Кристи Агата

Том четвертый. Выпуск II

ТАЙНА “СЕМИ ЦИФЕРБЛАТОВ”

Глава 1

Кто рано встает…

Джимми Тесиджер, молодой человек весьма приятной наружности, вприпрыжку сбежал по парадной лестнице замка Чимниз. Он так торопился, что налетел на дворецкого Тредуелла, который величаво шествовал через холл с очередной порцией горячего кофе. Все обошлось только благодаря невероятному хладнокровию и ловкости дворецкого.

— Простите. Неужели я последний, Тредуелл?

— Нет, сэр, мистер Уэйд еще не спускался.

— Отлично, — обрадовался Джимми и вошел в столовую. В комнате, кроме хозяйки, никого не было. Под ее укоризненным взглядом Джимми почувствовал беспокойство. Такое же ощущение он испытывал в рыбном магазине, при виде неподвижных глаз мертвой трески, разложенной на прилавке. Но, черт побери, почему эта дама так на него смотрит? Здесь, за городом, на отдыхе просто нелепо требовать от человека, чтобы он являлся к завтраку ровно в девять тридцать. Ну да, уже четверть двенадцатого, это, пожалуй, чересчур.., и все же…

— Боюсь, я немного опоздал, леди Кут?

— Ничего страшного, — меланхолично отозвалась хозяйка. Вообще-то ее порядком раздражали эти регулярные опоздания. В первые десять лет их супружеской жизни сэр Освальд Кут (тогда еще просто мистер Кут) устраивал самый настоящий скандал каждый раз, когда завтрак подавали хоть на полминуты позже восьми. Леди Кут была так вымуштрована, что считала неточность самым тяжким из всех смертных грехов. Привычка — вторая натура. К тому же она была женщиной серьезной и даже не представляла, как из этих молодых людей, постоянно опаздывающих к завтраку, может, получиться что-нибудь стоящее. Ибо, как часто повторял репортерам сэр Освальд, “Своими успехами я всецело обязан привычке рано вставать, бережливости и размеренной жизни”.

Леди Кут была высокая, красивая женщина, трагического склада, с большими темными печальными глазами и низким грудным голосом. Она могла бы позировать для картины “Рахиль, оплакивающая своих детей”; или сыграть в мелодраме — так и виделось, как она бредет сквозь пургу, измученная издевательствами негодяя мужа.

Казалось, ее гнетет какая-то роковая тайна. На самом же деле в жизни леди Кут не было ничего загадочного, если не считать таковым головокружительную карьеру ее мужа. Прелестной, жизнерадостной девушкой она влюбилась в Освальда Кута, честолюбивого юношу из магазина велосипедов, что был рядом со скобяной лавкой ее отца. Они зажили очень счастливо сначала в двух комнатах, потом в крошечном домике, затем в доме побольше. Постепенно дома становились просторнее, но при этом непременно располагались неподалеку от заводов Кута. И только теперь наконец сэр Освальд достиг такого положения, что мог удалиться подальше от своих заводов и даже снять самый большой и самый великолепный замок в Англии. Чимниз — место историческое. Арендовав замок на два года у маркиза Кейтерэма, сэр Освальд почувствовал, что теперь-то его честолюбие полностью удовлетворено.

Леди Кут не разделяла восторгов своего мужа, ей всегда было очень одиноко. В первые годы замужества единственным ее развлечением были разговоры с горничной, да и потом, когда вместо одной служанки стало три, она общалась исключительно с прислугой. Теперь у нее была куча горничных, и дворецкий, благообразный, как архиепископ, и несколько вышколенных лакеев, и с десяток увиливающих от работы судомоек и кухарок, и заморский шеф-повар с “характером”, и, наконец, экономка внушительных размеров, кряхтевшая при ходьбе. Однако леди Кут чувствовала себя так, как будто ее забросили на необитаемый остров.

Она тяжело вздохнула и выплыла из комнаты через открытую застекленную дверь, к большому облегчению Джимми Тесиджера, который наконец-то мог навалиться на почки и бекон.

А леди Кут с трагическим видом постояла еще несколько минут на террасе, собираясь с духом, чтобы заговорить с главным садовником, Макдональдом. Тот тем временем, как истинный диктатор, обозревал свои владения. Макдональд был главным из главных, настоящим королем среди садовников. Он знал — его обязанность управлять подданными, и он умел держать их в руках.

Леди Кут робко приблизилась к правителю:

— Доброе утро, Макдональд.

— Доброе утро, миледи.

Он говорил именно так, как подобает разговаривать главным садовникам — мрачно, но с достоинством, точно император на похоронах.

— Скажите, можем ли мы сегодня собрать немного винограда к десерту?

— Он еще не созрел, — вежливо, но твердо ответил Макдональд.

Набравшись храбрости, леди Кут возразила:

— Но я вчера была в теплице и попробовала несколько ягодок — очень вкусные.

Макдональд так посмотрел на нее, что она покраснела, как будто позволила себе непростительную вольность. Очевидно, маркиза Кейтерэм никогда бы настолько не нарушила приличий, чтобы собственноручно рвать виноград в одной из своих теплиц.

— Если вы прикажете, миледи, одна гроздь будет срезана для вас, — строго промолвил Макдональд.

— Спасибо, не стоит, — поспешила отказаться леди Кут. — Как-нибудь в другой раз.

— Виноград еще не созрел.

— Наверно, — пробормотала леди Кут. — Наверно, лучше пока его не трогать.

Макдональд великолепно держал паузу, а леди Кут опять пришлось собраться с духом:

— Я хотела поговорить с вами о лужайке за розарием. Нельзя ли ее использовать для игры в гольф? Сэр Освальд очень любит эту игру.

“Почему бы и нет?” — думала при этом леди Кут. Она хорошо знала историю Англии. Разве сэр Френсис Дрейк[1] и его рыцари не играли в гольф в то время, когда дозорные обнаружили приближавшуюся Армаду[2]? Безусловно, это вполне приличествующее джентльмену занятие, против которого Макдональду нечего возразить. Но она не учла, что имеет дело с главным садовником, а особе, облаченной подобным званием, просто не пристало проявлять сговорчивость с кем бы то ни было.

— Совсем не уверен, что эту лужайку можно использовать подобным образом, — уклончиво ответил Макдональд.

Казалось, он лишь выразил некоторое сомнение, но на самом деле садовый диктатор добивался, чтобы леди Кут сама отказалась от этой затеи.

— А если ее как следует почистить, подрезать траву и.., в общем, сделать все, что полагается? — с надеждой в голосе продолжала леди Кут.

— Это можно, — медленно заговорил Макдональд, — но тогда придется снять Уильяма с нижнего бордюра.

— А-а, — неуверенно протянула леди Кут, решительно не понимая, что он имеет в виду.

Загадочный “нижний бордюр”[3] наводил ее разве что на мысль о воинственных шотландских песнях. Понятно было одно: для Макдональда этот таинственный бордюр служил неопровержимым доводом в их споре.

— А это было бы очень некстати, — продолжил Макдональд.

— Конечно, конечно, — тут же согласилась леди Кут, удивляясь собственной покладистости. Макдональд еще строже посмотрел на нее.

— Но коли миледи прикажет… — Садовник умолк, но явственная угроза в его голосе заставила леди Кут тут же капитулировать:

— Нет-нет, пусть уж Уильям продолжает работать над нижним бордюром.

— Вот и я так думаю, миледи.

— Да-да, конечно.

— Я знал, что вы со мной согласитесь, миледи, — добавил, преисполненный чувством превосходства, Макдональд.

— Конечно, — покорно повторила леди Кут. Макдональд дотронулся рукой до края шляпы и удалился. Посмотрев ему вслед, леди Кут печально вздохнула. Тут к ней подошел Джимми Тесиджер, расправившийся с почками и беконом. Он тоже вздохнул, но скорее весело.

— Великолепное утро, не правда ли? — заметил он.

— Что? — рассеянно переспросила леди Кут. — Да, наверно. Я не заметила.

— А где остальные? Катаются на лодках?

— Скорее всего. Я как-то не обратила внимания. Леди Кут повернулась и быстро вошла в дом. В столовой Тредуелл как раз проверял, есть ли в кофейнике кофе.

— Боже, а где же мистер.., мистер…

— Уэйд, миледи?

— Да, мистер Уэйд. Он что, до сих пор не спускался к завтраку?

— Нет, миледи.

— Но ведь уже очень поздно.

— Да, миледи.

— Но он же должен когда-нибудь спуститься, правда, Тредуелл?

— Безусловно, миледи. Вчера, например, он сел завтракать в половине двенадцатого.

Леди Кут посмотрела на часы, они показывали без двадцати двенадцать.

— Как вам, Тредуелл, должно быть, тяжело, — посочувствовала она. — Надо успеть все убрать, и почти сразу снова накрывать — в час обед.

— Я привык к причудам молодых джентльменов, миледи.

Сказано это было с очень тонким намеком: дескать, откуда леди Кут может знать привычки настоящих джентльменов. И с укором. Должно быть, так кардинал осуждает мусульманина или язычника, который по неведению нарушил одну из христианских заповедей. И уже второй раз за это утро леди Кут покраснела.

Тут их очень кстати прервали. Дверь отворилась, и в нее просунулась голова серьезного молодого человека в очках:

— Вы здесь, леди Кут? Вас спрашивает сэр Освальд.

— Сейчас иду, мистер Бейтмен. — Леди Кут поспешно вышла.

Руперт Бейтмен, личный секретарь сэра Освальда, тоже удалился, но в противоположную сторону, через застекленную дверь, у которой, добродушно улыбаясь, все еще стоял Джимми Тесиджер.

— Привет, Понго, — поздоровался Джимми. — Надо бы пойти развлечь наших девиц. Ты со мной?

Бейтмен отрицательно покачал головой и поспешил скрыться в библиотеке. Джимми ухмыльнулся вслед его удаляющейся спине. Когда они вместе учились в школе, Бейтмена, серьезного очкарика, Бог весть почему, прозвали Понго. По мнению Джимми, Понго остался такой же дубиной, каким был в годы их детства. Заповеди вроде “Жизнь не греза. Жизнь есть подвиг” были написаны Лонгфелло[4] как будто специально для него.

Джимми зевнул и медленно побрел к озеру. Девушки были здесь. Девушки как девушки — с короткой стрижкой, две темненькие, третья — светловолосая. Одну, которая больше всех хихикала, звали, кажется, Элен, другую — Нэнси, а третью все почему-то называли “Лакомкой”. Здесь же находились друзья — Билл Эверсли и Ронни Деверукс, которые “служили” в Министерстве иностранных дел, но, по сути, скорее лишь числились там.

— Привет, — сказала Нэнси (а может, это была Элен). — Вот и Джимми. А где же… Ну, как его?

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Джерри Уэйд еще не вставал, — удивился Билл Эверсли. — Пора с ним что-то делать.

— Если так будет продолжаться, — заметил Ронни Деверукс, — то в один прекрасный день он проспит не только завтрак, но и обед, а то и вечерний чай…

— Как ему не стыдно, — сказала Лакомка. — Так огорчать леди Кут. Бедняжка все больше становится похожа на курицу, которая никак не может снести яйцо. Нет, это просто ужасно.

— Давайте вытащим его из постели, — предложил Билл. — Пошли, Джимми.

— Нет-нет, надо придумать что-нибудь классное, — потребовала Лакомка.

Слово “классный” ей очень нравилось, и она повторяла его к месту и не к месту.

— Поскольку у меня мозги совсем не классные, — ответил ей Джимми, — я ничего классного придумать не в состоянии.

— Давайте подумаем, как поднять его завтра в семь утра, — нерешительно предложил Ронни. — Все домочадцы будут потрясены. Тредуелл потеряет накладные бакенбарды и выронит чайник, у леди Кут начнется истерический припадок, потом она потеряет сознание и рухнет в объятия Билла. После чего завидная карьера ему обеспечена! Сэр Освальд скажет: “Ха!”, и акции на сталь в мгновение ока поднимутся на один и пять восьмых пункта. Ну а Понго от избытка эмоций хряснет об пол свои очки, да еще раздавит их каблуком.

— Вы не знаете Джерри, — усмехнулся Джимми. — Могу поклясться, что тут не поможет даже ушат холодной воды — он перевернется на другой бок и захрапит дальше.

— Мы должны придумать что-нибудь более классное, чем холодная вода, — не отступала Лакомка.

— И что же? — тупо поинтересовался Ронни. Все молчали.

— Неужели ничего не придумаем? Не может такого быть! — сказал Билл. — Ну, кто самый изобретательный?

— Понго, — тут же ответил Джимми. — А вот и он, всегда торопится, занятый человек, сразу видно. Он просто создан для того, чтобы думать. Таков его тяжкий жребий. С детских лет мучается. Давайте позовем его.

Мистер Бейтмен терпеливо выслушал их бессвязный рассказ и, не теряя драгоценного для него времени, с ходу предложил:

— Будильник. Я всегда им пользуюсь, если боюсь проспать. Ведь утренний чай приносят так тихо, что можно и не услышать.

И поспешил дальше.

— Будильник. — Ронни покачал головой. — Одним будильником здесь не обойдешься. Чтобы разбудить Джерри Уэйда, понадобится целая дюжина.

— А почему бы и нет? — оживился Билл. — Отличная идея. Давайте съездим в магазин, и пусть каждый купит по будильнику.

Вволю насмеявшись, начали обсуждать план действий. Билл и Ронни побежали к машинам, а Джимми было поручено выяснить обстановку. Он быстро вернулся.

— Он в столовой. Наверстывает упущенное, лопает тосты с мармеладом. Надо как-то помешать ему увязаться за нами.

Решили посвятить во все хозяйку дома, чтобы она заняла Джерри разговором. Джимми, Нэнси и Элен объяснили леди Кут, что от нее требуется. Однако азарт молодых гостей смутил и напугал ее.

— Розыгрыш? Но вы, мои дорогие, постараетесь не ломать мебель, не бить посуду и не лить на пол воду? Вы же знаете, через неделю мы должны освободить этот дом, и мне бы не хотелось, чтобы его владелец, лорд Кейтерэм, подумал…

Тут в разговор вмешался Билл, только что вернувшийся из гаража:

— Все будет в порядке, леди Кут. Бандл[5] Брент, дочь лорда Кейтерэма, моя давняя приятельница. Можете мне поверить, она ни к чему не станет придираться, правда-правда! Да мы и не собираемся ничего такого делать. Совершенно безобидная шутка.

— Классная шутка, — добавила девушка по прозвищу Лакомка.

Как только Джерри Уэйд вышел из столовой, леди Кут с грустным видом последовала за ним на террасу. У Джерри было такое милое, ангельское лицо, что даже Джимми, казалось бы, сама святая невинность, выглядел бы рядом с ним сущим пройдохой.

— Доброе утро, леди Кут, — приветствовал ее Джерри Уэйд. — А где все?

— Отправились в магазин.

— Зачем?

— Затевают какую-то шутку, — ответила леди Кут очень безразличным тоном.

— Шутка? В такую рань?

— Да уж не так и рано. — В голосе леди Кут прозвучал явный намек.

— Я, кажется, немного припозднился, — с очаровательной непосредственностью посетовал мистер Уэйд. — Просто напасть какая-то: где бы я ни гостил, вечно опаздываю к завтраку, правда странно?

— Да, действительно очень странно.

— Ума не приложу, как это у меня так получается, — недоумевающим голосом продолжал мистер Уэйд.

— А почему бы вам просто не вставать пораньше?

— Вы думаете? — Эта мысль явно не приходила ему в голову.

А леди Кут настойчиво гнула свое:

— Сэр Освальд совершенно справедливо говорит:

“Пунктуальность — залог будущих успехов”. Это он о вас, о молодых.

— О, я согласен, — ответил мистер Уэйд. — В городе, на службе, хочешь не хочешь, а будешь пунктуальным. Ведь ровно в одиннадцать я обязан быть в чудном нашем министерстве. Не думайте, что я безнадежный лентяй, леди Кут… Какие чудные цветы, те, у нижнего бордюра. Не могу вспомнить их название, но у нас дома есть точно такие же, знаете, эти, розовато-лиловые с пупырышками… Моя сестра тоже страшно увлечена садом.

Леди Кут сразу забыла про все обиды и переключилась на тонкости садоводства.

— А что у вас за садовники?

— У нас всего один. Так, старый недотепа. Знает не так уж много, но хотя бы не перечит, делает все, что ему скажут. А это не так уж и плохо.

Леди Кут с горячностью его поддержала, в ее голосе было столько чувства и выразительности, что она вполне могла бы соперничать с хорошей драматической актрисой, и они долго еще обсуждали эту животрепещущую для нее тему.

Тем временем начатое предприятие шло полным ходом. Молодые люди энергично атаковали Торговый центр “Маркет Бэйсинга”, немало озадачив его владельца внезапным спросом на будильники.

— Жаль, что с нами нет Бандл, — пробормотал Билл. — Разве ты с ней не знаком, Джимми? Она бы тебе понравилась. Потрясающая девчонка, вот с кем не соскучишься. Кстати, у нее-то мозги что надо. А ты ее знаешь, Ронни?

Ронни покачал головой.

— Как, и ты не знаешь Бандл? Да вы что, с Луны свалились? Ее все знают.

— Было бы классно, Билл, — перебила его Лакомка, — если бы ты перестал распространяться о своей подружке и занялся делом.

Мистер Мергатройд, владелец магазина, был сама любезность:

— Если позволите дать вам совет, леди и джентльмены, то не берите те — за семь фунтов одиннадцать пенсов. Это неплохие часы, ничего дурного сказать о них не могу, но все-таки настоятельно рекомендую вон те — за десять фунтов шесть пенсов. Поверьте, они стоят этих денег, очень надежные… Мне бы не хотелось, чтобы вы потом говорили…

Излияния мистера Мергатройда могли длиться долго, надо было срочно перекрыть их, как перекрывают водопроводный кран.

— Нам вовсе не нужны надежные часы, — сказала Нэнси.

— Они должны работать всего один день, — сказала Элен.

— Нам не нужны классные часы, — добавила Лакомка. — Главное — чтобы погромче звонили.

— Нам нужны… — начал было Билл, но тут Джимми, у которого были явные инженерные наклонности, принялся заводить будильники. Минут пять в магазине стоял ужасающий трезвон.

В конце концов отобрали шесть самых громких.

— Вот что я вам скажу, — объявил Ронни, — куплю-ка я еще один для Понго. Ведь это его идейка — насчет будильников. Пусть и он будет, так сказать, “задействован” в этом мероприятии.

— Правильно, — согласился Билл. — А я куплю еще и для леди Кут. Чем больше, тем веселее. Она ведь тоже нам помогает — отвлекает Джерри.

И действительно, в это время леди Кут с большим воодушевлением рассказывала Джерри длинную историю о том, как Макдональд вырастил замечательное персиковое дерево, которое даже было удостоено какой-то премии.

Наконец будильники были распиханы по коробочкам и оплачены. Мистер Мергатройд, так ничего и не поняв, смотрел вслед удаляющимся машинам. Какие они энергичные — эти нынешние аристократы! Но поди догадайся, что им нужно! И он с чувством облегчения повернулся к жене местного викария, которая хотела купить новый чайник для заварки.

Глава 2

О будильниках

— Так, а куда мы их поставим?

Ужин закончился, леди Кут безуспешно пыталась занять гостей. Сэр Освальд неожиданно пришел ей на помощь, предложив сыграть партию в бридж. Правда, “предложил” — не совсем точное слово. После того, как сэр Освальд стал одним из капитанов нашей индустрии, ему было достаточно захотеть чего-либо, и окружающие беспрекословно подчинялись ему, государственному мужу.

Хорошо, что Руперт Бейтмен и сэр Освальд играли в паре против леди Кут и Джералда Уэйда. Сэр Освальд всякое дело умел делать отлично, и игра в бридж не составляла исключение. Ему необходим был достойный: напарник, а Бейтмен не только успешно справлялся с обязанностями секретаря, но был и прекрасным партнером в игре. Оба понимали друг друга с полуслова и ограничивались лишь короткими репликами: “Два без козыря”, “Контра”, “Три пики”. Леди Кут и Джералд Уэйд вовсю любезничали и играли неровно. Молодой человек не упускал случая похвалить свою партнершу, то и дело восхищенно вскрикивая: “Браво! Великолепный ход!” Леди Кут, непривычная к похвалам, теперь окончательно оттаяла. К тому же им обоим шла карта.

Остальным было предложено танцевать под радиоприемник в большом бальном зале, но они всей гурьбой направились в спальню Джералда Уэйда.

Слышались приглушенные смешки и громкое тиканье часов.

— Задвинем их под кровать, — предложил Джимми. — А на какое время мы их поставим? На одно и то же, чтобы разом затрещали, или пусть звонят по очереди?

Разгорелся спор. Одни горячо доказывали, что разбудить такого соню, как Джерри Уэйд, сможет только трезвон всех восьми будильников разом. Другие считали, что пусть они лучше звонят поочередно и подольше. В конце концов остановились на последнем варианте. Начиная с половины седьмого, будильники должны были звонить один за другим.

— Надеюсь, это послужит ему хорошим уроком, — назидательно изрек Билл.

— Пускай, пускай, — закивала Лакомка. Только они начали прятать будильники, за дверью послышался шум.

— Тс-с. — Джимми прижал палец к губам. — Кто-то поднимается по лестнице. Началась паника.

— Не беспокойтесь, — успокоил Джимми. — Это всего лишь Понго.

Мистер Бейтмен, воспользовавшись тем, что была его очередь “сидеть за болвана”, поднялся в свою комнату за носовым платком. Он на минуту задержался у двери Джерри Уэйда и, мгновенно оценив ситуацию, мудро заметил:

— Он сразу услышит их тиканье — как только ляжет в постель.

Заговорщики в растерянности переглянулись.

— Что я вам говорил? — с почтением в голосе вопросил Джимми. — Понго всегда был невероятно сообразительным.

“Невероятно сообразительный” между тем удалился.

— Он прав, — согласился Ронни Деверукс. — Восемь будильников, тикающих одновременно, поднимут дьявольский шум. Даже такой остолоп, как старина Джерри, не сможет не обратить на это внимание. И сразу заподозрит неладное.

— Что-то я сомневаюсь, — заметил Джимми Тесиджер.

— В чем это?

— В том, что он на самом деле такой вот остолоп. Ронни с удивлением уставился на него:

— Мы же все хорошо знаем старину Джерри.

— Вы уверены? — переспросил Джимми. — Иногда мне кажется, что нормальный человек просто не может быть таким остолопом, каким хочет показаться старина Джерри.

Все посмотрели на него с уважением, — Ронни же серьезно заметил:

— Джимми, а мозги-то у тебя на месте.

— Просто второй Понго, — поддержал его Билл.

— Да мне только сейчас пришло это в голову, вот и все, — стал оправдываться Джимми.

— Вы, конечно, классные ребята, но давайте решать, что же делать с будильниками, — напомнила Лакомка.

— Вон Понго возвращается, у него и спросим, — предложил Джимми.

Понго пришлось порядком поднапрячься, прежде чем он нашел выход.

— Дождитесь, когда он уснет, а потом потихонечку поставьте будильники на пол.

— Наш Понго, как всегда, прав, — сказал Джимми. — Придется забрать часы и спуститься вниз, чтобы не вызвать подозрений.

Игра в бридж продолжалась, только теперь в паре с сэром Освальдом была его жена. Он педантично указывал ей на каждую ее ошибку. Леди Кут воспринимала замечания довольно добродушно, не вникая в их суть. И очередной раз, поблагодарив супруга: “Понимаю, дорогой. Так мило, что вы мне все объясняете”, — тут же повторяла ошибку.

Время от времени Джералд Уэйд говорил напарнику:

— Отличный ход, дорогой партнер, просто великолепный.

Билл Эверсли и Ронни Деверукс тем временем тщательно обдумывали план действий.

— Предположим, он уляжется часов в двенадцать. А уснет когда? Через час? — Билл зевнул. — Странно, обычно я заваливаюсь спать не раньше трех, а именно сегодня, когда нужно подождать, я бы все отдал, чтобы, точно какой-нибудь пай-мальчик, лечь прямо сейчас.

Как выяснилось, остальных тоже почему-то одолела сонливость.

— Дорогая Мария, — в голосе сэра Освальда слышалось легкое раздражение, — сколько раз я просил вас быстрее решать, прорезать масть или нет. Вы же выдаете весь расклад.

Леди Кут, конечно, могла бы возразить, что поскольку сэр Освальд “сидит за болвана”, он не имеет права комментировать игру своего партнера. Но она не воспользовалась возможностью уколоть мужа, а, добродушно улыбнувшись, легла пышной грудью на стол и уставилась в карты Джерри Уэйда, сидевшего справа. Ее волнение утихло, поскольку она высмотрела у него на руках даму. Леди Кут пошла с валета, взяла взятку и открыла карты:

— Четыре взятки, и “роббер”. Думаю, мне просто очень повезло — с такими картами взять четыре.

“Повезло, — пробормотал про себя Джерри Уэйд. Он отодвинул стул и направился к тем, кто стоял у камина. — Теперь это так называется! Да за ней нужен глаз да глаз!”

Леди Кут собрала банкноты и серебро.

— Я не так уж хорошо играю, — печально произнесла она с плохо скрытым самодовольством. — Просто мне очень везет.

— Вы никогда не будете хорошо играть в бридж, Мария, — отрезал сэр Освальд.

— Да, дорогой, — согласилась леди Кут. — Знаю, ведь вы мне все время об этом говорите. А я так стараюсь.

— Действительно старается, — вполголоса произнес Джералд Уэйд, — в этом нет никаких сомнений. Да она, того и гляди, положит голову вам на плечо — лишь бы разглядеть ваши карты.

— Знаю, что стараетесь, — резко сказал сэр Освальд. — Просто вы ничего не смыслите в картах.

— Да, дорогой. Вы всегда говорите мне об этом. Простите, Освальд, но вы должны мне еще десять шиллингов.

— Неужели?

—> Конечно, вы были должны мне восемь фунтов и десять шиллингов, а отдали только восемь фунтов.

— О, Господи, прошу прощения.

Леди Кут грустно улыбнулась и взяла еще десять шиллингов. Она очень любила своего мужа, но ни при каких обстоятельствах не позволила бы ему недодать ей десять шиллингов.

Сэр Освальд подошел к столику с напитками и как гостеприимный хозяин стал угощать всех виски с содовой. Только в половине первого гости разошлись по своим спальням.

Ронни Деверуксу, чья комната была рядом с комнатой Джералда Уэйда, было поручено сообщить, когда тот уснет. Без четверти два Ронни тихонько обошел всех. Хихикая и перешептываясь, вся компания, облаченная в халаты и пижамы, собралась у дверей Джералда Уэйда.

— Минут двадцать назад он погасил свет, — хриплым шепотом доложил Ронни. — Я уж думал, что он вообще не собирается спать. Я только что заглядывал к нему — ни звука. Ну так что?

И снова были торжественно извлечены все будильники, но тут возникла очередная проблема.

— Нельзя нам вваливаться толпой — будет слишком шумно, а если по одному, то мы и до утра не управимся. Пусть войдет кто-нибудь один, а остальные передадут ему часы через дверь.

И опять начались дебаты по поводу того, кому поручить это ответственное дело. Девушки не подходили, так как могли захихикать. Рослого Билла Зверели забраковали из-за веса и тяжелой походки, хотя сам он вовсе не считал себя таким уж увальнем. Джимми Тесиджер и Ронни Деверукс — еще куда ни шло. Однако в конце концов остановились на кандидатуре Руперта Бейтмена.

— Да, он тот, кто нам нужен, — не мог не признать Джимми. — У него неслышный шаг, совсем как у кошки, и еще — если Джерри вдруг проснется, он запросто что-нибудь наплетет ему, чтобы тот ничего не заподозрил.

— Что-нибудь классное, — глубокомысленно заметила Лакомка.

— Вот именно, — поддержал ее Джимми. Понго проделал все ловко и быстро. Бесшумно открыв дверь спальни, он исчез в темноте с двумя самыми большими будильниками, через пару минут вернулся, взял еще два, исчез — и так далее. Наконец он вышел. Приложив ухо к двери, друзья прислушались. Равное дыхание Джералда Уэйда заглушалось назойливо-нетерпеливым тиканьем восьми будильников мистера Мергатройда.

Глава 3

Неудавшаяся шутка

— Двенадцать часов, — упавшим голосом объявила Лакомка.

Шутка не удалась, хотя будильники сработали безукоризненно. Они зазвонили с такой силой, с таким усердием, что Ронни Деверукс буквально вылетел из постели, решив, что грянул Судный день. Если такой звон стоял в соседней комнате, то что же творилось там, где они стояли? Ронни выскочил в коридор и приложил ухо к двери.

Он ждал, когда Джерри разразится проклятьями, но ничего не услышал, то есть не услышал того, что ожидал. Будильники, как им и полагалось, нагло и громко тикали, да тут еще очередной из них затрезвонил, да так резко, так оглушительно, что и мертвый услышал бы. В общем, не было никаких сомнений в том, что будильники не подвели, и мистер Мергатройд мог ими гордиться. Но Джералд Уэйд, однако, оказался крепким орешком.

Компания приуныла.

— Нет, хороший человек так не поступает, — пробурчал Джимми Тесиджер.

— А может, он решил, что это телефон, повернулся на другой бок и снова заснул, — предположила Элен (или Нэнси).

— Это ненормально, — нахмурился Руперт Бейтмен. — Думаю, ему следует обратиться к врачу.

— Что-нибудь с барабанными перепонками, — предположил Билл.

— А мне кажется, он попросту нас разыгрывает, — сказала Лакомка. — Уверена, что будильники его разбудили, просто он решил отомстить нам, притворившись, что ничего не слышит.

Все посмотрели на нее с уважением и восхищением.

— А что, в этом что-то есть, — поддакнул Билл.

— Он же классный парень, — заключила Лакомка. — Вот увидите, сегодня он спустится к завтраку еще позднее, нарочно, чтобы нас проучить.

Поскольку часы уже показывали начало первого, все сошлись на том, что Лакомка права. Сомневался только Ронни Деверукс:

— Вы забыли, я же стоял под дверью, когда звонил первый будильник. Что бы там ни решил старина Джерри, на первый звонок он наверняка должен был как-то отреагировать. Понго, куда ты их поставил?

— На маленький столик, у изголовья кровати, — ответил мистер Бейтмен.

— Весьма мудро, Понго, — сказал Ронни. — А теперь ответь, — он повернулся к Биллу, — что бы ты сказал, если бы у тебя под ухом в половине седьмого утра начал трезвонить будильник?

— О, Господи! — воскликнул Билл. — Что бы я сказал! Да послал бы его в… — И он прикусил язык.

— Вот именно, — согласился Ронни. — И я бы тоже — и примерно туда же — впрочем, как и любой из нас. Как говорится, естественная реакция нормального человека. Но этого не случилось. Поэтому я считаю, что Понго, как всегда, прав — у Джерри что-то с барабанными перепонками.

— Уже двадцать минут первого, — с грустью констатировала одна из девушек.

— Это переходит все границы, — медленно заговорил Джимми. — Шутки шутками, но нельзя же так. Надо подумать и о наших хозяевах.

Билл с удивлением посмотрел на него:

— Ты это о чем?

— Что ни говори, а это уже не похоже на старину Джерри.

Оказалось, подыскать слова не так легко, да Джимми и не собирался сказать ничего такого, но тем не менее… Он заметил, что Ронни внимательно смотрит на него, почему-то вдруг насторожившись.

В этот момент в комнату вошел Тредуелл и нерешительно оглянулся.

— Я ищу мистера Бейтмена, — извиняющимся тоном сказал он.

— Он только что отправился на террасу, — ответил Ронни. — А я не могу быть вам полезен?

Тредуелл многозначительно посмотрел на Ронни, потом на Джимми Тесиджера и снова на Ронни. Следуя этому молчаливому приглашению, молодые люди вышли из комнаты вслед за дворецким. Тредуелл плотно прикрыл за собой дверь.

— Что случилось? — спросил Ронни.

— Мистер Уэйд все не спускался к завтраку, сэр, и я взял на себя смелость послать Уильяма в его комнату.

— Ну и…

— Уильям только что прибежал оттуда в страшном волнении, сэр. — Тредуелл выразительно помолчал. — Боюсь, сэр, бедный молодой джентльмен умер во сне.

Джимми и Ронни уставились на него.

— Что еще за чушь? — наконец воскликнул Ронни. — Это.., этого не может быть! Джерри… Да я… сейчас же пойду посмотрю сам. Этот идиот Уильям наверняка что-то напутал.

Тредуелл вытянул вперед руку, словно желая его остановить, и Джимми с ужасающей ясностью понял, что дворецкий уже сам во всем убедился.

— Нет, сэр, Уильям не ошибся. Я послал за доктором Картрайтом, а пока взял на себя смелость запереть дверь. Надо сообщить сэру Освальду о случившемся. А теперь я должен найти мистера Бейтмена. — И Тредуелл поспешно удалился.

Ронни стоял совершенно ошеломленный.

— Джерри, Джерри, — с отчаяньем повторял он. Джимми взял его за руку, вывел через боковую дверь на пустую террасу и усадил в кресло.

— Держись, старина, сейчас все пройдет, — попытался успокоить приятеля Джимми, глядя на него с некоторым удивлением: оказывается, Ронни и Джерри были так близки… — Бедняга Джерри, — задумчиво проговорил он. — Хороший был парень.

Ронни кивнул.

— Вся эта история с будильниками выглядит теперь просто отвратительно, — продолжал Джимми. — Правда, странно, как часто иногда фарс оборачивается трагедией?

Он что-то продолжал говорить, видимо желая дать возможность Ронни немного оправиться. Тот сидел не двигаясь.

— Скорее бы доктор пришел. Хоть узнаем…

— Что узнаем?

— Отчего он.., умер. Джимми прикусил губу:

— Что-то с сердцем?

Ронни издал странный звук, напоминающий смешок.

— Послушай, Ронни…

— Ну, что еще?

Джимми почувствовал, что ему трудно говорить.

— Ты ведь не думаешь.., я имею в виду, тебе не приходит в голову, что.., ну, что его.., сильно ударили.., или.., еще что-нибудь в этом роде? Вряд ли Тредуелл просто так, без причины запер бы дверь.

Джимми надеялся, что Ронни хоть что-то ему ответит, но тот отрешенно молчал. Покачав головой, Джимми тоже замолчал. Теперь оставалось только терпеливо ждать. Тредуелл вывел их из оцепенения:

— Если вы не возражаете, доктор хотел бы поговорить с вами обоими в библиотеке.

Ронни вскочил, Джимми последовал за ним. Доктор Картрайт, худощавый энергичный молодой человек с умным лицом, кивнул им вместо приветствия.

Понго, еще более серьезный и близорукий, чем обычно, представил их друг другу.

— Понимаю ваше состояние, мистер Деверукс, ведь вы были близким другом мистера Уэйда, — сказал доктор.

— Да, самым близким.

— Гм, дело представляется мне довольно простым, хотя и весьма прискорбным. Покойный был вполне здоровым молодым человеком. Вы случайно не знаете, принимал ли он снотворное?

— Снотворное?! — с удивлением переспросил Роняй. — Зачем? Он всегда спал как сурок.

— Он никогда не жаловался на бессонницу? Вы не слышали?

— Да нет.

— Картина вполне ясная, но, боюсь, придется все же провести расследование.

— Отчего он умер?

— Тут-то все очевидно — слишком большая доза хлорала[6]. Лекарство стояло рядом с его кроватью — и пузырек и стакан. Скверная история.

Именно Джимми задал вопрос, который — он чувствовал — готов был сорваться с языка у его приятеля. Однако Ронни почему-то молчал.

— Но это не.., преступление?

Доктор внимательно посмотрел на него:

— Почему вы об этом спрашиваете? У вас есть какие-то подозрения?

Джимми взглянул на приятеля. Если Ронни что-то знал, то сейчас было самое время все рассказать. Но, к его удивлению, Ронни покачал головой.

— Абсолютно никаких, — твердо ответил он.

— А может быть, это самоубийство? — Исключено.

Доктор в этом не был так уверен и продолжал расспрашивать:

— А не было ли у него каких-нибудь неприятностей? Долги? Женщина?

И снова Ронни молча покачал головой.

— Надо известить родственников.

— У него есть сестра, правда сводная. Она живет в Дин Прайори, примерно в двадцати милях отсюда. Когда Джерри не был занят в городе, он жил у нее.

— Гм, — промычал доктор. — Надо ей сообщить.

— Я поеду, — вызвался Ронни. — Неприятная обязанность, но кто-то должен ее выполнить. — Он посмотрел на Джимми:

— Ты ведь ее знаешь?

— Немного. Пару раз танцевал с ней.

— Тогда, может, поедем на твоей машине, ты не против? Один я не решусь все это ей выложить.

— Ладно, ладно, — успокоил его Джимми. — Я и сам собирался тебе это предложить. Пойду прогрею свою колымагу.

Он был рад чем-нибудь заняться. Но поведение Ронни сильно озадачило его. Он что-то знает и кого-нибудь подозревает? Почему же тогда он ничего не сказал доктору?

Вскоре приятели мчались в машине Джимми, не обращая внимания на такой пустяк, как знаки ограничения скорости.

— Джимми, — наконец произнес Ронни. — Теперь ты мой лучший друг.

— Ну и что? — отрывисто спросил Джимми.

— Я хотел бы тебе кое-что рассказать. Ты должен это знать.

— О Джерри Уэйде?

— Да, о нем.

— Что же ты молчишь? — немного подождав, рискнул спросить Джимми.

— Только не знаю, имею ли я право тебе это рассказать, — засомневался Ронни.

— Почему?

— Я связан чем-то вроде обещания.

— Тогда, может, не стоит… И оба замолчали.

— И все-таки мне бы хотелось… Понимаешь, Джимми, у тебя голова работает лучше.

— Ну, это небольшая заслуга! — довольно бесцеремонно заметил Джимми.

— Нет, не могу, — вдруг заявил Ронни.

— Нет так нет. Тебе видней.

После долгого молчания Ронни спросил:

— Какая она?

— Кто?

— Эта девушка, сестра Джерри.

Джимми сделал паузу, потом неожиданно пылко произнес:

— По правде говоря, она девушка что надо.

— Знаю, Джерри был очень привязан к ней, часто о ней рассказывал.

— И она тоже была к нему привязана. Это известие будет для нее тяжким ударом.

— Да, неприятная миссия.

Больше они не проронили ни слова.

Служанка сообщила им, что мисс Лорен сейчас в саду, но если они хотят увидеть миссис Кокер… Джимми пришлось употребить все свое красноречие, дабы втолковать ей, что им вовсе не нужна миссис Кокер.

— Кто такая миссис Кокер? — спросил Ронни, когда они обходили дом, чтобы попасть в довольно запущенный сад.

— Старая грымза, которая живет с Лорен. Но вот они вышли на дорожку, в конце которой увидели девушку с двумя черными спаниелями. Невысокого роста, белокурая, одетая в старенький твидовый костюм — совсем не такую девушку ожидал увидеть Ронни. Она не была похожа и на девушек, которые обычно нравились Джимми.

Придерживая собаку за ошейник, Лорен направилась к ним навстречу.

— Здравствуйте. Не обращайте внимания на Элизабет, она недавно ощенилась и стала очень подозрительной.

Лорен держалась очень естественно. Когда она с улыбкой взглянула на них, на ее щеках еще ярче вспыхнул густой румянец. Внезапно темно-голубые, точно васильки, глаза расширились — в них промелькнула тревога. Неужели она догадалась, что что-то не так?

— Это Ронни Деверукс, мисс Уэйд. Вы, должно быть, слышали о нем от Джерри.

— Да, конечно. Вы оба гостите в Чимнизе, правда? А почему вы не захватили с собой Джерри?

— Мы.., э-э.., не смогли, — ответил Ронни и замолчал.

И снова Джимми заметил страх в ее глазах.

— Мисс Уэйд, боюсь… Да нет, что я говорю… Мисс Уэйд, у нас плохие новости.

— Джерри?

— Да, Джерри. Он…

Внезапно она нетерпеливо топнула ногой.

— Да говорите же! — Она неожиданно повернулась к Ронни:

— Ну тогда, может, вы скажете?

Джимми почувствовал укол ревности. Он вдруг понял то, в чем раньше не решался себе признаться. Он понял, почему и Элен, и Нэнси, и Лакомка были для него просто знакомыми, и только. Он как бы издалека услышал мрачный голос Ронни:

— Хорошо, мисс Уэйд, я скажу. Джерри мертв. Лорен держалась на редкость мужественно. Правда, в первый момент она, судорожно глотнув воздух, пошатнулась, но потом взяла себя в руки и принялась нетерпеливо расспрашивать — как, когда?

Ронни постарался отвечать как можно осторожнее.

— Снотворное? Джерри?!

В ее голосе слышалось явное недоверие. Джимми посмотрел на нее, как бы предостерегая от чего-то. Ему вдруг показалось, что сейчас Лорен по своему простодушию скажет то, о чем потом пожалеет.

И он поспешил мягко предупредить, что ее, вероятно, вызовут на допрос. Девушка вздрогнула. Ехать с ними в Чимниз она отказалась, сказав, что приедет чуть позже — у нее есть машина.

— Мне бы хотелось.., мне нужно немного побыть одной, — слабым голосом попросила она.

— Понимаю, — сказал Ронни.

— Конечно, — согласился Джимми. Они беспомощно посмотрели на нее.

— Огромное спасибо, что приехали.

Обратно ехали молча, как бы стесняясь друг друга.

— Боже мой, какая мужественная девушка! — воскликнул Ронни, когда они уже приближались к Чимнизу.

Джимми кивнул.

— Джерри был моим другом, — сказал Ронни. — Я должен позаботиться о ней.

— Да, пожалуй… Разумеется. Больше они не разговаривали. Первой, кого Джимми увидел по возвращении в Чимниз, была рыдающая леди Кут.

— Бедный мальчик, — без конца повторяла она. Джимми произнес все подобающие случаю слова. В ответ, успокоившись, леди Кут принялась вдруг подробно описывать все случаи безвременной кончины ее дорогих родственников и друзей. Джимми изо всех сил старался показать, как он ей сочувствует, пока, наконец ему не удалось под благовидным предлогом улизнуть.

Когда он поднялся наверх, Ронни как раз выходил из комнаты Джерри Уэйда. Джимми понял, что застал его врасплох.

— Я хотел посмотреть на него, — объяснил Ронни. — Ты не пойдешь?

— Да нет. — Джимми, как и все молодые люди, инстинктивно избегал всего, что связано со смертью.

— А мне кажется, друзья обязаны с ним проститься.

— Правда? Ты так думаешь? — Джимми отметил про себя, что Ронни Деверукс ведет себя чертовски странно.

— Конечно, это дань уважения умершему. Джимми тяжело вздохнул, но уступил.

— Ладно. — Стиснув зубы, он вошел в комнату. На покрывале лежали белые цветы, кругом было прибрано. Джимми быстро, как бы украдкой, посмотрел на застывшее белое лицо, на неподвижное тело. Неужели еще вчера это было розовощеким, ангелоподобным Джерри Уэйдом? Джимми вздрогнул и направился к выходу. Он машинально скользнул взглядом по каминной полке и замер от удивления. На ней аккуратным рядком стояли купленные накануне будильники. Он поспешно вышел из комнаты. Ронни ждал его.

— Все выглядит так мирно. Чертовски не повезло старине Джерри. Послушай, Ронни, ты не знаешь, кто это так расставил наши будильники?

— Откуда мне знать? Наверное, кто-нибудь из слуг.

— Но их почему-то семь, а не восемь. Ты заметил? Куда делся еще один?

Ронни пробормотал что-то себе под нос. — Семь вместо восьми, — нахмурился Джимми. — Хотел бы я знать почему.

Глава 4

Письмо

— Бестактность, вот как я это называю. Лорд Кейтерэм говорил мягким, немного жалобным голосом и, похоже, был очень доволен найденным точным словцом.

— Бестактность вопиющая. Я давно заметил — все эти выскочки патологически бестактны. Может, именно поэтому они и делают такие сумасшедшие деньги.

Лорд скорбным взглядом окинул из окна просторы родового поместья: с сегодняшнего дня оно вновь находилось в его распоряжении.

Дочь лорда Кейтерэма, леди Эйлин Брент, которую в кругу друзей и знакомых называли просто Бандл, взглянула на отца ироничным взглядом и рассмеялась.

— Тебе уж точно не сделать сумасшедших денег, — сухо заметила она. — Впрочем, сдать Чимниз этому Куту — весьма недурная сделка. Кстати, что он за человек? Солидный?

— О, человек он основательный. — Лорд Кейтерэм слегка поежился. — Красное квадратное лицо и серо-стальные волосы. Сильная личность, как это принято теперь называть. Представь себе паровой каток в образе человеческом — вот тебе и мистер Кут.

— Зануда? — сочувственно спросила Бандл.

— Зануда редкостный; сплошь добродетели — одна другой хуже — трезвость, пунктуальность… Уж и не знаю, кто страшнее — “сильные личности” или “серьезные политики”. Лично я предпочитаю жизнерадостных шалопаев.

— Жизнерадостный шалопай вряд ли заплатил бы тебе столько, сколько ты заломил за этот наш пантеон, — резонно заметила Бандл.

Лорд Кейтерэм поморщился.

— Я же просил тебя, Бандл, не употреблять таких слов. Мы же только отвлеклись от этого ужаса.

— Не понимаю, почему ты так близко принимаешь это к сердцу. В конце концов, людям надо же где-то умирать.

— Не понимаю, почему это должно происходить в моем доме, — возразил лорд.

— А почему бы и нет? Тут столько народу перемерло — все эти бабушки, прабабушки.

— Ну, это совсем другое. Когда здесь умирает кто-то из рода Брентов — это вполне естественно. Но я категорически возражаю против чужаков. А особенно — против всяких там дознаний в моем доме. А то это становится уже дурной традицией: второй случай. Помнишь, какой тарарам тут устроили четыре года назад? Кстати, тогда всю кашу заварил Джордж Ломакс. Это целиком на его совести. Если, конечно, она у него есть.

— А теперь, по-твоему, во всем виноват Паровой Каток Кут? Я уверена, он расстроен не меньше других.

— А все из-за отсутствия такта, — гнул свое лорд Кейтерэм. — Разве можно приглашать в гости, да еще в чужой дом, кого попало? Чтобы они потом тут умирали. Нет, Бандл, ты как знаешь, а я не переношу дознаний. И боюсь, никогда не смогу относиться к ним по-другому.

— Но на этот раз все совсем не так, как в прошлый раз, — успокоила отца Бандл. — Теперь хоть никого не прикончили.

— Наверное, ты права. Но наш тупица-инспектор каков! Все долдонит о том, что стряслось четыре года назад. Он думает, если в Чимнизе кто-то умер, то это непременно убийство и непременно с политической подоплекой. Ты не представляешь, что он тут учинил. Мне Тредуелл рассказывал. Все засыпал белым порошком — искал отпечатки пальцев. И, естественно, нашел только отпечатки этого несчастного парня, который умер. И что искал? Дело-то в общем ясное. И вопрос у них только один: самоубийство это или несчастный случай.

— Я встречалась как-то с Джерри Уэйдом, — сказала Бандл. — Он дружил с Биллом. Пожалуй, он был самым жизнерадостным шалопаем из тех, кого я знаю. Он бы тебе понравился, папа.

— Мне не может понравиться человек, который приезжает в мой дом специально, чтобы умереть, — стоял на своем лорд Кейтерэм.

— Не могу представить, кому могло бы понадобиться убивать его, — размышляла вслух Бандл. — Нет, это просто невероятно.

— Конечно. И это ясно каждому. Кроме разве что этого осла, инспектора Реглана.

— Но, папа, может, ему просто нравится искать отпечатки пальцев. В кои-то веки он почувствовал себя нужным человеком. Так на чем они порешили: “смерть от несчастного случая”?

Лорд Кейтерэм кивнул:

— Конечно. Они должны щадить чувства сестры.

— Так у него есть сестра? А я и не знала.

— Насколько мне известно, сводная и много моложе. Старик Уэйд в свое время сбежал с ее матерью. Это вполне в его духе. Ему всегда нравились только чужие жены.

— Я рада, папочка, что существует хоть одна дурная привычка, которой у тебя нет, — усмехнулась Бандл.

— Я прожил достойную и богобоязненную жизнь. — Лорд Кейтерэм задумался. — Но вот что поразительно: я так мало сделал людям дурного. Почему же именно в моем доме…

Он не договорил. Бандл вдруг высунулась из окна и капризно крикнула:

— Макдональд!

Садовый император соизволил приблизиться. Его суровый лик, коим обычно обладают все главные садовники, исказила гримаса, которую при очень большом желании можно было счесть за попытку улыбнуться.

— Да, миледи.

— Как дела? — спросила Бандл.

— Да радоваться вроде как нечему, миледи, — ответил Макдональд.

— Хочу поговорить с вами о лужайке для гольфа. Она совсем заросла. Пошлите кого-нибудь привести ее в порядок.

Макдональд с сомнением покачал головой.

— Боюсь, миледи, для этого придется снять Уильяма с нижнего бордюра.

— Черт с ним, с нижним бордюром. Пошлите его сию же минуту. И еще, Макдональд…

— Да, миледи.

— Распорядитесь, чтобы к обеду подали виноград, что растет у дальнего дома. Знаю-знаю, срезать его еще не время — у вас всегда не время. Но я так хочу. Ясно?

Бандл отошла от окна.

— Извини, папа, мне надо было дать распоряжение Макдональду. Ты ведь что-то хотел сказать?

— Да, но, в общем, теперь это не имеет значения. А что ты хотела от Макдональда?

— Просто пыталась ему внушить, что он не Господь Вседержитель. Но это не так-то просто. У Кутов он совсем распустился. Макдональд не из тех, кого можно запугать паровым катком. Или даже двумя. Кстати, что из себя представляет леди Кут?

Лорд Кейтерэм задумался.

— По-моему, вылитая миссис Сиддонс[7], — наконец сказал он.

— Наверное, когда-то много играла в любительских спектаклях. Похоже, она здорово переживает из-за этих будильников.

— Какие еще будильники?

— Тредуелл только что мне рассказал. Милые гости решили пошутить. Купили кучу будильников, завели и спрятали в спальне несчастного Уэйда. Ну, бедняга, естественно, не выдержал и умер. Так что шутка вышла не очень смешной.

Бандл кивнула.

— А еще Тредуелл рассказал, что с этими будильниками вышел любопытный казус, — увлеченно продолжал лорд Кейтерэм. — Оказывается, после смерти несчастного мальчика кто-то выстроил их в ряд на каминной полке.

— Ну и что с того?

— Вот и я говорю: что с того. Но, похоже, из-за этого такое поднялось… Никто не признается, что сделал это, понимаешь? Опросили всех слуг — те в один голос твердят: не трогали никаких будильников. Просто какая-то мистика. Коронер на дознании пытался выяснить, но ты же знаешь, как трудно добиться толку от этих “простых людей”.

— Ужасно трудно, — согласилась Бандл.

— Да, попробуй разберись потом, как оно все было. Я, например, не понял и половины того, что мне рассказал Тредуелл. Кстати, Бандл, этот парень умер в твоей комнате.

Бандл поморщилась.

— Ну почему надо было обязательно именно в моей! — раздраженно воскликнула она.

— Вот о чем я тебе и толкую, — торжествующе заключил лорд Кейтерэм. — Бестактность! В эти новые времена все катастрофически бестактны!

— А, в конце концов, пускай, какая разница, — сказала вдруг Бандл.

— Как это какая разница? А сны? А привидения?

— Подумаешь. Вот тетушка Луиза умерла на твоей кровати. Ну и что? Она часто навещает тебя по ночам?

— Бывает. — Лорд Кейтерэм поежился. — Особенно как поем лобстера.

— Я, слава Богу, не суеверна, — отрезала Бандл. Тем не менее вечером, сидя у камина в своей комнате, она невольно возвращалась мыслями к веселому безалаберному Джерри Уэйду. Невозможно поверить, что такой жизнерадостный человек мог пойти на самоубийство. Нет, тут что-то другое. Просто он всегда принимал снотворное, а тут, по чистой случайности, выпил слишком большую дозу. Вот это более вероятно. От чего Джерри Уэйд не страдал, так это от избытка интеллекта! Она скользнула взглядом по каминной полке и стала размышлять об истории с будильниками. Ее горничная, наслушавшись разных сплетен от домашней прислуги, только об этом и твердила. Бандл заинтересовала одна подробность, которую упустил из виду Тредуелл. Семь будильников, выстроившись в ряд, стояли на каминной полке, а восьмой, недостающий, был найден на лужайке. Очевидно, кто-то выбросил его из окна.

Над этим-то она и ломала теперь голову. Совершенно непонятный поступок. Она еще могла допустить, что кто-то из слуг случайно смахнул будильник, а потом, испугавшись, что его заподозрят, не захотел признаваться. Но, конечно, выкинуть будильник из окна никто из них не решился бы. А может, это сделал сам Джерри Уэйд, когда его разбудил первый звонок? Да нет, едва ли. Бандл вспомнила, что, по словам врача, смерть наступила рано утром, а до этого он находился в коматозном состоянии и двигаться не мог.

Бандл нахмурилась. Да, одной ей с этими будильниками не разобраться. Надо поговорить с Биллом Эверсли, ведь он тогда был здесь.

Бандл не привыкла ничего откладывать. Усевшись за бюро с инкрустированной выдвижной крышкой, она достала лист почтовой бумаги и написала: “Дорогой Билл!”

Чтобы удобней было писать, Бандл попыталась выдвинуть крышку до конца, но что-то заело, и, сколько она ни дергала, ничего не получалось. Вспомнив, что в прошлый раз там застрял конверт, она взяла нож для разрезания бумаги и сунула его кончик в узкую щель. Ей сразу повезло — показался белый уголок листа. Бандл потянула за него и вытащила слегка помятое письмо.

Первое, что бросилось ей в глаза, была дата, написанная крупным незнакомым почерком, — 21 сентября.

— Двадцать первое сентября, — медленно проговорила Бандл. — Но это же было…

Она задумалась. Джерри Уэйда нашли мертвым двадцать второго. Выходит, у нее в руках письмо, которое он писал вечером перед смертью. Бандл разгладила бумагу и принялась читать.

“Дорогая Лорен, приеду в среду. Я себя прекрасно чувствую, мне здесь все нравится. Как я рад, что скоро увижу тебя. Забудь, пожалуйста, все, что я говорил тебе о Семи Циферблатах. Я-то думал, что это что-то вроде шутки, но оказалось как раз наоборот. Ни к чему тебя, малышка, впутывать в это дело. Так что просто забудь об этом, ладно?

Собирался еще что-то тебе рассказать, но так, хочется спать, что прямо глаза слипаются…

Ну а Лерчер, по-моему…

На этом письмо обрывалось. Бандл нахмурилась. Семь Циферблатов.[8] Что это? Кажется, какой-то захудалый район Лондона. “Семь циферблатов” — вроде бы она уже слышала что-то похожее… Но в связи с чем? Ее внимание еще раз привлекли две фразы: “Я себя прекрасно чувствую…” и “…так хочется спать, что прямо глаза слипаются…”

Что-то тут не так, это точно. Ведь именно в этот вечер Джерри Уэйд принял смертельную дозу хлорала и уже не проснулся. А если у него и так слипались глаза, то зачем ему было пить хлорал?

Бандл покачала головой. Оглядевшись, она почувствовала, как у нее по спине побежали мурашки. А может, Джерри Уэйд здесь и смотрит сейчас на нее? В этой комнате он умер… Она сидела не двигаясь. Тишину нарушало только тиканье ее золотых наручных часиков, неестественно громкое и торжественное.

Бандл взглянула на каминную полку. И представила себе, как на кровати лежит мертвый человек, а на каминной полке тикают семь будильников громко, зловеще. Тик-так.., тик-так.., тик-так…

Глава 5

Человек на дороге

— Отец! — Бандл стояла на пороге кабинета лорда Кейтерэма — святая святых, где он скрывался от треволнений современной жизни. — Отец, я собираюсь в город на машине. Надоела мне здешняя скукотища.

— Но мы ведь только вчера вернулись наконец домой. — В голосе лорда Кейтерэма послышались плаксивые нотки.

— А мне кажется, прошла целая вечность. Я совсем забыла, какая нудная за городом жизнь.

— Ну, тут я с тобой не согласен, — заметил лорд Кейтерэм. — Здесь спокойно, а покой — это главное. И комфорт. Я так рад, что Тредуелл опять при мне. Он, как никто другой, знает мои привычки и умеет мне угодить. К примеру, не далее как сегодня утром явились какие-то субъекты — желают устроить у нас в поместье слет юных гидов-перевозчиц…

— Переводчиц, — поправила Бандл.

— Перевозчиц — переводчиц — какая разница, что так, что этак. Сама понимаешь, этот визит поставил бы меня в крайне щекотливое положение — мне бы следовало отказать, но, согласись, это не совсем удобно. Тредуелл меня спас. Не помню точно, что он им сказал — мягко так, по-доброму, никого не обидев. В общем, они и сами поняли, что эта затея абсолютно невозможная.

— Мне спокойствия и комфорта мало, — зевнула Бандл. — Лично я люблю приключения.

Лорд Кейтерэм поежился.

— Тебе мало того, что у нас было четыре года назад? — жалобно спросил он.

— Да, хочется чего-нибудь свеженького, — решительно сказала Бандл. — Конечно, в городе тоже вряд ли что подвернется, но здесь уж точно челюсть свернешь от зевоты.

— По собственному опыту знаю, — заметил лорд Кейтерэм, — кто ищет приключений на свою голову, тот рано или поздно их находит. — Он зевнул. — Впрочем, я бы тоже не отказался проехаться в Лондон.

— Так поехали. Только не копайся, я спешу. Лорд Кейтерэм, начавший было выбираться из кресла, в нерешительности замер.

— Ты сказала, что очень спешишь? — подозрительно спросил он.

— Да-да, очень.

— Понятненько. — Лорд снова опустился в кресло. — Я остаюсь. Ехать на твоем безумном “испано”[9], да еще когда ты так спешишь, — это слишком острое ощущение для такого пожилого джентльмена. Я остаюсь.

— Как хочешь, — бросила Бандл и вышла прочь. Тут же на пороге святилища появился Тредуелл.

— Викарий, милорд. Очень хотел вас видеть. У них возникли какие-то проблемы с организацией отряда бойскаутов.

Лорд Кейтерэм покорно склонил голову.

— Мне показалось, милорд, что за завтраком вы обмолвились, будто бы собираетесь в деревню навестить викария, чтобы обсудить именно этот вопрос.

— И вы сказали ему об этом, Тредуелл? — оживился лорд Кейтерэм.

— Да, милорд. И он поспешил обратно в деревню сломя голову, если вы позволите так выразиться. Надеюсь, я поступил правильно, милорд?

— Конечно, Тредуелл! Вы всегда поступаете правильно! Вы, даже если захотите, не сможете ошибиться! Тредуелл снисходительно улыбнулся и вышел.

Тем временем Бандл нетерпеливо нажимала на клаксон перед главными воротами, а от домика привратника бежала девчушка, вдогонку которой неслась брань сердитой мамаши:

— Да скорее же, Кэти! Ее светлость ужасно спешит!

И правда, Бандл всегда спешила, особенно когда вела машину. Водила она хорошо и имела крепкие нервы, иначе ее отчаянная езда уже давно закончилась бы катастрофой.

Был прохладный октябрьский день. На ясном голубом небе сияло солнце. От свежего воздуха Бандл разрумянилась, почувствовала себя бодрой. Утром она отправила Лорен Уэйд неоконченное письмо Джерри Уэйда, вложив в конверт записку от себя. Странное ощущение, которое осталось от письма, почти прошло, и все же Бандл никак не могла выкинуть это из головы. Она решила встретиться с Биллом Эверсли и расспросить его поподробнее о том трагическом вечере. При всем при том она чувствовала необыкновенную бодрость, это осеннее утро было чудесное, а “испано-сюиза” летела стрелой.

Бандл нажала на газ, прибавляя скорость. Машин на шоссе почти не было, перед Бандл далеко вперед расстилалась прямая дорога.

