И есть еще один момент, где я прошу у вас помощи.

– Да?

– Это трудно… – медленно сказал Пуаро. – Понимаете, я не хочу задавать вам наводящих вопросов. Если я спрошу у вас: вы обратили внимание на то-то и то-то? – я таким образом уже как бы нацелю вашу мысль. Ваш ответ уже не будет таким ценным. Позвольте мне попытаться подойти к сути иным путем. Не затруднит ли вас, доктор Робертс, описать обстановку комнаты, в которой вы играли?

Изумление отразилось на лице Робертса.

– Обстановку комнаты?

– Да, если вас не затруднит.

– Дорогой мой, я просто не знаю, с чего начать.

– Начинайте с чего заблагорассудится.

– Ну, много хорошей мебели…

– Non, non, non, пожалуйста, прошу вас, поточнее.

Доктор Робертс вздохнул и начал, подражая тону аукциониста:

– Одно широкое канапе,[91] обитое парчой цвета слоновой кости, другое такое же – зеленой. Восемь или девять персидских ковров, гарнитур из двенадцати небольших позолоченных стульев в стиле ампир.[92] Бюро в стиле Вильгельма и Марии.[93] (Чувствую себя прямо как аукционист на аукционе.) Очень красивая китайская горка. Великолепное фортепьяно. Была и еще какая-то мебель, но она мне не запомнилась. Шесть превосходных японских гравюр. Две китайские картинки на зеркале. Пять или шесть очень красивых табакерок. На столе – японские нецке[94] из слоновой кости. Кое-какое старинное серебро, вазы, я думаю, эпохи Карла Первого.[95] Один-два предмета из баттерсийских эмалей…[96]

– Браво! Браво! – зааплодировал Пуаро.

– Староанглийская керамика – пара птиц и, кажется, фигурки Ральфа Вуда.[97] Потом еще кое-какие восточные вещи затейливой работы по серебру. Какие-то украшения, я в них мало что понимаю. Помню, еще несколько птичек челсийского фарфора.[98] Да, еще кое-какие миниатюрки под стеклом, по-моему, довольно приятные вещицы. Это, конечно, далеко не все, но все, что я мог вспомнить сейчас.

– Великолепно! – воскликнул в восхищении Пуаро. – Вы действительно наблюдательный человек.

– Упомянул ли я предмет, который вы имели в виду? – с любопытством спросил доктор.

– Вот это-то и интересно, – сказал Пуаро. – Если бы вы назвали предмет, который меня интересует, это бы меня крайне удивило. Как я и ожидал, вы его не назвали.

– И почему бы это?

Пуаро сверкнул глазами.

– Может быть, потому, что его не было.

– Мне это что-то напоминает, – сказал Робертс, пристально глядя на Пуаро.

– Это напоминает вам Шерлока Холмса, не так ли? Любопытный случай с собакой. Собака ночью не выла.[99] Вот это интересно! Так что я не прочь позаимствовать уловки.

– Послушайте, мсье Пуаро, я совершенно не понимаю, что это дает.

– Вот и отлично, отлично. Между нами говоря, это мое маленькое достижение.

Видя, что доктор Робертс все-таки остается в полном недоумении, Пуаро, поднимаясь, сказал с улыбкой:

– Неважно, главное, что все рассказанное вами будет мне полезно при следующих беседах.

Доктор тоже поднялся.

– Не могу понять, как именно, но верю вам на слово, – сказал он.

Они обменялись рукопожатиями. Пуаро спустился по лестнице, вышел из дома и остановил проезжающее такси.

– Сто одиннадцать, Чейни-Лейн, Челси, – сказал он шоферу.

Глава 11

Миссис Лорример

Чейни-Лейн, 111 оказался маленьким, очень аккуратным и чистеньким домом на тихой улочке. Дверь была выкрашена в черный цвет, а ступени тщательно побелены, медное дверное кольцо и ручка сверкали на полуденном солнце.

Дверь открыла пожилая горничная в безукоризненной чистоты белом фартуке и чепчике.

В ответ на вопрос Пуаро она сказала, что хозяйка дома, и повела его по узкой лестнице наверх.

– Ваше имя, сэр?

– Эркюль Пуаро.

Его провели в гостиную простой Г-образной формы. Пуаро осмотрелся, примечая детали. Добротная, хорошо отполированная мебель – такая обычно достается по наследству. Блестящий ситец на стульях и канапе. Несколько фотографий на стенах в старомодных серебряных рамках. И обилие света, льющегося в окна, приятный простор, несколько по-настоящему красивых хризантем в высоком кувшине.

Миссис Лорример вышла ему навстречу.

Не проявив особого удивления при виде Пуаро, она поздоровалась за руку, указала на стул, села сама, сказала что-то о хорошей погоде.

Наступила пауза.

– Надеюсь, мадам, – начал Пуаро, – вы извините меня за этот визит.

Глядя прямо ему в глаза, миссис Лорример спросила:

– Визит связан с вашей профессией?

– Признаюсь.

– Вы, мсье Пуаро, надеюсь, понимаете, что хотя я, конечно, дам любую информацию и окажу в случае необходимости помощь инспектору Баттлу и вообще полиции, я ни в коей мере не собираюсь этого делать в отношении каких-либо неофициальных лиц.

– Я отдаю себе в этом полный отчет, мадам. Если вы укажете мне на дверь, я тут же отправлюсь вон.

Миссис Лорример слегка улыбнулась.

– Ну, мсье Пуаро, к таким крайностям я прибегать еще не намерена. Я могу уделить вам десять минут. Но по истечении этого срока я буду вынуждена покинуть вас, меня ожидают на партию бриджа.

– Десяти минут для меня будет вполне достаточно. Я хочу, мадам, чтобы вы описали мне комнату, в которой играли в бридж в тот вечер, комнату, в которой был убит мистер Шайтана.

У миссис Лорример поднялись брови.

– Странный вопрос! Не вижу в нем смысла.

– Мадам, что, если бы, когда вы играете в бридж, кто-то стал вам говорить, – зачем вы ходите с валета, которого бьет дама, и почему не королем, который бы взял взятку? Если бы люди стали задавать вам подобные вопросы, ответы на них были бы длинные и утомительные, не так ли? (Миссис Лорример слегка улыбнулась.) Ведь вы в этой игре специалист, а я новичок. Весьма логично.

Миссис Лорример с минуту подумала.

– Это была большая комната. В ней находилось множество вещей.

– Не можете ли вы описать некоторые из них?

– Несколько оранжерейных цветов, модных, довольно красивых… И несколько, я думаю, китайских или японских картин. Была еще ваза с крошечными красными тюльпанами – на удивление рано для них.

– Что еще?

– К сожалению, я ничего толком не рассмотрела.

– Мебель, вы помните цвет обивки?

– Шелк, я думаю. Вот и все, что могу сказать.

– Не обратили ли вы внимания на какие-нибудь мелкие предметы?

– Вроде не обратила. Их было так много. Как в доме хорошего коллекционера.

После некоторого молчания миссис Лорример вяло улыбнулась и сказала:

– Кажется, я не очень-то вам помогла.

– Есть еще кое-что. – Он вытащил подсчеты очков. – Вот три первых сыгранных роббера. Я гадал, сможете ли вы при помощи этих счетов восстановить раздачи.

– Дайте взглянуть. – Миссис Лорример проявила заинтересованность, склонилась над записями. – Вот первый роббер, мы с мисс Мередит играли против мужчин. В первом гейме были четыре пики. Мы разыграли их и даже взяли лишнюю взятку. В следующей раздаче были две бубны, и доктор Робертс остался без одной. В третьей раздаче была довольно упорная торговля. Мисс Мередит пасовала. Майор Деспард заявил червы. Я пасовала. Доктор Робертс перескочил на три трефы. Мисс Мередит решилась на три пики. Майор Деспард заявил четыре пики. Я удвоила. Доктор Робертс взял игру на четырех червах. Они остались без одной.

– Epatant, – сказал Пуаро. – Какая память!

Миссис Лорример продолжала, не обращая внимания на его восторги:

– В следующей раздаче майор Деспард пасовал, а я заявила бескозырную. Доктор Робертс заявил три червы. Моя партнерша спасовала. Деспард поддержал партнера, назвал четыре. Я удвоила, и они остались без двух. Затем я раздала, и мы разыграли объявленные четыре пики.

Она взяла следующий счет.

– Здесь потруднее, – сказал Пуаро. – Майор Деспард тут вычеркивал.

– Я полагаю, для начала они подсели на пятьдесят. Затем доктор Робертс заявил пять бубен, мы дублировали и оставили его без трех взяток. Мы разыграли три трефы, но они сразу же сделали гейм на пиках. Следующий гейм сделали мы, на пяти трефах, и записали внизу сотню. Противники наши сыграли одну черву, мы – две без козыря, и наконец мы выиграли роббер, заявив четыре трефы.

Миссис Лорример взяла третий счет.

– Этот роббер был настоящим сражением. Начало его было непримечательно: майор Деспард и мисс Мередит разыграли одну черву. Потом и мы подсели на пару несчастных пятидесятых на четырех червах и четырех пиках. Затем они, как мы ни пытались им помешать, сделали гейм на пиках. Следующие три раздачи мы провалили, по счастью, без дублей. Но второй гейм выиграли мы, это была игра без козыря. Потом началась страшнейшая битва. По очереди подсаживались и мы и они. Доктор Робертс явно переоценивал свои возможности, и хотя значительно проваливался один или два раза, заявка его окупила все, потому что он не раз обрушивался на миссис Мередит, перебивая ее заявку. Потом он заявил сначала две пики, я – три бубны, он заявил четыре без козыря, я – пять пик, а он вдруг перепрыгнул на семь бубен. Нас, конечно, удвоили. У него не было основания делать такую заявку. Это своего рода чудо, что мы сыграли. Я бы никогда не подумала, что мы выиграем, когда увидела, что его игра нас подсаживает. Если бы они пошли по червам, мы бы остались без трех. Но они пошли с короля треф, и мы выполнили контракт. Вот уж поволновались!

– Je crois bien,[100] уязвимый «большой шлем», и вдруг удвоился! Это вызывает эмоции, еще бы! Я это хорошо понимаю, у меня не хватает нервов выходить на шлемы. Удовлетворяюсь геймом.

– О, но вам и не следует, – с жаром произнесла миссис Лорример. – Вам надо хорошо играть гейм.

– Вы хотите сказать, не следует рисковать?

– Если заявлять правильно, риска нет. Нужен математический расчет. К несчастью, мало кто правильно заявляет. Рассчитывают начальные заявки, а потом теряют голову. Не могут разобраться, где бьющая карта, а где проигрышная. Ну, не мне вам читать лекцию по бриджу или по подсчетам возможностей.

– Это наверняка, мадам, усовершенствовало бы мою игру.

Миссис Лорример вернулась к изучению подсчетов.

– После таких потрясений следующая игра была неинтересной. У вас тут есть четвертый счет? А-а, да. Битва с переменным успехом. Ни одна из сторон не может провести игру.

– Так часто бывает, и вечер тогда тянется мучительно долго.

– Да, начинается неинтересно, но потом игра раскручивается.

Пуаро собрал карточные счета и слегка поклонился.

– Мадам, я поздравляю вас. Ваша память на карты изумительна, просто изумительна! Вы, можно сказать, помните все разыгранные заявки!

– Думаю, да.

– Память – замечательный дар. Пока помнишь, прошлое не канет в вечность. Я представляю себе, мадам, что для вас минувшее так само и разворачивается перед глазами, всякий случай так ярок, словно произошел вчера.

Она быстро взглянула на Пуаро. Глаза ее потемнели и широко раскрылись.

Но это был один лишь момент, и она снова выглядела вполне уравновешенной светской дамой, однако Эркюль Пуаро не сомневался: выстрел попал в цель.

Миссис Лорример поднялась.

– Теперь мне придется вас оставить. Очень сожалею, но мне и в самом деле нельзя опаздывать.

– Разумеется, разумеется. Я прошу прощения за то, что злоупотребил вашим вниманием.

– Сожалею, что не смогла вам помочь.

– Но вы мне помогли, – сказал Эркюль Пуаро.

– Едва ли, – решительно заявила она.

– Но вы действительно сообщили мне кое-что, что я хотел знать.

Она не стала спрашивать, что это за «кое-что», а протянула руку.

– Благодарю, мадам, за вашу снисходительность.

– Вы необыкновенный человек, – пожимая ему руку, сказала она.

– Я таков, каким меня сотворил всемогущий господь, мадам.

– Мы, я полагаю, все такие.

– Не все, мадам. Некоторые пытались усовершенствовать его творение. Мистер Шайтана, например.

– В каком это смысле?

– Во всяком случае, он достаточно хорошо разбирался в objets de virture[101] и в bric-a-brac,[102] и ему следовало этим довольствоваться. Но ему этого оказалось мало, и он стал собирать иные вещи.

– Какие вещи?

– Ну, назовем это сенсациями.

– А вы не думаете, что это было dans son caractére?[103]

Пуаро печально покачал головой.

– Он слишком успешно исполнял роль демона. Но он не был демоном. Au fond, он был глуп. И глупо умер.

– Потому что был глуп?

– Это грех, мадам, который никогда не прощается и всегда наказуем.

Наступило молчание. Потом Пуаро сказал:

– Я ухожу. Премного благодарен, мадам, за вашу любезность. Я к вам больше не появлюсь, пока вы за мной не пришлете.

Она подняла брови.

– С какой стати мне посылать за вами, мсье Пуаро?

– Мало ли… Просто пришло в голову. Если что, я приду. Не забудьте.

Он откланялся и вышел из комнаты. На улице он сказал себе: «Я прав… Я наверняка прав… иначе быть не может».

Глава 12

Энн Мередит

Из-за руля своего маленького автомобиля миссис Оливер выбралась с некоторым затруднением. Нельзя не заметить, что производители современных авто рассчитывают, что под рулем будут лишь грациозные ножки, к тому же модный дизайн предписывает сидеть как можно ниже. А раз так, то женщине в возрасте и немалых пропорций приходится сильно изгибаться, чтобы выбраться с водительского места. Второе сиденье, рядом, было завалено грудой крупномасштабных карт, там же лежала дамская сумочка, три романа и большой мешок яблок. Миссис Оливер была неравнодушна к яблокам, однажды, сочиняя сложнейший сюжет романа «Убийство в канализационной трубе», она действительно съела за один присест пять фунтов яблок и, придя в себя от начинающихся колик в животе, с ужасом подумала, что через час десять ей надлежит быть на ленче, устроенном в ее честь.

Наконец, решительно поднявшись и стукнувшись коленкой об упрямую дверцу, она несколько поспешно и даже неожиданно оказалась перед воротами Уэнди-коттеджа, причем, едва она ступила на землю, вслед ей из машины посыпались огрызки яблок.

Она тяжело вздохнула, решительно сдвинула на затылок загородную, с широкими полями, шляпу, с удовлетворением оглядела твидовый костюм, о котором вовремя вспомнила, собираясь в путь, немного нахмурилась, когда увидела, что по рассеянности надела лондонские, на высоких каблуках, изготовленные на заказ, кожаные туфли, и, толкнув калитку Уэнди-коттеджа, прошла по дорожке к парадной двери. Она позвонила и весело постучала причудливым дверным кольцом в форме жабьей головы.

Поскольку это ни к чему не привело, она повторила эту процедуру.

Прошло минуты полторы, и миссис Оливер энергично двинулась за угол дома на разведку.

За коттеджем находился сад с астрами и хризантемами, а за ним – поле. За полем – река. Для октябрьского дня солнце было достаточно теплым.

Две девушки как раз переходили поле, направляясь к коттеджу. Когда они вошли в калитку сада, первая остановилась как вкопанная.

Миссис Оливер пошла навстречу девушкам.

– Здравствуйте! Мисс Мередит? Вы ведь меня помните?

– О-о, конечно. – Энн Мередит поспешно протянула руку, глаза большие, испуганные, но она овладела собой. – Это моя приятельница, с которой мы живем вместе, – мисс Доз, Рода Доз, а это – миссис Оливер.

Вторая была высокая, смуглая, подвижная. Она сказала:

– О, вы миссис Оливер? Ариадна Оливер?

– Да, – сказала миссис Оливер и добавила, обратившись к Энн: – Давайте мы с вами где-нибудь присядем, потому что мне многое надо вам сказать.

– Разумеется. И чаю попьем…

– Чай может подождать, – сказала миссис Оливер.

Энн повела ее к нескольким видавшим виды складным плетеным стульям. Миссис Оливер, уже имевшая несчастливые опыты с непрочной садовой мебелью, придирчиво осмотрев их, выбрала самый надежный.

– Ну, моя милая, не будем ходить вокруг да около, – сказала она. – Убийство. Тогда, вечером… Пора что-то предпринять.

– Что-то предпринять? – удивилась Энн.

– Естественно, – сказала миссис Оливер. – Не знаю, что думаете вы, но у меня нет никаких сомнений. Это доктор. Как его?.. Робертс. Именно он! Робертс – валлийская[104] фамилия! Я никогда не доверяла валлийцам! У меня была няня валлийка, она взяла меня однажды с собой в Харрогейт,[105] а потом уехала домой, обо мне даже и не вспомнив. Такая беспамятная. Но хватит о ней. Робертс! Вот главное. Надо им заняться, сообща подумать, как доказать…

Рода Доз вдруг засмеялась, потом покраснела.

– Я прошу прощения. Но вы… вы совсем не такая, как я себе представляла.

– Разочарованы, наверное, – спокойно сказала миссис Оливер. – Ничего. Я к этому привыкла. Вы поняли, что нам требуется? Доказать, что это – Робертc!

– Но как? – спросила Энн.

– Не проявляй же такой беспомощности, Энн, – воскликнула Рода Доз. – Миссис Оливер такая чудная! Конечно, она в таких делах разбирается. Она будет действовать так же, как Свен Хьерсон.

Услышав имя своего финского детектива, миссис Оливер слегка порозовела.

– Нам необходимо это сделать, – сказала она, – и вот почему, дитя мое: вы же не хотите, чтобы люди думали, что это сделали вы?

– Почему они будут так думать? – спросила Энн, и у нее стал проступать на щеках румянец.

– Вы же знаете, каковы люди! – сказала миссис Оливер. – Трое, которые не убивали, будут под таким же подозрением, как и убийца.

– Я все же не могу понять, миссис Оливер, почему вы приехали именно ко мне? – медленно произнесла Энн.

– Потому что для тех двоих это, по-моему, не имеет значения. Лорример только и знает, что играть в бридж, она целыми днями болтается в бридж-клубе. Такие женщины сделаны из стали, они умеют за себя постоять! К тому же она немолодая. Какое имеет значение, если кто-нибудь и думает на нее? Девушка – другое дело. У нее вся жизнь впереди.

– А майор Деспард? – спросила Энн.

– Ба! – воскликнула мисс Оливер. – Он мужчина! Я никогда не беспокоюсь о мужчинах. Мужчины могут сами о себе позаботиться. И если вы меня спросите, отвечу, что делают они это на удивление хорошо. Кроме того, майору Деспарду доставляет удовольствие опасная жизнь, и развлекается он не дома, а на Иравади,[106] вернее, я хочу сказать, на Лимпопо. Я имею в виду эту желтую африканскую реку, которую так любят мужчины. Нет, нет, до этих двух мне нет никакого дела.

– Очень мило с вашей стороны, – медленно протянула Энн.

– Надо же было такому случиться. Отвратительная история, – сказала Рода. – Это просто сломало Энн, миссис Оливер. Она ужасно впечатлительна. И я думаю, вы совершенно правы. Лучше что-нибудь предпринять, чем просто сидеть здесь сложа руки и перемалывать одно и то же.

– Конечно, лучше, – сказала миссис Оливер. – По правде говоря, мне никогда еще не попадался настоящий убийца. И опять же, по правде говоря, я не думаю, что настоящий убийца придется мне по вкусу. Я так привыкла, что знаю все наперед, понимаете, что я имею в виду? Но не собираюсь выходить из игры и позволять какой-то троице мужчин самим получить все удовольствие. Я всегда говорила, что если бы женщина стояла во главе Скотленд-Ярда…

– Ну? – Рода подалась вперед и раскрыла рот. – Если бы вы были во главе Скотленд-Ярда, что бы вы сделали?

– Я бы немедленно арестовала доктора Робертса.

– Да-а?

– Однако я не возглавляю Скотленд-Ярд, – сказала миссис Оливер, покидая опасную почву. – Что такое я, частное лицо, дилетант.

– Ой, что вы, совсем нет, – сказала Рода и тут же смутилась от невольного комплимента.

– Вот мы и собрались тут, – продолжала миссис Оливер. – Три частных лица, и все три – женщины. Давайте посмотрим, на что мы способны, если пораскинем мозгами.

Энн Мередит в раздумье кивнула, потом спросила:

– Почему вы считаете, что это доктор Робертс?

– Уж такой он человек, – тут же ответила миссис Оливер.

– Неужели вы думаете… – мисс Мередит в нерешительности замялась, – …доктор? Хотя, наверное, какой-нибудь яд… ему это проще, чем другим.

– Вовсе нет. Яд или лекарство сразу бы выдали доктора. Вспомните, как часто они забывают саквояжи с опасными лекарствами в автомобилях – по всему Лондону, а как часто их крадут? Нет, именно потому, что он доктор, он никоим образом не стал бы связывать свое преступление с медициной.

– Понимаю, – не очень уверенно сказала Энн. – Но почему вы думаете, что он хотел убить мистера Шайтану? У вас есть какие-нибудь соображения?

– Соображения? Да у меня сколько угодно соображений! В этом-то и трудность. Это у меня всегда. Никогда не могу сосредоточиться на одном сюжете. Я всегда думаю по крайней мере о пяти, а потом мучаюсь, никак не могу выбрать. С ходу могу назвать полдюжины великолепных причин убийства. Только вот был бы мне еще известен надежный способ определить, какая из них истинная. Ну, начнем. Может быть, мистер Шайтана был ростовщиком? У него был такой скользкий взгляд. Робертс оказался в затруднительном положении, не мог достать денег, чтобы погасить долг. Чем не причина? Или: Шайтана обесчестил его дочь или сестру. А может, Робертc был двоеженец, и Шайтана узнал об этом. Или, может быть, Робертc женился на троюродной сестре Шайтаны, чтобы унаследовать через нее все его деньги. Или… Сколько это уже?

– Четыре, – сказала Рода.

– А еще весьма вероятно, что Шайтана знал какую-то тайну из прошлого Робертса. Вы, моя дорогая, вероятно, не обратили внимания, но Шайтана говорил за обедом что-то довольно странное. И вдруг умолк… с таким значительным видом.

Энн, склонившись над листком, потрогала пальчиком гусеницу и сказала:

– Я уже не помню.

– А что он говорил? – спросила Рода.

– Что-то о… несчастном случае, о яде. Неужели не помните?

Левая рука Энн крепко сжимала плетенку стула.

– Действительно, теперь припоминаю что-то в этом роде, – довольно сдержанно сказала она.

– Голубушка, тебе следует накинуть пальто. Не лето. Сходи-ка за ним, – вдруг забеспокоилась Рода.

Энн покачала головой.

– Мне совсем не холодно, – сказала она, но голос у нее слегка дрожал.

– Вот какие у меня теории, – продолжала миссис Оливер. – Замечу, кстати, что кто-то из пациентов доктора случайно отравился, но, конечно, это было дело рук самого доктора. Я полагаю, что он прикончил так не одного и не двух.

Внезапно щеки Энн снова порозовели.

– Неужели доктора в самом деле мечтают укокошить как можно больше пациентов? Разве это не наносит урона их профессиональной репутации?

– Должна, конечно, быть причина, – рассеянно произнесла миссис Оливер.

– Я думаю, эта мысль абсурдна, – жестко сказала Энн. – Мелодраматична до абсурда.

– Ну, Энн! – закричала Рода, как бы оправдываясь за нее. Ее глаза, сильно смахивающие на глаза умницы-спаниеля, казалось, пытаются что-то сказать. «Постарайтесь понять. Постарайтесь понять», – говорил этот взгляд.

– Я думаю, миссис Оливер, это великолепная мысль, – продолжала Рода, – вполне может иметься подходящее средство, не оставляющее следов в организме. Ведь может?

– О! – воскликнула Энн.

Обе женщины как по команде обернулись.

– Припоминаю еще кое-что, – сказала она. – Мистер Шайтана говорил что-то о возможностях врача под видом обычных опытов использовать… ну… такие вот… вещества.

– Это не мистер Шайтана. – Миссис Оливер помотала головой. – Об этом говорил майор Деспард.

Шаги на садовой дорожке заставили ее повернуть голову.

– А, вот и он! – воскликнула она. – Легок на помине.

Майор Деспард как раз выходил из-за угла дома.

Глава 13

Второй посетитель

При виде миссис Оливер майор Деспард несколько опешил. Его загорелое лицо покрылось густой краской. Смущение заставило его поспешить. Он обратился к Энн.

– Я прошу прощения, мисс Мередит, – сказал он. – Звоню, звоню – никто не открывает. Вот и решил вас поискать.

– Вы тоже извините, что так получилось, – сказала Энн. – У нас нет горничной, только женщина, которая приходит убирать по утрам.

Она представила его Роде.

Рода тут же нашлась:

– Давайте попьем чаю. Становится прохладно. Лучше пройдем в дом.

Все пошли к двери. Рода исчезла в кухне.

– Какое совпадение, что мы вместе тут оказались, – сказала миссис Оливер.

– Да-а, – медленно, по своему обыкновению, произнес Деспард, его глаза встретили ее задумчивый оценивающий взгляд.

– Я убеждаю мисс Мередит, – сказала миссис Оливер, наслаждаясь собственной значимостью, – что нам нужно иметь план действий, по убийству я имею в виду. Конечно, это был доктор. Вы со мной согласны?

– Не могу утверждать. Нам мало что известно.

На лице миссис Оливер тут же возникло выражение, соответствующее ее любимой присказке «Ох уж эти мужчины!». На доверительную беседу рассчитывать не приходилось. Миссис Оливер мгновенно оценила обстановку. Когда Рода внесла чай, она поднялась и сказала, что ей надо возвращаться в город. Увы, она вынуждена отказаться от их любезного приглашения.

– Оставляю вам свою визитную карточку, – сказала она. – Тут адрес. Разыщите меня, когда будете в городе, мы все обговорим и попытаемся общими усилиями добраться до истины!

– Я провожу вас, – сказала Рода.

Когда они уже подходили к калитке, их нагнала Энн Мередит.

– Я все обдумала, – сказала она.

Ее бледное лицо было необыкновенно решительно.

– Да, дорогая?

– Вы очень любезны, миссис Оливер, что взяли на себя этот труд. Но я лучше вообще ничего не буду делать. Это такой ужас. Я просто хочу забыть все.

– Дорогое мое дитя, дадут ли вам забыть об этом? Вот в чем вопрос.

– О, я прекрасно понимаю, что полиция этого так не оставит. Вероятно, придут сюда, будут задавать мне массу вопросов. Я к этому готова. Но, между нами говоря, мне, как бы то ни было, не хочется об этом думать. Да, я трусиха, пусть они занимаются этим сами.

– Ну, Энн! – закричала Рода Доз.

– Мне понятны ваши чувства, – сказала миссис Оливер, – но я совсем не уверена, что вы поступаете благоразумно. Предоставленные самим себе, полицейские, вероятно, никогда не докопаются до истины.

Энн Мередит пожала плечами.

– Какое это, в самом деле, имеет значение?

– Ты что! – закричала Рода. – Еще какое! Еще какое имеет значение, правда, миссис Оливер?

– Несомненно, – сухо произнесла миссис Оливер.

– Не думаю, – угрюмо сказала Энн. – Кто знает меня, никогда не поверит, что я совершила убийство. Не вижу причин вмешиваться. Выяснять истину – дело полиции.

– О, Энн, какая ты малодушная, – сказала Рода.

– Так я, во всяком случае, считаю, – сказала Энн и протянула руку: – Спасибо вам большое, миссис Оливер. Очень любезно с вашей стороны, что вы проявили заботу.

– Конечно, раз вы так считаете, тогда какие могут быть разговоры, – бодро сказала миссис Оливер, – я, во всяком случае, не буду сидеть сложа руки. До свидания, моя дорогая. Разыщите меня в Лондоне, если перемените решение.

Она забралась в машину, завела двигатель и, весело помахав девушкам рукой, нажала на газ.

Рода внезапно бросилась за машиной и прыгнула на подножку.

– Вы сказали разыскать вас в Лондоне? – спросила она запыхавшись. – Вы имели в виду только Энн или меня тоже?

Миссис Оливер притормозила.

– Конечно, я имела в виду обеих.

– О, спасибо. Не останавливайтесь. Я… я думаю, я, может быть, как-нибудь зайду. Есть кое-какие мысли… Нет. Нет, не останавливайтесь, я сумею спрыгнуть.

Она так и сделала и, помахивая рукой, побежала назад к калитке, где стояла Энн.

– С чего это ты… – начала было Энн.

– Правда, она прелесть? – восторженно воскликнула Рода. – Как она мне нравится! У нее разного цвета чулки, ты заметила? Она, разумеется, жутко умная! Иначе и быть не может! Вспомни, какие у нее книги! Здорово будет, если она докопается до истины и оставит с носом полицию!

– Зачем она сюда приезжала? – спросила Энн.

Рода широко раскрыла глаза.

– Дорогая, но она же сказала тебе…

Энн нетерпеливо повела рукой.

– Надо идти. Я забыла, оставила его совсем одного.

– Майора Деспарда? Энн, просто ужас, до чего он хорош, правда?

– Пожалуй.

Они пошли по тропинке.

Майор Деспард стоял у камина с чашкой чая в руках.

Энн бросилась к нему с извинениями, но гость остановил ее:

– Мисс Мередит, я хочу объяснить, почему я вот так к вам ворвался…

– О, не стоит…

– Я сказал, что случайно проходил мимо. Это не совсем так. Я пришел к вам специально.

– Как вы узнали мой адрес? – помедлив, спросила Энн.

– Мне дал его инспектор Баттл.

Он заметил, что при этом имени Энн слегка поморщилась, и быстро продолжил:

– Баттл сейчас направляется сюда. Я случайно встретился с ним на вокзале Паддингтон.[107] Я взял машину и приехал. Я знал, что приеду раньше поезда.

– Но зачем?

Деспард слегка замешкался.

– Простите мою нескромность, но у меня создалось впечатление, что вы, как говорится, «одна-одинешенька на белом свете».

– У нее есть я, – отозвалась Рода.

Она стояла, опершись о камин, и ловила каждое слово Деспарда. У нее была красивая мальчишеская фигура. И вообще, они неплохо смотрелись вместе, майор Деспард и эта девушка.

Деспард с симпатией взглянул на Роду.

– Разумеется, у нее не может быть более прекрасного друга, чем вы, мисс Доз, – учтиво сказал он, – но мне пришло в голову, что при определенных обстоятельствах совет человека, достаточно умудренного жизнью, не повредит. Откровенно, ситуация такова: мисс Мередит подозревается в совершении убийства. То же самое относится ко мне и еще двоим, кто находился в комнате прошлым вечером. Подобная ситуация нетерпима и таит в себе определенные сложности и опасности, о которых вы в силу своего возраста, мисс Мередит, можете и не догадываться. По моему мнению, вам следует поручить себя заботам очень хорошего адвоката. Или вы уже это сделали?

Мисс Мередит покачала головой.

– Даже и не думала.

– Так я и предполагал. Есть у вас надежный человек в Лондоне, на которого можно положиться?

Энн опять покачала головой.

– У меня, пожалуй, еще не было надобности в поверенном.

– Есть мистер Бери, – сказала Рода. – Но ему чуть ли не сто лет, и он совсем выжил из ума.

– Если вы позволите дать вам совет, мисс Мередит, я порекомендовал бы обратиться к мистеру Майхерну, моему личному поверенному. «Джейкобс, Пил энд Джейкобс» – официальное название фирмы. Это специалисты высокого класса, им известны все ходы и выходы.

Энн стала еще бледнее. Она села.

– Вы считаете, это действительно необходимо? – спросила она упавшим голосом.

– Я бы настаивал на этом. Существует столько юридических тонкостей.

– Наверное, это очень дорого?

– Это не имеет ни малейшего значения, – сказала Рода. – Мы согласны, майор Деспард. Я думаю, вы совершенно правы. Энн следует защищаться.

– Я надеюсь, вас не разорит гонорар за их услуги, – сказал Деспард и добавил серьезно: – Я в самом деле думаю, что правильнее будет поступить так, мисс Мередит.

– Я так и поступлю, раз вы советуете.

– Хорошо.

– Ужасно мило с вашей стороны, майор Деспард. В самом деле ужас до чего мило, – с жаром сказала Рода.

– Спасибо, – сказала Энн и, немного помедлив, нерешительно спросила: – Так вы сказали, сюда едет инспектор Баттл?

– Да. Но вы понапрасну не беспокойтесь. Это формальности, от которых никуда не денешься.

– О, понимаю, я ждала его.

– Бедняжка, – взволнованно сказала Рода. – Она так убита. Неприятное дело. Такой позор, такая страшная несправедливость.

– Согласен с вами, – сказал Деспард, – это свинство – впутывать девушку в такую историю. Если уж так кому-то захотелось воткнуть нож в Шайтану, следовало бы выбирать для этого более подходящее место и время.

– А вы кого подозреваете? – напрямую спросила Рода. – Доктора или эту миссис Лорример?

Еле заметная улыбка шевельнула усы Деспарда.

– Как знать, может, это был я.

– О нет! – закричала Рода. – Энн и я – мы знаем, это не вы.

Он ответил им добрым взглядом.

«Славные девочки. До умиления преданы друг другу. Кроткое маленькое существо – мисс Мередит. Ничего, Майхерн поможет ей. Другая – боец. Сомнительно, чтобы она так же упала духом, если бы оказалась на месте своей подруги. Надо поближе с ними познакомиться».

Эти мысли пронеслись у него в голове. А вслух он сказал:

– Ничего не принимайте на веру, мисс Доз. В отличие от большинства сограждан, я не слишком ценю человеческую жизнь. К чему все эти истерические вопли о смертях в автокатастрофах. Человек всегда на грани жизни и смерти: транспорт, микробы, уйма всякой всячины. Какая разница, от чего умирать. Я полагаю, как только вы приметесь усиленно оберегать свою особу от разных напастей, осторожничать, наверняка угодите на тот свет.

– О, как я с вами согласна! – закричала Рода. – Да, лучше не осторожничать! Как славно подвергаться ужасным опасностям, то есть если повезет, конечно. На самом деле жизнь так скучна.

– Но бывают моменты…

– Да, у вас. Вы ездите в далекие края, на вас нападают тигры, вы охотитесь на всякое зверье, песчаные блохи забираются в вашу обувь, вас жалят насекомые, и все ужас как тревожно и жутко захватывающе.

– Ну, мисс Мередит тоже испытала глубокое потрясение. Думаю, нечасто вам случается находиться в комнате, когда происходит убийство.

– О, не надо! – закричала Энн.

– Простите! – быстро сказал он.

– Конечно, это было ужасно, – со вздохом сказала Рода, – но зато как интересно! Думаю, Энн недооценивает это. Вы знаете, по-моему, миссис Оливер тоже потрясена до глубины души тем, что произошло в тот вечер.

– Миссис?.. А, ваша толстая приятельница, которая пишет книжки о финне с труднопроизносимым именем. Решила опробовать плоды своего вдохновения в реальной жизни?

– Наверно.

– Что ж, пожелаем ей удачи. Будет забавно, если она переплюнет этого Баттла и K°.

– А что он, собственно, из себя представляет, этот Баттл? – с любопытством спросила Рода.

– О, чрезвычайно проницательный человек. Человек выдающихся способностей, – важно произнес Деспард.

– Ну! – сказала Рода. – А Энн говорила, что с виду он глуповат.

– Э-э, думаю, это просто маска Баттла, он все время напускает на себя такой вид. Нет, не следует обольщаться. Баттл не дурак.

Деспард поднялся.

– Ну, надо ехать. Есть еще одна вещь, о которой мне все-таки хотелось бы сказать.

Энн тоже поднялась.

– Да? – сказала она, протягивая руку. Деспард с минуту помедлил, удерживая ее руку в своей.

Он взглянул в ее красивые серые глаза и, тщательно подбирая слова, произнес:

– Не обижайтесь на меня, просто выслушайте: возможно, имеются определенные нюансы вашего знакомства с Шайтаной, которые вы не хотели бы обсуждать. Если так – не сердитесь, прошу вас (он почувствовал, что она инстинктивно отдернула руку), – вы имеете полное право отказаться отвечать на вопросы, которые будет задавать Баттл, без присутствия своего адвоката.

Энн выдернула руку, широко раскрыв потемневшие от гнева глаза.

– Нет ничего… ничего не было… я едва знала этого отвратительного человека.

– Прошу прощения, – сказал майор Деспард. – Думаю, я обязан был вас уведомить.

– Энн говорит правду, – сказала Рода. – Она едва его знала. Он ей совсем не нравился. Но он устраивал ужасно восхитительные приемы.

– По-видимому, это единственное, что оправдывало существование покойного мистера Шайтаны, – мрачно произнес майор Деспард.

– Инспектор Баттл, – холодно сказала Энн, – может спрашивать все, что ему хочется. Мне нечего скрывать, нечего.

– Пожалуйста, простите меня, – виновато произнес Деспард.

Энн взглянула на него. Раздражение прошло. Она улыбнулась, и это была очень милая улыбка.

– Ничего, – сказала она, – вы из добрых побуждений, я понимаю.

Она снова протянула руку, Деспард пожал ее.

– Понимаете, мы в одной лодке. Мы должны быть друзьями… – сказал он и направился к двери.

Энн сама проводила его до калитки. Когда она возвратилась, Рода смотрела в окно и насвистывала. Как только подружка вошла в комнату, она обернулась.

– Ужас какой интересный, Энн.

– Да, симпатичный, верно.

– Более чем симпатичный… Я просто влюбилась в него. Почему не я была на этом дурацком обеде? Уж я бы с удовольствием попереживала… вокруг меня стягивается сеть… призрак злодея…

– Какое тут удовольствие? Ты несешь чепуху, Рода, – отрезала Энн. Немного смягчившись, она сказала: – Очень любезно с его стороны проделать такой путь ради незнакомого человека – девушки, которую только раз видел.

– О, он влюбился в тебя. Точно! Мужчины просто так не делают одолжений. Он бы не приехал и не расхаживал тут, будь ты косой и прыщавой.

– Неужели ты так думаешь?

– А то нет, дурочка ты моя милая. Миссис Оливер гораздо менее заинтересованное лицо.

– Мне она не нравится, – резко сказала Энн. – Не лежит к ней душа… Интересно, зачем она приезжала?

– Обычная наша женская подозрительность. Позволь заметить, что майор Деспард тоже не так уж прост.

– Вот уж нет, – запальчиво возразила Энн и покраснела, когда Рода принялась над ней смеяться.

Глава 14

Третий посетитель

Инспектор Баттл прибыл в Уоллингфорд около шести. Прежде чем побеседовать с мисс Энн Мередит, он решил как следует познакомиться с невинными местными сплетнями. Собрать подобную «информацию», если таковая имелась в наличии, не составляло труда. Инспектор официально никому не представлялся, и люди по-разному судили о его положении в обществе и профессии.

По крайней мере, одни сказали бы, что он подрядчик из Лондона, который приехал посмотреть, как пристроить новое крыло к коттеджу, другие – что это один из тех, кто хочет снять на выходные меблированный коттедж, а третьи, что им точно известно и что так оно и есть на самом деле: это представитель фирмы по устройству теннисных кортов с твердым покрытием.

В информации, которую получил инспектор, не было ничего настораживающего.

– Уэнди-коттедж? Да, правильно, на Марлбери-роуд. Как не знать. Да, две молодые дамы, мисс Доз и мисс Мередит. Очень приятные молодые дамы. Такие скромные.

– Давно они здесь?

– Нет, недавно. Года два с небольшим. Приехали как-то осенью. У мистера Питерсгила купили. Он так и не попользовался домом как следует, после смерти жены не приезжал.

Нет, собеседник Баттла никогда не слышал, что они приехали из Нортумберленда. Он думал – они из Лондона. Соседи относятся к ним хорошо, хотя среди них есть и люди старого закала. Поначалу насторожились: что это две молодые дамы решили жить отдельно, сами по себе? Но очень скромные.

Никаких приемов с возлияниями. Мисс Рода – та живая, любит приодеться. Мисс Мередит – тихая. Да, именно мисс Доз оплачивает счета. У нее деньги.

Изыскания инспектора наконец привели его к мисс Аствелл, той самой, что по утрам приходила прибираться в Уэнди-коттедж.

Уж что-что, а поговорить миссис Аствелл любила.

– Ну нет, сэр, думаю, вряд ли захотят продать. Не так скоро. Они въехали только два года назад…

– Да, сэр, убираюсь у них с самого начала. С восьми часов до двенадцати. Очень приятные, веселые молодые дамы, вечно шутки шутят. И не заносчивы. Ну, конечно, я не могла бы полностью отнести это к мисс Доз, вы знаете, сэр, такая, видно, семья. Представляю себе, как они живут в Девоншире.[108] Ей то и дело присылают сливки,[109] и она говорит, что они напоминают ей дом, я думаю, так оно и есть…

– Как вы говорите, сэр, печально, что многим молодым дамам приходится зарабатывать на жизнь в наши дни. Этих молодых дам не назовешь богатыми, но они очень славно живут. У мисс Доз, конечно, деньги. Мисс Энн ее, как говорится, компаньонка, полагаю, и вы бы так ее назвали. Коттедж принадлежит мисс Доз…

– Я не могла бы определенно сказать, из каких мест мисс Мередит родом. Я слышала, что она упоминала остров Уайт,[110] и знаю, что не любит Северную Англию. Они с мисс Родой были вместе в Девоншире – я слыхала, как они посмеиваются над горами, вспоминают о красивых бухточках и пляжах…

Поток красноречия не иссякал. То и дело инспектор Баттл мысленно брал кое-что себе на заметку. Потом в его записной книжке появилось несколько загадочных словечек.

В тот же вечер, в половине девятого, он подошел к дорожке, ведущей к дверям Уэнди-коттеджа.

Ему открыла высокая темноволосая девушка в платье из оранжевого кретона.

– Мисс Мередит здесь проживает? – осведомился инспектор Баттл.

Он выглядел совсем как бравый деревянный солдатик.

– Да, здесь.

– Простите, я бы хотел поговорить с ней. Инспектор Баттл.

Он был немедленно удостоен пристального взгляда.

– Проходите, – сказала Рода Доз, отходя в сторону.

Энн Мередит сидела в уютном кресле у огня, потягивая кофе. На ней была крепдешиновая, украшенная вышивкой пижама.

– Это инспектор Баттл, – сказала Рода, впуская гостя.

Энн поднялась и вышла вперед, протягивая руку.

– Несколько, правда, поздновато для визита, – сказал Баттл, – но мне хотелось застать вас дома, а день был прекрасный.

Энн улыбнулась.

– Не выпьете ли кофе? Рода, принеси еще чашечку.

– Спасибо, вы очень любезны, мисс Мередит.

– Мы считаем, что варим довольно хороший кофе, – сказала Энн.

Она указала на стул, и инспектор сел. Рода принесла чашку, а Энн налила кофе. Уютно потрескивающий огонь в камине, цветы в вазах действовали умиротворяюще.

Располагающая домашняя атмосфера. Энн выглядела спокойной, держалась непринужденно, другая девушка продолжала смотреть на него с жадным интересом.

– Мы ждали вас, – сказала Энн.

Ее тон был почти укоризненный, в нем словно звучало: «Почему вы ко мне так невнимательны?»

– Простите, мисс Мередит, у меня было еще столько дел.

– И успешных?

– Не особенно. Но все равно их не избежать. Выжал из доктора все, что было можно. И из миссис Лорример. А теперь пришел то же самое делать с вами, мисс Мередит.

Энн улыбнулась.

– Я готова.

– А как насчет майора Деспарда? – спросила Рода.

– Он не останется без внимания. Обещаю вам, – сказал Баттл.

Он поставил кофейную чашечку и посмотрел на Энн. Она чуть напряглась.

– Я готова, инспектор. Что вас интересует?

– Ну, в общих чертах все о себе, мисс Мередит.

– Что ж, я девушка вполне порядочная, – с улыбкой сказала Энн.

– Жизнь у нее совершенно безупречная, – подтвердила Рода. – Могу поручиться.

– Ну вот и замечательно, – бодро сказал инспектор. – Значит, вы давно знаете мисс Мередит?

– Вместе учились в школе, – сказала Рода. – Сколько воды утекло с тех пор, верно, Энн?

– Так давно, что и не вспомнить, я полагаю, – посмеиваясь, сказал Баттл. – Итак, мисс Мередит, простите, но мне нужны, что называется, «анкетные данные».

– Я родилась… – начала Энн.

– У бедных, но честных родителей, – вставила Рода.

Инспектор погрозил ей пальцем.

– Так, так, юная леди, – подбодрил он мисс Энн.

– Рода, дорогая, – укоризненно сказала та подруге. – Дело серьезное.

– Простите, – сказала Рода.

– Так, мисс Мередит, где же вы родились?

– В Кветте, в Индии.

– Вот оно что! Kто-то из родственников служил в армии?

– Да, мой отец – майор Джон Мередит. Мать умерла, когда мне было одиннадцать лет. Когда мне исполнилось пятнадцать, отец вышел в отставку и перебрался в Челтнем.[111] Он умер, когда мне было восемнадцать, и практически не оставил денег.

Баттл сочувственно кивнул головой.

– Представляю, каким это было для вас ударом.

– Да, достаточно ощутимым. Я всегда знала, что мы не богаты, но узнать, что нет, по существу, ничего, – это совсем другое.

– И как вы поступили, мисс Мередит?

– Мне пришлось пойти работать. Я не получила хорошего образования и не имела никаких полезных навыков. Я не умела ни печатать на машинке, ни стенографировать – ничего. Подруга в Челтнеме нашла мне работу у своих друзей – приглядывать за двумя маленькими мальчиками в выходные и помогать по дому.

– Фамилию, пожалуйста.

– Это была миссис Элдон, «Лиственницы», Ветнор. Я оставалась там два года, а потом Элдоны уехали за границу. Тогда я пошла к миссис Диринг.

– Моей тете, – вставила Рода.

– Да, Рода нашла мне работу. Я очень обрадовалась. Рода иногда приходила, даже оставалась, и мы были счастливы.

– Кем же вы там были, компаньонкой?

– Да, что-то вроде.

– Скорее помощницей садовника, – сказала Рода и объяснила: – Моя тетя Эмили просто помешана на своем саде. Энн большую часть времени проводила за прополкой и посадкой всяких там луковиц.

– И вы ушли от миссис Диринг?

– У нее ухудшилось здоровье, и ей пришлось нанять профессиональную медсестру.

– У нее рак, – сказала Рода. – Ей, несчастной, приходится колоть морфий и прочее.

– Она была очень добра ко мне. Жаль было уходить от нее, – сказала Энн.

– А я как раз подыскивала коттедж и хотела, чтобы с кем-нибудь на двоих. Папочка женился опять на особе совсем не по моему вкусу. Я попросила Энн приехать, и с тех пор она здесь.

– Действительно, самая что ни на есть безупречная биография, – сказал Баттл. – Давайте только уточним даты. Вы были у миссис Элдон два года. Между прочим, какой у нее сейчас адрес?

– Она в Палестине. Ее муж получил туда какое-то правительственное назначение. Точно не знаю какое.

– Ну, ладно, я выясню. А после этого вы переехали к миссис Диринг?

– Я была у нее три года, – быстро сказала Энн. – Ее адрес: Марш-Дин, Литтл-Хембури, Девон.

– Понятно, – сказал Баттл. – Значит, вам сейчас двадцать пять. Остается только имя и адрес одного-двух человек, кто знал в Челтнеме вас и вашего отца.

Энн снабдила его адресами.

– Теперь о Швейцарии, где вы познакомились с мистером Шайтаной. Вы одна туда ездили, или и мисс Доз была с вами?

– Мы ездили вместе. Объединились еще кое с кем, и получилась компания из восьми человек.

– Расскажите мне о вашей встрече с мистером Шайтаной.

Энн наморщила лоб.

– На самом деле нечего и рассказывать. Просто он был там. Мы знали его не больше, чем вы знаете какого-нибудь соседа в гостинице. Он получил первый приз на костюмированном балу. Был Мефистофелем.

Инспектор Баттл вздохнул.

– Да, это его вечная страсть корчить из себя Мефистофеля.

– Он и в самом деле был изумителен, – сказала Рода. – Ему даже не надо было гримироваться.

Инспектор переводил взгляд с одной на другую.

– Кто же из вас знал его лучше?

Энн молчала, за нее ответила Рода:

– Мы обе знали его одинаково. То есть ужасно мало. Видите ли, в нашей компании все лыжники. Днем мы большей частью все разбредались, только по вечерам собирались потанцевать. Тогда Шайтана, видно, сильно увлекся Энн. Знаете, все комплименты ей старался делать и всякое такое. Мы то и дело подтрунивали над ней по этому поводу.

– Я думаю, он просто хотел досадить мне, – сказала Энн. – Потому что он мне был несимпатичен. Я думаю, ему доставляло удовольствие смущать меня.

Рода засмеялась.

– Мы говорили Энн, что он для нее прекрасная, очень выгодная партия. Ее наши шутки прямо из себя выводили.

– Может быть, – сказал Баттл, – вы назовете мне еще людей из вашей тогдашней компании.

– Вы просто Фома Неверующий,[112] – сказала Рода. – Вы что же думаете, что каждое наше слово – ложь?

Инспектор Баттл заморгал.

– Просто хочу удостовериться, – растерянно сказал он.

– Вы всех подозреваете, – сказала Рода.

Она написала на бумажке несколько фамилий и протянула ему.

Баттл поднялся.

– Что ж, большое спасибо, мисс Мередит, – сказал он. – Оказывается, как говорит мисс Доз, у вас совершенно безупречная жизнь. Думаю, вам не о чем особенно беспокоиться. Непонятно только поведение мистера Шайтаны по отношению к вам. Уж извините, что спрашиваю, но не предлагал ли он вам выйти за него замуж? Или… или не досаждал ли вам вниманием другого рода?..

– Соблазнять ее он не пытался, – пришла на помощь Рода. – Если вы это имели в виду.

Энн залилась румянцем.

– Ничего такого, – сказала она. – Он всегда был чрезвычайно любезен и… и официален. Мне и было-то не по себе из-за его манер, как будто он специально репетировал.

– Ну, а он не говорил о мелких подарках, не намекал?

– Нет. Он никогда ни на что не намекал.

– Прошу прощения, сердцееды это иногда делают. Что ж, доброй ночи, мисс Мередит. Спасибо большое. Кофе отличный. Доброй ночи, мисс Доз.

– Вот и миновало, – сказала Рода, когда Энн вернулась в комнату, закрыв за Баттлом парадную дверь. – И не так уж страшно. Добрый такой, просто родной отец, и, видно, нисколько тебя не подозревает. Все оказалось лучше, чем я предполагала.

Энн со вздохом села.

– В самом деле, ничего страшного, – сказала она. – Глупо с моей стороны было так психовать. Я думала, он будет пытаться запугать меня, как в спектаклях про концлагеря.

– Он вроде бы человек вполне здравомыслящий, – сказала Рода. – Прекрасно знает, что ты не из тех женщин, которые способны на убийство. – Она помялась немного, потом сказала: – Слушай, Энн, ты ведь не упомянула, что была в Комбиакре.[113] Забыла?

– Думала, что неважно, – сказала Энн. – Я была-то там всего пару месяцев. И расспрашивать там про меня некого. Могу написать и сообщить ему, если ты считаешь, что это важно, но наверняка – нет. Давай оставим это.

– Хорошо, давай оставим.

Рода встала и включила приемник. Раздался хриплый голос: «В исполнении «Черных нубийцев» вы только что прослушали песенку «Зачем ты лжешь мне, детка?».

Глава 15

Майор Деспард

Майор Деспард вышел к Олбани, быстро повернул на Риджент-стрит[114] и вскочил в автобус.

Час пик уже прошел, наверху оставалось много свободных мест. Деспард пробрался вперед и сел на переднее сиденье.

В автобус он прыгнул на ходу. Но вот автобус остановился, взял пассажиров и снова поехал по Риджент-стрит.

Еще один пассажир взобрался по ступенькам наверх, прошел вперед и сел на переднее сиденье с другой стороны.

Деспард не обратил на него внимания, но через несколько минут раздался вкрадчивый голос:

– Ну разве не прекрасен Лондон, когда смотришь на него с верхнего этажа автобуса?

Деспард повернул голову. Какое-то мгновение он выглядел озадаченным, потом лицо его прояснилось.

– Прошу прощения, мсье Пуаро. Не заметил вас. Да, как говорится, взгляд с высоты птичьего полета. Однако раньше, без этой застекленной клетки, было лучше.

Пуаро вздохнул.

– Tout de meme[115] только не в мокрую погоду, ведь тогда внизу набивалась тьма народу. А погода здесь часто мокрая.

– Дождик? Дождик никому еще вреда не причинил.

– Вы ошибаетесь, – сказал Пуаро. – Он часто приводит к inflammation pneumonie.[116]

Деспард улыбнулся.

– Я вижу, вы, мсье Пуаро, следуете поговорке: «Пар костей не ломит».

Пуаро, без сомнения, неплохо оградил себя от превратностей осеннего дня. На нем было пальто и кашне.

– Надо же, какая неожиданность! Встретиться в автобусе!

Лицо, наполовину скрытое кашне, оставалось серьезно. В этой встрече не было ничего неожиданного. Выяснив, когда примерно Деспард выйдет из своей квартиры, Пуаро поджидал его. Он предусмотрительно не стал прыгать в автобус, а пробежал рысцой за ним до остановки и вошел там.

– Верно. Мы ведь не виделись еще после вечера у мистера Шайтаны, – ответил он.

– Вы расследуете это дело? – спросил Деспард.

Пуаро изящно почесал ухо.

– Я обдумываю, – сказал он. – Тщательно обдумываю. Бегать туда-сюда, вести следствие, – нет. Это мне не по возрасту, не по нутру, не для моей комплекции.

– Обдумываете, э-э? Это хорошо, – вдруг поддержал его Деспард. – Теперь все слишком торопятся. Если бы люди не суетились и думали, прежде чем приниматься за что-то, было бы поменьше неразберихи.

– Вы так и действуете всегда, майор Деспард?

– Как правило, – просто ответил тот. – Суммируйте ваши соображения, выработайте линию, взвесьте все «за» и «против», принимайте решение и следуйте ему. – Он плотно сомкнул губы.

– И после этого ничто не собьет вас с пути? – спросил Пуаро.

– О, этого я не говорил. К чему упорствовать? Сделали ошибку, признайте ее.

– Следовательно, вы, майор, ошибки редко совершаете.

– Все мы ошибаемся, мсье Пуаро.

– Некоторые делают их меньше, чем другие, – весьма холодно возразил Пуаро, возможно из-за местоимения, которое тот употребил.

Деспард взглянул на него, слегка улыбнулся и сказал:

– Неужели вы никогда не терпели неудач, мсье Пуаро?

– Последний раз двадцать восемь лет назад, – произнес тот с чувством собственного достоинства. – И даже тогда были обстоятельства. Но не в этом дело.

– Звучит довольно впечатляюще, – сказал Деспард и спросил: – А как насчет убийства Шайтаны? Впрочем, это не в счет, ведь формально это не ваше дело.

– Не мое дело, нет. Но все равно оскорбление для amour propre.[117] Я считаю это верхом наглости. Вы понимаете, ведь убийца действовал у меня под носом, подвергнуты осмеянию мои профессиональные данные.

– Под носом не только у вас, – сухо сказал Деспард. – Но и уголовно-следственного отдела.

– Вот это было, вероятно, серьезной ошибкой, – мрачно заметил Пуаро. – Добродушный, прямолинейный инспектор Баттл, может, и имеет сходство с дубом, но в голове у него отнюдь не опилки.

– Согласен, – сказал Деспард. – Он только прикидывается мямлей, в действительности же очень умный и способный офицер.

– И я думаю, он хорошо проявляет себя в деле.

– Да, совсем недурно. Видите того симпатичного парня с военной выправкой на заднем сиденье?

Пуаро посмотрел через плечо.

– Сейчас здесь никого, кроме нас, нет.

– А-а, значит, внутри. Ни на шаг от меня не отстает. Очень расторопный. Внешность меняет. Большой мастер.

– А вас не обманешь. Глаз у вас острый.

– У меня хорошая память на лица, даже на лица чернокожих, а это совсем не пустяк.

– Вот такой человек мне и нужен, – сказал Пуаро. – Какая удача, что я вас сегодня встретил! Мне нужен человек с верным глазом и цепкой памятью. Malheureusement,[118] такое сочетание редко. Я ставил вопрос доктору Робертсу – безрезультатно, мадам Лорример – то же самое. Теперь я испытаю вас и посмотрю, добьюсь ли желаемого. Вернитесь мысленно назад, в комнату мистера Шайтаны, где вы играли в карты, и скажите, что вы помните.

Деспард удивился:

– Не совсем понимаю вас.

– Опишите мне комнату, ее обстановку, предметы.

– Не знаю, смогу ли тут помочь, – медленно произнес Деспард. – Эта комната была не из приятных, на мой взгляд. Непохожа на комнату мужчины. Много парчи, шелка и всякой дряни. Такая же, как и сам Шайтана.

– Подробности, пожалуйста…

– Боюсь, не обратил особого внимания… Ну, несколько хороших ковров. Два бухарских, три или четыре отличных персидских, в том числе Хамадан[119] и Тебриз.[120] Довольно хорошо обработанная голова южноафриканской антилопы, нет, – она была в холле. От Роланда Уорда, я полагаю.

– Вы же не думаете, что покойный мистер Шайтана увлекался охотой на диких животных?

– Нет, не думаю. Держу пари, он ничем другим не занимался, кроме сидячих игр. Что еще там было? Простите, что подвожу вас, но я действительно мало чем могу помочь. Везде лежало множество безделушек. Столы от них ломились. Единственная вещь, на которую я обратил внимание, – это довольно смешной идол. Остров Пасхи,[121] наверное. Хорошего полированного дерева. Такие попадаются редко. Кроме того, были разные малайские штуковины. Нет, сожалею, но я вам не помощник.

– Неважно, – сказал Пуаро, словно слегка раздосадованный, и продолжал: – Вы знаете миссис Лорример. Представить себе не можете, какая у нее память на карты! Она смогла припомнить почти все заявки и раздачи. Изумительно!

Деспард пожал плечами.

– Бывают такие женщины. Играют, я полагаю, целыми днями, часто неплохо играют.

– Вы бы не могли так, а?

Майор покачал головой.

– Я помню всего пару раздач. Одну, где я мог сыграть на бубнах, но Робертс перебил мне игру, а сам – подсел, только мы его не удвоили, к сожалению. Помню еще бескозырную. Ненадежное дело – все карты не те. Подсели без двух.

– Вы часто играете в бридж?

– Нет, так, иногда. Хотя игра эта хорошая.

– Вы ее предпочитаете покеру?

– Лично я – да. В покере слишком много азарта.

– Думаю, что мистер Шайтана не играл ни в какие игры, в карточные то есть, – задумчиво сказал Пуаро.

– Только в одну игру Шайтана играл постоянно, – мрачно заключил Деспард.

– В какую же?

– В самую подлую.

Пуаро помолчал немного.

– И вы это знаете? Или только предполагаете?

Деспард стал красным как кирпич.

– Вы имеете в виду, что следует сослаться на источник? Я полагаю, это правда. Словом, сведения точные. Я случайно узнал. Но я не могу открыть вам источник. Информация, которую я получил, адресована мне лично.

– Вы хотите сказать, что дело связано с женщиной или женщинами?

– Да, Шайтана – подлец, он предпочитал иметь дело с женщинами.

– Вы думаете, он шантажировал их? Интересно.

Деспард покачал головой:

– Нет, нет, вы меня не так поняли. В определенном смысле Шайтана был шантажистом, но не обычного толка. Для него не представляли интереса деньги. Он был духовным вымогателем, если только так можно выразиться.

– И он получал… что именно?

– Он получал удовольствие. Единственно, чем я это могу объяснить. Получал наслаждение, наблюдая, как люди боятся и дрожат перед ним. Я полагаю, это позволяло ему чувствовать себя не какой-нибудь букашкой, а человеком значительным. Весьма эффектная поза перед женщинами. Стоило ему только намекнуть, что ему все известно, как они начинали ему рассказывать такое, чего он, может быть, и не знал. Это удовлетворяло его своеобразное чувство юмора. Он самодовольно расхаживал потом с мефистофельским видом: «Я все знаю! Я великий Шайтана!» Шут проклятый!

– И вы предполагаете, что он таким образом напугал мисс Мередит?

– Мисс Мередит? – в недоумении посмотрел на него Деспард. – Я не думал о ней. Она не из тех, кто боится таких мужчин, как Шайтана.

– Pardon. Вы имеете в виду миссис Лорример?