Вдруг, совершенно неожиданно, из-за живой изгороди на дорогу, пошатываясь, вышел человек. На такой скорости остановиться сразу было невозможно. Бандл резко вывернула руль вправо, и машину почти занесло в кювет. Проделав опасный маневр, Бандл была почти уверена, что ей удалось объехать этого идиота. Она оглянулась и почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Наверно, она все-таки задела его. Человек ничком лежал на дороге и был пугающе неподвижен. Бандл выскочила из машины и побежала назад. То, что она вряд ли виновата в происшедшем, дела не меняло. Похоже, человек был пьян. Но как бы то ни было, она убила его. А в том, что он мертв, сомнений не было. Сердце колотилось так сильно, что стук отдавался в ушах.

Бандл опустилась на колени перед распростертым телом и осторожно его перевернула. Человек даже не застонал. Это был довольно красивый, хорошо одетый юноша, на бледном лице чернела щеточка усов. Следов крови видно не было, но Бандл понимала, что он либо уже мертв, либо умирает. Вдруг его веки чуть дрогнули, глаза приоткрылись. Карие, по-собачьи жалобные глаза. Бандл прочитала в них боль, страдание. Ей показалось, он пытается что-то сказать. Бандл наклонилась.

— Что? Не понимаю, что?

Да, он явно силится что-то выговорить, что-то очень-очень важное. Но помочь ему она не могла. Наконец ему удалось произнести, точно выдохнуть, несколько слов:

— Семь Циферблатов.., скажите…

— Что? — снова переспросила Бандл, поняв, что он пытается назвать чье-то имя. — Что и кому я должна сказать?

— Скажите… Джимми Тесиджер… — наконец выговорил он, после чего голова его откинулась назад, а тело обмякло.

Вся дрожа, Бандл без сил опустилась на корточки. Даже в самом страшном сне ей не могло привидеться такое: юноша был мертв — и это она убила его.

Бандл попыталась взять себя в руки. Что же теперь делать? Первое, что пришло ей в голову, — нужно найти врача. Да, надо срочно найти врача. Может, молодой человек не умер, а только потерял сознание? Интуиция подсказывала ей, что уже ничего не поделаешь, но Бандл все же заставила себя действовать. Надо втащить его в машину и довезти до ближайшего врача. Поскольку машин на дороге не было, на помощь рассчитывать не приходилось.

Бандл была хрупкая, но сильная девушка. Подогнав “испано” как можно ближе, она, поднатужившись, волоком затащила обмякшее тело в машину. Перетаскивать труп — занятие не из приятных, но она, стиснув зубы, все же с этим справилась. Затем села за руль и рванула вперед. Через несколько миль она оказалась в небольшом городке и, расспросив прохожих, сразу же нашла дом местного врача.

Доктор Кассел, добродушный, средних лет человек, был крайне удивлен, обнаружив у себя в приемной девушку в полуобморочном состоянии. Бандл говорила отрывисто, с трудом подбирая слова:

— Я.., мне кажется, я убила человека.., сбила машиной. Он сейчас там, я привезла его… Я.., я, наверно, слишком быстро ехала. Я всегда так езжу.

Внимательно посмотрев на Бандл, доктор подошел к полке, что-то налил в стакан и протянул ей:

— Вот, выпейте, вам сразу станет легче. У вас шок. Бандл послушалась и действительно почувствовала себя лучше, ее мертвенно-бледные щеки чуть порозовели. Доктор удовлетворенно кивнул:

— Ну вот, хорошо. Посидите пока здесь, я сам обо всем позабочусь. Если бедняге уже ничем нельзя помочь, я вернусь, и мы вместе решим, что делать дальше.

И он ушел. Бандл смотрела на часы, стоявшие на каминной полке. Прошло пять, десять минут, четверть часа… Да когда же он вернется? Наконец дверь открылась, и на пороге появился доктор Кассел. Бандл сразу бросилось в глаза, что вид у него мрачный и настороженный. Было видно, что он старается скрыть волнение.

— Итак, юная леди, давайте разберемся. Вы говорите, что сбили этого человека. Расскажите, как это произошло?

Бандл постаралась как можно точнее рассказать обо всем.

Доктор выслушал ее очень внимательно.

— Так, значит, наезда не было?

— Нет, я думала, мне удалось объехать его.

— Вы сказали, что он шел, пошатываясь?

— Да, мне показалось, что он был пьян.

— И он появился из-за живой изгороди?

— Мне кажется, где-то там была калитка. Должно быть, он вышел из калитки.

Доктор кивнул, откинулся на спинку кресла и снял пенсне:

— Я абсолютно уверен, что вы отчаянная лихачка и в самое ближайшее время собьете какого-нибудь беднягу, но на этот раз вам удалось этого избежать.

— Но…

— Машина даже не коснулась его. Этого человека застрелили.

Глава 6

Снова Семь циферблатов

Бандл уставилась на доктора. Мир, который сорок минут назад перевернулся вверх дном, медленно возвращался в свое прежнее состояние. Она наконец заговорила, но теперь это уже была не насмерть перепуганная девица, а прежняя Бандл — хладнокровная, энергичная, разумная.

— Как его могли застрелить?

— Как — не знаю, — бесстрастно ответил доктор, — но его застрелили. Он убит пулей из винтовки. Пуля вызвала только внутреннее кровотечение, поэтому вы ничего и не заметили.

Бандл кивнула.

— А вот кто это сделал? Вы видели кого-нибудь поблизости?

Бандл покачала головой.

— Странно, — сказал доктор. — Если бы это был несчастный случай, то виновник прибежал бы на помощь.., если, конечно, он сделал это нечаянно…

— Нет, на дороге никого не было.

— Должно быть, бедняга убегал и пуля настигла его как раз у калитки, поэтому-то он и шатался, точно пьяный. Вы не слышали выстрела?

Бандл снова покачала головой:

— Да я и не могла его услышать из-за шума мотора.

— Верно. А он ничего не сказал перед смертью?

— Пробормотал несколько слов.

— Они не могут нам помочь?

— Да нет, он хотел что-то передать своему другу. Ах, вспомнила, он упомянул Семь Циферблатов.

— Гм-м, — промычал доктор Кассел. — Маловероятно для человека его круга. Может быть, убийца из этого района? Ладно, не будем пока об этом. Положитесь на меня, я извещу полицию. Скажите только ваше имя и адрес, поскольку полиция наверняка захочет с вами поговорить. А самое лучшее заехать в участок вместе.

И они отправились туда в машине Бандл. Инспектор был весьма сдержан. Судя по всему, имя и адрес Бандл внушали ему благоговейный страх, и он очень осторожно расспросил ее о происшедшем.

— Да это наверняка местные хулиганы! Больше некому! Какая жестокость! Стреляют в птиц, не думая, что кто-то может оказаться поблизости!

Доктору такая версия показалась совершенно неубедительной, но спорить он не стал — не имело смысла, — скорее всего дело будет передано в руки более опытного человека.

— Имя покойного? — спросил сержант, послюнявив карандаш.

— При осмотре я обнаружил визитную карточку. Его зовут Роналд Деверукс, проживает в Олбани.

Бандл наморщила лоб. Имя Роналда Деверукса показалось ей знакомым, она точно слышала его раньше.

И только на полпути в Чимниз она вспомнила. Конечно! Это же Ронни Деверукс, коллега Билла по Министерству иностранных дел.

Они работали вместе — Билл, Ронни и… Джералд Уэйд. От неожиданности Бандл чуть не врезалась в придорожную изгородь. Сначала Джерри Уэйд, затем Ронни Деверукс. Смерть Джерри Уэйда еще можно приписать несчастному случаю, но за гибелью Ронни Деверукса, безусловно, кроется что-то зловещее.

И тут Бандл осенило: Семь Циферблатов! Эти слова произнес умирающий, и они же были в предсмертном письме Джералда Уэйда. И еще кто-то упоминал Семь Циферблатов, но кто и в связи с чем, она никак не могла вспомнить.

Размышляя обо всем этом, она так медленно въехала в ворота, что, если бы не знаменитая “испано”, никто не подумал бы, что это Бандл. Оставив машину в гараже, она пошла разыскивать отца.

Лорд Кейтерэм, погруженный в блаженное созерцание каталога очередной распродажи редких изданий, был несказанно удивлен, увидев перед собой Бандл.

— Даже ты, — воскликнул он, — не могла бы за это время доехать до Лондона и вернуться обратно!

— Я не была в Лондоне. Я сбила человека.

— Что?

— Ну, то есть на самом деле он погиб от пули.

— Как это его угораздило?

— Не знаю уж как, но угораздило.

— А за что ты его застрелила?

— Это не я.

— В людей стрелять нельзя, Бандл. Нельзя. — В голосе лорда Кейтерэма слышались едва уловимые потки сожаления. — Хотя многие этого очень даже заслуживают. Согласен, но все равно — в конечном счете это приводит только к лишним хлопотам.

— Да говорю же тебе: я не стреляла.

— А кто?

— Неизвестно.

— Чепуха, — решительно возразил лорд Кейтерэм. — Не мог же человек сам себя сбить и застрелить — кто-то же должен был это сделать.

— Его не сбивали.

— Ты же вроде бы сказала, что сбила его.

— Я сказала, мне показалось, что я сбила.

— Наверное, шина лопнула, — предположил лорд. — Звучит как выстрел. По крайней мере, так пишут в детективах.

— Папа, иногда ты решительно невыносим. Зачем ты строишь из себя чучело с куриными мозгами?

— Ничего я не строю, — обиделся лорд Кейтерэм. — Ты врываешься, несешь какую-то чушь о том, как кого-то там вначале переехали, а потом еще и застрелили.., а я каким-то чудом должен разобраться во всей этой абракадабре.

Бандл устало вздохнула.

— Ладно. Постараюсь разложить тебе все по полочкам. Закончив свое повествование, она, с сомнением глядя на отца, спросила:

— Ну, теперь понял?

— Теперь, да. Я все прекрасно понял. Мне тебя очень жаль. Что тебе пришлось перенести! Говорил я тебе: человек, который ищет неприятностей на свою голову, как правило, их находит. Увы, я был недалек от истины. Слава Богу, — лорд Кейтерэм слегка поежился, — у меня хватило ума остаться дома. — Он снова потянулся к каталогу.

— Отец, Семь Циферблатов, это где?

— Наверное, где-нибудь в Ист-Энде. Я часто видел автобусы с такими табличками — или, может, это были Семь Сестер? Сам я там никогда не бывал, и слава Богу. Думаю, это не то место, где можно чувствовать себя спокойно. Но послушай, как ни странно, я недавно где-то слышал это название. Не помню, правда, в связи с чем.

— Ты знаком с Джимми Тесиджером? Лорд Кейтерэм уже успел вновь погрузиться в приятное созерцание каталога. Воспоминания о Семи Циферблатах потребовали от него колоссальных интеллектуальных усилий. Выдержать такое напряжение второй раз подряд он был явно не способен.

— Тесиджер, — рассеянно пробормотал он, — Тесиджер. Он что, из йоркширских Тесиджеров?

— Вот это я и хочу узнать. Сосредоточься, папа. Это очень важно.

Лорд Кейтерэм изо всех сил старался изобразить на лице работу мысли, по возможности не обременяя при этом ум.

— Определенно есть йоркширские Тесиджеры, — серьезно изрек он. — И, если я не ошибаюсь, есть девонширские Тесиджеры. Кстати, твоя тетушка Седина была замужем за Тесиджером.

— Папа, но что мне-то с того? Лорд Кейтерэм усмехнулся.

— Насколько я помню, ей тоже с того ничего хорошего не было.

— Нет, это невозможно, — нетерпеливо сказала Бандл. — Лучше спрошу у Билла.

— Правильно, голубушка, — рассеянно пробормотал лорд Кейтерэм, переворачивая страницу каталога. — Это ты хорошо придумала. Все верно. Так и надо.

Бандл встала и раздраженно вздохнула.

— И почему я как следует не запомнила, что там было в этом письме, — размышляла она вслух. — “Эта шутка с Семью Циферблатами обернулась делом нешуточным”.., была там, по-моему, такая фраза.

Лорд Кейтерэм вдруг встрепенулся и поднял голову от своего каталога.

— Семь Циферблатов? — переспросил он. — Ну, конечно, я вспомнил.

— Что ты вспомнил?

— Вспомнил, где я это слышал. Был тут Джордж Ломакс. Тредуелл сплоховал и впустил его. Он ехал в Лондон. На будущей неделе собирается учинить у себя в Аббатстве очередной политический прием, а тут это предостерегающее письмо.

— Что за письмо?

— Ну, точно я не знаю, в детали он не вдавался. Что-то вроде: “Остерегайтесь, вас ждут неприятности”. И все в таком духе. А отправлено оно из Семи Циферблатов. Это я точно запомнил. Ломакс ехал с письмом в Скотленд-Ярд. Ну, ты же знаешь Джорджа…

Бандл кивнула. Она очень хорошо знала члена Кабинета министров, бессменного государственного секретаря Ее Величества по иностранным делам Джорджа Ломакса, которого мало кто любил из-за его дурной привычки цитировать в разговоре собственные парламентские речи. За свои выпученные глаза и налитое кровью апоплексическое лицо он получил кличку “Индюк”, которую чаще и охотнее других употреблял его личный секретарь Билл Эверсли.

— Скажи, папа, а что говорил Индюк о смерти Джералда Уэйда?

— Ничего. Вообще даже не заикался. Между прочим, мог хотя бы посочувствовать.

Бандл задумалась. Она пыталась точно вспомнить ту фразу из письма, которое она отослала Лорен Уэйд, и все гадала, как выглядит эта девушка, кто она такая? Почему Джералд Уэйд был к ней так привязан? Чем больше она над этим размышляла, тем яснее ей становилось, что это послание мало походило на обычное письмо брата к сестре.

— Ты, кажется, говорил, что эта девица Уэйд — сводная сестра Джерри? — спросила она вдруг.

— Да. Строго говоря, я думаю, она вообще не сестра.

— Но ее фамилия — Уэйд?

— Да, но она не родная дочь старого Уэйда. Я же рассказывал тебе, он бежал с чужой женой, которая была замужем за настоящим разбойником. Думаю, суд был бы на стороне отца и не позволил бы сменить фамилию ребенка, но отец не очень настаивал на своих правах. А Уэйд очень любил девочку и решил непременно дать ей свое имя.

— Понятно, — медленно проговорила Бандл. — Это кое-что проясняет.

— Проясняет? Что?

— Кое-какие загадочные фразы из письма.

— Судя по разговорам, она премиленькая, — сказал вдруг лорд Кейтерэм.

Бандл, ломая голову над этой историей, поднялась к себе. Она наметила план действий: сначала нужно отыскать Джимми Тесиджера, тут ей поможет Билл. Ронни Деверукс был его приятелем, а если Джимми Тесиджер дружил с Ронни, то вполне вероятно, что и Билл его знает. Затем эта девушка, Лорен Уэйд. Может, у нее удастся что-нибудь выяснить про эти загадочные Семь Циферблатов. Наверняка Джерри Уэйд ей об этом рассказывал, а в письме уговаривает про все забыть. Неспроста.

Глава 7

Утренний визит

Разыскать Билла оказалось не так-то просто. На следующее же утро Бандл поехала в город. На этот раз обошлось без приключений. Билл страшно обрадовался ее звонку и сразу пригласил на обед, на чай, на ужин и на танцы. Бандл вежливо отказалась.

— Через пару дней я приеду в Лондон побездельничать вместе с тобой, но сейчас у меня есть дело.

— Какая скука! — воскликнул Билл.

— Что ты, совсем наоборот. Билл, ты знаешь человека по имени Джимми Тесиджер?

— Конечно. И ты его знаешь.

— Да нет.

— Не может быть. Старину Джимми знает каждый.

— Прости, но я не совсем каждый, — резонно заметила Бандл.

— Но ты должна знать Джимми. Этакий розовощекий, приятный малый. Немного туповат на вид, но на самом деле у него в голове серого вещества не меньше, чем, например, у меня.

— Да что ты? И как же у него шея не свернется от такой тяжести?

— Что означает сей сарказм?

— Какой там сарказм! Просто дурацкая шутка, не обращай внимания. А чем занимается Джимми Тесиджер?

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели с этими своими иностранцами ты разучился понимать родной язык?

— А, ясно, ты спрашиваешь, есть ли у него работа? Да нет, он просто так болтается. Да и зачем ему работа?

— А что, денег у него еще больше, чем серого вещества?

— Да нет… Я же только что тебе сказал, что он умнее, чем кажется.

Бандл замолчала. Она все больше сомневалась в том, что узнает что-нибудь дельное про незнакомого ей розовощекого пижона. Однако именно его имя назвал умирающий. И вдруг Билл как бы в ответ на ее мысли сказал:

— …И Ронни всегда считал его умным малым. Ты знаешь Ронни Деверукса? Тесиджер — его самый близкий друг.

— Ронни…

Бандл в нерешительности замолчала. Ясно, что Билл ничего не знает о смерти Ронни. Еще утром она очень удивилась, не обнаружив в газетах сообщения о вчерашней трагедии. Без сомнения, такую сенсацию репортеры пропустить не могли. Скорее всего, полиция по какой-то причине не предает эту историю огласке.

А Билл продолжал:

— Я целую вечность не видел Ронни — с тех самых выходных. Помнишь, когда произошел несчастный случай с беднягой Уэйдом. — Он помолчал, а потом добавил:

— Чертовски глупо тогда вышло. Ты, конечно, слышала? Эй, Бандл, алло!

— Да-да, я слушаю.

— Ты все молчишь и молчишь. Я уж решил, что нас разъединили.

— Да нет, просто я кое-что обдумываю. Сказать Биллу о смерти Ронни? Нет о таких вещах о таких вещах по телефону не сообщают. Надо с ним поскорее встретиться, а пока…

— Билл!

— Алло.

— Давай завтра поужинаем вместе.

— Отлично, а потом потанцуем. Мне надо многое тебе рассказать. Честно говоря, у меня большие неприятности.., чертовское невезение…

— Расскажешь завтра, хорошо? — не очень вежливо оборвала его Бандл. — А пока скажи мне адрес Джимми Тесиджера.

— Джимми Тесиджера?

— Да.

— Он снимает квартиру на Джермин-стрит… Прости, я сказал Джермин-стрит?

— Билл, заставь свое серое вещество работать, сосредоточься.

— Да, Джермин-стрит. Подожди, я найду номер дома. — Последовала пауза. — Эй, ты слушаешь?

— Очень внимательно, — С этим чертовым телефоном никогда не знаешь… Номер дома сто три. Запомнила?

— Сто три. Спасибо, Билл.

— Послушай, а зачем тебе его адрес? Ты же говоришь, что не знакома с ним.

— Ну и что — через полчаса познакомлюсь.

— Так ты собираешься поехать к нему на квартиру?

— Вы угадали, дорогой мистер Холмс.

— Но послушай.., он, наверно, еще не встал.

— Не встал?

— А зачем ему вставать так рано, если не надо идти на службу? Сама подумай. Ты даже представить себе не можешь, каково это — ровно в одиннадцать являться на работу. Если я чуть-чуть задерживаюсь. Индюк поднимает такой шум… Знала бы ты, какая у меня собачья жизнь…

— Вот завтра все мне и расскажешь, — торопливо перебила его Бандл.

Бросив трубку, она стала думать, что делать дальше. Она взглянула на часы; без двадцати пяти двенадцать. Хоть Билл и уверял, что его друг в такую рань не встает, она надеялась, что мистер Тесиджер уже в состоянии принять ее. Бандл села в такси и отправилась в дом 103 по Джермин-стрит.

Дверь открыл безупречного вида камердинер, из тех, что служат только у безупречных господ. Такое невозмутимое вежливое лицо не часто встретишь и в лучших лондонских домах.

— Прошу вас, следуйте за мной, мадам. Он повел ее наверх в очень уютную приемную с огромными кожаными креслами. В одном из них утопала миниатюрная белокурая девушка в черном, помоложе Бандл.

— Как вас представить, мадам?

— Меня не надо представлять, — ответила Бандл. — Я хочу видеть мистера Тесиджера по неотложному делу.

Камердинер важно поклонился и вышел, бесшумно притворив за собой дверь. В комнате воцарилась тишина.

— Славное утро, — робко заметила белокурая незнакомка.

— Да, лучше не бывает, — согласилась Бандл. Опять наступила тишина.

— Я выехала сегодня рано — из пригорода, — Бандл попыталась поддержать разговор, — и боялась, что попаду в этот мерзкий туман. Но мне повезло.

— Да, — ответила девушка, — сегодня тумана не было. — И добавила: — А я тоже приехала из загорода.

Бандл повнимательнее разглядела посетительницу, которая оказалась здесь так некстати. И поскольку она привыкла сразу брать быка за рога, то стала обдумывать, как бы избавиться от этой гостьи — нельзя же обсуждать столь важное дело при посторонних. Но, приглядевшись к девушке, она передумала. Неужели она? Да, глубокий траур, даже чулки черные… Конечно, есть риск попасть впросак.., но Бандл, собравшись с духом, все же спросила:

— Послушайте.., вы случайно не Лорен Уэйд? Девушка широко раскрыла глаза:

— Да, как вы догадались? Мы ведь, кажется, никогда не встречались? Бандл кивнула:

— Не встречались, хотя вчера я отправила вам письмо. Меня зовут Бандл Брент.

— Спасибо, что переслали письмо. Я уже отправила вам ответ — с благодарностью. Но я никак не ожидала встретить вас здесь.

— Сейчас все объясню. Вы знали Ронни Деверукса?

Лорен кивнула:

— Он приезжал ко мне в тот день, когда Джерри… С тех пор он раза два навещал меня. Он был одним из самых близких друзей Джерри.

— Знаю. Так вот, он умер.

От неожиданности Лорен приоткрыла рот.

— Умер? Такой на вид здоровый…

Бандл постаралась предельно коротко описать вчерашние события.

На лице Лорен появилось выражение ужаса.

— Значит, это правда. Это правда.

— Правда что?

— То, о чем я подумала, о чем я думаю все эти дни. Джералд умер не своей смертью. Его убили.

— Но почему вы Так решили?

— Джерри совсем ни к чему было принимать снотворное. — Она грустно усмехнулась. — У него и так был крепкий сон. Даже слишком. Мне всегда казалось это немного странным… И ему тоже, я знаю.

— Вы о ком?

— О Ронни. Теперь и он убит. — Она помолчала. — Из-за него я сюда и приехала. Прочитав письмо Джерри, я сразу попыталась связаться с Ронни, но мне сказали, что его нет. Тогда я решила встретиться с Джимми, ведь он тоже дружил с Ронни. Я надеялась, что он посоветует, как мне быть.

— Вы говорите о… — Бандл помедлила, — о Семи Циферблатах?

Лорен кивнула.

— Видите ли… — начала она, но в этот момент в комнату вошел Джимми Тесиджер.

Глава 8

Джимми принимает гостей

Вернемся минут на двадцать назад, к тому моменту, когда Джимми Тесиджер услышал сквозь сон знакомый голос, произносивший совершенно непонятные слова. Он попытался вникнуть, впрочем, безуспешно, и, зевнув, повернулся на другой бок.

— Молодая леди, сэр, просит принять ее.

Голос был очень настойчивым, и Джимми, смирившись с неизбежным, открыл глаза и сонно пробормотал:

— Ну-ка, Стивенс, повторите еще раз.

— Молодая леди просит принять ее.

— О, Господи! — Джимми попытался сосредоточиться. — Зачем?

— Не могу сказать, сэр.

— Ну, конечно, откуда вам знать. — Он немного подумал и повторил: — Полагаю, вам это неоткуда знать.

Стивенс наклонился и взял поднос, стоявший у кровати.

— Я принесу вам горячего чаю, сэр. Этот остыл.

— Вы считаете, что я должен встать и.., э-э.., принять леди?

Стивенс промолчал, но вид его был достаточно красноречив.

— Ну хорошо. Придется принять, ничего не поделаешь. Она не назвалась?

— Нет, сэр.

— Хм-м, а что, если это моя тетя Джемайма? Если она, то черта с два я встану в такую рань.

— Эта леди, сэр, не может быть ничьей тетей. Разве что у нее имеются старшие братья или сестры, успевшие завести детей.

— Значит, молодая и хорошенькая.., и кто она, по-вашему?

— Молодая леди, сэр, безусловно, comme il rant[10], если мне будет позволено употребить это выражение.

— Будет позволено, — милостиво разрешил Джимми. — У вас очень хорошее французское произношение, Стивенс. Гораздо лучше, чем у меня.

— Мне очень приятно слышать это, сэр. Недавно я закончил заочные курсы французского языка.

— Неужели? Стивенс, вы удивительный человек. Камердинер снисходительно улыбнулся и вышел из комнаты, а Джимми все пытался вспомнить имена молодых, хорошеньких, “безусловно, comme il fant” девушек, которые могли бы явиться к нему в такую рань. Стивенс вернулся с горячим чаем и, отхлебывая его маленькими глотками, приятно взбудораженный, гадал, что там за гостья.

— Надеюсь, вы дали ей что-нибудь почитать, Стивенс?

— Да, сэр, я предложил ей “Морнинг пост” и “Панч”.

Звонок в дверь заставил его снова выйти из комнаты. Минуты через две он вернулся.

— К вам еще одна молодая леди, сэр.

— Что?! — Джимми поперхнулся.

— Еще одна молодая леди. Отказывается назвать себя, но говорит, что у нее очень важное дело. Джимми уставился на него:

— Чертовски странно, Стивенс, чертовски странно.., а когда я вернулся?

— Около пяти утра, сэр.

— А как я.., э-э.., как я выглядел?

— Немного навеселе, сэр, не более того. С большим чувством распевали “Правь, Британия!”.

— Странно! Распевал гимн? Да, в трезвом виде я на такое не способен. Видимо, излишек спиртного пробудил в моей душе патриотизм. Помнится, мы что-то отмечали в забегаловке под названием “Салат и горчица”. Должен признаться, не совсем приличное заведение… — Джимми помолчал. — Интересно…

— Да, сэр?

— Интересно, может, я под влиянием алкоголя дал ненароком объявление в газету? Что мне требуется сиделка или, ну я не знаю…

Стивенс кашлянул.

— Две девушки сразу. Странно… Впредь я буду проявлять осмотрительность, проходя мимо “Салата и горчицы”… Отличное слово “осмотрительность”. Оно попалось мне недавно, когда я разгадывал кроссворд, замечательное слово.

Говоря все это, Джимми быстро приводил себя в порядок. И через десять минут он уже готов был предстать перед гостьями. Первой, кого он увидел, открыв дверь гостиной, была совершенно незнакомая ему темноволосая стройная девушка. Она стояла, прислонившись к камину. Потом он взглянул на большое кожаное кресло, и его сердце учащенно забилось. Лорен! Она поднялась и нервно заговорила:

— Должно быть, вы очень удивлены. Но мне необходимо было увидеться с вами. Я сейчас все объясню. А это леди Эйлин Брент.

— Бандл, так меня все называют. Возможно, вы слышали обо мне от Билла Эверсли.

— Да, конечно, слышал, — подтвердил Джимми, пытаясь овладеть ситуацией. — Садитесь, пожалуйста. Может быть, коктейль или еще чего-нибудь…

Но девушки отказались.

— По правде сказать, я только что проснулся.

— Билл предупреждал меня, — заметила Бандл. — Я сказала, что собираюсь зайти к вам, он уверял, что вряд ли вы подниметесь к этому часу.

— Но я, как видите, поднялся, — утешил ее Джимми.

— Я насчет Джерри, — сказала Лорен. — А теперь еще и Ронни…

— Что значит — теперь еще и Ронни?

— Его вчера убили.

— Что?! — вскричал Джимми. Бандл повторила свой рассказ, Джимми слушал как в полусне.

— Старина Ронни убит, — пробормотал он. — Что за чертовщина! — Он присел на край стула, немного подумал и затем спокойным, ровным голосом произнес:

— Полагаю, я должен вам кое-что рассказать.

— Ну, — подбодрила его Бандл.

— Это было в день смерти Джерри Уэйда. Когда мы ехали к вам, — он кивнул в сторону Лорен, — Ронни собирался что-то сообщить мне, но потом передумал, сказал, что не может, поскольку связан обещанием.

— Связан обещанием… — задумчиво повторила Лорен.

— Так он и сказал. Естественно, после этого я не стал настаивать. Но он вел себя как-то странно, очень странно. У меня создалось впечатление, что он подозревает что-то неладное. Я думал, он скажет об этом доктору, но ничего подобного — даже не намекнул. Тогда я решил, что ошибся. А потом, после всех свидетельских показаний и дознания дело показалось предельно ясным. Так что счел свои подозрения чистым вздором.

— Но сейчас-то вы верите, что Ронни было о чем рассказать?

— Вот об этом я и думаю. Ведь никто из нас с тех пор не видел Ронни. Мне кажется, он решил сам во всем разобраться, узнать правду о смерти Джерри. И узнал. Именно поэтому его и застрелили. Умирая, он пытался что-то передать мне, но успел выговорить только эти два слова.

— Семь Циферблатов, — проговорила Бандл.

— Семь Циферблатов, — мрачно повторил Джимми. — Во всяком случае, есть с чего начать. Бандл повернулась к Лорен:

— Вы собирались рассказать мне о…

— Да, прежде всего о письме. — Она обратилась к Джимми:

— Джерри оставил письмо. Леди Эйлин…

— Бандл.

— Бандл нашла его. — Лорен вкратце рассказала про письмо. Джимми слушал с большим интересом — он не знал о существовании письма. Лорен достала его из сумочки и передала Джимми. Тот, внимательно его прочитав, взглянул на Лорен:

— Тут нам не обойтись без вашей помощи. О чем просил забыть вас Джерри?

Лорен растерялась, потом нахмурила брови:

— Теперь трудно все точно вспомнить. Однажды я по ошибке вскрыла письмо Джерри. Помнится, оно было написано на дешевой бумаге, корявым почерком и страшно безграмотно. Наверху был указан адрес, какая-то улица в районе Семи Циферблатов. Я поняла, что письмо адресовано не мне, и, не читая, вложила его обратно в конверт.

— В самом деле? — мягко переспросил Джимми. Лорен впервые улыбнулась:

— Я знаю, о чем вы подумали. Конечно, все женщины любопытны. Но мне показалось, что там не было ничего интересного. Перечень каких-то имен и дат.

— Имена и даты… — задумчиво повторил Джимми.

— Мне показалось, что Джерри не придал этому большого значения, — продолжала Лорен. — Он только засмеялся и спросил, слышала ли я что-нибудь о мафии. А потом сказал, что было бы странно, если бы в Англии появилось нечто похожее на мафию. Что, мол, в Англии тайная организация не приживется. Наши преступники, так сказал Джерри, начисто лишены воображения. Джимми даже присвистнул:

— Я начинаю думать, что в этом районе — штаб-квартира какой-то тайной организации. Джерри написал вам, что вначале считал это просто розыгрышем. Но оказалось, что дело совсем нешуточное. И вот еще: он настойчиво просил вас забыть разговор о “Семи Циферблатах”. Он боялся, что, если члены этой организации узнают, что вам стало известно об их существовании, вам несдобровать. Джерри ужасно беспокоился за вас. — Он помолчал и спокойно добавил:

— Нам всем несдобровать, если мы и дальше будем заниматься этим делом.

— Что значит если? — возмутилась Бандл.

— Я имею в виду вас и Лорен. Я — другое дело. Бедняга Ронни был моим другом. — Он взглянул на Бандл. — Вы выполнили свой долг, передав мне его слова. Ради Бога, держитесь от всего этого подальше.

Бандл вопросительно взглянула на Лорен. Сама-то она уже приняла решение, хотя не собиралась пока объявлять об этом. Но ей не хотелось втягивать в это опасное дело Лорен.

Сестра Джерри покраснела от возмущения:

— И это говорите вы! Да неужели вы хоть на минуту могли подумать, что я соглашусь быть в стороне? Они убили Джерри, моего дорогого Джерри, самого лучшего, самого любящего, самого доброго брата на свете. Единственного близкого мне человека.

Джимми кашлянул, чтобы скрыть волнение. “Лорен молодец, просто молодец”, — подумал он.

— Вы не должны так говорить, — твердо произнес он. — Что вы одиноки.., не правда… У вас очень много друзей, и каждый будет только рад сделать для вас все, что можно. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

Скорее всего Лорен поняла, потому что внезапно она покраснела. Чтобы скрыть смущение, она поспешно произнесла:

— Я хочу помогать вам во всем, и никто меня не остановит.

— И меня тоже, — добавила Бандл. Девушки выжидательно смотрели на Джимми.

— Что ж, — медленно произнес он. — Ситуация предельно ясная. С чего же мы начнем?

Глава 9

Планы

Они принялись обсуждать план действий.

— Вообще-то мы знаем не так уж много, — начал Джимми, — фактически у нас только и есть что название района — Семь Циферблатов. По правде говоря, я даже не очень представляю, где находятся эти Семь Циферблатов. Не можем же мы прочесывать весь район.

— Можем, если понадобится, — заявила Бандл.

— В принципе, конечно, можем, но это настолько многонаселенный район… Так что это не самое классное решение. — Сказав так, он вспомнил о Лакомке и улыбнулся. — Потом, конечно, непременно нужно обследовать ту местность, где застрелили Ронни. Там мы можем кое-что разузнать. Но, скорее всего, это уже сделала полиция и, безусловно, лучше нас.

— Что мне больше всего в вас нравится, — саркастически заметила Бандл, — так это бодрость и оптимизм.

— Не сердитесь на нее, Джимми, — мягко сказала Лорен. — Продолжайте.

— Запаситесь терпением, Бандл, — попросил Джимми. — Чем отличаются настоящие сыщики от дилетантов? Да тем, что сразу отбрасывают все лишнее. Итак, мы подошли к третьему пункту — смерть Джералда. Теперь, когда мы знаем, что это было убийство… Кстати, вы в этом уверены?

— Да, — подтвердила Лорен.

— Да, — сказала Бандл.

— И я тоже. Тут есть над чем поломать голову. Ведь если Джерри не принимал снотворное, то кто-то должен был проникнуть в комнату и влить ему в стакан смертельную дозу. Видимо, убийца знал, что Джерри перед сном выпивает стакан воды. И этот кто-то оставил пустую бутылочку из-под лекарства. Вы согласны?

— Да-а, — не очень уверенно проговорила Бандл. — Но…

— Подождите. И этот кто-то все время находился в доме, вряд ли это мог сделать кто-нибудь посторонний.

— Вряд ли, — с готовностью согласилась Бандл.

— Отлично, это упрощает дело. Прежде всего, слуги. Думаю, вы знаете почти всех?

— Да, когда мы сдали дом, почти никто из них не уволился, они и до сих пор у нас служат. Конечно, есть и новенькие.

— Вот-вот. — Он повернулся к Бандл. — Вам следует этим заняться. Выясните, когда были наняты эти новенькие, например лакеи.

— Один из ливрейных лакеев — новичок. Его зовут Джон.

— Наведите о нем справки. И обо всех остальных, кого наняли в последнее время.

— Конечно, убийцей может оказаться кто-то из слуг, — медленно проговорила Бандл, — ну а если это кто-то из гостей?

— Ну-ну, скажете тоже…

— А все-таки, кто именно гостил тогда в Чимнизе?

— Там были три девушки — Нэнси, Элен и Лакомка.

— Это прозвище мисс Дэвентри? Ее я знаю.

— Эта девушка все называет классным.

— Ну точно, Лакомка. “Классный” — ее любимое словечко.

— Еще там были Джерри Уэйд, я, Билл Эверсли и Ронни. И, конечно, сэр Освальд и леди Кут. Да, еще Понго.

— Какой еще Понго?

— Да так, один малый по фамилии Бейтмен — секретарь старика Кута. Зануда, но соображает. Мы с ним вместе учились в школе.

— Тут вроде никаких зацепок, — вставила Лорен.

— Похоже, что так, — согласилась Бандл. — Вы правы, придется искать среди слуг. Кстати, вам не кажется, что существует какая-то связь между будильником, выброшенным из окна, и всем этим?

— Будильник, выброшенный из окна… — Джимми уставился на Бандл. Об этом он слышал впервые.

— Не знаю, какая именно связь, но я уверена, что она существует, — продолжала Бандл. — Все это очень странно. Зачем его нужно было выкидывать?

— Вспомнил, — помедлив, сказал Джимми. — Когда я зашел в комнату взглянуть на беднягу Джерри, то заметил, что на каминной полке стоят в ряд будильники. Помню, я еще удивился, что их только семь, Ливрейный лакей — лакей, носящий ливрею (форменную одежду с галунами). а не восемь. — Он вздрогнул. — Простите, эти проклятые будильники мне уже снятся. Мне бы очень не хотелось снова попасть в эту темную комнату и увидеть, как они там стоят.

— В темноте вы и не смогли бы их увидеть, — резонно заметила Бандл. — Разве что у них светящиеся циферблаты. — Она вдруг вспыхнула и воскликнула:

— Да ведь это же Семь Циферблатов!

Джерри и Лорен смотрели на нее с сомнением, но Бандл продолжала настаивать:

— Точно. Таких совпадений не бывает. Воцарилось молчание.

— Наверно, вы правы, — наконец изрек Джимми. — И все же это чертовски странно.

Бандл принялась нетерпеливо расспрашивать:

— Кто покупал будильники?

— Все вместе.

— А кто это все придумал?

— Все вместе.

— Но кто-то все-таки подал эту мысль!

— Ну да, то есть нет. Мы обсуждали, как заставить Джерри встать вовремя, и Понго предложил сделать это с помощью будильника. Кто-то сказал, что одного будет мало: еще кто-то, кажется Билл Эверсли, добавил, что стоит купить дюжину. Нам эта идея понравилась, мы отправились в магазин, и каждый купил по будильнику. Кроме того, мы купили еще два — один для Понго и один для леди Кут — просто так, в качестве сувенира. Никто заранее ничего не придумывал — все вышло спонтанно.

Бандл промолчала, но было видно, что эта история не кажется ей такой уж безобидной. Джимми подвел итоги:

— Итак, кое-что нам известно точно. Существует тайная организация, нечто вроде мафии. Джерри Уэйд каким-то образом узнал о ней. Вначале он решил, что это шутка, игра, он не мог поверить в ее существование. Но потом произошло нечто, что его в этом убедило, и он испугался. Думаю, он доверился Ронни Деверуксу. И, когда Джерри убили, Ронни уже знал достаточно, чтобы пойти по следу. К сожалению, нам придется начинать с нуля, мы не знаем того, что знали те двое.

— Может быть, в этом как раз наше преимущество, — предположила Лорен. — Нам ничего не грозит, раз они не знают о нас.

— Хорошо, если так, — озабоченно сказал Джимми. — Знаете, Лорен, ведь старина Джерри просил вас держаться от этого подальше. Не будет ли правильнее последовать…

— Не будет, — прервала его Лорен. — Совершенно плачем снова начинать дискуссию, мы только зря потеряем время.

При упоминании о времени Джимми посмотрел на часы и удивленно вскрикнул.

— Стивенс! — позвал он, открыв дверь.

— Да, сэр?

— Не пора ли перекусить?

— Я предвидел ваше желание, сэр. Моя жена уже все приготовила.

— Удивительный человек! — Джимми благодушно улыбнулся. — А какая у него светлая голова! Занимается ил заочных курсах. Я подумываю, не стоит ли и мне туда записаться.

— С вас станется, — сказала Лорен.

Стивенс начал подавать блюда, одно изысканнее другого. За омлетом последовали перепела, затем наивоздушнейшее суфле.

— И почему мужчины предпочитают холостяцкую жизнь? — посетовала Лорен. — Почему со слугами им лучше, чем с женами?

— Нет, не правда, — запротестовал Джимми. — Совсем не лучше. Я часто думаю…

Он замялся и умолк, а Лорен снова покраснела. Тишину нарушил возглас Бандл:

— Идиотка! Кретинка! Это я о себе. Я же чувствовала, что забыла что-то важное.

— Что?

— Вы, конечно, знаете Индюка, ну, Джорджа Ломакса.

— Наслышан, — ответил Джимми, — от Билла и Ронни.

— Индюк устраивает у себя прием на следующей неделе. И получил предостерегающее письмо от Семи Циферблатов.

— Что? — изумился Джимми. — Не может быть!.

— Да-да, он даже специально заезжал к отцу, чтобы рассказать о письме. Как вы думаете, что бы это значило?

Джимми откинулся на спинку стула и задумался.

— На приеме должно что-то произойти, — твердо сказал он.

— Я тоже так думаю, — согласилась Бандл.

— Все сходится, — задумчиво произнес Джимми и повернулся к Лорен. — Сколько лет вам было, когда началась война[11]?

— Девять.., нет, восемь.

— А Джерри, думаю, около двадцати. Большинство парней его возраста воевали, а Джерри — нет.

— Нет, — на минуту задумавшись, подтвердила Лорен. — Нет, Джерри никогда не был солдатом. Не знаю почему.

— А я знаю, — сказал Джимми. — Во всяком случае, догадываюсь. Его не было в Англии с тысяча девятьсот пятнадцатого по тысяча девятьсот восемнадцатый год. Я совершенно случайно узнал об этом. Но никто не знает, где он тогда был. Думаю, в Германии.

Щеки Лорен порозовели, она с восхищением посмотрела на Джимми.

— Какой вы умный!

— Он ведь свободно владел немецким?

— Да, как родным.

— Уверен, что моя догадка подтвердится. Вот смотрите: Джерри Уэйд работал в Министерстве иностранных дел. Он казался таким же — извините — милым шалопаем и бездельником, как Билл Эверсли и Ронни Деверукс. Чисто внешне. На самом деле это был совсем другой человек. Наша секретная служба — лучшая в мире, там нет плохих работников, а Джерри Уэйд, по-видимому, был одним из лучших. Тогда все становится на свои места. Я помню, как без всякой задней мысли сказал в тот последний вечер, что Джерри не может быть таким остолопом, каким пытается выглядеть.

— И если все так, как вы говорите, что тогда? — деловито осведомилась Бандл.

— Тогда все сложнее, чем мы думаем. Тогда это не просто уголовное преступление, а преступление международного масштаба. Одно ясно — кто-то из нас должен присутствовать на приеме у Ломакса.

Бандл скорчила гримаску:

— Я хорошо знаю Джорджа, но он меня недолюбливает, ему ни за что не придет в голову пригласить меня на какой-нибудь важный прием. И все-таки я могла бы… — Она остановилась, задумавшись.

— А может, я попытаюсь действовать через Билла? — спросил Джимми. — Он ведь правая рука Индюка. Думаю, он сможет взять меня с собой.

— Попробовать можно, — согласилась Бандл. — Только вам придется подготовить Билла, подсказать ему, как лучше все устроить — сам он не додумается.

— Ну и что вы предлагаете? — с готовностью спросил Джимми.

— Вот что. Билл представит вас как богатого молодого человека, который интересуется политикой и даже намерен выставить свою кандидатуру в парламент. Джордж сразу клюнет. Вы же знаете этих политиканов: они только и мечтают о том, чтобы заполучить в свои ряды богатых молодых людей. Чем более состоятельным изобразит вас Билл, тем легче будет все устроить.

— Чего там мудрить, пусть скажет, что я почти Ротшильд[12], я не против, — усмехнулся Джимми.

— Итак, решено. Завтра я ужинаю с Биллом и постараюсь добыть у него список приглашенных, он может пригодиться.

— Жаль, что вас там не будет, — сказал Джимми. — Но, может, это и к лучшему.

— А я совсем не уверена, что меня там не будет. Индюк меня не выносит, но есть ведь и другие возможности… — Бандл задумалась.

— А как же я? — робко поинтересовалась Лорен.

— Вам не стоит там появляться, — мгновенно отреагировал Джимми. — Поймите, кто-то должен быть в стороне, чтобы.., э-э…

— Чтобы что? — спросила Лорен.

Но Джимми предпочел уйти от ответа и обратился к Бандл:

— Правда ведь, Лорен ни к чему в этом участвовать?

— Конечно, так будет лучше.

— Как-нибудь в другой раз, — мягко пообещал Джимми.

— А если другого раза не будет? — спросила Лорен.

— Ну что вы, непременно будет.

— Ясно, мне остается вернуться домой и ждать.

— Совершенно верно, — с видимым облегчением произнес Джимми. — Я знал, что вы поймете.

— Конечно, если мы нагрянем туда все втроем, это вызовет подозрение, — объяснила Бандл. — Особенно, если с нами появитесь и вы, Лорен. Согласны?

— Да, конечно, — покорно сказала Лорен.

— Итак, вы в этой операции не участвуете, — объявил Джимми.

— Не участвую, — кротко повторила Лорен. Бандл с удивлением посмотрела на девушку, — слишком уж быстро она согласилась. Но в голубых глазах Лорен не было и тени притворства. Однако это не успокоило Бандл. Кротость Лорен Уэйд показалась ей подозрительной.

Глава 10

Бандл посещает Скотленд-Ярд

Сейчас самое время сообщить, что каждый из наших добровольных сыщиков не был до конца откровенен, недаром говорится: “У каждого своя правда”.

Так ли уж искренна была Лорен Уэйд, когда объясняла, зачем ей понадобился Джимми Тесиджер?

У Джимми Тесиджера были свои причины во что бы то ни стало попасть на прием к Джорджу Ломаксу, о которых он совсем не собирался сообщать той же Бандл.

И у самой Бандл имелся тайный план, который она намеревалась осуществить немедленно. От Джимми Тесиджера она направилась прямиком в Скотленд-Ярд, к инспектору Баттлу.

Инспектор Баттл был важной шишкой — он специализировался в делах с тонкой политической подоплекой. Именно такое дело он расследовал в Чимнизе четыре года назад, и Бандл рассчитывала, что это давнее знакомство окажется ей полезным.

Ждать пришлось недолго, по длинному коридору ее провели в кабинет инспектора. Баттл был мужчина огромного телосложения, широкоплечий, с непроницаемым лицом. Выглядел он простовато и совсем не был похож на сыщика. Так, обыкновенный полицейский.

Когда Бандл вошла, он стоял у окна и с рассеянным видом разглядывал птиц.

— Добрый день, леди Эйлин. Пожалуйста, присаживайтесь.

— Спасибо. А я боялась, что вы меня не вспомните.

— Я помню всех, кого видел хоть раз: такая уж у меня работа. Чем могу быть полезен? Бандл сразу же перешла к делу:

— Я слышала, что в Скотленд-Ярде есть списки всех секретных обществ и организаций, которые существуют в Лондоне.

— Да, мы стараемся держать их в поле зрения, — осторожно заметил Баттл.

— Наверно, большинство из них вполне безобидно?

— Тут мы обнаружили одну замечательную закономерность: чем больше слов, тем меньше дела. Даже удивительно, насколько она постоянна.

— Я слышала, что вы даже не препятствуете их деятельности.

Баттл кивнул:

— Ну, раз каким-то молодцам охота называть себя “Братьями свободы”, встречаться дважды в неделю в каком-нибудь погребке со своими единомышленниками и болтать о реках крови — пусть потешатся. Если же мы заподозрим неладное, то знаем, где их искать.

— Ну а вдруг не заподозрите, — медленно проговорила Бандл, — вдруг какая-то организация куда более опасна, чем вам кажется?

— Нет, это маловероятно, — сказал Баттл.

— Но все-таки вы допускаете, что такое может случиться? — не отставала Бандл.

— Допускаю, — нехотя признал инспектор. На какое-то время воцарилось молчание, потом Бандл спросила:

— Инспектор, не могли бы вы дать мне список секретных организаций, штаб-квартиры которых находятся в районе Семи Циферблатов?

Инспектор Баттл гордился тем, что умел скрывать свои чувства, но тут веки его дрогнули — он растерялся. Бандл могла поклясться в этом. Но он тут же взял себя в руки и бесстрастно произнес:

— Строго говоря, леди Эйлин, такого района уже не существует.

— Правда?

— Правда. Большая часть его снесена или перестроена. Раньше он считался неблагополучным, но теперь это вполне приличный, респектабельный район, совершенно неподходящий для всяких там тайных организаций.

Бандл почувствовала, что зашла в тупик.

— Но мне бы хотелось знать, леди Эйлин, почему вас так интересует этот район?

— Обязана ли я отвечать на ваш вопрос?

— Мне кажется, это в ваших интересах. Мы ведь понимаем друг друга?

Поколебавшись, Бандл все же решилась.

— Вчера был застрелен один молодой человек, — медленно начала она. — Сначала мне показалось, что я сбила его…

— Речь идет о мистере Роналде Деверуксе?

— Конечно, вы знаете об этом. А почему в газеты ничего не сообщили?

— Вам это действительно важно, леди Эйлин?

— Да, очень.

— Мы решили, что для расследования полезно иметь в запасе двадцать четыре часа. Сообщение появится в газетах завтра.

— А, понятно… — Бандл в замешательстве смотрела на инспектора. Что ему известно? Как он расценивает убийство Роналда Деверукса? Как рядовое преступление? — Перед смертью он упомянул о Семи Циферблатах, — многозначительно произнесла она.

— Спасибо, я себе это помечу. — И он написал что-то в блокноте, лежащем на столе. Бандл сменила тему:

— Насколько мне известно, к вам вчера заезжал мистер Ломакс — чтобы сообщить о полученном им письме. Ему угрожают.

— Да, он был здесь.

— А вы знаете, что письмо было отправлено из Семи Циферблатов?

— Кажется, в верхнем углу письма действительно было написано “Семь Циферблатов”.

Бандл почувствовала, что стучится в закрытую дверь.

— Позвольте дать вам совет, леди Эйлин…

— Знаю, что вы хотите посоветовать — отправиться домой и забыть обо всем. А вы сами во всем разберетесь, да?

— Но это ведь наша работ а, — заметил инспектор.

— А я всего лишь любитель? Да, у меня нет ваших знаний и сноровки, зато есть важное преимущество: я могу действовать, оставаясь незамеченной.

Ей показалось, что инспектор опять немного растерялся — видно, она попала в точку.

— Конечно, — Бандл воспользовалась его замешательством, — если вы не дадите мне список секретных организаций…

— Я этого не говорил. У вас будет полный список. Он выглянул в коридор, позвал кого-то и вернулся на свое место. Бандл была сбита с толку — слишком легко и быстро добилась она своего. Уж очень покладистым был инспектор.

— Вы помните, как умер мистер Джералд Уэйд? — внезапно спросила она.

— В вашем доме? Принял слишком большую дозу снотворного?

— Его сестра говорит, что он никогда не принимал снотворное.

— Вы и представить себе не можете, сколь многого не знают сестры.

И снова Бандл не нашлась что ответить. Они сидели молча, пока не явился какой-то сотрудник и не передал инспектору листок с напечатанным текстом.

— Вот он, этот список, — сказал инспектор Баттл, подождав, когда сотрудник вышел. — “Кровные братья Святого Себастьяна”, “Волкодавы”, “Борцы за мир”, “Клуб друзей”, “Друзья угнетенных”, “Дети Москвы”, “Красные знаменосцы”, “Селедки”, “Товарищи павших” и еще полдюжины. — И он с усмешкой протянул листок девушке.

— Вы прекрасно знаете, что мне этот список ни к чему, поэтому и даете его. Вы что, хотите, чтобы я не вмешивалась в это дело?

— Честно говоря, да, — подтвердил Баттл. — Ведь если вы будете этим заниматься, у нас появятся дополнительные трудности.

— Вы хотите сказать, что придется присматривать за мной?

— Да, придется присматривать и за вами, леди Эйлин.

Бандл нерешительно встала. Итак, она потерпела поражение. Но тут она кое-что вспомнила и решила еще раз попытать счастья:

— Когда я сказала, что любителю дознаться до некоторых вещей проще, чем профессионалу, вы не стали этого отрицать. Потому что вы честный человек, инспектор Баттл, и вы знаете, что я права.

— Продолжайте, — коротко попросил Баттл.

— Тогда, в Чимнизе, вы позволили мне помочь вам, позвольте и теперь.

Баттл задумался. Ободренная его молчанием, Бандл продолжала:

— Вы же знаете, инспектор, что я обожаю всюду совать свой нос. И иногда мне кое-что удается. Я совсем не собираюсь вам мешать или делать за вас вашу работу. Но если я хоть чем-то смогу помочь, позвольте мне это сделать.

И снова воцарилось молчание. Но вот инспектор заговорил:

— Вы были откровенны, леди Эйлин, и я отплачу вам тем же. То, что вы предлагаете, опасно. А когда я говорю “опасно”, то это действительно так.

— Понимаю, я же не дурочка.

— Да, — согласился инспектор. — Никогда не встречал молодую особу, к которой бы столь не подходило это определение. Я дам вам одну маленькую зацепку, леди Эйлин, и сделаю это потому, что никогда не был поклонником принципа “безопасность превыше всего”. Половина людей, которые боятся машин, как раз и кончают свою жизнь под колесами.

Это замечательное высказывание заставило Бандл затаить от любопытства дыхание.

— Какую зацепку вы имеете в виду? — наконец спросила она.

— Вы ведь знакомы с мистером Эверсли?

— С Биллом? Конечно, но что…

— Думаю, мистер Эверсли сможет рассказать вам о Семи Циферблатах как раз то, что вас интересует.

— Билл? Неужели Биллу что-то известно?

— Этого я не говорил, не берусь утверждать, но мне кажется, что такая смышленая молодая леди сможет выведать у него все, что ей нужно. Ну а больше я ничего вам сказать не могу, — твердо сказал инспектор Баттл.

Глава 11

Обед с Биллом

Отправляясь следующим вечером на свидание с Биллом, Бандл сгорала от нетерпения.

Билл просто сиял.

“Он и правда очень мил, — подумала Бандл. — Похож на большую неуклюжую собаку, которая от радости виляет хвостом”.

А Билл тем временем расточал комплименты, перемежая их вопросами.

— Ты потрясающе выглядишь, Бандл. Я заказал устрицы, ты ведь их любишь? Ты не представляешь, до чего я рад тебя видеть! Как твои дела? Не надоело еще бездельничать за границей? Там хоть весело?

— Да что ты! Ужасно, просто отвратительно! Дряхлые больные полковники, выползающие погреться на солнышке, и энергичные старые девы, которые рыщут по церквам и библиотекам.

— Не люблю заграницу. Разве что Швейцарию. Вот это то, что надо. Подумываю даже отправиться туда на Рождество. Может, съездим вместе?

— Я подумаю, — пообещала Бандл. — А ты-то как, Билл? Чем занимался?

Ох, зря задала она этот опасный вопрос, задала исключительно из вежливости, собираясь тотчас же перейти к тому, что ее интересует, но Билл словно только его и дожидался.

— Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить. Бандл, ты такая умная, посоветуй, как быть. Ты ведь слышала о музыкальном шоу “Елки-палки”?

— Да.

— Так вот, знала бы ты, какие там творятся подлые делишки. Бог мой, эти театральные нравы! Там работает девушка, американка.., потрясающая красавица…

Бандл приуныла. О своих девушках Билл мог рассказывать часами, остановить его было практически невозможно.

— Так вот она, зовут ее Малютка Сен-Мор…

— Интересно, где она откопала такое имечко? — саркастически спросила Бандл. Но Билл не заметил иронии.

— В словаре “Кто есть кто”[13]. Открыла и ткнула пальцем наугад. Правда, здорово? Ее настоящая фамилия Голдшмидт или Абрамейер, в общем, что-то совершенно непотребное.

— Безусловно, — согласилась Бандл.

— Так вот. Малютка Mop — настоящая красотка, и к тому же очень гибкая и сильная. Она одна из восьми девушек, изображающих живой мост…

— Билл, — нетерпеливо перебила Бандл. — Вчера утром я виделась с Джимми Тесиджером.

— А, старина Джимми, — рассеянно протянул Билл. — Так вот, я уже говорил тебе, что Малютка Мор очень хорошенькая, без этого в наше время не пробьешься. Она так и говорит: “Чтобы выжить, надо все время держаться на плаву”. И заметь, у нее все для этого есть. Удивительно талантлива… Но в этом шоу у нее никаких перспектив, разве что затеряться в толпе хорошеньких статисток. Я пытался уговорить ее поступить в драматический театр, ну, знаешь, миссис Танкерей[14], и прочее — так она только хохочет…

— Когда ты видел Джимми?

— Сегодня утром. Постой, на чем мы остановились? Да, я еще не рассказал тебе о ссоре. Причиной всему была зависть, черная злобная зависть. Та девушка — ничто по сравнению с Малюткой, и она прекрасно знала об этом. Ну так вот, она ее обошла…

Бандл смирилась с неизбежным и выслушала до конца историю о том, как Малютка Мор вынуждена была покинуть труппу. На это ушло довольно много времени, но когда Билл наконец остановился, Бандл сумела вставить:

— Ты абсолютно прав, Билл, все это отвратительно. Как завистливы люди!

— Вот-вот, особенно в театре.

— Наверно, так оно и есть. Джимми сказал тебе, что на следующей неделе собирается в Аббатство? Билл впервые обратил внимание на ее слова:

— Он хотел, чтоб я наговорил Индюку кучу всякого вздора.., что он якобы хочет вступить в партию консерваторов. Знаешь, Бандл, это чертовски рискованно.

— Ерунда! Даже если Джордж обнаружит обман, ты-то тут при чем! Ты должен только представить его, вот и все.

— Да нет, далеко не все. Я не о себе забочусь, о Джимми. Он и опомниться не успеет, как его отправят в какую-нибудь глухомань типа Тутинг-Веста, где заставят целовать детишек и произносить речи. Ты и представить себе не можешь, какой зануда этот Индюк и сколько у него энергии!

— Мы должны рискнуть, — настаивала Бандл. — Джимми может за себя постоять.

— Ты не знаешь Индюка, — твердил свое Билл.

— А кто будет на приеме?

— Как обычно. Миссис Макатта, например.

— Член парламента?

— Да. Та самая, что все время нудит про социальное обеспечение, качественное молоко и про “Фонд помощи детям”. Ты только подумай, как она замучает бедного Джимми.

— Не беспокойся за него! Кто еще?

— Еще эта дама из Венгрии, все ее называют “Юная венгерка”, — графиня, имя которой невозможно выговорить. Но она-то еще ничего. — Он смущенно кашлянул и начал нервно крошить хлеб.

— Молодая и красивая? — уточнила Бандл.

— Да, очень!

— А я и не знала, что Джордж интересуется красивыми женщинами.

— Да нет, она что-то там делает для венгерских детей. И, естественно, хочет встретиться с миссис Макатта.

— Кто еще?

— Сэр Стэнли Дигби.

— Министр авиации?

— Да, и его секретарь Теренс О'Рурк. Между прочим, лихой парень, вернее, был таким, когда летал. Еще очень противный немец герр Эберхард. Не знаю, кто он, но все вокруг него так и суетятся. Мне уже дважды пришлось с ним обедать. Должен признаться, приятного было мало. Он совсем не похож на вышколенных посольских мальчиков — эта скотина чавкает, горошек ест с ножа и еще все время грызет ногти.

— Да, довольно противно.

— Конечно! Он, кажется, изобретатель. Да, забыл, еще сэр Освальд Кут.

— И леди Кут?

— Да, кажется, и она.

Бандл притихла, обдумывая его слова. Перечень гостей наводил на размышления, но сейчас было не до того и она перешла к следующему вопросу:

— Билл, а что это за история с Семью Циферблатами?

Билл сразу ужасно смутился, заморгал и отвел взгляд.

— Не понимаю, о чем это ты?

— Не притворяйся! Мне сказали, что ты знаешь.

— Да о чем?

Последовала пауза. Бандл решила подойти с другой стороны.

— Не понимаю, к чему такая таинственность, — недовольно сказала она.

— Да нет никакой таинственности. Теперь туда никто и не ходит. Это было временное поветрие. Прозвучало загадочно.

— Стоит ненадолго уехать, и ты уже отстаешь от жизни, — грустно заключила Бандл.

— Да нет, ты ничего не потеряла. Туда ходили, чтобы отметиться. О, Господи, там была страшная скучища, а от жареной рыбы можно было просто с ума сойти.

— Куда все ходили?

— Да в клуб “Семь циферблатов”, конечно. — Билл удивленно посмотрел на нее. — Разве ты не о нем спрашиваешь?

— Я и не знала, что это клуб.

— Это захолустье в районе Тоттенхем-Корт-роуд[15], там теперь все снесено и приведено в порядок, но в самом клубе еще сохранились старые традиции. Там подают жареную рыбу с чипсами, вот и все разносолы. Обстановка как в ист-эндской забегаловке, но почему-то многие взяли моду туда ходить после спектаклей.

— Так это ночной клуб? Там что, танцуют?

— Ну да. Публика пестрая, совсем не шикарная — художники, разные дамочки со странностями. Правда, попадаются люди и нашего круга. О нем много чего болтают, но, по-моему, это пустой треп, чтобы заманить посетителей.

— Отлично! Пойдем туда сегодня же.

— Нет, не советую. — Билл опять забеспокоился. — Я же тебе говорю, он уже не популярен, туда теперь никто и не ходит.

— Ну, а мы пойдем.

— Тебе там не понравится, Бандл, честное слово, не понравится.

— Слушай, Билл, ты поведешь меня именно в клуб “Семь циферблатов”. Не понимаю, почему тебе так не хочется?

— Мне? Не хочется?

— Чертовски не хочется. Что за этим кроется?

— Что кроется?

— Перестань повторять за мной! Ты просто тянешь время.

— Нет! — возмутился Билл. — Но только…

— Ну, продолжай! Ты что-то скрываешь. Это так на себя не похоже.

— Да нечего мне скрывать. Только…

— Что?

— Это длинная история… Помнишь, однажды я привел туда Малютку Мор…

— О, Господи, опять эта Малютка!

— А что?

— Да ничего. Значит, с ней связана еще одна история? — Бандл стало смертельно скучно.

— Так вот, я привел туда Малютку. Ей захотелось омара, я заказал…

Последовал подробный рассказ, и, когда омар был наконец разорван на части в результате схватки между ним и каким-то гнусным типом, Бандл сумела вставить:

— Словом, вышел скандал?

— Но это был мой омар, я за него заплатил, у меня было полное право…

— Конечно, конечно, — поспешно согласилась Бандл. — Но я уверена, что все давно забыли эту историю. К тому же я терпеть не могу омаров. Поехали!

— Мы можем нарваться на облаву. Там наверху есть комната, где играют в баккара…

— Тогда приедет отец и возьмет меня на поруки, только-то и всего. Ну давай же, Билл.

Билл попробовал еще сопротивляться, но Бандл была непреклонна, и вскоре они уже мчались в такси навстречу судьбе. Место, куда они приехали, было именно таким, каким она его себе представляла. На узенькой улочке стоял высокий дом, она запомнила номер — Ханстентон-стрит, 14.

Человек, открывший им дверь, показался ей знакомым. И он как будто удивился, увидев ее, а с Биллом почтительно поздоровался. Это был высокий светловолосый мужчина с бледным анемичным лицом и бегающими глазками. Бандл никак не могла вспомнить, где же она его видела.

А Билл успокоился и наслаждался ролью завсегдатая. Они танцевали в зале, настолько прокуренном, что танцующие будто плавали в голубом тумане. Нестерпимо пахло жареной рыбой. Стены были бесцеремонно исчерканы углем, правда, некоторые рисунки были весьма талантливыми. Компания подобралась очень разношерстная — напыщенные иностранцы, богатые еврейки, горстка по-настоящему интересных людей и несколько представительниц древнейшей профессии.

Вскоре Билл повел ее наверх. У двери стоял тот же бледный мужчина и зорко следил за тем, чтобы в комнату для азартных игр попадали лишь избранные. И тут Бандл вспомнила: это же Альфред, он служил раньше в Чимнизе младшим лакеем!

— Как поживаете, Альфред?

— Спасибо, хорошо, миледи.

— Когда вы покинули Чимниз? Задолго до того, как мы вернулись?

— Около месяца назад, миледи. Представился случай поправить свои дела, грех было его упустить.

— Наверное, вам здесь хорошо платят?

— Очень хорошо, миледи.

Бандл вошла. Ей показалось, что именно здесь и разворачивается настоящая клубная жизнь. Сразу бросалось в глаза, что ставки здесь высокие и люди, сгрудившиеся вокруг двух столов, — азартные игроки. Их выдавал лихорадочный блеск глаз, осунувшиеся лица, сосредоточенность.

Через полчаса Билл стал уговаривать ее спуститься:

— Пойдем отсюда! Лучше потанцуем. Бандл согласилась — в комнате не было ничего интересного. Они снова спустились вниз, с полчаса еще потанцевали, отведали рыбы с чипсами, после чего Бандл объявила, что пора домой.

— Но еще так рано, — запротестовал Билл.

— Не так уж и рано, да и дел завтра у меня полно.

— И что же ты собираешься делать?

— Все зависит от обстоятельств, — таинственно сказала Бандл. — Но одно могу сказать точно, Билл. Сидеть сложа руки я не собираюсь.

— Ну, разве кто-нибудь в этом сомневается, — ответил Билл Эверсли.

Глава 12

Расспросы в Чимнизе

Темперамент Бандл, безусловно, унаследовала не от отца. Лорд Кейтерэм предпочитал приятное ничегонеделание. А Бандл, напротив, как она и объявила Биллу Эверсли, никогда не сидела сложа руки. На следующее утро она проснулась в бодром настроении. На этот день у нее было намечено три важных дела, и помешать ее планам могло лишь то обстоятельство, что в сутках всего двадцать четыре часа. К счастью, она не страдала недугом Джерри Уэйда, Ронни Деверукса и Джимми Тесиджера — ей ничего не стоило подняться пораньше. Сам сэр Освальд Кут был бы ею доволен — уже в половине девятого она ехала на своем “испано” в Чимниз.

Отец, увидев ее, обрадовался:

— Ты всегда появляешься без предупреждения. Впрочем, это даже хорошо — не нужно выяснять по телефону, когда именно тебя ждать. Не выношу никаких выяснений. Тут полковник Мелроуз приезжал — по — Ты имеешь в виду дознание по делу Ронни Деверукса? Когда оно будет?

— Завтра в двенадцать. Мелроуз тебя вызовет. Раз уж ты нашла труп, придется тебе, моя милая, давать показания. Но он велел передать, чтобы ты не волновалась.

— С какой стати я должна волноваться?

— Ты же знаешь, — извиняющимся тоном произнес лорд Кейтерэм, — Мелроуз немного старомоден.

— В двенадцать часов, — повторила Бандл. — Хорошо, буду, если останусь жива.

— У тебя что, есть причины в этом сомневаться?

— Все под Богом ходим, — заметила Бандл. — Такова современная жизнь, как пишут в газетах.

— Кстати, Джордж Ломакс приглашал меня в Аббатство на следующей неделе. Я, конечно, отказался.

— Отлично, очень бы не хотелось тебя в это впутывать.

— А что, там что-то намечается? — с внезапным интересом спросил лорд Кейтерэм.

— Ты же знаешь — письма с угрозами и все такое.

— Может, Джорджа собираются убить по политическим мотивам? — с надеждой в голосе спросил лорд Кейтерэм. — Как ты думаешь, Бандл.., может, мне все-таки туда поехать?

— Обуздай свои кровожадные инстинкты и спокойно сиди дома. Я поговорю с миссис Хоуэл.

Миссис Хоуэл, их экономка, была та самая величественная, кряхтевшая при ходьбе дама, которая наводила такой ужас на леди Кут. Но только не на Бандл, которую она называла мисс Бандл. Так повелось еще с тех пор, когда Бандл была долговязой непоседливой девочкой, а ее отец просто Эластером Эдвардом Брентом, а не лордом.

— А теперь, Хоуэл, голубушка, давайте выпьем по чашечке шоколада, и вы расскажете мне все домашние новости.

Бандл без труда разузнала все, что нужно, и мысленно подвела итоги беседы: “Две новые посудомойки, деревенские девушки, — тут, кажется, все в порядке. Новая горничная, племянница старшей горничной. Тоже ничего подозрительного. А моя Хоуэл, кажется, здорово запугала леди Кут. Да, она это может”.

— Никогда не думала, мисс Бандл, что доживу до того дня, когда в Чимнизе будут жить посторонние.

— Нужно идти в ногу со временем, — сказала Бандл. — Хорошо бы, голубушка, нам не стать свидетелями того, как в Чимпизе устроят меблирашки, где квартиры будут сдавать постояльцам вместе с землей.

Отставив на миг аристократическую чопорность, миссис Хоуэл позволила себе содрогнуться.

— Кстати, я никогда не видела сэра Освальда Кута, — заметила Бандл.

— Сэр Освальд, безусловно, очень умный джентльмен, — сухо сказала миссис Хоуэл.

Бандл догадалась, что слуги невзлюбили сэра Освальда.

— Конечно, за всем присматривал мистер Бейтс, — продолжала экономка. — Очень энергичный джентльмен. И правда, очень энергичный, прекрасно разбирающийся во всех делах.

Когда Бандл заговорила о смерти Джералда Уэйда, миссис Хоуэл не сообщила ничего нового, а только сокрушенно поохала: “Бедный, бедный молодой джентльмен…” Поговорив с миссис Хоуэл, Бандл спустилась вниз и вызвала Тредуелла.

— Тредуелл, когда уволился Альфред?

— Примерно месяц назад, ваша милость.

— Что это он вдруг уволился?

— По собственному желанию, ваша милость. Полагаю, он уехал в Лондон. Во всяком случае, у меня к нему претензий не было. Надеюсь, новый лакей Джон вам понравится, дело свое он вроде знает и старается угодить хозяевам.

— Откуда он?

— У него прекрасные рекомендации, ваша милость. Последним его хозяином был лорд Маунт Вернон.

— Понятно, — задумчиво произнесла Бандл, вспомнив, что лорд Вернон в настоящее время охотится в Восточной Африке. — Как его фамилия?

— Бауэр, ваша милость.

Тредуелл подождал немного, но, увидев, что больше не нужен, тихо вышел из комнаты. А Бандл глубоко задумалась. Когда она сегодня вернулась домой, этот новый Джон открыл ей дверь, и ей удалось рассмотреть его. Да, вышколен он был отлично. Правда, ей бросилась в глаза его военная выправка и несколько странная форма затылка, но это в конце концов мелочи.

Бандл, нахмурив брови, вновь и вновь выводила карандашиком на листке бумаги фамилию Бауэр. Внезапно ей пришла в голову одна мысль, и она снова вызвала Тредуелла.

— Тредуелл, как пишется Бауэр?

— Б-а-у-э-р, ваша милость.

— Но это же не английская фамилия.

— Полагаю, по происхождению он швейцарец, ваша милость.

— Да? Тогда все, Тредуелл, спасибо. Швейцарец? Нет, немец! Военная выправка, плоский затылок. И появился в Чимнизе за две недели до смерти Джералда Уэйда.

Бандл поднялась. Все, что тут можно было узнать, она узнала, пора двигаться дальше!

— Я снова уезжаю, отец, — объявила она. — Мне нужно повидать тетю Марсию.

— Марсию? — изумился лорд Кейтерэм. — Бедное дитя! Кто тебя заставил?

— Никто, я сама хочу.

Лорд Кейтерэм изумленно смотрел на дочь. Она хочет встретиться с его грозной невесткой? Непостижимо, Марсия, маркиза Кейтерэм, вдова его покойного брата Генри, была выдающейся личностью. Лорд Кейтерэм допускал, что она была превосходной женой, что без нее Генри ни за что бы не занял пост госсекретаря по иностранным делам. Но при этом он всегда считал, что ранняя смерть была избавлением для бедняги. Какая Бандл глупышка: добровольно сунуть голову в пасть льва.

— Знаешь, на твоем месте я бы не стал этого делать. Ты не представляешь, к чему это может привести.

— Надеюсь, к тому, что мне от нее нужно в данный момент. Все в порядке, папа, не беспокойся.

Лорд Кейтерэм вздохнул, поудобнее устроился в кресле и углубился в “Филд”. Но через несколько минут Бандл снова заглянула к нему:

— Извини, но у меня есть еще один вопрос. Кто такой сэр Освальд Кут?

— Да я же говорил тебе — самый настоящий паровой каток.

— Я не спрашиваю, как он выглядит, мне нужно знать, на чем он разбогател — пуговицы для брюк, панцирные кровати или что-то еще?

— А, понятно. На стали. Сталь и железо. У него самые большие в Англии сталелитейные заводы, или как они там называются. Он, конечно, это не афиширует, формально всем распоряжается компания или несколько компаний. Он даже взял меня вроде как директором одной из них. Мне такая работа очень нравится — ничего не делаешь, только разика два в год приезжаешь в город, в один из отелей на Каннон-стрит или Ливерпуль-стрит, и сидишь за столом, на котором лежит отличная промокательная бумага. Кут или еще какой-нибудь умник произносит речь, напичканную цифрами, — к счастью, слушать их вовсе не обязательно. Должен тебе признаться, Эйлин, после заседания подают очень приличный ленч.

Поскольку Бандл совсем не интересовали эти ленчи, она вышла, не дослушав до конца. По дороге в Лондон она обдумывала сложившееся положение. Насколько она понимала, сталь и социальное обеспечение детей никак не связаны между собой. Значит, что-то служит прикрытием, вероятнее всего, второе. Миссис Макатта и венгерскую графиню можно было исключить — они нужны для отвода глаз. Гвоздь программы там, скорее всего, этот противный герр Эберхард, не похожий на тех, кого обычно приглашает к себе Джордж Ломакс. Билл намекнул, что этот немец что-то изобрел. Еще там будет министр авиации и сэр Освальд Кут, стальной магнат. Видимо, всех этих людей что-то связывает.

Понимая бесполезность дальнейших размышлений, Бандл сосредоточилась на предстоящей беседе с леди Кейтерэм.

Эта дама жила в большом мрачном особняке в одном из аристократических кварталов Лондона. В доме пахло воском, птичьим кормом и засохшими цветами. Леди Кейтерэм была большой женщиной, большой во всех смыслах этого слова. Скорее величавая, чем крупная, в пенсне в золотой оправе на большом крючковатом носу и с легким намеком на усики.

Маркиза несколько удивилась визиту племянницы, но все-таки подставила ей холодную щеку, которую Бандл вежливо чмокнула.

— Приятная неожиданность, Эйлин, — весьма сдержанно сказала леди Кейтерэм.

— Мы только что вернулись в Чимниз, тетя.

— Знаю. Как поживает отец? У него все как обычно?

В ее тоне слышалось пренебрежение, поскольку она всегда была невысокого мнения об Эластере Эдварде Бренте, девятом маркизе Кейтерэме. Она назвала бы его “обалдуем”, если бы знала это слово.

— У отца все отлично. Ему бы только не расставаться с Чимнизом.

— Понимаю. Знаешь, Эйлин, я всегда считала, что сдавать Чимниз в аренду — недопустимо. Это же исторический памятник! Им нельзя торговать.

— Должно быть, при дяде Генри там было чудесно, — с легким вздохом сказала Бандл.

— Генри всегда был человеком долга.

— Подумать только, какие люди там бывали, — продолжала подлизываться Бандл. — Все европейские знаменитости.

Леди Кейтерэм вздохнула:

— По правде говоря, в этих стенах не раз вершились судьбы государств. Если бы только твой отец… — Она горестно покачала головой.

— Политика утомляет отца, а по-моему, это безумно интересно, особенно если знаешь всю эту кухню.

Бандл лгала с вдохновением — даже не покраснела. Тетка удивленно посмотрела на нее:

— Отрадно слышать. Мне всегда казалось, что тебя интересуют только одни развлечения.

— Да, так было раньше.

— И правда, ты еще очень молода, — задумчиво проговорила леди Кейтерэм. — С твоими данными да при удачном замужестве ты могла бы стать хозяйкой престижного политического салона.

Бандл стало не по себе, ей вдруг показалось, что тетка прямо сейчас выудит откуда-нибудь подходящего для нее супруга.

— Но я еще не готова, я так мало знаю.

— Это дело поправимое, — оживилась леди Кейтерэм. — У меня много нужной литературы.

— Спасибо, тетя Марсия, — поблагодарила Бандл и перешла в наступление. — Вы случайно не знакомы с миссис Макатта?

— Конечно, знакома. Очень достойная дама, и умница необыкновенная. Вообще-то я не одобряю женщин, которые баллотируются в парламент. Мы можем влиять на политику иными способами, более подобающими женщине. — Она помедлила, безусловно, вспомнив, как заставила своего мужа заняться политикой и каким огромным успехом увенчались их общие усилия. — Но времена меняются. Деятельность миссис Макатта очень важна для нашей страны, в особенности для наших женщин. И кому как не женщине заниматься подобными проблемами! Тебе было бы весьма полезно с ней встретиться.

Бандл вздохнула:

— На следующей неделе она будет на приеме у Джорджа Ломакса. Он пригласил отца, который конечно же не поедет, но ему и в голову не пришло пригласить меня. Наверно, он считает меня дурочкой.

Леди Кейтерэм уже не сомневалась в том, что с ее племянницей произошла чудесная перемена. Может, она успела пережить несчастную любовь? Леди Кейтерэм считала, что любовные неудачи очень полезны молодым девицам. Это заставляет их серьезнее относиться к жизни.

— Джордж Ломакс, думаю, не имеет ни малейшего представления о том, как ты повзрослела. Эйлин, дорогая, я непременно переговорю с ним.

— Он меня не любит, — посетовала Бандл, — и ни за что не пригласит.

— Чепуха! Я сама займусь этим. Я знала Джорджа, когда он был вот таким крохой. — И она чуть приподняла ладонь над полом. — Он будет только рад мне угодить. Я объясню ему, как важно в наше время, чтобы молодые девушки нашего круга заботились о благе государства.

Бандл чуть было не воскликнула: “Слушайте! Слушайте!”[16] — но сдержалась.

— А теперь я поищу для тебя какую-нибудь литературу. Мисс Коннор! — поднявшись с кресла, пронзительным голосом позвала леди Кейтерэм.

Тут же появилась очень опрятная секретарша с испуганным взглядом, которой и повелели немедленно отыскать такие-то и такие-то издания.

На Брук-стрит Бандл возвращалась с охапкой удручающе скучных книг.

Она позвонила Джимми Тесиджеру. Тот сразу ликующим голосом сообщил:

— Удалось! Хотя пришлось здорово поднапрячься с Биллом. Он вбил себе в башку, что там я буду как ягненок среди волков. Но в конце концов я его уговорил. Теперь у меня много всякой ерунды, и я ее изучаю. Знаете, “синие книги” и “белые книги”[17]. Смертельная скукотища, но, раз взялся за дело, надо быть на высоте. Вы когда-нибудь слышали о пограничном конфликте в Санта-Фе?

— Никогда, — честно призналась Бандл.

— А я вот как раз пытаюсь вникнуть. Он длится уже годы и страшно запутан. Это будет мой конек.

— У меня тоже полно этой ерунды, мне тетя Марсия дала.

— Какая тетя?

— Тетя Марсия, жена покойного дяди Генри. Она очень интересуется политикой и, честно говоря, пообещала устроить мне приглашение к Джорджу.

— Не может быть! Нет-нет, я хотел сказать, что это будет замечательно. — Джимми помолчал и вдруг попросил:

— Давайте не будем говорить об этом Лорен?

— Может, и правда не стоит.

— Ей будет обидно, но вы ведь понимаете, что ей лучше держаться подальше от всего этого.

— Да.

— Нельзя допустить, чтобы такая девушка подвергалась опасности.

Бандл отметила про себя, что мистеру Тесиджеру явно не хватает такта. То, что подвергается опасности она, по-видимому, совершенно его не беспокоило.

— Вы меня слышите? — спросил Джимми.

— Да-да, я просто задумалась.

— А, понятно. Вы будете завтра на дознании?

— Да, а вы?

— Я тоже. Кстати, вечерние газеты все-таки сообщили о смерти Роналда, но в самом углу, петитом[18]. Я-то думал, что они устроят из этого сенсацию.

— Я тоже.

— Ладно, пора за работу. Спешу узнать, почему Боливия послала нам ноту протеста.

— Да и мне надо много чего вызубрить! Вы, наверное, весь вечер убьете на эту чепуху?

— Придется. А вы?

— Скорее всего. Пока!

Оба лгали самым беззастенчивым образом. Джимми Тесиджер собирался поужинать с Лорен Уэйд. Ну а Бандл, повесив трубку, надела платье, принадлежавшее ее горничной, и вышла из дома, размышляя, как удобней добраться до клуба “Семь циферблатов”, — на автобусе или на метро.

Глава 13

Клуб “Семь циферблатов”

Около шести вечера Бандл добралась до Ханстентон-стрит, 14. Как она и предполагала, в клубе в этот час не было ни души. Но ей был нужен только Альфред. Она собиралась побеседовать по душам с их бывшим лакеем и не сомневалась, что это ей удастся. Бандл умела разговаривать с прислугой — просто, но в то же время повелительно. Обычно ей подчинялись беспрекословно. И сейчас она тоже была уверена в успехе. Одно беспокоило ее — как пробраться в клуб незамеченной. Ей повезло: дверь дома номер четырнадцать открылась, и появился Альфред собственной персоной.

— Добрый вечер, Альфред, — приветливо поздоровалась Бандл. Альфред вздрогнул от неожиданности.

— Добрый вечер, ваша милость.., я.., я сразу и не узнал вашу милость.

Забыв о своем наряде, Бандл повелительно объявила:

— Я бы хотела поговорить с вами, Альфред. Куда бы нам пойти?

— Я.., я, право, не знаю, миледи. Здесь поблизости нет подходящего места.., я не знаю.., думаю… Бандл оборвала его:

— Кто сейчас в клубе?

— Сейчас никого, ваша милость.

— Тогда пошли туда.

Альфред достал ключ и открыл дверь. Бандл вошла первая, Альфред робко последовал за ней. Бандл села и пристально посмотрела на испуганного слугу.

— Полагаю, вам известно, — решительно начала она, — что ваша деятельность здесь противозаконна? Альфред переминался с ноги на ногу.

— Полиция действительно уже дважды устраивала здесь облаву, — пробормотал он. — Но мистер Мосгоровский постарался, чтобы они не нашли ничего компрометирующего.

— Речь идет не только об азартных играх, — возразила Бандл. — Тут такие дела делаются.., вы, может быть, даже и не представляете какие. Я задам вам несколько вопросов, Альфред, и хотела бы услышать правду. Сколько вам заплатили за то, чтобы вы покинули Чимниз?

Альфред уставился в окно, как будто ожидая оттуда помощи, потом несколько раз тяжко вздохнул, но деваться было некуда.

— Дело было так, ваша милость. В один из приемных дней в Чимниз приехал мистер Мосгоровский со своей компанией. С мистером Тредуеллом тогда что-то приключилось, кажется, он ушиб ногу, и сопровождать гостей во время осмотра замка пришлось мне. Мистер Мосгоровский потом задержался, чтобы поговорить со мной. Сначала он вручил мне щедрый подарок…

— Так-так, — подбодрила его Бандл.

— Короче говоря, — внезапно Альфред скомкал свой рассказ, — он предложил мне сто фунтов наличными, чтобы я уволился и перешел к нему. Он хотел привнести в клуб дух аристократизма, как он выразился. Ну я и не отказался, тем более что он пообещал платить втрое больше, чем я получал в Чимнизе.

— Сто фунтов… Очень большая сумма, Альфред. А не говорили, кто займет ваше место?

— Да, ведь я и сам понимал, что нехорошо вот так сразу уволиться. Так никто не делает, надо же заранее предупреждать. Но мистер Мосгоровский сразу предложил на мое место одного подходящего парня, готового в побои момент приступить к работе. Я сообщил о нем мистеру Тредуеллу, и все устроилось к общему удовольствию.

Бандл кивнула. Ее подозрения подтвердились, их modus operandi[19] был почти таким, как она себе представляла. Она продолжила расспросы:

— Кто такой мистер Мосгоровский?

— Хозяин этого клуба, русский джентльмен. Очень умный.

Бандл решила пока не затрагивать эту тему и заговорила о другом:

— Сто фунтов — очень крупная сумма, Альфред.

— Я никогда не держал в руках таких денег, миледи, — признался Альфред.

— Неужели вы не подозревали, что тут дело нечисто?

— Нечисто, сударыня?

— Да, Альфред. И я не имею в виду азартные игры. Все гораздо серьезнее. Вы ведь не хотели бы оказаться на каторжных работах, Альфред?

— О, Господи, миледи, о чем это вы?

— Позавчера я была в Скотленд-Ярде, — со значением проговорила Бандл. — И узнала там много любопытного. Я хочу, чтобы вы помогли мне, Альфред. Тогда, если понадобится, я замолвлю за вас словечко.

— Буду счастлив помочь вам, миледи.

— Для начала я хотела бы здесь все осмотреть, все сверху донизу.

Сопровождаемая озадаченным и перепуганным Альфредом, она облазила весь клуб. Нигде не было ничего подозрительного, и только в комнате для азартных игр она обратила внимание на запертую потайную дверь в углу. Альфред с готовностью объяснил:

— Потайной ход, ваша милость. Там комната, а в ней еще одна дверь, она открывается на лестницу, по которой можно выйти на другую улицу. Этой лестницей господа пользуются в случае облавы.

— Неужели полиция об этом не знает?

— Это не простая дверь, она скрыта за буфетными полками.

Бандл почувствовала волнение:

— Я должна туда попасть.

— Это невозможно, ваша милость, ключ от нее у мистера Мосгоровского.

— Ну и что, можно ведь подобрать другой. Замок был простой. Расстроенный Альфред был отправлен за ключами. Уже четвертый ключ подошел, дверь открылась, и они вошли.

Это была маленькая комнатушка, в центре которой находился стол со стульями, другой мебели не было. По обе стороны от камина — два встроенных буфета. Альфред кивком указал на тот, что поближе:

— Вот этот.

Бандл подергала дверцу, но она была заперта, и замок тут был совсем другой, довольно сложной конструкции.

— Очень умно придумано, — пояснил Альфред. — Когда открываешь, выглядит как обычный буфет — полки, посуда, — никто ничего и не заподозрит. Но стоит нажать в нужном месте — дверь распахнется.

Бандл обернулась, чтобы внимательно рассмотреть комнату. Ей бросилось в глаза, что дверь, через которую они вошли, обита толстым сукном — для того, должно быть, чтобы не пропустить ни единого звука. Затем она перевела взгляд на стулья: их было семь — по три с каждой стороны стола и один, похожий на кресло, во главе. У Бандл загорелись глаза — она все-таки нашла то, что искала! Вот где встречались члены тайной организации. Отлично придумано! Все выглядит так невинно! Попасть сюда можно из комнаты для игры в карты или через запасной вход. И объяснение очень простое — азартные игры, возможность облавы.

Размышляя надо всем этим, Бандл машинально провела пальцем по мраморной доске камина. Альфред истолковал этот жест по-своему.

— Здесь нет ни пылинки. Сегодня утром мистер Мосгоровский приказал убрать комнату, и я сделал это в его присутствии.

— Сегодня утром! — воскликнула Бандл.

— Должно быть, здесь что-то намечается, хотя обычно в этой комнате никто не бывает.

Последовавшее затем заявление ошарашило Альфреда:

— Вы должны найти место, где я могла бы спрятаться.

Альфред испуганно посмотрел на Бандл:

— Но это невозможно, ваша милость. У меня будут крупные неприятности, я потеряю работу.

— Вы все равно ее потеряете, когда попадете в тюрьму, — сурово сказала Бандл. — Но можете не волноваться — никто ничего не узнает.

— Но тут же нет места, — запричитал Альфред. — Посмотрите сами, ваша милость, если мне не верите.

Пришлось с ним согласиться. Но не в ее характере было отступать, особенно когда запахло настоящим приключением.

— Чепуха! — решительно заявила она. — Здесь должно быть такое место.

— Но его нет, — повторил Альфред.

И правда, трудно было представить себе комнату, менее приспособленную для такой цели: грязные окна без занавесок, на них прокопченные жалюзи, подоконники шириной дюйма в четыре; никакой мебели, кроме стола, стульев и двух буфетов. И тут Бандл заметила, что в замке второго буфета торчит ключ. Она открыла его и увидела полки со стеклянной и фаянсовой посудой.

— Мы ими не пользуемся, — пояснил Альфред. — Теперь вы убедились, ваша милость, что здесь даже кошке негде спрятаться.

Но Бандл не сдавалась. Она попробовала раскачать полки.

— Закреплены не слишком прочно. Послушайте, Альфред, у вас наверняка есть какое-нибудь место, куда можно все это запихнуть? Есть? Отлично! Тогда быстренько возьмите поднос! И поторопитесь, у нас очень мало времени.

— Но это невозможно, ваша милость! И уже поздно — с минуты на минуту здесь появятся повара.

— Но ведь мистер Моего.., как там его.., придет позже?

— Он никогда не появляется раньше полуночи. Но, ваша милость…

— Поменьше разговоров, Альфред, — оборвала его Бандл. — Берите поднос. Чем дольше вы будете препираться со мной, тем вернее попадете в беду.

Альфред вышел, театрально ломая руки, и через минуту вернулся с подносом. Почувствовав, что спорить бесполезно, он энергично и нервно принялся за работу. Как и предполагала Бандл, вынуть полки не составило труда. Она прислонила их к стене и влезла в буфет:

— Гм-м, тесновато… Хорошенько закройте за мной дверь, Альфред… Так, терпимо. А теперь мне нужно сверло.

— Сверло, ваша милость?

— Да-да…

— Ну, я не знаю…

— Ерунда! В доме должно быть сверло, а может быть, и дрель найдется. Поищите как следует, а то вам придется пойти и купить то, что мне требуется.

Альфред снова вышел и через минуту вернулся с довольно приличным набором инструментов. Выбрав подходящий, Бандл быстро просверлила на уровне глаз маленькую дырочку.

— Так, достаточно…

— Но, ваша милость…

— Ну что еще?

— Они сразу обнаружат вас.., как только откроют буфет.

— Они не сумеют его открыть, потому что вы запрете дверцу, а ключ возьмете с собой.

— А вдруг мистер Мосгоровский попросит ключ?

— Скажете, что потеряли, — тут же нашлась Бандл. — Да никто и не вспомнит об этом буфете. Он и стоит здесь только для отвода глаз, в пару к тому. — Бандл кивнула в сторону второго буфета. — Давайте, Альфред, сюда в любую минуту может кто-нибудь войти. Заприте меня, возьмите ключ и возвращайтесь, когда все уйдут.

— С вами непременно случится беда, ваша милость. Вы можете упасть в обморок…

— Я никогда не падаю в обморок, — заверила Бандл. — Лучше сделайте мне коктейль, он и правда не помешает. Потом заприте дверь в комнату и верните все ключи на место. Да не дрожите вы, как суслик. Если что случится, я вас выручу…

— Вот и все, — пробормотала Бандл, когда Альфред принес коктейль и удалился.

Она не боялась, что у Альфреда сдадут нервы и он выдаст ее. Инстинкт самосохранения и отличная выучка помогут ему скрыть свой страх. Одно беспокоило Бандл: вдруг это была обычная утренняя уборка и никакого тайного собрания не будет? Бандл вздохнула. Ее не слишком радовала перспектива томиться в этом тесном гробу напрасно.

Глава 14

Собрание “Семи циферблатов”

Прошло четыре кошмарных часа. За это время Бандл испытала все страдания, которые может вызвать пребывание в одной и той же позе в узком буфете. Она предполагала, что собрание, если оно действительно состоится, начнется, когда клуб будет полон, то есть часов в двенадцать, а то и в два часа ночи.

Бандл показалось, что было уже не меньше шести утра, когда послышался долгожданный звук — звук отпираемой двери. Тотчас же зажегся свет и послышался гул голосов, напоминавший шум морского прибоя. Но дверь закрыли, и стало тихо. Очевидно, кто-то вошел сюда из игорного зала. Бандл еще раз отметила, как тщательно здесь все устроено. И тут она увидела высокого широкоплечего человека с длинной черной бородой — прошлой ночью он играл за одним из столов в баккара. Значит, это и есть таинственный русский господин, о котором говорил Альфред, — владелец клуба, мистер Мосгоровский. Сердце Бандл забилось сильнее. Окажись в подобной ситуации ее отец, он вряд ли бы нашел повод для радости. Но Бандл ликовала.

Русский постоял у стола, теребя бороду, достал из кармана часы и посмотрел на циферблат. Удовлетворенно кивнув, он снова достал что-то из кармана и исчез из поля зрения Бандл. Когда он показался опять, Бандл чуть не вскрикнула от изумления. Его лицо закрывала маска, но не совсем обычная: она не облегала лицо, а свободно свисала. Это был кусок ткани, с прорезями для глаз и нарисованным циферблатом, стрелки которого показывали шесть часов.

“Семь циферблатов!” — догадалась Бандл. Опять послышался шум — семь глухих ударов в дверь.

Мосгоровский широким шагом подошел к тому месту, где, как знала Бандл, была дверь второго буфета. Она услышала резкий щелчок и приветствие на иностранном языке. Вскоре она увидела вновь прибывших. На них тоже были маски с циферблатами — у одного стрелки показывали четыре, а у другого пять часов. Первый был стройным молодым человеком в элегантном вечернем костюме. Судя по манерам, скорее иностранец, чем англичанин. Второй — худой, гибкий, одет прилично, но не более того; Бандл определила его национальность уже по одному его виду.

— Мы, наверно, первые? — В приятном баритоне слышался американский выговор с ирландскими модуляциями.

Разговор продолжил элегантный молодой человек, слишком тщательно выговаривавший слова:

— Сегодня мне пришлось столкнуться с большими трудностями, чтобы сюда выбраться. Не всегда все складывается удачно. У меня нет той свободы, что у “Четвертого”.

Бандл попыталась угадать, какой он национальности. Пока он молчал, она думала, что это француз, но теперь стало ясно, что он мог быть австрийцем, венгром и даже русским.

Американец обошел стол, и Бандл услышала, как под ним скрипнул стул.

— “Час первый” добился больших успехов, — сказал он. — Благодарю вас, что решились рискнуть.

Тот, на чьей маске стрелки показывали пять, пожал плечами.

— Кто не рискует… — Он не докончил. Снова раздались семь ударов, и Мосгоровский подошел к потайной двери. Некоторое время Бандл ничего не было видно и слышно, но вскоре раздался голос бородача:

— Начнем?

Он сел на стул, стоявший рядом с креслом во главе стола, и оказался как раз напротив буфета, с Бандл. Третий стул, стоявший по другую сторону стола, ей не был виден, но американец, “Час четвертый”, перед тем как сесть, несколько раз промелькнул перед ее глазами.

У той стороны стола, что была ближе к Бандл, были видны только два стула из трех — чья-то рука повернула средний спинкой к столу. Потом один из вновь прибывших проскользнул мимо буфета и занял место напротив Мосгоровского, спиной к Бандл. Эта полуобнаженная спина очень заинтересовала Бандл, ибо принадлежала, по-видимому, необыкновенно красивой женщине. Именно эта дама и заговорила первой. У нее был музыкальный, чарующий голос, и говорила она с акцентом. Глядя на пустое кресло во главе стола, она спросила:

— Значит, мы и сегодня не увидим “Седьмого”? Скажите, дорогие мои, а вообще мы его когда-нибудь увидим?

— Черт знает что! — воскликнул американец. — Просто черт знает что! Лично я начинаю сомневаться в его существовании.

— И напрасно, друг мой, — вежливо сказал русский.

В комнате воцарилась напряженная тишина, — это Бандл ясно почувствовала.

Как завороженная она смотрела на мраморную спину, белизну которой подчеркивала черная родинка под правой лопаткой. О таких, наверно, и пишут в романах — “прекрасная искательница приключений”. Бандл была уверена, что у этой женщины красивое, типично славянское лицо, чуть загорелое, со страстными очами.

Голос русского, по-видимому главного в этой компании, вернул ее к реальности:

— Продолжим! Прежде всего об отсутствующем. “Час второй”! — Он сделал какой-то странный жест по направлению к пустому стулу, и все присутствующие повторили этот жест. — Я бы хотел, чтобы и “Второй” был сегодня с нами. Предстоит многое сделать, возникли непредвиденные трудности.

— У вас есть его отчет? — Это спросил американец.

— До настоящего времени.., нет, ничего нет. — Он помолчал. — Я ничего не понимаю.

— Вы думаете, что он.., подвел нас?

— Да.., вполне возможно.

— Другими словами, — тихо проговорил “Час пятый”, — возникла опасность.

Он произнес это слово осторожно, но твердо. Русский кивнул.

— Да, опасность. О нас стало слишком многое известно.., и об этом месте… Я лично знаю несколько человек, которые что-то подозревают. — И сухо добавил:

— Их надо заставить молчать.

Бандл почувствовала, как мурашки забегали у нее по спине. Если ее обнаружат, то тоже заставят замолчать? Но тут прозвучала фраза, которая заставила ее напрячь слух.

— В Чимнизе так ничего и не выяснилось? Мосгоровский покачал головой:

— Ничего.

“Час пятый” внезапно подался вперед:

— Я согласен с Анной. Где наш президент, где “Седьмой”? Где тот, кто создал нашу организацию? Почему мы ни разу его не видели?

— У этого часа свои методы, — ответил русский.

— Вы всегда так говорите, это не ответ.

— Скажу больше, — продолжал Мосгоровский. — Не завидую тому, будь то мужчина или женщина, кто пойдет против него.

Возникла неловкая пауза.

— Давайте продолжим, — спокойно сказал Мосгоровский. — “Час третий”, у вас есть план Вивернского Аббатства?

Бандл навострила уши. До сих пор “Час третий” еще ничего не говорил. У него оказался приятный низкий голос, и отвратительная дикция — в общем, типичный представитель английских тузов, которому дали хорошее образование.

— Вот он, сэр.

Он передал через стол какие-то бумаги, и все над ними склонились. Через минуту Мосгоровский снова поднял голову:

— А список гостей?

— Тоже здесь. Русский стал читать:

— Сэр Стэнли Дигби, мистер Теренс О'Рурк, сэр Освальд и леди Кут, мистер Бейтмен, графиня Анна Радски, миссис Макатта, мистер Джеймс Тесиджер. — Он помолчал, а потом резко спросил:

— Кто такой Джеймс Тесиджер?

Американец засмеялся:

— Он нам не опасен. Обыкновенный молодой шалопай.

Мосгоровский продолжил чтение:

— Герр Эберхард и мистер Эверсли — они завершают список.

“Вот как? — удивилась Бандл. — А где же очаровательная особа, леди Эйлин Брент?”

— Да, кажется, с гостями все в порядке. — Мосгоровский обвел взглядом присутствующих:

— Полагаю, все понимают ценность изобретения Эберхарда?

“Час третий” ответил с типично английской лаконичностью:

— Никто не понимает.

— С коммерческой точки зрения, оно стоит миллионы, — сказал Мосгоровский. — А в международном масштабе.., нам слишком хорошо известны аппетиты разных наций.

Бандл показалось, что говоривший неприятно ухмыльнулся.

Между тем бородач продолжал:

— Да, его изобретение — настоящая золотая жила. Ради которой не жаль, в случае необходимости, и кого-нибудь убрать, — заметил “Пятый” и цинично расхохотался.

— А это проверенные данные? — спросил американец. — Бывает, что эти чертовы изобретения оказываются сплошным надувательством.

— Такие люди, как сэр Освальд Кут, никогда не ошибаются, — ответил Мосгоровский.

— Как летчик, могу сказать, что это вполне реально, — добавил “Час пятый”. — Идея обсуждалась не один год, но понадобился гений Эберхарда, чтобы ее реализовать.

— Итак, прения закончены, — сказал Мосгоровский. — С нашими планами вы все ознакомились, по-моему, в целом они практически безупречны. Кстати, я слышал, что было найдено письмо Джералда Уэйда, в котором упоминается наша организация. Кто нашел его?

— Дочь лорда Кейтерэма, леди Эйлин Брент.

— Куда же смотрел Бауэр? — строго спросил Мосгоровский. — Непростительная оплошность! Кому было адресовано письмо?

— Кажется, его сестре, — сказал “Час третий”.

— Досадно, но тут уж ничего не поделаешь, — сказал Мосгоровский. — На завтра намечен опрос свидетелей по делу Роналда Деверукса. Надеюсь, тут сюрпризов не будет?

— Мы пустили слух, что во всем виноваты местные парни, которые развлекались стрельбой из ружей, — сказал американец.

— Тогда все должно быть в порядке. Заканчивая собрание, мы должны поблагодарить нашу дорогую соратницу — “Час первый” — и пожелать ей удачно сыграть свою роль.

— Ура! — закричал “Час пятый”. — Да здравствует Анна!

Все руки взметнулись вверх в знак приветствия.

— Да здравствует Анна!

“Час первый” не по-английски горячо всех поблагодарила, затем поднялась со своего места, за ней остальные. Перед глазами Бандл возник наконец “Третий” — он помогал Анне надевать пальто. Это был высокий молодой человек крепкого телосложения.

Все по очереди вышли через потайную дверь. Мосгоровский запер ее, потом немного погодя выключил свет, и Бандл услышала, как он вышел через другую дверь.

Только часа через два появился бледный, испуганный Альфред и выпустил Бандл. Ему пришлось поддержать ее, потому что она чуть ли не упала ему на руки.

— Ничего страшного. — Она попыталась улыбнуться. — Просто ноги затекли. Дайте-ка я присяду.

— О, Господи, миледи, как это было ужасно!

— Ерунда! Все прошло просто замечательно. Сейчас-то что дрожать, когда опасность миновала. Конечно, все могло кончиться гораздо хуже, но, слава Богу, обошлось.

— Слава Богу, как вы изволили выразиться, ваша милость. Я весь вечер был сам не свой. Вы ведь видели, какая странная компания.

— Чертовски странная, — согласилась Бандл, энергично растирая руки и ноги. — До сегодняшнего дня я думала, что такие компании бывают только в детективных романах. Что ж, Альфред, век живи — век учись.

Глава 15

Опрос свидетелей

Домой Бандл добралась только около шести утра, тем не менее в половине десятого она уже звонила Джимми Тесиджеру. Ее удивило, как быстро он взял трубку, но он объяснил, что собирается на допрос.

— И я тоже, — сказала Бандл. — Мне нужно многое вам рассказать.

— Тогда я заеду за вами, и мы поговорим по дороге. Идет?

— Согласна, но имейте в виду, потом вам придется отвезти меня в Чимниз. Там меня будет ждать начальник полиции.

— С какой стати?

— Просто у него доброе сердце, — ответила Бандл.

— У меня тоже доброе сердце.

— О, но вы.., шалопай. Так сегодня ночью вас назвал один человек — я сама слышала.

— Кто?

— Один еврей из России. Хотя нет, не он. Это был… Но тут Джимми с негодованием ее перебил:

— Может, я и шалопай. Скорее всего, так оно и есть. Но с какой стати меня так обзывает какой-то еврей из России? Бандл, что вы делали прошлой ночью?

— Вот об этом-то я и собираюсь поговорить с вами. А пока до свидания, — поддразнила его Бандл.

Джимми недоумевал. Он был весьма высокого мнения о ее способностях, хотя не питал к ней даже что-то отдаленно похожее на чувство.

“Она что-то замышляет, — решил он, торопливо допивая кофе. — Честное слово, она что-то замышляет”.

Минут через двадцать его небольшая двухместная машина остановилась у дома на Брук-стрит, Бандл уже ждала его и вприпрыжку сбежала по ступенькам. Хотя Джимми и не отличался особой наблюдательностью, он сразу заметил черные круги под ее глазами. Похоже, она провела бессонную ночь.

— Итак, — сказал Джимми, когда они добрались до пригорода, — какими же темными делишками вы занимались прошлой ночью?

— Сейчас расскажу, только все вопросы потом. Рассказ получился довольно длинным, и Джимми стоило большого труда следить за дорогой, дабы не угодить в аварию. А когда Бандл закончила, он вздохнул и испытующе посмотрел на нее.

— Бандл?

— Что?

— А вы не морочите мне голову?

— Что?

— Простите, Бандл, но мне кажется, что такое может только присниться.

— Мне и самой так кажется.

— Невероятно! — фыркнул Джимми. — Подумать только — прекрасная авантюристка, международная банда, таинственный “Седьмой”, которого никто не видел… Да я сто раз читал про всю эту муть в детективах.

— И я тоже. Ну и что? Почему вы считаете, что такого не может быть на самом деле?

— Потому что не может. И все.

— Писатели, наверное, многое берут из жизни. Некоторые вещи выдумать просто невозможно.

— Что да, то да, — пробормотал Джимми. — Но согласитесь — вся эта история похожа на сон.

— Мне и самой так кажется. Джимми тяжело вздохнул:

— Да, но, к сожалению, это реальность. Погодите, русский, американец, англичанин.., не то австрияк, не то венгр.., и дама неизвестной национальности, скорее всего русская или полячка. Довольно представительная компания.

— И немец, — добавила Бандл. — Вы забыли немца.

— Вы думаете… — медленно проговорил Джимми.

— Отсутствующий “Второй” — это Бауэр, наш лакей. Я догадалась — это от него они ждали отчета. Хотя совершенно не представляю, чем их так заинтересовал Чимниз.

— Видимо, тут есть какая-то связь со смертью Джерри Уэйда, — решил Джимми. — Мы далеко не все знаем об этом деле. Вы сказали, что они упомянули Бауэра?

Бандл кивнула.

— Они были очень недовольны тем, что письмо нашла я, а не он.

— Теперь мне все ясно. Простите меня, Бандл, я ведь решил, что вы меня разыгрываете. Но знаете, в подобные штуки как трудно поверить. Так, значит, им известно, что я приглашен в Вивернское Аббатство?

— Да. Вот тут-то как раз американец — это был американец, а не русский — и сказал, что вы им совершенно неопасны, что вы всего лишь обыкновенный шалопай.

— Черт! — Джимми со злостью нажал на газ, и машина рванула вперед. — Спасибо за информацию. Теперь у меня к этому делу появится личный, так сказать, интерес. — Немного помолчав, он продолжал:

— Вы вроде назвали фамилию немецкого изобретателя… Эберхард?

— Да, а что?

— Подождите, сейчас вспомню. Эберхард, Эберхард… Да-да, это наверняка он.

— Ну, не томите, выкладывайте.

— Эберхард — это тот самый малый, который придумал особый способ обработки стали. В чем там хитрость, точно сказать не могу — я же неспециалист, но знаю, что, например, проволока из этой стали выдерживает такие же нагрузки, что и толстенный брус. Эберхард предлагал применить его в самолетостроении, чтобы уменьшить вес самолета, — эффект потрясающий, настоящая революция! Он обратился к германскому правительству, но те нашли какие-то изъяны в его изобретении и дали ему от ворот поворот, причем вели себя возмутительно. Тогда он стал работать над своим открытием дальше и устранил все недостатки, а поскольку собственное правительство обошлось с ним по-хамски, он пообещал, что ни за какие деньги не отдаст в их лапы свое детище. Я-то думал, что это так, болтовня, ну а теперь… Теперь я так не думаю.

— Еще бы! — выпалила Бандл. — Скорее всего, так оно и есть, Джимми. Вероятно, Эберхард предложил свое изобретение нашим властям. Они либо уже купили его, либо собираются это сделать, после того как сэр Освальд даст свое заключение. А в Вивернском Аббатстве должна состояться неофициальная встреча. Там будут сэр Освальд, Джордж, министр авиации и Эберхард, который привезет с собой план или как его.., описание способа производства.., или.., ну как это называется?

— Формулу, — предположил Джимми. — Мне кажется, слово “формула” тут подходит.

— У него будет с собой формула, а “Семь циферблатов” собираются ее похитить. Русский сказал, что она стоит миллионы.

— Думаю, так оно и есть.

— И ради нее не жаль кого-нибудь и убрать.., это я повторяю слова другого заговорщика.

— Это они запросто, — помрачнел Джимми. — Но вернемся к этому, черт его побери, дознанию. Вы уверены, что Ронни перед смертью больше ничего не сказал?

— Уверена. Только это: “Семь циферблатов”… “Скажите”… “Джимми Тесиджер”… Это все, на что у бедняги хватило сил.

— Да, неплохо бы нам узнать, что он раскопал, — сказал Джимми. — Впрочем, у нас и так уже имеются кое-какие данные. Видимо, лакей Бауэр имеет отношение к смерти Джерри. Знаете, что я вам скажу, Бандл…

— Что?

— Что не нравится мне все это. Интересно, кто будет следующим? Нет, Бандл, это занятие не для девушки!

Бандл невольно улыбнулась. Много же времени потребовалось ему, чтобы вспомнить, что она тоже женщина — как и Лорен Уэйд.

— Следующим будете скорее всего вы, — весело заметила она.

— Как бы не так! Теперь их черед! А то никакого разнообразия! Сегодня я, как никогда, весьма жажду крови! Скажите, Бандл, вы бы узнали кого-нибудь из тех, кто присутствовал на этом сборище?

Бандл задумалась.

— Думаю, “Часа пятого” я бы узнала, — наконец решила она. — Он говорит как-то особенно злобно и шепелявит.

— А как насчет англичанина? Бандл покачала головой:

— Его я видела только мельком, а голос у него обычный… Нет, ничего не могу о нем сказать, кроме того, что он весьма высокий мужчина.

— Но там была еще женщина, — продолжил Джимми. — Ее узнать, конечно, проще, но вряд ли вы где-нибудь с ней еще встретитесь. Скорее всего она выполняет грязную работу. Например, очаровывает члена кабинета министров, тот приглашает ее на ужин, и она ловко выпытывает у него государственные секреты. По крайней мере, в романах все происходит именно так. Но, скажу вам честно, единственный знакомый мне член кабинета министров пьет только теплую воду с лимоном.

— Конечно, взять хоть Джорджа Ломакса. Попробуйте на минуту представить, что он влюбился в прекрасную иностранку! — Бандл расхохоталась, Джимми невольно улыбнулся.

— Ну а таинственный незнакомец, “Час седьмой”? Кто это может быть?

— Понятия не имею.

— Если следовать логике детективных романов, то им должен быть человек, которого мы все хорошо знаем. Как насчет Джорджа Ломака?

Бандл покачала головой:

— Для романа, конечно, кандидатура идеальная, но, зная Индюка… — Она снова развеселилась. — Индюк — главарь шайки! — Она задохнулась от смеха.

Они так увлеклись, что Джимми пришлось пару раз сбрасывать скорость. Когда они добрались до Чимниза, полковник Мелроуз уже их дожидался. Ему представили Джимми, и они втроем отправились на дознание.

Полковник Мелроуз был прав, процедура не заняла много времени. Сначала дала показания Бандл, потом доктор, — подтвердилось, что местные парни упражнялись в тот день в стрельбе, и поэтому был вынесен вердикт о смерти в результате несчастного случая.

Когда судебное заседание закончилось, полковник Мелроуз вызвался отвезти Бандл домой, а Джимми Тесиджер вернулся в Лондон. Рассказ Бандл произвел на него сильное впечатление, и он уже не выглядел таким беззаботным, как обычно.

— Ронни, старина, — пробормотал он сквозь зубы. — Я собираюсь пойти против них. И ты уже не сможешь поддержать меня в этой игре.

И вдруг его словно обожгло — Лорен! Ей ведь тоже грозит опасность! После минутного колебания он подошел к телефону и набрал ее номер.

— Это я, Джимми. Я подумал, что вам будет интересно узнать, к какому выводу пришло следствие, — смерть в результате несчастного случая.

— Но…

— Конечно, и мне кажется, что за этим что-то кроется. Должно быть, на следователя оказали давление. Кто-то старается замять дело. Послушайте, Лорен…

— Да?

— Лорен.., тут происходят какие-то странные вещи. Вы ведь будете осторожны? Ради меня… — В его голосе прозвучала явная тревога.

— Джимми.., но это значит, что и вам грозит опасность.

Он засмеялся:

— Ерунда! Я живуч как кошка. Пока, старушка. Он повесил трубку, несколько минут постоял в задумчивости, затем вызвал Стивенса.

— Не сможете ли вы купить мне револьвер, Стивенс?

— Пистолет, сэр? — вежливо уточнил тот, не выказав, как и подобает отменному слуге, ни малейшего удивления. — Какой именно, сэр?

— Ну такой, который стреляет сам, пока нажимаешь на курок.

— Автоматический, сэр?

— Именно, автоматический. И еще мне бы хотелось, чтобы дуло было из вороненой стали. Если, конечно, вы поняли, что я имею в виду и сумеете объясниться с продавцом. Помните как в американских боевиках? Герой выхватывает из заднего кармана именно такой пистолет, именно с таким дулом.

Стивенс позволил себе сдержанно улыбнуться:

— Большинство знакомых мне американских джентльменов, сэр, почему-то носят в брюках совсем не пистолеты, — заметил он.

Джимми Тесиджер расхохотался.

Глава 16

Прием в Аббатстве

В Вивернское Аббатство Бандл приехала в пятницу как раз к вечернему чаю. Джордж Ломакс был само радушие.

— Эйлин, дорогая, — пел Ломакс. — Я так рад видеть тебя здесь. Несказанно рад. Ты уж прости, душенька, что не пригласил тебя, когда в последний раз заезжал к отцу. Сказать по правде, мне и в голову не пришло, что подобный прием может тебя заинтересовать. Я так.., э-э-э, удивился и вместе с тем, э-э-э, обрадовался, когда леди Кейтерэм сообщила мне о твоем, э-э-э, так сказать, интересе, э-э-э, так сказать, к политике.

— Мне действительно хотелось приехать, — просто и искренне ответила Бандл.

— Миссис Макатта пока нет, она приедет с последним поездом, — пояснил Джордж. — Вчера вечером она выступала на митинге в Манчестере. Ты знакома с Тесиджером? Совсем еще молодой человек, но блестяще разбирается в проблемах внешней политики. Как говорится, внешний вид обманчив.

— Мы с мистером Тесиджером уже знакомы, — сказала Бандл, обмениваясь с Джимми чинным рукопожатием. Для пущей солидности он даже зачесал волосы на прямой пробор, отметила она про себя.

— Не сердитесь, — прошептал Джимми, как только Джордж удалился, — но я все рассказал Биллу.

— Биллу? — с тревогой спросила Бандл.

— Но вы ведь хорошо его знаете, к тому же он был близким другом и Ронни и Джерри.

— Да, конечно.

— Думаете, зря? Тогда простите.

— Да нет, ничего страшного. Биллу, безусловно, можно доверять. Только.., только он ужасный недотепа.

— Не слишком сообразителен, хотите сказать? Зато кулаки у него здоровенные, и сдается мне, они могут нам очень даже пригодиться.

— Наверно, вы поступили правильно. А как он отреагировал?

— Сначала только тряс головой.., ну.., до него не сразу дошло. Тогда я все хорошенько ему разжевал, и он наконец понял, в чем дело. Само собой, он тоже с нами, как говорится, душой и телом.

Неожиданно вернулся Джордж.

— Я хотел бы кое-кого тебе представить, Эйлин. Сэр Стэнли Дигби — леди Эйлин Брент. Мистер О'Рурк.

Министр авиации оказался низеньким толстяком с добродушной улыбкой. Мистер О'Рурк, высокий молодой человек с голубыми смеющимися глазами, типичный ирландец, увидев Бандл, оживился:

— А я-то думал, что это чисто политическое сборище, — доверительно прошептал он.

— Тес, — ответила Бандл. — Я тоже увлекаюсь политикой, даже очень…

— С сэром Освальдом и леди Кут ты знакома, — продолжал Джордж.

— По правде говоря, мы ни разу не встречались, — вежливо улыбнулась Бандл.

Про себя она восхитилась умению своего отца точно описывать людей. От энергичного рукопожатия сэра Освальда Бандл слегка поморщилась. Что касается леди Кут, то, пробормотав приветствие, эта достойная дама тут же повернулась к Джимми Тесиджеру, и на ее скорбном лице мелькнуло нечто похожее на радость. Несмотря на предосудительную привычку опаздывать к завтраку, Джимми сумел покорить леди Кут. Она прониклась симпатией к этому обольстительному розовощекому молодому человеку и готова была по-матерински помочь ему избавиться от дурных привычек и сделать из него настоящего труженика. Ей и в голову не приходило, что “исправленный” ею Джимми вряд ли останется таким подкупающе приветливым и милым, ну а пока леди Кут начала рассказывать ему об ужасной автомобильной аварии, приключившейся с одним из ее друзей.

— Мистер Бейтмен. — Джордж небрежным тоном представил ей серьезного молодого человека с бледным лицом, явно спеша переключиться на объект, более достойный внимания. — Я должен познакомить тебя с графиней Радски.

Графиня, скрестив ножки, полулежала на диване и курила сигарету, вставленную в невообразимо длинный бирюзовый мундштук, то и дело роняя пепел. Бандл сразу решила, что никогда не встречала более красивой женщины: огромные голубые глаза, иссиня-черные волосы, матовая кожа, чуть вздернутый, типично славянский нос и стройная гибкая фигура. Вдобавок такие алые губы, каких не видывали в Вивернском Аббатстве.

— Это миссис Макатта? — с надеждой спросила Бандл.

Джордж покачал головой и представил Бандл графине. Та, небрежно ей кивнув, продолжила беседу с серьезным мистером Бейтменом.

А Джимми зашептал прямо в ухо Бандл:

— Смотрите, Понго очаровала прелестная славянка. Какая трогательная картина. Пойдемте выпьем чаю. Они снова оказались возле сэра Освальда.

— Чимниз — превосходное поместье, — важно произнес государственный муж.

— Рада, что вам понравилось, — смиренно ответила Бандл.

— Только я бы на вашем месте сделал новый водопровод, — посоветовал сэр Освальд. — Это в духе времени. — И, немного подумав, добавил:

— Я на три года арендовал поместье у герцога Элтона, но буду подыскивать собственное. Ведь ваш батюшка не может продать Чимниз? Даже если возымеет подобное желание?

У Бандл перехватило дыхание от кошмарного видения: бесчисленные Куты заполонили все английские замки и в каждом старинном поместье гудит современный водопровод. Она просто вся кипела от ярости, понимая, что это попросту глупо в этой ситуации. Да, если столкнутся интересы сэра Освальда и лорда Кейтерэма, то заранее ясно, чья возьмет. Сэр Освальд очень напорист, всех подомнет, действительно настоящий паровой каток, отец придумал для него меткое словечко. Он, безусловно, очень энергичен и крупный авторитет в металлургии, но человек он недалекий. Великое множество утонченных интеллектуальных наслаждений, коими тешил себя лорд Кейтерэм, стальному магнату были недоступны.

Эти философские размышления не мешали Бандл вести светскую болтовню. Мистер О'Рурк, каким-то образом ухитрявшийся то и дело оказываться рядом с ней, сообщил важную весть — прибыл герр Эберхард, но тут же слег из-за головной боли.

В общем, когда Бандл отправилась переодеваться к ужину, настроение у нее было отличное, которое слегка омрачала лишь предстоящая встреча с миссис Макатта, с этой дамой придется держать ухо востро.

Облачившись в черное кружевное платье, Бандл спустилась вниз и пошла через холл. Тут-то она и испытала первое потрясение: у двери стоял лакей.., но был он подозрительно коренастым и плотным, и лакейская ливрея совсем на нем не смотрелась…

— Инспектор Баттл, — прошептала ошеломленная Бандл.

— Он самый, леди Эйлин.

— Вы здесь, чтобы.., чтобы…

— Держать все под контролем.

— Ясно.

— Письмо с угрозами так напугало мистера Ломакса, что он настоял на личном моем присутствии.

— Но разве вы не понимаете, что… — начала Бандл и тут же осеклась. Не скажешь же ему, что его маскировка не имеет никакого смысла. У него просто на лбу написано — “полицейский”. Любой преступник с ходу поймет, кто скрывается под лакейским платьем.

— Думаете, если что, меня сразу раскусят? — флегматично спросил инспектор.

— Да.., именно об этом я и подумала. Нечто отдаленно напоминающее улыбку скользнуло по грубому лицу Баттла:

— И тогда я спугну преступников? А что в этом плохого, леди Эйлин?

— Что плохого? — как эхо повторила Бандл, чувствуя себя полной дурочкой. Инспектор покачал головой:

— Нам что главное? Избежать неприятностей, так? Тут важно не перемудрить… От нас требуется лишь одно: чтобы те, кому надо, поняли — мы, так сказать, всегда начеку.

Бандл посмотрела на него восхищенным взглядом. Она не сомневалась, что присутствие знаменитого инспектора Баттла устрашит любых заговорщиков.