– Нет, нет, нет. Вы меня неправильно поняли, я говорил вообще. Напугать миссис Лорример не так-то просто. И она не похожа на женщину с роковым прошлым. Нет, определенно я никого не имел в виду.

– Это, так сказать, обобщение, к которому вы пришли?

– Вот именно.

– Очень может быть, – медленно начал Пуаро, – что, этот, как вы его называете, даго очень тонко понимал женщин, знал, как подойти к ним, как выудить у них секреты… – Он остановился.

Деспард нетерпеливо перебил его.

– Абсурд. Этот человек был просто шут, ничего опасного в нем на самом деле не было. Но все же женщины опасались его. Нелепо! – Деспард вдруг поднялся. – Хэлло! Я слишком далеко зашел. Чересчур увлекся темой. Всего доброго, мсье Пуаро. Посмотрите вниз и увидите, как моя верная тень выйдет за мной из автобуса.

Он поспешно ретировался и сбежал по ступенькам вниз. Раздался звонок кондуктора. Но он успел сойти до второго.[122]

Посмотрев вниз на улицу, Пуаро обратил внимание на Деспарда, шагающего по тротуару… Он не стал утруждать себя разглядыванием его преследователя. Пуаро интересовало нечто другое.

Глава 16

Свидетельство Элси Батт

«Мечта служанок» – так едко прозвали сержанта О’Коннора его коллеги по Скотленд-Ярду.

Несомненно, он был видный мужчина. Высокий, стройный, широкоплечий. Но не столько правильные черты лица, сколько лукавый и дерзкий взгляд делали его неотразимым для прекрасного пола. Было ясно, что сержант О’Коннор добьется результатов, и добьется быстро.

И верно, уже четыре дня спустя после убийства мистера Шайтаны сержант О’Коннор сидел на дешевых местах в «Уилли Нилли ревю»[123] бок о бок с мисс Элси Батт, бывшей горничной миссис Краддок, 117, Норд-Адли-стрит.

Тщательно выдерживая тактику наступательной операции, сержант О’Коннор как раз приступал к штурму.

– Вон тот тип на сцене напоминает мне, – говорил он, – одного из моих старых хозяев. Краддок фамилия. Забавный, знаете, был малый.

– Краддок? – повторила Элси. – Я когда-то работала у каких-то Краддоков.

– Вот здорово! Может быть, у тех самых?

– Жили на Норд-Адли-стрит, – сказала она.

– Когда я приехал в Лондон, я поступил к ним, – поспешно подхватил О’Коннор. – Да, кажется, на Норд-Адли-стрит. Миссис Краддок – вот это было нечто! Для нас, слуг.

Элси вскинула голову.

– У меня терпения на нее не хватало, вечно что-то выискивала и ворчала. Все ей не так.

– И мужу доставалось тоже, верно?

– Она всегда жаловалась, что он не уделяет ей никакого внимания, всегда говорила, что здоровье у нее никудышное, и все вздыхала, охала. А правду сказать, и не больная была вовсе.

О’Коннор хлопнул себя по колену.

– Вспомнил! Ведь что-то там такое было у нее с каким-то доктором? Крутила вовсю или не очень?

– Вы имеете в виду доктора Робертса? Очень симпатичный джентльмен был, очень.

– Все вы, девицы, одинаковы, – сказал сержант О’Коннор. – Как только мужчина перестает быть ангелом, вы сразу начинаете его защищать. Знаю я таких удальцов.

– Нет, не знаете. Вы совсем не правы насчет него. Он ничего такого не делал. Это не его вина, что миссис Краддок все время посылала за ним. А что доктору было делать? Если вы хотите знать, он вообще о ней не думал, для него она была пациентка, и все. Это она все устраивала. Оставила бы его в покое, так нет, не оставляла.

– Все это очень хорошо, Элси. Не возражаете, что я вас так называю – Элси? Такое чувство, будто знаю вас целую жизнь.

– Ну что вы! Конечно, Элси. – Она вскинула голову.

– Очень хорошо, мисс Батт. – Он взглянул на нее. – Очень хорошо, говорю я. Но муж, он не мог этого перенести, так ведь?

– Да, как-то он очень рассердился, – согласилась Элси. – Но если хотите знать, он был тогда болен. И вскоре, знаете, умер.

– Припоминаю, какая-то странная была причина, верно?

– Что-то японское это было… да, новая кисточка для бритья. Неужели они такие опасные? С тех пор мне все японское не по вкусу.

– «Английское – значит лучшее», – вот мой девиз, – нравоучительно произнес сержант О’Коннор. – И вы, кажется, говорили, что он поссорился с доктором?

Элси кивнула, наслаждаясь оживающими в ее памяти скандальными сценами.

– Ну и ругались они тогда, – сказала она. – По крайней мере, хозяин. А доктор Робертс был, как всегда, спокоен. Только все твердил: «Глупости!» и «Что вы себе вбили в голову?»

– Это, наверное, было дома?

– Да. Она послала за ним. А потом она и хозяин крупно поговорили, и в разгар ссоры явился доктор Робертс. Тут хозяин и обрушился на него.

– Что же именно он сказал?

– Конечно, считалось, что я ничего не слышу. Все это происходило в спальне у миссис. Ну, а я, раз что-то стряслось, взяла совок для мусора и принялась мести лестницу: надо же быть в курсе дела.

Сержант О’Коннор искренне одобрял такое решение, размышляя, какая удача, что к Элси обратились неофициально. На допросы сержанта О’Коннора из полиции она бы с добродетельной миной заявила, что ничегошеньки не слышала.

– Так вот, говорю, – продолжала Элси, – доктор Робертc, он вел себя тихо, а хозяин все время кричал.

– Что же он кричал? – снова спросил О’Коннор, подступая к самой сути.

– Оскорблял его всячески, – сказала Элси, явно смакуя воспоминания.

– Как, какими словами?

Да когда же эта девица скажет что-нибудь конкретное?

– Ну, я мало что разобрала, – призналась Элси. – Было много длинных слов: «непрофессиональный подход», «воспользовался» – и другие подобные вещи. Я слышала, как он говорил, что добьется, чтобы доктора Робертса вычеркнули из… из Медицинского реестра.[124] Что-то в этом роде.

– Правильно, – сказал О’Коннор. – Напишет жалобу в Медицинский совет.

– Да, вроде так он и говорил. А миссис продолжала кричать в истерике: «Вы никогда обо мне не заботились. Вы пренебрегли мной. И оставьте меня в покое!» И я слышала, как она говорила, что доктор Робертс – ее добрый ангел. А потом доктор с хозяином прошли в туалетную комнату и закрыли дверь в спальню. И я слышала, он прямо сказал: «Любезный мой, неужели вы не отдаете себе отчета в том, что ваша жена – истеричка? Она не понимает, что говорит. Сказать по правде, это трудный и тяжелый случай, и я бы давно бросил им заниматься, если бы не считал, что это про… про… – ну такое длинное слово, – противоречит моему долгу». Вот что он сказал. Еще говорил он, что нельзя переходить границы, да еще что-то, что должно быть между доктором и больным. Так он немного успокоил хозяина, а потом и говорит: «Знаете, вы опоздаете на работу. Идите лучше. И обдумайте все спокойно. Мне кажется, вы поймете, что вся эта история – ваше заблуждение. А я помою тут руки, перед тем как идти на следующий вызов. Обдумайте все это, старина. Уверяю вас, виной всему – расстроенное воображение вашей жены». Ну а хозяин в ответ: «Не знаю, что и думать». И вышел. И, конечно, я тут вовсю подметала, но он даже не обратил на меня внимания. Я вспоминала потом, что выглядел он плохо. Доктор же довольно весело насвистывал и мыл руки в туалетной комнате, куда проведена и горячая и холодная вода. Вскоре он вышел, саквояж в руках, поговорил со мной любезно и весело, как всегда, и спустился вниз, довольно бодрый и оживленный. Так что, выходит, за ним наверняка греха нет. Это все она.

– А потом Краддок заболел сибирской язвой?

– Да я думаю, она у него уже была. Хозяйка ухаживала за ним очень, но он умер. На похоронах были такие восхитительные венки.

– А потом? Доктор Робертс приходил потом в дом?

– Нет, не приходил. Ну и любопытный! Что это вы так на него? Я вам говорю, ничего не было. Если бы было, он бы на ней женился, когда хозяин умер, ведь верно? А он так и не женился. Не такой дурак. Он ее хорошо раскусил. Она, бывало, звонит ему, только все никак не заставала. А потом она продала дом, нас уволила, а сама уехала за границу, в Египет.

– И вы за все это время не видели доктора Робертса?

– Нет. Она – да, потому что она ходила делать эту, – как это называется? – дезактивацию, что ли… ну, против брюшного тифа.[125] Она вернулась, у нее потом вся рука разболелась от этого. Если хотите знать, он тогда и дал ей ясно понять, что ничего не выйдет. Она ему больше не звонила и уехала очень веселая, накупила кучу платьев, и все светлых тонов, хотя была середина зимы, но она сказала, что там жара и все время будет светить солнце.

– Правильно, – подтвердил сержант О’Коннор. – Я слышал, там иногда бывает очень жарко. Она ведь и умерла там. Я думаю, вам и об этом известно?

– Нет. Неужели? Вот не знала. Надо же представить такое! Ей, может быть, было хуже, чем я думала, бедняжечка! – сказала Элси и со вздохом добавила: – Интересно, куда подевались эти ее восхитительные наряды? Там они все чернокожие, им эти платья ни к чему.

– Я понимаю, что вы нашли бы им применение, – сказал сержант О’Коннор.

– Нахал! – возмутилась Элси.

– Что ж, вам больше не придется терпеть моего нахальства, – сказал сержант О’Коннор. – Фирма посылает меня по делам.

– И далеко отправляетесь?

– Наверно, за границу, – сказал сержант.

Элси скисла.

И хотя она не знала известного стихотворения лорда Байрона[126]«Я не любил газели милой…», оно очень точно отражало в данный момент ее настроение. Она подумала: «Смешно, по-настоящему привлекательные мужчины всегда готовы сбежать в любую минуту. Хорошо, что у меня есть Фред».

Действительно хорошо, ибо внезапное вторжение сержанта О’Коннора в жизнь Элси не оставило неизгладимого следа. Фред, может быть, даже выиграл.

Глава 17

Свидетельство Роды Доз

Рода Доз вышла из «Дебнемза»[127] и стояла, задумавшись, на тротуаре. Лицо ее отражало борьбу. Это было очень живое лицо, выдававшее малейшие оттенки настроения.

В этот момент ее явно одолевали сомнения: «Стоит или нет? А хотелось бы… Но, может быть, лучше не надо…»

Швейцар спросил с надеждой:

– Такси, мисс?

Рода покачала головой.

Полная сияющая женщина, отправившаяся пораньше «прошвырнуться по магазинам ради Рождества», с ходу налетела на нее, но Рода продолжала стоять как вкопанная. Она пыталась принять решение.

Обрывки мыслей проносились у нее в голове.

«В конце концов, почему бы и нет? Она меня просила, но, может быть, она всем так говорит… Из вежливости… В конце концов, Энн не захотела идти вместе со мной. Она ясно дала понять, что хочет пойти с майором Деспардом к поверенному одна… Почему бы ей не сходить? Конечно, трое – уже толпа… И потом, это не мое дело… Неужели мне так хочется увидеть майора Деспарда?.. Хотя он симпатичный… Я думаю, он, наверное, влюбился в Энн. Мужчины не станут себя утруждать, если у них нет… Их доброта – это всегда не просто так…» Мальчик-посыльный наткнулся на Роду.

– Извините, мисс, – сказал он с упреком.

«Ой, – подумала Рода. – Не могу же я проторчать здесь весь день. Вот дура, не могу решиться… Думаю, пиджак с юбкой будут ужасно милы. Коричневый подойдет лучше, чем зеленый? Нет, пожалуй, нет. Ну, идти или не идти? Половина четвертого. Время вполне подходящее, не подумают, будто бы я пришла поесть за чужой счет или еще что-нибудь подобное. Шла мимо и решила заглянуть».

Она решительно перешла через улицу, повернула направо, потом налево по Харли-стрит[128] и наконец остановилась у многоквартирного дома, который миссис Оливер с легкостью окрестила «типичной частной лечебницей».

«Ну не съест же она меня», – рассудила Рода и нырнула в подъезд.

Квартира миссис Оливер была на последнем этаже. Служитель в униформе быстро поднял ее на лифте и высадил на нарядный новый коврик перед ярко-зеленой дверью.

«Страх-то какой… – подумала Рода. – Хуже, чем к дантисту. Но надо теперь довести дело до конца».

Розовея от смущения, она позвонила.

Дверь открыла пожилая прислуга.

– Э-э… могу ли я… миссис Оливер дома? – пробормотала Рода.

Прислуга отступила в сторону. Девушка вошла. Ее провели в гостиную, где был полный беспорядок.

– Простите, как мне доложить о вас?

– А… мисс Доз… мисс Рода Доз…

Роде показалось, прошло целое столетие, но на самом деле – около двух минут. Горничная вернулась.

– Пройдите, мисс, сюда.

Зардевшись еще сильнее, Рода последовала за ней. Она прошла коридор, повернула за угол, и перед нею открылась дверь. С содроганием Рода вступила куда-то, что с первого, испуганного взгляда показалось ей африканским лесом.

Птицы, масса птиц: зеленые попугаи, попугаи ара,[129] птицы, неизвестные орнитологам,[130] заполняли все уголки и закоулки, казалось, девственного леса. И среди разгула этой птичьей и растительной жизни Рода различила обшарпанный кухонный стол с пишущей машинкой, разбросанные по всему полу листки машинописного текста и миссис Оливер, – волосы у нее были в диком беспорядке, – поднимающуюся с расшатанного стула.

– Дорогая моя, как я рада вас видеть, – сказала миссис Оливер, протягивая руку, испачканную копиркой, и пытаясь второй рукой пригладить волосы – процедура совершенно бессмысленная.

Со стола упал задетый ее рукой бумажный кулек, и по всему полу запрыгали, покатились яблоки.

– Ничего, дорогая, не беспокойтесь, кто-нибудь их потом подберет.

Едва дыша Рода разогнулась с пятью яблоками в руках.

– О, спасибо. Не надо снова укладывать их в кулек, он, кажется, здорово порвался. Положите их на камин. Вот правильно. Теперь присаживайтесь. Давайте побеседуем.

Рода принесла еще один расшатанный стул и уставилась на хозяйку дома.

– Послушайте, мне ужасно неудобно. Не помешала ли я вам? – спросила Рода, затаив дыхание.

– И да и нет, – ответила миссис Оливер. – Как видите, я работаю. Но этот мой отвратительный финн совсем запутался. Он сделал какое-то страшно умное заключение о тарелке фасоли, а сейчас только что обнаружил смертельный яд в начинке из шалфея с луком для гуся на Михайлов день,[131] а я как раз вспомнила, что фасоль к Михайлову дню уже не продают.

Захваченная интригующей возможностью стать свидетелем творческого процесса, Рода едва дыша произнесла:

– Она могла быть консервированной.

– Конечно, могла бы, – сказала миссис Оливер с сомнением. – Но это сильно нарушило бы весь замысел. Я вечно вру что-нибудь, когда мне нужно писать про сад или огород. Люди пишут мне, что цветы у меня в романах рассажены совсем неправильно – как будто это имеет значение, – во всяком случае, в лондонских магазинах они чувствуют себя отлично – в букетах.

– Конечно, не имеет значения, – преданно глядя на миссис Оливер, сказала Рода. – О, миссис Оливер, должно быть, так здорово быть писателем.

Миссис Оливер потерла лоб пальцем, перепачканным копиркой, и спросила:

– Почему же?

– Ну-ну… – сказала Рода, немного опешив. – Потому, что это должно быть… Должно быть замечательно, так просто сесть и написать целую книжку.

– Это происходит не совсем так, – сказала миссис Оливер. – Приходится даже думать, знаете. А думать всегда утомительно. Надо выстроить сюжет. А потом то и дело застреваешь, и кажется, что никогда не выберешься из этой путаницы, но выбираешься! Писать книжки не ахти какое удовольствие. Это тяжелая работа, как и всякая другая.

– Ну, это не похоже на работу, – возразила Рода.

– Для вас, – сказала миссис Оливер. – Потому что вы ее и не нюхали! Для меня это еще какая работа. Я иной раз несколько дней кряду только и делаю, что бормочу себе под нос сумму, которую я смогу получить за очередную публикацию в журнале. И знаете, это как шпоры коню. Так же, как ваша банковская книжка, когда вы видите, как у вас растет счет в банке.

– Никогда бы не подумала, что вы сами печатаете на машинке, – сказала Рода. – Я думала, у вас секретарь.

– У меня действительно была секретарша, и я пыталась диктовать ей, но она была такой грамотейкой, что просто вводила меня в депрессию, работать не хотелось. Я поняла: она на много лучше меня знает английский и грамматику, всякие там точки и точки с запятыми, и начала испытывать чувство неполноценности. Тогда я попыталась работать с совсем уж малограмотной девицей, но, конечно, из этого тоже ничего не вышло.

– Это так здорово, уметь все придумывать, – сказала Рода.

– Придумывать я люблю, – со счастливой улыбкой сказала миссис Оливер. – Что в самом деле утомительно – так переносить потом все это на бумагу. Вроде бы запишешь, а потом оказывается, что объем в два раза меньше, чем тебе заказали, и тогда мне приходится добавлять еще убийство и новое похищение героини. Это очень надоедает.

Рода не ответила. Она с изумлением смотрела на миссис Оливер, с по-юношески пылким благоговением перед знаменитостью, но тем не менее она была разочарована.

– Вам нравятся обои? – спросила миссис Оливер, описывая рукой широкий круг. – Я страшно люблю птиц. Предпочтительнее тропических на соответствующем фоне. Это вызывает у меня ощущение жаркого дня, даже когда на улице мороз. Ничего не могу делать, пока как следует не согреюсь. Зато мой Свен Хьерсон каждое утро разбивает ледяную корку, когда ныряет в прорубь.

– Все это просто изумительно, – сказала Рода. – И ужасно мило то, что вы не сердитесь, что я оторвала вас от работы.

– Выпьем кофе с тостами, – сказала миссис Оливер. – Очень черного кофе с очень горячими тостами. Я готова это делать когда угодно.

Она пошла к двери и, открыв ее, громко крикнула прислуге, потом возвратилась и спросила:

– Зачем вы приехали в город, за покупками?

– Да, я сделала кое-какие покупки.

– Мисс Мередит тоже приехала?

– Да, она пошла с майором Деспардом к адвокату.

– Э-э, к адвокату? – Брови миссис Оливер вопрошающе поднялись.

– Да. Понимаете, майор Деспард сказал ей, что следует взять адвоката. Вы знаете, он был так любезен.

– Я тоже была любезна, – сказала миссис Оливер, – но, увы, это не очень-то подействовало, верно? Собственно, мне кажется, вашу подругу мой визит возмутил.

– О, поверьте мне, нет. – От смущения Рода заерзала на стуле. – На самом деле это и есть одна из причин, почему я сегодня пришла к вам, чтобы объяснить… Видите ли, по-моему вы все не так поняли. Она, правда, казалась очень нелюбезной, но на самом деле это не так. Я имею в виду, ее насторожил не ваш приход. А что-то, что вы сказали.

– Что-то, что я сказала?

– Случайно, конечно… Это просто неудачно совпало.

– Что же я такое сказала?

– Вы, наверно, даже и не помните. Это было так, между прочим. Вы сказали что-то о несчастном случае и яде.

– Да?

– Я так и знала, что вы не помните. Видите ли, в жизни Энн был когда-то страшный случай. Она была в доме, где женщина приняла яд – краситель для шляп. Я думаю, по ошибке, перепутала с чем-то другим. И она умерла. И, конечно, для Энн это было тяжелым ударом. Она ни слышать, ни говорить об этом не может. А вы напомнили ей, сказав о яде, и она сразу переменилась, стала такая холодная, натянутая. И я заметила, что вы обратили на это внимание. Я ничего не могла сказать при ней. Но я очень хотела, чтобы вы знали: это не то, что вы думаете. Это не неблагодарность.

Миссис Оливер взглянула на зардевшееся подвижное лицо Роды и медленно сказала:

– Понимаю.

– Энн ужасно впечатлительная, – сказала Рода. – Она не умеет переносить трудности. Если ее что-то расстраивает, она лучше об этом не будет говорить, хотя на самом-то деле в этом нет ничего хорошего, по крайней мере, я так думаю. Это только уход от трудностей, делаешь вид, что их не существует. Я бы предпочла избавиться от них, каких бы мучений мне это ни стоило.

– О, да вы, моя дорогая, солдат, – спокойно сказала миссис Оливер. – А ваша Энн – нет.

Рода вспыхнула.

– Энн – чудная.

– Я не отрицаю, что она чудная, – с улыбкой сказала миссис Оливер. – Я только говорю, что она не столь мужественна. – Она вздохнула и довольно неожиданно для девушки спросила: – Вы верите, что правда ценнее всего?

– Конечно, верю, – сказала Рода, настораживаясь.

– Да, легко сказать, но если задуматься… Правда иногда причиняет страдания, разрушает иллюзии.

– Все равно лучше ее знать, – сказала Рода.

– Вот так и я думаю. Но не знаю, так уж ли это разумно.

– Не говорите Энн, что я вам рассказала, ладно? Ей это не понравится.

– Разумеется, еще бы. У меня и в мыслях не было. Давно это произошло?

– Около четырех лет назад. Странно, не правда ли, как некоторых преследует какая-то напасть. У меня была тетя, которая все время попадала в кораблекрушения. И Энн – эти две внезапные смерти. Что, конечно, гораздо хуже. Убийство – это довольно страшно. Верно?

– Да, страшно.

В эту минуту появился черный кофе и горячие тосты с маслом.

Рода пила и ела с удовольствием, как ребенок. Запросто пить кофе со знаменитостью для нее было большим событием. Когда с тостами было покончено, она встала и сказала:

– Я все же надеюсь, что не очень вам помешала. Вы не будете возражать, в общем, вас не затруднит, если я пришлю одну из ваших книжек и попрошу подписать ее мне?

Миссис Оливер рассмеялась.

– О, мы можем поступить проще. – Она открыла буфет в дальнем углу комнаты. – Какая вам нравится? Мне очень нравится «История второй золотой рыбки». Не такая откровенная халтура, как остальные.

Немного шокированная тем, как писательница характеризует детище своего пера, Рода с радостью приняла подарок. Миссис Оливер, раскрыв книжку, невероятно размашисто расписалась и вручила ее Роде:

– Вот вам.

– Спасибо. Это в самом деле очень приятно. Вы не сердитесь за мой визит?

– Напротив, – сказала миссис Оливер и, немного помолчав, добавила: – Вы такое милое дитя. До свидания. Будьте осторожны, дорогая.

– И с чего это я ей так сказала? – пробормотала миссис Оливер, когда дверь за гостьей закрылась.

Она покачала головой, взъерошила волосы и вернулась к мудрым заключениям Свена Хьерсона относительно смертоносной начинки из шалфея и лука.

Глава 18

Чайная интерлюдия

Миссис Лорример вышла из дома на Харли-стрит.

Она постояла с минуту на крыльце, потом стала спускаться.

Вид у нее был несколько необычный – на ее лице была написана суровая решимость и одновременно странная неуверенность. Она слегка сдвинула брови, как бы сосредотачиваясь на какой-то всепоглощающей проблеме.

И тут она увидела на противоположной стороне Энн Мередит.

Энн стояла, пристально разглядывая большой многоквартирный дом на самом углу.

Миссис Лорример некоторое время колебалась, потом перешла на противоположную сторону.

– Здравствуйте, мисс Мередит!

Энн вздрогнула и обернулась.

– О, миссис Лорример, здравствуйте!

– Все еще в Лондоне? – спросила миссис Лорример.

– Нет, я только на сегодня приехала. Уладить кое-какие юридические дела. – Она не переставала рассеянно оглядывать многоквартирный дом.

– Что-нибудь случилось? – поинтересовалась миссис Лорример.

Энн вздрогнула.

– Случилось? – с виноватым видом переспросила она. – Нет, что же должно случиться?

– Вы так выглядите, будто о чем-то очень задумались.

– Нет. Хотя, в общем-то, да. Но ничего особенного, глупости всякие. – Она слегка усмехнулась и продолжала: – Просто мне показалось, что я видела свою подругу, девушку, с которой мы вместе живем, будто бы она зашла туда, и я подумала, не решила ли она навестить миссис Оливер.

– Так здесь живет миссис Оливер? А я и не знала.

– Да. Она заезжала к нам на днях повидаться, дала свой адрес и приглашала к себе в гости. Интересно, зашла Рода или нет?

– Хотите выяснить?

– Нет, пожалуй, не стоит.

– Пойдемте со мной попьем чаю. Я знаю здесь одно местечко неподалеку.

– Благодарю вас, – нерешительно ответила Энн, принимая приглашение.

Бок о бок они пошли по улице, свернули в боковую. В небольшой булочной им подали чай с горячей сдобой.

Разговор у них не клеился, казалось, обе боялись нарушить молчание.

Энн вдруг спросила:

– Миссис Оливер к вам не заходила?

Миссис Лорример покачала головой.

– Ко мне никто не приходил, за исключением мсье Пуаро.

– Я не это имела в виду… – начала было Энн.

– Да? А я думала это, – сказала миссис Лорример.

Девушка подняла глаза – быстрый испуганный взгляд. Что-то в лице миссис Лорример вроде бы успокоило ее.

– А у меня он не был, – медленно сказала она.

Наступила пауза.

– А инспектор Баттл приходил к вам? – поинтересовалась Энн.

– О да, как же, – ответила миссис Лорример.

– А о чем он вас расспрашивал? – неуверенно спросила Энн.

Миссис Лорример утомленно зевнула.

– Как обычно. По-моему, обыкновенный сбор сведений. При этом он был весьма любезен.

– Думаю, он со всеми беседовал.

– Конечно.

Опять наступила пауза.

– Миссис Лорример, как вы считаете, они когда-нибудь обнаружат, кто это сделал? – спросила Энн.

Глаза у нее были опущены в тарелку. Она не могла видеть странного выражения глаз немолодой дамы, когда та смотрела на эту опущенную голову.

– Не знаю… – невозмутимо произнесла миссис Лорример.

– Это не очень… не очень хорошо, верно?

У миссис Лорример был тот же самый любопытствующе-испытующий и одновременно сочувствующий взгляд, когда она спросила:

– Сколько вам лет, мисс Мередит?

– Я… Мне?.. – Девушка запнулась. – Двадцать пять.

– А мне – шестьдесят три, – сказала миссис Лорример. – У вас-то еще вся жизнь впереди.

Энн вздрогнула.

– Меня может задавить автобус по дороге домой, – сказала она.

– Да, это верно. А меня – нет, – произнесла она как-то странно.

Энн ошеломленно взглянула на нее.

– Жизнь – нелегкое дело, – сказала миссис Лорример. – Узнаете, когда доживете до моих лет. Она требует неимоверного мужества и большого терпения. И в конце концов задаешься вопросом: «А стоило ли?..»

– О, не надо, – запротестовала Энн.

Миссис Лорример рассмеялась, оставившая было ее житейская мудрость снова вернулась к ней.

– Довольно мрачных рассуждений о смысле жизни, – сказала она, подозвала официантку и расплатилась.

Когда они выходили из дверей магазина, мимо проезжало такси. Миссис Лорример остановила его.

– Вас подвезти? – спросила она. – Я еду в южную часть парка.

Лицо Энн просветлело.

– Нет. Спасибо, – сказала она. – Я вижу, подружка поворачивает за угол. Благодарю вас, миссис Лорример. До свидания.

– До свидания. Счастливо вам, – ответила пожилая дама.

Она уехала, а Энн заторопилась вперед.

Лицо Роды зарделось, когда она увидела подругу, потом на нем появилось несколько виноватое выражение.

– Рода, ты что, ходила к миссис Оливер? – строго спросила Энн.

– В общем, да.

– А я тут же тебя поймала.

– Не понимаю, что значит – ты меня поймала? Пойдем, нам пора на автобус. Ты пошла по своим делам со своим приятелем. Я подумала, что он хоть чаем тебя угостит…

Энн молчала, голос подруги звенел у нее в ушах: «Что, мы не можем взять твоего приятеля и пойти куда-нибудь попить вместе чаю?» И ее собственный моментальный ответ: «Большое тебе спасибо, но я уже сговорилась с другими». Вранье, и какое глупое вранье. Ну зачем было плести первое, что придет в голову, нет чтобы минуту-другую подумать. Ничего бы не стоило сказать: «Спасибо, но мой приятель приглашен на чай в гости». То есть если вы не хотите, а она не хотела, чтобы Рода участвовала в чаепитии.

Странно, но она не хотела, чтобы с ними была Рода. Она определенно хотела придержать Деспарда для себя. Приревновала к Роде. Рода такая яркая, говорливая, она полна энтузиазма, жизни. Накануне вечером майор Деспард явно симпатизировал Роде. Но ведь майор Деспард пришел к ней, а не к Роде. А уж Рода, она такая, она не хочет, она и не думает отступать на задний план. Нет, определенно Рода ей была тут ни к чему.

Но она поступила очень глупо, не надо было так спешить. Если бы она действовала умнее, она бы сидела сейчас за чаем у майора Деспарда в клубе или еще где-нибудь.

Она почувствовала, что Рода ее раздражает. Рода мешала ей. И что она делала у миссис Оливер?

– Зачем ты ходила в гости к миссис Оливер? – спросила Энн.

– Она ведь приглашала.

– Да, но я не думала, что она это на самом деле. Я полагаю, она всегда так говорит.

– А она – на самом деле. Она ужас какая прелесть. Лучше не может быть. Она мне подарила свою книжку. Смотри!

Рода помахала своим трофеем.

– О чем вы разговаривали? Обо мне? – с подозрительностью спросила Энн.

– Подумаешь, какая самонадеянная девица!

– А ты? Ты говорила об… об убийстве?

– Мы говорили о ее убийствах. Она описывает такое убийство, где яд в шалфее с луком. Она была ужасно замечательной, она говорила, что писать – ужасно тяжелый труд, и сказала, в какую неразбериху она попадает с сюжетами, мы пили черный кофе с горячими тостами с маслом, – триумфальным залпом завершила Рода и тут же добавила: – О Энн, тебе надо выпить чаю.

– Нет. Я пила. С миссис Лорример.

– С миссис Лорример? Это та… та, что там была?

Энн кивнула.

– Где же ты ее встретила? Ты к ней в гости ходила?

– Нет. Мы встретились на Харли-стрит.

– Как она держалась?

– Не знаю. Довольно странно. Совсем не так, как тогда вечером.

– Ты продолжаешь думать, что это сделала она? – спросила Рода.

Энн немного помолчала, потом сказала:

– Я не знаю. Лучше не будем об этом, Рода. Ты знаешь, что я терпеть не могу болтовни.

– Хорошо, дорогая. Что из себя представляет адвокат? Какой-нибудь сухарь-законник?

– Очень расторопный еврей.

– Звучит обнадеживающе. – Чуть помедлив, она спросила: – Как майор Деспард?

– Был очень любезен.

– Ты ему понравилась, Энн. Я в этом уверена.

– Рода, не говори глупостей.

– Вот посмотришь.

Рода замурлыкала что-то себе под нос. Она подумала: «Конечно, она ему понравилась, Энн ужасно хорошенькая. Правда, хлипковата. Она никогда не решится отправиться с ним в поход. Куда ей, она закричит, едва завидя змею… Мужчины вечно поглядывают на тех женщин, что им не подходят».

Потом она громко сказала:

– Этот автобус довезет нас до Паддингтона. Мы как раз успеем на четыре сорок восемь.

Глава 19

Совещание

В комнате Пуаро зазвонил телефон. Раздался солидный голос:

– Сержант О’Коннор. Привет от инспектора Баттла, не можете ли вы, мсье Пуаро, явиться в Скотленд-Ярд к одиннадцати тридцати?

Пуаро сказал, что придет, и сержант О’Коннор повесил трубку.

В одиннадцать тридцать, минута в минуту, Пуаро вышел из такси у подъезда Нового Скотленд-Ярда,[132] и тут же был захвачен миссис Оливер.

– Мсье Пуаро! Какое счастье! Не выручите ли меня?

– Enchante,[133] мадам. Чем могу быть полезен?

– Заплатите за такси. Не знаю, как получилось, но я взяла сумку, где у меня деньги для поездок за границу, а таксист не хочет брать ни франков, ни лир, ни марок!

Пуаро галантно извлек кое-какую завалявшуюся мелочь, и они вместе с миссис Оливер вошли в здание.

Их провели в личный кабинет инспектора Баттла. Инспектор сидел за столом, и его «деревянность» стала еще очевидней.

– Прямо современная скульптура, – шепнула миссис Оливер Пуаро.

Баттл поднялся, поздоровался с ними за руку, все сели.

– Я подумал, что пора собраться на маленькое совещание, – сказал он. – Вам надо бы услышать, как у меня дела, а я бы хотел послушать, как у вас. Только дождемся полковника Рейса и тогда…

В этот момент двери отворились, и вошел полковник.

– Простите за опоздание, Баттл. Как поживаете, миссис Оливер? Приветствую вас, мсье Пуаро! Приношу извинения, если заставил себя ждать. Но я завтра не работаю, и много еще всяких забот.

– Куда вы собираетесь? – спросила миссис Оливер.

– Немного пострелять в Белуджистан.[134]

– Маленькие неприятности в этой части мира, не так ли? – иронично посмеиваясь, сказал Пуаро. – Вам следует быть осторожным.

– Непременно, – степенно сказал Рейс, но в глазах его при этом мелькнул огонек.

– Есть что-нибудь интересное для нас, сэр? – спросил Баттл.

– Я добыл для вас информацию относительно Деспарда, вот… – Он выложил ворох бумаг. – Здесь масса дат и событий, большинство которых к делу, надо думать, не относятся. Против него ничего нет. Он человек основательный. Характеристика – безупречная. Сторонник строгой дисциплины. Везде пользуется любовью и доверием местных жителей. Одно из его громоздких имен в Африке – там любят такое – «Человек, который держит рот закрытым и судит справедливо». Общее мнение, что из всей белой расы только Деспард пака-сагиб.[135] Прекрасный стрелок. Холодная голова. А главное, дальновиден, искренен и надежен.

Не растрогавшись таким панегириком,[136] Баттл спросил:

– Какие-нибудь внезапные смерти имеют к нему отношение?

– Этому я уделил особенное внимание. На его счету есть чудесное спасение. Один из его товарищей попал в лапы ко льву…

Баттл вздохнул.

– Не спасение меня интересует.

– Вы настойчивы, старина Баттл. Нашелся только один инцидент, который я смог притянуть и который отвечает на ваш вопрос. Во время экспедиции в глубь Южной Америки Деспард сопровождал профессора Лаксмора, знаменитого ботаника, и его жену. Профессор умер от лихорадки и похоронен где-то в верховьях Амазонки.[137]

– Лихорадка, говорите?

– Лихорадка. Но буду честен с вами. Один из туземцев-носильщиков (который, между прочим, был уволен за воровство) рассказывал, что профессор не умер от лихорадки, а был застрелен. Его рассказ никогда всерьез не принимали.

– Может быть, тогда время еще не настало.

Рейс покачал головой:

– Я изложил вам факты. Вы у меня их просили, и вы можете ими распорядиться, но я держал бы пари на любых условиях, что Деспард не совершил этого грязного дела в тот вечер. Он – белый человек, Баттл.

– Вы имеете в виду не способен на убийство?

Полковник Рейс помедлил:

– Да, судя по всему, не способен на то, что я называю убийством, – сказал он.

– Но способен убить человека по причине, которая могла ему показаться веской, ведь так?

– Если так, то это была бы весьма основательная причина!

Баттл покачал головой.

– Нельзя допускать, чтобы один человек выносил приговор другому и приводил его в исполнение своими собственными руками.

– Случается, Баттл, случается.

– Это не должно случаться, такова моя позиция. А что вы скажете, мсье Пуаро?

– Я с вами согласен, Баттл, я ни в коем случае не одобряю убийств.

– Что за прелесть эти ваши странные рассуждения, – сказала миссис Оливер. – Словно речь идет об охоте на лис или как подстрелить скопу[138] для шляпки. Неужели вы не знаете, что есть такие люди, которых следует уничтожать?

– Вероятно.

– Ну вот, видите!

– Вы не понимаете. Меня не столько жертва волнует, сколько ее воздействие на характер убийцы.

– Ну, а война?

– Во время войны вы не осуществляете права личного суда. Опасно вот что: как только человек внушит себе мысль, что он знает, кому следует разрешить жить, а кому нет, ему недалеко до того, чтобы стать самым опасным убийцей из всех существующих – самонадеянным преступником, который убивает не ради выгоды, а по идейным соображениям. Он узурпирует функции lе bon Dieu.[139]

Полковник Рейс поднялся.

– Сожалею, что не могу более задерживаться. Слишком много дел. Мне бы хотелось узнать о завершении этого расследования, не удивлюсь, если оно так ничем и окончится. Даже если вы и установите, кто убил, это будет почти невозможно доказать. Я представил факты, которые вам понадобились, но мое мнение – Деспард не тот человек. Я не верю, чтобы у него на счету имелись убийства. До Шайтаны, может быть, дошли какие-то искаженные слухи о смерти профессора Лаксмора, но я считаю, что им не стоит придавать значения. Деспард – человек белой расы, и я не верю, что он мог совершить убийство. Таково мое мнение. А я кое-что понимаю в людях.

– Что представляет из себя миссис Лаксмор? – спросил Баттл.

– Она живет в Лондоне, так что можете сами выяснить. Адрес найдете в бумагах. Где-то в Южном Кенсингтоне.[140] Но, повторяю, Деспард не тот человек.

Полковник Рейс вышел из комнаты неслышным пружинистым, охотничьим шагом.

Когда за ним закрылась дверь, Баттл в задумчивости опустил голову.

– Вероятно, Рейс прав, – сказал он. – Ему ли не знать людей. Но все равно нельзя ничего принимать на веру.

Он принялся просматривать документы, которые Рейс выложил на стол, изредка делая пометки карандашом в своем блокноте.

– Инспектор Баттл, – сказала миссис Оливер, – что же вы не говорите, что делаете?

Он поднял глаза и медленно улыбнулся, и от этой улыбки его деревянное лицо раздвинулось.

– Это все совершенно несущественно, миссис Оливер. Надеюсь, вы это понимаете.

– Глупости, – возразила миссис Оливер. – Я и не сомневалась, что вы расскажете лишь о том, что сочтете уместным…

Баттл покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Карты на стол – вот девиз этого дела. Игра ведется в открытую.

Миссис Оливер придвинула свой стул поближе.

– Тогда рассказывайте, – попросила она.

– Начну с того, – медленно проговорил Баттл, – что у меня нет ни на грош сведений, хоть в какой-то мере относящихся к убийству мистера Шайтаны. Нет в его бумагах ни намека, ни ключика. Ну, а что касается этой четверки, естественно, я не упускал их из виду, но без каких-либо заметных результатов. Этого и следовало ожидать. Нет, как сказал мсье Пуаро, есть только одна надежда – прошлое. Выяснить, какие именно преступления (если они имели место, в конце концов, может быть Шайтана просто наплел чепухи, чтобы произвести впечатление на мсье Пуаро) совершили эти люди, что, возможно, подскажет нам, кто убил Шайтану.

– Ну, вы что-нибудь узнали? – спросила Баттла миссис Оливер.

– Я получил данные на одного из них.

– На кого?

– На доктора Робертса.

Миссис Оливер взглянула на инспектора, сгорая от нетерпения.

– Как известно присутствующему здесь мсье Пуаро, я обдумал многие возможные варианты! Я вполне определенно установил тот факт, что непосредственно в его семье не было случаев внезапной смерти. Я расследовал все линии как можно лучше, и все свелось к одной-единственной, и, скорее всего, последней возможности. Несколько лет назад Робертс, должно быть, был виновен в неблагоразумном поступке по отношению к одной из своих пациенток. Скорее всего, ничего особенного в том и не было. Но дама оказалась эмоциональная, истеричная, она любила устраивать сцены, и либо муж понял, в чем дело, либо жена «призналась». Так или иначе, дело оборачивалось для доктора неважно. Разгневанный муж грозил донести о нем в Главный медицинский совет, что, вероятно, означало бы конец его медицинской карьеры.

– Что же такое произошло? – затаив дыхание, спросила миссис Оливер.

– Очевидно, Робертсу удалось на время успокоить разгневанного джентльмена, а вскоре после этого он умер от сибирской язвы.

– Сибирская язва? Но ведь это болезнь скота?

Инспектор усмехнулся.

– Совершенно верно, миссис Оливер. Это не экзотический яд, которым американские индейцы мажут наконечники своих стрел. Может быть, вы помните, что примерно в то время была порядочная паника по поводу зараженных дешевых кисточек для бритья. Оказалось, что это и стало причиной заражения Краддока.

– Его лечил доктор Робертс?

– О нет. Он слишком осторожен для этого. Смею сказать, что Краддок и сам бы не захотел. Единственное свидетельство, которым я располагаю, и оно достаточно малозначащее, состоит в том, что среди пациентов доктора был в то время случай заболевания сибирской язвой.

– Вы подозреваете, что доктор заразил кисточку для бритья?

– Мысль интересная! Но напоминаю вам, только мысль. Ничего более. Чистое предположение. Но могло быть и так.

– Он не женился потом на миссис Краддок?

– О господи, нет! Как я понял, нежные чувства испытывала только дама. По моим сведениям, она оставила безнадежные попытки заполучить доктора и, вполне счастливая, в радужном настроении вдруг отправилась на зиму в Египет. И там она умерла. Какое-то малоизвестное заболевание крови. Название – очень длинное, но я думаю, оно мало что нам объяснит. Очень редкое заболевание у нас и довольно частое среди местного населения в Египте.

– Значит, доктор не мог ее отравить?

– Не знаю, – медленно произнес Баттл. – Я говорил с одним своим знакомым – бактериологом, страшно трудно получить четкий ответ от этих людей. Они никогда не скажут «да» или «нет». Всегда: «могло быть при определенных условиях» или «в зависимости от общего состояния пациента», «подобные случаи известны», «многое зависит от индивидуальной идиосинкразии»[141] и другая тому подобная чушь. Но все-таки я смог выудить из своего знакомого, что микроб или микробы могли быть введены в кровь до отъезда из Англии. Симптомы могли некоторое время не проявляться.

– Миссис Краддок была сделана прививка против брюшного тифа? – спросил Пуаро. – Насколько я знаю, большинству делают эту прививку.

– Вы правы, мсье Пуаро.

– И прививку делал доктор Робертс?

– Совершенно верно. И опять этим мы ничего не можем доказать. Ей было сделано, как полагается, две инъекции, и это, возможно, были две прививки от брюшного тифа, как нам известно. Или одна из них от брюшного тифа, а вторая от чего-то еще. От чего – мы не знаем. И никогда не узнаем. Остаются только гипотезы. Все, что мы можем сказать, это: могло быть и так.

Пуаро задумчиво кивнул.

– Это соответствует тому, что говорил мне мистер Шайтана. Он превозносил удачливого убийцу – человека, которому никогда не смогут предъявить обвинения в совершенном преступлении.

– Как же тогда сам Шайтана узнал об этом? – спросила миссис Оливер.

Пуаро пожал плечами.

– Это навсегда останется тайной. Сам он одно время был в Египте. Нам это известно, потому что там он познакомился с миссис Лорример. Он, может быть, слышал какие-то разговоры местных врачей об особенностях болезни миссис Краддок, знал, что их удивила эта невесть откуда взявшаяся инфекция. В какое-то иное время он, может быть, слышал сплетни о Робертсе и миссис Краддок. Он мог ради забавы обронить какую-нибудь многозначительную фразу при докторе и заметить в его глазах испуг. Обо всем этом мы никогда не узнаем. У некоторых людей есть необыкновенный талант выпытывать секреты. Шайтана принадлежал к таким людям. Нам это мало что дает. Мы можем сказать: он догадывался, что что-то не так. Но были ли его догадки относительно доктора верны?

– Я думаю, да, – сказал Баттл. – У меня такое ощущение, что наш веселый неунывающий доктор не слишком щепетилен. Я знал людей, похожих на него, – до чего же определенные типы бывают похожи друг на друга! Я подозреваю, что он ловкий убийца. Он убил Краддока, он, может быть, убил миссис Краддок, если она начала досаждать ему и устраивать скандалы. Но убил ли он Шайтану? Вот это – вопрос. И, сравнивая преступления, я сильно сомневаюсь. В случаях с Краддоками он каждый раз пользовался медицинскими средствами. Смерть выглядела следствием естественных причин. Я считаю, если бы он убил Шайтану, он бы и здесь применил медицину. Он бы использовал микробы, а не нож.

– Я никогда не думала на него, – пробормотала миссис Оливер. – Ни разу. Он как-то слишком очевиден.

– Исключим Робертса, – пробормотал Пуаро. – А остальные?

Баттл сделал нетерпеливый жест.

– Все пока довольно чисто. Миссис Лорример вот уже двадцать лет вдовствует. Она прожила в Лондоне большую часть жизни, иногда выезжала на зиму за границу. В приличные места: Ривьера,[142] Египет. Я не обнаружил никаких загадочных смертей, имеющих к ней отношение. Ее достаточно обеспеченная, по всей видимости, жизнь не отличалась какими-либо особенностями – обыкновенная жизнь светской женщины. Все, кажется, ее уважают, и репутация у нее самая что ни на есть прочная. Самое худшее, что о ней могут сказать, – не жалует дураков! Не могу не признаться, что обрыскал все и всех вокруг нее… И все-таки что-то должно быть. Шайтана знал кого позвать. – Он удрученно вздохнул. – Далее, мисс Мередит. Ее история вырисовывается у меня довольно четко. Обычная история. Дочь офицера. Осталась почти без денег. Пришлось самой зарабатывать на жизнь. Я поинтересовался, как она начала самостоятельную жизнь в Челтнеме. Все совершенно просто. Все очень жалеют бедняжку. Она попала к каким-то людям на остров Уайт – была там кем-то вроде бонны и помощницы хозяйки. Женщина, у которой она служила, сейчас в отъезде, в Палестине, но я встретился с ее сестрой, и та сказала, что миссис Элдон девушка очень нравилась. И ни о каких загадочных смертях не было и речи.

Когда миссис Элдон уехала за границу, мисс Мередит отправилась в Девоншир и заняла место компаньонки у тетушки своей школьной подруги. Школьная подруга – это та девушка, с которой она теперь поселилась, мисс Рода Доз. Она пробыла в Девоншире два года, пока миссис Доз серьезно не заболела и не пришлось прибегнуть к услугам профессиональной медицинской сестры. Рак, по всей видимости. Она еще жива, но очень плоха. Держится только на морфии, я думаю. Я беседовал с ней. Она помнит Энн, очень, говорит, милая девчушка. Поговорил я и с соседями, которые еще помнили события тех лет. Ни одной смерти в округе, за исключением нескольких стариков, с которыми, как я понял, мисс Мередит никогда даже не встречалась.

Потом она была в Швейцарии. Думал, там нападу на след какого-нибудь фатального трагического случая. Но ничего, как и в Уоллингфорде.

– Таким образом, мисс Мередит оправдана? – спросил Пуаро.

Баттл несколько помедлил.

– Видите ли, я бы так не сказал. Что-то есть… Какой-то испуг во взгляде, который, по-моему, не связан с Шайтаной. Она какая-то чересчур настороженная, слишком недоверчивая. Я бы поклялся, что что-то было… А так вроде жизнь ее вполне безгрешна.

Миссис Оливер глубоко вздохнула, и вздох этот был особенным.

– И все же, – сказала она, – мисс Мередит довелось присутствовать в таком доме, где женщина приняла по ошибке яд и умерла.

Она не могла пожаловаться на эффект, который произвели ее слова.

Инспектор Баттл моментально повернулся на стуле и изумленно уставился на нее.

– В самом деле, миссис Оливер? Как вы об этом узнали?

– Я провела расследование, – сказала миссис Оливер. – Видите ли, я наладила с девушками отношения. Я съездила навестить их, поделилась с ними своими глупыми подозрениями по поводу доктора Робертса. Подруга Мередит Рода прониклась уважением ко мне, она была просто поражена, что их посетила такая знаменитость, как я. А мисс Мередит испытывала определенную неловкость от моего визита, и это было очень заметно. Она проявляла даже какую-то подозрительность. С чего бы это, если она, как вы сказали, непогрешима? Я пригласила девушек в гости к себе в Лондон. И вот Рода явилась ко мне. Она-то и выложила мне все, объяснила, в чем причина несколько странного отношения Энн к моему визиту. Оказывается, то, что я наговорила про Робертса, напомнило ей о печальном случае в ее жизни. И она объяснила, что это за печальный случай.

– Она сказала, когда и где он произошел?

– Три года назад в Девоншире.

Инспектор пробормотал что-то себе под нос и черкнул несколько слов в своем блокноте. От его обычной деревянной невозмутимости не осталось и следа.

Миссис Оливер наслаждалась триумфом. Она радовалась, как никогда в жизни.

Баттл овладел собой.

– Снимаю шляпу перед вами, миссис Оливер, – с поклоном произнес он. – На этот раз вы нас обошли. Весьма ценная информация. И еще она показывает нам, как легко упустить что-нибудь важное. – Он нахмурился. – Где бы это ни случилось, она не могла пребывать там слишком долго. Самое большое – месяц-другой. Должно быть, между островом Уайт и мисс Доз. Да, этого могло быть вполне достаточно. Естественно, что сестра миссис Элдон помнит только, что она нашла какое-то место в Девоншире, но не помнит, где и у кого.

– Скажите, – заговорил Пуаро, – эта миссис Элдон неряшливая женщина?

Баттл с любопытством посмотрел на Пуаро.

– Странно, что вы об этом спрашиваете, – сказал он. – Не понимаю, из чего вы это заключили. Сестра ее особа весьма аккуратная, действительно, помню, говорила мне: «Сестра моя страшно неряшлива и небрежна». Как вы об этом догадались?

– Наверное, потому, что ей потребовалась помощница? – предположила миссис Оливер.

Пуаро покачал головой:

– Нет, нет, не потому. Это не имеет значения. Я просто поинтересовался. Продолжайте, инспектор.

– Я как-то считал само собой разумеющимся, – продолжал Баттл, – что она пришла к мисс Доз прямо с острова Уайт. Она скрытная, эта девица. Прекрасно провела меня. Оказывается, лгала!

– Ложь – не всегда признак виновности, – заметил Пуаро.

– Знаю, мсье Пуаро. Бывают лжецы от природы. Собственно говоря, по-моему, она к таким и принадлежит. Любят все приукрасить. Но только довольно рискованно замалчивать подобные факты.

– Она же не знала, что вас будут интересовать прошлые преступления, – сказала миссис Оливер.

– Тем более довод за то, чтобы не скрывать эту незначительную информацию. Это и воспринималось бы тогда bona fide,[143] как доказательство случайной смерти. Так что ей нечего было бояться, если она невиновна.

– Если невиновна в смерти в Девоншире – да, – сказал Пуаро.

Баттл повернулся к нему.

– Да, я понимаю. Но даже если эта случайная смерть окажется не случайной, отсюда вовсе не следует, что она убила Шайтану. Однако эти остальные убийства – тоже убийства. Я хочу иметь возможность уличить в убийстве человека, совершившего его.

– Согласно мистеру Шайтане, это невозможно, – заметил Пуаро.

– Такое же положение и с Робертсом. И еще неизвестно, верно ли это в отношении мисс Мередит. Завтра я отправляюсь в Девон.

– А вы знаете, куда ехать? – спросила миссис Оливер. – Я предпочла не выпытывать у мисс Доз детали.

– Вы сделали правильно. Тут особых трудностей нет. Это должно быть зафиксировано в протоколах коронерского следствия.[144] Придется поискать. Обычная для полиции работа. К завтрашнему утру все данные мне отпечатают.

– А как насчет майора Деспарда? – спросила миссис Оливер. – Удалось вам что-нибудь узнать о нем?

– Я ожидал сообщения полковника Рейса. Конечно, я не упускал майора из виду. И, любопытное дело, он ездил в Уоллингфорд навестить мисс Мередит. А вы ведь помните, он сказал, что никогда ее не видел до того вечера.

– Но это ведь очень хорошенькая девушка, – буркнул Пуаро.

Баттл засмеялся.

– Да, я тоже решил, что этим-то все и объясняется. Но, между прочим, Деспард не полагается на судьбу, он уже проконсультировался у адвоката. Словно ожидает неприятностей.

– Просто он предусмотрительный человек, – сказал Пуаро. – Человек, который старается подготовиться ко всяким непредвиденным обстоятельствам.

– И потому не тот человек, который второпях воткнет в кого-нибудь нож, – со вздохом произнес Баттл.

– Если это не единственный выход, – тут же добавил Пуаро. – Помните! Он умеет действовать быстро!

Баттл взглянул на него через стол.

– Да, мсье Пуаро, а как с вашими картами? Не вижу пока, чтобы вы что-то выложили на стол.

Пуаро улыбнулся.

– Тут такая малость. Не думайте, что я что-то скрываю от вас. Это не так. Я узнал немного фактов. Я разговаривал с доктором Робертсом, с миссис Лорример, с майором Деспардом (мне еще надо поговорить с мисс Мередит), и что же я узнал? Узнал, что доктор Робертс тонкий наблюдатель, что миссис Лорример обладает замечательной способностью сосредоточиваться на чем-либо, но зато почти не замечает окружающего. Узнал, что она любит цветы. Деспард замечает только вещи, которые ему нравятся: ковры, спортивные призы. У него нет ни того, что я называю внешним видением (видеть детали вокруг себя – иначе говоря, наблюдательности), ни внутреннего видения, то есть способности сфокусировать зрение на каком-либо одном объекте. У него ограниченное целенаправленное зрение. Он видит только то, что отвечает складу его ума.

– Э-э, так это вы и называете фактами? – с недоумением спросил Баттл.

– Это факты. Очень мелкие, может быть, но факты.

– Ну, а мисс Мередит?

– Я ее оставил напоследок. Ей я тоже задам вопросы о том, что она запомнила в комнате.

– Странный метод, – задумчиво произнес Баттл. – Чистая психология. Выведет ли она вас на правильный путь?

Пуаро с улыбкой покачал головой.

– Иное и невозможно. Будут ли они пытаться помешать мне, будут ли стараться помочь, они неизбежно выдадут свой тип мышления.

– Да, в этом, несомненно, что-то есть, – задумчиво произнес Баттл. – Хотя сам я не мог бы работать таким образом.

– Я считаю, – продолжая улыбаться, сказал Пуаро, – что сделал очень мало по сравнению с вами и миссис Оливер, да и с полковником Рейсом. Я выкладываю на стол довольно слабые карты.

Баттл сверкнул на него глазами.

– Что до карт, мсье Пуаро, то козырная двойка – слабая карта, но она побивает любого из трех тузов. При всем этом я собираюсь попросить вас заняться нелегкой работой.

– То есть?

– Я хочу попросить вас побеседовать с вдовой Лаксмора.

– Почему вам самому этим не заняться?

– Потому что, как я только что сказал, отправляюсь в Девоншир.

– Все же почему вы сами не хотите?

– Не отказывайтесь, пожалуйста. Сказать вам правду, так я думаю, вы узнаете у нее больше, чем я.

– Мои методы не так прямолинейны?

– Можно сказать и так, – ухмыльнулся Баттл. – Недаром инспектор Джепп говорит, что у вас изощренный ум.

– Как у покойного Шайтаны?

– Вы считаете, он мог у нее все выведать?

– Я даже думаю, он у нее все и выведал, – медленно проговорил Пуаро.

– Что заставляет вас так думать? – вдруг живо спросил Баттл.

– Случайное замечание майора Деспарда.

– Выходит, он выдал ее? Это на него не похоже.

– О, дорогой друг, чтобы никого не выдать, надо не открывать рта. Речь наша – величайшая разоблачительница.

– Даже если лгать? – спросила миссис Оливер.

– Да, мадам, потому что можно сразу почувствовать, что вы преподносите ложь, и притом определенную.

– От ваших разговоров становится как-то не по себе, – сказала, поднимаясь, миссис Оливер.

Инспектор Баттл проводил ее до дверей и горячо пожал ей руку.

– Вы – находка, миссис Оливер, – сказал он. – Вы гораздо лучший детектив, чем ваш долговязый лапландец.[145]

– Финн, – поправила его миссис Оливер. – Конечно, он порядочный идиот. Но людям он нравится. До свидания.

– Я тоже должен откланяться, – сказал Пуаро.

Баттл написал на клочке бумаги адрес и сунул его в руку Пуаро.

– Идите и поговорите с ней.

– И что я должен у нее узнать?

– Правду о смерти профессора Лаксмора.

– Mon cher[146] Баттл! Разве кто-нибудь о чем-нибудь знает правду?

– Я еду по этому делу в Девоншир, – решительно заявил инспектор.

– Интересно, – пробормотал Пуаро.

Глава 20

Свидетельство миссис Лаксмор

Горничная, что отворила дверь по адресу миссис Лаксмор в Южном Кенсингтоне, окинула Эркюля Пуаро хмурым взглядом. Похоже, она не собиралась впускать его в дом.

Пуаро невозмутимо протянул ей визитную карточку.

– Передайте вашей госпоже. Думаю, она меня примет.

Это была одна из его весьма представительных карточек. В углу были оттиснуты слова: «Частный детектив». Он специально завел такие с целью получения «интервью» у так называемого прекрасного пола. Почти каждая женщина, считает она себя виновной или нет, горит желанием увидеть частного детектива и узнать, чего он от нее хочет.

Униженно топчась у двери, Пуаро рассматривал дверное медное кольцо с невероятным отвращением к его запущенному состоянию.

– А надо всего-то немного порошка да кусочек ветоши, – пробормотал он себе под нос.

Горничная вернулась взволнованная и смущенно пригласила Пуаро войти в дом.

Он был препровожден в комнату бельэтажа – комнату довольно темную, пропахшую увядшими цветами и нечищеными пепельницами. Бросалось в глаза множество запыленных шелковых диванных подушек каких-то странных тонов. Стены были изумрудно-зеленые, а потолок отделан под медь.

Высокая, довольно интересная женщина стояла у камина. Она выступила вперед и осведомилась низким хриплым голосом:

– Мсье Эркюль Пуаро?

Пуаро поклонился. Он вел себя так, как будто то был не совсем он. Не просто иностранец в Англии, а какой-то особенный иностранец. Жесты его были поистине причудливы. И все его манеры немного, совсем немного, напоминали покойного мистера Шайтану.

– Чему обязана вашим визитом?

Пуаро снова поклонился.

– Не позволите ли сесть? Мое дело не потребует много времени…

Она нетерпеливо указала на стул и сама уселась на краешке дивана.

– Да? Ну так что же?

– Понимаете, мадам, я тут навожу некоторые справки. Частным образом.

Чем больше он тянул, тем сильнее становилось ее нетерпение.

– Ну же, я вас слушаю!

– Я навожу справки о смерти покойного профессора Лаксмора.

Она подавила вздох изумления. Ее испуг был очевиден.

– Но зачем? Что вы имеете в виду? Какое это имеет к вам отношение?

Пуаро, прежде чем продолжить разговор, внимательно проследил, как она отреагировала на его слова.

– Пишут, понимаете ли, книгу о жизни вашего замечательного супруга. Писатель, естественно, старается использовать только проверенные факты. Но вот что касается смерти вашего супруга…

Она тут же оборвала его:

– Мой муж скончался на Амазонке от лихорадки.

Пуаро откинулся на спинку стула. Медленно, очень медленно он начал качать головой, это действовало на нервы.

– Мадам, мадам, – запротестовал он.

– Но я знаю! Я находилась там в то время.

– Ну да, конечно. Вы были там. Это следует и из имеющейся у меня информации.

– Какой информации? – закричала она.

Пытливо вглядываясь в ее лицо, Пуаро сказал:

– Информации, представленной мне покойным мистером Шайтаной.

Она отпрянула словно от удара хлыстом.

– Шайтаной? – пробормотала она.

– Этот человек обладал огромным количеством различных сведений. Удивительный человек. Ему было известно немало тайн.

– По-видимому, да, – сказала она, облизывая сухие губы.

Пуаро подался вперед. Он слегка похлопал ее по коленке.

– Он знал, например, что ваш муж умер не от лихорадки.

Она в упор взглянула на Пуаро. В ее глазах были тревога и отчаяние.

Пуаро снова откинулся назад, любуясь эффектом, произведенным его словами.

Она с очевидным усилием овладела собой.

– Не знаю, не знаю, что вы имеете в виду. – Это было произнесено очень неуверенно.

– Мадам, – сказал Пуаро. – Не буду таиться. – Он улыбнулся. – Выкладываю карты на стол. Ваш муж умер не от лихорадки. Он умер от пули.

– О! – вскрикнула она.

Она закрыла лицо руками, стала раскачиваться из стороны в сторону. Она была в отчаянии. Но почему-то казалось, что втайне она любовалась своими переживаниями. Пуаро был в этом совершенно уверен.

– Следовательно, – произнес Пуаро соответствующим тоном, – вы могли бы мне все рассказать.