— Тут умничать совсем ни к чему. Главное — чтобы все обошлось, — повторил инспектор.

Бандл пошла дальше, гадая, кто из гостей уже успел узнать “лакея” из Скотленд-Ярда. В гостиной ее встретил насупленный Джордж, потрясая оранжевым конвертом:

— Какая досада! Телеграмма от миссис Макатта. Она не сможет приехать — у детей свинка. Бандл почувствовала явное облегчение.

— Я очень сожалею, Эйлин, ты ведь так хотела с ней встретиться. Графиня, наверное, тоже расстроится.

— Ну, ничего. Если бы она приехала, возможно я заболела бы потом свинкой. А это мне совершенно ни к чему.

— Да, свинка дело серьезное, — согласился Джордж. — Хотя, насколько я знаю, инфекция передается только непосредственно от больных. Впрочем, миссис Макатта ни при каких обстоятельствах не стала бы подвергать нас риску. Она женщина с принципами, осознающая свою ответственность перед обществом. В тяжелые для нашего народа времена мы все должны учитывать… — Каким-то чудом Джордж смог удержаться от длинного монолога и оборвал себя на полуслове:

— Что ж, отложим до следующего раза. Тебе ведь не к спеху. А вот графиня ждать не может — она должна вернуться на родину.

— Она венгерка?

— Да. Ты, конечно, слышала о партии венгерской молодежи. Это графиня ее организовала и возглавила. Эта женщина весьма состоятельна. Рано овдовела и целиком посвятила себя служению обществу, прежде всего борьбе с детской смертностью — в современной Венгрии это страшное бедствие. А.., вот и герр Эберхард.

Немецкий изобретатель оказался моложе, чем предполагала Бандл, — ему было не более тридцати трех — тридцати четырех лет. Он был несколько неуклюжим и держался скованно, но ничего неприятного в его облике не было. Взгляд голубых глаз был скорее робким, чем хитрым, а отталкивающая привычка грызть ногти, о которой говорил Билл, объяснялась, по-видимому, нервозностью. Бросалось в глаза, как он худ и изможден. Его разговор с Бандл вышел довольно натянутым, и оба обрадовались, когда вмешался веселый мистер О'Рурк.

Вскоре в гостиную влетел — иначе не скажешь — Билл, ворвался, словно избалованный ньюфаундленд. Он тут же подскочил к Бандл — вид у него был растерянный.

— Привет, Бандл. Узнал, что ты здесь, но раньше прийти не мог — весь день работал как проклятый.

— В заботах о благе отечества? — сочувственно поинтересовался О'Рурк.

Билл тяжело вздохнул и стал жаловаться:

— Не знаю, какой шеф у вас — выглядит он весьма добродушным, — но Индюк просто невыносим. Носишься, носишься с утра до вечера, что бы ни сотворил — трепещи, — не угодишь ничем, а не сотворил — трепещи еще сильнее.

— Звучит как цитата из молитвенника, — заметил Джимми, присоединяясь к ним.

Билл бросил на него укоризненный взгляд.

— Словами не передать, что мне приходится выносить, — со сдержанной скорбью произнес он.

— Ну да. Развлекаешь разных там графинь, да? — невинно спросил Джимми. — Для такого женоненавистника, как ты, это, должно быть, и в самом деле невыносимо.

— О чем это вы? — спросила Бандл.

— После чая, — Джимми ухмыльнулся, — графиня попросила Билла показать ей местные достопримечательности.

— Не мог же я ей отказать, — покраснел Билл. Бандл забеспокоилась — она хорошо, может быть, даже слишком хорошо знала, как легко очаровать мистера Уильяма Эверсли. В руках такой красавицы он станет податливее воска. И она снова засомневалась, не опрометчиво ли поступил Джимми, посвятив Билла в их тайну.

— Графиня, — продолжил Билл, — очаровательнейшая женщина, а какая умница. Вы бы только слышали, какие она задавала вопросы — когда мы осматривали дом.

— И.., какие же?.. — насторожилась Бандл.

— Да точно я не помню, — уклончиво ответил Билл. — О его истории, о старой мебели, о.., словом, обо всем.

В этот момент в комнате появилась и сама графиня. Почему-то немного запыхавшаяся. В облегающем черном бархатном платье она выглядела просто великолепно. Билл сразу очутился возле нее, а вскоре поблизости возник серьезный очкарик.

— И Билл и Понго — так и липнут к графине, — усмехнулся Джимми.

Однако Бандл было не до смеха.

Глава 17

После ужина

Джордж терпеть не мог всяких новшеств, поэтому центрального отопления в Вивернском Аббатстве не было. И когда после ужина дамы вошли в гостиную, то оказалось, что их модные вечерние туалеты чересчур легки для такой температуры. Огонь, пылавший за начищенной до блеска каминной решеткой, притягивал как магнит.

Все три дамы разместились у камина.

— Бр-р-р-р-р, — рычала графиня, не по-английски резко напирая на “р”.

— Дни становятся короче, — сообщила леди Кут, плотнее укутывая свои скульптурные плечи шарфом немыслимой расцветки.

— Черт побери, почему Джордж не сделает нормальное отопление? — возмутилась Бандл.

— У вас, англичан, всегда такой холод в домах, — вздохнула графиня.

Она вытащила свой длиннющий мундштук и закурила.

— И камин тут допотопный, — добавила леди Кут. — Все тепло уходит в трубу, вместо того чтобы обогревать комнату.

— Да? — удивилась графиня. Воцарилось неловкое молчание. Было видно, что графине в этой компании просто скучно.

— Забавно, что дети миссис Макатта заболели свинкой, — нарушила тишину леди Кут, — впрочем, ничего забавного тут, конечно, нет…

— Что такое свинка? — спросила графиня. Бандл и леди Кут тут же бросились ей объяснять, и в конце концов им это удалось.

— Полагаю, у венгерских детей тоже бывает свинка? — спросила леди Кут.

— Что? — не поняла графиня.

— Венгерские дети болеют свинкой?

— Не знаю, — ответила графиня. — Откуда мне знать!

Леди Кут несколько удивленно посмотрела на нее:

— Но вы же как раз и работаете в области…

— А, это! — Графиня переменила позу, вынула мундштук изо рта и начала быстро-быстро говорить:

— Я расскажу вам об ужасах.., об ужасах, которые видела сама. Невероятно! Вы просто не поверите!

И она сдержала свое обещание. Невероятные картины голода и нищеты будто наяву предстали перед глазами слушательниц. Она описывала послевоенную жизнь Будапешта подробно, день за днем. Бандл показалось, что этот рассказ, очень эффектный, графиня повторяла уже много раз, слово в слово, с теми же интонациями.

Однако леди Кут была потрясена до глубины души. Она слушала с открытым ртом, не сводя с графини больших печальных глаз. Время от времени она пыталась внести в ее рассказ свою лепту:

— У одной из моих кузин трое детей сгорело заживо. Правда, ужасно?

Графиня, увлекшись, не обращала на ее слова никакого внимания и вдруг замолчала так же внезапно, как и начала.

— Ну вот, я все вам и рассказала. Деньги у нас есть, но мы не знаем, как организовать работу. Этому мы должны научиться.

Леди Кут вздохнула:

— Мой муж считает, что во всем нужно придерживаться системы. Без системы он никогда бы не добился успеха.

Она снова вздохнула, вспомнив вдруг Освальда Кута, милого молодого человека из магазина велосипедов. Ей вдруг подумалось, что ее жизнь могла бы быть намного счастливее, если бы сэр Освальд не придерживался столь строгой системы. И ей невольно вспомнился еще один приверженец строгих правил. Она спросила Бандл:

— Скажите, леди Эйлин, вам нравится ваш главный садовник?

— Макдональд? Ну… — Бандл задумалась. — Честно говоря, вряд ли он кому-нибудь может нравиться, но работник он первоклассный.

— Да-да, я знаю, — согласилась леди Кут.

— Только его необходимо держать в руках.

— Я тоже так думаю. — Леди Кут с завистью посмотрела на Бандл, которая владела непостижимым умением держать Макдональда в руках.

— Обожаю английские сады, — мечтательно промурлыкала графиня.

Бандл удивленно посмотрела на нее, но тут в гостиную стремительно вошел Джимми Тесиджер.

— Не хотите ли взглянуть на гравюры? Они ждут вас, — обратился он к Бандл. Бандл поспешила за Джимми.

— Какие гравюры? — спросила она, когда за ними закрылась дверь гостиной.

— Да нет никаких гравюр, — ответил Джимми. — Нужно же было вас как-то увести. Пошли, Билл ждет нас в библиотеке, там никого нет.

Явно волнуясь, Билл метался по библиотеке.

— Мне это не нравится! — воскликнул он.

— Что не нравится?

— То, что ты впуталась в это дело! Десять против одного, что здесь намечается скандал, может, даже драка, и тогда…

Его тревога тронула Бандл.

— Она должна выйти из игры, ведь правда, Джимми?

— Я уже говорил ей об этом, — подтвердил Джимми.

— Брось все это, Бандл! Это опасно. Бандл повернулась к Джимми:

— Что вы ему рассказали?

— Да все.

— Я еще не во всем разобрался, — признался Билл, — как ты оказалась в клубе “Семь циферблатов”, и вообще… — Он посмотрел на нее с невыразимой грустью. — Знаешь, Бандл, мне бы очень не хотелось, чтобы ты вмешивалась…

— Вмешивалась?

— Вмешивалась в подобные дела.

— Ну почему! Это так увлекательно.

— Конечно, увлекательно. Но и чертовски опасно. Вспомни беднягу Ронни.

— Да, опасно. И если бы не гибель твоего друга Ронни, я бы никогда, как ты говоришь, “не вмешивалась”. Но это произошло, и ныть теперь бесполезно.

— Ты такая бесстрашная, Бандл, но…

— Оставь свои комплименты! Давайте лучше наметим план действий.

К ее облегчению, Билл сразу же угомонился и перешел к делу.

— Вы с Джимми угадали! Эберхард, а может, сэр Освальд, кто-то из них привез сюда какую-то формулу. На заводах сэра Освальда было проведено секретное испытание. Эберхард здесь. И все собрались в кабинете — пытаются договориться.

— Сколько времени пробудет здесь сэр Стэнли Дигби? — спросил Джимми.

— Завтра утром он собирается вернуться в город.

— Гм, — промычал Джимми. — Раз сэр Стэнли собирается взять формулу с собой, то именно сегодня ночью что-то произойдет. Это ясно.

— Скорее всего, так оно и будет.

— Не сомневаюсь. Это облегчает нашу задачу. Давайте-ка напряжем наши замечательные мозги и хорошенько сосредоточимся. Прежде всего, надо выяснить, где будет находиться эта проклятая формула сегодня ночью. У Эберхарда или у сэра Освальда?

— Ни у того, ни у другого. Как я понял, министр авиации должен будет отвезти эти бумаги в Лондон, значит, ночью они будут у его секретаря О'Рурка, в этом я абсолютно уверен.

— Тогда остается только одно. Если кто-то и правда собирается стащить эти бумаги, то, Билл, мой мальчик, нам придется подежурить сегодня ночью.

Бандл открыла было рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его, так ничего и не сказав.

— Кстати, дорогой Холмс, — поинтересовался Джимми, — вы не знаете, там в холле действительно стоит швейцар — натуральный лакей из Херродса, или это наш старый приятель Лестрейд из Скотленд-Ярда?

— Блестяще, Ватсон, — похвалил его Билл с иронией.

— Похоже, мы отбиваем у него хлеб, — заметил Джимми.

— Ничего не поделаешь, раз мы хотим довести это дело до конца, — сказал Билл.

— Тогда решено, — заключил Джимми. — Разделим ночь пополам.

И опять Бандл только приоткрыла рот, по ничего не сказала.

— Ты прав, — согласился Билл. — Кто первый?

— Бросим жребий?

— Давай.

— Отлично. Вот монетка. Орел — первый ты, решка — я.

Билл кивнул и подкинул монетку. Джимми нагнулся:

— Решка!

— Черт! — воскликнул Билл. — Ты первый, а может, тогда-то все и произойдет.

— Ну, это еще неизвестно, — успокоил его Джимми. — Преступники — народ непредсказуемый. Когда тебя разбудить? В половине четвертого?

— Да, наверно.

И тут наконец Бандл произнесла:

— А как же я?

— А ты не беспокойся. Ложись и спи.

— Но это не слишком интересно, — возразила Бандл.

— Как знать, — обнадежил ее Джимми. — Вас могут убить в собственной постели, а мы с Биллом останемся целы и невредимы.

— Не исключено. Знаете, Джимми, мне очень не нравится графиня, весьма подозрительная особа.

— Чепуха! — запальчиво воскликнул Билл. — Она абсолютно вне подозрений.

— Откуда ты знаешь? — резко спросила Бандл.

— Да уж знаю. За нее поручился один парень из венгерского посольства.

Бандл была огорошена — на это ей нечего было возразить.

— Все вы, девушки, одинаковы, — проворчал Билл. — Как увидите красивую женщину, сразу готовы приписать ей…

— Тогда почему бы тебе не вернуться к ней и не шепнуть на ее очаровательное розовое ушко все наши секреты? — язвительно заметила Бандл. — А я иду спать. Мне до смерти надоела эта гостиная, и я не собираюсь туда возвращаться.

Когда Бандл вышла из комнаты, Билл взглянул на Джимми:

— Бандл просто прелесть! Я боялся, что она доставит нам массу хлопот. Знаешь, она такая упорная, все хочет делать сама. Слава Богу, что она быстро согласилась.

— Вот это-то меня и удивило, — сказал Джимми.

— Но у нее же есть здравый смысл, она же понимает, что можно, а чего нельзя. Слушай, а вдруг нам понадобится оружие? Полицейские всегда берут с собой оружие, когда идут на такие дела.

— У меня есть пистолет. С вороненым дулом, — с гордостью сообщил Джимми. — Увесистый и выглядит весьма устрашающе. Я его тебе одолжу ночью, когда ты придешь меня сменить.

Билл посмотрел на него с уважением и завистью:

— Как это ты догадался обзавестись пистолетом?

— Сам не знаю, — беспечно ответил Джимми. — Просто захотелось, и все.

— Надеюсь, мы не пристрелим не того, кого следует? — забеспокоился Билл.

— Да уж, не хотелось бы, — мрачно подтвердил мистер Тесиджер.

Глава 18

Приключения Джимми

А теперь мы расскажем о том, что же произошло в эту бурную ночь с каждым из трех заговорщиков. Начнем со славного и обаятельного мистера Джимми Тесиджера, с той самой минуты, когда он распрощался наконец со своим приятелем Биллом Эверсли.

— Не забудь, — сказал Билл. — Три тридцать. Если, конечно, ты еще будешь жив, — любезно добавил он.

— Может, я и шалопай, — Джимми вспомнил переданные ему Бандл слова, — но не такой, каким они меня выставляют.

— То же самое ты сказал о Джерри Уэйде, — медленно проговорил Билл. — Помнишь? И в ту же ночь…

— Заткнись, болван! — рявкнул Джимми. — У тебя что, совсем нет чувства такта?

— Конечно, есть. Я же подающий надежды дипломат! Дипломат просто обязан обладать тактом!

— Похоже, оно у тебя пока еще в зачаточном состоянии.

— Я не перестаю думать о Бандл. — Билл резко сменил тему. — Я ожидал, что с ней будет гораздо труднее. Она сильно изменилась.., и к лучшему.

— Твой шеф тоже так считает, — заметил Джимми. — Он даже заявил, что приятно удивлен.

— По-моему, Бандл его просто надула. А Индюк уши и развесил. Ну, спокойной ночи. Разбудить меня не легко, боюсь, тебе придется попотеть. Но ты не отчаивайся.

— Будет очень жаль, если тебя постигнет участь Джерри Уэйда, — съехидничал Джимми. Билл посмотрел на него укоризненно:

— Черт подери, ты что, хочешь меня запугать!

— Как аукнется, так и откликнется. Ну, топай. Но Билл все не уходил, переминаясь с ноги на ногу:

— Слушай!

— Что?

— С тобой ведь ничего не случится? Хоть мы и продумали все до мелочей, но как вспомню беднягу Джерри.., потом Ронни…

Джимми с досадой взглянул на него. Билл, безусловно, говорил это из лучших побуждений, но нельзя же так раскисать.

— Ясно. Придется показать тебе “леопольд”. — Он сунул руку в карман. — Настоящий автоматический револьвер, — с гордостью добавил он.

— Настоящий? — поразился Билл.

— Стивенс купил, мой лакей. Четкость и надежность гарантируются. Нужно только нажать на курок — все остальное “леопольд” сделает сам.

— Слушай, Джимми.

— Да?

— Будь повнимательнее, ладно? Не стреляй в кого попало. Не дай Бог ненароком подстрелишь старину Дигби, он лунатик и бродит иногда ночью по дому.

— Не волнуйся. Конечно, раз уж я купил “леопольд”, то хотелось бы пустить его в ход, но постараюсь по возможности обуздать свои кровожадные инстинкты.

— Спокойной ночи, — в десятый раз повторил Билл и на этот раз действительно ушел.

Джимми заступил на ночное дежурство. Сэр Стэнли Дигби занимал комнату в конце западного крыла, с одной стороны к ней примыкала ванная, с другой — маленькая комнатка мистера Теренса О'Рурка. Все три двери выходили в небольшой коридор, что сильно упрощало задачу наблюдателя. В тени дубового шкафа, там, где коридор соединялся с главной галереей, стоял стул. Поскольку другого пути в западное крыло не было, всякий, кто туда пойдет, не мог пройти здесь незамеченным. Коридор освещала тусклая электрическая лампочка.

Он устроился поудобнее, скрестил ноги и приготовился ждать. “Леопольд” лежал у него на коленях. Он посмотрел на часы — без двадцати час. Все улеглись совсем недавно, ничто, кроме тиканья часов, не нарушало тишину. Этот звук пугал Джимми, поскольку напоминал ему о Джералде Уэйде… Семь будильников, тикающих на камине… Кто их туда поставил, зачем? Он содрогнулся.

Как трудно сидеть в темноте не двигаясь! Неудивительно, что на спиритических сеансах происходят всякие чудеса. От такого напряжения человек начинает вздрагивать при малейшем шорохе, и ему мерещится что угодно. В голове Джимми роились неприятные мысли.

Ронни Деверукс! Ронни Деверукс и Джерри Уэйд! Такие молодые, жизнерадостные, такие здоровяки. Где они теперь? “В сырой земле едят их черви…”[20] Как избавиться от этих жутких мыслей? Он снова посмотрел на часы — только двадцать минут второго. Как медленно тянется время…

Что за удивительная девушка, эта Бандл! Сколько смелости и хладнокровия нужно, чтобы проникнуть на заседание “Семи циферблатов”! Почему не ему это пришло в голову? Просто он чересчур здравомыслящий человек.

“Седьмой”. Кто же он, черт возьми, этот “Час седьмой”? А если он сейчас здесь, в доме, под видом слуги, например. Не может же он быть кем-то из гостей. Конечно, нет… Но ведь и все остальное вне пределов вероятного. Если бы он безоговорочно не верил Бандл, то решил бы, что все это она выдумала. Джимми зевнул. Странное состояние — и спать хочется, и нервы напряжены до предела. Он снова посмотрел на часы — без десяти два. Время все-таки помаленьку идет…

Внезапно послышался какой-то звук. Джимми затаил дыхание. Прошло несколько минут. Снова тот же звук. Откуда-то снизу донесся скрип половицы… Опять тихий зловещий скрип. Кто-то украдкой ходил по дому.

Джимми вскочил и бесшумно подкрался к лестнице. Вроде все спокойно, но ведь ему не почудилось, ведь он действительно слышал чьи-то осторожные шаги. Крепко сжимая “леопольд” в руке, он тихонько спустился по лестнице. В огромном холле никого не было. Поскольку скрип доносился снизу, из помещения, находящегося прямо под ним, он решил, что кто-то прокрался в библиотеку. Джимми на цыпочках подошел к двери, прислушался — тишина. Тогда он рывком распахнул дверь и щелкнул выключателем. Никого! Залитая светом комната была пуста.

Джимми нахмурился.

— Я мог бы поклясться… — пробормотал он. В библиотеке было три застекленные двери, все три вели на террасу. Он пересек комнату. Средняя дверь была не заперта. Он открыл ее и вышел на террасу — никого!

— Вроде все нормально, — снова пробормотал он. — Но я же слышал…

Он постоял в задумчивости, потом вернулся в библиотеку. Прошел к двери, запер ее, а ключ положил в карман, затем погасил свет, прислушался и тихо вернулся к незапертой двери. Остановился, держа “леопольд” наготове. Послышалось, или действительно кто-то прошел по террасе? Да вроде никого. Он еще крепче стиснул рукоятку “Леопольда” и замер, весь обратившись в слух. Где-то далеко часы пробили два.

Глава 19

Приключения Бандл

Бандл была сообразительной девушкой. Она умела мыслить логически. И предвидела, что если не Джимми, то Билл будет против ее участия в предстоящих событиях. Поняв, что не стоит тратить время на препирательства, она составила собственный план действий. Перед ужином она выглянула в окно своей спальни и осталась весьма довольна осмотром: серые стены Аббатства были сплошь увиты плющом. Тот, что вился возле ее окна, казался таким крепким, что всякий ловкий человек мог без труда спуститься по нему на землю.

Она не вмешивалась в планы Билла и Джимми, однако сразу поняла, что они не все предусмотрели, и намеревалась исправить их ошибки. Короче говоря, пока Джимми и Билл действовали внутри Аббатства, она решила обследовать его снаружи.

Она не без удовольствия прикинулась овечкой, хотя и была удивлена тем, как легко оба поддались на ее обман. Конечно, Билл никогда не отличался особой сообразительностью, но характер Бандл он должен был бы знать. А Джимми Тесиджер! С ним она знакома не так давно, но и он мог бы догадаться, что от нее так просто не отделаешься.

Поднявшись к себе, Бандл тут же сбросила вечернее платье. Она приехала в Аббатство без горничной. Мало того: она собственноручно уложила вещи перед отъездом. Ведь француженка, без сомнения, принялась бы выпытывать, почему из всей экипировки для верховой езды леди берет только бриджи. Облачившись в темный пуловер, бриджи и спортивные туфли, Бандл посмотрела на часы. Они показывали половину первого. Слишком рано — обитатели дома, вероятно, еще не заснули. Она решила ждать до половины второго.

Бандл погасила свет и расположилась у окна. Точно в намеченное время она встала, подняла раму, взобралась на подоконник и свесила ноги наружу. Была прекрасная ночь, прохладная и спокойная. Ярко светили звезды, но луны не было. Бандл сразу сообразила, как спуститься — в детстве она с двумя младшими сестрами без присмотра носилась по парку Чимниза и лазала как кошка по деревьям. У нее слегка захватило дух, однако на клумбу она приземлилась в целости и сохранности.

Немного помедлив, она еще раз мысленно все проверила. Комнаты, в которых разместились министр авиации и его секретарь, находились на противоположной стороне дома, в западном крыле. Терраса огибала южную и западную части здания и упиралась в обнесенный забором фруктовый, сад. Выбравшись из клумбы, Бандл повернула за угол и осторожно пошла вдоль террасы, стараясь держаться в тени дома. Но когда она дошла до конца стены, сердце у нее упало — перед ней возник человек, явно намеревавшийся преградить ей дорогу. Она тут же узнала его.

— Инспектор Баттл! Как вы меня напугали!

— Для этого я здесь и нахожусь, — любезно ответил инспектор.

Бандл снова поразило, как легко было его узнать. Почти никакого камуфляжа. Такой солидный, крепкий, такого нельзя не приметить. В общем, типичный англичанин. А самое главное — очень и очень неглупый.

— Что вы здесь делаете? — все еще шепотом спросила Бандл.

— Наблюдаю за теми, кому находиться здесь не следует.

Бандл смутилась.

— Например, за вами, леди Эйлин. Едва ли вы обычно прогуливаетесь в столь поздний час.

— Вы что, хотите, чтобы я отправилась спать? Инспектор утвердительно кивнул.

— Вы на редкость сообразительны, леди Эйлин. Именно это я и имел в виду. Кстати, а как вы.., э-э.., вышли из дома? Через дверь, может, через окно?

— Через окно. По плющу — так проще всего. Инспектор внимательно посмотрел наверх.

— Пожалуй, вы правы.

— Так вы настаиваете на том, чтобы я вернулась в дом? Ужасно не хочется. Я собиралась прогуляться вдоль западного крыла.

— Боюсь, не вы одна.

— Ну, любой, завидев вас, повернет назад, — мрачно изрекла Бандл.

— Надеюсь, так оно и будет. Никаких неприятностей — вот что для меня главное. Простите, леди Эйлин, но вам пора спать.

В его голосе появился металл — Бандл поняла, что спорить бесполезно. Расстроенная, она тем же путем отправилась обратно. Она уже почти добралась до подоконника, когда ее осенило — она едва не свалилась. А что, если инспектор Баттл подозревает именно ее? Ну да, поэтому он чуть ли не рычит на нее и стережет каждый ее шаг. Спрыгнув с подоконника в комнату, она расхохоталась. Надо же, сам инспектор ее подозревает!

Хотя она ему и подчинилась, но спать, естественно, не собиралась. Вряд ли инспектор Баттл поверил в ее послушание — его-то не проведешь. Лечь спать, когда рядом кипят такие страсти. Ну уж нет. Бандл взглянула на часы — без десяти два. Немного поколебавшись, она осторожно открыла дверь. Ни звука — полная тишина. Она крадучись пошла по галерее. Один раз она остановилась — показалось, что скрипнула половица, но скрип не повторился, и она двинулась дальше. Вот оно, место, где пересекаются коридоры. Внимательно оглядевшись, она замерла от удивления. Джимми Тесиджера нигде не было.

Бандл была сильно озадачена. Что случилось? Почему Джимми оставил свой пост? В этот момент часы пробили два.

Она все еще обдумывала, что же предпринять. Вдруг сердце у нее екнуло и куда-то провалилось: ручка двери в комнату Теренса О'Рурка начала медленно поворачиваться. Бандл застыла, словно загипнотизированная, но дверь так и не открылась, а ручка вернулась на прежнее место. Что бы это значило? Бандл решила действовать. Раз Джимми по неизвестной причине покинул пост, нужно немедленно разбудить Билла! Она бесшумно пронеслась по коридору и ворвалась в его комнату.

— Билл, просыпайся! Ну просыпайся же! Ответа не было.

— Билл! — Потеряв терпение, Бандл зажгла свет и оторопела — в комнате никого не было, а постель не была тронута, — видимо, Билл даже не ложился.

Где же Билл?

Внезапно у нее перехватило дыхание: изящный пеньюар, женские украшения на туалетном столике, черное бархатное платье, небрежно брошенное на стул… Ясно, второпях она ошиблась дверью. Это комната графини. Но тогда где.., где графиня?

Бандл не знала, что и подумать. Вдруг тишину ночи прорезал ужасный шум. На этот раз совершенно явственный, он доносился снизу. Бандл тотчас же выскочила из комнаты графини и помчалась вниз по лестнице. В библиотеке грохотали опрокидываемые стулья. Она подергала дверь — заперто. Но оттуда отчетливо доносилось чье-то тяжелое дыхание, ругань и треск мебели — там явно дрались… А затем, окончательно разрушив ночной покой, зловеще прогремели один за другим два выстрела.

Глава 20

Приключения Лорен

Лорен Уэйд приподнялась над подушкой и зажгла свет. Без десяти час. Она легла спать рано, в половине десятого. Лорен обладала редкой способностью вставать в любое нужное ей время и поэтому могла позволить себе ложиться когда угодно. Одна из двух собак, которые спали в ее комнате, подняла голову и вопросительно посмотрела на нее.

— Спокойно, Бродяжка, — приказала Лорен, и огромный пес послушно опустил голову, поглядывая на хозяйку из-под мохнатых бровей.

Был момент, когда Бандл усомнилась в удивительной кротости Лорен Уэйд. Тогда ее сомнения быстро рассеялись: Лорен казалась осторожной, разумной, сдержанной особой. Однако если бы Бандл получше вгляделась в ее лицо, то непременно приметила бы и решительный подбородок, и крепко сжатые губы, свидетельствовавшие об обратном.

Лорен встала, надела твидовый жакет и юбку. В карман жакета она положила электрический фонарик, затем выдвинула ящик туалетного столика и достала маленький пистолет с ручкой из слоновой кости, больше похожий на игрушку. Она купила его дня два назад у “Хэрродса” и была очень довольна покупкой.

Она внимательно оглядела комнату — не забыть бы что-нибудь. Большая собака уставилась на нее умоляющими глазами и завиляла хвостом. Лорен покачала головой:

— Нет, Бродяжка, тебе нельзя. Оставайся и будь хорошим мальчиком.

Она поцеловала собаку в голову, уложила ее на коврик и тихо выскользнула из комнаты, закрыв за собой дверь. Выйдя через черный ход, она обошла дом, чтобы попасть в гараж, где стояла ее маленькая двухместная машина. Не заводя мотор, она бесшумно съехала вниз по небольшому склону, потом посмотрела на часы и включила двигатель.

Место для стоянки она присмотрела заранее — рядом с лазейкой, через которую без труда проникла в парк Вивернского Аббатства. Стараясь не шуметь, она добралась до большого, увитого плющом дома. Где-то вдалеке часы пробили два.

Когда она приблизилась к террасе, ее сердце забилось сильнее. Никого. Все вокруг, казалось, было объято безмятежным сном. Она поднялась на террасу и огляделась. Неожиданно, сверху, что-то шлепнулось к ее ногам. Лорен нагнулась и подняла какой-то предмет, небрежно завернутый в коричневую плотную бумагу. Она посмотрела наверх. Прямо у нее над головой какой-то человек вылез из открытого окна и начал спускаться вниз по плющу. Лорен не стала ждать, а бросилась бежать, сжимая в руках коричневый сверток. За ее спиной послышался шум борьбы, грубый голос крикнул:

— Пусти!

Ему ответил другой голос, который она сразу узнала:

— Не пущу! Только попробуй вырваться! От ужаса ничего перед собой не видя, она помчалась прочь. Но, не пробежав и десяти шагов, за углом террасы прямехонько угодила прямо в объятия большого, плотного мужчины.

— Успокойтесь, успокойтесь, — добродушно приговаривал инспектор Баттл.

— Быстрее! Быстрее! Там.., они убивают друг друга! Пожалуйста, быстрее! — только и смогла вымолвить Лорен.

Прозвучал выстрел, затем другой. Инспектор Баттл бросился туда, Лорен за ним. Свернув за угол, они оказались у библиотеки — одна из застекленных дверей была распахнута. Баттл нагнулся и зажег фонарик. Лорен, стоявшая у него за спиной, заглянула ему через плечо и вскрикнула. На пороге в луже крови лежал Джимми Тесиджер. Его правая рука была неестественно вывернута.

— Он мертв! Джимми, Джимми! Он мертв! — в отчаянии повторяла Лорен.

— Ну-ну! — успокоил инспектор. — Не надо отчаиваться. Могу поклясться — молодой человек жив. Поищите-ка лучше, где здесь зажигается свет.

Лорен послушно стала ощупывать стены, все время натыкаясь на какие-то предметы. Выключатель оказался у двери, Лорен включила наконец свет. Инспектор Баттл облегченно вздохнул:

— Все не так страшно.., только ранен — в правую руку… Правда, потерял много крови. Помогите-ка мне.

Дверь библиотеки содрогалась от ударов, из-за нее слышались гневные и удивленные возгласы.

— Может быть, мне… — пыталась спросить Лорен.

— Не торопитесь. Сначала помогите мне. Лорен послушно подошла. Инспектор вынул из кармана большой чистый носовой платок и ловко перевязал раненому руку, которую Лорен поддерживала.

— Все обойдется, — сказал инспектор. — Да, не беспокойтесь — на молодых все заживает как на кошках. Да и без сознания он не из-за потери крови. Должно быть, падая, стукнулся головой об пол. Удары в дверь становились все сильнее. Раздался гневный голос Джорджа Ломакса:

— Кто там? Немедленно отоприте! Инспектор вздохнул:

— Придется открыть.

Он еще раз обвел взглядом комнату, осторожно поднял пистолет, лежащий рядом с Джимми, осмотрел его и, что-то бормоча себе под нос, положил на стол. И только после направился к двери.

В комнату ввалились несколько человек. И все разом принялись говорить. Джордж Ломакс, брызжа слюной, тщетно пытался придать своей речи хоть какую-то связность:

— Это.., это… Что все это значит?! А, это вы, инспектор! Что случилось? Я спрашиваю.., что произошло?

Билл Эверсли воскликнул:

— Боже мой! Старина Джимми! — И уставился на неподвижное тело.

Леди Кут, облаченная в лиловый атласный халат, вскричала:

— Бедный мальчик! — И с материнской скорбью склонилась над его распростертым телом. Бандл только и выговорила:

— Лорен!

— Gott im Himmel![21] — рявкнул герр Эберхард и добавил еще что-то похожее на ругательства.

— Боже, что все это значит? — спросил сэр Стэнли Дигби.

— Сколько крови! — возбужденно взвизгнула горничная.

— О, Боже! — пробормотал лакей.

Дворецкий, раньше всех сумевший взять себя в руки, проворчал:

— Нет, так не пойдет, — и сделал прислуге знак удалиться.

А мистер Руперт Бейтмен, обернувшись к Ломаксу, с невозмутимым видом спросил:

— Не попросить ли посторонних покинуть помещение?

Но вскоре гомон немного утих.

— Непостижимо! — воскликнул Джордж Ломакс. — Баттл, что здесь произошло?

Баттл многозначительно на него посмотрел, и Джордж Ломакс обрел свою обычную рассудительность.

— А теперь, пожалуйста, все ложитесь спать, — попросил он, подходя к двери. — Произошел.., э-э…

— Небольшой инцидент, — подсказал ему инспектор.

— Да, инцидент. Я буду всем крайне обязан, если вы возвратитесь в свои апартаменты. Никто не тронулся с места.

— Леди Кут, прошу вас.

— Бедный мальчик. — Леди Кут с материнской жалостью взглянула на Джимми и очень неохотно поднялась с колен.

Неожиданно Джимми зашевелился и сел.

— Привет! — слабо произнес он. — В чем дело? — Он обвел всех туманным взглядом. — Его поймали? — нетерпеливо спросил он, как только окончательно пришел в себя.

— Кого?

— Мужчину, который спустился по плющу. Я увидел его, когда стоял у окна, мы долго боролись…

— Какой-нибудь грабитель, — заявила леди Кут. — Бедный мальчик.

Джимми огляделся:

— Боюсь, мы.., устроили здесь кавардак. Парень был здоров как бык, мы тут все перевернули вверх дном.

Он не преувеличивал. В радиусе двадцати футов было сломано все, что только можно было сломать.

— А что потом?

Джимми не ответил, беспокойно озираясь по сторонам.

— Где “леопольд”, мой верный помощник, револьвер?

Баттл указал на стол:

— Это, мистер Тесиджер?

— Вот он где, мой маленький “леопольд”. Сколько я сделал выстрелов?

— Один.

Джимми был явно огорчен.

— Я разочарован, — пробормотал он. — “Леопольд” не должен был останавливаться. Надо было сильнее нажать на курок!

— Кто стрелял первым?

— Боюсь, что я, — ответил Джимми. — Понимаете, внезапно он вырвался и бросился к окну. Вот тогда я и нажал на курок. Парень обернулся и пальнул в меня и.., да, после этого я и потерял сознание. — Джимми с грустной миной потер затылок.

Неожиданно в разговор вмешался сэр Стэнли Дигби:

— Вы сказали, что он спустился по плющу? Господи, Ломакс, а вдруг бумаги исчезли вместе с ним?

И он выбежал из комнаты. Воцарилась напряженная тишина. Через несколько минут сэр Стэнли Дигби вернулся. Его круглое, полное лицо было смертельно бледным.

— Господи, Баттл, бумаги у них. О'Рурк спит.., думаю, ему дали снотворное. Я не смог его добудиться. Бумаги исчезли.

Глава 21

Возвращение формулы

— Der Liede Gott![22] — прошептал герр Эберхард, побледнев.

Джордж обернулся к Баттлу:

— Это правда, Баттл? А я так надеялся на вас.

Надо сказать, инспектор Баттл сохранял удивительное хладнокровие: ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Что ж, иногда проигрывают и сильнейшие, сэр, — спокойно сказал он.

— Значит, и вы считаете, что документы пропали? Ко всеобщему удивлению, инспектор покачал головой:

— Нет, нет, мистер Ломакс, все не так уж безнадежно, не волнуйтесь. Но это не моя заслуга, вы должны благодарить эту юную леди.

Он показал на Лорен, которая с изумлением уставилась на него. Баттл подошел к девушке и осторожно взял у нее коричневый сверток, который она все еще сжимала в руках.

— Думаю, мистер Ломакс, здесь вы найдете то, что ищете.

Сэр Стэнли Дигби, более расторопный, чем Джордж, выхватил сверток из рук инспектора, вскрыл его и, быстро просмотрев содержимое, со вздохом облегчения вытер пот со лба. Герр Эберхард радовался, словно ребенок. Прижимая бумаги к сердцу, он восторженно бормотал что-то по-немецки.

Сэр Стэнли кинулся к Лорен и с чувством стал трясти ее руку:

— Моя дорогая, мы вам бесконечно обязаны…

— Да, это так, — сказал Джордж, — хотя я, э-э… — Он смешался, недоуменно уставившись на совершенно незнакомую ему молодую леди.

Лорен умоляюще посмотрела на Джимми, который тут же пришел ей на помощь:

— Это мисс Уэйд, сестра Джералда Уэйда.

— Дорогая мисс Уэйд. — Джордж пожал руку Лорен. — Я хочу выразить вам глубокую благодарность за то, что вы для нас сделали. Хотя, должен признаться, я не совсем понимаю…

Последовала красноречивая пауза, и все четверо заговорщиков поняли, что объяснить присутствие Лорен будет не так-то легко. Но тут положение спас инспектор Баттл.

— Сейчас не время вдаваться в подробности, — тактично заметил он.

Мистер Бейтмен, как всегда, оказался разумнее всех:

— Нужно скорее выяснить, что там с О'Рурком. Не кажется ли вам, сэр, что следует послать за доктором?

— Ну конечно! — поддержал его Джордж. — Ну конечно! Как это мы сразу не подумали! — Он посмотрел на Билла. — Позвоните доктору Картрайту и попросите его приехать. И намекните, э-э.., что дело сугубо конфиденциальное.

Билл отправился выполнять поручение.

— Я поднимусь с вами, Дигби, — решил Джордж. — Возможно, ему чем-то можно помочь до прибытия врача.., примем какие-нибудь меры.

Он довольно беспомощно посмотрел на Руперта Бейтмена, — было очевидно, что именно Бейтмен владел ситуацией.

— Мне пойти с вами, сэр?

Джордж явно обрадовался — он знал, что на этого молодого человека можно положиться. Да, каждый, кто сталкивался с этим замечательным молодым человеком, понимал это сразу. Дигби, Бейтмен и Ломакс вышли из комнаты. Леди Кут поспешила за ними, приговаривая своим низким грудным голосом:

— Бедный мальчик.., может быть, я смогу ему чем-нибудь помочь…

— Заботится о нем как мать, — задумчиво заметил инспектор Баттл. — Прямо как мать. Интересно… Три пары глаз в недоумении воззрились на него.

— Интересно, — с расстановкой продолжал инспектор, — где сейчас сэр Освальд?

— Вы думаете, его убили? — испугалась Лорен. Баттл энергично покачал головой:

— Ни в коем случае. Нет-нет, скорее… — Он наклонил голову и стал прислушиваться, жестом призывая остальных последовать его примеру.

И действительно, вскоре все услышали шаги. Грузная фигура выросла перед стеклянной дверью. Он так на всех посмотрел, словно застиг их за каким-то неблаговидным занятием. Сэр Освальд, а это был он, медленно оглядел комнату. Его цепкий взгляд не упустил ни одной детали: наскоро перебинтованная рука Джимми, странный наряд Бандл, какая-то незнакомая девушка. Наконец в его поле зрения попал и Баттл.

— Что здесь произошло, инспектор? — резко спросил он.

— Попытка ограбления, сэр.

— Ограбления?

— Но благодаря этой юной леди, мисс Уэйд, воры не смогли унести свою добычу.

— Так-так, — кивнул сэр Освальд. — А, теперь, господин полицейский, не скажете ли, что это такое? — И он осторожно протянул Баттлу маленький маузер.

— Где вы нашли его, сэр Освальд?

— На газоне рядом с домом, должно быть, его выбросил один из грабителей, когда убегал отсюда. Не беспокойтесь, я был аккуратен, вам же потребуются отпечатки пальцев.

— Вы очень предусмотрительны, сэр Освальд, — сказал Баттл, он также осторожно взял маузер и положил его рядом с кольтом Джимми.

— А теперь, — сэр Освальд нахмурил брови, — я хотел бы узнать обо всем поподробнее.

Инспектор Баттл кратко изложил все перипетии этой ночи.

— Значит, этот человек вывел из строя мистера Тесиджера, затем выбросил пистолет и пустился наутек. Тут все ясно. Неясно другое: почему его даже не пытались задержать? — резко спросил сэр Освальд.

— Мы и не знали, что нужно кого-то задерживать, пока мистер Тесиджер не рассказал о случившемся, — сухо ответил ему инспектор Баттл.

— Вы что, не заметили, как он удирал? Завернули в тот момент за угол?

— Нет, не заметил. Я опоздал секунд на сорок. Ночь сегодня безлунная, наверняка он побежал в парк, поди разгляди его в такой темнотище. Должно быть, это случилось сразу после выстрелов.

— Гм-гм, — пробурчал сэр Освальд. — И все же я считаю, что нужно организовать погоню. Следовало бы выставить пост снаружи…

— В парке дежурят мои люди — три человека, — спокойно сообщил инспектор.

— Что? — Сэр Освальд растерянно отпрянул.

— Им было приказано задерживать всякого, кто попытается выбраться из парка.

— Однако.., они этого не сделали?

— Однако они этого не сделали, — мрачно повторил Баттл.

Сэр Освальд взглянул на него непонимающим взглядом и отрывисто спросил:

— Вы рассказали мне все, что знаете, инспектор?

— Рассказал-то я все, сэр Освальд. Другой вопрос, что я обо всем этом думаю. Есть у меня кое-какие соображения, но пока они не подтвердились — обсуждать их смысла нет.

— И все же, — сэр Освальд сделал выразительную паузу, — я бы очень хотел знать, что вы думаете, инспектор.

— Прежде всего, сэр, я думаю, что на стенах этого дома слишком много плюща. Простите, сэр, вот и на вашем пальто я вижу листик… Да, слишком много плюща. Это сильно все усложняет.

Сэр Освальд недоумевающе на него посмотрел, но их увлекательную беседу прервало неожиданное появление Руперта Бейтмена.

— О, вы здесь, сэр Освальд! Я так рад. Леди Кут волнуется, куда вы подевались. Она только что уверяла меня, будто вас убили грабители. По-моему, сэр Освальд, вам нужно немедленно к ней пойти. Она ужасно расстроена.

— Мария невероятно глупа, — сказал сэр Освальд. — С какой стати меня должны убить? Я иду с вами, Бейтмен. — И он покинул комнату вместе со своим секретарем.

— Очень толковый молодой человек, — сказал Баттл, глядя им вслед. — Его фамилия Бейтмен? Джимми кивнул:

— Бейтмен, Руперт Бейтмен. Но мы все зовем его Понго, мы вместе учились в школе.

— Вот как? Это интересно, мистер Тесиджер. И что же вы тогда о нем думали?

— И тогда и теперь — мы считали его остолопом.

— Я бы этого не сказал, — сдержанно возразил Баттл.

— Да нет, я не то имел в виду. Конечно, он далеко не глуп, наоборот, ума палата и всегда что-нибудь зубрит. Но жуткий зануда, чувство юмора напрочь отсутствует.

— Жаль! — воскликнул инспектор. — Джентльмены без чувства юмора слишком почтительно к себе относятся, а это иногда приводит к беде.

— Трудно себе представить, что Понго может попасть в беду, — сказал Джимми. — Во всяком случае, до сих пор он всегда действовал очень и очень разумно: отгородился от жизни, служа у старого Кута, и сделал вид, что это вполне его устраивает.

— Инспектор, — услышал Баттл голос Бандл.

— Да, леди Эйлин?

— А вам не кажется странным, что сэр Освальд так и не объяснил, что он делал в парке среди ночи?

— Сэр Освальд — великий человек, а великие люди прекрасно знают, что самая лучшая тактика — ничего не объяснять. Пускаться в объяснения, оправдываться — признак слабости. Сэру Освальду это так же хорошо известно, как и мне. Он и не собирается ничего объяснять или извиняться, он только пока наблюдает и делает мне замечания. Я же говорю, он великий человек.

Инспектор говорил так восторженно, что Бандл не решилась на дальнейшие расспросы.

— Ну, а теперь, — окинув всех ироническим взглядом, продолжал инспектор, — пока здесь все.., э-э-э.., свои.., я бы хотел услышать, почему мисс Уэйд так кстати очутилась возле Аббатства.

— Неужели ей не стыдно, — возмутился Джимми. — Всех нас провела!

— А почему, собственно, я должна была вас послушаться? — взволнованно воскликнула Лорен. — Да я и не собиралась оставаться в стороне… Еще чего! Когда вы стали внушать мне, что лучше сидеть дома, подальше от опасности, я на спорила, но для себя все сразу решила.

— А я-то думал, что вы будете благоразумны, — сказал Джимми Тесиджер.

— Я на это и рассчитывала, Джимми, дорогой, — призналась Лорен. — Вас было так легко обмануть.

— Вот спасибо, — насмешливо сказал Джимми. — Продолжайте, не церемоньтесь, пожалуйста.

— Когда вы позвонили и сказали, что здесь будет опасно, я окончательно решилась, — продолжала Лорен. — И на всякий случай поехала в “Хэрродс” и купила пистолет. Вот он. — И она протянула инспектору Баттлу изящное оружие.

— Смертоносная игрушечка, мисс Уэйд, — сказал он после осмотра. — А вы.., умеете с ней обращаться?

— Совсем не умею, — призналась Лорен. — Но я подумала, что, если возьму его с собой.., это придаст мне уверенности.

— И не ошиблись, — мрачно заметил Баттл.

— Я приехала сюда, чтобы увидеть все своими глазами. Оставила машину на дороге, пролезла сквозь дыру в изгороди и поднялась на террасу. Я как раз стояла и оглядывалась, когда — шлеп! — что-то упало к моим ногам. Я подняла сверток, и мне стало интересно, откуда он мог свалиться. Смотрю — кто-то спускается по плющу.., тогда я убежала.

— Все так и было, — подтвердил Баттл. — А теперь, мисс Уэйд, хотя бы приблизительно опишите мне этого человека.

Девушка покачала головой:

— Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Думаю, это был крупный мужчина.., пожалуй, это все, что я могу о нем сказать.

— А теперь вы, мистер Тесиджер. — Баттл повернулся к Джимми. — Вы ведь боролись с ним.., что вы можете о нем сказать?

— Это был огромный детина.., вот.., вот, пожалуй, и все, что я могу сообщить. Когда я схватил его за горло, он хриплым голосом крикнул: “Пусти меня, хозяин!”

— Значит, он не джентльмен?

— Судя по всему, кет.

— И все-таки я Не совсем понимаю, что случилось с пакетом, — сказала Лорен. — Почему он выбросил его? Может быть, пакет мешал ему спускаться?

— Нет, — уверенно сказал Баттл. — У меня другая версия. Пакет, мисс Уэйд, кинули именно вам.

— Мне?

— Ну, скажем.., тому, за кого вас принял грабитель.

— Что-то ничего не понятно, — заметил Джимми.

— Мистер Тесиджер, вы зажигали свет, когда вошли сюда?

— Да.

— И в комнате никого не было?

— Ни души.

— Но сначала вам показалось, что здесь кто-то ходит?

— Да.

— И потом вы проверили, заперта ли дверь на террасу, выключили свет и заперли другую дверь изнутри?

Джимми кивнул. Инспектор оглядел комнату. Его взгляд задержался на большой ширме из испанской кожи, стоящей рядом с одним из книжных шкафов. Он быстро пересек комнату, заглянул за ширму и вскрикнул. Молодые люди кинулись к нему.

За ширмой, раскинувшись на полу, в глубоком обмороке лежала графиня Радски.

Глава 22

Рассказ графини Радски

Графиня приходила в чувство совсем не так, как Джимми Тесиджер, — гораздо дольше и, безусловно, более артистично, как рассказывала потом Бандл, которая с необыкновенным рвением бросилась ей помогать. Правда, выразилось это в том, что она брызнула на прекрасную даму холодной водой. Графиня тут же что-то забормотала и протянула ко лбу белую холеную ручку. В этот момент в комнату вошел Билл. Он, по-видимому, уже позвонил доктору. Теперь же, увидев графиню, он мигом превратился, по мнению Бандл, в достойного сожаления идиота.

Донельзя расстроенный, он склонился над графиней и разразился глупейшей речью:

— Послушайте, графиня! Не волнуйтесь. Правда-правда, все хорошо. Не надо ничего говорить, вам станет хуже. Просто спокойно лежите, и через минуту вам станет лучше, вы скоро придете в себя. Не говорите ни слова, пока окончательно не придете в себя. Подождите. Не спешите открывать глаза и лежите спокойно. Сейчас дурнота пройдет. Глотните еще воды или бренди. Это именно то, что вам нужно. Ведь правда, Бандл, немного бренди…

— Ради Бога, Билл, оставь ты ее в покое, — сердито оборвала его Бандл, — Сейчас она придет в себя. Недрогнувшей рукой Бандл выплеснула графине в лицо стакан холодной воды. Графиня вздрогнула и села, мгновенно очнувшись.

— Что со мной? — прошептала она.

— Подождите, — снова забубнил Билл. — Ничего не говорите, пока не почувствуете себя лучше.

Графиня запахнула свой весьма прозрачный пеньюар.

— Мне лучше, мне гораздо лучше, — произнесла она и огляделась.

Возможно, она заметила неприязнь на склоненных к ней лицах. Во всяком случае, она повернулась к Биллу, чье лицо выражало совсем иные чувства.

— О, мой большой англичанин, — ласково проговорила она. — Не тревожьтесь, со мной все в порядке.

— Вы уверены? — взволнованно переспросил Билл.

— Абсолютно, — с улыбкой подтвердила графиня. — У нас, венгров, стальные нервы.

Билл облегченно вздохнул.., тут же на лице у него появилось ужасно глупое выражение, отчего Бандл захотелось пнуть его ногой.

— Выпейте воды, — холодно посоветовала она, Но от воды графиня отказалась. Джимми, по-видимому, не смог остаться равнодушным к пострадавшей красавице и предложил ей коктейль. Его графиня выпила с удовольствием. Затем она снова огляделась, на сей раз с явным интересом.

— Скорее расскажите, что здесь произошло, — потребовала она.

— А мы-то думали, что это вы нам что-нибудь расскажете, — улыбнулся инспектор.

Графиня пристально на него взглянула. Будто только сейчас заметила этого рослого невозмутимого мужчину.

— Я заходила в вашу комнату, — сказала Бандл. — Вас там не было, да и постель была не тронута… — Бандл замолчала и вопросительно посмотрела на графиню.

Та закрыла глаза и медленно кивнула:

— Да-да, теперь вспоминаю. О, это было так ужасно! — Она вздрогнула. — Вы хотите, чтобы я вам все рассказала?

— Если нетрудно, — попросил инспектор. А Билл поспешил добавить:

— Если вы еще неважно себя чувствуете, то не стоит.

Графиня переводила взгляд с одного на другого, но подчинилась спокойной, властной просьбе инспектора Баттла.

— Я никак не могла заснуть, — начала она. — Этот дом.., он угнетал меня. Я чувствовала себя ужасно, как у вас говорят, не в своей тарелке. Я знаю, в таком состоянии бесполезно ложиться в кровать. Я походила по комнате, попробовала читать, но книги мне попались очень скучные. Я решила спуститься в библиотеку и поискать что-нибудь более подходящее.

— Я вас понимаю, — сказал Билл.

— Полагаю, многие сделали бы то же самое, — заметил Баттл.

— Ну вот. Я вышла из комнаты и стала спускаться вниз. В доме было так тихо…

— Простите, — прервал ее инспектор, — не можете ли вы хотя бы приблизительно назвать время, когда вы вышли?

— Я не привыкла следить за временем, — высокомерно заметила графиня и продолжила свой рассказ:

— В доме было так тихо, что можно было бы услышать, как мышь пробежит, если, конечно, они здесь водятся. Я шла очень осторожно.

— Осторожно?

— Естественно, зачем же тревожить обитателей дома, — немного обиженно ответила графиня. — Я вошла сюда и стала просматривать полки, чтобы подобрать подходящую книгу.

— Конечно, предварительно включив свет?

— Нет, свет я не включала. У меня с собой был карманный фонарик, этого мне было достаточно.

— Ну, понятно, — как бы про себя пробурчал инспектор Баттл.

— И вдруг, — с театральной интонацией воскликнула графиня, — я услышала чьи-то приглушенные шаги. Я выключила фонарик и прислушалась. Шаги приближались, крадущиеся, жуткие шаги. Я спряталась за ширмой, а в следующее мгновение открылась дверь и зажегся свет. Он был в комнате, этот грабитель.

— Да, но послушайте… — начал мистер Тесиджер. Но тут Баттл с силой наступил ему на ногу, и Джимми понял, что ему лучше помолчать.

— Я чуть не умерла от страха, — продолжала графиня, — даже боялась дышать. Человек переждал минуту-другую, прислушиваясь, а потом все той же ужасной крадущейся походкой…

И снова Джимми с обиженным видом открыл рот, собираясь возмутиться, но опять ничего не сказал.

— …он пересек комнату и через застекленную дверь вышел на террасу. А через пару минут вернулся, выключил свет, запер дверь из коридора. Я сидела ни жива ни мертва, а он, крадучись, передвигался в темноте. О, это было ужасно! Только представьте себе, что было бы, если он наткнулся на меня! Через мгновение я услышала, как он снова подошел к застекленной двери, и снова тишина. Я надеялась, что он выйдет из комнаты через эту дверь. Время шло, я не слышала больше ни звука и была почти уверена, что он так и поступил. Я уже собиралась включить свой фонарик и посмотреть, не ушел ли он, как тут — prestissimo![23] — все и началось.

— Ну-ну!

— Это было ужасно.., никогда, никогда этого не забуду! Двое мужчин пытались убить друг друга. Кошмар! Они метались по комнате, все ломая и круша, мне показалось, что я слышу женский крик, но он доносился откуда-то с улицы, а не из комнаты… У преступника был грубый голос, он не говорил, а рычал: “Пусти меня! Пусти меня!” А тот, кто его схватил, — по-моему настоящий джентльмен, с очень правильной речью.

Джимми был польщен.

— Собственно, он только ругался, — продолжала графиня.

— Действительно джентльмен, — вставил инспектор Баттл.

— А потом — вспышка и выстрел. Пуля попала прямо в книжный шкаф рядом со мной. Я.., по-моему, в этот момент мне и стало плохо. — Она взглянула на Билла, который тут же погладил ее по руке.

— Бедняжка, — сказал он, — как вам не повезло.

“Совсем спятил”, — подумала Бандл.

Инспектор Баттл неслышным шагом подошел к книжному шкафу справа от ширмы, наклонился и стал искать. Вскоре он что-то поднял.

— Это была не пуля, графиня, — пояснил он, — а гильза от патрона. Где вы находились во время выстрела, мистер Тесиджер?

Джимми встал у застекленной двери.

— Как мне помнится, примерно здесь. Инспектор Баттл встал на его место.

— Правильно, — согласился он. — Пустая гильза должна была отлететь назад. Калибр приличный, сорок пятый, понятно, почему графиня решила, что это пуля. Гильза ударилась о книжный шкаф в футе от нее. А пуля оцарапала дверную раму, и завтра мы отыщем ее снаружи, если только она не осталась.., в преступнике.

Джимми был огорчен.

— Боюсь, “леопольд” был не на высоте, — грустно заметил он.

Графиня с интересом посмотрела на него.

— Ваша рука! — воскликнула она. — Бинты! Так, значит, это были вы…

Джимми подчеркнуто вежливо поклонился:

— Я очень рад, что у меня речь джентльмена. Уверяю вас, если бы я только мог предположить, что в комнате находится леди, я бы ни за что не употребил те выражения, которые вырвались у меня в пылу драки.

— Я не все поняла, — поспешила заверить графиня, — хотя в детстве у меня и была гувернантка-англичанка.

— Гувернантки такому не учат, — с готовностью объяснил Джимми. — Они заставляют вас зубрить фразы вроде “это ручка вашего дяди” или “это зонтик племянницы садовника”. Уж я-то знаю.

— Но что же все-таки случилось? — спросила графиня. — Я требую, чтобы мне рассказали, что же все-таки произошло.

Воцарилась тишина, и все повернулись к инспектору Баттлу.

— Ничего особенного, — мягко проговорил Баттл. — Попытка ограбления. У сэра Стэнли Дигби были украдены очень важные документы. Воры намеревались вынести их отсюда, но благодаря этой юной леди, — он показал на Лорен, — им это не удалось.

Графиня посмотрела на девушку весьма странным взглядом.

— Неужели? — сухо спросила она.

— По счастливому стечению обстоятельств она оказалась в нужном месте в нужное время, — улыбнулся инспектор.

Графиня вздохнула и снова прикрыла глаза.

— Глупо, но я все еще чувствую слабость.

— Конечно! — воскликнул Билл. — Позвольте я провожу вас в вашу комнату. Бандл побудет с вами.

— Я была бы очень признательна леди Эйлин, но я хочу остаться одна. Все в порядке, правда, правда. Не поможете ли вы мне подняться по лестнице?

Она тяжело оперлась на руку Билла и вышла из комнаты. Бандл сопровождала их до холла, но, поскольку графиня настойчиво твердила, что уже все в порядке, Бандл не стала подниматься наверх, а остановилась у лестницы, глядя на изящную фигурку графини. И тут она чуть не вскрикнула от изумления. Сквозь почти прозрачный, из легкого шифона, пеньюар графини, чуть ниже правой лопатки отчетливо была видна маленькая черная родинка.

Охнув, она стремительно кинулась в библиотеку, откуда выходили инспектор Баттл, Джимми и Лорен.

— Итак, — сказал Баттл, — я запер ту дверь на террасу и оставил снаружи дежурного. Теперь запрем и эту, а ключ я возьму с собой. А утром восстановим картину en flaqrant delit[24], как говорят французы. Леди Эйлин, что стряслось?

— Инспектор, мне нужно поговорить с вами.., немедленно.

— Конечно, я…

Неожиданно появился Джордж Ломакс с доктором Картрайтом.

— А, вот вы где, Баттл. Хочу вас успокоить — с О'Рурком не случилось ничего страшного.

— Я так и думал, — сказал Баттл.

— Ему дали сильное снотворное, — объяснил доктор. — Утром все пройдет, разве что голова будет немного побаливать. А теперь, молодой человек, давайте взглянем на вашу рану.

— Пошли со мной, милая сиделка, — обратился Джимми к Лорен. — Пошли, пошли, подержите либо тазик, либо мою руку. Будете свидетелем страданий сильной личности, узнаете, что это за штука.

Джимми, Лорен и доктор вышли, а Бандл осталась, продолжая выразительно смотреть на инспектора Баттла, которому Джордж с утомительными подробностями рассказывал об О'Рурке. Инспектор дождался, когда словоохотливый Джордж на минуту умолк, и спросил:

— Смогу ли я поговорить наедине с сэром Стэнли? Может быть, вон там, в небольшом кабинете, в конце коридора?

— Конечно, — ответил Джордж. — Сейчас же пойду за ним.

И он поспешил наверх. Баттл мягко втолкнул Бандл в гостиную и прикрыл дверь.

— Итак, леди Эйлин, что случилось?

— Я постараюсь быть краткой, но вообще-то это длинная и запутанная история.