– Это произошло совсем не так, как вы думаете.

Пуаро опять подался вперед, опять похлопал ее слегка по коленке.

– Вы меня не поняли, вы совершенно меня не поняли, – сказал он. – Я прекрасно знаю, что не вы его застрелили. Это майор Деспард. Но вы были причиной.

– Не знаю, не знаю. Возможно, да. Все это было так ужасно. Какой-то рок преследует меня.

– Ах, как это верно! – воскликнул Пуаро. – Но часто ли с подобным сталкиваешься? И все-таки встречаются такие женщины. Куда бы они ни отправились, трагедия следует по пятам. И это не их вина. Это происходит независимо от них.

Миссис Лаксмор тяжело вздохнула.

– Вы понимаете меня. Я вижу, вы меня понимаете. Все произошло так дико.

– Вы вместе отправились в глубь континента, не так ли?

– Да. Мой муж писал книгу о редких растениях. Майора Деспарда нам порекомендовали как человека, который знает обстановку и может организовать экспедицию. Моему мужу он очень понравился. И вот мы отправились.

Наступила пауза. Минуты полторы Пуаро не нарушал молчания, потом принялся как бы рассуждать с самим собой:

– Да. Можно себе представить. Извилистая река… тропическая ночь… гудят насекомые… сильный решительный мужчина… красивая женщина…

Миссис Лаксмор вздохнула.

– Мой муж, конечно, был намного старше меня. Я, по существу, еще ребенок, решилась на замужество, прежде чем поняла, что делаю…

Пуаро печально покачал головой.

– Очень вас понимаю. Такое случается нередко.

– Никто из нас не представлял себе, что может произойти, – продолжала миссис Лаксмор. – Джон Деспард ни словом не обмолвился… Он был человеком чести.

– Но женщина всегда чувствует, – подсказал Пуаро.

– Да, вы правы… женщина чувствует… Но я никогда не показывала виду. Мы до конца были друг для друга майор Деспард и миссис Лаксмор… Нам двоим было предначертано сыграть эту игру.

Она замолчала, преисполненная восхищением от таких благородных отношений.

– Верно, – пробормотал Пуаро, – играть надо в крикет. Как прекрасно сказал один наш поэт: «Я бы не любил тебя, дорогая, так сильно, если бы еще больше не любил крикет».[147]

– Честь, – поправила миссис Лаксмор, слегка нахмурившись.

– Конечно, конечно – честь. Если бы не любил больше честь.

– Эти слова были написаны будто для нас, – прошептала миссис Лаксмор. – Чего бы это нам ни стоило, нам не суждено было произнести роковое слово. А потом…

– А потом?.. – спросил Пуаро.

– Эта кошмарная ночь.

Миссис Лаксмор содрогнулась.

– И что же?

– Они, должно быть, повздорили. Я имею в виду Джона и Тимоти. Я вышла из палатки… Я вышла из палатки…

– Да, да?..

Глаза миссис Лаксмор потемнели, сделались большими. Она как будто снова видела эту сцену, будто снова все повторялось перед нею.

– Я вышла из палатки, – повторила она. – Джон и Тимоти были… О! – Ее передернуло. – Как это происходило, я почти не помню. Я бросилась между ними… Я сказала: «Нет! Нет, это неправда!» Тимоти ничего не хотел слушать. Он бросился на Джона. Джону пришлось выстрелить… это была самооборона. Ах! – Она с рыданиями закрыла лицо руками. – Он был убит… убит наповал… прямо в сердце.

– Ужасный момент, мадам.

– Мне никогда этого не забыть. Джон был благороден. Он готов был предать себя в руки правосудия. Я не хотела и слышать об этом. Мы спорили всю ночь. «Ради меня!» – убеждала я его. В конце концов он согласился со мной. Он не мог допустить, чтобы я страдала. Такая слава! Только представьте себе газетные заголовки: «Двое мужчин и женщина в джунглях. Первобытные страсти». Я предоставила все решать Джону. Он все-таки уступил мне. Люди ничего не видели и не слышали. У Тимоти был приступ лихорадки. Мы сказали, что от него он и скончался. Похоронили его там, на Амазонке. – Тяжелый вздох потряс ее тело. – Затем – назад к цивилизации и разлука навек.

– В этом была необходимость, мадам?

– Да, да. Мертвый Тимоти встал между нами так же, как это сделал Тимоти живой. Даже более… Мы распрощались друг с другом навсегда. Иногда я встречаю Джона Деспарда в свете. Мы улыбаемся, вежливо разговариваем, и никто не догадывается, что мы пережили. Но я вижу по его глазам, а он по моим, что нам этого никогда не забыть…

Воздавая должное рассказанному, Пуаро не прерывал чуть затянувшегося молчания.

Миссис Лаксмор достала косметичку и попудрила нос, магия высокой страсти тут же исчезла.

– Какая трагедия, – произнес Пуаро уже совершенно обыденным тоном.

– Вы понимаете, мсье Пуаро, – серьезно сказала миссис Лаксмор, – мир никогда не должен узнать правды.

– Это больно слышать.

– Но это невозможно. Ваш друг, этот писатель, вы уверены, что он не станет отравлять жизнь ни в чем не повинной женщины?

– Или требовать, чтобы повесили ни в чем не повинного мужчину? – буркнул Пуаро.

– Вы тоже так считаете? Я очень рада. Он не виноват. И преступление, внушенное страстью, нельзя называть преступлением. Тем более что это была самооборона. Он был вынужден выстрелить. Так вы, мсье Пуаро, действительно согласны со мной, что людям незачем знать, отчего на самом деле умер Тимоти?

– Писатели иногда на редкость бессердечны, – пробормотал Пуаро.

– Ваш друг женоненавистник? Он хочет заставить нас страдать? Но вы не должны допустить этого! Я не позволю. Если потребуется, я возьму всю вину на себя. Скажу, что я застрелила Тимоти!

Она встала и решительно вскинула голову.

Пуаро тоже поднялся.

– Мадам, – сказал он, взяв ее за руку, – в вашем вызывающем восхищение самопожертвовании нет необходимости. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы истинные факты никогда не стали известны.

Нежная улыбка слегка тронула лицо миссис Лаксмор. Она немного подняла руку, так что Пуаро, хотел он того или не хотел, вынужден был поцеловать ее.

– Несчастная женщина благодарит вас, мсье Пуаро, – сказала она.

Это было последнее слово преследуемой королевы удостоившемуся благосклонности придворному. Пуаро пришлось удалиться, дабы соответствовать предложенной ему роли.

Оказавшись на улице, он с наслаждением вдохнул свежий воздух.

Глава 21

Майор Деспард

– Quelle femme![148] – восхитился вслух Пуаро. – Се pauvre Despard! Се qu’il a du souffrir! Quel voyage epou-vantable![149]

Вдруг он расхохотался.

Он шел по Бромптон-роуд. Остановился, достал часы, прикинул.

– Ну, да у меня еще есть время. Во всяком случае, подождать ему не вредно. Я могу пока заняться другим маленьким дельцем. Как это, бывало, напевал мой друг из английской полиции, сколько же лет тому назад? Сорок? «Кусочек сахара для птички…»

Мурлыкая давно позабытую мелодию, Эркюль Пуаро вошел в роскошный магазин, торгующий женской одеждой и различными украшениями, и направился к прилавку с чулками.

Выбрав симпатичную и не слишком заносчивую продавщицу, он сказал ей, что ему требуется.

– Шелковые чулки? О, у нас прекрасный выбор. Только из натурального шелка, не сомневайтесь.

Пуаро отодвинул коробочки в сторону. Он еще раз применил все свое красноречие.

– Ах, французские? Вы знаете, они с пошлиной, очень дорогие.

Была подана новая партия коробок.

– Очень мило, мадемуазель, но все же я имею в виду более тонкие.

– Это – сотый номер. Конечно, у нас есть и особо тонкие, но, к сожалению, они идут по тридцать пять шиллингов пара. И очень непрочные, конечно. Прямо как паутина.

– C’est ça. C’est ça, exactement.[150]

На этот раз молодая дама отсутствовала довольно долго.

Наконец она вернулась.

– К сожалению, они в самом деле тридцать семь шиллингов шесть пенсов за пару. Но красивые, не правда ли?

Она осторожно вытащила чулки из прозрачного конверта – тончайшие, прозрачнейшие чулки.

– Enfin,[151] вот это как раз то, что надо!

– Прелесть, правда? Сколько вам пар, сэр?

– Мне надо… подождите, дайте сообразить. Девятнадцать пар.

Юная дама чуть было не упала за прилавком, и только профессиональный навык сохранять невозмутимый вид и при самых экстравагантных просьбах покупателей позволил ей устоять на ногах.

– На две дюжины полагается скидка, – едва слышно сказала она.

– Нет, мне надо девятнадцать. И пожалуйста, различных оттенков.

Девушка покорно отобрала чулки, завернула их, выписала чек.

Когда Пуаро удалился с покупкой, девушка за соседним прилавком не выдержала:

– Интересно, кто эта счастливица? Должно быть, противный старикашка-то. Впрочем, она, кажется, здорово водит его за нос. Чулки по тридцать семь шиллингов шесть пенсов, ну и ну!

Не ведающий о такой уничижительной характеристике, данной ему юными леди от господ «Харвид энд Робинсонс», Пуаро рысью несся домой.

Он пробыл дома около получаса, когда раздался звонок. Минутой позже в комнату вошел Деспард.

Он явно едва сдерживал раздражение.

– За каким чертом вам надо было являться к миссис Лаксмор? – спросил он.

Пуаро улыбнулся.

– Видите ли, мне хотелось узнать правду о смерти профессора Лаксмора.

– Узнать правду? Вы что же думаете, что женщины могут говорить правду? – возмутился Деспард.

– Eh bien,[152] меня порой удивляет это, – признался Пуаро.

– Тут удивишься. Эта женщина сумасшедшая.

– Ничего подобного, – возразил Пуаро. – Она романтичная особа, вот и все.

– Какая к черту романтика! Она лгунья каких поискать. Я иногда даже думаю, что она и сама верит в свою ложь.

– Вполне возможно.

– Отвратительная женщина. Я с ней там натерпелся.

– Этому я тоже вполне могу поверить.

Деспард уселся на стул.

– Послушайте, мсье Пуаро, я выложу вам всю правду.

– Вы хотите сказать, что дадите свою версию случившегося?

– Моя версия – это правда.

Пуаро не ответил.

Деспард холодно продолжал:

– Я прекрасно понимаю, что не заслуживаю похвалы за то, что явился сейчас. Но я должен сказать правду, потому что это единственное, что необходимо теперь сделать. Поверите вы мне или нет – это ваше дело. У меня нет никаких доказательств.

Он помолчал немного и начал свой рассказ:

– Я снарядил для Лаксмора экспедицию. Он был довольно симпатичный старикан, только сильно помешан на разных мхах и прочей растительности. Она – ну, вы сами видели, какая она! Экспедиция была кошмаром. На кой черт мне сдалась эта дамочка! Она скорее была мне даже неприятна. Впечатлительная, сентиментальная, с такими женщинами я всегда чувствую себя не в своей тарелке. Первые две недели все было довольно сносно. Потом всех нас прихватила лихорадка. У меня и у нее она протекала в легкой форме. Старика Лаксмора она совсем выбила из колеи. Однажды вечером – слушайте теперь меня внимательно, – вечером я сидел возле своей палатки. Вдруг я увидел вдалеке Лаксмора. Шатаясь, он ковылял к кусту на самом берегу реки. Он был в бреду и не отдавал отчета в своих поступках. Еще шаг, другой – и он бы свалился в реку. И тут бы ему конец. Ни единого шанса на спасение. И не было уже времени догнать его, остановить. Оставалось одно… Ружье, как всегда, было при мне. Стрелок я достаточно меткий. Я был абсолютно уверен, что попаду в ногу, завалю старика. А потом, когда я стрелял, эта идиотка, откуда ни возьмись, кинулась на меня, завопила: «Не стреляйте, ради бога, не стреляйте!» Она схватила меня за руку, толкнула, правда, не сильно, но как раз в тот момент, когда ружье выстрелило. В результате пуля попала ему в спину и сразила наповал.

Сознаюсь, это был очень неприятный момент. А дурища эта, черт бы ее подрал, так и не поняла, что она наделала. Вместо того чтобы понять, что именно она виновата в гибели мужа, она продолжает считать, что это я хотел убить ее старикана, подстрелить ни за что ни про что – из-за любви к ней. Как вам это нравится? У нас была дьявольская сцена. Она настаивала на том, чтобы мы сказали, что он умер от лихорадки. Мне стало жаль ее, особенно когда увидел, что она так и не поняла, что натворила. Но ей пришлось бы понять, если бы правда выплыла наружу. Кроме того, ее глубочайшая уверенность, что я по уши влюблен в нее, порядком раздражала меня. Заварилась бы такая каша, если бы она ходила и твердила всем об этом. В конце концов я согласился поступить так, как хотела она. Признаюсь, отчасти ради спокойствия. В конце концов, кажется, какая разница. Лихорадка или несчастный случай. И у меня не было желания доставлять женщине кучу неприятностей, даже если она и набитая дура. На следующий день я объявил, что профессор умер от лихорадки. Носильщики, конечно, знали правду, но они все были преданы мне, и я знал: в случае необходимости присягнут, что так все и было. Мы похоронили беднягу Лаксмора и возвратились в цивилизованный мир. С тех пор (а прошло уже много лет) я избегаю эту женщину. – Он помолчал немного, потом сказал: – Вот и вся моя история, мистер Пуаро.

– На этот инцидент мсье Шайтана и намекал, или вы подумали, что намекал, за обедом в тот вечер? – неторопливо спросил Пуаро.

Деспард кивнул.

– Он, должно быть, слышал об этом от миссис Лаксмор. Он мог без труда выудить из нее эту историю. Он же обожал вещи подобного рода.

– В руках такого человека, как Шайтана, это, несомненно, было для вас опасно.

Деспард пожал плечами:

– Я не боялся Шайтаны.

Пуаро молчал.

– И опять же вам приходится верить мне на слово, – спокойно произнес Деспард. – Полагаю, я убедил вас, что у меня тоже был мотив для убийства Шайтаны. Что же, теперь правда известна, поступайте как хотите.

Пуаро протянул руку.

– Я это учту, майор Деспард. У меня нет никаких сомнений, что события в Южной Африке происходили именно так, как вы описали.

Лицо Деспарда просветлело.

– Благодарю, – только и сказал он и крепко пожал руку Пуаро.

Глава 22

Свидетельство из Комбиакра

Инспектор Баттл находился в полицейском участке Комбиакра. Инспектор Харпер, человек с довольно красным лицом и медленной, приятной девонширской речью, заканчивал доклад.

– Так вот, сэр, как все это произошло. Казалось, все совершенно чисто. Доктор удовлетворен. Все удовлетворены. А почему бы нет?

– Мне нужны точные данные о двух бутылках. Я хочу иметь здесь полную ясность.

– Сироп из инжира – вот какая была бутылка. Она, кажется, принимала его регулярно. Потом была краска для шляпы, которой она пользовалась, или, скорее, ее больше использовала молодая дама, компаньонка. Освежала свою садовую шляпу. Оставалось еще много, но бутылка треснула, и миссис Бенсон сама попросила: «Перелей в пустую бутылку из-под инжирного сиропа». Все ясно. Слуги слышали, как она это сказала. Молодая дама, мисс Мередит, и экономка, и горничная – все они в этом сходятся. Краску перелили в пустую бутылку из-под инжира и поставили на верхнюю полку в ванной комнате вместе с остальными.

– Другую наклейку не сделали?

– Нет. Небрежность, конечно. Коронер отметил это.

– Продолжайте.

– В тот самый вечер покойная зашла в ванную, взяла бутылку с сиропом, налила себе значительную порцию и выпила. Она поняла, что случилось, и тут же послала за врачом. Он был у больного, и прошло некоторое время, прежде чем до него добрались. Было сделано все возможное, но она умерла.

– Она сама верила, что это несчастный случай?

– О да. Все так думали. Конечно, ясно, что бутылки как-то переставили. Высказывали предположение, что это горничная, когда вытирала пыль, но она клянется, что бутылок не трогала.

Инспектор Баттл молча раздумывал. До чего просто. Бутылка, снятая с верхней полки, поставлена на место другой. Как трудно добраться до сути в подобного рода истории. Руки были, вероятно, в перчатках, да и в любом случае последние отпечатки пальцев наверняка принадлежат самой миссис Бенсон. Да-а, до чего просто. Но все равно убийство! Безупречное преступление.

Но зачем? Это все еще оставалось для него загадкой.

– Молодая дама-компаньонка, эта мисс Мередит, она не получила в наследство деньги после смерти миссис Бенсон? – спросил он.

– Нет. Она пробыла здесь всего около шести недель. Нелегко тут было, как я догадываюсь. Молодые дамы обычно долго не задерживались.

Баттл все еще ломал голову. Молодые дамы долго не задерживались… Тяжелая женщина, очевидно, была. Но если Энн Мередит это не устраивало, она могла уйти, как поступали ее предшественницы. Из-за этого не убивают, если только это не какая-то бессмысленная месть. Он покачал головой. Все это выглядело неправдоподобным.

– Кому достались деньги миссис Бенсон?

– Я не могу сказать, сэр, племянникам и племянницам, я полагаю. Но денег было не слишком много, нечего было и делить. Я слыхал, что большую часть ее состояния составляла рента.

Значит, и тут – ничего. Но миссис Бенсон умерла. А Энн Мередит умолчала о том, что была в Комбиакре.

Все это ничего не объясняло.

Он провел тщательное, кропотливое расследование. Доктор был совершенно категоричен: «Никаких сомнений, что это не что иное, как несчастный случай. Мисс – не могу припомнить ее имя – очень милая девушка, но довольно беспомощная, была весьма расстроена и подавлена». Приходский священник тоже припомнил последнюю компаньонку миссис Бенсон – приятную, скромную девушку. Всегда приходила в церковь с миссис Бенсон. Нет, характер у миссис Бенсон не был тяжелым, но к молодежи она относилась со строгостью. Она была ревностной христианкой.

Баттл побеседовал еще с несколькими жителями городка, но не выяснил ничего существенного. Энн Мередит едва помнили. Она прожила там месяц с небольшим, и ее личность не была такой уж приметной, чтобы произвести достаточное впечатление. Симпатичная девица – таково было общее мнение.

Миссис Бенсон вырисовывалась немного отчетливее. Самодовольная, эдакая гренадерша, заставляющая работать компаньонок и часто меняющая слуг. Особа неприветливая, но не более того.

Тем не менее инспектор Баттл уехал из Девоншира с твердым убеждением, что по некоторым неизвестным причинам мисс Мередит умышленно убила свою работодательницу.

Глава 23

Свидетельство пары шелковых чулок

В то время как инспектор Баттл несся в поезде на восток, Энн Мередит и Рода Доз находились в гостиной у Пуаро.

Энн не хотела принимать приглашение, которое пришло к ней с утренней почтой, но Роза все-таки сумела ее уговорить.

– Энн, ты трусиха, да, именно трусиха. Что хорошего быть страусом, прячущим голову в песок. Произошло убийство, и ты одна из подозреваемых, и, я бы сказала, наименее вероятных…

– Совсем хорошо, – сказала Энн как бы в шутку, – именно наименее вероятный всегда и оказывается настоящим преступником.

– Но ты ведь одна из этих четырех, – продолжала Рода, не смутившись тем, что ее прервали. – Ты все брезгливо принюхиваешься, как будто убийство – это дурной запах, который не имеет к тебе никакого отношения. Какой смысл?

– А оно действительно ко мне не имеет отношения, – упрямо твердила Энн. – Я готова отвечать на любые вопросы, которые задаст мне полиция, но при чем тут этот человек, какой-то Эркюль Пуаро?

– А что он подумает, если ты будешь уклоняться от ответов и избегать расспросов? Не подумает ли он, что ты боишься разоблачения?

– Я вовсе не боюсь разоблачения, – холодно сказала Энн.

– Дорогая, я знаю это. Ты бы никого не могла убить, если бы даже попыталась. Но ужасно подозрительные иностранцы этого не знают. Я думаю, нам как раз следует пойти к нему домой. Иначе он явится сюда и будет выпытывать все у слуг.

– У нас нет слуг.

– У нас есть мамаша Аствелл. Она может молоть языком с кем угодно! Пойдем, Энн, давай пойдем, вот потеха-то будет.

– Не понимаю, зачем ему надо меня видеть, – упорствовала Энн.

– Чтобы обскакать официальную полицию, конечно, – нетерпеливо сказала Рода. – Они всегда так делают, частные детективы. Они всегда стараются доказать, что в Скотленд-Ярде – сплошные идиоты.

– Ты думаешь, этот Пуаро умный?

– Не похож на Шерлока,[153] – сказала Рода. – Думаю, был довольно хорош в свое время. Теперь он, конечно, уже свихнулся. Ему, должно быть, по меньшей мере шестьдесят. Ну, шевелись, Энн, пойдем навестим старика. Он, может быть, наговорит нам всяких ужасов об остальных.

– Хорошо, – согласилась Энн и добавила: – Тебе все это доставляет такое удовольствие.

– Наверное, потому, что это меня не касается, – сказала Рода. – Ты, Энн, ушами хлопала, не поднять глаз в нужный момент! Если бы ты только не прозевала, ты бы жила как герцогиня до конца дней своих, шантажируя убийцу.

Итак, приблизительно около трех часов того же самого дня Рода Доз и Энн Мередит чинно восседали на стульях в аккуратной комнате Пуаро и пили маленькими глотками из старомодных бокалов черносмородинный сироп (они терпеть его не могли, но из вежливости не решились отказаться).

– С вашей стороны было чрезвычайно любезно откликнуться на мою просьбу, мадемуазель, – сказал Пуаро.

– Буду рада помочь, чем смогу, – невнятно пробормотала Энн.

– Надо вспомнить сущую мелочь.

– Вспомнить?

– Да. Я уже задавал эти вопросы миссис Лорример, доктору Робертсу и майору Деспарду. Никто из них, увы, не дал ожидаемого ответа.

Энн продолжала недоуменно смотреть на Пуаро.

– Я хочу, чтобы вы, мадемуазель, мысленно вернулись к тому вечеру в гостиной мистера Шайтаны.

Тень усталости пробежала по лицу Энн. Как ей надоел этот кошмар!

Пуаро уловил это выражение.

– Знаю, мадемуазель, знаю, – добродушно сказал он. – C’est penible, n’est ce pas?[154] Вполне естественно. Вы, такая молодая, впервые соприкоснулись с этаким ужасом. Вероятно, вы никогда не сталкивались с насильственной смертью.

Рода немного нервно поудобнее переставила ноги.

– Ну и что же? – сказала Энн.

– Мысленно перенеситесь назад. Я хочу, чтобы вы мне рассказали все, что помните о той комнате.

Энн в упор, с подозрением смотрела на Пуаро.

– Я не понимаю.

– Ну вот стулья, столы, безделушки, обои, занавеси, каминный прибор. Вы видели все это, разве вы не можете их описать?

– А, понятно. – Энн нахмурилась. – Это трудно. Не думаю, что так уж хорошо все помню. На обои я вообще не обратила внимания. Стены, по-моему, были выкрашены в какой-то не привлекающий внимания цвет. На полу лежали ковры. Был рояль. – Она покачала головой. – В самом деле, я, наверное, больше и не могу сказать.

– Но вы и не пытаетесь, мадемуазель. Были же там какие-то предметы, какие-то украшения, bric-a-brac?[155]

– Помню, была шкатулка с египетскими ювелирными изделиями, – медленно проговорила Энн. – В стороне, у окна.

– Ах, да. В самом дальнем углу от стола, на котором лежал маленький кинжал.

Энн посмотрела на него.

– Я знать не знаю, на каком он был столе.

«Pas si bete,[156] – прокомментировал про себя Пуаро. – Но тогда и Пуаро – не Пуаро! Знай она меня лучше, поняла бы, что я никогда не предлагаю такую явную piege[157]». Вслух он сказал:

– Шкатулка с египетскими ювелирными изделиями, вы говорите?

– Да, – чуть оживившись, подтвердила Энн. – Довольно привлекательные вещицы. Голубая с красным эмаль. Несколько хорошеньких колечек. И скарабеи,[158] но я их не особенно люблю.

– Он был настоящим коллекционером – наш мистер Шайтана, – пробормотал Пуаро.

– Да, по-видимому, – согласилась Энн. – В комнате было полно всякой всячины. Все рассмотреть было просто невозможно.

– Значит, вы не можете упомянуть что-нибудь еще, на чем задержалось ваше внимание?

Энн слегка улыбнулась.

– Только вазу с хризантемами, которым давно надо было поменять воду.

– Ах, верно, прислуга всегда пренебрегает такими вещами.

Пуаро некоторое время молчал.

Энн робко спросила:

– К сожалению, я, видимо, не упомянула того, что вы от меня ждали.

Пуаро добродушно улыбнулся.

– Это не имеет значения, mon enfant.[159] Я расспросил вас просто так, на всякий случай. Скажите, вы в последнее время не виделись с майором Деспардом?

Он увидел, что лицо девушки слегка порозовело. Она ответила:

– Он сказал, что скоро навестит нас еще раз.

– Это не он! – вмешалась Рода. – Энн и я в этом абсолютно уверены.

Пуаро подмигнул им.

– Какая удача, убедить двух таких очаровательных молодых дам в собственной невиновности.

«О господи, – подумала Рода, – неужели он собирается вести себя как француз, я буду чувствовать себя дура дурой». Она поднялась и принялась старательно рассматривать гравюры на стене.

– Ужасно хорошие, – сказала она.

– Неплохие, – согласился Пуаро.

Он нерешительно взглянул на Энн.

– Мадемуазель, – наконец произнес он. – Меня интересует, не могу ли я попросить вас о большом одолжении… нет, нет, это не имеет никакого отношения к убийству. Это нечто совершенно личное.

Энн немного удивленно взглянула на него. Пуаро же несколько смущенно продолжал:

– Дело, понимаете ли, вот в чем. Приближается Рождество, мне надо приготовить подарки для множества племянниц и внучатых племянниц. Мне трудновато сообразить, что юным дамам в настоящее время по душе. Мой вкус, увы, слишком старомоден.

– Я вас слушаю, – с готовностью отозвалась Энн.

– Вот, например, шелковые чулки. Приятно получить такой подарок?

– Да, конечно, всегда приятно получить чулки.

– У меня камень с души свалился. Очень прошу вас оказать мне услугу. Я приготовил несколько пар различных цветов, думаю, не то пятнадцать, не то шестнадцать… Не будете ли вы столь любезны взглянуть на них и отобрать полдюжины, которые покажутся вам наиболее подходящими?

– Непременно, непременно, – сказала Энн со смехом, поднимаясь со стула.

Пуаро указал на столик в углу комнаты – сваленные на нем предметы вопиюще не соответствовали своим видом (если бы она только это знала!) хорошо известной приверженности Эркюля Пуаро к аккуратности и порядку: беспорядочные груды чулок, какие-то меховые перчатки, календари, коробки с конфетами.

– Я отправляю свои посылки несколько a l’avance,[160] – пояснил Пуаро. – Смотрите, мадемуазель, вот чулки, выберите мне, умоляю вас, шесть пар.

Он обернулся и встретился взглядом с Родой, которая наблюдала за ним.

– А для вас, мадемуазель, у меня тоже кое-что имеется на десерт, так сказать, по-моему, мадемуазель Мередит это не понравится.

– Что же такое? – воскликнула Рода.

Пуаро понизил голос.

– Нож, мадемуазель, которым двенадцать человек когда-то закололи мужчину. Он был преподнесен мне в качестве сувенира «Международной компанией спальных вагонов».

– Какой ужас! – не выдержала Энн.

– О-о! Дайте же взглянуть, – сказала Рода.

Пуаро повел ее в другую комнату, принявшись объяснять:

– Он был дан мне «Международной компанией спальных вагонов», потому что… – И оба вышли из комнаты.

Минуты через три они вернулись. Энн подошла к ним.

– Я думаю, эти шесть самые подходящие, мсье Пуаро. Две эти – хороши по оттенкам для вечера, а те, что посветлее, подойдут для лета и для светлых вечеров.

– Mille remerciments,[161] мадемуазель.

Он предложил им еще сиропа, от которого девушки отказались, и наконец проводил до дверей, все не переставая оживленно болтать.

Когда они в конце концов ушли, он возвратился в комнату и направился прямо к заваленному подарками столику. Чулки продолжали лежать беспорядочной грудой. Пуаро отсчитал шесть отобранных пар, потом принялся пересчитывать остальные.

Он купил – девятнадцать. Теперь их было только семнадцать.

Он медленно кивнул самому себе головой.

Глава 24

Три убийцы – вне подозрения

По прибытии в Лондон инспектор Баттл сразу же пришел к Пуаро. Энн и Рода уже час как покинули его.

Без особых церемоний инспектор подробно изложил результаты своего расследования в Девоншире.

– Мы на верном пути – ни тени сомнения, – заверил он. – Вот что имел в виду Шайтана, говоря о «домашнем несчастном случае». Но что меня озадачивает, так это мотив. Зачем ей надо было убивать женщину?

– Думаю, что могу вам здесь помочь, друг мой.

– Окажите милость, мсье Пуаро.

– Сегодня я провел маленький эксперимент. Я пригласил сюда мадемуазель и ее подругу. Я задал ей свой обычный вопрос о том, что она видела в тот вечер в комнате.

Баттл смотрел на него с любопытством.

– Вы очень любите об этом спрашивать.

– Да, это полезный вопрос. Он мне многое раскрывает. Мадемуазель Мередит была подозрительна, очень подозрительна. Она ничего не принимает на веру, эта юная дама. И вот добрый пес Эркюль Пуаро показал один из своих лучших трюков. Он устроил примитивную ловушку. Мадемуазель упомянула шкатулку с ювелирными изделиями. Я спросил, не та ли, что была в противоположном углу от столика с кинжалом? Мадемуазель не попадает в ловушку. Она ловко ее минует. После этого она довольна собой и несколько ослабляет бдительность. Так вот какова цель приглашения: заставить ее признать, что ей было известно, где был кинжал, и что она обратила на него внимание! Она решила, что сумела провести меня, настроение у нее поднялось. И преспокойненько стала рассказывать мне о ювелирных изделиях. Даже остановилась на некоторых деталях. Больше в комнате она ничего не запомнила, только заметила, что в вазе с хризантемами надо сменить воду.

– Что-что? – переспросил Баттл.

– Да. Это примечательно. Предположим, мы бы ничего не знали о девушке. Ее слова дали бы нам ключ к ее характеру. Она обращает внимание на цветы. Она любит цветы? Нет, поскольку не вспомнила об очень большой чаше с ранними тюльпанами: они бы сразу привлекли внимание того, кто любит цветы. Нет, в ней говорит только наемная компаньонка, в чьи обязанности входило менять воду в вазах – и к тому же заметьте, девушка эта обращает внимание на ювелирные изделия и явно их любит. Разве это не наводит хотя бы на размышления?

– Ага, – произнес Баттл, – я начинаю понимать, к чему вы клоните.

– Именно. Как я уже недавно сказал, я раскладываю карты на столе. Когда вы подробно излагали на днях ее историю и миссис Оливер сделала свое потрясающее сообщение, мне тут же пришла в голову мысль: убийство могло быть совершено и не из корысти, так как мисс Мередит продолжала зарабатывать на жизнь и после того, как это случилось. Тогда ради чего? Я поразмышлял над характером мисс Мередит, каким он мне представляется. Довольно робкая молодая девушка, бедная, но хорошо одета, любит красивые вещи… Характер не убийцы, нет, скорее вора. И я тут же поинтересовался, была ли миссис Элдон аккуратной женщиной. Вы ответили, нет, она не была аккуратной. И вот я сформулировал гипотезу. Я предположил, что Энн Мередит обладает определенной слабостью, то есть она из тех девушек, что тащат разную мелочь из больших магазинов. Я представил себе, что бедная, но любящая притом красивые вещи, она не постеснялась взять одну-две вещицы у своей хозяйки. Возможно, брошку какую-нибудь, оставшиеся после магазина полкроны[162] или крону, нитку бус. Миссис Элдон, беспечная, неаккуратная, отнесла бы эту пропажу на счет собственной рассеянности, она бы не заподозрила свою тихую компаньонку. Но представим себе теперь другой тип хозяйки, которая все замечает и может обвинить мисс Мередит в воровстве. Это могло послужить возможным мотивом для убийства. Как я говорил прошлым вечером, мисс Мередит совершила бы убийство только из страха. Она знает, что ее работодательница может раскрыть ее воровство. И только одно может спасти – смерть работодательницы. И вот она подменяет бутылки, и миссис Бенсон умирает, по иронии судьбы убежденная, что она жертва собственной ошибки, ни на миг не заподозрив, что к этому приложила руку ее скромная компаньонка.

– Возможно, – сказал инспектор Баттл, – хотя это всего лишь гипотеза, но так могло и быть.

– Это немного больше, чем «так могло и быть», друг мой. Я бы даже сказал: «это весьма вероятно». Дело в том, что сегодня же я устроил еще и маленькую ловушку с прекрасной приманкой. Настоящую ловушку, после фальшивой, которая не дала результата. Если мои подозрения имеют под собой основания, то Энн Мередит никогда, ни в коем случае не устоит перед парой дорогих чулок, сказал я себе. Я попросил ее помочь мне отобрать чулки для подарков, осторожно дав понять, что точно не знаю, сколько у меня там пар чулок, вышел из комнаты, оставил ее одну, и в результате, друг мой, у меня осталось семнадцать пар чулок вместо девятнадцати. Две пары ушли в сумочке мисс Мередит.

– Вот так так! – присвистнул инспектор. – Какой, однако, риск!

– Pas du tout.[163] В чем, по ее мнению, я могу ее обвинить? В убийстве. Какой же тогда риск в краже пары-другой чулок? Я не буду искать вора. Кроме того, и вор и клептоман[164] всегда убеждены, что они в любом случае выкарабкаются.

Баттл кивнул головой:

– Очень верно. Невероятная глупость. Как говорится, повадился кувшин по воду ходить… Словом, между нами говоря, мы, очевидно, добрались до истины. Энн Мередит поймана на воровстве. Энн Мередит переставила бутылки с одной полки на другую. Мы знаем, что это было убийство. Но будь я проклят, если мы сможем это когда-нибудь доказать. Успешное преступление номер два. Робертс выходит сухим из воды. Энн Мередит выходит сухой из воды. А как насчет Шайтаны? Убила Энн Мередит Шайтану? – Он помолчал с минуту. Потом покачал головой. – Нет, пожалуй, это нереально, – нехотя сказал он. – Она не из тех, кто пойдет на риск. Поменять бутылки – да, она знала, что тут к ней не придерешься. Это было совершенно безопасно, потому что любой мог это сделать! Конечно, это могло и не сработать. Миссис Бенсон могла бы заметить замену, прежде чем выпить содержимое, или могла бы, скажем, не умереть от этого. Это было убийство, которого хотели. Оно могло состояться, а могло и не состояться. В данном случае, как говорится, сработало. Но Шайтана… тут совсем иное дело. Это было дерзко задуманное, преднамеренное убийство.

Пуаро кивнул головой:

– Я согласен с вами. Два различных вида преступления.

Баттл почесал нос.

– Так что, видимо, вина ее в этом случае отпадает. Робертс и девушка, обоих вычеркиваем из списка. А как насчет Деспарда? Каковы успехи с миссис Лаксмор?

Пуаро рассказал о своих вчерашних похождениях.

Баттл усмехнулся.

– Знаком с такими. Не разберешь, где они говорят правду, где сочиняют.

Пуаро продолжал. Он сообщил о визите Деспарда и о том, что тот ему рассказал.

– Вы ему верите? – вдруг спросил Баттл.

– Да, верю.

Баттл вздохнул.

– И я тоже. Не тот это человек, чтобы стрелять в кого-то, потому что положил глаз на его жену. Для таких крайностей существуют разводы. Все решает суд. Деспард не профессиональный военный, и никакие бракоразводные процессы не повредили бы его карьере. Нет, думаю, наш покойный мистер Шайтана попал в данном случае мимо мишени. Таким образом, убийца номер три – не убийца. – Он взглянул на Пуаро. – Значит, остается?..

– Миссис Лорример, – сказал Пуаро.

Зазвонил телефон. Пуаро поднялся и снял трубку. Он произнес несколько слов, выслушал собеседника, снова что-то сказал. Затем повесил трубку и с торжествующим лицом возвратился к столу.

– Это звонила миссис Лорример, – сказал он. – Она хочет, чтобы я к ней сейчас заехал.

Они с Баттлом посмотрели друг на друга. Инспектор медленно покачал головой.

– Ну что, я прав? Или вы ждали чего-то подобного?

– Я предполагал, – сказал Эркюль Пуаро. – Только предполагал.

– Тогда поспешите. Может быть, вам наконец удастся добраться до истины.

Глава 25

Говорит миссис Лорример

День был не слишком ясный, и комната миссис Лорример казалась темноватой, безрадостной. Да и у нее самой вид был довольно унылый, и выглядела она гораздо старше, чем тогда, когда Пуаро был у нее в прошлый раз.

Миссис Лорример приветствовала его своей обычной уверенной улыбкой.

– Очень любезно с вашей стороны – незамедлительно приехать, мсье Пуаро. Я знаю, вы очень занятой человек.

– К вашим услугам, мадам, – сказал Пуаро, слегка поклонившись.

Миссис Лорример нажала звонок у камина.

– Нам сейчас принесут чаю. Не знаю, как вы на это смотрите, но, по-моему, никогда не следует к конфиденциальным беседам приступать с места в карьер.

– Значит, предстоит конфиденциальный разговор, мадам?

Миссис Лорример не ответила, поскольку в этот момент явилась на звонок ее горничная. Когда она, получив распоряжения, снова ушла, миссис Лорример бесстрастно заговорила:

– Если помните, когда вы были у меня в прошлый раз, вы сказали, что приедете, если я пошлю за вами. У вас, я думаю, были какие-то соображения, если вы мне это сказали.

И она снова замолчала, потому что принесли чай. Разливая чай, миссис Лорример деликатно вела беседу о текущих событиях.

Воспользовавшись паузой, Пуаро заметил:

– Я слышал, вы на днях пили чай с мисс Мередит.

– Пили. Вы недавно виделись с ней?

– Как раз сегодня.

– Значит, она в Лондоне, или вы ездили в Уоллингфорд?

– Нет. Она и ее подруга были столь любезны, что нанесли мне визит.

– А-а… с подругой. Я с ней незнакома.

– Это убийство, оно послужило к rapprochement.[165] Вы и мисс Мередит пьете вместе чай. Майор Деспард, он тоже старается поддерживать знакомство с мисс Мередит. Доктор Робертc, может быть, единственный, оставшийся в стороне.

– На днях я встретилась с ним в гостях за бриджем, – сказала миссис Лорример. – Он по-прежнему вполне жизнерадостен.

– И продолжает любить бридж?

– Да. И по-прежнему делает самые невероятные заявки, но очень часто уходит с добычей. – Она немного помолчала. – А с инспектором Баттлом вы давно виделись?

– Тоже сегодня. Днем. Он был у меня, когда вы звонили.

Прикрывая лицо от огня рукой, миссис Лорример спросила:

– Как у него дела?

– Он не очень-то расторопен, миляга Баттл. Он движется медленно, но в конце концов все-таки доберется до цели, мадам.

– Любопытно. – Ее губы скривились в несколько ироничной улыбке. – Он уделил мне довольно много внимания, – продолжала она. – Копался в моем прошлом вплоть до девичества, побеседовал с моими друзьями, с прислугой – и не только с той, что у меня сейчас, но и с той, что служила у меня в прошедшие годы. Не знаю, что он выискивал – искать-то было нечего. Я ведь сказала ему все как есть. Правду. Я совсем мало знала Шайтану. Я познакомилась с ним в Луксоре, и наше знакомство никогда не было чем-то большим. Инспектор Баттл никуда не денется от этих фактов.

– Возможно, – сказал Пуаро.

– А вы, мсье Пуаро? Вы разве не занимались расспросами?

– О вас, мадам?

– Да, именно это я имею в виду.

Маленький человечек медленно покачал головой.

– Это было бы бесполезно, мадам.

– Что вы хотите этим сказать, мсье Пуаро?

– Буду совершенно откровенен, мадам. Я с самого начала понял, что из четырех лиц, находившихся в тот вечер в комнате мистера Шайтаны, у одного были наилучшие мозги, самая холодная, логически мыслящая голова. У вас, мадам. Если бы надо было побиться об заклад, что кто-то из вас четверых задумал убийство, совершит его и выйдет сухим из воды, я бы сделал ставку на вас, мадам.

Миссис Лорример подняла брови.

– Предполагается, что я должна почувствовать себя польщенной? – сухо спросила она.

Пуаро продолжал, не обращая внимания на ее реплику:

– Для того чтобы преступление было успешным, обычно необходимо заранее тщательно обдумать все его детали, должны быть учтены всевозможные непредвиденные обстоятельства. Должно быть точно расписано время. Досконально продуманы все детали. Доктор Робертс мог бы сделать все кое-как, в спешке и с излишней самоуверенностью; майор Деспард, очевидно, был бы чересчур осмотрителен, чтобы совершить преступление; мисс Мередит могла бы потерять голову и выдать себя. Вы, мадам, не допустили бы ничего подобного. Вы бы действовали хладнокровно и решительно. Вы могли бы быть достаточно сильно одержимы безрассудной идеей, но вы не из тех женщин, что теряют голову.

Мисисс Лорример сидела молча, странная улыбка играла на ее губах. Наконец она изрекла:

– Так вот какого вы мнения обо мне, мсье Пуаро. Значит, я такая женщина, которая может совершить идеальное убийство.

– По крайней мере, вы столь любезны, что не обижаетесь за такую гипотезу.

– Я нахожу ее очень интересной. Значит, по-вашему, я единственный человек, кто мог успешно убить Шайтану?

– Есть, правда, одна несуразность, мадам.

– В самом деле? Поделитесь со мной.

– Вы, может быть, обратили внимание, что я только что сказал примерно такую фразу: «Для того чтобы преступление было успешным, обычно необходимо заранее тщательно продумать каждую деталь». «Обычно» – вот слово, на которое я хотел бы обратить ваше внимание. И это потому, что существует еще один вид успешного преступления. Не случалось ли вам сказать кому-нибудь вдруг: «Возьми камень, посмотрим, попадешь ты вон в то дерево», и человек, повинуясь, быстро, не раздумывая, бросает и, на удивление вам, попадает в это дерево? Но когда ему приходится повторить бросок, попасть так просто не удается, потому что он начинает думать: «Сильно – не сильно, немного правее – левее». В первом случае было почти бессознательное действие. Мышцы повиновались мозгу, как повинуются мышцы животного. Eh bien,[166] мадам, существует такой тип преступления – преступление, совершаемое под влиянием момента, некоего вдохновения, озарения, оно не оставляет времени на раздумье. Именно такое преступление и стало причиной гибели мистера Шайтаны. Внезапная жесткая необходимость, озарение, мгновенная реакция. – Пуаро покачал головой. – А это, мадам, не ваш тип преступления, отнюдь не ваш. Если бы вы убили мистера Шайтану, это было бы заранее продуманным преступлением.

– Понимаю. – Она слегка помахивала перед лицом рукой, отгоняя жар пламени, полыхавшего в камине. – Несомненно, преступление не было заранее продумано. Так что, значит, я не могла убить его, э-э, так ведь, мсье Пуаро?

Пуаро поклонился.

– Совершенно верно, мадам.

– И все же… – она наклонилась вперед, рука ее замерла в воздухе, – все же Шайтану убила я, мсье Пуаро.

Глава 26

Правда

Наступила пауза, очень длинная пауза.

В комнате собрались сумерки. Весело прыгали по стенам блики пламени от камина.

Миссис Лорример и Пуаро не смотрели друг на друга, предпочитая смотреть на огонь. Казалось, само время остановилось.

Потом Эркюль Пуаро вздохнул и пошевелился.

– Так вот что, все это время… Почему вы убили его, мадам?

– Я думаю, вы знаете почему, мсье Пуаро.

– Потому что он знал что-то о вас. Что-то, что произошло давно?

– Да.

– А это «что-то» еще одна смерть, мадам?

Она кивнула.

– Зачем вы мне это говорите? Что побудило вас послать за мной?

– Вы как-то мне сказали, что когда-нибудь я все равно это сделаю.

– Да. То есть я надеялся… я знал, мадам, что есть только один способ узнать правду, поскольку дело касается вас, – ваша личная добрая воля. Если бы вы не хотели говорить, вы бы и не сказали, и вы бы никогда не сдались. Но я считал, что все-таки не исключена возможность… возможность, что вы сами пожелаете заговорить.

Миссис Лорример кивнула.

– Ваше предвидение делает вам честь… усталость, одиночество… – Ее голос замер.

– Поэтому так и произошло? Да, понимаю, может быть…

– Одна, совсем одна, – сказала миссис Лорример. – Никто не знает, каково это – жить с сознанием того, что тобой совершено. Это может понять только тот, кто сам испытал нечто подобное.

– Это неуместно, мадам, но позвольте мне выразить свое сочувствие?

Она слегка наклонила голову:

– Спасибо, мсье Пуаро.

Наступила еще одна пауза. Потом Пуаро снова заговорил, но уже несколько живее:

– Правильно я понял, мадам, что вы восприняли слова мистера Шайтаны, сказанные за обедом, как прямую угрозу для вас?

Она кивнула.

– Я сразу поняла, что его разговор предназначался для вполне конкретного человека. Этим человеком была я. Фраза о том, что яд – это женское оружие, предназначалась мне. Он знал. Я уже заподозрила это раньше. Он превращал всякий разговор со мной в определенное испытание, и я видела, как его глаза следят за моей реакцией. И в них была какая-то жуткая осведомленность. А в тот вечер я уже была абсолютно уверена.

– Вы были также уверены и в его намерениях?

– Маловероятно, что присутствие инспектора Баттла и ваше было случайностью, – сухо сказала она. – Я подумала, что Шайтана собирается продемонстрировать вам обоим свои способности, свое открытие, ведь он открыл нечто такое, о чем никто даже не догадывался.

– И когда же вы решились действовать, мадам?

– Трудно в точности вспомнить, когда мне это пришло в голову, – сказала она. – Я обратила внимание на кинжал еще перед тем, как сели за стол. Когда мы вернулись в гостиную, я подобрала его и спрятала у себя. Я уверена, что никто не видел, как я это сделала.

– Я не сомневаюсь, мадам, что это было сделано ловко.

– Вот тогда я и решилась. Оставалось только осуществить. Риск был, но были и шансы на удачу.

– Ваша рассудительность, ваше умение оценить ситуацию сыграли тут не последнюю роль. Это очевидно.

– Мы стали играть в бридж, – продолжала миссис Лорример, ее голос был холоден, без эмоций. – Наконец представилась возможность. Я была болваном. Я прошла через комнату к камину. Шайтана уснул. Я оглянулась на остальных. Они были заняты игрой. Я наклонилась и сделала это… – Голос ее немного дрогнул, но в тот же момент вернулся к прежней своей холодной отчужденности. – Я поговорила с ним. Мне пришло в голову, что это будет своего рода алиби. Я сказала что-то об огне, затем сделала вид, будто он мне что-то ответил, и, как бы продолжая разговор, сказала что-то вроде: «Согласна с вами. Я тоже не люблю батареи парового отопления».

– Он даже не вскрикнул?

– Нет. По-моему, он что-то проворчал, и все. Со стороны это можно было принять за какие-то невнятные слова.

– А потом?

– А потом я вернулась за стол к бриджу. Мы как раз разыгрывали последнюю взятку.

– И вы сели и продолжили игру?

– Да.

– С достаточным интересом к игре и были способны потом сказать мне о всех заявках и раскладах?

– Да, – просто сказала миссис Лорример.

– Epatant![167] – сказал Эркюль Пуаро.

Он откинулся назад на стуле. Он кивнул несколько раз. Затем покачал головой из стороны в сторону.

– Но есть все же кое-что, мадам, чего я все-таки не понимаю.

– Да?

– Мне кажется, есть один фактор, который я упустил. Вы – женщина, которая все тщательно обдумывает и взвешивает. Вы решили по определенным причинам пойти на огромный риск. И вам удается совершить задуманное. Но не прошло и двух недель, как вы во всем признаетесь. Откровенно говоря, мадам, мне это кажется неправдоподобным.

Еле заметная болезненная улыбка тронула ее черты.

– Вы совершенно правы, мсье Пуаро, есть одна деталь, которая вам неизвестна. Мисс Мередит не говорила вам, где она меня встретила?

– Как она сказала мне, где-то неподалеку от квартиры миссис Оливер.

– По-видимому, так, но я имею в виду улицу, ее название. Энн Мередит встретила меня на Харли-стрит.

– А-а! – Он внимательно посмотрел на нее. – Начинаю понимать.

Ее улыбка становилась все шире и шире, она уже не была болезненной, вымученной, горькой. Она вдруг стала приятной.

– Мне осталось недолго играть в бридж, мсье Пуаро. О, он так прямо мне этого не сказал. Он слегка завуалировал правду. Вам надо с большой осторожностью… и так далее… и тому подобное… и проживете еще несколько лет. Но я не собираюсь осторожничать, я не такая женщина.

– Да, да, я понимаю, – сказал Пуаро.

– Это все меняет, понимаете. Месяц, может быть, два – не больше. А потом, как раз когда я вышла от специалиста, я встретила мисс Мередит и пригласила ее попить со мной чаю.

Она остановилась, задумалась.

– Я, в конце концов, не совсем потерянная женщина, – продолжала она. – Все время, что мы пили чай, я раздумывала. Своими действиями в тот вечер я не только лишила человека – Шайтану – жизни (дело сделано, и уже ничего не вернешь), но в той или иной степени навлекла неприятности еще на троих людей. Ведь из-за того, что я совершила, доктор Робертс, майор Деспард и Энн Мередит, не сделавшие мне ничего дурного, подвергаются весьма тяжелым испытаниям и могут даже оказаться в опасности. И я могу избавить их от этих испытаний. Я не переживаю особенно ни за доктора Робертса, ни за майора Деспарда, хотя им на этом свете еще бы жить да жить, куда больше, чем мне. Они мужчины и могут как-то постоять за себя. Но когда я взглянула на Энн Мередит…

Она помолчала, словно испытывая еще какие-то сомнения, затем медленно продолжала:

– Энн Мередит, можно сказать, еще ребенок. У нее вся жизнь впереди. Это печальное дело может искалечить ей всю жизнь…

– Неприятно думать об этом…

– И, раздумывая обо всем этом, я поняла, что ваш намек тогда был очень уместен. Я не могу больше молчать. Вот я и позвонила вам…

Бежали минуты.

Эркюль Пуаро подался вперед. В сгущавшихся сумерках он всматривался в лицо миссис Лорример. Она отвечала ему внимательным, без тени волнения взглядом.

Наконец он сказал:

– Миссис Лорример, вы уверены (вы ведь скажете мне правду, верно?), что это убийство не было преднамеренным? То есть что вы заранее его не обдумали, что вы шли на обед, еще не имея никакого плана убийства?

Миссис Лорример некоторое время в упор смотрела на него, затем резко покачала головой:

– Нет, ничего подобного не было.

– Значит, вы не намечали убийства заранее?

– Конечно, нет.

– Тогда… тогда… О, вы лжете мне! Вы обманываете меня.

– Вы забываетесь, мсье Пуаро. – От голоса миссис Лорример повеяло ледяным холодом.

Маленький человечек вскочил на ноги. Он принялся шагать из угла в угол, что-то возмущенно бормоча себе под нос.

Внезапно он спросил:

– Разрешите?

И, подойдя к выключателю, включил свет. Он вернулся, сел на стул, положил руки себе на колени и в упор посмотрел на хозяйку.

– Неужели Эркюль Пуаро мог ошибиться?

– Никто не может быть вечно правым, – холодно произнесла миссис Лорример.

– Я могу, – сказал Пуаро, – я никогда не ошибаюсь. Это настолько непреложно, что пугает меня. Но на сей раз очень похоже, что я оказался неправ. И это меня огорчает. Кому, как не вам, знать, как вы это сделали! Вы убили! Но, как это ни абсурдно, Эркюль Пуаро лучше вас знает, как это было на самом деле.

– Вот именно, абсурдно, – еще холоднее сказала миссис Лорример.

– Значит, я сумасшедший. Я определенно схожу с ума! Нет, sacre nom d’un petit bonhomme,[168] – я не сумасшедший! Я прав. Безусловно прав. Я готов поверить, что вы убили мистера Шайтану, – но вы не могли его убить таким образом, как вы мне рассказали. Никто не может сделать того, что не dans son caractere![169]

Он замолчал. Миссис Лорример определенно задыхалась от гнева, кусала губы и уже хотела что-то сказать, но Пуаро опередил ее:

– Либо убийство Шайтаны было задумано заранее, либо вы вообще его не совершали!

– Я и в самом деле допускаю, что вы сошли с ума, – резко сказала она. – Если я решила признаться, что совершила преступление, зачем мне лгать, выдумывать, как я его совершила. Какой смысл в этом?

Пуаро снова поднялся и обошел комнату. Когда он вернулся на свое место, его поведение изменилось. Он успокоился и стал добродушным.

– Вы не убивали Шайтану, – спокойно сказал он. – Теперь мне это ясно. Я все понял. Харли-стрит, и крошка Энн Мередит стоит несчастная на тротуаре. Я понимаю также и другую девушку – девушку, которая когда-то, много лет назад, долго шла по жизни все время одна, в страшном одиночестве. Да, я все это понимаю. Но одной вещи я никак не пойму: почему вы так уверены, что убийство совершила Энн Мередит?

– Ну, в самом деле, мсье Пуаро…

– Совершенно бесполезно продолжать мне лгать, мадам. Говорю вам, я знаю истину. Я понимаю те чувства, которые завладели вами в тот день на Харли-стрит. Ради доктора Робертса вы бы на это не пошли, нет! Вы бы не сделали это и ради майора Деспарда, nоn plus.[170] Но Энн Мередит – это другое дело. Вы пожалели ее, потому что она сделала то, что когда-то сделали вы. Вы даже не знаете, во всяком случае, я так думаю, какая у нее была причина для преступления. Вы совершенно уверены, что именно она совершила его. И были уверены в этом с того самого вечера, когда это произошло, с того самого момента, когда инспектор Баттл предложил вам высказаться по поводу случившегося. Да, видите, я все это знаю. Совершенно бесполезно продолжать мне лгать. Вы понимаете это или нет?

Он остановился в ожидании ответа, но его не последовало. Он с удовлетворением кивнул:

– Да, вы разумны. Это хорошо. Вы совершаете, мадам, очень благородный поступок, хотите взять вину на себя и позволить этому ребенку избежать наказания.

– Вы забываете, мсье Пуаро, – сухо произнесла миссис Лорример, – я не невинная женщина. Много лет назад я убила собственного мужа…

На минуту наступило молчание.

– Понятно, – сказал Пуаро. – Справедливость. В конце концов только справедливость. Это не лишено логики. Вы хотите понести кару за содеянное. Убийство есть убийство, не важно, кто жертва. Мадам, у вас есть мужество, вы обладаете проницательностью. Но я спрашиваю вас еще раз: как вы можете быть настолько уверены? Откуда вы знаете, что именно Энн Мередит убила мистера Шайтану?

Глубокий вздох вырвался у миссис Лорример. Она больше не могла выстоять перед упорством Пуаро. Она ответила на его вопрос совершенно просто, как ребенок. Ответ был по-детски прост.

– Я сама это видела, – сказала она.

Глава 27

Свидетель-очевидец

Внезапно Пуаро расхохотался. Он не мог сдержаться. Голова у него откинулась назад, и его раскатистый галльский смех заполнил комнату.

– Pardon, madam,[171] – сказал он, вытирая слезы. – Я не смог сдержаться. Тут мы спорим и приводим причины. Мы задаем вопросы! Мы обращаемся к психологии. А оказывается, был свидетель преступления! Рассказывайте же, не томите!

– Был довольно поздний час. Энн Мередит была болваном. Она поднялась и заглянула в карты своего партнера, а затем стала ходить по комнате. Расклад был не интересен, исход – ясен. Мне не было нужды сосредоточиваться на картах. Когда мы приступили к трем последним взяткам, я посмотрела в сторону камина. Энн Мередит наклонилась над Шайтаной. Как раз когда я посмотрела, она выпрямилась, ее рука в тот момент оставалась у него на груди – положение, которое вызвало у меня удивление. Она выпрямилась, и я увидела ее лицо, уловила ее быстрый взгляд в нашу сторону. Вина и страх – вот что я увидела на ее лице. Конечно, я не знала, что тогда случилось. Я только гадала, что же такое она могла сделать. Позднее узнала…

Пуаро кивнул.

– Но она не знала, что вы знаете? Она не знала, что вы ее заметили?

– Бедное дитя, – сказала миссис Лорример. – Юная, перепуганная, какую жизнь она себе уготовила. Что же удивительного, что я… ну, придержала язык?

– Нет, нет, я не удивляюсь.

– Особенно зная, что я… что я сама… – Она закончила фразу пожатием плеч. – Мне не пристало выступать в роли обвинителя. Это я предоставила полиции.

– Совершенно верно. Но сегодня вы пошли дальше, подставив себя.

– Я никогда не была жалостливой женщиной, – мрачно сказала миссис Лорример, – но, видимо, это качество проявляется у человека в зрелом возрасте. Уверяю вас, меня нелегко разжалобить.

– Жалость не всегда верный ориентир, мадам. Мадемуазель Энн молода, она такая хрупкая, производит впечатление такой робкой, перепуганной, о да, она кажется подходящим объектом для жалости. Но я не разделяю вашего к ней отношения. Рассказать вам, мадам, почему мисс Энн Мередит убила мистера Шайтану? Она сделала это потому, что ему стало известно, что ранее она убила почтенную даму, при которой была компаньонкой. Убила только потому, что дама поймала ее на мелкой краже.

Миссис Лорример определенно была поражена.

– Это правда, мсье Пуаро?

– У меня нет ни малейшего сомнения. Такая тихоня, сама кротость, разве подумаешь? Но она опасна, мадам, эта крошка мадемуазель Энн! Там, где дело касается ее безопасности, ее собственного комфорта, она будет бить исподтишка, ни о чем от страха не думая. Мадемуазель Энн не ограничится этими двумя преступлениями. Благодаря им она в следующий раз только будет чувствовать себя еще уверенней.

– То, что вы говорите, ужасно, мсье Пуаро. Ужасно, – отрывисто произнесла она.

Пуаро поднялся.

– Мадам, теперь я откланяюсь. Подумайте над тем, что я вам сказал.

Миссис Лорример выглядела несколько растерянной. Пытаясь все же сохранить свой неприступно-холодный тон, она сказала:

– Если я сочту уместным, я буду отрицать весь наш разговор. Запомните, у вас нет свидетелей. То, что я вам только что рассказала об увиденном в тот роковой вечер, это… ну, сугубо между нами.

– Все будет делаться только с вашего согласия, мадам, – торжественно заверил Пуаро. – И будьте покойны: у меня есть свои методы. Теперь, когда я знаю, куда ведет дорожка.

Он взял ее руку и поднес к своим губам.

– Позвольте сказать вам, мадам, что вы замечательнейшая женщина. Мое вам почтение и уважение. Да, не сомневаюсь, одна из тысячи. Потому что вы не сделали даже того, перед чем не устояли бы девятьсот девяносто девять женщин из тысячи.

– Чего же это?

– Не сказали, почему вы убили своего мужа, и не стали уверять меня, как справедлива была эта акция.

Миссис Лорример гордо выпрямилась.

– Право же, мсье Пуаро, – строго сказала она, – мои причины – это мое личное дело.

– Magnifique![172] – воскликнул Пуаро, вновь поднес ее руку к губам и вышел из комнаты.

На улице было холодно, и он принялся высматривать такси, но ни одно не появлялось. Тогда он двинулся пешком в сторону Кингс-роуд.

Пуаро пребывал в глубокой задумчивости, то кивая себе своей яйцеобразной головой, то покачивая ею.

Оглянувшись, он увидел, что кто-то поднимается по ступенькам в дом к миссис Лорример. Кто-то, фигурой очень похожий на Энн Мередит. Он подумал с минуту, не вернуться ли ему, но в конце концов решил идти дальше.

Придя домой, он обнаружил, что Баттл ушел, не оставив ему даже записки. Он принялся ему звонить.

– Хэлло, – отозвался Баттл. – Добыли что-нибудь?

– Je crois bien, mon ami![173] Нам надо добраться до этой Мередит, и поскорее.

– Я и так до нее добираюсь, но зачем торопиться?

– Потому что, друг мой, она может быть очень опасна.

Баттл помолчал немного. Потом сказал:

– Я знаю, что вы имеете в виду. Но это не… А, ладно, не стоит испытывать судьбу. Я, собственно, послал ей официальную записку, что зайду к ней завтра. Подумал, что, может быть, лучше заставить ее немножко попереживать.

– Что ж, вариант, по крайней мере. Я могу составить вам компанию?

– Естественно. Вы окажете мне честь, мсье Пуаро.

Пуаро в раздумье положил трубку.