Торопясь, немного сбивчиво, Бандл рассказала о своих приключениях в клубе “Семь циферблатов”. Когда она закончила, инспектор тяжело вздохнул. На этот раз даже он не смог сохранить хладнокровие.

— Невероятно! Просто невероятно! Никогда бы не поверил, что такое возможно.., даже для вас, леди Эйлин. Как это я прошляпил!

— Но вы же сами посоветовали мне спросить у Билла Эверсли.

— Как, оказывается, опасно давать советы таким предприимчивым молодым леди, как вы. Я и не предполагал, что вы зайдете так далеко.

— Но ведь все обошлось, инспектор, вам не придется испытывать угрызения совести по поводу моей безвременной кончины.

— Пока нет, — мрачно согласился Баттл, размышляя об услышанном. — Просто не понимаю, о чем думал мистер Тесиджер, подвергая вас такой опасности.

— Но ведь он узнал обо всем только потом, — призналась Бандл. — Я ведь не круглая дурочка, инспектор, к тому же он был занят мисс Уэйд.

— Разве? — усомнился Баттл. — Придется попросить мистера Эверсли присматривать за вами, леди Эйлин.

— Билла! — презрительно воскликнула Бандл. — Но вы же не дослушали меня до конца! Женщина, которую я там видела… Анна, “Час первый”, — это графиня Радски! — И она быстро рассказала о родинке.

К ее удивлению, инспектор только хмыкнул:

— Родинка еще ни о чем не говорит, леди Эйлин. У двух женщин могут быть абсолютно одинаковые родинки. Вы не должны забывать, что графиня Радски — личность весьма известная в Венгрии.

— Тогда, значит, это не настоящая графиня Радски. Я абсолютно уверена, что это та самая женщина, которую я видела в клубе! А как она вела себя! Я не верю, что у нее был обморок.

— Не скажите, леди Эйлин. Гильза, которая ударилась в книжный шкаф рядом с ней, могла напугать любого.

— И все-таки, что она там делала? Согласитесь, никто не ходит ночью и библиотеку, да еще с электрическим фонариком.

Баттл почесал в затылке и принялся расхаживать по комнате. Ему явно не хотелось продолжать этот разговор. Но он все-таки решился:

— Леди Эйлин, я вам доверяю. Поведение графини и правда подозрительно, я и сам это вижу. Но надо соблюдать осторожность, ведь могут возникнуть неприятности с посольством. Тут нужно действовать наверняка.

— А, понятно. Если бы у вас были доказательства…

— И это еще не все. Во время войны общественность возмущало то, что страна кишит немецкими шпионами. Любители вмешиваться в чужие дела раструбили об этом во всех газетах. Но мы не обращали внимания даже на крепкие выражения. Мелкая сошка оставалась на свободе. Вы спросите почему? Потому что благодаря ей, рано или поздно, в наши руки попадет более крупная добыча — главарь.

— Вы думаете…

— Пусть вас не волнует то, что я думаю, леди Эйлин. Запомните, что я сейчас скажу. Я знаю все о графине и хочу, чтобы ее оставили в покое. А теперь, — поспешно добавил инспектор, — я должен подумать, что мне следует сказать сэру Дигби.

Глава 23

Инспектор Баттл ведет расследование

Было десять утра. Солнечный свет лился в окна библиотеки, где уже с шести часов работал инспектор Баттл. После плотного завтрака по его просьбе к нему присоединились Джордж Ломакс, сэр Освальд Кут и Джимми Тесиджер. Рука Джимми висела на перевязи, это было единственное, что свидетельствовало об отчаянной ночной схватке. Инспектор был похож на добродушного экскурсовода, который собирается показать маленьким мальчикам интересную экспозицию. Перед ним на столе были разложены разные предметы, снабженные яркими ярлыками. Среди них Джимми заметил свой “леопольд”.

— Инспектор, — сказал Джордж, — мне не терпится узнать, как далеко вы продвинулись в своем расследовании. Вы поймали этого мерзавца?

— Мы предпринимаем все, для того чтобы его найти, — с готовностью ответил Баттл.

Похоже, неудача не так уж его и огорчала. Но Джордж Ломакс не терпел легкомыслия и поэтому был крайне недоволен.

— Ситуация мне ясна, — продолжил детектив и взял со стола два предмета. — Мы нашли две пули. Пуля большого калибра была выпущена из автоматического кольта мистера Тесиджера и оцарапала дверную раму; я обнаружил ее в стволе вон того кедра. А эта малышка была выпущена из маузера двадцать пятого калибра. Она прошла сквозь руку мистера Тесиджера и застряла вот в этом кресле. Что же касается самого пистолета…

— Да? — нетерпеливо спросил сэр Освальд. — Есть отпечатки пальцев?

Баттл покачал головой:

— Тот, кто держал его, был в перчатках.

— Жаль, — сказал сэр Освальд.

— Опытный преступник всегда носит перчатки. Если я вас правильно понял, сэр Освальд, вы нашли этот пистолет ярдах в двадцати от ступенек на террасу?

Сэр Освальд подошел к застекленной двери и взглянул:

— Да, именно там.

— Не хочу вас упрекать, но было бы лучше, сэр, если бы вы оставили его там, где нашли.

— Простите, — холодно извинился сэр Освальд.

— Впрочем, это не страшно. Я и так могу восстановить картину происшедшего. Вот ваши следы, идущие из глубины парка, вот место, где трава сильно примята, — очевидно, здесь вы остановились и нагнулись, чтобы поднять пистолет. Кстати, что вы подумали, обнаружив его?

— Я решил, что его выронил преступник, когда убегал.

Баттл покачал головой:

— Не выронил, сэр Освальд. На этот счет у меня есть два возражения. Прежде всего, в этом месте газон пересекает только одна цепочка следов — и это ваши следы, сэр Освальд.

— Понимаю, — задумчиво произнес сэр Освальд.

— Вы в этом уверены, Баттл? — вмешался Джордж.

— Абсолютно, сэр. Есть еще следы, но гораздо левее, и принадлежат они мисс Уэйд. — Он сделал паузу и продолжал:

— Кроме того, на том месте, где лежал пистолет, осталась ямка. Стало быть, он не выпал, а был брошен, и брошен с силой.

— Ну и что? — спросил сэр Освальд. — Допустим, человек бежал левее, по тропинке, и швырнул пистолет на газон. Что скажете, Ломакс?

Джордж кивнул в знак согласия.

— Верно, на тропинке следов не осталось бы, — подтвердил Баттл, — но, судя по глубине ямки и по тому, как примят дерн, думаю, пистолет был брошен с террасы.

— Положим, что так, — сказал сэр Освальд. — Но какая, собственно, разница?

— Действительно, — поддакнул Джордж. — Разве это.., э-э.., так уж важно?

— Возможно и нет, мистер Ломакс. Но нам нужна ясность. Мне бы хотелось, джентльмены, чтобы один из вас взял пистолет и бросил его. Согласны, сэр Освальд? Очень любезно с вашей стороны. Встаньте у окна, а теперь швырните его на газон.

Сэр Освальд размахнулся и с силой бросил пистолет. Джимми Тесиджер, затаив дыхание, подошел ближе. Инспектор, как хорошо натасканная охотничья собака, кинулся за пистолетом. Вернулся он с сияющим от радости лицом.

— Отлично, сэр. Точно такая же ямка, хотя вы послали его дальше ярдов на десять. Но вы ведь очень сильный человек, сэр Освальд? Простите, кажется, кто-то стоит у двери.

Должно быть, у Баттла был очень острый слух. Кроме него, никто не слышал ни звука. Но тут он оказался прав — за дверью с мензуркой в пуке стояла леди Кут.

— Ваше лекарство, Освальд. Вы забыли принять его после завтрака.

— Я очень занят, Мария, — сказал сэр Освальд. — Мне не до лекарства.

— Вы всегда заняты, и мне приходится думать о вашем здоровье, — с невозмутимым видом сказала леди Кут, подходя к нему. — Вы хуже ребенка. Выпейте сейчас же!

И великий стальной магнат послушно проглотил лекарство. Леди Кут одарила всех печальной улыбкой:

— Я помешала? Вы очень заняты? Только взгляните на эти револьверы! Фу, какая гадость! Подумать только, Освальд, ведь этот грабитель мог застрелить вас прошлой ночью такой вот штучкой.

— Вы, должно быть, беспокоились о муже, леди Кут? Когда обнаружили, что его не могут найти? — спросил Баттл.

— Вначале мне было не до этого, — призналась леди Кут. — Этот бедный юноша… — Она показала на Джимми. — Раненый.., все было так ужасно, но так интересно. Но потом мистер Бейтмен спросил меня, где сэр Освальд, и я вспомнила, что полчаса назад он отправился на прогулку.

— Не спалось, сэр? — спросил Баттл.

— Обычно я прекрасно сплю, но почему-то прошлой ночью я почувствовал необъяснимую тревогу и решил, что ночная прохлада поможет мне немного развеяться.

— Полагаю, вы вышли через эту дверь? Показалось, или на самом деле, сэр Освальд секунду помедлил, прежде чем ответить.

— Да, через эту.

— Да еще в вечерних туфлях, — добавила леди Кут. — Нет чтобы надеть ботинки на толстой подошве. Что бы вы без меня делали? — Она печально покачала головой.

— Мария, сделайте одолжение, оставьте нас — нам еще о многом надо поговорить.

— Знаю, дорогой, уже ухожу.

Леди Кут направилась к двери с таким трагическим видом, словно только что поднесла мужу яд, а не лекарство.

— Итак, Баттл, — сказал Джордж Ломакс, — все вроде бы ясно. Совершенно ясно. Неизвестный стреляет в мистера Тесиджера, выбрасывает оружие, бежит вдоль террасы, а потом вниз по гравиевой дорожке.

— Где его должны были схватить мои люди, — добавил Баттл.

— Ваши люди, Баттл, простите за откровенность, чрезвычайно небрежны. Они не заметили, как сюда проникла мисс Уэйд. И раз они прозевали ее, то с таким же успехом могли прозевать и грабителя.

Инспектор хотел было что-то сказать, по передумал. Джимми Тесиджер с любопытством на него уставился. Дорого бы он заплатил, чтобы узнать, что сейчас на уме у инспектора Баттла.

— Видимо, этот грабитель — чемпион по бегу, — вот и все, что произнес детектив.

— Что вы имеете в виду, Баттл?

— Только то, что сказал, мистер Ломакс. Я сам был за углом террасы через пятьдесят секунд после выстрелов. Для того чтобы за это время обогнуть газон и еще свернуть потом на дорожку, ведущую в парк, прежде чем я появился, он должен быть чемпионом по бегу.

— Не понимаю вас, Баттл. У вас что, есть какие-то предположения? Сначала вы говорите, что на самом газоне его следов нет, теперь намекаете.. На что вы, собственно, намекаете? На то, что человек этот не убегал по дорожке? Тогда, по-вашему, выходит.., э-э.., как же он все-таки скрылся?

Вместо ответа инспектор красноречиво поднял вверх большой палец.

— Не понимаю, — пожал плечами Джордж. Инспектор снова поднял палец. Джордж запрокинул голову и посмотрел на потолок.

— Поднялся наверх, — сказал Баттл. — Снова поднялся по плющу.

— Ерунда, инспектор. Это просто невозможно.

— Вовсе нет, сэр. Он уже раз проделал это, значит, мог и повторить.

— Да я совсем не то имею в виду. Если бы он захотел скрыться, то ни за что не вернулся бы в дом.

— Напротив, для него это самое безопасное место, мистер Ломакс.

— Когда мы вошли в комнату мистера О'Рурка, дверь была заперта изнутри.

— А как вы туда попали? Через комнату сэра Стэнли Дигби. Этим же путем воспользовался и наш грабитель. Леди Эйлин видела, как поворачивается ручка двери в комнату мистера О'Рурка. По-видимому, в тот момент наш приятель и вошел туда. Подозреваю, что ключ лежал у мистера О'Рурка под подушкой. Абсолютно ясно, что вышел он через смежную дверь в комнату сэра Стэнли, которая была пуста. Сэр Стэнли в это время побежал вместе со всеми в библиотеку. Наш приятель все хорошо продумал.

— И куда же он потом делся? Инспектор Баттл пожал широкими крепкими плечами и неопределенно ответил:

— У него была масса возможностей скрыться. Например, он мог пробраться в пустую комнату на противоположной стороне дома и спуститься вниз по плющу.., или выйти через черный ход.., или, если это был кто-то из своих.., остаться в доме.

Джордж был потрясен:

— Послушайте, Баттл.., я буду.., я буду очень огорчен, если грабителем окажется кто-то из моих слуг.., э-э.., я им абсолютно доверяю, мне бы очень не хотелось их подозревать.

— А зачем кого-то подозревать, мистер Ломакс? Я просто выдвигаю различные версии. Скорее всего, слуги тут ни при чем.

— Вы расстроили меня, — сказал Джордж. — Очень расстроили. — Его выпученные глаза еще больше вылезли из орбит. Чтобы отвлечь его, Джимми показал на нечто бесформенное, лежащее на столе.

— Что это? — спросил он.

— Это вещественное доказательство, — ответил Баттл. — Последнее из нашего списка. Перчатка, — вернее, то, что от нее осталось. — Он взял обуглившийся предмет и с гордостью его продемонстрировал.

— Где вы ее нашли? — спросил сэр Освальд. Баттл кивнул в сторону камина:

— Лежала на решетке.., почти сгоревшая. Такое впечатление, что ее жевала собака.

— Может быть, это перчатка мисс Уэйд, — предположил Джимми. — У нее несколько собак. Инспектор покачал головой:

— Нет, это определенно не женская перчатка.., даже если учесть, что сейчас носят свободные перчатки. Примерьте ее, сэр. — Он приложил обугленный клочок кожи к руке Джимми. — Видите, она велика даже вам.

— И вы считаете эту находку важной? — сухо спросил сэр Освальд.

— Заранее трудно сказать, сэр Освальд, что окажется важным, а что нет.

В дверь постучали, и на пороге появилась Бандл:

— Простите, только что звонил отец. Он просит меня вернуться, потому что обеспокоен одним обстоятельством. — Она замолчала.

— Что же его беспокоит, дорогая Эйлин? — подбодрял ее Джордж, понимая, что она пришла не только для того, чтобы сообщить об отъезде.

— Я бы не стала мешать вам.., но подумала, вдруг это имеет какое-то отношение к тому, что здесь произошло. Видите ли, отца расстроило исчезновение одного из наших лакеев. Он ушел прошлой ночью и не вернулся.

— Как его имя? — Сэр Освальд взял инициативу в свои руки.

— Джон Бауэр.

— Англичанин?

— Кажется, он назвался швейцарцем, но, скорее всего, он немец, хоть и прилично говорит по-английски.

— Вот как! — Сэр Освальд облегченно, даже с присвистом вздохнул. — И как долго он служил в Чимнизе?

— Около месяца.

Сэр Освальд повернулся к Баттлу и Ломаксу:

— Вот вам и пропавший грабитель. Вы не хуже меня. Ломакс, знаете, сколько иностранных разведок охотятся за формулой. Я отлично помню того парня — высокий, прекрасно вышколенный. Приступил к работе за две недели до нашего отъезда. Умный ход. Любой новичок здесь, в Аббатстве, привлек бы к себе пристальное внимание, а в Чимнизе, за пять миль отсюда…

— Вы полагаете, что план был разработан уже тогда?

— Почему бы и нет? Формула стоит миллионы, Ломакс. Несомненно, Бауэр хотел подобраться к моим личным бумагам и заранее, еще в Чимнизе, узнать из них о предстоящих переговорах. Похоже, у него здесь был сообщник.., тот, кто дал ему сведения о расположении комнат и подсыпал снотворное О'Рурку. Вот этого самого Бауэра и видела мисс Уэйд — когда он спускался по плющу. Она ведь и сказала — большой, сильный человек. — Он повернулся к инспектору Баттлу:

— Бауэр — вот кого вы должны были изловить, инспектор. А вы дали ему ускользнуть.

Глава 24

Баттл удивляется

Инспектор Баттл явно не знал, что ответить, и принялся задумчиво тереть подбородок.

— Сэр Освальд прав, Баттл, — сказал Джордж. — Это именно тот человек. Ну что, вы сможете его поймать?

— Постараемся, сэр. Несомненно, исчезновение Бауэра выглядит подозрительно. Конечно, он может вернуться… В Чимниз, я имею в виду.

— И вы думаете, что это возможно?

— Вряд ли, — признался Баттл.

— Создается впечатление, что Бауэр и есть грабитель. Но я не понимаю, как он проник в дом и как сумел выбраться незамеченным.

— Я уже, кажется, высказал свое мнение о ваших помощничках, — сказал Джордж. — Полнейшая беспомощность. Не в укор вам будет сказано, инспектор, но… — Его молчание было красноречивее слов.

— Ничего, ничего, — спокойно сказал Баттл. — У меня достаточно широкие плечи, я выдержу. — Он вздохнул и покачал головой. — Простите, джентльмены, мне нужно позвонить… Виноват, мистер Ломакс, признаюсь, я действительно неважно справился с порученным делом, но уж очень оно запутанное, более запутанное, чем можно было себе представить. — И он поспешно вышел из комнаты.

— Выйдемте в сад, — попросила Бандл Джимми. — Мне нужно с вами поговорить.

Они вышли на террасу. Джимми, нахмурившись, стал рассматривать газон.

— Что это вас там так заинтересовало? — спросила Бандл.

Джимми рассказал о том, как бросали найденный сэром Освальдом пистолет.

— Не понимаю, зачем старине Баттлу было нужно, чтобы Кут бросил пистолет на газон. Клянусь, за этим что-то кроется. Знаете, Баттл далеко не прост.

— Да, он исключительный человек, — согласилась Бандл. — Я хочу рассказать вам о прошлой ночи.

Она пересказала свой разговор с инспектором. Джимми слушал очень внимательно.

— Итак, графиня — это “Час первый”, — задумчиво подытожил он. — Все сходится. “Час второй” — Бауэр — приезжает сюда из Чимниза, проникает в комнату О'Рурка, зная, что графиня каким-то образом подсыпала ему снотворное. Они договорились, что он бросит б; маги графине, которая будет ждать внизу, пробравшись через застекленную библиотечную дверь наружу. Затем она через ту же дверь с террасы попадет в библиотеку, а оттуда — в свою комнату. И если бы Бауэра схватили, то ничего бы не обнаружили. Да, план отличный. Однако им не повезло. Войдя в библиотеку, графиня услышала мои шаги и спряталась за ширму. Она не смогла предупредить своего сообщника. А тот с бумагами в руках подходит к окну, видит — так он думает — графиню, бросает ей бумаги и продолжает спускаться по плющу. И внизу его ждет неприятный сюрприз — я собственной персоной. Представляю, как нервничала графиня, прячась за ширмой. Учитывая ситуацию, она придумала неплохую историю. Да, все сходится.

— Слишком гладко, — решительно заявила Бандл.

— Почему же? — удивился Джимми.

— А при чем тут тогда “Седьмой”, который нигде не появляется, но всем руководит? Графиня и Бауэр? Нет, все не так просто. Да, Бауэр приходил сюда прошлой ночью, но чтобы подстраховать заговорщиков, если возникнет непредвиденная ситуация, что и случилось. Он наверняка должен был просто отвлечь внимание от “Седьмого”, от шефа.

— Послушайте, Бандл, — озабоченно сказал Джимми, — не слишком ли вы увлекаетесь детективными романами?

Бандл бросила на него укоризненный взгляд.

— Я пока не чувствую себя красной королевой[25] — не могу поверить в шесть невероятных вещей перед завтраком, — сказал Джимми.

— Завтрак уже прошел, — заметила Бандл.

— И даже после завтрака. У нас есть отличная гипотеза, подкрепленная фактами, а вас она не устраивает только потому, что вы любите все усложнять.

— Простите, но я совершенно уверена, что таинственный “Седьмой” находится в доме.

— А что думает Билл?

— Билл меня раздражает, — сухо заметила Бандл.

— Надеюсь, вы рассказали ему о графине? Его необходимо предупредить. Ведь он может разболтать ей невесть что.

— Да он не желает ничего такого о ней слышать, он… Ох, он просто дурак! Может, вы попытаетесь рассказать ему про родинку?

— Вы забываете, что меня в том шкафу не было. И вообще, я не могу обсуждать с Биллом родинки его пассии. Неужто он и вправду такой осел, что сам ничего не замечает.

— Да, такой вот осел, — с горечью сказала Бандл. — Вы совершили огромную ошибку, Джимми, рассказав ему обо всем.

— Простите меня, тогда я этого не понимал, а теперь вижу, что вы были правы. Я свалял дурака, но, черт побери, старина Билл…

— Вы же знаете этих иностранных авантюристок! У них просто мертвая хватка! — воскликнула Бандл.

— Честно говоря, не знаю, — признался Джимми. — В меня пока еще никто не вцеплялся, — вздохнул он.

Какое-то время оба удрученно молчали. Чем больше думал Джимми о сложившейся ситуации, тем больше грызло его беспокойство.

— Так, говорите, Баттл просил вас оставить графиню в покое? — спросил он наконец.

— Да.

— Он что, надеется через нее выйти на сообщников? Бандл кивнула. Джимми нахмурился, пытаясь представить себе, к чему это приведет. Ясно одно: у Баттла есть на этот счет совершенно четкие планы.

— Правда ли, что сэр Стэнли Дигби рано утром уехал в город? — спросил он.

— Да.

— О'Рурк поехал вместе с ним?

— Думаю, да.

— А вам не кажется.., нет, это невозможно.

— Что?

— Что О'Рурк как-то в этом замешан?

— Как знать, — задумчиво ответила Бандл. — Он юноша весьма энергичный. Нет, не удивлюсь, если окажется.., впрочем, меня уже ничто не удивит.

— Я могу с уверенностью назвать только одного человека, который никак не может быть “Седьмым”.

— Кто же это?

— Инспектор Баттл.

— А-а! Я-то думал, что вы назовете Джорджа Ломакса.

— Тс-с, вот он идет.

Джордж неотвратимо приближался к ним, это было очевидно. Джимми, извинившись, улизнул, и Бандл осталась наедине с великим политиком.

— Эйлин, голубушка, неужели вы действительно намерены покинуть нас? — галантно начал Ломакс.

— Увы! Отец, кажется, действительно здорово напуган. И я обязана протянуть ему руку помощи.

— О, эта маленькая ручка поистине способна творить чудеса, — игриво сказал Ломакс, пожимая означенную чудотворную святыню. — Эйлин, голубушка, я понимаю и ценю ваши чувства, они заставляют меня еще больше восхищаться вами. В наши дни, когда все так перепутано и зыбко…

“Ну, пошло-поехало”, — с ужасом подумала Бандл.

— …когда поколеблены даже казавшиеся неколебимыми семейные устои и традиции, в такие дни на нас, на представителях аристократии, лежит особая ответственность — мы призваны показать и доказать, что есть люди, способные устоять против новомодных веяний времени. Нас называют “вымирающими упрямцами”. Что ж, я горжусь этим пренебрежительным прозвищем, повторяю — горжусь. Есть ценности, которые необходимо отстаивать со всем возможным упорством: это достоинство, честь, красота, святость семейных устоев, почитание родителей — что останется, если это умрет?! Я уже говорил вам, голубушка, как я завидую вашей юности! Уверяю вас, оценить это сокровище в полной мере способен только человек в …э-э-э, зрелом возрасте. Должен признаться, что поначалу я был неприятно поражен вашим легкомыслием. Но теперь я понял: то было детское легкомыслие — веселое и беззаботное легкомыслие резвого ребенка. Теперь-то я вижу серьезность и основательность ваших умственных интересов. Если позволите, голубушка, я счел бы за честь помочь вам советом в выборе книг для чтения.

— О, благодарю вас, — упавшим голосом откликнулась Бандл.

— И пожалуйста, голубушка, не надо меня бояться. Честно говоря, я был потрясен, когда лорд Кейтерэм рассказал мне о том благоговении, которое вы испытываете к моей скромной персоне. Поверьте, на самом деле я очень прост и доступен.

Последнее замечание напрочь лишило Бандл дара речи.

Джордж продолжал:

— Помните, голубушка, стесняться меня на надо. И не бойтесь побеспокоить. Знайте, что для меня большая честь участвовать в формировании, если можно так выразиться, распускающегося бутона вашего неокрепшего ума. Я стану вашим политическим наставником. Наша партия сегодня как никогда нуждается в очаровательных юных леди — блистательных, талантливых; и кто знает, может быть, судьба предначертала вам пойти по стопам вашей выдающейся тетушки леди Кейтерэм.

Столь жуткая перспектива окончательно добила Бандл. Не зная, что сказать, она беспомощно глядела на Джорджа. Что, впрочем, его отнюдь не обескуражило, скорее наоборот. Ибо в ряду главных женских недостатков Джордж Ломакс числил излишнюю разговорчивость. В его многотрудной ораторской практике редко встречался слушатель более благодарный, чем Бандл. Ломакс снисходительно улыбнулся и продолжал:

— Быть свидетелем того, как из куколки появляется великолепная бабочка. Дивное зрелище. У меня есть несколько прекрасных работ по политической экономии. Я дам их вам с собой в Чимниз. Обсудим, когда вы прочтете. У вас могут возникнуть вопросы. Это естественно, не стесняйтесь, пишите мне, спрашивайте. Конечно, мой пост практически не оставляет мне свободного времени, но даже среди океана дел я всегда выкрою время для занятий с друзьями. Пойду отберу книги.

Ломакс встал и зашагал прочь. Бандл ошарашенно глядела ему вслед. В чувство ее привело неожиданное появление Билла.

— Послушай, — спросил он, — зачем это Индюк держал тебя за руку?

— Рука тут ни при чем. Все дело в бутоне моего неокрепшего ума.

— Бандл, не валяй дурака.

— Извини, Билл, я немного не в себе. Помнишь, ты предупреждал Джимми, что он сильно рискует, напрашиваясь на этот прием?

Билл кивнул:

— Конечно. Когда Индюк проявляет к кому-то интерес, этот несчастный черта с два потом от него отделается. Джимми и сам не заметит, как окажется в его паутине.

— В паутине оказалась я, — раздраженно сказала Бандл. — Это мне предстоят встречи с бесконечными миссис Макатта, книги по политической экономии, обсуждение с Джорджем непонятных мест и Бог его знает что еще!

Билл присвистнул.

— Бедная Бандл! Он всерьез за тебя взялся?

— Что делать? Я в ужасе!

— Не расстраивайся, — успокоил ее Билл. — Вряд ли Джордж верит, что парламентские дебаты под силу женщинам. Так что тебе не придется нести всякий вздор на митингах и целоваться с чумазыми ребятишками в Бермондси. Пойдем лучше выпьем коктейль. Сейчас как раз уже время ленча.

Бандл встала и послушно поплелась за ним.

— Я так ненавижу политику, — жалобно пробормотала она.

— Конечно, как все нормальные люди. Политика для таких, как Индюк и Понго, они-то охотно принимают всех этих деятелей и с удовольствием слушают то, что те несут. Но все равно, — внезапно возвращаясь к началу разговора, заявил Билл, — ты не должна позволять Индюку хватать тебя за руку.

— Почему? Он знает меня с самого рождения.

— Добродетельный Вильям… Ой, посмотри-ка на Баттла.

Они как раз проходили мимо чуланчика, где хранились клюшки для гольфа, теннисные ракетки, мячи и прочий спортивный инвентарь, необходимый для загородных развлечений. Инспектор Баттл, стоя у распахнутой двери, рассматривал клюшки для гольфа, и появление молодых людей, казалось, застало его врасплох.

— Хотите поиграть в гольф, инспектор?

— К сожалению, пока я в этом не преуспел, леди Эйлин. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Попробую. У меня есть одна хорошая черта, которая помогает в любой игре.

— И какая? — спросил Билл.

— Никогда не признаю себя побежденным. Если что-то не складывается, все начинаю сызнова.

С этими словами он решительно вышел из чуланчика и закрыл за собой дверь.

Глава 25

Джимми излагает свой план

Джимми Тесиджер чувствовал себя подавленным. После обеда, подозревая, что Джордж намерен втянуть его в политические дискуссии, он улизнул из дома. Несмотря на то, что он теперь назубок знал причины пограничного конфликта в Санта-Фе, у него не было ни малейшего желания их обсуждать.

Сбылось то, на что он даже не смел надеяться, — по тенистой дорожке прогуливалась Лорен Уэйд, и она была одна. Джимми тотчас же ее нагнал. Некоторое время они шли молча. Наконец он решился заговорить:

— Лорен!

— Что?

— Я не умею говорить красиво, поэтому не стану попусту тратить время, а просто предлагаю вам выйти за меня замуж, и, как говорится, будем счастливы — пока смерть не разлучит нас!

Неожиданное предложение не удивило Лорен. Но вместо ответа она запрокинула головку и откровенно расхохоталась.

— Не смейтесь над несчастным, — укорил ее Джимми.

— Простите, не могла удержаться. Вы были так забавны.

— Лорен.., вы просто чертенок.

— Вовсе нет, по общему мнению, я просто ангел.

— Это мнение тех, кто вас не знает.., кого ввела в заблуждение ваша красота, кротость, и.., благовоспитанность.

— Мне нравятся эти ваши слова. Прямо как из романа.

— Я взял их из кроссвордов.

— Бы так образованны.

— Лорен, дорогая, не увиливайте. Да или нет? Лорен сразу посерьезнела, лицо стало почти суровым. Она сжала губки, решительно выпятив подбородок.

— Нет, Джимми, нет! Сначала мы должны довести это дело до конца.

— Да, достигли мы немногого, — согласился Джимми. — Но кое-что сделано.., бумаги в целости у министра авиации.., добро восторжествовало. Пока мы больше и не можем ничего предпринять…

— Ну разве что справить свадьбу, — усмехнулась Лорен.

— Вы сами это сказали. Отличная идея. Но Лорен снова покачала головой:

— Нет, Джимми, до тех пор, пока все не кончится, пока мы не будем в безопасности…

— Вы думаете, нам грозит опасность?

— А разве нет?

Розовощекий херувим Джимми помрачнел.

— Вы правы, — наконец согласился он. — Если дурацкая болтовня Бандл окажется правдой, а я думаю, так оно и есть, мы не можем быть спокойны, во всяком случае, до тех пор, пока не разделаемся с этим “Седьмым”.

— А с другими?

— Нет, другие не в счет. Меня пугает именно “Час Седьмой”. Мне не нравятся его методы. И то, что я не представляю, кто он и где его искать.

Лорен вздрогнула.

— Мне страшно, — тихо сказала она. — С тех пор как умер Джерри…

— Не нужно бояться, с вами ничего не случится, положитесь на меня. Обещаю вам, Лорен, я доберусь до этого “Седьмого”. Как только мы его обнаружим, остальные ряженые ничего нам не смогут сделать, кто бы они ни были.

— Это если вы его обнаружите.., а если он — вас?

— Исключено, — бодрым голосом заявил Джимми. — Я наверняка гораздо умнее его. Главное — верить в свои силы. И все будет в порядке.

— А я, как подумаю о том, что могло случиться этой ночью… — Лорен вздрогнула.

— Но ведь все обошлось. Мы целы и невредимы, хотя, должен признаться, рука чертовски болит.

— Бедняжка!

— Ради такого дела можно и пострадать. А потом благодаря моей ране и личному обаянию я завоевал доверие леди Кут.

— Это так важно?

— Как знать, как знать.

— Джимми, я вижу, у вас есть план. Что вы еще замышляете?

— Истинные герои никогда не раскрывают карты, — улыбнулся Джимми. — Они предпочитают держать свои коварные замыслы втайне.

— Какой вы дурачок, Джимми.

— Знаю-знаю. Так многие думают, но, уверяю вас, Лорен, идей в этой голове хоть отбавляй. Ну, а какие планы у вас?

— Бандл пригласила меня погостить в Чимнизе.

— Превосходно, — одобрил Джимми. — Лучше и не придумаешь. За Бандл нужен глаз да глаз, никогда не угадаешь, что она выкинет в следующий раз. Абсолютно непредсказуемая девица. Удивительно — как это ей все сходит с рук. Вам понадобится немало усилий, чтобы держать ее в узде.

— Пусть лучше Билл за ней присматривает.

— Билл уже нашел, за кем ему присматривать.

— Вы так считаете? — удивилась Лорен.

— А разве он не увлечен графиней? Он ведь от нее без ума.

Лорен с сомнением покачала головой:

— Я что-то не совсем понимаю… Билл ничуть не влюблен в графиню, нет.., ему нравится Бандл. Сегодня утром, когда мы болтали с ним, появился мистер Ломакс и сел рядом с Бандл. Так вот, Билл прямо взвился, когда Ломакс то ли взял ее за руку, то ли еще что.

— Ну и вкусы у некоторых, — заметил мистер Тесиджер. — Обращать внимание на кого-то еще, когда рядом вы.., даже не верится. Но вы меня поразили, Лорен. Я-то думал, наш простачок угодил в сети к прекрасной иностранке. И Бандл так считает.

— Бандл может считать что угодно. Но, уверяю вас, Джимми, это не так.

— Тогда зачем он вьется около мадьярки?

— А вы не допускаете, что Билл ведет свое собственное расследование?

— Билл? С его-то мозгами!

— Ну не скажите, внешность обманчива, вполне вероятно, что Билл только разыгрывает из себя простачка.

— А тем временем ведет свою игру. Да, в этом что-то есть. И все же мне трудно принимать Билла всерьез. Он так охотно исполняет роль барана при графине. По-моему, Лорен, вы ошибаетесь. Графиня все-таки невероятно красивая женщина, не в моем вкусе, конечно, — поторопился заметить он. — А старина Билл — очень падок на женские чары!

Лорен протестующе покачала головой.

— Ну что ж, оставайтесь при своем мнении. Итак, мы обо всем договорились. Вы с Бандл едете в Чимниз. Ради Бога, постарайтесь удержать ее, если ей взбредет в голову вновь посетить клуб “Семь циферблатов”. Неизвестно, как это может обернуться.

Лорен кивнула.

— А теперь, — продолжил Джимми, — пожалуй, стоит перекинуться парой слов с леди Кут.

Леди Кут сидела на скамейке в парке и вышивала. Она вдохновенно трудилась над фигурой молодой женщины, безутешно рыдающей над могилой. Леди Кут подвинулась, Джимми, как и положено воспитанному молодому человеку, принялся тут же восхищаться ее работой.

— Вам правда нравится? — спросила польщенная леди Кут. — Эту вышивку начала моя тетя Седина за неделю до смерти. У бедняжки был рак печени.

— Бедная страдалица, — посочувствовал Джимми.

— А как ваша рука?

— Ничего страшного. Немного болит, правда.

— Будьте осторожны, — предостерегла леди Кут. — Мне говорили, что, если начнется заражение крови, можно остаться без руки.

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— Я так за вас беспокоюсь.

— Куда же вы теперь намерены отправиться? — спросил мистер Тесиджер. — В Лондон.., или куда-то еще?

И хотя Джимми прекрасно знал ответ, вопрос он задал с самым невинным видом. Леди Кут тяжело вздохнула.

— Сэр Освальд снял имение герцога Элтонского в Лезербери. Вы там бывали?

— Конечно. Прелестное место, не правда ли?

— Ну, не знаю. Огромное и мрачное поместье, и все стены увешаны портретами этих чопорных аристократов. Старые мастера[26] — так, кажется, их называют — действуют на меня угнетающе. Видели бы вы, мистер Тесиджер, наш маленький домик в Йоркшире. Тогда сэр Освальд был просто мистером Кутом. Какой там был замечательный холл — с удобными креслами, а в гостиной такой уютный уголок у камина — помнится, я выбрала для нее белые полосатые обои с каймой. Знаете, полоски атласные, а не муаровые, они мне больше нравятся. Окна столовой выходили на северо-восток. Темновато, конечно, но благодаря красным обоям и забавным гравюрам с охотничьими сценами — очень нарядно.

Увлекшись приятными воспоминаниями, леди Кут уронила несколько мотков. Джимми тут же их поднял.

— Спасибо, дорогой… Так о чем я говорила? А, о домах… Люблю уютные домики. А какое удовольствие их обставлять!

— Наверно, сэр Освальд скоро купит свое собственное поместье, — предположил Джимми. — Вот тогда вы все и устроите по своему вкусу.

Леди Кут грустно покачала головой:

— Сэр Освальд собирается поручить это какой-то фирме. Представляете?

— Но они же посоветуются с вами.

— Он хочет, чтобы все было по высшему разряду, — сплошной антиквариат. И люди из фирмы, конечно, не будут считаться с моими вкусами. Только не подумайте, что сэру Освальду не нравилось, как я обустраиваю дом, наоборот, но теперь ему подавай все самое лучшее. Он многого добился и, вполне естественно, хочет всем это продемонстрировать. А я частенько думаю: “Когда же это кончится?”

Джимми сочувственно посмотрел на нее.

— Он точно конь на скачках, несется, закусив удила, — продолжала леди Кут, — и никак не может остановиться. Он и сейчас уже один из богатейших людей в Англии, ну и что с того? Ему все мало. Он хочет стать.., я и не знаю, кем он хочет стать! Скажу вам по секрету, иногда меня это даже пугает.

— Совсем как тот перс[27], — вспомнил Джимми, — жалевший, что уже нечего завоевывать.

Леди Кут кивнула, не совсем поняв, о ком говорит Джимми.

— Я уже беспокоюсь, хватит ли у него сил на все, — печально продолжала она. — От такой нагрузки недолго и разболеться.., а у него столько всяких замыслов… Мне так за него иногда страшно!

— У вашего супруга очень здоровый вид, — утешил ее Джимми.

— Что-то его гнетет, уж я-то чувствую.

— Ну, о чем ему волноваться?

— Не знаю, возможно, что-то с заводами. Хорошо хоть теперь у него есть мистер Бейтмен, такой серьезный молодой человек и такой добросовестный.

— Поразительно добросовестный, — согласился Джимми.

— Освальд очень высоко ценит советы мистера Бейтмена. Он говорит, что мистер Бейтмен всегда оказывается прав.

— В прежние времена среди прочих его недостатков этот считался самым пренеприятным.

Леди Кут озадаченно посмотрела на Джимми, и он поспешил перевести разговор на другую тему.

— Как чудесно мы провели тогда у вас в Чимнизе выходные. То есть, я хочу сказать, чудесно, если бы не смерть бедняги Джерри. Какие прелестные были девушки!

— А меня эти девушки несколько разочаровали, они не совсем романтичны. Когда мы с сэром Освальдом были помолвлены, я вышила для него несколько носовых платков собственными волосами.

— Неужели? Как трогательно! Но в наше время у девушек просто нет таких длинных волос.

— Что правда, то правда, — согласилась леди Кут. — Но ведь романтичность проявляется не только в этом. Помнится, в молодости один из моих поклонников подобрал горсть камней. Моя подруга сказала, что он хранит их как святыню только потому, что по ним ступала моя нога. Мне это показалось очень романтичным. Правда, впоследствии выяснилось, что он изучал минералогию.., или геологию? Точно не помню. А еще в наше время кавалеры выкрадывали у своих дам носовые платочки — на память.

— А что, если девушке вдруг понадобилось бы высморкаться? — спросил практичный мистер Тесиджер. Леди Кут отложила пяльцы и испытующе на него посмотрела.

— Признайтесь, у вас уже есть на примете какая-нибудь девушка? Ради которой вам бы хотелось работать, построить уютный дом?

Джимми смешался и пробормотал что-то невразумительное.

— Мне показалось, что вам пришлась по душе одна из тех, что гостили тогда в Чимнизе, — Вера Девентри.

— Лакомка?

— Кажется, именно так ее называли. Не понимаю, правда, почему. Мне это прозвище не нравится.

— Она и вправду очень мила, — покривил душой Джимми. — Мне бы очень хотелось снова ее увидеть.

— В следующие выходные она приедет к нам погостить.

— Правда? — Джимми попытался вложить в эти слова как можно больше чувства.

— Да. Не хотели бы и вы приехать?

— Конечно, — искренне обрадовался Джимми. — Большое спасибо, леди Кут. — И, расточая благодарности, он удалился. Перед леди Кут тут же вырос сэр Освальд.

— Чем докучал вам этот бездельник? — спросил он. — Не выношу этого лоботряса!

— Что вы, он такой милый мальчик и такой храбрый: Вспомните, какую ужасную рану ему нанесли.

— И поделом. Шляется где не надо.

— Вы несправедливы к нему, Освальд.

— Хоть бы один день поработал как следует. Куда там. Другого такого бездельника поискать. Он ничего не добьется, если будет продолжать в том же духе.

— Прошлой ночью вы, наверно, промочили ноги, — посетовала леди Кут. — Надеюсь, вы не простудились. Фредди Ричарде недавно умер от пневмонии. Боже мой, Освальд, у меня кровь стынет в жилах, когда я представляю, как вы бродили по саду вместе с этим ужасным грабителем. Он же мог убить вас. Кстати, я пригласила мистера Тесиджера на следующие выходные.

— Этого только, не хватало! Я не желаю видеть этого молодца в моем доме, слышите, Мария?

— Почему?

— Это уж мое дело.

— Простите, дорогой, — примирительно сказала леди Кут. — Но я уже пригласила его, ничего не поделаешь. Поднимите, пожалуйста, розовый клубок.

Сэр Освальд, мрачный как туча, нагнулся за клубком. Глядя на безмятежно склонившуюся над пяльцами супругу, он о чем-то раздумывал. И наконец решился:

— Я действительно не хочу видеть Тесиджера у нас. Бейтмен мне много чего рассказал о нем, они вместе учились в школе.

— И что же такое тебе рассказал мистер Бейтмен?

— Ничего хорошего. Говоря откровенно, он попросту меня предостерег.

— Неужели?

— Я доверяю Бейтмену, он никогда не ошибается.

— Боже мой! Что я натворила! Конечно, я бы ни за что не пригласила мистера Тесиджера, если бы знала. Надо было раньше предостеречь меня, а теперь уже ничего не поделаешь.

Она стала тщательно складывать нитки. Сэр Освальд снова посмотрел на жену — словно собирался еще что-то сказать, но только пожал плечами и пошел с ней в дом. Идя впереди мужа, леди Кут удовлетворенно улыбнулась. Она обожала своего мужа, но еще больше она обожала ненавязчиво, спокойно, чисто по-женски настоять на своем.

Глава 26

Главным образом о гольфе

— Твоя новая подруга, Бандл, замечательная девушка, — с чувством сказал лорд Кейтерэм.

Лорен гостила в Чимнизе уже неделю и успела покорить хозяина — главным образом благодаря подкупающему азарту и готовности неустанно постигать сложную науку навесного удара.

Истосковавшись до гольфу зимой за границей, лорд Кейтерэм с небывалым усердием принялся наверстывать упущенное. Игрок он был никудышный и потому, как водится, относился к игре с особенным рвением. Почти каждое утро он посвящал отработке навесного удара: перебрасывал мяч через живые изгороди и посадки кустарников или, точнее, пытался это проделать, вырывая, к неиссякаемому ужасу Макдональда, неловкой своей клюшкой куски дерна из бархатно-ровного газона.

— Прежде всего надо наметить траекторию удара, — объяснял он дочери свою тактику. — Аккуратно наметить траекторию. Теперь смотри, Бандл. Приподнимаем левую ногу, медленно отклоняемся назад, голову держим ровно, замах…

Мяч тяжело запрыгал по лужайке и исчез в непроходимых дебрях зарослей рододендрона[28].

— Странно, — пожал плечами лорд Кейтерэм. — Ведь все рассчитал! Эта твоя новая подруга — замечательная девушка, не устаю это повторять. Похоже, мне удалось привить ей вкус к этой замечательной игре. Сегодня утром она сделала блестящий удар, практически ничуть не хуже, чем я.

Лорд Кейтерэм в очередной раз неловко взмахнул клюшкой, крепко притопнул ногой, и.., очередной клок дерна покинул насиженное место. От взгляда, которым его наградил садовник, всякий простой смертный, не ведающий, что такое настоящий гольф, провалился бы сквозь землю.

— Если Макдональд измывался над Кутами, — сказала Бандл, — а я в этом почти уверена, то сейчас ему отливаются их слезы.

— Имею я право в своем собственном саду делать то, что мне нравится? — риторически воскликнул лорд Кейтерэм. — Кроме того, Макдональду наверняка интересно наблюдать за моей игрой — шотландцы великие любители гольфа, это у них в крови.

— Бедный папочка. Тебе никогда не стать настоящим игроком. — Бандл улыбнулась. — Ну да ладно. Хоть какое-то занятие…

— Так уж и не стать, — обиделся лорд Кейтерэм, — на днях я прошел шесть лунок за пять ударов. Даже один профи в нашем клубе удивился, когда я рас-, сказал об этом.

— Еще бы.

— Кстати, о Кутах. Сэр Освальд играет недурно, весьма недурно. Не слишком элегантно — я бы даже сказал, грубовато. Но удар у него очень меткий. Однако, как всегда, мелочится — сугубо плебейская черта! Никогда не зачтет мяч в шестидюймовом радиусе, всегда заставит гнать его в лунку. Как будто я могу промазать! Не нравится мне это.

— Просто он привык доверять, но проверять.

— Но это противоречит духу игры. И кроме того, он абсолютный профан в теории. Говорит, что играет только для удовольствия, а на стиль ему наплевать… Вот его секретарь, Бейтмен, совсем другое дело. Очень хорошо разбирается в технике. У меня плохо шел боковой, и он сразу объяснил, в чем дело. Оказывается, я слишком напираю на правую. У него, кстати, есть интересная теория. В гольфе, оказывается, главное — левая рука. Он сказал, что сам играет в теннис левой, но в гольфе предпочитает обычную правостороннюю клюшку. У него, как у левши, получается преимущество.

— А он что, хорошо играет? — спросила Бандл.

— Нет, не очень, — вздохнул Кейтерэм. — Но, по-моему, у него большие перспективы. Главное — теория, а в ней он подкован блестяще. Ого! Нет, ты видела, Бандл! Прямо через рододендроны. Прекрасный удар. Ах, если бы так каждый раз… Да, Тредуелл, в чем дело?

Тредуелл слегка поклонился Бандл:

— Звонит мистер Тесиджер. Хочет поговорить с вами, миледи.

Бандл со всех ног бросилась к дому, крича: “Лорен! Лорен!” Лорен появилась как раз тогда, когда она взяла телефонную трубку.

— Алло! Это вы, Джимми?

— Да, как вы там?

— Вроде ничего, только скучновато.

— А как Лорен?

— По-моему, прекрасно. Хотите поговорить с ней?

— Позже. Мне нужно многое рассказать вам. Прежде всего, я собираюсь к Кутам на выходные, — многозначительно произнес он. — Послушайте, Бандл, вы не знаете, как раздобыть отмычку?

— Не имею ни малейшего представления. А зачем вам брать к Кутам отмычку?

— Да есть у меня одна идея, и отмычка может понадобиться. Не знаете, где можно ее купить?

— Это вам любой взломщик скажет.

— Наверно. Но, к сожалению, среди моих друзей нет ни одного взломщика. Я думал, может, вы что-нибудь посоветуете. Что ж, придется опять обратиться к Стивенсу. Уж он-то что-нибудь да придумает — купил же он мне автоматический пистолет, добудет и отмычку. Правда, тогда он наверняка решит, что я вступил в какую-то шайку.

— Джимми, — продолжила Бандл.

— Да?

— Послушайте, Джимми, будьте поосторожнее, ладно? Ведь если сэр Освальд узнает, что вы слоняетесь по его дому с отмычкой… Думаю, ему это не очень понравится.

— Молодой человек приятной наружности на скамье подсудимых. Не волнуйтесь, постараюсь, чтобы никто ничего не заподозрил. Кого я боюсь, так это Понго. Он всегда начеку, и походка у него неслышная, как у кошки. Сколько его помню, он всегда совал нос не в свое дело. Но верьте вашему покорному слуге.

— Жаль, что мы с Лорен не сможем приглядеть за вами.

— Спасибо за заботу, милая нянюшка. Собственно говоря, у меня имеется один планчик…

— Да? Я вся внимание.

— Подумайте, не смогли бы вы с Лорен завтра утром инсценировать небольшую аварию возле Лезербери? Это ведь не очень от вас далеко.

— Ерунда — каких-нибудь сорок миль.

— Я и не сомневался, что сорок миль для вас ерунда. Только смотрите, чтобы с Лорен ничего не случилось, дороже ее у меня никого нет. Значит, договорились, постарайтесь сделать это где-то в начале первого.

— Чтобы они пригласили нас к ленчу?

— Вот именно. Понимаете, Бандл, вчера я случайно встретил Лакомку и… Что бы вы думали? У Кутов будет и Теренс О'Рурк.

— Джимми, неужели вы считаете, что он…

— Вполне возможно. А почему бы и нет? Он малый отчаянный, да и вообще в немецких семьях поощряют всякие безрассудства. Не удивлюсь, если он окажется членом какого-нибудь тайного общества. И он и графиня вполне могут быть замешаны в этом деле. Кстати, в прошлом году он был в Венгрии.

— Но ведь ему ничего не стоило в любой момент похитить документы.

— Этого-то как раз он и не мог сделать — ведь так можно попасть в число подозреваемых. А вот влезть по плющу в свою собственную комнату — это гораздо надежней. Ничего не скажешь, чистая работа. Теперь инструкции. Для приличия немного побеседуйте с леди Кут, а потом всеми правдами и не правдами заполучите Понго и О'Рурка. Не отпускайте их до самого ленча. Ясно? Таким красавицам это пара пустяков.

— Так, в ход пошла грубая лесть.

— Нет, это всего лишь констатация факта.

— Ладно, будем следовать вашим указаниям. Хотите поговорить с Лорен? — Бандл передала трубку и тактично вышла из комнаты.

Глава 27

Ночное приключение

Солнечным осенним утром Джимми Тесиджер прибыл в Лезербери, где был радушно встречен леди Кут и холодно — сэром Освальдом. Зная, что леди Кут не прочь его просватать, Джимми изо всех сил демонстрировал, как он неравнодушен к Вере Девентри.

О'Рурк уже находился там и пребывал в прекрасном расположении духа. О таинственных событиях в Аббатстве он говорил с явной неохотой, хотя сгоравшая от любопытства Лакомка буквально изводила его вопросами, выпытывая подробности. В конце концов, чтобы ей угодить, он насочинял столько подробностей и так вошел во вкус, что теперь уже никто не мог бы понять, где правда, а где вымысел.

— Четыре человека в масках и с револьверами? А вы не шутите? — строго спросила Лакомка.

— Не четыре — шесть! Они схватили меня и что-то влили в глотку. Само собой, я сразу решил, что это яд и жить мне осталось совсем недолго…

— А что же украли, вернее, что пытались украсть?

— Бриллианты, конечно. Из короны русского императора, их тайно доставили мистеру Ломаксу, чтобы он поместил их на хранение в английский банк.

— Ну и лгунишка же вы, — добродушно заметила Лакомка.

— Это я-то? Пилот самолета, на котором привезли бриллианты — мой лучший друг. Но все, молчу — это государственная тайна. Спросите Джимми Тесиджера, если мне не верите. Хотя лично я ни за что бы ему не поверил.

— А правда, — не унималась Лакомка, — а правда, что Джордж Ломакс спустился без вставной челюсти?

— Там было целых два револьвера, — сказала леди Кут. — Ужасно, я сама их видела. Просто удивительно, как это бедный мальчик остался жив.

— Мне на роду написано быть повешенным, — отшутился Джимми.

— Я слышала, что там была русская графиня, классная красавица, — сказала Лакомка. — И что Билл от нее без ума.

— Она рассказывала ужасные вещи о Будапеште, — вспомнила леди Кут. — Никогда не забуду. Освальд, мы должны пожертвовать им деньги.

Сэр Освальд что-то пробурчал.

— Я возьму это на заметку, леди Кут, — пообещал Руперт Бейтмен.

— Спасибо, мистер Бейтмен. Так хочется им помочь. До сих пор не пойму, как это сэру Освальду удалось избежать пули и не схватить воспаление легких.

— Не говорите глупости, Мария, — одернул жену сэр Освальд.

— Я всегда боялась грабителей, — заявила леди Кут.

— Подумать только, ведь вы могли столкнуться с ним лицом к лицу. Вот класс! — прошептала Лакомка.

— Я бы так не сказал, — возразил ей Джимми. — Эти встречи весьма болезненны. — И он осторожно потер правое плечо.

— А как наша бедная рука? — спросила леди Кут.

— Почти зажила, а вообще было ужасно трудно все делать левой. У меня это никогда не получалось.

— Нужно с рождения учить детей свободно владеть обеими руками, — сказал сэр Освальд.

— А вы умеете? — Лакомка с уважением посмотрела на сэра Освальда.

— Конечно, могу писать и левой и правой.

— А обеими сразу?

— Это не имело бы практического смысла, — оборвал ее сэр Освальд.

— Да, — задумчиво проговорила Лакомка, — это было бы уж слишком классно.

— Представьте, что было бы, если бы в правительственных учреждениях правая рука не ведала бы, что делает левая, — вмешался О'Рурк.

— А вы можете делать все обеими руками?

— Что вы, нет, я закоренелый правша.

— Но карты вы сдавали левой рукой, — заметил наблюдательный Бейтмен. — Вчера вечером я обратил на это внимание.

— Ну, карты — это совсем другое дело, — не смутился О'Рурк.

Послышался унылый удар гонга, и все поднялись наверх, чтобы переодеться к обеду[29].

После обеда сэр Освальд, леди Кут, мистер Бейтмен, мистер О'Рурк играли в бридж, а Джимми весь вечер флиртовал с Лакомкой. Последнее, что услышал Джимми, когда поднимался к себе в спальню, были слова сэра Освальда, обращенные к жене:

— Вы никогда не научитесь играть в бридж, Мария. И ее ответ:

— Знаю, дорогой, вы всегда так говорите. Не забудьте, Освальд, вы должны мистеру О'Рурку еще фунт.

Спустя два часа Джимми бесшумно — во всяком случае, как ему казалось — спустился по лестнице. Заглянув в столовую, он направился в кабинет сэра Освальда. На всякий случай прислушался и потом приступил к работе. Почти все ящики письменного стола были заперты, но с помощью причудливо изогнутой проволоки он быстренько их открыл, затем методично осмотрел ящик за ящиком, стараясь внутри все оставить как было. Пару раз что-то зашуршало, он насторожился, но его опасения оказались напрасными.

Наконец был обследован последний ящик. Джимми основательно пополнил запас своих знаний о сталелитейной промышленности; однако того, что искал, не обнаружил: ни сведений об изобретении герра Эберхарда, ни следов таинственного “Седьмого”. Конечно, он и не очень рассчитывал на успех, просто решил попытать счастья, раз уж представился случай. Поиски, увы, ничего не дали.

Отлично зная, какой острый у Руперта Бейтмена глаз, он проверил, хорошо ли заперты ящики, еще раз внимательно осмотрел комнату — вроде бы он не оставил никаких следов.

— Так-так, — пробормотал он себе под нос. — Ничего нет. Может, завтра повезет больше, если только девушки не подведут.

Выйдя из кабинета, он закрыл за собой дверь. Внезапно он почувствовал чье-то присутствие. Джимми прислушался. Тишина. Он решил, что ему померещилось. Лунный свет проникал через высокие сводчатые окна, и он мог двигаться, не натыкаясь на мебель.

Снова послышался легкий шорох — значит, ему не показалось: в холле кто-то был. Сердце Джимми тревожно забилось. Он бросился к выключателю. Внезапный свет ослепил его, но не настолько, чтобы он не смог увидеть Руперта Бейтмена, стоящего всего в четырех футах от него.

— Господи, Понго! Как же ты меня напугал! Что это ты здесь шуршишь?

— Я услышал шум, — строго пояснил мистер Бейтмен, — и решил, что к нам забрались воры.

Джимми заметил, что на мистере Бейтмене были спортивные тапочки.

— Ты, как всегда, очень предусмотрителен, Понго, — добродушно сказал он. — Даже револьвер захватил. — Его взгляд задержался на оттопыренном кармане мистера Бейтмена.

— Это может оказаться не лишним, неизвестно ведь, кто мог забраться в дом.

— Хорошо что хоть не выстрелил. Мне, знаешь ли, уже надоело быть мишенью.

— Я вполне мог это сделать.

— Помилуй, а закон? Как же можно стрелять, не убедившись, что перед тобой действительно взломщик. Тут горячку пороть никак нельзя… Поди потом объясни, почему ты подстрелил абсолютно безобидного гостя.

— Кстати, а ты-то что тут делаешь?

— Ищу печенье, — объяснил Джимми. — Проголодался что-то.

— Но у тебя же на тумбочке есть коробка с печеньем, — сказал Руперт Бейтмен и пытливо посмотрел на Джимми сквозь очки в роговой оправе.

— Э, старина. Никогда не следует полагаться на прислугу. Тумбочка есть, коробка есть, а вот печенье под условным названием “для ненасытных гостей” отсутствует. И посему ненасытный гость вынужден рыскать по столовой. — И с невинной улыбкой Джимми достал из кармана халата горсть крекеров.

Они помолчали.

— А теперь я, пожалуй, пойду спать. Спокойной ночи, Понго. — С безмятежным видом Джимми стал подниматься по лестнице. Руперт Бейтмен, пошел следом. В дверях своей комнаты Джимми остановился, как бы собираясь еще раз пожелать приятелю спокойной ночи.

— Пустая коробка, странно, — пробормотал мистер Бейтмен. — Ты не против, если я…

— Конечно, сам полюбуйся. Мистер Бейтмен подошел к тумбочке, открыл жестяную коробку и убедился, что она пуста.

— Да, непростительная халатность, — пробормотал он. — Спокойной ночи, — и удалился.

Джимми присел на краешек кровати и прислушался.

— Чуть не попался, — пробормотал он себе под нос. — Понго не проведешь. Похоже, он вообще никогда не спит. Скверная у него привычка — разгуливать по ночам с револьвером.

Он встал и открыл один из ящиков туалетного столика. Под галстуками лежало завернутое в бумагу печенье.

— Ничего не поделаешь, придется все съесть. Десять против одного, завтра утром Понго здесь все обшарит.

И он с тяжелым вздохом принялся за крекеры, которые никогда особенно не любил.

Глава 28

Подозрение

В назначенное время, чуть позже двенадцати, Бандл и Лорен вошли в ворота парка, оставив “испано” в гараже по соседству. Увидев девушек, леди Кут удивилась, обрадовалась и тут же пригласила их к ленчу.

Развалившийся в огромном кресле, О'Рурк сразу же принялся что-то увлеченно рассказывать Лорен, которая рассеянно прислушивалась к тому, как Бандл виртуозно описывает “аварию” — со всеми техническими подробностями.

— Хорошо еще, что эта старая калоша сломалась именно здесь, — закончила Бандл. — В последний раз это случилось у деревушки под названием Маленький Спедлингтон под Холмом. Поверьте, местечко оправдывало свое название.

— Отличное название для какого-нибудь фильма, — заметил О'Рурк.

— “Местечко, где родилась героиня, простая деревенская девушка”, — с чувством подхватила Лакомка.

— А где же мистер Тесиджер? — поинтересовалась леди Кут.

— Наверное, в бильярдной, — ответила Лакомка. — Пойду вытащу его оттуда.

Она удалилась, но не прошло и минуты, как на сцене появился Руперт Бейтмен, по обыкновению, сосредоточенный и серьезный.

— Леди Кут, Тесиджер сказал, что вы звали меня. Здравствуйте, леди Эйлин…

Он прервал свою тираду и раскланялся с обеими девушками. Лорен немедленно начала атаку.

— О, мистер Бейтмен! Как вы мне нужны! По-моему, это вы рассказывали, что делать, если у собаки постоянно болят лапы.

Секретарь покачал головой:

— Вы ошибаетесь, мисс Уэйд. Хотя я мог бы порекомендовать дельное средство…

— Вы удивительный человек! — восхитилась Лорен. — Знаете буквально все.

— Стараюсь, — без тени иронии сказал мистер Бейтмен. — Так вот, о лапах вашей собаки…

Теренс О'Рурк прошептал sotto voce[30] Бандл:

— Он запросто мог бы вести в еженедельнике рубрику “Коротко о разном”. “Не все знают, как содержать в чистоте медную каминную решетку”, “Дорперский жук — один из самых интересных представителей мира насекомых”, “Свадебные обряды у фингалезских индейцев” и тому подобное.

— Информация, как говорится, на любой вкус!

— Не могу представить себе более бессмысленного словосочетания — сказал мистер О'Рурк и добавил:

— Меня, слава Богу, тоже считают образованным человеком, хоть я и не знаю всей этой ерунды.

— Я видела здесь площадку для гольфа, — сказала Бандл, обращаясь к леди Кут.

— Сыграем партию, леди Эйлин, — тут же предложил О'Рурк.

— Давайте вызовем их на соревнование, — сказала Бандл. — Лорен, мы с мистером О'Рурком приглашаем вас с мистером Бейтменом сыграть в гольф.

— Идите, идите, мистер Бейтмен, — подбодрила леди Кут, видя, что секретарь колеблется. — Сэру Освальду вы пока не нужны.

Молодые люди отправились на площадку.

— Как удачно все получилось, — прошептала Бандл на ухо Лорен. — Вот что значит женская хитрость.

Игра закончилась около часу дня победой Бейтмена и Лорен.

— Зато мы играли более азартно, — сказал мистер О'Рурк, — вы согласны, уважаемая партнерша? Они с Бандл чуть отстали.

— Старина Бейтмен слишком уж осторожничает. Зато мой девиз: “Все или ничего!” Вы не согласны со мной, леди Эйлин?

— И что же, этот девиз вас ни разу не подводил? — смеясь, спросила Бандл.

— Честно говоря, очень даже подводил, и не один раз. Но я все равно продолжаю его придерживаться. И переубедить меня может разве что гильотина.

Тут из-за угла показался Джимми Тесиджер.

— Бандл, вот так сюрприз! — воскликнул он.

— Вы прозевали грандиозный турнир, — сказал О'Рурк.

— Вот, решил прогуляться, — доложил Джимми. — С каких небес на нас свалились эти прелестные леди?

— Небеса тут ни при чем, мы сами пришли, — ответила Бандл. — Просто у нас сломалась машина.

И она подробно рассказала об аварии. Джимми слушал с живейшим сочувствием.

— Не повезло. — Он выдержал свою роль до конца. — Ремонт — канительная штука. После обеда я отвезу вас на своей машине.

Прозвучал гонг, и они направились в дом. Бандл украдкой наблюдала за Джимми. Ей показалось, что голос у него радостный — значит, все идет хорошо.

После ленча они вежливо распрощались с леди Кут, и Джимми вызвался подбросить их до гаража. Как только машина тронулась, девушки одновременно воскликнули:

— Ну?

Джимми, войдя в роль, многозначительно молчал.

— Скорее рассказывай!

— Спасибо вам, прелестные созданья. Что же до меня, то ваш покорный слуга заработал небольшое несварение желудка из-за любви к крекерам.

— Да что случилось?

— Слушайте. Обстоятельства вынудили меня съесть слишком много крекеров. Но разве наш герой отступит? Да никогда!

— Ах, Джимми! — с легким укором сказала Лорен, и он смутился.

— Так что же вы хотите узнать?

— Все. Мы ведь выполнили все ваши указания. Мы самоотверженно играли в гольф, отвлекая Понго и О'Рурка…

— Благодарю вас, особенно за Понго. О'Рурк, по видимому, просто лопух, а вот Понго — дело другое. Есть очень подходящее для него словечко, я встретил его на прошлой неделе в газетном кроссворде. Состоит из десяти букв и обозначает человека, который умеет в одно и то же время оказываться в разных местах — “вездесущий”. Это наш Понго. Куда ни ткнешься, обязательно на него напорешься. Да еще эта его кошачья походка…

— По-вашему, он опасен?

— Опасен? Конечно нет. Понго — и вдруг опасен, какая ерунда. Он же дубина, но, как я только что сказал, дубина вездесущая. К тому же, в отличие от простых смертных, он, кажется, может обходиться без сна. Честно говоря, он меня очень раздражает.

Джимми престал дурачиться и описал события предыдущей ночи. Бандл все это не очень понравилось.

— Не понимаю, что у вас на уме, кого вы хотите тут отыскать.

— “Седьмого”, — решительно сказал Джимми. — Вот кого. Я охочусь за “Седьмым”.

— И вы надеетесь найти его здесь? В этом доме?

— Если не его самого, то хотя бы подходы к нему.

— Но ведь ничего не получилось!

— Прошлой ночью — нет.

— А сегодня утром?… — внезапно вмешалась в разговор Лорен. — Джимми, вы что-то нашли сегодня утром. Я вижу это по вашему лицу.

— Не знаю, важно это или нет, но во время прогулки…

— Прогулки, которую, полагаю, вы совершили не слишком далеко от дома.

— Вы угадали. Это было кругосветное путешествие по саду. Так вот, не знаю, имеет ли это отношение к нашему делу, но я кое-что нашел.

С быстротой фокусника он достал маленькую бутылочку и передал ее девушкам. Она была наполовину заполнена белым порошком.

— Что это? — спросила Бандл.

— Белый кристаллический порошок, вот что, — ответил Джимми. — Любителям детективов эти слова попадаются в каждом романе. Конечно, если это окажется новым патентованным зубным порошком, я буду очень огорчен.

— И где же вы ее нашли? — нетерпеливо спросила Бандл.

— А вот это секрет.

Как девушки ни старались, к каким ухищрениям ни прибегали, больше им из Джимми ничего вытянуть не удалось.

— А вот и гараж, — сказал он. — Надеюсь, что здесь с должным почтением отнеслись к гордому и темпераментному “испано”.

Механик в гараже представил счет на пять шиллингов и стал бубнить про какие-то незакрепленные болты. Бандл расплатилась, одарив его очаровательной улыбкой.

— Как приятно сознавать, что мы можем позволить себе бросать деньги на ветер, — прошептала она Джимми.

Они вышли на дорогу, молча обдумывая недавние события.

— Вспомнила, — неожиданно сказала Бандл.

— Вспомнили что?

— То, о чем собиралась спросить вас. Помните перчатку, которую нашел инспектор Баттл?

— Да.

— Вы ведь говорили, что он примерял ее вам.

— Да.., она была мне великовата. Наверно, ее носил здоровенный детина.

— Да я не об этом, не о размере. Там ведь были и Джордж, и сэр Освальд, правда?

— Да?

— Он мог попросить примерить ее любого из вас?

— Конечно.

— Но он этого не сделал. Он выбрал вас, Джимми. Ну неужели вы не понимаете, что это значит?

Мистер Тесиджер уставился на нее в недоумении:

— Простите, Бандл, обычно я неплохо соображаю, но сейчас.., я совершенно не понимаю, куда вы клоните.

— И вы, Лорен, тоже не догадываетесь? Лорен посмотрела на нее с любопытством:

— Нет, не догадываюсь. А что, вы думаете, это неспроста?

— Конечно, ну как вы не понимаете! Ведь правая рука Джимми была перевязана.

— Боже мой, Бандл, — медленно проговорил Джимми. — Теперь и до меня начало доходить. Перчатка-то была с левой руки. А Баттл об этом ничего не сказал.

— Он просто не хотел привлекать к этому внимания, поэтому и примерил ее вам, да еще спросил о размере. Из этого следует, что человек, стрелявший в вас, держал пистолет в левой руке.

— Итак, нам нужно искать левшу, — задумчиво произнесла Лорен.

— Вот именно. Я поняла, почему Баттл осматривал клюшки для гольфа — он тоже искал левшу.

— Боже милостивый! — вдруг воскликнул Джимми.

— В чем дело?

— Да ничего особенного, просто вспомнил одно любопытное обстоятельство. — И он пересказал вчерашний разговор за чаем.

— Значит, сэр Освальд Кут одинаково хорошо владеет обеими руками? — спросила Бандл.

— Да, и еще в тот вечер в Чимнизе.., помните, когда умер Джерри Уэйд.., наблюдая за бриджем, я заметил, что один из игроков как-то странно сдает карты. Потом я понял, в чем дело, — сэр Освальд сдавал левой рукой.

Молодые люди переглянулись. Лорен покачала головой:

— Такой человек, как сэр Освальд Кут! Нет, это невозможно. Зачем ему?

— Да, невероятно, — признался Джимми. — И все же…

— “У “Седьмого” свои методы”, — процитировала Бандл слова, услышанные ею из шкафа. — А если предположить, что именно в этих методах кроется причина его блестящей карьеры?

— Зачем было разыгрывать эту комедию в Аббатстве, если формула была у него в руках?

— Этому можно найти объяснение, — сказала Лорен. — Вспомните, Джимми, что вы говорили, когда подозревали мистера О'Рурка. Что, видимо, кому-то нужно было отвлечь от него подозрение и подставить кого-то другого.

Бандл кивнула:

— Все правильно. Бауэр и графиня — их специально подставили. Чтобы никому и в голову не пришло подозревать сэра Освальда Кута.

— Неужели Баттл догадался? — задумчиво пробормотал Джимми.

Перед Бандл вдруг всплыла такая картина: инспектор Баттл снимает листок плюща с пальто стального магната.

Неужели Баттл все это время подозревал его?

Глава 29

Странности Джорджа Ломакса

— Мистер Ломакс, милорд.

Лорд Кейтерэм от неожиданности вздрогнул. Погруженный в премудрости движения левой кисти, он не заметил, как дворецкий, осторожно ступая по мягкому газону, подошел почти вплотную. В обращенном на Тредуелла взоре лорда сквозила неизбывная грусть.

— Я же предупреждал за завтраком, Тредуелл, сегодня утром я особенно занят.

— Да, милорд, но…

— Ступайте к мистеру Ломаксу и скажите, что вы ошиблись. Меня нет дома. Я ушел в деревню. Слег с заворотом кишок. Умер, в конце концов.

— Мистер Ломакс, милорд, уже заметил вашу светлость, подъезжая к дому.

Лорд Кейтерэм беспомощно вздохнул.

— С него станется. Ладно, Тредуелл, передайте ему, я иду.

Как это часто бывает, лорд Кейтерэм проявлял особенное радушие, когда на самом деле не испытывал ничего, кроме глухого раздражения. Он приветствовал Джорджа прямо-таки с истерической радостью:

— Здравствуйте, голубчик, здравствуйте, дорогой мой, рад видеть вас. Несказанно рад. Садитесь. Давайте что-нибудь выпьем. Какой сюрприз! Какой сюрприз!

Впихнув Джорджа в огромное кресло, лорд Кейтерэм уселся напротив и, нервно помаргивая, уставился на него.

— Хочу поговорить с вами по важному делу, — заявил Джордж.

— Вот как! — едва слышно выдохнул лорд Кейтерэм, чувствуя, как душа опускается в пятки. В уме он лихорадочно перебирал все ужасные последствия, которые может таить эта простая на первый взгляд фраза.

— По очень важному делу, — безжалостно подчеркнул Джордж.

Лорд Кейтерэм почувствовал, как сердце в груди замедляет свои удары. Он понял, что отделаться от Джорджа будет куда труднее, чем он рассчитывал.

— Да-да, — пробормотал он, из последних сил пытаясь поддержать беседу.

— Леди Эйлин дома?

Лорд Кейтерэм почувствовал, что гора свалилась у него с плеч, хотя при этом и несколько удивился.

— Да-да, — заторопился он. — Бандл здесь. У нее гостит подруга, вы знаете, юная миссис Уэйд. Чудесная девушка, просто очаровательная девушка. Помяните мое слово, из нее выйдет хороший игрок в гольф. Такой, вы знаете, изящный, легкий свинг[31]…

Джордж немилосердно оборвал сбивчивый лепет лорда:

— Я рад, что леди Эйлин дома. Могу я прямо сейчас поговорить с ней?

— Конечно, голубчик, отчего же нет! — Лорд Кейтерэм, хоть и не мог взять в толк, что происходит, все же ликовал в душе — гроза явно собиралась пройти стороной. — Говорите, пожалуйста. Только, боюсь, вам будет скучно.

— Ошибаетесь, дорогой мой, — сурово изрек Ломакс. — У меня складывается впечатление, что вы, Кейтерэм, не побоюсь этого слова, прозевали тот факт, что ваша дочь стала совершенно взрослой. Она больше не ребенок. Она — женщина, и, заметьте, Кейтерэм, женщина очаровательная и удивительно одаренная. Счастлив тот мужчина, который удостоится чести быть любимым ею. Несказанно счастлив.

— О, голубчик… — Лорд Кейтерэм обескураженно смотрел на Ломакса. — Но она, знаете ли, такая непоседа. И минуты не может усидеть на одном месте. Хотя, с другой стороны, в наше время молодые люди это, похоже, не считают недостатком.

— Вы хотите сказать, Кейтерэм, что не в ее характере сидеть сложа руки? Безусловно, вы правы. Эйлин умна, Кейтерэм. Она честолюбива. Она живо интересуется наболевшими вопросами современности, и ее свежий и юный взгляд позволяет увидеть эти вопросы в новом, порой очень неожиданном ракурсе.

Лорд Кейтерэм беспомощно уставился на Джорджа широко раскрытыми глазами. Похоже, подумал он, пресловутые “стрессы современной жизни” штука серьезная. Вон что творится с Ломаксом… Что он несет о Бандл.., игра больного воображения.

— Как вы себя чувствуете, голубчик? — участливо спросил лорд Кейтерэм. — С вами все в порядке? Джордж нетерпеливым жестом оборвал его.

— Наверное, Кейтерэм, вы начинаете догадываться о цели моего визита. Хочу заметить, я не из тех, кто принимает решения сгоряча и, не подумав, взваливает на свои плечи ответственность. Надеюсь, мой пост и мое положение в обществе могут служить достаточными гарантиями серьезности моих намерений. Я обдумал этот вопрос глубоко и всесторонне. Брак, особенно в моем возрасте, требует обстоятельного и взвешенного подхода. Равенство происхождений, родство вкусов, общая совместимость и согласие в религиозных взглядах — все это следует тщательно взвесить, учесть все pro и contra[32]. Я со своей стороны могу предложить супруге общественное положение, высоты которого никто не возьмется отрицать. Эйлин сможет воспользоваться этим высоким положением, как никто другой. Своим происхождением и воспитанием она блестяще подготовлена к этой роли, а ее живой ум и тонкое политическое чутье безусловно послужат дальнейшему взлету моей карьеры, к нашему, замечу, общему удовлетворению. Я понимаю, Кейтерэм, что существует известная разница в …э-э-э, так сказать, в возрасте. Но, уверяю вас, я в прекрасной форме и, как никогда, полон жизненных сил и энергии. Кроме того, мужчина в браке и должен быть несколько старше. Эйлин — девушка со здоровыми амбициями, и тут человек в годах безусловно лучше молодого лоботряса, у которого нет ни опыта, ни знания света. Уверяю вас, Кейтерэм, я ценю и буду впредь ценить молодость леди Эйлин. Вы только представьте: у вас на глазах скромный бутон распускается в изысканный цветок! И думать, что я способен не оценить… Да ни за что на свете!

Ломакс рьяно замотал головой, и лорд Кейтерэм, воспользовавшись паузой, заговорил, с трудом подбирая слова:

— Послушайте, дорогой мой, если я вас правильно понял, вы, голубчик, собираетесь, э-э-э… Вы что, хотите жениться на Бандл?

— Вы удивлены. Понимаю; для вас это неожиданно. Вы позволите мне поговорить с ней?

— Да-да, ради Бога. Конечно, поговорите. Но, послушайте, Ломакс, на вашем месте я бы не стал торопиться. Лучше ступайте домой, хорошенько все обдумайте. Как говорится, семь раз отмерь… Сделать предложение и получить отказ — это, знаете ли, всегда неприятно. Зачем ставить себя в дурацкое положение?

— Благодарю за заботу, Кейтерэм. Однако должен заметить, у вас несколько странная манера выражаться. Впрочем, я уже решил сегодня попытать судьбу, и я это сделаю. Так я могу увидеть Эйлин?

— О, Господи! В таких вещах я ей не советчик, — заторопился лорд Кейтерэм. — Пусть Эйлин решает сама. Если она завтра объявит мне, что собирается замуж за шофера грузовика, я только пожму плечами. Таковы современные нравы. Дети устроят вам настоящий ад, если вы попытаетесь стать им поперек дороги. Я скажу ей: “Поступай как знаешь, оставь меня в покое”. Потому что, если она что-нибудь вобьет себе в голову, переубедить ее не сможет, никто.

Джордж встал, преисполненный решимости осуществить задуманное.

— Где я могу найти ее?

— Ну, собственно.., я не знаю, — уклончиво ответил лорд Кейтерэм. — Неизвестно, где ее носит. Я же говорил, она и минуты не сидит на одном месте.

— Она может быть не одна, с ней, вы сказали, мисс Уэйд? По-моему, Кейтерэм, лучше всего поступить так: попросите дворецкого найти леди Эйлин и передать, что я хотел бы переговорить с ней.

Лорд Кейтерэм послушно нажал кнопку звонка.

— Тредуелл, — обратился он к вошедшему дворецкому, — найдите, пожалуйста, миледи и передайте, что мистер Ломакс ждет ее в гостиной.

— Хорошо, милорд.

Тредуелл удалился. Джордж схватил Кейтерэма за руку и, к большому неудовольствию лорда, сердечно ее пожал.

— Премного благодарен, — залопотал Джордж. — Премного благодарен. Надеюсь, скоро вернуться с хорошими новостями.

Он наконец выпустил руку лорда и поспешил прочь.

— Вот тебе и на, — пробормотал лорд Кейтерэм. — Вот тебе и на.

И, помолчав, вздохнул:

— Бедная Бандл.

Дверь кабинета вновь распахнулась.

— Мистер Эверсли, милорд.

Билл торопливо вошел в кабинет. Лорд Кейтерэм пожал ему руку и возбужденно заговорил:

— Здравствуйте, Билл, полагаю, вы ищете Ломакса? Послушайте, сделайте милость, поспешите в гостиную и скажите, что его вызывают на срочное заседание кабинета министров. Или придумайте что-нибудь другое — только уведите его поскорей. Право, жестоко отдавать этого кретина на растерзание вздорной своенравной девчонки.

— Мне не нужен Индюк. Я даже не знал, что он здесь. Я хочу поговорить с Бандл.

— Вряд ли вам это удастся, по крайней мере сейчас. Она с Джорджем.

— Не понял… Что происходит?

— Боюсь, нечто непоправимое. Сейчас Ломакс наверняка лопочет без умолку, и нам не следует усугублять его и без того дурацкого положения.

— А о чем он, собственно, лопочет?

— Бог его знает. — Лорд Кейтерэм пожал плечами. — Какие-нибудь глупости, по обыкновению. Я-то всегда придерживался правила: не надо лишних слов. Возьми девушку за руку, и пусть все будет как будет.

Билл удивленно посмотрел на него.

— Но, послушайте, сэр, я очень спешу, и мне надо поговорить с Бандл…

— Не думаю, что вам придется долго ждать. Должен признаться, голубчик, я очень рад, что в эту минуту вы оказались рядом. Боюсь, Ломакс захочет поговорить со мной, когда все это кончится.

— Что кончится? Что он опять затеял, этот Ломакс?

— Ну… Он делает предложение.

— Предложение? Какое? Что он предлагает?

— Руку и сердце. Он предлагает Бандл руку и сердце. Только ни о чем не спрашивайте меня. По-моему, это типичный случай — седина в бороду, бес в ребро. Иначе я не могу этого объяснить.

— Он хочет жениться на Бандл?! Грязная свинья! В его-то годы?!

Лицо Билла сделалось багровым.

— Он говорит, что полон жизненных сил, — осторожно заметил лорд Кейтерэм.

— Кто? Он? Да из него песок сыплется! Старая калоша! Да я.., кх!.. — Билл даже поперхнулся от злости.

— Однако позвольте вам заметить, — холодно сказал лорд Кейтерэм, — он на пять лет моложе меня.

— Да пропади все пропадом! Индюк и Бандл! Бандл такая девушка и этот… Вы должны вмешаться.

— Я никогда ни во что не вмешиваюсь, — с достоинством произнес лорд.

— Вы должны пойти и сказать этому типу все, что вы о нем думаете.

— К сожалению, условности современной цивилизации не позволяют, — огорченно заметил лорд Кейтерэм. — Если бы мы жили в каменном веке… Но, голубчик, боюсь, и тогда у меня бы ничего не вышло, я, знаете ли, чересчур скромен.

— Бандл! Бандл! Господи! Я даже боялся заикнуться об этом, потому что знал: она рассмеется мне в лицо. А Джордж, этот отвратительный пройдоха, гнусный пустозвон, лицемерный мошенник, этот законченный мерзавец, старый хвастун, самовлюбленный дурак…

— Продолжайте, продолжайте, Билл. — Лорд Кейтерэм поощрительно кивал. — У вас очень хорошо получается.

— О, Господи! — отчаянно воскликнул Билл. — Понимаете, у меня нет ни секунды, я должен бежать.

— Нет-нет, только не уходите. Очень прошу вас, останьтесь. И потом, вы же хотели поговорить с Бандл.

— Не сейчас. У меня голова кругом. Кстати, вы случайно не знаете, где сейчас Джимми Тесиджер? Кажется, он гостил у Кутов. Он все еще там?

— По-моему, он вчера вернулся в Лондон. Бандл и Лорен были там в субботу. И если вы немного подождете, то…

Но Билл энергично замотал головой и бросился прочь из кабинета. Лорд Кейтерэм на цыпочках выбрался в холл, взял шляпу и быстро выскользнул в боковую дверь. Вдалеке, на подъездной дороге с бешеной скоростью пронеслась машина Билла.

— Этот молодой человек непременно попадет в аварию, — пробормотал лорд.

Но Билл, однако, благополучно прибыл в Лондон. Припарковав машину на площади Сент-Джеймс, он отыскал квартиру Джимми Тесиджера, тот оказался дома.

— Привет, Билл! Эй, что случилось? На тебе лица нет!

— Я страшно расстроен, — признался Билл. — Я, собственно, уже был расстроен, но теперь я просто выбит из колеи.

— Что произошло? Я могу тебе помочь? Билл ничего не ответил. Он сидел, тупо уставившись на ковер, и выглядел таким несчастным, что Джимми тоже заволновался.

— Что-нибудь случилось? — тихо спросил он.

— Черт меня подери! Ничего не могу понять.

— Это как-то связано с “Семью циферблатами”?

— Да. Сегодня утром я получил письмо.

— Письмо? Какое?

— Письмо от душеприказчика Ронни Деверукса.

— Боже мой! Прошло столько времени!

— Кажется, покойник оставил распоряжение: если он внезапно умрет, то через две недели мне должны послать запечатанный конверт.

— И ты его получил?

— Да.

— И открыл его?

— Да.

— Ну и что там написано?

Билл посмотрел на Джимми таким испуганным и странным взглядом, что тому стало как-то не по себе.

— Слушай, — сказал он. — Постарайся взять себя в руки, старик. Ты сам не свой. Выпей чего-нибудь.

Он налил в стакан виски с содовой и протянул Биллу. Тот послушно взял стакан. Испуганное выражение не сходило с его лица.

— Что там написано? Там написано нечто непостижимое.

— А, ерунда, нам пора уже привыкнуть ко всему. Я уже перестал удивляться чему бы то ни было. Рассказывай. Нет, подожди немного. — Он вышел. — Стивенс?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, купите мне сигареты. Я собираюсь уходить.

— Хорошо, сэр.

Джимми подождал, пока хлопнет парадная дверь, затем вернулся в гостиную. Билл как раз ставил на столик пустой стакан. Он немного взбодрился, видимо, все-таки взял себя в руки.

— Итак, я специально отослал Стивенса, чтобы нас никто не подслушал, — сказал Джимми. — Теперь ты мне все расскажешь?

— Но этого не может быть, — удрученно произнес Билл.

— Раз этого не может быть — значит, это правда. Я слушаю.

Билл глубоко вздохнул:

— Сейчас. Я все тебе расскажу.

Глава 30

Срочный вызов

Лорен играла с маленьким прелестным щенком, когда после двадцатиминутного отсутствия к ней подбежала запыхавшаяся Бандл. Вид у нее был неописуемый.

— Уф! — С трудом переводя дух, она плюхнулась на садовую скамейку. — Уф!

— Что стряслось? — с любопытством спросила Лорен.

— Джордж… Джордж Ломакс.

— Что он сделал?

— Сделал мне предложение. Ужасно. Он лопотал, заикался, но сказал мне все, что в таких случаях положено говорить. Видимо, вычитал из книг. Остановить его было просто невозможно. Господи, как я ненавижу болтунов! К тому же я не знала, что ему ответить.

— Но кто, кроме тебя самой, знает, чего ты хочешь.

— Ну уж конечно я не хочу быть женой этого старого идиота. Я просто не знала, как потактичнее ему отказать. Только и смогла брякнуть: “Нет, я не буду вашей женой”. Наверно, мне следовало сказать, что это большая честь для меня или еще какую-нибудь чушь. Но я так разнервничалась, что просто выскочила из комнаты и захлопнула дверь.

— Что же ты, Бандл, это совсем на тебя не похоже.

— Да разве я могла представить что-нибудь подобное? Подумать только… Джордж.., я всегда считала, что он меня недолюбливает. Вот к чему приводит лицемерие! Как опасно притворяться, будто тебя интересуют сугубо мужские дела. Слышала бы ты, что он нес о моем неискушенном уме, о том удовольствии, которое получит, занимаясь моим просвещением. Мой ум! Если бы он узнал, что творится в моих неискушенных мозгах, то просто умер бы от ужаса.

Лорен не смогла удержаться от смеха.

— Я знаю, я сама виновата, сама все это устроила. А вот и отец — прячется за рододендронами. Привет! Лорд Кейтерэм с опаской подошел к девушкам.

— Ломакс уже уехал? — спросил он с наигранным равнодушием.

— В хорошенькое дело ты меня втравил, — сказала Бандл, — Джордж утверждает, что ты полностью одобряешь и благословляешь этот бред.

— Ну, — замялся лорд, — а что я мог ему сказать? На самом деле я ничего не одобрял и не благословлял. И вообще ничего такого не говорил.

— Так я и думала. Он загнал тебя в угол, заболтал, а ты только тупо на все кивал.

— Приблизительно так оно и было. Ну, а как он отреагировал? Плохо?

— Не знаю, не видела. Боюсь, я ушла слишком поспешно.

— Да-да, — закивал лорд. — Может, оно и к лучшему. Слава Богу, теперь Ломакс долго не будет беспокоить меня своими глупостями. Надеюсь, он не скоро появится. Как говорится, что ни делается — все к лучшему. Кстати, ты не видела моей новой подрезки?

— Сегодня с меня уже хватит навесных ударов.

Пойдем, Лорен.

Чуть больше часа в Чимнизе царили мир и покой. Все трое вернулись с прогулки в прекрасном расположении духа. В холле на столе лежало письмо.

— Мистер Ломакс оставил для вас, милорд, — пояснил Тредуелл. — Он был очень огорчен, что вы не дождались его.

Лорд Кейтерэм вскрыл конверт, прочел послание, охнув, протянул его дочери. Тредуелл тактично удалился.

— Право, Бандл, разбирайся с этим сама.

— О чем ты?

— Читай.

Бандл взяла письмо и прочла:

“Дорогой Кейтерэм, жаль, что нам не удалось поговорить. Я вроде бы ясно дал понять, что хочу встретиться с Вами после моей беседы с Эйлин. Бедная девочка, конечно, не подозревала о чувствах, которые я к ней питаю. Боюсь, она слишком потрясена. Но я ни в коем случае не хочу торопить события. Ее девичье смущение так очаровательно. Целомудренная сдержанность Вашей дочери еще более возвысила ее в моих глазах. Необходимо дать ей время привыкнуть к ее новому положению. Самое ее смущение и этот стыдливый румянец свидетельствуют, что она тоже не вполне равнодушна ко мне, и поверьте, Кейтерэм, в конечном счете все устроится самым наилучшим образом.

Ваш искренний друг

Джордж Ломакс”.

— Так… — протянула Бандл. — Черт! Черт меня подери!

Она положительно лишилась дара нормальной речи.

— Он, похоже, чокнулся, — заметил лорд Кейтерэм. — Ну, разве может человек в здравом уме писать такие глупости о тебе, Бандл? Бедный Ломакс, бедный Ломакс. Но, однако, какое упорство! Неудивительно, что он пробился в кабинет министров. Право слово, женитьба на тебе пошла бы ему на пользу.

Зазвонил телефон. Бандл сняла трубку, и в ту же секунду и Джордж, и его нелепое предложение были забыты. Она отчаянно замахала, подзывая Лорен. Лорд Кейтерэм удалился в свое святилище.

— Это Джимми, — пояснила Бандл, — он чем-то ужасно взволнован.

— Слава Богу, я застал вас, — сказал Джимми. — Нельзя терять ни минуты. Лорен с вами?

— Да.

— У меня нет времени на объяснения.., во всяком случае, по телефону. Билл рассказал самую невероятнейшую историю, я никогда не слышал ничего подобного. Если только это правда.., да, если это правда, тогда это сенсация века. А теперь слушайте, что вы должны сделать. Сейчас же приезжайте в город. Обе. Поставьте где-нибудь машину и идите прямо в клуб “Семь циферблатов”. Постарайтесь войти туда и отделаться от лакея.

— От Альфреда? Хорошо. Это я вам обещаю.

— И когда отделаетесь, ждите нас с Биллом. Не выглядывайте в окна, а когда мы подъедем, сразу же откройте дверь. Понятно?

— Да.

— Хорошо. Да, Бандл, не говорите никому, что едете в город. Придумайте что-нибудь, скажите, что отвезете Лорен домой. Идет?

— Конечно. Вы страшно меня заинтриговали.

— Перед отъездом можете оставить завещание.

— Час от часу не легче. Но в чем все-таки дело?

— Все при встрече. Сыграем с “Седьмым” дьявольскую шутку.

Бандл повесила трубку и пересказала разговор Лорен, и та спешно кинулась наверх собирать чемодан. Бандл отправилась в кабинет отца.

— Я отвезу Лорен домой, отец.

— А я и не знал, что она собирается сегодня уезжать.

— Так надо. Ей только что позвонили. Пока.

— Погоди-погоди. Когда ты вернешься?

— Не знаю. Когда приеду — тогда приеду. С этими словами Бандл помчалась к себе в комнату, надела шляпку, быстро накинула шубу и спустилась на улицу. “Испано” уже ждал у гаража.

До Лондона они добрались спокойно, если только это слово применимо к тому, как Бандл водила машину, Оставив “испано” в гараже, они отправились в клуб. Дверь открыл Альфред. Бандл без церемоний прошла мимо него, Лорен — следом.

— Закройте дверь, Альфред, — приказала Бандл. — Я приехала помочь вам. Вами заинтересовалась полиция.

— О, ваша милость!

Альфред побелел как мел.

— Я пришла предупредить вас, потому что вы помогли мне в прошлый раз, — продолжала Бандл. — Есть ордер на арест мистера Мосгоровского, и лучшее, что вы можете сделать, — это исчезнуть отсюда без промедления. Если вас здесь не найдут, то забудут о вашем существовании. Вот десять фунтов, они помогут вам где-нибудь укрыться.

Ровно через три минуты насмерть перепуганный Альфред выскочил из дома номер четырнадцать по Ханстентон-стрит с единственной мыслью — никогда сюда больше не возвращаться.

— Что ж, это у меня вышло недурно, — удовлетворенно сказала Бандл.

— А не слишком.., резко? — засомневалась Лорен.

— Так спокойнее, — заявила Бандл. — Не знаю, что задумали Джимми и Билл, но Альфред нам точно тут не нужен. А вот и они! Да, не теряют времени даром, видимо, из-за угла следили, когда уйдет Альфред. Спустись и открой им дверь.

Лорен пошла открывать. Джимми Тесиджер как раз выходил из машины.

— Оставайся здесь, Билл, — сказал он. — Если кто-нибудь появится, сигналь.

Он поднялся по ступенькам и захлопнул за собой дверь. Щеки его порозовели от возбуждения.

— Привет, Бандл, вот и мы. Теперь приступим к делу. Где ключ от комнаты, в которой вы были той ночью?

— Он был в связке ключей от верхних комнат. Лучше взять всю связку.

— Наверное, но давайте побыстрее, у нас нет времени.

Они легко нашли ключи и открыли обитую сукном дверь. В комнате ничего не изменилось, вокруг стола по-прежнему стояли семь стульев. Джимми осмотрелся, его взгляд блуждал с одного буфета на другой.

— В каком вы прятались, Бандл?

— В этом.

Джимми подошел и открыл дверцу. На полках стояла та же стеклянная посуда.

— Мы должны убрать все это, — пробормотал он. — Сбегайте вниз и позовите Билла, Лорен. У входа можно больше не дежурить.

Лорен выбежала.

— Что вы собираетесь делать? — нетерпеливо спросила Бандл.

Джимми стоял на коленях у второго буфета и пытался что-то разглядеть в замочную скважину.

— Подождем Билла. Сейчас вы услышите всю историю от начала до конца. Это его заслуга, он хорошо поработал. Э-э!.. Что это с Лорен? Несется сюда так, будто за ней гонится разъяренный бык?

И правда, Лорен что есть мочи бежала по ступенькам. Она ворвалась в комнату — мертвенно-бледная, в глазах застыл ужас.

— Билл! Билл!.. О, Бандл… Билл!

— Что с ним? — Джимми тряс ее за плечо. — Ради Бога, говорите…

Лорен от ужаса никак не могла перевести дух.

— Билл.., мне кажется, он умер.., он там в машине.., не двигается и не отвечает… Ей-Богу, он мертв.

Бормоча проклятья, Джимми понесся вниз по лестнице, Бандл за ним. Ею овладело отчаяние, сердце бешено колотилось. “Билл умер? Нет-нет, только не это! Господи, прошу тебя, только не это!”

Вдвоем с Джимми они подбежали к машине, Лорен немного отстала. Джимми заглянул внутрь и увидел, что Билл сидит, откинувшись на спинку сиденья, и глаза его закрыты. Джимми потряс его за плечо, но Билл даже не шевельнулся.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Джимми. — Успокойтесь, Бандл, он жив. Нужно втащить его в дом. Слава Богу, тут нет полицейских. Если кто-нибудь спросит, скажем, что нашему другу стало дурно.

Втроем они внесли Билла внутрь. Им удалось не привлечь особого внимания. Только какой-то небритый прохожий посочувствовал: “Ага, джентльмен маленько перебрал”, — и понимающе кивнул.

— Давайте отнесем его в заднюю комнатку на втором этаже, — сказал Джимми. — Там есть диван.

Они осторожно его положили. Бандл опустилась на колени и, взяв безжизненную руку, нащупала пульс.

— Есть. Что с ним случилось?

— Только что все было в порядке, — ответил Джимми. — Может, кто-то ухитрился впрыснуть ему какую-нибудь гадость. Это легко — укол, и все. Могли подойти, спросить который час. Нужно вызвать врача.

Оставайтесь здесь и присматривайте за ним. — Он поспешил к двери, но остановился на полпути. — Я все-таки оставлю вам свой револьвер, вдруг пригодится. Я скоро вернусь.

Он положил револьвер на маленький столик рядом с диваном и поспешно вышел. Было слышно, как хлопнула входная дверь. В доме воцарилась тишина. Девушки, не двигаясь, стояли возле Билла. Бандл все еще держала палец на его запястье. Пульс был очень неровный.

“ — Надо же что-то делать, — прошептала она. — Это ужасно…

Лорен кивнула:

— Кажется, прошла целая вечность, с тех пор как ушел Джимми, а на самом деле — всего полторы минуты.

— Лорен, я слышу какие-то шаги, скрип ступеней… Да нет, не может быть, мне, наверное, показалось.

— Странно, зачем Джимми оставил свой револьвер, — удивилась Лорен, — ведь нам не может грозить опасность.

— Если они добрались до Билла… — сказала Бандл и сразу замолчала. Лорен вздрогнула:

— Но мы же не на улице, а в доме. Сюда незаметно не проберешься. И к тому же у нас есть револьвер. Бандл снова стала считать у Билла пульс.

— Что же делать? Может быть, дать ему горячего кофе? Иногда это помогает.

— У меня есть нюхательная соль, — сказала Лорен, — и немного бренди. А где же сумка? Наверно, я оставила ее в комнате наверху.

— Сейчас принесу, — сказала Бандл. — Надеюсь, это ему поможет.

Она побежала наверх, миновала игральную комнату и через открытую дверь вошла в то помещение, где собиралось тайное общество. Сумка Лорен лежала на столе.

Бандл протянула к ней руку и вдруг услышала сзади шум. Прежде чем она успела обернуться, спрятавшийся за дверью мужчина размахнулся и ударил ее огромным тяжелым мешком. Со слабым стоном Бандл осела на пол и потеряла сознание.

Глава 31

“Семь циферблатов”

Сознание возвращалось очень медленно. Бандл окутывала зыбкая темная пелена, в какой-то точке пульсировала сильная, неослабевающая боль. Сквозь эту боль прорывались отрывочные слова. Знакомый голос повторял одни и те же фразы. Темная пелена медленно начала рассеиваться, боль сосредоточилась в голове, и Бандл услышала:

— Дорогая, дорогая моя Бандл! Дорогая Бандл, она умерла, я знаю, она умерла. Моя дорогая Бандл, милая моя, дорогая Бандл, я так люблю тебя. Бандл.., дорогая…

Бандл не шевелилась и не открывала глаза, но теперь она понимала, что это Билл крепко держит ее за руку.

— Бандл, дорогая… Моя любимая Бандл, Бандл. Самая-самая любимая. Что я буду теперь делать? О, дорогая моя Бандл.., моя единственная, любимая Бандл. Боже, что я буду делать? Это я во всем виноват! Я убил ее, я убил ее…

— Да нет же, дурачок, не убил, — с усилием, с невероятным усилием пробормотала Бандл. Билл ошарашенно посмотрел на нее:

— Бандл, ты жива?

— Конечно.

— Сколько времени ты.., ну, когда ты пришла в себя?

— Минут пять назад.

— Почему же ты молчала и не открывала глаза?

— Не хотелось. Слушала, как ты тут причитал. В другой раз ведь от тебя не дождешься таких признаний, уж слишком ты застенчив.

Билл густо покраснел:

— Бандл.., тебе и правда было приятно их услышать? Знаешь, я так люблю тебя, уже давно, но у меня не хватало смелости сказать тебе об этом.

— Почему, дурачок?

— Я боялся, что ты поднимешь меня на смех. Ты такая умная и обаятельная, тебе нужен человек с положением.

— Вроде Джорджа Ломакса?

— Да нет, я имею в виду действительно достойного тебя парня, а не этого болвана… Хотя я и представить себе не могу — кто может быть достоин тебя, — закончил Билл свою тираду.

— Какой ты милый, Билл.

— Нет, Бандл, я серьезно… Я могу надеяться? Могу надеяться, что ты когда-нибудь согласишься…

— На что соглашусь?

— Выйти за меня замуж. Знаю, я ужасно бестолковый.., но я люблю тебя, Бандл. Я буду твоим псом, твоим рабом, кем угодно.

— Ты и правда смахиваешь на пса, а я люблю собак Они настоящие друзья, преданные, отзывчивые. Знаешь, Билл, пожалуй, я все же выйду за тебя замуж — конечно, мне непросто на это решиться, сам понимаешь.

Услышав это, Билл отпустил руку Бандл и отпрянул от нее:

— Это правда, Бандл?!

— Ох, похоже, мне снова придется падать в обморок.

— Бандл, дорогая… — Вне себя от охвативших его чувств, Билл привлек ее к себе. — Бандл, неужели правда, что… Правда? Знала бы ты, как я тебя люблю!

— Ох, Билл…

Нет смысла передавать разговор, который состоит из одних и тех же фраз.

— Ты и правда любишь меня? — все еще не веря, в двадцатый раз спрашивал Билл.

— Да, да, да. А теперь давай займемся делом. У меня все еще болит голова, и ты меня почти задушил в своих объятьях. Я хочу во всем разобраться. Где мы и что вообще происходит?

Бандл осмотрелась. Они находились в потайной комнате, обитая сукном дверь была закрыта и, скорее всего, заперта. Значит, они пленники.

Бандл снова взглянула на Билла. Он с обожанием смотрел на нее, забыв обо всем остальном.

— Билл, дорогой, возьми себя в руки. Нам нужно как-то выбраться отсюда.

— Что? — переспросил Билл. — А, это.., не волнуйся, я что-нибудь обязательно придумаю.

— Я понимаю, любовь великая сила. Мне и самой теперь кажется, что мы справимся с любыми неприятностями.

— Теперь, когда я знаю, что ты любишь меня…

— Остановись, — попросила Бандл. — Если мы снова начнем выяснять отношения, то никогда не выберемся отсюда. Если ты не возьмешь себя в руки, я могу и передумать.

— Ну уж нет, — сказал Билл. — Только попробуй. Неужели я, по-твоему, такой идиот, что, добившись наконец твоей любви, упущу тебя?

— Но не будешь же ты принуждать меня против моей воли? — высокопарно произнесла Бандл.

— Еще как буду, сейчас сама убедишься.

— Билл, ты очень милый. Я боялась, что ты будешь слишком послушным, но теперь вижу, что я тебя недооценивала. По-моему, еще немного, и ты начнешь мной командовать. О, Боже, мы снова говорим глупости. Слушай, Билл, мы должны выбраться отсюда.

— Говорю тебе, что все образуется. Я обе… Он умолк на полуслове, потому что Бандл сжала ему руку. Они замерли, прислушиваясь. Да, Бандл не ошиблась. В соседней комнате кто-то ходил. Потом в замке зазвенел ключ. Бандл затаила дыхание. А вдруг это не Джимми?

Дверь открылась, на пороге стоял чернобородый мистер Мосгоровский. Билл вскочил, заслонив собою Бандл:

— Мне нужно поговорить с вами наедине. Русский молча поглаживал свою длинную шелковистую бороду и улыбался.

— Так вот оно что, — наконец произнес он. — Отлично. Попрошу леди следовать за мной.

— Все в порядке, Бандл, — подбодрил ее Билл. — Положись на меня, иди с этим человеком. Тебе никто не причинит зла. Я знаю, что делаю.

Бандл безропотно встала. Впервые в голосе Билла звучали властные нотки. Он был очень спокоен и, видимо, знал, что делает. Бандл решительно ничего не понимала. Что он надумал? Она вышла из комнаты, русский шел сзади.

— Сюда, пожалуйста, — попросил он и указал на лестницу.

Она послушно поднялась на второй этаж. Ее провели по коридору в маленькое душное помещение, скорее всего это была комната Альфреда.

— Пожалуйста, подождите здесь, — попросил Мосгоровский, — но только тихо, чтобы ни малейшего шума.

И он вышел, заперев за собой дверь. Бандл опустилась на стул. Голова все еще сильно болела, сосредоточиться было трудно. Билл неспроста отправил ее с Мосгоровским, рано или поздно кто-то выпустит ее отсюда.

Шло время, часы у Бандл остановились, но ей казалось, что она торчит в этой комнате уже больше часа. Что все это значит? Неплохо бы наконец прояснить ситуацию. Наконец послышались шаги. Это снова был Мосгоровский.

— Леди Эйлин Брент, — произнес он подчеркнуто официальным тоном, — вы хотели попасть на заседание тайного общества “Семь циферблатов”. Пожалуйста, следуйте за мной.

Он провел Бандл вниз по лестнице и открыл дверь потайной комнаты. У Бандл от удивления перехватило дыхание. Перед ней была та же сцена, которую она наблюдала, сидя в буфете. Вокруг стола сидели те же люди в масках. Пока она стояла в оцепенении, Мосгоровский надел маску и сел на свое место. На этот раз стул во главе стола был занят — “Седьмой” был на месте.

С бьющимся сердцем Бандл всматривалась в прорези маски с нарисованным циферблатом, которая скрывала лицо. От его неподвижной фигуры исходила какая-то непонятная сила, и ей смертельно захотелось, чтобы он заговорил, сделал какой-нибудь жест, а не сидел с видом гигантского паука, безжалостно подстерегающего свою жертву.

Она почувствовала страх, но тут встал Мосгоровский. Его мягкий, убедительный голос доносился словно откуда-то издалека:

— Леди Эйлин, вы тайно присутствовали на заседании нашего общества, поэтому необходимо познакомить вас с его задачами. Как вы могли заметить, место номер два свободно. Мы предлагаем вам занять его.

От изумления Бандл открыла рот. Это напоминало кошмарный сон. Неужели ей, Бандл Брент, предлагают вступить в эту чудовищную организацию? Может, и Биллу сделали подобное предложение? Он наверняка с негодованием отказался.

— И не подумаю, — резко ответила она.

— Не горячитесь.

Ей показалось, что Мосгоровский усмехнулся под маской.

— Вы еще не знаете, леди Эйлин, от чего отказываетесь.

— Могу себе представить, — ответила Бандл.

— Неужели?

Это подал голос “Седьмой”. Он показался ей знакомым. Конечно же, она знала этот голос.

“Седьмой” очень медленно поднес руку к затылку и стал неловко возиться с завязками. Бандл затаила дыхание. Наконец-то она узнает, кто это. Маска упала.

И Бандл увидела бесстрастное, будто выточенное из дерева лицо — лицо инспектора Баттла.

Глава 32

Баттл в изумлении

— Ничего, ничего, — сказал Баттл, когда Мосгоровский подскочил к девушке. — Усадите ее, ей дурно.

Бандл тяжело опустилась на стул. Она действительно была в шоке. А Баттл, как всегда очень невозмутимо, продолжил:

— Не ожидали увидеть меня здесь, леди Эйлин? Не только вы. Некоторые из присутствующих тоже этого не ожидали. Мистер Мосгоровский был моим, так сказать, заместителем. Он один был в курсе всей операции. Большинство здесь присутствующих получали указания непосредственно от него.

Бандл все еще молчала. Она просто потеряла дар речи, что было так ей несвойственно. Баттл ободряюще кивнул, понимая ее состояние.

— Леди Эйлин, боюсь, вам придется пересмотреть некоторые свои выводы. Скажем, относительно деятельности нашего общества. В детективных романах обычно действует тайная криминальная организация во главе с суперпреступником, которого никто никогда не видел. Такое может случиться и в жизни. Правда, я с подобными организациями не сталкивался, а у меня большой опыт. Но людям, особенно молодым, хочется романтики, леди Эйлин. Итак, я намерен представить вам очень достойных людей, которые замечательно для нас поработали, сделав то, что вряд ли удалось бы профессионалам. И даже если они обставили это слишком театрально, не будем судить их строго. Они мечтали лицом к лицу столкнуться с настоящей опасностью, и судьба представила им такой случай. Кто-то просто хотел испытать себя, что весьма похвально в наши дни, когда все пекутся исключительно о собственной безопасности и покое; кем-то двигало благородное стремление послужить своему отечеству.

Эти люди здесь, перед вами, леди Эйлин. Во-первых, уже знакомый вам мистер Мосгоровский. Как вы, наверное, поняли, он руководит этим клубом и координирует множество других дел. Он самый опытный из наших антибольшевистских агентов. “Час пятый” — граф Андраш из венгерского посольства, очень близкий друг Джералда Уэйда. “Час четвертый” — мистер Хейвард Фелпс, американский журналист, друг нашей страны, у него редкий нюх на сенсации. “Час третий”…

Тут он усмехнулся, и Бандл ошарашенно уставилась на застенчиво улыбающегося Билла Эверсли.

— “Час второй”… — Лицо Баттла помрачнело. — Здесь сидел мистер Роналд Деверукс, очень храбрый юный джентльмен, отдавший жизнь за свою родину. “Час первый”.., а это был Джералд Уэйд, еще один храбрец, погибший как герой. Его место было предложено — не без колебаний с моей стороны — одной леди, доказавшей, что она его достойна, леди, которая нам очень помогла.

Упомянутая леди сняла маску, и Бандл, уже ничему не удивлявшаяся, увидела прекрасное, тронутое легким загаром, лицо графини Радски.

— Я должна была догадаться, — с досадой проговорила Бандл, — очень уж вы старательно изображали из себя роковую искательницу приключений.

— Но ты не знаешь, в чем тут вся соль, — сказал Билл. — Бандл, это же и есть Малютка Мор, помнишь, я тебе рассказывал, какая она потрясающая актриса.

И она прекрасно это доказала.

— Да, роль вроде бы мне удалась, — сказала мисс Мор, точно имитируя романский носовой выговор[33]. — Но это не моя заслуга, мои родители выходцы из Европы, поэтому все это было не так уж трудно. Правда, один раз в Аббатстве я чуть не выдала себя, помните, когда заговорили об английских садах. — Она сделала паузу, а затем взволнованно произнесла:

— Но это не было развлечением. Знаете, я была помолвлена с Ронни, и, когда он погиб.., я просто была обязана помочь.., тем, кто искал эту тварь. Вот и все.

— Просто голова кругом, — призналась Бандл. — Сплошные загадки и сюрпризы.

— Все очень просто, леди Эйлин, — сказал инспектор Баттл. — Началось с того, что несколько молодых людей захотели испытать себя. Первым ко мне пришел мистер Уэйд. Он предложил создать небольшую мобильную организацию, из.., как бы это лучше выразиться.., из энтузиастов, готовых выполнять определенные секретные задания. Я предупредил его, как опасны подобные игры, но он был юноша с горячей головой. Я просил его предостеречь остальных. Но и все его друзья были под стать ему самому. Так все и началось.

— Но для чего же все это было устроено? — спросила Бандл.

— Мы искали одного человека, и долго искали. Он работал в Министерстве иностранных дел и поэтому был очень опасен. Не просто преступник, а преступник международного масштаба, гений в своей области. Дважды ему удавалось похитить ценные секретные проекты. Наши люди пытались поймать его, но безрезультатно. Вот тогда к поискам и подключились молодые искатели приключений — и не напрасно.

— То есть они выследили его?

— Да, но какой ценой! Этот человек был очень опасен. На его счету уже было две жизни, а он все еще оставался на свободе. Однако “Семь циферблатов” все-таки его настигли. В конце концов он был пойман с поличным благодаря мистеру Эверсли.

— Кто он? — спросила Бандл. — Я его знаю?

— Да, и очень хорошо, леди Эйлин. Его зовут мистер Джимми Тесиджер. Его сегодня арестовали.

Глава 33

Баттл объясняет

Баттл сел поудобнее и принялся не спеша рассказывать:

— Далеко не сразу я начал его подозревать. Первая смутная догадка возникла у меня, когда я узнал о предсмертных словах мистера Деверукса. Вы, леди Эйлин, решили, что мистер Деверукс пытался передать Джимми Тесиджеру, что его убили “Семь циферблатов”. В этом была своя логика. Но я-то знал, что этого не может быть. Мистер Деверукс хотел предупредить “Семь циферблатов” и хотел передать им что-то о мистере Джимми Тесиджере.

Это невероятно меня удивило, ведь мистер Деверукс и мистер Тесиджер были близкими друзьями. Однако я вспомнил, что предыдущие кражи были совершены человеком очень осведомленным. Если он сам не работал в Министерстве иностранных дел, то, во всяком случае, получал информацию из первых рук. И еще меня занимало, откуда у мистера Тесиджера столько денег. Отец оставил ему небольшое наследство, а он жил на широкую ногу. Откуда же?

Я знал, что мистеру Уэйду удалось обнаружить кое-какие весьма взволновавшие его факты. Он, вероятно, не сомневался, что напал на верный след, но до поры до времени держал свои соображения втайне. Но мистеру Деверуксу он, по-видимому, намекнул, что он почти добрался до истины, — как раз накануне их поездки в Чимниз. Когда ему сказали, что мистер Уэйд умер от передозировки снотворного, мистер Деверукс ни на секунду этому не поверил. Он уже точно знал, что мистера Уэйда очень ловко убрали и что сделал это тот, кого мы ищем. Думаю, он собирался довериться мистеру Тесиджеру, — в тот момент он его еще не подозревал, — но что-то удержало его.

Затем он совершил довольно странный поступок: поставил на камин семь будильников, восьмой выбросил. По-видимому, он хотел предупредить убийцу, что “Семь циферблатов” отомстят за смерть своего товарища. После чего стал выжидать, не выдаст ли себя преступник.

— Значит, Джерри Уэйда отравил Джимми Тесиджер? — спросила Бандл.

— Да, Тесиджер подсыпал снотворное в стакан виски с содовой, который мистер Уэйд выпил перед тем, как отправиться в свою комнату. Вот почему ему хотелось спать, когда он писал письмо мисс Уэйд.

— Значит, лакей Бауэр тут ни при чем?

— Бауэр — один из моих людей, леди Эйлин. Мы понимали, что преступник непременно будет охотиться за изобретением Эберхарда, и поэтому устроили Бауэра в Чимниз лакеем, чтобы он был в курсе всех происходящих там событий. Но, к сожалению, его возможности были ограничены. И Тесиджеру ничего не стоило подсыпать Джерри Уэйду смертельную дозу снотворного. Позже, когда все уже спали, он поставил бутылку, стакан и пузырек от лекарства рядом с кроватью мистера Уэйда. Когда тот был без сознания, Тесиджер приложил его пальцы к стакану, бутылке и пузырьку, — если возникли бы какие-нибудь подозрения, обнаружили бы только отпечатки пальцев Джерри Уэйда.

Что подумал Тесиджер — когда увидел семь будильников на камине? Не знаю. Конечно, он ничего не сказал мистеру Деверуксу, но, думаю, эти будильники доставили ему немало неприятных минут. После этого он наверняка не спускал глаз с мистера Деверукса.

Что было дальше, сказать трудно, мистер Деверукс после смерти мистера Уэйда мало с кем виделся. Но ясно, что он не терял времени даром и пришел к тем же выводам, что и мистер Уэйд: преступник Джимми Тесиджер. Ну, а предал его, видимо, тот же человек, что предал и мистера Уэйда.

— Кого вы имеете в виду?

— Мисс Лорен Уэйд. Мистер Уэйд был к ней очень привязан, думаю, он собирался жениться на ней, она ведь не была родной его сестрой. И конечно же, не в меру с ней откровенничал. А мисс Уэйд душой и телом была предана Тесиджеру. Она делала все, что он приказывал, и передавала ему всю информацию. Точно так же она пленила мистера Деверукса, и тот не мог не предостеречь ее относительно Тесиджера. И тогда мистера Деверукса тоже заставили умолкнуть, а умирая, он пытался передать “Семи циферблатам”, что его убил Тесиджер.

— Ужасно! — воскликнула Бандл. — Если бы я только знала об этом раньше!.

— Тогда этого не знал никто. Я и сам не мог в это поверить. Но перейдем к событиям в Вивернском Аббатстве. Вспомните, как неудачно все сложилось, особенно для мистера Эверсли — он сразу понял, что вы заодно с мистером Тесиджером. Вспомните, как он отговаривал вас от поездки в Аббатство. А после вашего рассказа о тайном собрании был просто в шоке.

Инспектор остановился, в глазах его мелькнул огонек.

— Да и я был в шоке, леди Эйлин. Мне и в голову не могло прийти ничего подобного. Тогда вы здорово обвели меня вокруг пальца. Итак, перед мистером Эверсли стояла дилемма. Доверить вам тайну “Семи циферблатов” он не мог, так как понимал, что это сразу станет известно Тесиджеру, но и оставить вас с ним один на один он тоже не мог. А Тесиджеру конечно же все это было на руку, поскольку помогло добиться приглашения в Вивернское Аббатство, что значительно облегчало его задачу.

Должен признаться, что “Семь циферблатов” приблизительно в это же время отправили письмо-предупреждение мистеру Ломаксу. Специально, чтобы он обратился ко мне за помощью и чтобы мое присутствие там выглядело естественным. Как вы знаете, я действовал совершенно открыто.

И снова в глазах инспектора мелькнул огонек.

— Итак, мистер Эверсли и мистер Тесиджер договорились о ночном дежурстве. Мистер Эверсли уговорился и с мисс Мор. Графиня была на своем посту у окна библиотеки, когда услышала шаги Тесиджера. Она бросилась за ширму.

Тесиджер оказался на высоте: его история с дракой выглядела вполне правдоподобно. Я был загнан в угол и даже начал сомневаться в правильности своих действий. К тому же всплыли несколько загадочных фактов, которые в корне меняли нашу версию. Признаться, я был растерян и не знал, как действовать дальше. К счастью, обнаружились новые улики, подтверждающие нашу догадку.

Я нашел в камине обгоревшую перчатку со следами зубов, и тогда понял, что мы не ошибались. Да, это очень умный преступник.

— С кем же он дрался? — спросила Бандл. — Кто был его противник?

— Никакого противника не было. Сейчас я все объясню. Первое: Тесиджеру активно помогала Лорен Уэйд. Они уговорились встретиться. В определенное время мисс Уэйд приехала на своей машине, перелезла через ограду и подошла к дому. На случай, если ее кто-нибудь увидит, она заготовила историю — ту самую, которую в конце концов нам и поведала. Никем не замеченная, она пробралась на террасу — как раз в то время, когда часы пробили два.

Теперь признаюсь: конечно же мои люди ее видели. Просто у них был приказ задерживать только тех, кто попытается выйти за пределы поместья — мне необходимо было проследить за каждым действующим лицом. Итак, мисс Уэйд появляется на террасе, и в ту же минуту к ее ногам падает пакет, она, естественно, его поднимает, а когда видит, что какой-то человек спускается по плющу, она бросается бежать. Что происходит дальше? Борьба, а вскоре раздаются и револьверные выстрелы… Что все делают? Естественно, спешат к месту происшествия, в библиотеку, а мисс Лорен Уэйд тем временем может спокойно выйти из парка, сесть в свой автомобиль и вывезти секретные бумаги.

Но получилось иначе: вместо автомобиля мисс Уэйд попала в мои объятья. И тут характер игры изменился. От нападения пришлось перейти к защите. Мисс Уэйд излагает свой вариант событий, весьма убедительный и логичный.

Теперь о мистере Тесиджере. Я сразу понял: тут что-то не так. От одной огнестрельной раны сознание не теряют. Либо он, падая, стукнулся головой, либо.., либо вообще не терял сознания. Чуть позже мы услышали рассказ мисс Мор. Он совпал с рассказом мистера Тесиджера во всем, кроме одной важной детали. Мисс Мор сказала, что, после того, как был погашен свет и мистер Тесиджер подошел к застекленной двери, все смолкло. Она решила, что он вышел из комнаты. Ведь если бы он находился в пустой темной комнате, его дыхание нельзя было бы не услышать. Если же мистер Тесиджер вышел из комнаты, то куда он мог отправиться? По плющу в комнату мистера О'Рурка. Которому еще с вечера подмешал снотворное в виски с содовой. Он берет нужные бумаги, бросает их девушке, снова спускается по плющу и инсценирует драку. Если вдуматься, это не так уж и трудно: опрокидывать столы и стулья, выкрикивать что-то сначала своим голосом, потом грубым, хриплым шепотом. И наконец, последний штрих — два револьверных выстрела. Сначала он стреляет по воображаемому противнику из своего собственного кольта, демонстративно купленного днем раньше. А затем левой рукой, одетой в перчатку, достает из кармана маленький маузер и простреливает мягкую ткань правой руки. Бросает пистолет в окно, зубами стаскивает перчатку и бросает ее в камин. Когда появляюсь я, он уже лежит на полу — в обмороке. Бандл глубоко вздохнула:

— Тогда вы еще не знали, что он притворяется?

— Нет, тогда нет. Я понял все гораздо позже, когда смог сопоставить все факты. Первой уликой была перчатка. Затем я попросил сэра Освальда выбросить пистолет в окно. Он упал намного дальше того места, где его нашли. Конечно, если ты не левша, левой рукой невозможно кинуть так же далеко, как и правой. И тогда я подумал о Тесиджере, только еще подумал.

Что мне действительно не давало покоя, так это одно странное обстоятельство. Совершенно очевидно, что пакет был выброшен для того, чтобы его кто-то подобрал. Если мисс Уэйд оказалась там случайно, то кому же на самом деле он предназначался? Конечно, для окружающих ответ напрашивался сам собой — графине. Но я-то знал, что графиня тут ни при чем. Что же из этого следовало? Да то, что бумаги попали к тому, кому Они и предназначались. И чем больше я об этом думал, тем больше удивлялся тому странному обстоятельству, что мисс Уэйд оказалась на террасе именно в тот момент, когда выбросили бумаги.