Он был очень встревожен и долго, нахмурившись, сидел перед камином; наконец, отбросив страхи и сомнения, улегся спать.

– Завтра все решим, – буркнул он.

Но он и представить себе не мог, что готовил ему грядущий день.

Глава 28

Самоубийство

Весть поступила в тот момент, когда Пуаро садился за утренний кофе с булочками.

Он поднял трубку и услышал Баттла:

– Мсье Пуаро?

– Да, это я. Qu’est ce qu’il ya?[174]

По голосу инспектора он сразу понял, что что-то случилось. К нему тотчас возвратились дурные предчувствия.

– Ну, друг мой, говорите же!

– Миссис Лорример…

– Лорример, да?..

– Что за чертовщину вы ей наговорили или она вам вчера? Вы мне так ничего и не рассказали, только дали понять, что надо приняться за эту Мередит.

– Что случилось? – спокойно спросил Пуаро.

– Самоубийство.

– Миссис Лорример совершила самоубийство?

– Совершенно верно. Последнее время она была очень расстроена, просто сама не своя. Врач прописал ей какое-то снотворное. Сегодня ночью она приняла смертельную дозу.

Пуаро тяжело вздохнул.

– Может быть, несчастный случай?

– Никоим образом. Обычное дело. Оставила записку всем троим.

– Кому-кому?

– Троим остальным: Робертсу, Деспарду и мисс Мередит. Все честно и прямо, без обиняков. Просто написала, что хочет, чтобы они знали, что она решила напрямую прояснить все, что именно она убила Шайтану и что она просит прощения – прощения! – у всех троих за неприятности, которые им пришлось из-за нее перенести. Совершенно спокойное, деловое письмо. Очень типичное для этой женщины. Она умела держать себя в руках.

С минуту Пуаро молчал. Значит, это было ее последнее слово. Она все же решила покрыть Энн Мередит. Быстрая безболезненная смерть вместо затяжной и мучительной, и последний альтруистический поступок – спасение девушки, которой она втайне сочувствовала. Все спланировано и выполнено с удивительной точностью – самоубийство, деловое сообщение о нем трем заинтересованным сторонам. Что за женщина! Восхищение его еще усилилось. Это было так на нее похоже – какая воля, какое неуклонное стремление к осуществлению задуманного.

А он-то надеялся, что убедил ее, но, очевидно, она осталась при своем мнении. Очень волевая женщина.

Голос Баттла нарушил его размышления.

– Что за чертовщину вы ей наговорили вчера? Вы, должно быть, нагнали на нее страху. И вот результат. Но ведь вы сами подозревали не ее, а эту Мередит!

Пуаро продолжал молчать. Он чувствовал, что мертвая миссис Лорример подчинила его своей воле. Так, как не могла бы этого сделать, если была бы жива.

Он наконец медленно сказал в трубку:

– Я ошибся…

Это были непривычные для его уст слова, и они ему не нравились.

– Вы ошиблись? – переспросил Баттл. – Все равно, она, наверное, думала, что вы до нее добрались. Плохо дело, позволили ей ускользнуть из наших рук.

– Вы бы все равно не смогли ничего доказать, – сказал Пуаро.

– Это верно… Возможно, все к лучшему. Вы не ожидали, что такое случится, мсье Пуаро?

– Я уже сказал, что ошибся, – с возмущением ответил Пуаро. – Расскажите мне все подробно.

– Робертс вскрыл свою почту около восьми часов. Он не терял времени, сразу взял машину, а горничной велел связаться с нами, что она и сделала. Он добрался до дома миссис Лорример и понял, что до него к ней еще никто не заходил. Бросился к ней в спальню, но было уже слишком поздно. Он пробовал сделать искусственное дыхание, но безрезультатно. Наш дивизионный врач прибыл после него и подтвердил правильность его действий.

– Что это было за снотворное?

– Веронал, я думаю. Во всяком случае, что-то из группы барбитуратов. У кровати была пробирка с таблетками.

– А другие двое? Они не пытались связаться с вами?

– Деспарда нет в городе. Он не получал сегодняшней утренней почты…

– А… мисс Мередит?

– Только что ей звонил.

– Eh bien?[175]

– Она как раз за несколько минут до моего звонка вскрыла конверт. Почта там поступает позднее.

– И какова реакция?

– Отнеслась к новости вполне нормально. Сильное облегчение, разумеется прикрытое. Потрясена, глубоко огорчена – что-то в таком роде.

Пуаро на миг задумался. Спросил:

– Где вы сейчас, друг мой?

– На Чейни-Лейн.

– Bien.[176] Буду немедленно.

В холле на Чейни-Лейн он нашел доктора Робертса, собиравшегося уходить. Присущее доктору оживление в это утро его покинуло. Он был бледен и, несомненно, потрясен случившимся.

– Отвратительное это дело, мсье Пуаро. Не могу не сказать, что для меня лично, конечно, некоторое облегчение, но, по правде говоря, – гром среди ясного неба! Мне никогда в голову не приходило, что именно миссис Лорример заколола Шайтану. Полнейшая для меня неожиданность.

– Я тоже не ожидал.

– Выдержанная, воспитанная, самостоятельная женщина. Не могу представить себе, чтобы она совершила подобное насилие. И что за мотив, интересно? А теперь мы никогда не узнаем. Признаюсь, мне это весьма любопытно.

– От какой тяжести избавил вас этот случай.

– О да, несомненно. Было бы лицемерием не признаться в этом. Не очень приятно, когда над тобой висит подозрение в убийстве. Что же до самой несчастной, что ж, это определенно был наилучший выход.

– Так она и сама думала.

Робертс кивнул.

– Совесть замучила, – сказал он, выходя из дома.

Пуаро задумчиво покачал головой. Доктор неверно истолковал ситуацию. Совсем не раскаяние заставило миссис Лорример лишить себя жизни.

По пути наверх он остановился, чтобы сказать несколько слов утешения почтенной горничной, которая тихонько плакала.

– Это так страшно, сэр, до того страшно. Мы все ее так любили. И вы так мило и чинно пили с ней вечером чай. А теперь ее нет. Я никогда не забуду этого утра, никогда, пока буду жива. Джентльмен затрезвонил в звонок. Звонил трижды, да, три раза, пока я добежала. «Где ваша хозяйка?» – выпалил мне. А я так разволновалась, едва смогла ответить. Понимаете, мы никогда не заходили к хозяйке, пока она не позвонит, такой она установила порядок. И я просто не могла ничего понять. А доктор, он говорит: «Где ее спальня?» – и побежал наверх по лестнице, я – за ним. Я показала ему дверь, он бросился внутрь: тут уж не до стука. Она лежит там… Бросил взгляд на нее. «Слишком поздно!» – говорит. Оказывается, умерла она, сэр. Он отослал меня за бренди и горячей водой, отчаянно пытался что-то сделать, но все было впустую. А потом приехала полиция, и все это… так неприлично, сэр. Миссис Лорример это бы не понравилось. К чему полиция? Это не их дело, верно, даже если и произошел несчастный случай и бедная хозяйка по ошибке действительно приняла больше, чем надо?

Пуаро не ответил на ее вопрос. Он спросил:

– Ваша хозяйка вечером выглядела как обычно? Она не казалась расстроенной, озабоченной?

– Нет, не думаю, сэр. Она была усталой, и, я думаю, она страдала. Она плохо себя чувствовала в последнее время, сэр.

– Да, я знаю…

Сочувствие в его голосе побудило женщину продолжить:

– Она была не из тех, кто жалуется, сэр, но и кухарка, и я боялись за нее уже столько времени. Она не могла ничего делать, как, бывало, делала раньше, и все ее утомляло. Я думаю, может быть, молодая дама, которая приходила после вас, утомила ее.

Уже ступив на лестницу, Пуаро обернулся.

– Молодая дама? Молодая дама приходила сюда вечером?

– Да, сэр, она была сразу после вашего ухода. Мисс Мередит ее имя.

– И долго она пробыла?

– Около часа, сэр.

– А потом? – помолчав, спросил Пуаро.

– Потом хозяйка легла. Обедала в постели. Она сказала, что устала.

Пуаро выдержал паузу и снова спросил:

– Вы не знаете, писала ли ваша хозяйка вчера вечером какие-нибудь письма?

– После того, как легла? Нет, не думаю, сэр.

– Но не уверены?

– На столике в холле было несколько писем, готовых к отправке, сэр. Мы всегда их берем напоследок, перед тем как закрыться. Но я думаю, они довольно давно лежали здесь.

– Сколько их было?

– Два или три. Точно не помню. Все-таки три, я думаю.

– Вы или кухарка, кто там из вас отправлял их, не обратили случайно внимания, кому они были адресованы? Не обижайтесь на мой вопрос. Это крайне важно.

– Я сама ходила с ними на почту, сэр. Я обратила внимание на верхнее. Оно было к «Фортнуму энд Мейсону».[177] Насчет остальных я сказать не могу.

Говорила женщина убежденно и искренне.

– Вы уверены, что было не более трех писем?

– Да, сэр. В этом я нисколько не сомневаюсь.

Пуаро медленно кивнул и снова начал подниматься по лестнице. Остановился, спросил:

– Вы, надо полагать, знали, что ваша хозяйка принимала лекарство, чтобы уснуть?

– О да, сэр. Так велел доктор. Доктор Ланг.

– Где это снотворное лежало?

– В шкапчике в комнате хозяйки.

Пуаро не стал больше задавать вопросов. Когда он поднимался по лестнице, лицо его было очень серьезно.

На верхней площадке лестницы его приветствовал Баттл. Вид у него был усталый и озабоченный.

– Рад, что вы приехали, мсье Пуаро, позвольте представить вам доктора Давидсона.

Дивизионный врач пожал Пуаро руку. Это был долговязый унылый мужчина.

– Не повезло. Часом-двумя раньше – и мы бы могли ее спасти.

– Хм, – сказал Баттл, – я бы не должен заявлять об этом официально, но я не жалею. Она была… была, ну как бы это сказать, леди. Не знаю, что за причина у нее была убивать Шайтану, но ведь весьма проблематично, чтобы ее оправдали.

– Во всяком случае, – сказал Пуаро, – не берусь утверждать, что она выпила снотворное, чтобы избежать судебного разбирательства. Она была очень больна.

Врач согласно кивнул.

– Должен сказать, что вы совершенно правы, быть может, все к лучшему. – Защелкнув свой саквояж, он стал спускаться по лестнице.

Баттл двинулся за ним.

– Минуточку, доктор. – Пуаро уже взялся за ручку двери в спальню. – Я могу войти, да?

Баттл кивнул ему через плечо.

– Разумеется. Мы закончили.

Пуаро зашел в комнату, прикрыв за собой дверь…

Он подошел к кровати и остановился, вглядываясь в неподвижное мертвое лицо.

Пуаро был очень взволнован.

Отправилась ли она на тот свет в последней решительной попытке спасти от смерти и бесчестья молодую девушку или было тому другое, более зловещее объяснение?

Были определенные факты…

Вдруг он нагнулся, рассматривая темный синяк на руке покойной.

Когда Пуаро снова выпрямился, глаза у него странно, как у кошки, блестели. Блеск этот некоторые из близких ему людей, несомненно, смогли бы оценить.

Он быстро вышел из комнаты и спустился по лестнице.

Баттл и его подчиненный были у телефона. Последний положил трубку и сказал:

– Он еще не вернулся, сэр.

– Деспард, – пояснил Баттл Пуаро. – Пытаемся дозвониться до него. Получил ли он письмо со штемпелем Челси.

Пуаро заговорил совсем о другом:

– Доктор Робертс позавтракал перед приездом сюда?

Баттл в упор взглянул на него.

– Нет, – сказал он. – Помню, он заметил, что даже не позавтракал.

– Тогда он сейчас дома. Мы можем застать его.

– Зачем?..

Но Пуаро уже накручивал диск.

– Доктор Робертс? Это доктор Робертс? Mais oui,[178] это Пуаро. Только один вопрос. Вы хорошо знакомы с почерком миссис Лорример?

– С почерком миссис Лорример? Я… нет. Я не знаю, видел ли я его когда раньше.

– Je vous remercie.[179]

Пуаро быстро положил трубку.

Баттл изумленно взирал на него.

– Это еще зачем, мсье Пуаро? – спокойно поинтересовался он.

Пуаро взял Баттла за руку.

– Послушайте, друг мой. Вчера, несколько минут спустя после моего ухода из этого дома, приезжала мисс Мередит. Я, собственно, видел, как она поднималась по ступенькам, хотя тогда не был вполне уверен, что это она. Сразу после ухода Энн Мередит миссис Лорример легла. Насколько известно горничной, она тогда не писала никаких писем. И по причинам, которые вы поймете, когда я подробно изложу нашу беседу, я не верю, что она могла написать эти три письма до моего посещения. Когда же она их написала?

– После того, как прислуга улеглась спать! – предположил Баттл. – Она встала и сама отправила их.

– Возможно, возможно… ну, а если… она вообще их не писала?

Баттл присвистнул.

– Бог мой, так вы думаете…

Зазвонил телефон. Сержант снял трубку. Он послушал немного и обратился к Баттлу:

– Сержант О’Коннор говорит из квартиры Деспарда, сэр. Есть основания считать, что Деспард находится в Уоллингфорде-на-Темзе.

Пуаро схватил Баттла за руку.

– Быстрее, друг мой. Нам тоже надо ехать в Уоллингфорд. Я говорю это не просто так. Это, может быть, еще не конец. Я еще раз повторяю вам, молодая дама опасна.

Глава 29

Несчастный случай

– Энн, – сказала Рода.

– М-м-м?

– Нет, в самом деле, Энн, не отвечай мне, если голова у тебя забита кроссвордом. Я просто хочу, чтобы ты выслушала меня.

– Я слушаю.

Энн выпрямилась на стуле, отложила бумагу.

– Вот так-то лучше. Послушай, Энн… – Рода запнулась в нерешительности. – Насчет этого человека, что приедет…

– Инспектор Баттл?

– Да, Энн. Я хочу, чтобы ты ему сказала… О том, что работала у Бенсонов.

– Глупости. – В голосе Энн прозвучали металлические нотки. – С какой стати?

– Потому что… ну, может показаться, будто бы ты что-то скрываешь. Я уверена, было бы лучше упомянуть…

– Теперь это просто невозможно, – ответила Энн.

– Ты все равно должна это сделать!

– Теперь уже поздно волноваться по этому поводу.

– Д-да?.. – В голосе Роды не прозвучало убежденности.

– Во всяком случае, я не могу понять для чего, – раздраженно сказала Энн. – Это к делу совершенно не относится.

– Нет, конечно, не относится.

– Я там пробыла всего около двух месяцев. Ему нужны были все эти вещи, ну, для справки. Два месяца не имеют никакого значения.

– Нет, я знаю. Может быть, это и глупо, но меня это сильно беспокоит. Я считаю, что ты должна сказать об этом. Ты понимаешь, если это обнаружится иным образом, может создаться впечатление, будто ты что-то скрываешь.

– Не понимаю, как это может обнаружиться? Никто, кроме тебя, не знает.

– Н-нет…

Энн обратила внимание на неуверенные нотки в голосе Роды.

– Так кто же об этом знает?

– Как кто, все в Комбиакре, – сказала Рода, немного помолчав.

– Да ну! – пожала плечами Энн. – Очень нужно инспектору еще с кем-то там встречаться. Это уж должно быть какое-нибудь особенное совпадение.

– Совпадения тоже случаются.

– Рода, ты меня просто удивляешь. Суетишься, суетишься…

– Я ужасно извиняюсь, дорогая. Только ты знаешь, как может повернуть все полиция, если только подумают, что ты что-то скрываешь.

– Они не узнают. Кто это им расскажет? Никто не знает, кроме тебя…

Она во второй раз повторила эти слова, но голос ее при этом несколько изменился – в нем появились нотки какой-то подозрительности, недосказанности.

– О, дорогая, так было бы хорошо, если бы ты сказала, – вздохнула Рода.

Она виновато посмотрела на Энн, но та на нее и не взглянула. Она сидела нахмурившись, словно производя какие-то расчеты.

– Лучше займемся майором Деспардом! – сказала Рода.

– Что? А-а, да.

– Энн, он в самом деле интересный мужчина. Если он тебе не нравится, ну, пожалуйста, прошу тебя, уступи его мне!

– Не городи глупостей, Рода. Я для него пустое место.

– Тогда зачем он все время сюда является? Конечно же, он увлекся тобой. Ты как раз такая страдающая девица, которую он с удовольствием бы избавил от всяких бед.

– Он к нам обеим хорошо относится.

– Это лишь его врожденная учтивость. Но если он тебе не нужен, я могу ему посочувствовать, утешить его разбитое сердце, и так далее и тому подобное, и в конце концов, может быть, добьюсь своего. Кто знает? – откровенно заявила Рода.

– Я уверена, что ты ему нравишься, моя милая, – сказала посмеиваясь Энн.

– У него такая замечательная шея. Кирпично-красная, мускулистая.

– Дорогая, нельзя же быть такой сентиментальной.

– Тебе он нравится, Энн?

– Да, очень.

– Разве мы не хороши и не скромны? Я думаю, я ему немного нравлюсь, ну не так, как ты, а немножко.

– Конечно, ты ему нравишься, – сказала Энн, и опять в ее голосе прозвучала странная, необычная нота, но Рода ее не заметила.

– Когда придет твой сыщик? – спросила она.

– В двенадцать, – сказала Энн и, помолчав, добавила: – Сейчас только половина одиннадцатого. Давай сходим на реку.

– Но разве… разве Деспард не сказал, что придет около одиннадцати?..

– Почему обязательно ждать его здесь? Мы укажем в записке миссис Аствелл, в какую сторону пошли, а он может пойти за нами по бечевнику.[180]

– В самом деле, надо знать себе цену, дорогая, как говорила моя мама! – усмехнулась Рода. – Идем!

Она вышла из комнаты и прошла через дверь в сад. Энн последовала за ней.

Майор Деспард пришел в Уэнди-коттедж минут десять спустя. Он знал, что пришел немного раньше, и был слегка удивлен, узнав, что обе девушки ушли.

Он прошел через сад, через поля и повернул направо по бечевнику.

Миссис Аствелл минуту-другую смотрела ему вслед, отвлекшись от своих утренних забот.

– Не иначе влюбился в одну из них, – отметила она для себя. – Думаю, в Энн Мередит, но не уверена. Он умеет держать себя. Хорош и с той, и с другой. Что и говорить, наверное, обе в него влюбились. А коли так, то отношения у них скоро испортятся. Нет ничего хуже, когда две молодые дамы не могут поделить джентльмена.

Немного взволнованная в предвкушении многообещающей любовной истории, миссис Аствелл уже вернулась к своим делам, принявшись прибирать стол после завтрака, когда в дверь снова позвонили.

– Одолели, трезвонят и трезвонят, – проворчала миссис Аствелл. – Прямо как назло. А может быть, посылка? Или телеграмма?

Она медленно двинулась к входной двери.

На пороге стояли два джентльмена: маленький иностранец и высокий, плотный – очень уж английского вида. Она вспомнила, что последнего как-то уже видела.

– Мисс Мередит дома? – спросил высокий.

Миссис Аствелл покачала головой:

– Только что ушла.

– Правда? Куда же? Мы ее не встретили.

Миссис Аствелл украдкой рассматривала изумительные усы второго джентльмена и, рассудив, что господа не похожи просто на друзей, решила дать дополнительные сведения.

– Ушла на реку, – пояснила она.

– А вторая дама? – вмешался другой джентльмен. – Мисс Доз?

– Обе они ушли.

– А, спасибо, – сказал Баттл. – Не подскажете, как туда добраться?

– По дороге первый поворот налево, – не мешкая, ответила миссис Аствелл. – Дойдете до бечевника, поверните направо. Я слышала, как они говорили, что пойдут именно туда, – услужливо добавила она. – Ушли минут пятнадцать назад. Вы их скоро догоните.

Хотела бы я знать, – пробормотала она, закрывая входную дверь и провожая взглядом удаляющиеся спины, – кто же вы такие? Не могу понять.

Миссис Аствелл вернулась к кухонной раковине, а Баттл и Пуаро в нужный момент свернули налево на неприметную дорогу, которая скоро перешла в бечевник.

Пуаро спешил изо всех сил, и Баттл с любопытством на него поглядывал.

– Вас что-то тревожит, мистер Пуаро? Вы, кажется, очень торопитесь.

– Верно. Я не спокоен, друг мой.

– Что-то конкретное?

Пуаро покачал головой.

– Нет. Но всякое бывает… Никогда не знаешь…

– Но о чем-то определенном вы все же думаете, что вас тревожит? – не унимался Баттл. – Вы настояли, чтобы мы срочно, не теряя ни минуты, направились сюда с утра пораньше, и, даю слово, вы заставили констебля Тернета гнать вовсю! Чего вы боитесь? Девушка сыграла свою роль.

Пуаро молчал.

– Чего вы боитесь? – повторил Баттл.

– Чего обычно боятся в таких случаях?

Баттл кивнул:

– Вы совершенно правы. Интересно…

– Что интересно, друг мой?

– Меня интересует, – медленно заговорил Баттл, – знает ли мисс Мередит, что ее подружка рассказала миссис Оливер о том случае.

Пуаро энергично закивал головой, показывая, что его это тоже очень интересует.

– Нам нужно поторопиться, друг мой, – сказал он.

Они поспешили вдоль берега. Водная поверхность была пустынна, но едва они обогнули излучину, Пуаро остановился как вкопанный. Остановился и Баттл.

– Майор Деспард, – сказал он.

Деспард был примерно в двухстах ярдах от них, он шагал широкими шагами по берегу.

Немного подальше впереди в плоскодонной лодке они увидели обеих девушек… Рода отталкивалась шестом, а Энн лежала и глядела на нее. Ни та, ни другая не смотрели на берег.

А потом это случилось – Энн резко взмахнула рукой, Рода покачнулась и упала в воду, в отчаянии она хватается за рукав Энн, лодка наклоняется, переворачивается, и обе девушки барахтаются в воде.

– Видали? – крикнул Баттл, пускаясь бежать. – Крошка Мередит схватила ее за лодыжку и толкнула. Это уже четвертое ее убийство.

Оба побежали изо всех сил. Но кое-кто успел их опередить. Было ясно, что плавать обе девушки не умеют. Деспард быстро добежал по тропинке до ближайшей к ним точки, и вот он уже бросился в воду и поплыл.

– Mon Dieu![181] – воскликнул Пуаро и схватил Баттла за руку. – Интересно, к кому же из них он сначала направится? (Девушек уже отнесло друг от друга течением, их разделяло около двенадцати ярдов.)

Деспард, мощно загребая, быстро приближался к ним. Он направился к Роде.

Баттл тоже добрался до этой точки по берегу и уже вошел в воду, когда Деспард доставил Роду на берег и тут же поплыл обратно – к тому месту, где Энн только что погрузилась в воду.

– Осторожно! – крикнул Баттл. – Водоросли!

Они с Баттлом доплыли до места одновременно, но Энн уже успела скрыться под водой.

В конце концов они ее выловили и вдвоем дотащили до берега.

Над Родой священнодействовал Пуаро. Она теперь уже сидела, дыхание ее было неровное.

Деспард с Баттлом положили Энн Мередит.

– Единственная надежда на искусственное дыхание, но, боюсь, уже поздно.

Он принялся за дело, Пуаро встал рядом, готовый его сменить.

Деспард опустился на землю рядом с Родой.

– Ну, все в порядке? – спросил он охрипшим голосом.

– Ты спас меня, – медленно произнесла она, – ты меня спас… – Она протянула к нему руки, и, когда он взял их, она вдруг разрыдалась.

– Рода… – сказал он. Их руки сплелись…

У него вдруг возникло видение: африканские заросли, и рядом с ним смеющаяся, бесстрашная Рода…

Глава 30

Убийство

– Вы говорите, что Энн умышленно толкнула меня? – спросила Рода. – Да, было похоже на это. И она ведь знала, что я не умею плавать. Так это было умышленно?

– Это было сделано умышленно, – сказал Пуаро. Они проезжали по окраинам Лондона.

– Но… но зачем?

Пуаро ответил не сразу. Он подумал, что знает одну из причин, которая заставила Энн так действовать, и что эта «причина» в данный момент рядом с Родой.

Инспектор кашлянул.

– Вам надо, мисс Доз, подготовиться к сильному удару, – сказал он. – У нас есть основания полагать, что смерть миссис Бенсон, у которой проживала ваша подруга, вовсе не была несчастным случаем.

– Что вы имеете в виду?

– Мы считаем, – сказал Пуаро, – что Энн Мередит подменила бутылку.

– Что вы! Какой ужас! Нет! Этого не может быть! Энн! Зачем ей это?

– У нее были на то причины, – сказал инспектор Баттл. – Но сейчас я говорю о другом: мисс Мередит считала, что про случай с сиропом нам можете рассказать только вы. Вы ей не говорили, я полагаю, что рассказали миссис Оливер о миссис Бенсон?

– Нет… – медленно произнесла Рода. – Я боялась, что она рассердится на меня.

– Она бы и рассердилась. Очень рассердилась, – мрачно сказал Баттл. – Поскольку она думала, что опасность может исходить только от вас, то решила… э… вас устранить.

– Устранить? Меня? О, до чего отвратительно! Это неправда.

– Теперь она умерла, – сказал Баттл. – Так что не будем спорить. Но она была для вас плохой подругой, мисс Доз, это факт.

Машина остановилась около двери.

– Зайдемте к мсье Пуаро, – сказал инспектор, – обсудим ситуацию.

В гостиной Пуаро их встретила миссис Оливер, которая занимала доктора Робертса. Они пили херес. На миссис Оливер была одна из ее новых ковбойских шляп и бархатное платье с большим бантом на груди, на котором красовался большой кусок яблока.

– Заходите, заходите, – гостеприимно пригласила миссис Оливер, как будто это был ее собственный дом. – Как только вы телефонировали мне, я позвонила доктору Робертсу, и вот мы здесь. И пусть все его больные мрут, ему сейчас наплевать. Впрочем, на самом деле им, вероятно, становится лучше. Так, мы хотим теперь услышать все обо всем.

– Да, конечно, я вообще ничего не знаю, – сказал Робертс.

– Eh bien, – сказал Пуаро. – Дело закончено. Убийца мистера Шайтаны наконец найден.

– Так мне и сообщила миссис Оливер. Эта милая крошка Энн Мередит! Даже поверить трудно! Просто невероятно!

– Да, она убийца, и еще какая. На ее совести три убийства, и не ее вина, что не удалось четвертое, – сказал Баттл.

– Невероятно, – пробормотал Робертс.

– Вовсе нет, – сказала миссис Оливер. – Самый неподходящий на такую роль человек – совсем как в детективном романе.

– Удивительный день, – сказал Робертс. – Сперва письмо миссис Лорример. Полагаю, это была подделка, а?

– Именно подделка. В трех экземплярах.

– Она себе тоже написала?

– Естественно. Подделка была очень искусной. Она бы, конечно, не ввела в заблуждение эксперта, но тут было маловероятно, что пригласят эксперта. Все свидетельствовало о том, что миссис Лорример действительно покончила с собой.

– Вы извините меня, мсье Пуаро, но что заставило вас заподозрить, что она не совершала самоубийства?

– Небольшой разговор, который был у меня со служанкой на Чейни-Лейн.

– Она рассказала вам, что накануне вечером приходила Энн Мередит?

– Среди прочего и это. А потом, видите ли, я уже сделал свой вывод относительно личности преступника, то есть человека, который убил мистера Шайтану. Этим человеком была не миссис Лорример.

– Что заставило вас заподозрить мисс Мередит?

Пуаро поднял руку.

– С вашего позволения, тут я воспользуюсь, так сказать, методом исключения. Убийцей мистера Шайтаны была не миссис Лорример, и также не майор Деспард, и также – что достаточно любопытно – это была и не Энн Мередит…

Он подался вперед, а его голос стал напоминать кошачье мурлыканье.

– Понимаете, доктор Робертс, вы были тем человеком, который убил мистера Шайтану, и миссис Лорример тоже убили вы…

…Молчание длилось по крайней мере минуты три. Затем Робертс разразился довольно-таки грозным смехом.

– Вы сошли с ума, мсье Пуаро! Конечно, я не убивал мистера Шайтану и никак не мог убить миссис Лорример. Любезный мой Баттл… – он повернулся к человеку из Скотленд-Ярда, – вы согласны с этой чушью?

– Я думаю, вам лучше выслушать мсье Пуаро.

– Верно, – сказал Пуаро. – Хотя я уже знал, что вы, и только вы, могли убить Шайтану, доказать это было бы нелегко. Но убийство миссис Лорример – совсем другое дело. – Он опять наклонился вперед. – Суть не в том, что я знаю. Все гораздо проще, – у нас есть свидетель, который видел, как вы это сделали.

К Робертсу вернулось спокойствие. Глаза его горели.

– Вы мелете чепуху! – визгливо воскликнул он.

– О нет, совсем нет. Это было рано утром. Вы уверенно, обманным путем, проникли в комнату миссис Лорример, когда она еще крепко спала под воздействием принятого накануне вечером лекарства. Вы снова действуете обманом, делаете вид, что хотите убедиться, что она мертва! Горничную вы выпроваживаете за бренди, горячей водой и прочим, а сами остаетесь в комнате. Горничная лишена возможности что-либо увидеть. И что же тогда происходит?

Вы, должно быть, не знаете одной вещи, доктор Робертс, – некоторые фирмы по мытью окон обслуживают свои объекты в ранние утренние часы. Мойщик окон с приставной лестницей прибыл в то же время, что и вы. Он приставил лестницу к стене дома и взялся за работу. Первое окно, за которое он принялся, было окно в комнату миссис Лорример. Он увидел, что там происходит, и перебрался к другому окну, но кое-что все же бросилось ему в глаза. Однако послушаем его самого.

Пуаро легко прошелся по комнате, повернул ручку двери и позвал:

– Заходите, Стефенс, – и вернулся на место.

Вошел большой, неуклюжий с виду, рыжеволосый мужчина, в руках он держал форменную шляпу, на которой была надпись: «Ассоциация стекломойщиков Челси». Он неловко крутил ее в руках.

– Вы кого-нибудь узнаете в этой комнате? – спросил Пуаро.

Мужчина осмотрелся, затем застенчиво кивнул в сторону доктора Робертса.

– Его, – сказал он.

– Расскажите, когда вы его последний раз видели и что он делал.

– Это было сегодня утром. Заказ на восемь часов. Дом этой леди на Чейни-Лейн. Я занялся окнами. Леди была в постели. Выглядела больной, даже очень. Она как раз поворачивала голову на подушке. Этого джентльмена я принял за врача. Он задрал ей рукав и воткнул что-то в руку, прямо куда-то здесь… – Он показал. – Она опять откинулась на подушки. Я подумал, лучше мне приняться за другое окно. Так я и сделал. Во всяком случае, надеюсь, я поступил правильно?