— А тут еще я со своими уликами против графини.

— Что правда, то правда, леди Эйлин. Пришлось немало приложить усилий, чтобы выключить вас из игры. И мистеру Эверсли пришлось не сладко: леди приходит в себя после глубокого обморока и неизвестно, что она может в подобном состоянии наговорить.

— Теперь мне понятно, почему у Билла был такой растерянный вид, — сказала Бандл, — и почему он умолял графиню помолчать, пока она окончательно не придет в себя.

— Бедняга Билл, — сказала мисс Mop. — Ему помимо своей воли приходилось изображать пылкого и жутко назойливого влюбленного.

— Итак, — продолжал инспектор Баттл. — Я стал подозревать Тесиджера, но — увы! — у меня не было никаких доказательств. К тому же и Тесиджер был начеку. Он, по-видимому, чувствовал, что от “Семи циферблатов” ничего хорошего ему ждать не приходится. Он во что бы то ни стало хотел узнать, кто же этот таинственный “Седьмой”. Он и к Кутам напросился потому, что решил, будто под этой маской скрывается сэр Освальд.

— И я подозревала сэра Освальда, — призналась Бандл, — особенно когда выяснилось, что он гулял в парке той ночью.

— А я подозревал совсем другого человека, — сказал Баттл, — теперь могу признаться. Я подозревал его секретаря.

— Понго? — удивился Билл. — Старину Понго?

— Да, мистер Эверсли, именно старину Понго, как вы его называете. Очень энергичный, недюжинных способностей джентльмен, он наверняка бы сумел все это организовать. К тому же именно он расставлял будильники в комнате мистера Уэйда. Ему ничего не стоило поставить бутылку и стакан рядом с мистером Уэйдом. И, в довершение всего, он левша. Перчатка указывала на него, если бы не одно обстоятельство.

— Какое?

— Следы зубов! Только человек, у которого правая рука бездействует, станет стаскивать перчатку зубами.

— Итак, Понго был реабилитирован.

— Да, Понго был, как вы выражаетесь, реабилитирован. Я уверен, мистер Бейтмен страшно удивится, когда узнает, что был под подозрением.

— Конечно, — согласился Билл. — Чтобы такая дубина… Как вы такое могли подумать…

— Ну, если следовать вашей логике, то и Тесиджер — кандидатура малоподходящая. По, вашим же словам, он тоже дубина да еще и шалопай. Тем не менее я понял, что кто-то из этих двоих умело играл свою роль… Решив, что преступник — Тесиджер, я поинтересовался мнением мистера Бейтмена. Оказалось, что мистер Бейтмен давно его подозревал и не раз предупреждал об этом сэра Освальда.

— С ума можно сойти, — воскликнул Билл. — А ошибается он хоть в чем-нибудь?

— Итак, — продолжал инспектор Баттл, — мы заставили Тесиджера нервничать, он начал метаться, стараясь разгадать тайну “Семи циферблатов”, чтобы знать точно, кого же следует опасаться. А вот улики мы получили только благодаря мистеру Эверсли. Он знал, что перед ним опасный преступник, тем не менее, не раздумывая, согласился на очень рискованный шаг. Конечно, он и представить себе не мог, что ваша жизнь, леди Эйлин, тоже окажется в опасности.

— О, Боже, конечно, не мог! — воскликнул Билл.

— Он представил все так, будто к нему в руки попали бумаги мистера Деверукса, которые якобы свидетельствовали против мистера Тесиджера. Естественно, как истинный друг, мистер Эверсли сразу помчался к мистеру Тесиджеру, уверенный, что тот все объяснит. Мы знали, что если мы на верном пути, то Тесиджер попытается убрать мистера Эверсли с дороги, и знали даже, как он это сделает. Мы угадали: Тесиджер дал своему гостю виски с содовой. Но когда хозяин вышел из комнаты, мистер Эверсли вылил виски в вазу на камине. Однако ему, конечно, пришлось притвориться, что снотворное подействовало. Он знал, что оно действует не сразу. Он стал рассказывать о том, что вычитал якобы в записях мистера Деверукса. Тесиджер сначала с негодованием все отрицал, но, как только, по его расчетам, отрава должна была подействовать, перестал отпираться и напрямик заявил мистеру Эверсли, что тот будет третьей жертвой.

Когда мистер Эверсли сделал вид, что вот-вот потеряет сознание, преступник стащил его вниз и запихнул в машину. Должно быть, в это время он уже позвонил вам — мистер Эверсли конечно же об этом не знал — и предусмотрительно дал совет: сказать отцу, что вы отвезете домой мисс Уэйд. Вы и словом не обмолвились о полученных от него распоряжениях. И когда потом обнаружили бы ваше тело, мисс Уэйд поклялась бы, что вы доставили ее домой, а потом одна отправились в клуб “Семь циферблатов”.

Мистер Эверсли продолжал изображать беспамятство. Добавлю, что, как только молодые люди отъехали от Джермин-стрит, наш сотрудник проник в квартиру и обнаружил бутылку виски с гидрохлоридом морфия[34]. Этой дозы морфия вполне бы хватило, чтобы отправить на тот свет двух дюжих молодцов. Конечно, мы следили за машиной. Мистер Тесиджер заехал в известный загородный гольф-клуб, повертелся там несколько минут, якобы собираясь сыграть партию в гольф. Заботился об алиби, зная, что оно скоро ему понадобится. Машину с мистером Эверсли он оставил на это время в маленьком безлюдном переулке. Потом вернулся в Лондон и теперь уже со спокойной душой направился в клуб “Семь циферблатов”. Убедившись, что Альфред покинул дом, он подъехал к двери, сделал вид, что что-то сказал мистеру Эверсли — на случай, если бы вы находились рядом, и вошел в дом. А уж там-то разыграл для вас целый спектакль.

Притворившись, что отправляется за врачом, он погромче хлопнул дверью, а сам тихо прокрался наверх и спрятался за дверью комнаты, куда должна была вас отослать мисс Уэйд. Увидев вас, мистер Эверсли, конечно, был в ужасе, но продолжал мужественно играть свою роль. Он знал, что наши люди наблюдают за домом и в случае чего смогут вас защитить. Да и сам он в критический момент готов был сразу “прийти в себя”. Когда Тесиджер бросил на стол револьвер и, очевидно, покинул дом, он решил, что теперь-то уж вам бояться нечего. А дальше… — Он умолк и посмотрел на Билла. — Может быть, вы сами продолжите, сэр?

— Как последний идиот лежал я на этом диване, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь ресницы, и все больше и больше нервничал. Потом слышу: кто-то сбежал по лестнице, Лорен встала и подошла к двери.

Я узнал голос Тесиджера, но слов не разобрал. Лорен, видимо в ответ, сказала: “Все в порядке, все идет просто прекрасно”. Он попросил: “Помоги мне отнести его наверх. Трудновато будет, конечно, но мне хотелось бы оставить их там вместе — хорошенький подарочек для “Седьмого”. Я не совсем понял, о чем они говорили, но они умудрились втащить меня наверх. Да, это им было ой как нелегко, уж я постарался хорошенько расслабиться — чтобы быть тяжелым, как натуральный покойничек. Они втащили меня, и тут я услышал, как Лорен спрашивает: “Вы уверены, что все в порядке? Что она не очнется?” И ответ этого мерзавца: “Не волнуйтесь. Я влепил ей от всей души”. Они вышли и заперли дверь, тут я открыл глаза и увидел тебя. О, Господи, Бандл, большего ужаса в своей жизни я не испытывал. Я был уверен, что ты умерла.

— Думаю, меня спасла шляпка.

— В какой-то мере, — согласился инспектор Баттл. — Но в основном то, что у него была ранена рука. Сам он об этом не подумал, но удар получился вполсилы. В любом случае мы виноваты перед вами. Мы не сумели обеспечить вашу безопасность, леди Эйлин, и это обстоятельство здорово омрачает наш успех.

— У меня очень крепкая голова, — сказала Бандл. — И еще я везучая. Кто меня действительно поразил, так это Лорен. Она казалась мне такой милой.

— Говорят, дама из Пентонвилла, убившая пятерых детей, тоже была на редкость обаятельна, — сказал Баттл. — Нельзя доверять внешности. У нее плохая наследственность — ее отец закоренелый преступник, несколько раз сидел в тюрьме.

— Ее вы тоже поймали?

Инспектор Баттл кивнул.

— Ее, конечно, не повесят — она-то сумеет разжалобить присяжных. А вот Тесиджера непременно вздернут. И поделом, никогда не встречал более жестокого и хитрого преступника… Ну а теперь, — добавил он, — если у вас не слишком сильно болит голова, леди Эйлин, давайте отпразднуем нашу победу! Тут неподалеку есть отличный ресторанчик.

Бандл с радостью согласилась.

— Я умираю от голода. И кроме того, инспектор Баттл, — она оглядела присутствующих, — мне бы хотелось поближе познакомиться со своими коллегами.

— “Семь циферблатов”! — воскликнул Билл. — Ура! Там подают шампанское, Баттл? Без шампанского нам сегодня не обойтись!

— Обещаю, что все будут довольны, сэр. Положитесь на меня.

— Инспектор Баттл, — сказала Бандл, — вы замечательный человек. Как жаль, что вы уже женаты. Иначе я бы дала отставку Биллу.

Лорд Кейтерэм одобряет выбор — Отец, — начала Бандл. — У меня есть новость. Боюсь, скоро ты меня потеряешь.

— Чушь, — отмахнулся лорд Кейтерэм. — Только не говори, что у тебя скоротечная чахотка, или порок сердца, или еще что-нибудь похлеще — все равно не поверю.

— Я не собираюсь умирать. Наоборот, я собираюсь замуж.

— Что ж, это приблизительно одно и то же, — мрачно заметил лорд. — Это значит, мне придется запихивать себя в тесный костюм и терпеть всю эту суету с венчанием. Да еще, не дай Бог, придется лобызаться с Ломаксом.

— Боже упаси! Ты что, подумал, будто я выхожу за Джорджа? — воскликнула Бандл.

— Последний раз, когда вы виделись, все как будто шло именно к этому. Я имею в виду вчерашнее утро.

— Я собираюсь выйти замуж за человека, который в миллион раз лучше Джорджа.

— Надеюсь, — сдержанно заметил лорд Кейтерэм. — Однако заранее ведь ничего не известно. К тому же ты не очень-то разбираешься в людях. Помнишь, ты говорила, что Тесиджер — беззаботный шалопай, а я слышал другое — оказывается, он один из самых опытных преступников нашего времени. Жаль, не довелось познакомиться с ним. Я подумываю вскоре засесть за мемуары — там будет отдельная глава — “Преступники, с которыми мне доводилось встречаться”. И надо же, из-за досадного недоразумения я не познакомился с этим в своем роде замечательным молодым человеком.

— Перестань, папа. Ты же прекрасно знаешь, что у тебя не хватит терпения не то что на мемуары, но и на что бы то ни было вообще.

— А я и не собираюсь писать их сам. Так, по-моему, никто и не делает. Найду очаровательную молодую девушку, она всем и займется: будет собирать материалы и собственно писать.

— А ты что будешь делать?

— Ну, буду рассказывать ей что-нибудь. Скажем, по полчаса в день. Не больше.

Лорд Кейтерэм помолчал и мечтательно добавил:

— Молодая очаровательная девушка. Воспитанная и очень спокойная.

— Послушай, отец, сдается мне, что после моего ухода ты собираешься пуститься в весьма опасные приключения.

— Каждый выбирает себе те приключения, которые ему приятны, — философски заметил лорд Кейтерэм.

Он уже собрался было уйти, но вдруг о чем-то вспомнил и обернулся.

— Да, кстати, Бандл, за кого же ты все-таки собираешься замуж?

— Я все ждала, когда ты наконец спросишь. Я собираюсь выйти замуж за Билла Эверсли.

Неисправимый эгоист на минуту задумался, затем одобрительно кивнул.

— Прекрасно. По-моему, у него неплохой свинг? Мы сможем выступить в паре на предстоящих Осенних Играх.

Похищение премьер-министра

Теперь, когда война и все трудности и лишения, неизбежно с ней связанные, отошли в далекое прошлое, думаю, что имею право открыть миру ту выдающуюся роль, которую сыграл мой друг Пуаро в момент национального кризиса. Этот секрет в свое время тщательно охранялся. Ни слова об этом не должно было просочиться в прессу. Но теперь, когда необходимость в строгом соблюдении тайны отпала, я считаю, что было бы только справедливо сделать так, чтобы вся Англия узнала, чем она обязана моему тщеславному маленькому другу, чей могучий интеллект, к счастью, сумел предотвратить грозившую нам всем катастрофу.

Однажды вечером, после обеда, – надеюсь, читатель извинит меня, если я не назову точную дату, достаточно сказать, что это случилось, как раз когда разговоры о сепаратном мире повторялись на все лады всеми, кто ненавидел Англию, – мой друг и я сидели у себя дома. После того как меня по инвалидности уволили из действующей армии, я по собственному желанию пошел служить во вспомогательных частях, и постепенно у меня появилась привычка вечерами заглядывать к Пуаро – погреться у камина и поболтать о тех делах, расследованием которых он занимался в то время.

Тем вечером я, помнится, все пытался вызвать его на разговор о том, что стало сенсацией того знаменательного дня и о чем тогда кричали все газеты, – о попытке покушения на мистера Дэвида Макадама, премьер-министра Великобритании. Увы, цензура тогда работала на славу. Ни одна статья не ускользнула от ее недремлющего ока. В многочисленных газетных публикациях не было ни единой детали этого страшного дела – ничего, кроме того, что премьер-министр чудом остался жив. Пуля лишь чуть оцарапала ему щеку.

Надо ли говорить, что я был немало возмущен небрежностью нашей полиции, по чьей вине чуть было не свершилось столь вопиющее преступление. Вполне понятно, думал я, что наводнившие Великобританию германские агенты дорого бы дали за то, чтобы покушение удалось. «Неистовый Мак», как окрестили его члены его собственной партии, вел неуклонную и непримиримую борьбу с теми, кто старался, и, признаться, небезуспешно, склонить общественное мнение к мысли о сепаратном мире с Германией.

Он был тогда более чем просто премьер-министр Великобритании – он и был сама Великобритания. Уничтожить его означало бы нанести сокрушительный удар по мощи Британской империи, или, фигурально выражаясь, это значило бы вонзить нож в сердце британского льва.

Помню, Пуаро хлопотал, оттирая крошечной губкой какое-то едва заметное пятнышко на рукаве своего серого костюма. В мире не было второго такого щеголя, как Эркюль Пуаро, – аккуратность и чистота были его божествами. И теперь, погруженный в свое занятие, не замечая, что пары бензина пропитали весь воздух в комнате, он, по-моему, совершенно забыл о моем существовании.

– Одну минутку, мой друг, еще немного – и я весь в вашем распоряжении. Я уже почти закончил. Это ужасное грязное пятно – какой кошмар! – кажется, я наконец справился с ним! Уф-ф! – И он торжествующе взмахнул губкой.

Улыбнувшись, я закурил сигарету.

– Что-нибудь интересное за последнее время? – помолчав немного, осведомился я.

– Да как вам сказать? Помог… как вы их называете, дай бог памяти?… ах да, поденщице отыскать мужа. Трудное дело, скажу я вам. Притом требующее огромного такта. К тому же у меня были кое-какие подозрения на его счет. Представьте, мне казалось, что этот самый муж не слишком обрадуется, когда его найдут. Как бы вы поступили на моем месте? Что касается меня, признаюсь, все мои симпатии были на его стороне. Представьте, беднягу и за человека-то не считали. Вот он и предпочел исчезнуть.

Я рассмеялся.

– Ну наконец-то! Это грязное пятно – его больше нет! Теперь, друг мой, я в вашем распоряжении.

– Я хотел вас спросить: что вы думаете об этом покушении на Макадама?

– Чушь! Детские штучки! – фыркнул Пуаро. – Кто может принимать такие вещи всерьез? Стрелять из винтовки… пф-ф! Куда это годится? Такие вещи уже отошли в прошлое!

– Но на этот раз он, кажется, едва спасся, – осмелился напомнить я.

Пуаро нетерпеливо покачал головой. Он уже открыл было рот, чтобы возразить, как вдруг нас неожиданно прервали. В дверь осторожно постучали. Потом она приоткрылась, и в щели показалась голова нашей хозяйки. Через минуту выяснилось, что внизу Пуаро спрашивают два джентльмена.

– Они не сообщили мне, как их зовут, сэр. Но просили передать, что дело чрезвычайно важное.

– Проводите их наверх, – велел Пуаро, осторожно разглаживая складку на своих серых брюках.

Через пару минут двое мужчин появились в дверях нашей комнаты. Сердце мое на мгновение остановилось, а потом вдруг заколотилось как сумасшедшее, когда в одном из них я безошибочно узнал не кого-нибудь, а самого лорда Эстера, знаменитого председателя палаты общин. Его спутник, мистер Бернар Додж, был известен не только мне, но и всей Англии – член военного кабинета, а кроме того, насколько я осведомлен, ближайший друг премьер-министра.

– Мсье Пуаро? – вопросительным тоном протянул лорд Эстер.

Мой друг учтиво поклонился в ответ. Великий человек перевел взгляд на меня, и на его лице появилось сомнение.

– Я пришел по личному делу.

– В присутствии капитана Гастингса вы можете говорить совершенно свободно, – заявил мой друг, кивком предлагая мне остаться. – Его таланты оставляют желать лучшего, это верно. Но за честность его я ручаюсь головой.

Лорд Эстер все еще колебался, когда мистер Додж наконец не выдержал:

– Ах, да бросьте вы, право! Что толку ходить вокруг да около? Насколько я понимаю, скоро уже вся Англия будет знать, в какой дурацкой ситуации мы с вами оказались. Так что ближе к делу! Время дорого!

– Прошу вас, садитесь, джентльмены, – учтиво произнес Пуаро. – Позвольте предложить вам кресло, милорд?

Я заметил, как у лорда Эстера перехватило дыхание.

– Так вы меня знаете?!

Пуаро скромно улыбнулся:

– Конечно. Я же читаю газеты… а там масса фотографий. Как же я мог вас не узнать?

– Мсье Пуаро, сегодня я пришел, чтобы посоветоваться с вами относительно дела чрезвычайной важности. И вынужден просить, чтобы все присутствующие хранили об этом полное молчание.

– Слово Эркюля Пуаро – этого достаточно! – напыщенно заявил мой маленький друг.

– Это касается премьер-министра. Похоже, у нас серьезная проблема.

– Мы пропали! – схватился за голову мистер Додж.

– Стало быть, рана оказалась серьезной? – не выдержал я.

– Какая рана?

– Рана от пули.

– Ах это! – презрительно фыркнул Додж. – Это все уже в прошлом.

– Как уже сказал мой коллега, – продолжил лорд Эстер, – все это уже отошло в прошлое и давно забыто. К счастью, покушение не удалось. Был бы счастлив, если бы мог сказать то же самое о следующей попытке.

– Так, стало быть, была сделана еще одна попытка?

– Да. Хотя на этот раз… как бы это выразиться по-другому. Словом, мсье Пуаро… премьер-министр исчез!

– Что?!

– Его похитили!

– Невозможно! – потрясенный до глубины души, вскричал я.

Пуаро бросил на меня предостерегающий взгляд, который я слишком хорошо знал. Я тут же закрыл рот и скромно устроился в углу.

– Увы, как бы невозможно это ни казалось, тем не менее дела обстоят именно так, – закончил лорд Эстер.

Пуаро поднял глаза на мистера Доджа:

– Вы говорили, мсье, что время сейчас определяет все. Что под этим подразумевается?

Двое мужчин обменялись удивленными взглядами. На этот раз заговорил лорд Эстер:

– Вы слышали, мсье Пуаро, о том, что вскоре должна состояться конференция стран-союзниц?

Мой друг молча кивнул.

– По вполне понятным причинам, где состоитcя эта встреча и когда, пока держится в строгом секрете. Но, увы, хотя мы сделали все от нас зависящее, чтобы ни слова об этом не просочилось в прессу, в дипломатических кругах, разумеется, дата встречи уже известна. Конференция должна состояться завтра, во вторник вечером, в Версале. Теперь, думаю, вы понимаете всю серьезность положения, в котором мы оказались. Не стану скрывать от вас тот факт, что присутствие премьер-министра Великобритании на этой конференции – вопрос первостепенной важности. Пропаганда сторонников заключения сепаратного мира, начатая, скорее всего, немецкими агентами, затесавшимися в общество, становится все ожесточеннее. Уже никто не сомневается, что лишь участие в конференции премьер-министра, лишь сила его духа способны переломить ход событий. Отсутствие его может иметь самые серьезные, даже, я бы сказал, катастрофические последствия для нашей страны, да и для всех стран-союзниц – вплоть до заключения позорного мира. Увы, среди нас нет никого, кто в такой важный для страны момент мог бы заменить его. Только он один может представлять интересы Великобритании на судьбоносной, без преувеличения, конференции.

Лицо Пуаро стало мрачным, как грозовая туча.

– Насколько я понимаю, вы уверены, что похищение премьер-министра в такой момент – не что иное, как попытка сорвать его участие в мирной конференции?

– Совершенно в этом уверен. Собственно говоря, он был похищен в тот момент, когда уже был на пути во Францию.

– А когда должна начаться конференция?

– Завтра вечером в девять.

Пуаро извлек из кармана свои чудовищных размеров часы.

– Сейчас как раз без четверти девять.

– Осталось двадцать четыре часа, – задумчиво произнес мистер Додж.

– С четвертью, – добавил Пуаро. – Не забывайте – с четвертью, мсье! Эти пятнадцать минут могут оказаться весьма полезны! А теперь перейдем к деталям. Где имело место похищение: в Англии или во Франции?

– Во Франции. Мистер Макадам сегодня утром пересек Ла-Манш и высадился во Франции. Вечером он был приглашен на ужин командующим эскадрой и там же должен был переночевать, а утром отправиться в Париж. Через канал его переправили на эскадренном миноносце. В Булони его должен был ждать штабной автомобиль с одним из адъютантов командующего.

– И что же?

– Так вот – из Булони он выехал. Но больше его никто не видел.

– Как это?

– Мсье Пуаро, и автомобиль, и адъютант – все оказалось ловким мошенничеством. Уже позже штабной автомобиль нашли на одной из проселочных дорог. И водитель, и адъютант командующего были без чувств – их оглушили ударом по голове и оставили, беспомощных и связанных, в автомобиле.

– А подставная машина?

– О ней по-прежнему ни слуху ни духу.

Пуаро сделал нетерпеливый жест:

– Невероятно! Просто невероятно! Неужели же никто до сих пор ее не видел? Как это возможно?

– Мы поначалу тоже думали, что отыскать ее не составит большого труда. Казалось, это просто вопрос времени, особенно если вести поиски достаточно тщательно. К тому же эта область Франции находится в ведении военной администрации. Поэтому мы нисколько не сомневались, что машину обнаружат очень скоро. Французская полиция и наш Скотленд-Ярд работали рука об руку, воинские части прочесали каждый куст – и ничего! Как вы уже сказали, это невероятно, и тем не менее это так. И премьер-министр, и машина, и похитители исчезли, будто растаяли в воздухе!

В эту минуту вновь раздался стук в дверь, и на пороге появился совсем юный офицер. Подойдя к лорду Эстеру, он вручил ему объемистый конверт, облепленный сургучными печатями.

– Только что из Франции, сэр. Я привез его сюда, как вы распорядились.

Офицер отдал честь и вышел. Министр нетерпеливо сорвал печати и вскрыл конверт. С губ его сорвалось невнятное восклицание.

– Ну вот, наконец какие-то новости. Это шифровка из Франции, она только что пришла. Удалось обнаружить вторую машину и в ней секретаря премьер-министра Дэниелса. Его усыпили хлороформом, связали и оставили, беспомощного и без чувств, на давно заброшенной ферме. Он ничего не помнит, точнее, почти ничего. Последнее, что осталось в его памяти, – это как к его губам и носу прижали что-то влажное и как он старался освободиться, но напрасно. Судя по всему, у полиции не возникло ни малейших сомнений в его искренности.

– Значит, больше им ничего не удалось обнаружить?

– Нет.

– И тела премьер-министра тоже, насколько я понимаю? Что ж, хорошая новость – по крайней мере, у нас остается надежда. И все же это очень странно. После того как утром его пытались застрелить, похитители почему-то из кожи вон лезут, лишь бы сохранить ему жизнь.

Додж покачал головой:

– Только в одном я совершенно уверен – наши враги не постоят ни за какими расходами, чтобы помешать ему принять участие в конференции.

– Если это в человеческих силах, премьер-министра нужно вернуть… чего бы это ни стоило, – взволнованно сказал Пуаро. – И уповать на то, чтобы это не произошло слишком поздно. А теперь, джентльмены, расскажите мне все – все с самого начала. И о том, как в него стреляли, – это очень важно. Повторяю – мне нужно знать все.

– Вчера вечером премьер-министр в сопровождении одного из своих секретарей, капитана Дэниелса…

– Того самого, что сопровождал его во Францию?

– Да, конечно. Как я уже сказал, они ехали в автомобиле в Виндзор, где премьер-министр должен был выступать перед большой аудиторией. Рано утром сегодня он возвращался в Лондон, и именно по дороге в город на него и было совершено покушение.

– Прошу прощения, сэр. Кто такой этот капитан Дэниелс? У вас, конечно, есть на него досье?

Лорд Эстер улыбнулся:

– Я так и подумал, что вы об этом спросите. По правде говоря, нам не так уж много о нем известно. То же самое могу сказать и о его семье. Прежде он служил в армии. По общему мнению, как секретарь он выше всяких похвал – способный, исполнительный. К тому же превосходно знает несколько языков. Чуть ли не семь, кажется. Именно по этой причине, насколько я понимаю, премьер-министр и выбрал его для поездки во Францию.

– А родственники в Англии у него есть?

– Две тетки. Некая миссис Эвералд в Хампстеде и мисс Дэниелс – эта живет неподалеку от Аскота.

– Аскот? Кажется, это совсем рядом с Виндзором, не так ли?

– Мы тоже обратили на это внимание. Увы, как выяснилось, тут нет никакой связи.

– Итак, насколько я понимаю, вы считаете, что капитан Дэниелс вне подозрений?

Мне послышалась нотка горечи в голосе лорда Эстера, когда он, помолчав немного, ответил:

– Нет, мсье Пуаро. Сейчас такое время, что я бы дважды подумал, прежде чем посмел утверждать со всей определенностью, что кто бы то ни было находится вне подозрений.

– Очень хорошо. Еще вопрос, милорд. Из того, что вы мне рассказали, я могу сделать вывод, что все это время премьер-министр находился под неусыпным наблюдением полиции, следовательно, любое покушение на него не только было бы чрезвычайно сложным, но попросту невозможным делом?

Лорд Эстер кивнул:

– Так оно и есть. За автомобилем, в котором ехал премьер-министр, повсюду на близком расстоянии следовала полицейская машина с несколькими детективами в штатском. Сам мистер Макадам ничего не знал о принимаемых нами мерах предосторожности. Он всегда был одним из самых бесстрашных людей, каких мне доводилось встречать. Проведав о том, что постоянно находится под охраной, он бы вспылил и отослал моих людей. Поэтому полиция действовала втайне. Кроме того, личный шофер Макадама, О’Мэрфи, служит в Интеллидженс сервис.

– О’Мэрфи? По-моему, это ирландская фамилия, не так ли?

– Вы правы, он ирландец.

– А из какой части Ирландии он родом?

– Из графства Клэр, насколько я помню.

– Понятно. Прошу вас, продолжайте, милорд.

– Итак, премьер-министр отправился в Лондон. Ехал он в закрытом автомобиле. В машине не было никого – только он и капитан Дэниелс. Следом, как обычно, шла вторая машина. Но, к несчастью, по причинам, о которых мы пока ничего не знаем, машина премьер-министра свернула с главной дороги и…

– Там, вероятно, есть развилка? – перебил его Пуаро.

– Да… но… А откуда вам это известно?

– О, это же очевидно! Прошу вас, продолжайте!

– Итак, по невыясненным причинам, – продолжил свой рассказ лорд Эстер, – машина премьер-министра свернула с главной дороги. Полицейский же автомобиль – там, видимо, не заметили неожиданного маневра – продолжал двигаться в направлении Лондона. Машина премьер-министра успела проехать совсем немного по безлюдной проселочной дороге, как вдруг перед ними появилась группа мужчин. Лица их были закрыты масками. Водитель…

– Этот храбрый О’Мэрфи, – задумчиво проговорил Пуаро себе под нос.

– Водитель, мгновенно заметив их, тут же нажал на тормоза. Премьер-министр приоткрыл окно и выглянул. Вдруг прогремел выстрел, потом еще один. Первая пуля оцарапала ему щеку, вторая, к счастью, пролетела мимо. Тогда водитель, сообразивший, в чем дело, дал газ, и машина ринулась вперед, а бандиты разбежались.

– Счастливо отделались, – пробормотал я. Дрожь пробежала у меня по спине. – Еще бы немного – и…

– Мистер Макадам отказался от всякой медицинской помощи – сказал, что это, дескать, обычная царапина и нечего поднимать шум из-за подобной ерунды. Попросив водителя притормозить у придорожной аптеки, он зашел туда. Там рану промыли и забинтовали, причем он постарался сохранить инкогнито. После этого, как и предполагалось ранее, они с капитаном Дэниелсом прямиком направились в Чаринг-Кросс, на вокзал, где премьер-министра ждал специальный поезд, чтобы доставить его в Дувр. Там их встретили перепуганные насмерть детективы. Сообщив им в нескольких словах о том, что произошло – сделал это капитан Дэниелс, – премьер-министр отбыл во Францию. Добравшись до Дувра, он пересел в стоявший под парами эсминец. А в Булони, как вам уже известно, его поджидал посланный бандитами подставной автомобиль – с английским флагом и до мельчайших деталей соответствующий настоящему.

– Это все, что вы можете мне рассказать?

– Да.

– Стало быть, вы сообщили мне все, не опустив ни единой детали и ни о чем не умолчав, милорд?

– Ну… тут есть еще одно не совсем обычное обстоятельство.

– Да?

– Автомобиль, в котором ехал премьер-министр, почему-то не вернулся назад после того, как высадил его на вокзале Чаринг-Кросс. Полиция разыскивала О’Мэрфи, хотела расспросить его о том, что произошло, так что тревогу забили немедленно и тут же объявили поиск. Уже позже машину нашли брошенной возле какого-то непрезентабельного и к тому же пользующегося плохой репутацией ресторана в Сохо. Мы к нему приглядываемся уже давно, поскольку стало известно, что он стал местом встречи германских агентов.

– И что же водитель?

– Его так и не нашли. Судя по всему, он исчез.

– Итак, – помолчав немного, задумчиво подытожил Пуаро, – перед нами уже два случая внезапного и необъяснимого исчезновения людей – премьер-министр пропал, будучи во Франции, а О’Мэрфи – в Англии.

Он бросил на лорда Эстера внимательный взгляд, но тот только в отчаянии развел руками:

– Могу вам сказать лишь одно, мсье Пуаро: если бы кто-нибудь еще вчера при мне заявил, что О’Мэрфи предатель, я бы рассмеялся ему в лицо.

– А сегодня?

– Сегодня… сегодня я и сам не знаю, что думать.

Пуаро с мрачным видом кивнул. Вытащив из кармана часы-луковицу, он снова взглянул на них:

– Насколько я понимаю, вы мне даете карт-бланш, джентльмены… во всем, не так ли? Я абсолютно волен в своих действиях, имею право делать то, что считаю нужным, и так, как считаю нужным.

– Совершенно верно. Кстати, есть специальный поезд до Дувра – он отправляется через полчаса. С ним мы посылаем во Францию еще одну группу специалистов из Скотленд-Ярда. Я собирался дать вам в распоряжение офицера и агента Интеллидженс сервис, вы можете полностью им доверять. Все ваши приказы будут выполняться, как мои. Надеюсь, вас это устраивает?

– Вполне. Позвольте еще один маленький вопрос, джентльмены, прежде чем мы расстанемся. Что натолкнуло вас на мысль прийти именно ко мне? Насколько я могу судить, в тех кругах, где вращаетесь вы, мое имя почти неизвестно. А Лондон – большой город.

– Мы выбрали вас по рекомендации весьма важного лица – вашего соотечественника, между прочим. Причем этот человек не только рекомендовал вас с самой лучшей стороны, но и высказал самое горячее желание, чтобы именно вы, а не кто иной занимались этим делом.

– Что вы говорите?! Неужели? Ах, мой добрый друг префект…

Лорд Эстер покачал головой:

– Нет, нет, берите выше. Один из тех великих мира сего, чье слово когда-то было законом у вас в Бельгии – и будет и впредь.

Рука Пуаро непроизвольно взметнулась вверх, словно отдавая салют:

– Да будет так! Ах, мой господин не забыл… Джентльмены, я, Эркюль Пуаро, клянусь служить вам верой и правдой. Будем уповать на то, что мы успеем вовремя. Но пока все во мраке… мы блуждаем во мраке. Не понимаю…

– Ну, Пуаро, – нетерпеливо воскликнул я, едва дверь за нашими высокопоставленными гостями захлопнулась, – что вы скажете об этом?

Но мой друг, казалось, не слышал меня. Не оборачиваясь, он поспешно кидал вещи в маленький саквояж. А в ответ на мой вопрос он задумчиво покачал головой:

– Даже не знаю, что и думать. Мои серые клеточки… ах, они оставили меня на произвол судьбы!

– К чему, скажите, похищать кого-то, когда одного лишь удара по голове было бы достаточно, чтобы заставить человека замолчать навсегда? – продолжал я.

– Простите меня, друг мой, но, по-моему, я ничего подобного не говорил. А вам не приходит в голову, что в их задачу входило именно похищение, а не убийство?

– Почему?!

– Потому что нерешительность, а тем более неуверенность порождают панику. Это одна причина. Предположим, нашли бы премьер-министра мертвым, что тогда? Волна возмущения, всеобщий гнев, шок, но в конце концов с ситуацией бы справились, и жизнь вошла бы в свое русло. А теперь? Все в растерянности. Жив ли премьер-министр или его убили? Вернется он или уже нет? Никто не знает! И пока не наступит какая-то определенность, никто не станет предпринимать никаких шагов. А как я уже сказал вам, Гастингс, неуверенность рождает панику, на что, собственно, скорее всего, и рассчитывали немцы. И потом, если похитители спрятали его в каком-нибудь надежном месте, у них есть еще одно преимущество – они могут спокойно вести переговоры с обеими сторонами. Правда, правительство Германии никогда, как вы знаете, не отличалось особой щедростью, но в таком случае, как этот, оно, вне всякого сомнения, будет готово заплатить сколько угодно. И в-третьих, на их руках нет крови. Да и вообще, может быть, похищение людей – их, так сказать, профессия.

– Ну хорошо, положим, вы правы. Но для чего тогда они сначала в него стреляли?

Пуаро не удержался от гневного жеста.

– Ах, вот этого-то как раз я и не понимаю! Это непостижимо… более того – попросту глупо! Смотрите, ведь все уже подготовлено (и мастерски подготовлено, уж вы мне поверьте!) для похищения знаменитого человека, и вдруг они чуть было не проваливают все дело каким-то мелодраматичным нападением, подходящим более для дешевого вестерна, да и к тому же почти неосуществимым. Да ведь в реальность такого почти невозможно поверить! Эта банда разбойников в черных масках, да еще менее чем в двадцати милях от Лондона, только подумайте, Гастингс!

– А вдруг эти два нападения не имеют между собой ничего общего, Пуаро! – с воодушевлением воскликнул я. – Вы не допускаете, что это действовали совершенно разные люди?

– Нет, нет, друг мой, это было бы совсем уж невероятно! Таких совпадений не бывает. И далее – кто же предатель? А ведь он должен был быть, непременно должен – во всяком случае, когда случилось первое покушение. Но кто он – Дэниелс или О’Мэрфи, хотел бы я знать. А предателем непременно должен был быть один из этих двоих, иначе почему автомобиль свернул на проселочную дорогу? Не можем же мы подумать, что покушение с какой-то целью организовано с ведома премьер-министра, коль скоро жертвой его должен был оказаться он сам! Так что либо О’Мэрфи заранее знал, что должен свернуть именно в этом месте, либо он сделал это, повинуясь приказу Дэниелса. Именно это нам и предстоит выяснить.

– Скорее всего, предателем был О’Мэрфи.

– Да, вы правы. Будь это Дэниелс, премьер-министр непременно услышал бы его слова и не преминул бы поинтересоваться, почему он отдает этот приказ. И все же в этой версии по-прежнему слишком много вопросов… слишком много всяких «почему»… и всего такого, что противоречит друг другу. Давайте разберемся. Если О’Мэрфи честный человек, для чего ему пришло в голову свернуть с дороги в Лондон? Ну а если мы ошибаемся и предатель – он, то для чего ему срываться с места, когда сделано всего лишь два выстрела и к тому же ни один из них не достиг цели? Ведь не настолько же он глуп, чтобы не понимать, что таким образом он спасает премьер-министру жизнь? И опять же почему, высадив премьер-министра у вокзала Чаринг-Кросс, О’Мэрфи, если он не предатель, сразу же направляется в самое, так сказать, змеиное гнездо немецкой агентуры?

– Да, все это выглядит на редкость подозрительно, – согласился я.

– И все же давайте глянем на всю эту паутину через призму моего метода. Что мы имеем за и против каждого из этих двоих людей? Возьмем для начала О’Мэрфи. Против – то, что он свернул с главной дороги на проселочную, – выглядит достаточно подозрительно. К тому же не забывайте – он ирландец из графства Клэр. И третье – то, что и сам он исчез – как сквозь землю провалился, да еще при весьма подозрительных обстоятельствах. А теперь то, что говорит в его пользу, – его решительные действия во время первого покушения, без сомнения, спасли премьер-министру жизнь. Он – один из инспекторов Скотленд-Ярда и, вероятно, занимает в нем достаточно высокий пост. Кроме всего, он еще и детектив.

Теперь перейдем к Дэниелсу. Против него у нас как будто бы никаких улик… разве что только отсутствие каких-либо сведений о его прошлом… да еще то, что для добропорядочного англичанина он знает уж слишком много иностранных языков! (Прошу меня простить, друг мой, но, когда речь идет об изучении языков, ваши соотечественники, как правило, оказываются на редкость тупы!) А в его пользу говорит тот факт, что и сам он был найден связанным с кляпом во рту, да еще и одурманенным хлороформом, – все это свидетельствует о том, что вряд ли он имел какое-то отношение к покушению на своего шефа.

– Он сам мог все это организовать – вставить кляп в рот, обмотать руки и ноги веревками и притвориться одурманенным, чтобы отвести от себя подозрения, – возразил я.

Пуаро пренебрежительно хмыкнул:

– Нет, друг мой, французскую полицию провести не так-то легко, уверяю вас. Кроме того, для чего ему было оставаться и тем самым подставлять себя под удар, притом что цель, поставленная перед ним его хозяевами, благополучно достигнута и премьер-министра удалось похитить? Конечно, сообщники могли усыпить его хлороформом, связать и сунуть кляп ему в рот, дабы отвести от него подозрения, но, если честно, я и теперь не понимаю, чего они рассчитывали этим добиться? Ведь после всего, что случилось, он для них бесполезен. Пока не выяснятся все обстоятельства, при которых исчез премьер-министр, с Дэниелса не будут спускать глаз.

– А может, он все же рассчитывал навести полицию на ложный след?

– Тогда почему он даже не попытался это сделать? Вы помните его показания, Гастингс? Дэниелс сказал, что почти ничего не помнит, кроме удушливого запаха платка, которым кто-то вдруг закрыл ему лицо, а потом он, дескать, потерял сознание. Где же тут попытка сбить полицию со следа? Где вообще вы видите этот самый след? Нет, друг мой, все это весьма похоже на правду.

– Ну что ж, – сказал я, бросив украдкой взгляд на часы, – думаю, пора собираться на вокзал. Возможно, во Франции вам удастся отыскать ключ к этой тайне.

– Возможно, друг мой, возможно, хотя и маловероятно. Вам, может быть, странно это слышать, но я до сих пор блуждаю во мраке… Просто невероятно, Гастингс, что премьер-министра до сих пор не нашли, тем более на столь небольшой территории. Ведь даже укрыть его там, пусть и на короткое время, представляется достаточно проблематичным. И если уж отыскать его не удалось полиции и армии двух государств, так чем тут могу помочь я?

На вокзале Чаринг-Кросс нас уже поджидал мистер Додж.

– Это детектив Бернс из Скотленд-Ярда и майор Норман. Оба они целиком и полностью в вашем распоряжении, мсье Пуаро. Желаю удачи. Конечно, все это ужасно, но я все еще не теряю надежды. А теперь прощайте, мне пора. – Приподняв шляпу, министр откланялся и торопливыми шагами устремился прочь.

Мы с майором Норманом понемногу разговорились, болтая о том о сем. Кроме нас, на вокзальной платформе толпилась еще небольшая кучка людей. Среди них я вдруг увидел знакомое лицо – коротышка с худощавым лицом, похожим на морду ищейки, который как раз в эту минуту разговаривал о чем-то с высоким, благообразным мужчиной. Это был наш старый знакомый и большой почитатель таланта Пуаро старший инспектор Джепп из Скотленд-Ярда. Я всегда считал его одним из самых способных сыщиков лондонской полиции. Заметив нас, он расплылся в улыбке и сердечно приветствовал нас обоих.

– Слышал, что и вас бросили на это дело, Пуаро. Да, задачка, признаюсь, еще та! Скрылись без следа, будто растаяли в воздухе, да еще и его с собой увели – просто непостижимо! Впрочем, не думаю, что они смогут еще долго держать его под замком. Наши люди прочесывают всю Францию. Да и французская полиция занята тем же самым. Так что уверен, возвращение премьер-министра – всего лишь вопрос нескольких часов.

– Да, конечно… само собой, если он еще жив, – уныло вмешался долговязый детектив.

Лицо Джеппа потемнело.

– Да… конечно. Но я почему-то уверен, что с ним все в порядке.

Пуаро закивал:

– Да, да, конечно, он жив. Но смогут ли его вовремя обнаружить – вот в чем вопрос. Я, как и вы, инспектор, не сомневаюсь, что скрывать такого человека, как премьер-министр Англии, в течение продолжительного времени попросту невозможно.

Раздался свисток, и мы всей компанией разместились в пульмановском вагоне. Поезд медленно и плавно тронулся и отошел от перрона.

Поездка, на мой взгляд, оказалась на редкость интересной. Инспектора Скотленд-Ярда предпочитали держаться особняком, сгрудившись в хвосте вагона. Зашуршали, разворачиваясь, карты Северной Франции, и сразу несколько пальцев двинулись по ней в разных направлениях, по узким проселочным дорогам и раскиданным повсюду кружочкам деревушек. Каждый предлагал свою версию. Пуаро, к моему удивлению, не принимал в дискуссии никакого участия – он сидел молча, уставившись прямо перед собой с таким выражением обиды на лице, что невольно напомнил мне недовольного ребенка. Я углубился в разговор с Норманом, который нравился мне все больше и больше. А по прибытии в Дувр поведение Пуаро вообще поставило меня в тупик. Не успели мы ступить на палубу ожидавшего нас судна, как маленький бельгиец вдруг отчаянно вцепился мне в руку. Свежий морской ветер дул нам в лицо.

– Mon Dieu![35] – пробормотал он. – Это ужасно!

– Мужайтесь, Пуаро, – ободряюще воскликнул я, – вот увидите, вы справитесь! Вы найдете его. Я совершенно в этом уверен!

– Ах, друг мой, вы опять меня не поняли, ужасное море – вот что приводит меня в ужас! Море, качка – и опять эта кошмарная морская болезнь!

– О! – только и произнес я, совершенно сбитый с толку.

Заработали турбины корабля. И палуба дрогнула под нашими ногами. У Пуаро вырвался стон. Побледнев, он закрыл глаза.

– У майора Нормана есть карта Франции, – попытался я отвлечь друга, – не хотите взглянуть на нее?

Пуаро нетерпеливо мотнул головой:

– Нет, нет, не сейчас, умоляю! Оставьте меня в покое, Гастингс! Послушайте, я сто раз говорил вам, что желудок и мозги должны находиться в гармонии. У Лавержье есть совершенно замечательный метод борьбы с морской болезнью. Вы просто дышите – вдох-выдох – очень медленно, при этом поворачиваете голову то влево, то вправо и считаете до шести каждый раз перед тем, как сделать вдох.

Предоставив ему опробовать этот метод на себе, я отправился прогуляться по палубе.

И вот, наконец, медленно и торжественно вдали появились очертания берегов Франции. Перед нами была Булонь. Аккуратный и весело улыбающийся, как обычно, Пуаро присоединился ко мне на палубе, не преминув шепнуть мне на ухо, что метод Лавержье – «это просто чудо!».

А инспектор Джепп со своими коллегами продолжал воображаемое путешествие по Северной Франции.

– Чепуха! – услышал я. – Автомобиль выехал из Булони – смотрите сюда, – и вот тут он свернул с главной дороги на проселочную. Я считаю, что именно в этом месте похитители должны были усадить премьер-министра в поджидавшую их вторую машину. Понятно?

– Ну, – вмешался долговязый детектив, – а я все-таки отдаю предпочтение одному из морских портов. Десять против одного, что они отвезли его на какой-нибудь корабль.

Джепп поморщился:

– Слишком просто. Ведь похищение обнаружили сразу. Подняли тревогу, отдали приказ немедленно закрыть все порты.

Мы причалили как раз в тот момент, когда над горизонтом только-только взошло солнце. Майор Норман тронул Пуаро за руку:

– Прошу прощения, сэр. Вас там ожидает военный автомобиль.

– Благодарю, мсье. Но, боюсь, напрасно. Видите ли, я не собираюсь покидать Булонь.

– Что?!

– Нет-нет, вы не ослышались. Больше того, я намерен снять комнату в каком-нибудь отеле по соседству.

Так он и сделал – поехал в ближайшую гостиницу и потребовал номер. Мы втроем, ошеломленные и ничего не понимающие, вынуждены были последовать за ним.

Заметив наши унылые физиономии, Пуаро с лукавой улыбкой покосился на нас:

– Не слишком-то похоже на то, как должен вести себя настоящий сыщик, не так ли? Думаете, я не догадываюсь, о чем вы думаете? «Он должен быть полон энергии! Он должен бегать взад и вперед! Ползать на четвереньках по пыльной проселочной дороге, разглядывая отпечатки протекторов через увеличительное стекло! Копаться в грязи, подбирая там – спичку, там – окурок!» Не так ли? Признайтесь, вы ведь примерно так все это себе представляли? – В глазах его сверкала насмешливая искорка. – Так вот, я, Эркюль Пуаро, говорю вам – ничего подобного не будет! Не будет, потому что разгадка этого странного дела здесь! – Он с торжественным видом постучал пальцем по лбу. – Если честно, я вообще не должен был бы покидать Лондон. Сидел бы себе тихо в своей уютной квартирке и размышлял. Вот для этого-то, друзья мои, и существуют маленькие серые клеточки. Тихо и незаметно они делают свою работу до той самой минуты, пока я не крикну: «Дайте мне карту!» Карту приносят, я указываю на ней определенное место и говорю: «Премьер-министр здесь!» И так оно и оказывается! Для человека, вооруженного методом и логикой, нет ничего невозможного. А бестолково метаться, высунув язык, по всей Франции попросту глупо – мы же с вами не дети, чтобы играть в прятки, не так ли? А теперь за работу примусь я, и будем уповать на то, что еще не слишком поздно! И начну я прямо отсюда. Ну а теперь, друзья мои, умоляю вас – немного тишины!

Пять долгих часов мой маленький друг просидел молча, как изваяние, изредка зажмуриваясь, точно сытый кот, и в глазах его постепенно начал разгораться тот самый хорошо знакомый мне зеленый огонек, свидетельствовавший о том, что Пуаро напал на след. Поглядывая украдкой на наших спутников, я убедился, что сыщик из Скотленд-Ярда и не думает скрывать насмешливого презрения. Майор Норман, хоть и явно устал, дрожал от беспокойства и нетерпения. Что же касается меня, то я старался держать себя в руках, бесшумно расхаживая по комнате.

Наконец не выдержал и я. С досадой топнув ногой, я подошел к окну и выглянул на улицу. Ситуация с каждой минутой все больше напоминала фарс. Поведение Пуаро стало внушать мне опасения. Конечно, я по-прежнему верил в него. Но червячок сомнения уже закрался в мою душу, и сейчас я молился только об одном: уж если ему и суждено потерпеть поражение, то пусть хотя бы сохранит остатки достоинства, не выставляя себя на посмешище. Облокотившись на подоконник, я лениво следил за небольшим каботажным судном. Попыхивая дымом из трубы, оно не спеша двигалось к выходу из залива.

Голос Пуаро, раздавшийся возле самого моего уха, заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я очнулся.

– Ну, друзья мои, к делу!

Я резко обернулся, и брови мои поползли вверх – с моим другом произошла разительная перемена. Глаза его сверкали от возбуждения, плечи были горделиво расправлены, – словом, во всем его облике сквозило нескрываемое торжество.

– Ах, как я был глуп, друзья мои! Но теперь во мраке забрезжил свет!

Майор Норман стремглав ринулся к двери:

– Я прикажу немедленно подать машину!

– В этом нет никакой необходимости. По правде говоря, она вообще не нужна. Слава богу, ветер, кажется, стих.

– Вы хотите сказать, что пойдете пешком, мсье?

– Нет, мой юный друг. Я ведь не святой Петр. Поэтому предпочитаю отправиться на корабле.

– На корабле?!

– Да, да, вы не ослышались. Мой метод повелевает мне вернуться к самому началу. А завязка этого загадочного дела – в Англии. Стало быть, мы возвращаемся.

Было три часа. Мы все четверо снова стояли на платформе Чаринг-Кросс. Пуаро упорно прикидывался глухим, игнорируя с полнейшим равнодушием все наши попытки вытянуть из него хоть что-нибудь. Мы не услышали от него ничего нового, кроме того, что начать с начала – вовсе не потеря драгоценного времени, а лишь единственно возможный и правильный путь решить эту загадку. Правда, я успел заметить, как по дороге он о чем-то вполголоса переговорил с Норманом. Не успели мы высадиться в Дувре, как майор ринулся на почту и отправил куда-то кучу телеграмм.

Возможно, благодаря чрезвычайным мерам, принятым Норманом, мы добрались в рекордно короткое время. В Лондоне нас поджидал большой полицейский автомобиль, а также несколько детективов в штатском. Один из них, как я заметил, передал моему другу листок, на котором было напечатано несколько строк.

Пуаро мгновенно заметил мой вопросительный взгляд и улыбнулся:

– Перечень сельских аптек к западу от Лондона. Я еще телеграммой из Дувра попросил прислать его.

Мы с огромной скоростью пронеслись по улицам Лондона и наконец выскочили на Бат-роуд. Некоторое время мы мчались вперед, оставив позади Хаммерсмит, Чизвик и Брентфорд. Я понемногу начал понимать, куда лежит наш путь. Через Виндзор в Аскот! Сердце мое бешено заколотилось. Аскот – то самое место, неподалеку от которого жила тетка Дэниелса! Стало быть, мы охотимся за ним, а не за О’Мэрфи.

Наконец наша машина, взвизгнув тормозами, остановилась у дверей небольшой виллы. Пуаро, выпрыгнув из автомобиля, взбежал по ступенькам и позвонил в колокольчик. Украдкой взглянув на него, я успел заметить угрюмые морщины, избороздившие его лоб. Судя по всему, его все еще терзали сомнения.

На его звонок ответили почти сразу же. Распахнулась дверь, и Пуаро вошел внутрь. Через пару минут он снова появился на крыльце. Сбежав по ступенькам, Пуаро уселся в машину, отрицательно мотнув головой. Надежда в моей душе потихоньку угасла. Было уже больше четырех часов. Пусть моему другу и удалось обнаружить какие-то улики, изобличавшие Дэниелса, много ли в этом проку, даже если он и сможет угадать то, пока еще неизвестное, местечко во Франции, где похитители держат премьер-министра? Времени-то в обрез.

Наше возвращение в Лондон было неожиданно прервано. К моему удивлению, мчавшийся в город автомобиль вдруг съехал с главной дороги и остановился у небольшого домика, в котором я после некоторого колебания угадал сельскую аптеку. Пуаро выбрался из машины и заглянул туда. Провел он внутри не больше нескольких минут, но я заметил, что лицо его просветлело и стало решительным, как у человека, который преисполнился надежды.

Он наклонился к уху Нормана и что-то ему прошептал так тихо, что я не разобрал ни единого слова. Но ответ майора прозвучал достаточно громко:

– Да, если свернете налево, увидите их – они ждут возле моста.

Мы снова свернули на боковую дорогу, и в свете угасающего дня я заметил другую машину, стоявшую у обочины. В ней сидело двое мужчин в штатском. Наш автомобиль остановился. Пуаро вышел и сказал им несколько слов, тут же вернулся, и мы вновь на огромной скорости понеслись на север. Вторая машина двинулась за нами.

Некоторое время мы ехали молча. Судя по всему, мы направлялись куда-то в северные пригороды Лондона. Наконец наш автомобиль, скрипнув тормозами, остановился у высокого здания, стоявшего в некотором отдалении от дороги.

Нормана и меня оставили в машине. Пуаро и второй детектив направились к парадному и позвонили в дверь. Служанка в аккуратной наколке вышла на крыльцо и с удивлением уставилась на непрошеных визитеров.

– Я полицейский офицер, – сказал детектив. – У меня ордер на обыск в этом доме.

У служанки вырвался испуганный возглас. Позади нее, в холле, вдруг появилась высокая, довольно красивая дама средних лет.

– Закрой дверь, Эдит. Это обычные грабители, я уверена!

Но Пуаро успел ловко всунуть ногу в щель, издав при этом пронзительный свист. Другой детектив, опомнившись, взбежал по ступенькам, распахнул настежь дверь и вместе с Пуаро ворвался внутрь.

Минут пять мы с Норманом просидели в машине, проклиная свою вынужденную бездеятельность. Наконец дверь снова распахнулась, и Пуаро с детективом в сопровождении троих арестованных – двоих мужчин и женщины – появились на крыльце. Женщину и одного мужчину усадили во вторую машину. Другого пленника сам Пуаро предупредительно усадил к нам с Норманом.

– Мне нужно ехать с остальными, друг мой. Умоляю вас, позаботьтесь хорошенько об этом джентльмене. Вы ведь не знаете его, нет? Ну что ж, позвольте мне в таком случае представить вам мсье О’Мэрфи!

О’Мэрфи! Не заметив, как автомобиль тронулся, я уставился на него с открытым от изумления ртом. Взгляд мой невольно остановился на его руках. На них не было наручников, и он не делал ни малейших попыток к бегству. Просто сидел молча, глядя в пространство перед собой остановившимся взглядом, словно не мог прийти в себя от изумления. Как бы то ни было, но мы с майором Норманом не спускали с него глаз.

Машина, все так же не снижая скорости, неслась на север. Стало быть, мы и не думали возвращаться в Лондон! Я был совершенно сбит с толку! Вдруг, почувствовав, что автомобиль замедлил ход, я приник к стеклу и сообразил, что мы подъехали к аэродрому в Хендоне. И тут в моей голове молнией сверкнула мысль. «Какой же молодец Пуаро, – подумал восторженно я. – Решил лететь во Францию самолетом!»

Идея, конечно, сама по себе была неплохая, но, поразмыслив немного, я постепенно обнаружил в ней несколько слабых мест. Телеграмма пришла бы куда быстрее. А ведь время сейчас решало все. Наверное, решил я, Пуаро, мой тщеславный друг, не в силах отказать себе в удовольствии лично участвовать в освобождении премьер-министра.

Машина остановилась, и майор Норман поспешно выпрыгнул из нее. Незнакомый мне человек в штатском обменялся с Пуаро несколькими словами и торопливо удалился.

Не выдержав, я, в свою очередь, тоже выбрался из машины и, подойдя к Пуаро, тронул его за локоть:

– Поздравляю вас, старина! Значит, вам удалось выведать у них, где это место? Но послушайте, надо ведь немедленно дать телеграмму во Францию! Нельзя терять ни минуты. Если вы полетите сами, может оказаться уже слишком поздно.

Томительно долгую минуту Пуаро с удивлением взирал на меня.

– Увы, мой друг, есть нечто такое, что никак нельзя послать телеграммой.

Торопливо возвратился майор Норман. Вместе с ним был молодой офицер в форме ВВС Великобритании.

– Это капитан Лайалл, пилот, который отвезет вас во Францию. Его самолет готов к вылету.

– Оденьтесь потеплее, сэр, – посоветовал юный летчик. – Если хотите, могу одолжить вам свою куртку.

Пуаро снова извлек на свет божий свои чудовищные часы.

– Да, пора… пора, – пробормотал он себе под нос. Подняв голову, он оглядел нас, заметил молодого офицера и учтиво поклонился: – Благодарю вас, мсье. Но с вами полечу не я. Вашим пассажиром будет вот этот джентльмен.

Проговорив это, он немного посторонился, и из темноты перед нами появилась какая-то темная фигура. Я догадался, что это пленник, ехавший в другой машине. Но как только свет упал на его лицо, перед глазами у меня вдруг все поплыло, и я чуть не свалился от изумления.

Это был сам премьер-министр!

– Ради всего святого, расскажите, расскажите же мне все от начала до конца! – нетерпеливо воскликнул я, когда Пуаро, майор и я уселись в машину и она стремглав понеслась по направлению к Лондону. – Как… каким образом они ухитрились снова переправить его в Англию?

– А в этом не было никакой нужды. Я имею в виду – переправлять его в Англию, – сухо ответил Пуаро. – Премьер-министр ее и не покидал. Его похитили по дороге из Виндзора в Лондон.

– Что?!

– Сейчас я все объясню. Итак, премьер-министр едет в своей машине, рядом с ним – его секретарь. Вдруг к его лицу прижимают платок, пропитанный хлороформом.

– Но кто?..

– Наш обаятельный знаток иностранных языков – капитан Дэниелс. Как только премьер-министр теряет сознание, Дэниелс берет переговорную трубку и отдает приказ О’Мэрфи свернуть вправо, на проселочную дорогу, что ничего не подозревающий шофер и выполняет. Проехав несколько ярдов по проселочной дороге, они вдруг видят перед собой загораживающую им проезд большую машину. Похоже, она сломалась. Сидящий за рулем человек сигналом просит О’Мэрфи остановиться. Тот тормозит. Незнакомец выходит из машины и приближается к ним. Дэниелс высовывается из машины и повторяет с О’Мэрфи тот же трюк, который только что проделал с премьер-министром, используя на этот раз то ли тот же хлороформ, то ли какой-нибудь другой анестетик, возможно, этилхлорид. Дело сделано, беспомощные, бесчувственные тела переносят в другую машину, а их место занимают двойники.

– Невозможно!

– И тем не менее это так! Разве вы никогда не были в мюзик-холле, Гастингс? Никогда не замечали, как молниеносно происходят перевоплощения на сцене? Нет ничего проще, чем сотворить двойника какого-нибудь известного политического деятеля. К слову сказать, перевоплотиться в премьер-министра Великобритании куда проще, чем стать каким-нибудь Джоном Смитом из Клэпхема. А что до О’Мэрфи, так тут вообще все просто – ведь никто особенно не приглядывался к шоферу до тех пор, пока «премьер-министр» не отправился во Францию, а к тому времени он постарался исчезнуть. Прямо с вокзала Чаринг-Кросс он отправляется туда, где его ждут сообщники. Входит он под личиной О’Мэрфи, а выходит, уже приняв свой настоящий облик. Итак, О’Мэрфи исчезает бесследно, оставив после себя темное облако подозрений.

– Но ведь человека, который выдавал себя за премьер-министра, видели многие!