– Правильней и быть не может, друг мой, – сказал Пуаро и, повернувшись, спросил: – Eh bien, доктор Робертс?

– Э-э… обыкновенное укрепляющее, – заикаясь, сказал тот. – Последняя надежда привести ее в чувство. Это чудовищное…

Пуаро перебил его:

– Обыкновенное укрепляющее? Натриевая соль метилциклогексенил-метилбарбитуровой кислоты, – сказал Пуаро, с наслаждением выговаривая каждый слог. – Известная более под названием эвипан, или гексенал. Используется как обезболивающее при кратковременных операциях. Введенная внутривенно в большой концентрации вызывает мгновенную потерю сознания. Ее опасно применять после веронала[182] или прочих барбитуратов. Я обратил внимание на местоположение кровоподтека на ее руке. Что-то, очевидно, вводилось в вену. Намек врачу из полиции, и медикамент был без труда определен – не кем иным, как сэром Чарлзом Имфри – химиком-лаборантом Министерства внутренних дел.

– Таким образом, как говорится, он сам себе вырыл яму, – сказал инспектор Баттл. – Нет необходимости доказывать случившееся с Шайтаной, хотя, конечно, если потребуется, мы можем предъявить обвинения еще и в убийстве мистера Чарлза Краддока и, возможно, также его жены.

Упоминание этих двух имен окончательно добило Робертса.

Он откинулся назад на стуле.

– Признаю свое поражение, – сказал он. – Вы приперли меня к стене! Наверное, этот хитрый дьявол Шайтана информировал вас перед тем вечером. А я-то думал, что так ловко заткнул ему рот.

– Не Шайтану вам надо благодарить, – сказал Баттл. – Вы обязаны этим мсье Пуаро.

Он открыл дверь, и вошли двое.

Голос инспектора зазвучал официально, когда он в соответствии с законом производил арест.

Едва закрылась дверь за человеком, которому было предъявлено обвинение, миссис Оливер восторженно и вполне справедливо заявила:

– Я всегда говорила, что это сделал он!

Глава 31

Карты на столе

Теперь слово было за Пуаро, и все повернулись к нему, полные ожидания.

– Спасибо за внимание, – сказал он с улыбкой. – Знаете, я думаю, что доставлю вам удовольствие своей маленькой лекцией. Вообще-то я неважный рассказчик. Но это дело, по-моему, одно из самых интересных, с какими мне приходилось встречаться.

Вы понимаете, не было ничего, абсолютно ничего, от чего можно было бы оттолкнуться. Четыре человека, один из которых совершил убийство. Но кто из четверых? Было ли хоть что-нибудь, что могло подсказать? В материальном смысле – ничего. Никаких существенных намеков, ни отпечатков пальцев, ни свидетельствующих о преступлении бумаг, документов. Были, собственно, только… сами люди.

И только один осязаемый ключ – счета бриджа.

Вы, может быть, помните, что с самого начала я проявил особый интерес к этим счетам. Они рассказали мне кое-что о различных людях, которые их вели, и даже сделали больше – они дали мне одну ценную подсказку. Я сразу обратил внимание на число тысяча пятьсот над чертой. Это число могло обозначать только одно – оно говорило о большом шлеме. Так вот, если человек задумал совершить убийство при таких несколько необычных обстоятельствах (то есть во время игры в бридж), он подвергает себя двойному риску. Во-первых, жертва может закричать, а во-вторых, даже если жертва и не закричит, кто-нибудь из игроков в самый неподходящий момент может отвлечься от игры и стать реальным свидетелем преступления.

Теперь, что касается первой опасности, тут уж ничего нельзя было сделать, все зависело от удачи. Но от второй можно было подстраховаться. Само собой разумеется, что во время интересной или даже захватывающей раздачи внимание трех игроков будет целиком занято игрой, в то время как при обычной игре они, скорее всего, будут смотреть по сторонам. Так вот, заявка на большой шлем всегда волнует. Очень часто (как в данном случае и было) ее удваивают. Все трое игроков следят за ходом игры с напряженным вниманием: заявитель, чтобы выполнить свой контракт, противники, чтобы правильно скинуть карты и подсадить его. И наиболее вероятно, что убийство могло быть совершено именно во время этой конкретной раздачи, и я решил по возможности установить, и как можно точнее, как проходили заявки. Мне удалось выяснить, что болваном во время этой раздачи был доктор Робертс. Я принял во внимание это обстоятельство и подошел тогда к вопросу с другой точки зрения – психологической возможности. Из всех четверых миссис Лорример показалась мне наиболее подходящей личностью, способной спланировать и осуществить убийство, но я не мог представить себе, чтобы она могла совершить импровизированное убийство, под влиянием момента. С другой стороны, ее поведение в тот первый вечер озадачило меня. Оно наводило на мысль, что либо она сама совершила убийство, либо знала, кто его совершил. Мисс Мередит, майор Деспард и доктор Робертс все были психологически одинаково вероятными претендентами. Однако, как я уже упоминал, каждый из них совершил бы преступление со своими, различными для каждого особенностями.

Затем я провел второе испытание. Я попросил каждого рассказать мне, что они запомнили из того, что видели в комнате. Тут я тоже получил некоторую весьма ценную информацию. Скорее всего, именно доктор Робертс обратил внимание на кинжал. Он был от природы внимателен ко всякого рода пустякам – одним словом, наблюдательный человек. Как разыгрывались партии в бридж, он практически сказать ничего не смог. Я и не предполагал, что он много запомнил, но его полная забывчивость была намеком на то, что на уме у него весь вечер было что-то еще. Опять, вы понимаете, доктор Робертс не мог не привлечь нашего внимания.

Как я установил, у миссис Лорример была удивительная память на карты, и я прекрасно представил себе, что при ее способности сосредоточиваться, убийство можно было бы совершить совсем рядом с ней, и она бы даже не обратила на это внимания. Она дала мне ценную информацию: большой шлем был заявлен доктором Робертсом (совершенно неоправданно), и заявил он его в ее масть, а не в свою, так что у нее явилась необходимость взять игру на себя.

Третье испытание, испытание, на которое инспектор и я во многом опирались, – это расследование ранее совершенных подозреваемыми убийств, с тем чтобы установить сходство методов. Здесь заслуга принадлежит инспектору Баттлу, миссис Оливер и полковнику Рейсу. Мы обсуждали эти дела с моим другом инспектором Баттлом и вынуждены были с разочарованием признать, что в предыдущих убийствах, совершенных нашими игроками, нет ничего сходного с убийством мистера Шайтаны. Но на самом деле это было не так. Два убийства, предположительно совершенные доктором Робертсом, при ближайшем рассмотрении с психологической, а не с материальной точки зрения, оказались почти точно такими же. Они относились к тому типу, который бы я мог определить как публичные убийства. Кисточка для бритья, дерзко зараженная в туалетной комнате жертвы, пока доктор вроде бы моет перед уходом руки. Убийство миссис Краддок, замаскированное под прививку против брюшного тифа. Опять же сделано совершенно открыто, можно сказать на глазах всего честного мира. В той же манере. Будучи загнан в угол, он идет на риск и действует немедленно – чистой воды наглый блеф, точно такой же, как и его игра в бридж. Как в бридже, так и в убийстве Шайтаны он пошел на риск и удачно разыграл свою карту. Удар был нанесен превосходно и в надлежащий момент.

И вот, когда я вполне определенно решил, что именно Робертс убийца, миссис Лорример попросила посетить ее и вполне убедительно объявила себя убийцей Шайтаны! Я чуть было ей не поверил! На какое-то мгновение даже поверил, но мои серые клеточки вовремя пришли мне на помощь. Раз этого не могло быть – значит, этого не было!

Но то, что она сказала мне дальше, было еще более нелепым.

Она стала уверять меня, что своими собственными глазами видела, что убийство совершила Энн Мередит.

Только на следующее утро, стоя у постели умершей женщины, я понял, как я мог заблуждаться. Миссис Лорример все же сказала правду.

Энн Мередит подошла к камину и увидела, что мистер Шайтана мертв! Она остановилась около него, возможно, протянула руку к сверкающей драгоценными камнями булавке.

Ее губы раскрылись было для крика, но она не закричала, нет. Она помнила разговор Шайтаны за обедом. Может быть, он оставил какую-нибудь записку. Она, Энн Мередит, имела мотив для его убийства. Ей скажут, что она его убила. Она решила не звать на помощь. Дрожа от страха и мрачных предчувствий, она идет обратно на свое место.

Выходит, миссис Лорример была права, поскольку она думала, что видела, как совершается убийство, но я также прав, потому что на самом деле она этого не видела.

Если бы Робертс остановился на этом, сомневаюсь, чтобы мы смогли когда-нибудь уличить его в совершенном преступлении. Мы могли бы, конечно, попытаться это сделать, опираясь на сочетание обмана и разных хитроумных приемов. Я бы, во всяком случае, попытался.

Несомненно, ему было неспокойно. Он знал, что Баттл рыщет рядом. Он предвидел нынешнюю ситуацию, понимал, что полиция, продолжая поиски, все-таки может чудом выйти на следы его предыдущих преступлений. Он ухватился за блестящую идею сделать миссис Лорример козлом отпущения. Его опытный глаз, конечно, не мог не заметить, что она больна и что дни ее сочтены. Как естественно для нее при подобных обстоятельствах выбрать скорый исход и, перед тем как уйти, сознаться в преступлении! И вот ему удается раздобыть образец ее почерка, он подделывает три одинаковых письма и быстренько прибывает утром в дом со своей историей о письме, которое он только что получил. Горничной он совершенно правильно рекомендует позвонить в полицию. Все, что ему надо было, – это получить возможность действовать. И он ее получает. Ко времени, когда приезжает полицейский врач, все кончено. И доктор Робертс готов рассказывать об искусственном дыхании, которое было безуспешным. Все было совершенно правдоподобно, совершенно просто.

При всем этом у него и мысли не было бросить тень подозрения на Энн Мередит. Он даже не знал о ее визите накануне. Ему требовалось только, инсценировав самоубийство, обеспечить свою безопасность.

Для него действительно было испытанием, когда я спросил его, знаком ли ему почерк миссис Лорример. Если подделка обнаружена, он должен спасать себя, сказав, что никогда не видел ее почерка. Ум его работает быстро, но не так уж безошибочно.

Из Уоллингфорда я позвонил миссис Оливер. Она выполняет свою роль – усыпив его бдительность, везет его сюда. И вот когда он поздравляет себя, что все кончилось благополучно, хотя и не совсем так, как он запланировал, ему наносится удар. Эркюль Пуаро совершает прыжок! Итак, этот игрок больше не сможет блефовать. Его карты на столе. C’est fini.[183]

Наступило молчание. Рода нарушила его вопросом:

– Поразительно повезло, что там случайно оказался мойщик стекол, – сказала она.

– Повезло?! Случайно?! Никакого везения, мадемуазель. Это серые клеточки Эркюля Пуаро. Кстати, я совсем забыл… – Он прошел к двери.

– Заходите, заходите, дорогой мой дружище! Вы сыграли свою роль a mervielle.[184]

Он вошел в комнату в сопровождении мойщика стекол, который держал в руке свои рыжие волосы и выглядел совсем другим человеком.

– Мой друг мистер Джералд Хемингуэй. Весьма многообещающий актер.

– Значит, никакого мойщика стекол не было? – воскликнула Рода. – Доктора никто не видел?

– Я видел, – сказал Пуаро. – Разумом можно видеть больше, чем глазами. Расслабишься и закрываешь их…

Деспард весело сказал:

– Давай заколем его, Рода, и посмотрим, сможет ли его призрак вернуться и найти того, кто это сделал.

1

Ниблик — клюшка с сильно загнутой металлической головкой, используется при игре на песке для осуществления коротких, резких ударов; современное название — «металлическая номер девять».

2

А часто (фр.)

3

Достопочтенный — его преподобие, титулование священника, которое ставится перед его именем или именем и фамилией.

4

Миро — благовонное масло, используемое при некоторых христианских обрядах.

5

…это из-за войны… — Имеется в виду Первая мировая война 1914—1918 годов.

6

Паддингтонский вокзал — вокзал в Лондоне, конечная станция Западного района, а также пересадочный узел метрополитена.

7

…этого купе. — В английских поездах вход в купе с платформы.

8

Коронер — должностное лицо при органах местного самоуправления графства или города. Ведет судебное дознание в случае убийства или внезапной смерти при сомнительных обстоятельствах.

9

«Санди таймс» — воскресная газета консервативного направления, публикующая серьезную информацию; основана в 1822 году.

10

Руп — заболевание птиц; круп — воспаление дыхательных путей, характеризующееся затрудненным дыханием, хрипами и кашлем.

11

«укуса змей страшнее детей неблагодарность…» — Цитата из трагедии Шекспира «Король Лир» (акт I, сц. 4).

12

«Святая Асафа» — Больницы в Англии часто называются в честь христианских святых.

13

Гран — мера веса, применяемая при взвешивании драгоценных металлов, камней и лекарств и равная 64,8 мг (первоначально вес пшеничного зерна из середины колоса).

14

«Лансет» — еженедельный научный медицинский журнал, первый номер которого вышел в 1823 году.

15

Смит Джордж Джозеф — убийца, расправившийся со своими тремя женами, утопив их в ванне.

16

Армстронг — маньяк-убийца, расчленявший свои жертвы и топивший их в водоеме на окраине Лондона.

17

Доктор Торндайк — персонаж детективных романов английского писателя Ричарда Фримена (1862—1943) — юрист и врач, специалист по ядам и преступлениям, связанные, с применением ядов.

18

Уйда — псевдоним английской писательницы Марии Луизы Раме (1839—1908), автора занимательных романов и рассказов для детей.

19

«Джон Галифакс, джентльмен» — роман английской писательницы Дайны Марии Мулок (1826—1887), писавшей под псевдонимом миссис Крейк.

20

BF — сокращенное от английского bloody fool — страшный дурак.

21

Сагиб (англ., инд.) — господин, англичанин.

22

…сколько Эвансов… — Эванс одна из самых распространенных фамилий в Уэльсе.

23

Бассингтон-Ффренч — Вторая часть фамилии Бассиштои-Ффренч и английское слово «французский» звучат одинаково.

24

Шропшир — графство на западе Англии, граничащее с Уэльсом.

25

Мировой судья — занимается разбирательством мелких уголовных преступлений в местном суде без участия присяжных, обычно не получая денежного вознаграждения.

26

«Христианская наука» — религиозная организация протестантской ориентации; возникла в 70-х годах XIX века в США. Основные ее принципы сформулированы Мери Бекер-Эдди и состоят в том, что излечение людей от всяческих недугов возможно лишь с помощью веры. Медицинские методы лечения при этом категорически отвергаются.

27

«Кларидж» — одна из самых дорогих лондонских гостиниц в фешенебельном районе Мейфэр.

28

Бек Адольф — жертва судебной ошибки, осужден вследствие сильного сходства с преступником. Дело Адольфа Бека в 1904 году получило широкий резонанс в обществе и привело к созданию уголовного апелляционного суда.

29

«Лионский почтовый» — очень популярная в 30—40-е годы мелодрама английского драматурга Чарлза Рида.

30

Церковный староста — лицо, ежегодно выбираемое в каждом приходе англиканской церкви и ведающее сбором пожертвований и другими мирскими делами прихода.

31

…дорожка из «Алисы в Стране чудес». — В самом начале второй главы «Сад говорящих цветов» книги «Алиса в Зазеркалье» (1872) английского писателя и математика Льюиса Кэрролла (1832—1898, настоящее имя Ч. Доджсон) описывается сад с дорогой, которая, в какую бы сторону по ней ни идти, всегда приводила к дому.

32

Пэтни-хилл — южный пригород Лондона, известный многочисленными гребными спортивными клубами.

33

Потница — заболевание, выражающееся в появлении мелкш, пузырьков на коже от усиленного выделения пота, чаще бывает у детей.

34

Канапе — небольшой диван с приподнятым изголовьем.

35

Парафраз цитаты из трагедии Шекспира «Макбет» (акт I, сц. 7; перевод Б. Пастернака).

36

Хлорал (хлорал гидрат) — легко растворимое в воде и спирте бесцветное кристаллическое вещество с горьковатым вкусом и характерным запахом, применяемое в качестве успокоительного и снотворного.

37

Книга пэров — родословная пэров, титулованных наследственных дворян, с 1847 года выходит ежегодно в издательстве Берка.

38

До свидания (фр.)

39

Гудини Гарри (урожд. Эрик Вайс) (1874—1926) — знаменитый американский иллюзионист.

40

Лечебница на Куинс Гейт — частная больница в Кенсингтоне — престижном аристократическом районе к юго-западу от центра Лондона.

41

Доркасское общество — благотворительное общество, на собраниях которого светские дамы шили одежду для бедных.

42

В боевой готовности (фр.).

43

Старинный дворец.

44

Гинея – денежная единица, равная 21 шиллингу. Применялась до 1971 года. До 1813 года монета в одну гинею чеканилась из золота, привозимого из Гвинеи, откуда и название.

45

Город-сад (англ.). В 1902 году было предпринято строительство города-спутника Лондона, «города-сада» Лечуорса. Опыт тогда оказался неудачным. Отсюда и пренебрежительное отношение к его жителям.

46

Мефистофель – злой дух, одно из главных действующих лиц трагедии немецкого писателя и философа Иоганна Вольфганга Гёте.

47

Эспаньолка – короткая остроконечная бородка.

48

Даго (амер.) – презрительная кличка итальянцев, испанцев, португальцев.

49

Парк-Лейн – улица в лондонском Уэст-Энде; известна своими фешенебельными гостиницами и особняками.

50

Черный музей – музей криминалистики при Скотленд-Ярде (лондонской полиции).

51

Фомка (жарг.) – специальный ломик для взламывания замков.

52

Совершенные в состоянии аффекта (фр.).

53

Феминизм – женское движение за равноправие женщин и мужчин.

54

В оригинале еще и игра слов – фамилии Баттл (битва, гром) и слова battleship (англ.) – боевой линейный корабль.

55

Сафари – охотничья экспедиция.

56

Конная охота на лис с гончими была в свое время популярна у английской аристократии.

57

Сонная болезнь – заболевание, в результате которого происходит поражение нервной системы; часто приводит к смерти. Распространено во многих районах Африки.

58

Кураре – сильный растительный яд. При попадании в кровь оказывает нервно-паралитическое действие. Использовался туземцами Южной Америки для отравления стрел.

59

Устарело (фр.).

60

Кокки – бактерии шаровидной формы.

61

Существует поверье: если без двадцати минут какого-то часа разговор внезапно обрывается – значит, ангел пролетел.

62

Бридж – карточная игра, распространенная в Англии и Америке.

63

Ломберный стол – обтянутый зеленым сукном квадратный раскладной стол для игры в карты (от названия старинной карточной игры – ломбер).

64

Карточный термин, заявка, призывающая партнера не пасовать.

65

У нас теперь принят термин «контра».

66

Гейм – выигрыш части партии, положение, когда одна из сторон записала под чертой более 100 очков. Роббер – финал игры в бридж, розыгрыш двух геймов, после чего производится окончательный подсчет.

67

Мандарин – европейское название государственных чиновников в старом феодальном Китае.

68

Какое ребячество! (фр.)

69

Дактилоскопиия – раздел криминалистики, изучающий строение капиллярных линий пальцев рук с целью установления личности преступника.

70

Ярд – единица длины в системе английских мер, равная 91,44 см.

71

Партнер разыгрывающего, он раскрывает свои карты на столе и действует по указанию партнера или предоставляет действовать ему.

72

Челси – фешенебельный район в западной части Лондона.

73

Ноузи – длинноносый (англ.). Ноузи Паркер – имя собирательное – слишком любопытный человек.

74

Олбани – фешенебельный многоквартирный дом на улице Пикадилли, где жили Байрон, Маколет, Гладстон.

75

Начальные слова официального обращения: «Вы предупреждаетесь об…»

76

Борнео (Калимантан) – остров в западной части Тихого океана. Большая часть – территория Индонезии.

77

Бунгало – небольшой дом на одну семью.

78

Лабрадор – разновидность ньюфаундленда.

79

Силихем-терьер – порода коротконогих охотничьих собак, название по деревне Силихем, где первоначально разводилась.

80

«Кто есть кто» – ежегодный биографический справочник, помещает сведения преимущественно о британских подданных. Издается с 1849 года.

81

Шропшир – графство на востоке Великобритании.

82

Шрусбери – одна из девяти старейших престижных мужских привилегированных частных школ.

83

Сент-Кристофер – медицинский колледж Оксфордского университета.

84

Морфий – наркотическое болеутоляющее и снотворное средство; сверх определенной дозы действует как яд.

85

Сибирская язва – острое инфекционное заболевание животных и человека.

86

Ленч – второй завтрак, по времени примерно как наш обед.

87

Здесь намек на притчу о сороконожке, которую спросили, на какую ногу при ходьбе она наступает сначала, в результате та задумалась и не могла сдвинуться с места.

88

Вовсе нет, вовсе нет (фр.).

89

Большой шлем – вершина бриджа, это означает, что заявлены и взяты все 13 взяток.

90

Реконтра – карточный термин, ответное обязательство разыгрывающего на объявленную «контру» («дубль»).

91

Канапе – небольшой диван с приподнятым изголовьем.

92

Ампир – художественный стиль в архитектуре и прикладном искусстве, возникший во Франции в начале XIX века.

93

Стиль мебели конца XVII века, высокое бюро.

94

Нецке – резная фигурка из кости или дерева, первоначально использовалась для прикрепления кошелька к кимоно.

95

Карл I (1600–1649) – английский король из династии Стюартов.

96

Название по месту производства, Баттерси – район Лондона.

97

Ральф Вуд – мифическое лесное существо вроде русского лешего.

98

Фарфор типа мейсенского, производился в 1743–1769 годах.

99

Имеется в виду эпизод из повести «Собака Баскервилей» английского писателя Артура Конан Дойла.

100

Я думаю (фр.).

101

Предметах искусства (ит.).

102

Подержанных вещах и предметах старины (фр.).

103

В его характере (фр.).

104

Валлийцы – уроженцы Уэльса.

105

Харрогейт – фешенебельный курорт с минеральными водами в графстве Йоркшир.

106

Иравади – самая многоводная река Бирмы.

107

Паддингтон – железнодорожный вокзал в западной части Лондона.

108

Девоншир – графство на юго-западе Англии: пересеченная красивая холмистая местность, на побережье – курорты.

109

Имеются в виду густые топленые, вроде масла, девонширские сливки.

110

Остров Уайт – остров у южного побережья Великобритании.

111

Челтнем – город в центральной части Великобритании в графстве Глостершир.

112

Фома – один из двенадцати апостолов, получивший прозвище Неверующий, ставшее нарицательным, за отказ поверить в воскресение Христа после его распятия.

113

Комбиакр – населенный пункт в графстве Девоншир.

114

Риджент-стрит – одна из главных торговых улиц Лондона.

115

Однако (фр.).

116

Воспаление легких (фр.).

117

Самолюбия (фр.).

118

К сожалению (фр.).

119

Хамадан – ковер со стилизованным изображением людей и животных. Выделывается в окрестностях города Хамадан (Центральный Иран).

120

Тебриз – ковер с изображением центрального медальона в окружении меньших медальонов; использовались мотивы охоты, стилизованный цветочный орнамент. Выделывается в окрестностях города Тебриз (провинция Азербайджан).

121

Остров Пасхи – вулканический остров в восточной части Тихого океана. Принадлежит Чили.

122

В Англии в общественном транспорте первый звонок кондуктора предупреждает пассажиров о закрытии дверей, после второго двери закрываются и транспорт продолжает движение по маршруту.

123

Театр эстрады.

124

Медицинский реестр – официальный список всех врачей; только числящиеся в нем имеют право практиковать; исключенные из списка, например за нарушение врачебной этики, теряют это право.

125

Брюшной тиф – острое инфекционное заболевание, вызываемое бактерией из рода сальмонелл (лихорадка, сыпь, поражение кишечника).

126

Байрон Джордж Ноэл Гордон (1788–1824) – английский поэт-романтик; пэр Англии; член палаты лордов.

127

«Дебнемз» – большой лондонский магазин, преимущественно женской одежды и принадлежностей женского туалета.

128

Харли-стрит – улица в Лондоне, на которой находятся приемные ведущих частных врачей-консультантов.

129

Ара – крупные попугаи, распространены в Южной Америке.

130

Орнитология – раздел зоологии, изучающий птиц.

131

29 сентября.

132

Официальное название Скотленд-Ярда с 1891 года.

133

Восхищен, очарован (фр.).

134

Белуджистан – провинция в западной части Индии во времена британского владычества; с 1947 года входит в состав Пакистана.

135

Настоящий господин (индус, разг.).

136

Панегирик – хвалебная речь.

137

Амазонка – река в Южной Америке, в основном в Бразилии; величайшая по водности в мире, впадает в Атлантический океан.

138

Скопа – птица семейства ястребиных, перья которых шли на украшение женских головных уборов.

139

Господа бога (фр.).

140

Кенсингтон – фешенебельный район на юго-западе центральной части Лондона.

141

Идиосинкразия – повышенная чувствительность к определенным веществам или воздействиям, проявляющаяся в виде отека кожи, крапивницы и др.

142

Ривьера – полоса франко-итальянского побережья Средиземного моря. Зона отдыха и туризма международного значения.

143

Вполне искренне (лат.).

144

В Англии и США следствие в отношении трупа в случае насильственной или при необъяснимых обстоятельствах смерти. Проводится как судебное разбирательство, обычно с присяжными заседателями, коронером – специальным должностным лицом местного самоуправления. Выносит вердикт либо о прекращении дела, либо о предании суду обвиняемого.

145

Лапландцы – народ, населяющий северные территории Скандинавского полуострова.

146

Мой дорогой (фр.).

147

Крикет (англ.) – игра в мяч, отдаленно напоминающая русскую лапту. Выражение not cricket – букв. «не крикет», означает «нечестно». Пуаро – иностранец и отсюда придает ошибочное значение слову «крикет» – честность, честь.

148

Какая женщина! (фр.)

149

Бедняга Деспард! Что он должен был пережить! Какое ужасное путешествие! (фр.)

150

Правильно. Правильно, точно (фр.).

151

Наконец (фр.).

152

Ну да (фр.).

153

Имеется в виду Шерлок Холмс – частный сыщик, главный герой знаменитого детективного цикла, написанного английским писателем А. Конан Дойлом.

154

Тяжело, не так ли? (фр.)

155

Старинные вещицы (фр.).

156

Не так глупа (фр.).

157

Западню (фр.).

158

Скарабей – род жуков-навозников. В Древнем Египте почитался как одна из форм солнечного божества; его изображения служат амулетами и украшениями.

159

Мое дитя (фр.).

160

Заранее (фр.).

161

Тысяча благодарностей (фр.).

162

Крона – монета в пять шиллингов.

163

Вовсе нет (фр.).

164

Клептомания – импульсивно возникающее непреодолимое стремление совершать кражи (без корыстной цели).

165

Сближению (фр.).

166

Итак (фр.).

167

Потрясающе! (фр.)

168

Черт возьми, милейшая (фр.).

169

Соответствует его характеру (фр.).

170

Тоже (фр.).

171

Извините, мадам (фр.).

172

Великолепно! (фр.)

173

Кажется да, мой друг! (фр.)

174

Что такое? (фр.)

175

И что? (фр.)

176

Хорошо (фр.).

177

«Фортнум энд Мейсон» – универсальный магазин на улице Пикадилли в Лондоне, рассчитан на богатых покупателей, известен своими экзотическими продовольственными товарами.

178

Да, конечно (фр.).

179

Благодарю вас (фр.).

180

Бечевник – береговая полоса вдоль реки, обнажающаяся при низкой воде.

181

Боже мой! (фр.)

182

Веронал – сильнодействующее снотворное средство.

183

Это конец (фр.).

184

Великолепно (фр.).

Content

Кристи Агата Том 8

ПОЧЕМУ НЕ ЭВАНС?

Глава 1 Несчастный случай

Глава 2 Немного об отцах

Глава 3 Путешествие на поезде

Глава 4 Дознание

Глава 5 Мистер и миссис Кэймен

Глава 6 Чем кончился пикник

Глава 7 Спасение

Глава 8 Загадка фотографии

Глава 9 Немного о мистере Бассиигтон-Ффренче

Глава 10 Подготовка автомобильной катастрофы

Глава 11 Авария

Глава 12 В стане врага

Глава 13 Алан Карстейрс

Глава 14 Доктор Николсон

Глава 15 Открытие

Глава 16 Бобби в роли поверенного

Глава 17 Рассказывает миссис Ривингтон

Глава 18 Девушка с фотографии

Глава 19 Совет трех

Глава 20 Совет двух

Глава 21 Роджер отвечает на вопрос

Глава 22 Еще одна жертва

Глава 23 Мойра исчезает

Глава 24 По следу Кэйменов

Глава 25 Рассказывает мистер Спрэг

Глава 26 Ночная вылазка

Глава 27 «Мой брат был убит»

Глава 28 В последнюю минуту

Глава 29 Рассказ Бэджера

Глава 30 Спасение

Глава 31 Франки задает вопрос

Глава 32 Эванс

Глава 33 Сенсация в кафе «Ориент»

Глава 34 Письмо из Южной Америки

Глава 35 Новости из дома викария

КАРТЫ НА СТОЛ

Предисловие автора

Глава 1 Мистер Шайтана

Глава 2 Обед у мистера Шайтаны

Глава 3 Бридж

Глава 4 Первый убийца?

Глава 5 Второй убийца?

Глава 6 Третий убийца?

Глава 7 Четвертый убийца?

Глава 8 Кто же из них?

Глава 9 Доктор Робертс

Глава 10 Доктор Робертс (Продолжение)

Глава 11 Миссис Лорример

Глава 12 Энн Мередит

Глава 13 Второй посетитель

Глава 14 Третий посетитель

Глава 15 Майор Деспард

Глава 16 Свидетельство Элси Батт

Глава 17 Свидетельство Роды Доз

Глава 18 Чайная интерлюдия

Глава 19 Совещание

Глава 20 Свидетельство миссис Лаксмор

Глава 21 Майор Деспард

Глава 22 Свидетельство из Комбиакра

Глава 23 Свидетельство пары шелковых чулок

Глава 24 Три убийцы – вне подозрения

Глава 25 Говорит миссис Лорример

Глава 26 Правда

Глава 27 Свидетель-очевидец

Глава 28 Самоубийство

Глава 29 Несчастный случай

Глава 30 Убийство

Глава 31 Карты на столе

1