– Да, но никто из тех, кто видел его, не знал его лично. А Дэниелс еще к тому же старался по возможности и близко никого к нему не подпускать. Более того, не забывайте, что лицо у него было забинтовано, а если бы в его манере поведения кто-нибудь заметил нечто странное, то это наверняка отнесли бы за счет шока, от которого он до сих пор не оправился после недавнего покушения на его жизнь. Что могло бы быть естественнее, верно? К тому же все знали, что у мистера Макадама слабое горло. Также было общеизвестно, что перед долгими речами он берег голос. Поэтому похитители нисколько не сомневались, что до самой Франции вряд ли кто сможет обнаружить подмену. А вот уже там вести далее игру было не только рискованно, но и попросту невозможно – и потому премьер-министр исчезает.

Вся полиция страны срывается с места и сломя голову несется через Ла-Манш. И никому даже в голову не приходит повнимательнее присмотреться к первому покушению. Более того, дабы создать иллюзию того, что похищение совершилось во Франции, Дэниелс имитирует нападение на самого себя – его также находят связанным и с кляпом во рту.

– А тот человек, что играл роль премьер-министра?

– А он в это время старается побыстрее принять свой нормальный вид. Ведь и его, и мнимого шофера могут в любую минуту арестовать как подозрительных личностей, до выяснения обстоятельств. На их счастье, ни одна живая душа не сможет догадаться о той роли, какую они сыграли в этой драме, и вполне вероятно, что за отсутствием улик их попросту отпустят.

– А настоящий премьер-министр?

– Его и О’Мэрфи сразу же после нападения перевозят в дом «миссис Эвералд», так называемой «тетушки» Дэниелса в Хампстеде. На самом же деле ее имя фрау Берта Эбенталь, и полиция давным-давно сбилась с ног, разыскивая ее. Так что можно считать, я сделал им неожиданный подарок – не говоря уже о Дэниелсе! Да, что и говорить, это был гениальный план, но только они не учли одного – того, что им придется иметь дело с Эркюлем Пуаро!

Думаю, читатель вместе со мной охотно простит моему другу его невинное тщеславие!

– И когда же вы заподозрили, что вас водят за нос?

– Когда я принялся размышлять – и действовать согласно своему методу, Гастингс! И только этот эпизод со стрельбой никак не укладывался у меня в голове – до той самой минуты, пока я вдруг не вспомнил, что именно в результате покушения премьер-министр отправился во Францию с забинтованным лицом! И тогда все разом встало на свои места! А стоило мне только объехать деревенские аптеки между Виндзором и Лондоном, как тут же выяснилось, что никто, соответствующий данному мной описанию, в тот день не заезжал ни в одну из них. И никому там не перевязывали пораненное лицо! Итак, мое предположение блестяще подтвердилось. Ну а все остальное, друг мой, было по сравнению с этим просто детской игрой!

На следующее утро Пуаро показал мне только что полученную им телеграмму. Телеграмма была без подписи. Не было там указано и место, откуда ее отправили. Да и вообще, в ней значилось одно лишь слово: «Вовремя!»

А чуть позже все утренние газеты напечатали отчет о мирной конференции союзнических держав, уделив особое внимание шквалу аплодисментов, завершившему речь мистера Дэвида Макадама, премьер-министра Великобритании, которая, по словам журналистов, произвела на всех «поистине глубочайшее впечатление».

Свидетель обвинения

Невысокого роста, худощавый, элегантно, почти щегольски одетый – так выглядел мистер Мейхерн, поверенный по судебным делам. Он пользовался репутацией превосходного адвоката. Взгляд серых проницательных глаз, видевших, казалось, все и вся, ясно давал собеседнику понять, что тот имеет дело с весьма неглупым человеком. С клиентами адвокат разговаривал несколько суховато, однако в тоне его никогда не было недоброжелательности.

Нынешний подопечный Мейхерна обвинялся в преднамеренном убийстве.

– Моя обязанность еще раз напомнить вам, что положение ваше крайне серьезное и помочь себе вы можете лишь в том случае, если будете предельно откровенны.

Леонард Воул, молодой человек лет тридцати трех, к которому были обращены эти слова, сидел безучастный ко всему происходящему, уставившись невидящими глазами прямо перед собой, и прошло некоторое время, прежде чем он медленно перевел взгляд на мистера Мейхерна.

– Я знаю, – заговорил он глухим прерывающимся голосом. – Вы уже предупреждали меня. Но… никак не могу поверить, что обвиняюсь в убийстве. К тому же таком жестоком и подлом.

Мистер Мейхерн привык верить фактам, ему чужды были эмоции. Он снял пенсне, не спеша протер сначала одно, потом другое стеклышко.

– Ну что ж, мистер Воул, нам придется потрудиться, чтобы выпутать вас из этой истории. Думаю, все обойдется. Но я должен знать, насколько сильны улики против вас и какой способ защиты будет самым надежным.

Дело никак нельзя было назвать запутанным, и вина подозреваемого казалась настолько очевидной, что ни у кого не должна была бы вызвать сомнения. Ни у кого. Но как раз сейчас появилось сомнение у самого мистера Мейхерна.

– Вы думаете, что я виновен, – продолжал Леонард Воул. – Но, клянусь богом, это не так. Конечно, все против меня. Я словно сетью опутан, как ни повернись – не выбраться. Только я не убивал! Слышите – не убивал!

Вряд ли кто-нибудь в подобной ситуации не стал бы отрицать свою вину. Кому-кому, а мистеру Мейхерну это было хорошо известно. Но, боясь признаться самому себе, он уже не был уверен. В конце концов могло оказаться, что Воул действительно не убивал.

– Да, мистер Воул, против вас все улики. Тем не менее я вам верю. Но вернемся к фактам. Расскажите, как вы познакомились с мисс Эмили Френч.

– Это было на Оксфорд-стрит. Какая-то старая дама переходила улицу. Она несла множество свертков и как раз на середине дороги уронила их. Стала было собирать, едва не угодила под автобус и кое-как добралась до тротуара. Я подобрал свертки, как мог очистил от грязи. На одном из пакетов завязал лопнувшую тесьму и вернул растерявшейся женщине ее добро.

– Не было ли речи о том, что вы спасли ей жизнь?

– Конечно же нет, что вы! Обычное дело. Услуга из вежливости, не больше. Правда, она очень тепло поблагодарила, даже, кажется, похвально отозвалась о моих манерах, которые якобы такая редкость у современной молодежи. Что-то в этом роде, не помню точно. Потом я отправился своей дорогой. Мне и в голову не приходило, что мы с нею когда-нибудь увидимся. Но жизнь преподносит нам столько сюрпризов!.. В тот же день я встретил ее на ужине у одного моего приятеля. Она сразу вспомнила меня и попросила, чтобы я был ей представлен. Тогда-то я и узнал, что зовут ее Эмили Френч и что живет она в Криклвуде. Мы немного поговорили. Она, думаю, была из тех, кто быстро проникается симпатией к совершенно незнакомым людям. Ну вот, а потом она сказала, что я непременно должен навестить ее. Я, разумеется, ответил, что с удовольствием зайду как-нибудь, но она заставила назначить день. Мне не очень-то этого хотелось, но отказаться было неудобно, да и невежливо. Мы договорились на субботу, и вскоре она ушла. Приятели рассказывали о ней как о богатой и чрезвычайно эксцентричной особе. От них же я узнал, что живет она в большом доме, что у нее одна служанка и целых восемь кошек.

– А что, – спросил мистер Мейхерн, – о том, что она хорошо обеспечена, вам действительно стало известно лишь после ее ухода?

– Если вы думаете, что я специально выспрашивал… – горячо начал оправдываться Воул, но мистер Мейхерн не дал ему договорить:

– Я ничего не думаю. Я лишь пытаюсь представить, какие вопросы могут возникнуть у обвинения. Мисс Френч жила скромно, если не сказать – скудно, и сторонний наблюдатель никогда бы не предположил в ней состоятельную даму. А вы не помните, кто именно сказал вам, что у нее есть деньги?

– Мой приятель, Джордж Гарви.

– Он может это подтвердить?

– Не знаю. Прошло столько времени.

– Вот видите, мистер Воул. А ведь первой задачей обвинения будет доказать, что вы испытывали денежные затруднения, узнали о богатстве этой дамы и стали добиваться знакомства с нею.

– Но это не так!

– Очень многое зависит от памяти вашего приятеля. Помнит ли он о разговоре?

Леонард Воул некоторое время молчал, потом, покачав головой, сказал тихо, но твердо:

– Не думаю, мистер Мейхерн. К тому же нас слышали несколько человек, и кто-то еще пошутил, что я пытаюсь завоевать сердце богатой старушки.

– Жаль, очень жаль. – Адвокат не скрывал своего разочарования. – Но мне нравится ваша откровенность, мистер Воул. Итак, вы познакомились с мисс Френч. Знакомство не ограничилось одним визитом. Вы продолжали бывать в Криклвуде. Каковы причины? Почему вдруг вы, молодой симпатичный человек, заядлый спортсмен, имея столько друзей, уделяли так много внимания старой даме, с которой у вас вряд ли могло быть что-то общее?

Леонард Воул долго не мог найти нужных слов.

– А я, честно говоря, и сам толком не знаю. Когда я пришел туда в первый раз, она жаловалась на одиночество, просила не забывать ее и так явно выражала свою приязнь ко мне, что я, хотя и чувствовал себя неловко, вынужден был пообещать, что приду еще. Да и приятно было сознавать, что я кому-то нужен, что обо мне заботятся и относятся как к сыну.

Мистер Мейхерн в который раз принялся протирать стекла пенсне, что служило признаком глубокого раздумья.

– Я принимаю ваше объяснение, – проговорил он наконец. – Думаю, психологически это обоснованно. Впрочем, у обвинения может быть иное мнение. Пожалуйста, продолжайте. Когда впервые мисс Френч попросила вас помочь ей вести дела?

– Конечно, не в первый мой приход. При этом она сказала, что мало смыслит в составлении бумаг, беспокоилась о некоторых своих капиталовложениях.

Мистер Мейхерн бросил на Воула быстрый, цепкий взгляд:

– Служанка мисс Френч, Джанет Маккензи, утверждает, что хозяйка ее была женщиной очень разумной, прекрасно знала, как ведутся дела, и сама справлялась с ними. То же говорят и ее банкиры.

– Мне она говорила совсем другое.

Мистер Мейхерн снова взглянул на Воула. Сейчас он больше, чем прежде, верил ему. Он ясно представлял себе эту мисс Френч, чье сердце покорил интересный молодой человек; догадывался, каких усилий стоило ей найти причину, которая заставила бы его бывать в ее доме. Очень возможно, что она разыгрывала полнейшую неосведомленность в денежных делах, просила его помочь – чем не повод? И она наверняка отдавала себе отчет в том, что, подчеркивая таким образом его незаменимость, лишний раз – а для мужчины совсем не лишний – польстит ему. Она была еще достаточно женщиной, чтобы сообразить это. Вероятно, ей также хотелось, чтобы Леонард понял, как она богата. Ведь Эмили Френч, будучи особой с решительным характером и деловым подходом к любым вопросам, всегда платила за все настоящую цену.

Вот о чем успел подумать мистер Мейхерн, глядя на Воула, но ничто не отразилось на его бесстрастном лице.

– Значит, вы вели дела мисс Френч по ее личной просьбе?

– Да.

– Мистер Воул, – адвокат заговорил, голосом выделяя каждое свое слово, – теперь я задам очень серьезный вопрос, и мне необходимо получить абсолютно правдивый ответ. В финансовом отношении ваши дела обстояли неважно: вы, как говорится, были на мели. В то же время именно вы распоряжались всеми бумагами старой дамы, которая, по ее собственным словам, ничего в делах не смыслила. Хоть раз, каким угодно образом, вы использовали в корыстных целях ценные бумаги, находившиеся в ваших руках? Подумайте, прежде чем дадите ответ.

Но Леонард Воул не захотел думать ни минуты:

– Меня не в чем упрекнуть. Все было честно; более того, я всегда старался действовать в интересах мисс Френч.

– Я вижу, вы слишком умны, чтобы лгать в столь серьезном деле.

– Ну, разумеется! – воскликнул Воул. – У меня не было причин убивать ее! Даже если допустить, что я намеренно не прерывал знакомства, рассчитывая получить деньги, то смерть ее значила бы крушение всех моих надежд.

Адвокат вновь принялся протирать пенсне.

– Разве вам не известно, мистер Воул, что в оставленном завещании мисс Френч назначает вас единственным своим наследником?

– Что?!

Воул вскочил со стула и уставился на мистера Мейхерна в непритворном изумлении.

Мистер Мейхерн не счел нужным повторять свои слова и лишь кивнул в ответ.

– Вы хотите сказать, что ничего не знали о завещании?

– Говорю вам – нет. Это совершенная неожиданность для меня.

– А если я сообщу вам, что служанка мисс Френч утверждает обратное? Она также заявила, что хозяйка сама намекнула ей, что советовалась с вами по поводу своего намерения.

– Джанет лжет! Она подозрительная и к тому же чертовски ревнивая старуха. При мисс Френч она была чем-то вроде домашнего тирана. Меня она не очень-то жаловала.

– Вы думаете, она способна оклеветать вас?

– Да нет, зачем ей? – Воул выглядел искренне озадаченным.

– Этого я не знаю, – сказал мистер Мейхерн. – Но уж больно она на вас зла.

– Ужасно! Будут говорить, что я добился расположения мисс Френч и вынудил ее написать завещание в мою пользу, выбрал время, когда она была одна, и… А утром ее нашли мертвой. О боже, как это ужасно!

– Вы ошибаетесь, Воул, думая, что в доме никого не было, кроме убитой, – прервал его адвокат. – Джанет, как вы помните, ушла в тот вечер раньше обычного: у нее был выходной. Однако в половине десятого ей пришлось вернуться. Джанет вошла в дом с черного хода, поднялась наверх и услышала в гостиной голоса. Один из них принадлежал ее хозяйке, другой – какому-то мужчине.

– Но в половине десятого я… – От былого отчаяния Воула не осталось и следа. – В половине десятого!.. Так я спасен!!!

– Спасены? Что вы имеете в виду? – не понял мистер Мейхерн.

– В это время я был дома. Жена может подтвердить. Примерно без пяти девять я простился с мисс Френч, а уже двадцать минут десятого сел ужинать. Слава богу!

– Так кто же, по-вашему, убил мисс Френч?

– Вор-взломщик, разумеется. Если бы не дурацкая подозрительность Джанет да не ее неприязнь ко мне, полиция не тратила бы на меня время, не шла бы по ложному следу.

– Едва ли это так, – сказал адвокат. – Подумайте сами, мистер Воул. Вы говорите, что в половине десятого были дома, а служанка ясно слышала мужской голос. Вряд ли бы стала мисс Френч разговаривать с грабителем.

– Да, но… – Не найдя что возразить, Воул растерялся. Вскоре, однако, он сумел преодолеть свою слабость. – В любом случае я здесь ни при чем. У меня алиби. Вам непременно нужно увидеться с Ромейн. Она подтвердит мои слова.

– Обязательно, – согласился мистер Мейхерн. – Я хотел сразу же встретиться с вашей женой, но она куда-то уехала из Лондона. Насколько мне известно, миссис Воул возвращается сегодня, и я намерен отправиться к ней, как только мы закончим нашу беседу.

Воул удовлетворенно кивнул; видно было, что теперь он совершенно успокоился.

– Простите мой вопрос, мистер Воул. Вы очень любите жену?

– Конечно.

– А она вас?

– О, Ромейн очень предана мне. Ради меня она готова на все.

Чем больше воодушевлялся Воул, рассказывая о жене, тем неспокойнее становилось на душе у мистера Мейхерна. Можно ли вполне доверять показаниям бесконечно любящей женщины?…

– Кто-нибудь видел, как вы возвращались домой двадцать минут десятого? Служанка, может быть?

– У нас приходящая служанка, в семь часов она уже кончает работу.

– Не встретили ли вы кого-нибудь на улице?

– Из знакомых никого. Правда, часть пути я проехал на автобусе. Возможно, кондуктор вспомнит меня.

Мистер Мейхерн с сомнением покачал головой:

– Есть ли кто-нибудь, кто мог бы подтвердить свидетельство вашей жены?

– Нет. Но ведь это и не нужно, не так ли?

– Надеюсь, что в этом не будет необходимости.

Мистер Мейхерн поднялся, протянул Воулу руку:

– Несмотря ни на что, я верю в вашу невиновность и надеюсь, нам удастся доказать ее.

Леонард улыбнулся открытой улыбкой:

– Я тоже на это надеюсь. Ведь у меня верное алиби.

Мистер Мейхерн ничего не ответил и вышел из комнаты…

Воулы жили в маленьком неказистом домике недалеко от Пэддингтон-Грин. Туда и направился мистер Мейхерн.

Дверь ему открыла немолодая, грузная женщина, скорее всего, та самая приходящая служанка, о которой говорил Воул.

– Миссис Воул вернулась?

– Да, час назад. Но не знаю, сможет ли она вас принять.

– Думаю, сможет, если вы покажете ей вот это. – И мистер Мейхерн достал свою визитную карточку.

Женщина недоверчиво посмотрела на него, вытерла руки о передник и осторожно взяла карточку. Потом закрыла дверь перед самым носом адвоката и оставила его стоять на улице. Через несколько минут она вернулась; что-то едва заметно переменилось в ее отношении к мистеру Мейхерну.

– Входите, пожалуйста.

Вслед за женщиной адвокат прошел в небольшую уютную столовую. Ему навстречу шагнула высокая, стройная брюнетка.

– Мистер Мейхерн? Вы, кажется, занимаетесь делом моего мужа. Вы пришли от него? Прошу вас садиться.

Когда она заговорила, легкий акцент сразу выдал в ней иностранку. Приглядевшись повнимательнее, мистер Мейхерн отметил чуть широковатые скулы, пожалуй, излишнюю бледность, замечательные глаза, характерные движения рук. Во всем ее облике угадывалось что-то чужое, неанглийское.

– Дорогая миссис Воул, вы не должны предаваться отчаянию, – начал адвокат и осекся: было совершенно очевидно, что миссис Воул и не собиралась отчаиваться. Напротив, она держалась на удивление спокойно.

«Странная женщина. Такая невозмутимая, что начинаешь нервничать», – подумалось мистеру Мейхерну. С самой первой минуты встречи с этой женщиной он чувствовал себя неуверенно. Перед ним была загадка, которую ему, как он смутно сознавал, не под силу разгадать.

Мистер Мейхерн передал содержание разговора с Воулом. Она слушала очень внимательно, время от времени кивая.

– Значит, – сказала она, когда адвокат кончил свой рассказ, – он хочет, чтобы я подтвердила, что он пришел домой двадцать минут десятого?

– Но ведь он и пришел в это время!

– Не в этом дело. Я хочу знать, поверят ли моим словам? Кто-нибудь может их подтвердить?

Мистер Мейхерн растерялся. Настолько быстро ухватить самую суть! Нет, все-таки было в ней нечто, от чего он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Никто, – дал он неутешительный ответ.

Минуту или две Ромейн сидела молча, и с губ ее не сходила странная улыбка. Чему только могла она улыбаться? Чувство тревоги, не покидавшее мистера Мейхерна, усилилось.

– Миссис Воул, я знаю, как вы преданы своему мужу…

– Простите, как вы сказали?

Вопрос этот совсем озадачил беднягу адвоката, и уже с меньшей уверенностью он повторил:

– Вы так преданы своему мужу…

– Это он вам сказал? Ах, до чего же тупы бывают мужчины! – с досадой воскликнула она, резко поднимаясь со стула.

Гроза, которую предчувствовал мистер Мейхерн, разразилась.

– Ненавижу его! Слышите, вы?! Ненавижу! Хотела бы я посмотреть, как его повесят!

Мистер Мейхерн не мог выговорить ни слова. Она приблизилась к нему; голос, взгляд, вся поза ее дышали гневом.

– Что, если я скажу, что в тот вечер он вернулся не двадцать минут десятого, а двадцать минут одиннадцатого? Что он знал о завещании, потому и решил убить? И сам – сам! – признался мне во всем?! Что, если я все это скажу на суде?

Глаза ее, казалось, насквозь прожигали мистера Мейхерна. Адвокат с большим трудом справился с волнением и ответил как мог твердо:

– Вы не можете быть привлечены к даче показаний против мужа. Таков закон.

– Он мне не муж!

В первую минуту Мейхерн подумал, что ослышался.

– Не муж! – повторила она, и наступила долгая пауза… – Я была актрисой в Вене. Была замужем, и муж мой жив, но он… в сумасшедшем доме. Как видите, наш брак с Воулом не может быть признан действительным. И теперь я рада этому! – Она с вызовом посмотрела в глаза мистеру Мейхерну.

– Мне бы хотелось услышать от вас только одно. – Мистер Мейхерн вновь был адвокатом Мейхерном, человеком, чуждым эмоций. – Почему вы так настроены против… э… мистера Воула?

– Я не хочу говорить. Пусть это будет моей тайной.

Мистер Мейхерн откашлялся:

– Нет надобности продолжать этот разговор. Я дам вам знать, когда переговорю со своим клиентом.

Бывшая миссис Воул подошла вплотную к мистеру Мейхерну, и он опять совсем близко увидел ее чудесные глаза.

– Скажите откровенно, когда вы шли сюда, вы верили, что он не виновен?

– Да.

– Мне вас очень жаль. – И она снова улыбнулась своей странной улыбкой.

– Я и сейчас верю, – сказал мистер Мейхерн. – Прощайте.

Пока он шел по улице, перед глазами у него стояло лицо Ромейн. Удивительная женщина, непонятная. Опасная женщина!..

Предварительное следствие в полицейском участке шло быстро. Главными свидетелями обвинения были Джанет Маккензи, служанка убитой, и Ромейн Хейльгер, австрийская подданная, женщина, считавшаяся женой Леонарда Воула.

Дело Воула было назначено к судебному разбирательству. Накануне суда мистер Мейхерн получил с шестичасовой почтой письмо. Грязный конверт, дешевая бумага, безграмотные каракули. Прежде чем мистеру Мейхерну стал понятен смысл письма, ему пришлось дважды перечитать его. Если изъять все те выражения, которые делали это послание слишком уж выразительным, а оставшееся перевести на правильный английский, содержание письма свелось бы к следующему: «Дорогой мистер! Вы, кажется, занимаетесь делом этого бедняги. Если хотите узнать кое-что интересное о его иностранке, приходите сегодня в Степни. Там, в доме номер шестнадцать (дом мистера Шоу), спросите мисс Могсон. Захватите с собой двести фунтов».

Снова и снова перечитывал мистер Мейхерн загадочные строчки. Все это могло оказаться розыгрышем, но, поразмыслив, адвокат пришел к выводу, что с ним не шутят. Он также понял, что от него зависит, появится ли у Воула шанс спастись. Последний шанс, ибо только доказательство непорядочности Ромейн Хейльгер могло лишить ее доверия, а следовательно, поставить под сомнение правдивость ее показаний.

И мистер Мейхерн решился…

Долго пришлось ему пробираться по узким улочкам, грязным кварталам, вдыхая тяжкий дух нищеты, прежде чем он отыскал нужный дом – покосившуюся трехэтажную развалюху. Мистер Мейхерн постучал в обитую грязным тряпьем дверь. Никто не отвечал. Лишь после повторного стука послышались шаркающие шаги, дверь приоткрылась – чьи-то глаза осмотрели адвоката с головы до ног, – затем распахнулась, и на пороге появилась женщина.

– А, это ты, – проговорила она хриплым голосом. – Один? Тогда проходи.

Поколебавшись, мистер Мейхерн вошел в маленькую очень грязную комнату, освещенную тусклым светом газового рожка. В углу стояла неубранная постель, посредине – грубо сколоченный стол и два ветхих стула. Только немного привыкнув к полумраку, адвокат сумел рассмотреть хозяйку убогого жилища. Это была женщина средних лет, очень сутулая, неряшливо одетая. Неопределенного цвета, давно не чесанные волосы торчали в разные стороны. Лицо до самых глаз было укутано пестрым шарфом. Встретив откровенно любопытный взгляд мистера Мейхерна, женщина издала короткий смешок:

– Ну чего уставился? Удивляешься, почему лицо прячу? Что ж, погляди на мою красоту, коль не боишься, что соблазню.

С этими словами она размотала шарф, и адвокат невольно отшатнулся при виде безобразных алых рубцов на ее левой щеке. Мисс Могсон снова закрыла лицо.

– Как, хочешь поцеловать меня, милашка? Нет? Так я и думала! А ведь когда-то я была прехорошенькая… Знаешь, откуда у меня это украшение? От купороса, чтоб ему… – И она разразилась потоком отвратительной брани.

Наконец она замолчала, успокоилась, и недавнее волнение угадывалось лишь в судорожном движении ее рук.

– Довольно, – сердито нарушил молчание мистер Мейхерн. – Насколько я понимаю, вы хотите сообщить мне нечто важное по делу Леонарда Воула. Я жду.

Мисс Могсон хитро прищурила глаза.

– А деньги, дорогуша? – прохрипела она. – Двести, как было сказано, и у меня, возможно, кое-что для тебя найдется.

– Что именно?

– Ее письма! Ну что ты на это скажешь? Только, чур, не спрашивать, как они ко мне попали. Двести фунтов, и письма твои.

– Десять, и ни фунтом больше, если письма действительно могут мне понадобиться.

– Что?! Всего десять фунтов?! – Женщина снова перешла на крик.

– Двадцать, – ледяным тоном проговорил мистер Мейхерн. – Это мое последнее слово.

Адвокат достал из бумажника деньги:

– Хочешь – бери, хочешь – нет. Здесь все, что у меня с собой.

Он видел, что деньги неотразимо подействовали на нее и она не в силах побороть соблазн.

Пробормотав проклятия в адрес адвоката, мисс Могсон сдалась. Подошла к кровати, приподняла матрас.

– Забирай, черт с тобой! – Она швырнула на стол пачку писем. – Сверху то, которое тебе нужно.

Мистер Мейхерн развязал бечевку, методически перебрал все письма одно за другим. У него в руках находилась любовная переписка Ромейн Хейльгер, и писала она не Воулу.

Отдельные письма Мейхерн читал от начала до конца, иные бегло просматривал. Верхнее письмо он прочитал два раза; на нем стояла дата: день ареста Воула.

– Как эти письма попали к вам?

– Письма еще не все. Узнай, где была эта шлюха в тот вечер. Спроси в кинотеатре на Лайэн-роуд. Там должны ее помнить. Хороша, пропади она пропадом!

– Кому адресованы эти письма?

– Тому, кто оставил мне это. – Мисс Могсон поднесла руку к изуродованной щеке, пальцы ее при этом повторили уже знакомое мистеру Мейхерну движение. – Его рук дело. Много лет прошло, да я не забыла. Эта иностранка увела его от меня. Однажды я выследила их, и он в отместку плеснул мне в лицо какой-то дрянью. А она смеялась, будь она проклята! Долго же мне пришлось ждать, чтобы расквитаться с ней за все. По пятам за ней ходила. Теперь-то она у меня в руках, за все ответит. Правда, мистер?

– Возможно, ее приговорят к заключению за клятвопреступление.

– Только бы заткнуть ей глотку, мистер. Эй, куда же вы? А деньги?!

Мистер Мейхерн положил на стол два банкнота по десять фунтов и вышел. Оглянувшись у двери, он увидел склонившуюся над деньгами фигуру мисс Могсон.

Адвокат решил, не теряя времени, отправиться на Лайэн-роуд. Там по фотографии швейцар сразу вспомнил Ромейн Хейльгер. В тот вечер она появилась в кинотеатре после десяти. С ней был мужчина. Его, правда, швейцар не разглядел, но ее помнит очень хорошо. Она еще спрашивала, какой идет фильм. Сеанс кончился в двенадцатом часу; пара досидела до конца.

Мистер Мейхерн чувствовал себя вполне удовлетворенным.

Показания Ромейн Хейльгер оказались ложью. Ложью от первого и до последнего слова. А причиной всему – ее ненависть к Воулу. И чем он ей так досадил? Бедняга совсем упал духом, когда узнал, что говорит о нем та, кого он называл своей женой. Никак не хотел этому верить.

Впрочем, мистеру Мейхерну показалось, что после первых минут растерянности протесты Воула были уже не столь искренними. Несомненно, он все знал. Знал, но не хотел, чтобы узнали другие. Тайна двоих по-прежнему оставалась их тайной.

Узнает ли ее когда-нибудь мистер Мейхерн?…

Судебный процесс над Леонардом Воулом, обвиняемым в убийстве Эмили Френч, наделал много шума. Во-первых, обвиняемый был молод, хорош собой; во-вторых, уж в слишком жестоком убийстве подозревали этого привлекательного молодого человека; и, наконец, была третья причина столь горячего интереса к предстоящему судебному заседанию – Ромейн Хейльгер, главный свидетель обвинения. Многие газеты поместили ее фотографии, в печати появились также «достоверные» сведения о ее прошлом.

Поначалу все шло как обычно. Первыми читали свои заключения эксперты.

Затем вызвали Джанет Маккензи, и она слово в слово повторила то, что говорила следователю. При перекрестном допросе защитник сумел раз или два уличить ее в противоречивости показаний. Главный упор он делал на то, что, хотя она и слышала мужской голос, не было никаких доказательств, что голос этот принадлежал Воулу. Ему также удалось убедить присяжных, что в основе свидетельства служанки – неприязнь к обвиняемому, а не факты.

Вызвали главного свидетеля.

– Ваше имя Ромейн Хейльгер?

– Да.

– Вы австрийская подданная?

– Да.

– Последние три года вы жили с обвиняемым как его жена?

На миг Ромейн встретилась глазами с Леонардом:

– Да.

Допрос продолжался. Ромейн поведала суду ужасную правду: в ночь убийства обвиняемый ушел из дому, прихватив с собой ломик. Двадцать минут одиннадцатого он вернулся и признался в совершенном убийстве. Рубашку пришлось сжечь, так как рукава были черны от запекшейся крови. Угрозами Воул заставил ее молчать.

По мере того как вырисовывался страшный портрет обвиняемого, присяжные, настроенные поначалу доброжелательно, резко переменились. Но было заметно и другое. Отношение к Ромейн тоже изменилось, ибо ей не хватало беспристрастности, злоба сквозила в каждом ее слове.

Грозный и значительный, встал защитник. Он заявил, что все сказанное свидетельницей – злобный вымысел. В роковой вечер ее не было дома, и она, естественно, не может знать, когда вернулся Воул. Он также сообщил присяжным, что Ромейн Хейльгер состоит в любовной связи с другим мужчиной, ради него и чернит обвиняемого, обрекая его на смерть за преступление, которого он не совершал.

С поразительным хладнокровием Ромейн отвергала все предъявленные ей обвинения.

И тогда при полной тишине в затаившем дыхание зале было прочитано письмо Ромейн Хейльгер:

«Макс, любимый! Сама судьба отдает его в наши руки. Он арестован! Его обвиняют в убийстве какой-то старухи; его-то, который и мухи не обидит! Ах, наконец пришло время отмщения! Я скажу, что в ту ночь он пришел домой весь в крови и сам признался в содеянном. Его отправят на виселицу, и он узнает, что это я, Ромейн Хейльгер, послала его на смерть. Воула не будет, и тогда – счастье, мой дорогой! После стольких лет… Наше счастье, Макс!»

Эксперты готовы были тут же под присягой подтвердить подлинность почерка, но в этом не было необходимости. Ромейн Хейльгер призналась: Леонард Воул говорил правду; лгала она, главный свидетель обвинения.

Воул был допрошен вторично и ни разу не сбился, не запутался во время перекрестного допроса. И хотя не все факты говорили в его пользу, присяжные, почти не совещаясь, вынесли свой приговор: не виновен!

Мистер Мейхерн поспешил поздравить Воула с победой. К нему, однако, было не так-то просто пробраться, и адвокат решил подождать, пока разойдется народ. Судя по тому, как он принялся тереть стекла пенсне, он здорово переволновался. Про себя мистер Мейхерн отметил, что у него, пожалуй, вошло в привычку, чуть что, браться за пенсне. Вот и жена говорит то же самое. Ох уж эти привычки, прелюбопытнейшая вещь!

Да, все-таки чрезвычайно интересный случай. И эта женщина, Ромейн Хейльгер… Как ни старалась казаться спокойной, а сколько страсти обнаружила здесь, в суде!

Едва Мейхерн закрывал глаза, перед ним тотчас возникал образ высокой бледной женщины, охваченной порывом неистовой страсти. Любовь ли… ненависть ли… И это странное движение рук…

И ведь у кого-то наблюдал он точно такое. Но у кого? Совсем недавно…

Мистер Мейхерн вспомнил, и у него перехватило дыхание: мисс Могсон из Степни!

Не может быть! Неужели?!

Сейчас ему хотелось только одного: увидеть Ромейн Хейльгер.

Но встретиться им довелось много позже, а потому место встречи большого значения не имеет.

– Итак, вы догадались, – сказала она. – Как я изменила лицо? Это было не самое трудное; газовый свет мешал разглядеть грим, а остальное… Не забывайте, что я была актрисой.

– Но зачем?…

– Зачем я сделала это? – спросила она, улыбаясь одними губами. – Я должна была спасти его. Свидетельство любящей и безгранично преданной женщины – кто бы ему поверил? Вы сами дали мне это понять. Но я неплохо разбираюсь в людях. Вырвите у меня признание, уличите в чем-то постыдном; пусть я окажусь хуже, недостойнее того, против кого свидетельствую, и этот человек будет оправдан.

– А как же письма?

– Ненастоящим, или, как вы это называете, подложным, было только одно письмо, верхнее. Оно и решило все.

– А человек по имени Макс?

– Его нет и никогда не было.

– И все же, мне кажется, мы сумели бы выручить его и без этого спектакля, хотя и превосходно сыгранного.

– Я не могла рисковать. Понимаете, вы ведь думали, что он не виновен.

– Понимаю, миссис Воул. Мы думали, а вы знали, что он не виновен.

– Ничего-то вы не поняли, дорогой мистер Мейхерн. Да, я знала! Знала, что он… виновен!..

Переполох в отеле «Гранд Метрополитен»

– Пуаро, – как-то раз объявил я, – думается, перемена обстановки пошла бы вам на пользу.

– Вы так считаете, друг мой?

– Совершенно уверен.

– Вот как? Неужели? – протянул, улыбнувшись, Пуаро. – Стало быть, вы все уже устроили, не так ли?

– Так, значит, вы поедете?

– И куда же вы собираетесь меня увезти?

– В Брайтон. Честно говоря, один мой хороший приятель в Сити шепнул мне на ухо словечко насчет одного очень выгодного дельца, ну… и, одним словом, теперь я богат, как Крез. Эти шальные деньги просто жгут мне руки. Вот я и решил – а неплохо бы провести уик-энд в отеле «Гранд Метрополитен»! Как вы думаете, Пуаро?

– Согласен и с благодарностью принимаю ваше предложение. У вас всегда, друг мой, было доброе сердце – вот и сейчас вы не забываете старика! А доброе сердце, в конце концов, куда важнее всех серых клеточек на свете! Да, да, поверьте мне, Гастингс! Говорит вам не кто иной, как Пуаро, который, увы, сам порой забывает об этом!

Не могу сказать, что подобный комплимент не польстил моему тщеславию. Я уже не раз имел случай отмечать, что Пуаро порой склонен недооценивать присущий мне ум и проницательность. Но радость его по поводу предстоящей поездки была неподдельной, и я решил сменить гнев на милость.

– Итак, все в порядке, договорились, – поспешно сказал я.

В субботу вечером мы с Пуаро уже наслаждались роскошным ужином в зале ресторана «Гранд Метрополитен» среди шумной и оживленной публики. Весь свет, казалось, съехался сюда, в Брайтон! Я был ослеплен. Какие роскошные туалеты, а драгоценности! Право, порой их было столько, что это противоречило не только хорошему вкусу, но и чувству меры… и все же зрелище было потрясающим!

– Вот это да! – пробормотал Пуаро, у которого, по-видимому, также захватило дух. – Ну и ну! Сплошное жулье, не так ли, Гастингс?

– Похоже на то, – отозвался я, – остается, правда, надеяться, что все же не все они из одной колоды.

Пуаро кидал вокруг любопытные взгляды.

– Знаете, Гастингс, глядя на все это сверкающее великолепие драгоценностей, я порой жалею, что посвятил свой ум не совершению преступлений, а поиску преступников! Представляете, как бы мог воспользоваться подобным случаем опытный и искусный вор? Великолепная возможность – притом, можно сказать, сама плывет в руки! Вот, Гастингс, взгляните хотя бы на ту полную даму, что за столиком возле колонны. Да ведь она буквально увешана бриллиантами с головы до ног – точь-в-точь рождественская елка!

Я проследил за его взглядом.

– О, – с удивлением воскликнул я, – да ведь это же миссис Опалсен!

– Вы ее знаете?

– Не очень близко. Насколько я помню, ее муж – весьма удачливый брокер. По-моему, в последнее время он сколотил себе изрядное состояние, нажившись во время последнего нефтяного бума.

Отужинав, мы с Пуаро перебрались в гостиную и тут снова столкнулись с Опалсенами. Я представил им Пуаро, и мы понемногу разговорились. Мало-помалу беседа становилась все более оживленной, и кончилось тем, что кофе мы уже пили все вместе.

Пуаро рассыпался в комплиментах по поводу некоторых великолепных камней, украшавших необъятную грудь дамы, и ее добродушное лицо вспыхнуло от радости.

– Знаете, мсье Пуаро, драгоценности – моя страсть! Я просто без ума от них, честное слово! Эд прекрасно знает эту мою маленькую слабость и, когда дела у него идут неплохо, то и дело покупает мне разные безделушки. Представляете – чуть ли не ежедневно приносит мне что-нибудь новенькое! А вы тоже интересуетесь драгоценными камнями?

– Мне не раз в прежние времена приходилось иметь дело с драгоценностями, мадам. А моя профессия позволяла любоваться самыми известными в мире драгоценными камнями.

И он пустился в воспоминания. Конечно, не называя ни одного имени, заменив их лишь инициалами, Пуаро рассказал восхищенной миссис Опалсен о знаменитой на весь мир краже исторических драгоценностей одного королевского дома, и взволнованная до глубины души дама слушала его затаив дыхание.

– О господи, – вздохнула она, словно ребенок, очнувшийся после волшебной сказки, – ну и чудеса! Просто не верится, ей-богу! А знаете, мсье Пуаро, у меня ведь тоже есть жемчуга, с которыми связана интереснейшая история. Насколько я знаю, они считаются одними из красивейших в мире! Жемчужины эти подобраны с безупречным вкусом, а цвет их просто великолепен. Нет, рассказывать тут бесполезно – вы должны увидеть их собственными глазами. Пойду принесу их!

– О, мадам, – запротестовал Пуаро, – вы слишком любезны! Я не могу воспользоваться вашей добротой. Умоляю вас, не затрудняйте себя!

– Нет-нет, что вы! Я буду счастлива показать их вам.

Пышнотелая дама, отмахнувшись от его возражений, поспешно засеменила к лифту. Муж ее, оторвавшись от беседы со мной, бросил на Пуаро вопросительный взгляд.

– Ваша супруга была так любезна, что настояла на том, чтобы показать нам свое жемчужное ожерелье, – объяснил маленький бельгиец.

– Ах, эти жемчуга! – На устах Опалсена заиграла улыбка удовлетворенного тщеславия. – Что ж, уверяю вас, мсье Пуаро, они и в самом деле достойны того, чтобы на них посмотреть. В свое время я выложил за них кругленькую сумму. Правда, дело того стоило. Уверяю вас, я не прогадал – я в любую минуту могу выручить за них столько же, сколько и заплатил, если не больше. Может, в один прекрасный день и придется пожертвовать ими, если дела пойдут так же, как сейчас. В Сити с наличными деньгами сейчас неважно. А все проклятый налог на сверхприбыль – это он во всем виноват! – И делец пустился в разговор о финансовых операциях, то и дело пересыпая свое повествование множеством технических терминов, которые я лично просто не в силах был понять.

Его разглагольствования прервало появление мальчика-коридорного. Подойдя к Опалсену, он что-то тихо прошептал ему на ухо.

– Э… что такое? Сейчас иду. Она не заболела, надеюсь, нет? Прошу простить меня, джентльмены.

Он поспешно покинул нас. Пуаро, откинувшись на спинку кресла, закурил одну из своих тоненьких русских сигарет. Потом со свойственной ему аккуратностью и методичностью, не спеша выстроил пустые чашки из-под кофе в один ряд и, окинув их взглядом, удовлетворенно улыбнулся.

Шло время. Опалсены все не возвращались.

– Странно, – наконец, не выдержав, заметил я. – Интересно, куда они запропастились?

Пуаро, невозмутимо разглядывая кольца дыма, одно за другим подымавшиеся к потолку, некоторое время молчал. Потом задумчиво произнес:

– Думаю, друг мой, они вряд ли вернутся.

– Но почему?

– Потому, Гастингс, что, скорее всего, случилось нечто непредвиденное.

– Что именно? И с чего вы взяли, будто что-то произошло? – удивленно спросил я.

Пуаро улыбнулся:

– Несколько минут назад управляющий отелем весьма поспешно вышел из своего кабинета и помчался наверх. Судя по его виду, он был явно взволнован. Мальчик-лифтер, забыв обо всем, разговаривает с одним из коридорных. Звонок вызова лифта, если не ошибаюсь, прозвонил уже раза три, но он не обращает на это ни малейшего внимания. А в-третьих, даже официанты distraits – вы только взгляните! – И Пуаро многозначительно покачал головой – дескать, есть же предел всему! – Значит, дело и впрямь нешуточное. Ага, все как я и думал! Смотрите, Гастингс, вот и полиция!

Двое мужчин как раз в эту минуту вошли в холл отеля. Один был в форме, другой – в штатском. Перекинувшись несколькими словами с портье, они поспешно направились к лифту. Прошло еще некоторое время, и тот же мальчик-коридорный вышел из лифта и, оглянувшись по сторонам, торопливо направился в нашу сторону.

– Мистер Опалсен свидетельствует вам свое почтение и спрашивает, не будете ли вы столь любезны, джентльмены, пройти наверх?

Пуаро мгновенно вскочил на ноги. Можно было подумать, что он ожидал чего-то в этом роде. Я, естественно, без колебаний последовал за ним.

Апартаменты, которые занимала чета Опалсенов, были на втором этаже. Постучав в дверь, мальчик-коридорный ушел. Услышав изнутри «Войдите!», мы толкнули дверь и вошли. Странная сцена представилась нашим глазам. Перед нами была явно спальня миссис Опалсен, и в самом ее центре, полулежа в кресле, громко и безудержно рыдала сама хозяйка. Зрелище и впрямь было довольно грустным – потоки слез, струившиеся по ее пухлым щекам, проложили дорожки в густом слое покрывавшей их пудры и стекали вниз, прямо на внушительных размеров грудь. Сам мистер Опалсен, вне себя от гнева, метался взад и вперед, как разъяренный тигр в клетке. Двое полицейских замерли посреди комнаты. Один из них держал наготове блокнот. Возле камина застыла горничная – по ее виду было понятно, что девушка перепугана до смерти. По другую его сторону француженка, скорее всего личная горничная миссис Опалсен, заливалась слезами, в отчаянии заламывая руки. Похоже было, что охватившее ее горе вполне могло бы соперничать с отчаянием хозяйки.

И тут прямо посреди царившего вокруг хаоса появился Пуаро, спокойный и с любезной улыбкой на устах. В ту же минуту с живостью, неожиданной для дамы столь внушительной комплекции, миссис Опалсен выбралась из кресла и кинулась к нему:

– Ну вот и вы, наконец! Эд может говорить все, что ему вздумается, но я… я верю в перст судьбы, мсье Пуаро! Это моя счастливая звезда послала вас в такую минуту! Только вы сможете вернуть мне мои жемчуга! Если уж не сможете вы, значит, не сможет никто!

– Умоляю вас, успокойтесь, мадам! – И Пуаро с очаровательной любезностью похлопал взволнованную даму по руке. – Все будет в порядке, уверяю вас. Доверьтесь Эркюлю Пуаро.

Мистер Опалсен повернулся к одному из полицейских:

– Надеюсь, ни у кого из вас, джентльмены, не будет возражений против того, чтобы я обратился за помощью к этому джентльмену?

– Нет-нет, ни малейших, – очень любезно, хотя и совершенно равнодушно, откликнулся тот. – А теперь, быть может, когда ваша супруга немного успокоилась, она найдет в себе силы рассказать нам все поподробнее?

Миссис Опалсен бросила на Пуаро беспомощный взгляд. Галантно поддерживая ее под руку, он усадил ее обратно в кресло.

– Прошу вас, присядьте, мадам. Успокойтесь и расскажите нам как можно детальнее, что же тут произошло.

Это подействовало. Миссис Опалсен утерла слезы и приступила к рассказу:

– После обеда я поднялась к себе наверх, чтобы достать жемчуга, которые перед этим пообещала показать мсье Пуаро. Горничная и Селестина были, как обычно, в этой комнате.

– Простите, мадам, а что вы подразумеваете под словами «как обычно»?

Миссис Опалсен охотно объяснила:

– Я установила такое правило – никто из служащих отеля не должен входить в эту комнату без Селестины. Горничная убирается здесь по утрам, при этом неотлучно присутствует Селестина, моя личная служанка. Вечером она приходит еще раз, чтобы приготовить постели, – и тоже в ее присутствии. Иначе она в комнату не заходит.

Итак, как я уже сказала, – продолжала миссис Опалсен, – я поднялась наверх. Открыла дверь, подошла к туалетному столику и выдвинула вот этот ящик, – кивком она указала на нижний правый ящик туалетного столика с двумя тумбами, – достала оттуда шкатулку с драгоценностями и отперла ее. Все, казалось, было на месте… Но жемчуга! Они исчезли!

Инспектор поспешно строчил в своем блокноте.

– Когда вы видели их в последний раз? – оторвавшись от этого занятия, спросил он.

– Когда я переодевалась, чтобы спуститься к обеду, они еще были тут.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно! Я помню, как еще гадала, надевать их или нет. В конце концов я отложила их, решив обойтись своими изумрудами. А жемчуг убрала обратно в шкатулку.

– И кто ее запер?

– Я сама. А ключ от шкатулки я всегда ношу при себе – на цепочке у меня на шее. – И с этими словами она продемонстрировала нам шею и ключ на ней.

Инспектор внимательно осмотрел его, пожал плечами:

– Вор вполне мог заказать себе дубликат. Пара пустяков, поверьте, мадам! К тому же замок самый что ни на есть простой. Ладно, оставим это. И что же вы делали после того, как заперли шкатулку?

– Убрала ее обратно в нижний ящик, как всегда. Она всегда там стоит.

– А ящик вы тоже заперли?

– Нет, я никогда этого не делаю. Поскольку здесь всегда безотлучно находится моя горничная, которой запрещено уходить до моего возвращения, в этом нет нужды.

Лицо инспектора помрачнело.

– Правильно ли я понял вас, мадам? Вы утверждаете, что видели драгоценности до того, как спустились к обеду, а с тех пор, по вашим словам, ваша горничная не покидала эту комнату ни на минуту?

И тут, словно весь ужас ситуации, в которой она неожиданно оказалась, вдруг дошел до ее сознания, Селестина пронзительно взвизгнула и, бросившись на шею Пуаро, бессвязно залопотала по-французски.

Слова лились непрерывным потоком. Я едва успевал разбирать. Как это ужасно, несправедливо, вопила она. Подумать, что она, Селестина, могла ограбить свою дорогую хозяйку! Вообразить такое! Недаром всем отлично известно, что в полиции сидят круглые дураки. Но мсье, он француз…

– Бельгиец, мадам, – поправил ее Пуаро, но Селестина, казалось, не обратила на эту тонкость ни малейшего внимания.

…Мсье не сможет остаться в стороне и смотреть, как на нее возводят это ужасное, нелепое, несправедливое обвинение, в то время как эту наглую девчонку отпустят на все четыре стороны. «Я никогда не доверяла ей! – кричала Селестина. – Рыжая, нахальная… прирожденная воровка! Я с самого начала предупреждала, что ей и на грош верить нельзя. И смотрела за ней в оба глаза, когда та шныряла по спальне, делая вид, что приводит в порядок комнату мадам! Пусть эти идиоты полицейские обыщут ее, и, если они не найдут у нее жемчуга мадам, я съем собственную шляпу!» – вызывающе закончила она.

Вся эта тирада была произнесена на быстром и почти неразборчивом французском, но разъяренная Селестина сопровождала свою обвинительную речь столь выразительной жестикуляцией, что в конце концов горничная все-таки догадалась, о чем та толкует. Вдруг лицо ее побагровело от злости.

– Если эта иностранка утверждает, будто я украла драгоценности, то это наглая ложь! – с жаром воскликнула она. – Я и в глаза-то их не видела!

– Обыщите ее, – взвизгнула француженка, – и увидите, что я права!

– Ты – врунья и обманщица, слышишь? – сжав кулаки и наступая на Селестину, завопила вторая горничная. – Сама небось свистнула их, а теперь стараешься повесить всех собак на меня! Да я пробыла в комнате минуты три, а потом вернулась леди. А ты сидела тут неотлучно, будто кошка, караулящая мышь!

Инспектор бросил вопросительный взгляд на Селестину:

– Это правда? Вы, значит, не покидали эту комнату?

– Я и в самом деле не оставляла ее одну, – неохотно призналась француженка, – но дважды за это время выходила в свою комнату… вот через эту дверь. Один раз для того, чтобы принести клубок ниток, а другой – за ножницами. Тогда-то она, наверное, и стащила их.

– Да ты и выходила-то разве что на минуту! – сердито бросила взбешенная горничная. – Шмыгнула туда – и тут же назад. Что ж, пусть полиция меня обыщет! Я буду только рада! Мне нечего бояться.

В эту минуту кто-то постучался в номер. Инспектор приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Он увидел, кто это, и лицо его прояснилось.

– А! – с облегчением воскликнул он. – Слава богу. Я послал за нашей сотрудницей, которая обычно обыскивает женщин, и она как раз пришла! Надеюсь, вы не станете возражать, – обратился он к горничной, – если я попрошу вас пройти в соседнюю комнату вместе с ней?

Он сделал приглашающий жест, и горничная, гордо вскинув голову, вышла за дверь. Женщина-инспектор последовала за ней.

Француженка, жалобно всхлипывая, скорчилась на стуле. Пуаро внимательно разглядывал комнату. Я, как мог, постарался запомнить, что где располагалось, и для верности даже набросал рисунок-схему, на котором поместил гардероб, туалетный столик, комод, кровать, комнату горничной, коридор.

– Куда ведет эта дверь? – осведомился Пуаро, кивком указав на дверь возле окна.

– Наверное, в соседний номер, – предположил инспектор. – Впрочем, какая разница, ведь она заперта с этой стороны.

Подойдя к ней, Пуаро несколько раз повернул ручку, отодвинул задвижку и снова подергал дверь.

– Похоже, с той стороны то же самое, – пробормотал он. – Что ж, хорошо. По крайней мере, этот вариант можно исключить.

Он направился к одному окну, потом к другому, тщательно осмотрев их одно за другим.

– И здесь – ничего! Даже балкона нет.

– А даже если бы он и был, – вмешался потерявший терпение инспектор, – не вижу, чем бы это могло нам помочь. Ведь горничная не покидала комнату.

– Это верно, – ничуть не смутившись этой отповедью, сказал Пуаро, – поскольку мадемуазель определенно утверждает, что не уходила из комнаты…

Его речь была прервана появлением горничной в сопровождении женщины-инспектора.

– Ничего, – коротко бросила инспекторша.

– Само собой разумеется, – торжествующе отозвалась горничная, на лице которой застыло оскорбленное выражение. – А этой французской мерзавке должно быть стыдно за то, что она старалась опорочить честное имя бедной девушки!

– Ладно, ладно, девочка, хватит. Ступай! – открыв дверь, примирительно прогудел инспектор и подтолкнул ее к выходу. – Никто тебя не подозревает. Иди, иди, занимайся своим делом.

Горничная неохотно вышла.

– А ее вы не собираетесь обыскать? – бросила она через плечо, ткнув в Селестину пальцем.

– Да, да, конечно, – захлопнув дверь перед ее носом, он повернул в замке ключ.

И вот Селестина, в свою очередь, отправилась в соседнюю комнату в сопровождении женщины-инспектора. Через пару минут они обе вернулись. Выразительный жест инспекторши дал понять, что драгоценности найти не удалось.

Лицо полицейского стало мрачнее тучи.

– Боюсь, мисс, мне придется так или иначе просить вас поехать со мной в участок. – Он повернулся к миссис Опалсен: – Прошу прощения, мадам. Мне очень жаль, но все указывает на то, что тут замешана ваша горничная. И если жемчугов не нашли при ней, вполне возможно, они спрятаны где-то в другом месте.

Селестина издала пронзительный вопль и, вся в слезах, вцепилась мертвой хваткой в руку Пуаро. Мой друг повел себя по меньшей мере странно – склонившись к ее уху, он что-то едва слышно прошептал. Та, вздрогнув, отстранилась и с сомнением заглянула ему в глаза.

– Да, да, дитя мое… уверяю вас, не возражайте – так будет лучше для вас. – Пуаро повернулся к инспектору: – Вы позволите, мсье? Маленький эксперимент… просто чтобы удовлетворить свойственное мне любопытство.

– Смотря что вы имеете в виду, – с сомнением в голосе отозвался полицейский.

Пуаро снова повернулся к заплаканной Селестине:

– Вы сказали нам, что на минутку выходили в свою комнату взять клубок ниток. А не скажете ли, где он лежал?

– На самом верху комода, мсье.

– А ножницы?

– И они тоже.

– Могу ли я попросить вас, мадемуазель, если это вас не затруднит, повторить то же самое для нас еще раз? Вы сидели за шитьем на этом самом месте, не так ли?

Селестина уселась в кресло. Потом, повинуясь едва заметному знаку Пуаро, она встала, быстро прошла в соседнюю комнату, взяла с комода клубок ниток и поспешно вернулась.

Пуаро, вытащив из жилетного кармана серебряные часы-луковицу, внимательно следил за всеми ее действиями, изредка сверяясь со временем.

– Прошу вас, еще раз, мадемуазель.

После второго эксперимента он что-то быстро черкнул в блокноте и сунул часы обратно в карман.

– Благодарю вас, мадемуазель. И вас, мсье… – он с поклоном повернулся к инспектору, – благодарю за вашу любезность.

Похоже, полицейского инспектора весьма позабавила такая изысканная вежливость маленького бельгийца. Женщина-инспектор и полицейский в штатском увели по-прежнему утопавшую в слезах Селестину.

Принеся свои извинения миссис Опалсен, оставшийся инспектор принялся за обыск спальни. Он один за другим выдвигал ящики комода, открывал шкаф, перевернул вверх дном постель и простучал весь пол. Мистер Опалсен с критическим выражением лица наблюдал за его действиями.

– Неужели вы и впрямь рассчитываете найти жемчуга? – наконец не выдержал он.

– Да, сэр. Все указывает на это. Ведь у нее не было времени вынести их из комнаты. То, что ваша супруга сразу обнаружила пропажу жемчугов, спутало все ее планы. Нет, наверняка они где-то здесь. И виновна одна из них… но сомневаюсь, что в этом замешана горничная из отеля.

– Не то что маловероятно, – вставил Пуаро, – это попросту невозможно!

– Что? – Инспектор изумленно уставился на него.

Пуаро лучезарно улыбнулся в ответ:

– Сейчас я вам объясню. Гастингс, мой дорогой друг, возьмите-ка мои часы… только осторожно, умоляю вас. Это фамильная драгоценность! Как вы все видели, я только что засек, сколько времени заняли все передвижения мадемуазель. В первый раз она отсутствовала в комнате двадцать секунд, во второй, когда вернулась за ножницами, – пятнадцать. А теперь следите внимательно за тем, что я буду делать. Мадам, не будете ли вы столь любезны дать мне ключ от шкатулки с драгоценностями? Благодарю вас. Гастингс, друг мой, будьте так добры, скажите слово «Начали!».

– Начали! – повторил я.

С почти невероятной быстротой Пуаро выдвинул один из ящиков туалетного столика, вытащил шкатулку с драгоценностями, молниеносно вставил ключ в замочную скважину, открыл шкатулку, выхватил первую попавшуюся на глаза безделушку, так же быстро захлопнул и запер шкатулку, поставил ее в ящик и одним толчком задвинул его на место. Действовал он с быстротой фокусника и почти бесшумно.

– Ну как, друг мой? – с трудом переводя дух, спросил он.

– Сорок шесть секунд, – отозвался я.

– Видите? – Он с победоносным видом огляделся. – Надеюсь, теперь ни у кого из вас не осталось ни малейших сомнений, что у горничной попросту не хватило бы времени не то чтобы успеть спрятать жемчуга, но даже достать их из шкатулки.

– Н-да… похоже, все указывает на француженку, – с удовлетворенным видом протянул инспектор, возвращаясь к обыску. Покончив со спальней миссис Опалсен, он перешел в смежную комнату – ту самую, которую занимала Селестина.

Я украдкой кинул взгляд на Пуаро и заметил, что между бровями у него залегла недовольная складка. Пуаро озадаченно нахмурился. И вдруг, быстро повернувшись к миссис Опалсен, выпалил:

– А ваши жемчуга… они, вне всякого сомнения, были застрахованы?

Похоже, вопрос сбил ее с толку. Миссис Опалсен на мгновение перестала рыдать, и брови ее поползли вверх.

– Да, – неуверенно протянул Пуаро, – похоже, так оно и есть.

– Но какое это имеет значение? – сквозь слезы пролепетала несчастная дама. – Мне нужны мои жемчуга, а не эта проклятая страховка! Это было настоящее сокровище… чудо! Никакие деньги мне его не заменят!

– Очень вам сочувствую, мадам, – мягко сказал Пуаро. – Право же, мне очень жаль. Для женщины чувства – это все, не так ли? Но мсье, ваш супруг… хотя он, конечно, не обладает столь же тонкой душой, как мадам, несомненно, поймет ваши страдания и постарается как-то… э… возместить…

– О, конечно, конечно, – не очень уверенно произнесла миссис Опалсен, утирая глаза. – И все же…

Торжествующий рев, вырвавшийся из глотки инспектора, не дал ей закончить. Хлопнула дверь, и он, размахивая чем-то над головой, ворвался в комнату.

С не просохшими еще слезами на щеках миссис Опалсен стремглав бросилась к нему и выхватила безделушку из его рук. Радость настолько преобразила ее, что она в мгновение ока превратилась в другую женщину.

– О, мои жемчуга!

Дрожащими руками она прижала их к могучей груди. Мы столпились вокруг нее.

– Где вы их нашли? – тут же спросил Опалсен.

– В постели Селестины. Умно придумано – жемчуга лежали между простыней и матрасом. Должно быть, стащила их и сунула туда, прежде чем вернулась горничная.

– Вы позволите, мадам? – вежливо осведомился Пуаро.

Взяв из ее рук жемчужное ожерелье, он поднес его к глазам, внимательно разглядывая. Потом с галантным поклоном вернул владелице.

– Боюсь, мадам, мне придется вас огорчить, – смущенно произнес полицейский инспектор, – ожерелье пока останется у нас… до выяснения всех обстоятельств этого дела. Я дам вам расписку. И постараюсь вернуть вам, как только расследование будет закончено.

Мистер Опалсен недовольно сдвинул брови:

– Это и в самом деле необходимо?

– Боюсь, что так, сэр. Простая формальность.

– Пускай забирают, Эд! – воскликнула его жена. – Честно говоря, мне так даже будет спокойнее, если я буду знать, что жемчуга у них в руках. При одной мысли о том, что какой-нибудь негодяй может снова стащить их, мне, ей-богу, делается дурно! Ах, мерзкая девчонка! А я, глупая, до последней минуты все никак не могла поверить, что это она!

– Тихо, тихо, дорогая, не стоит так расстраиваться.

Я почувствовал, как чья-то рука тихо тронула меня за плечо. Это был Пуаро.

– Не кажется ли вам, друг мой, что сейчас самое время потихоньку улизнуть? Боюсь, наши услуги здесь больше не нужны.

Однако, прикрыв за собой дверь номера, Пуаро, казалось, заколебался. И вдруг, к большому моему удивлению, с сокрушенным видом покачал головой:

– Нет, погодите… надо осмотреть соседний номер.

Дверь в номер была не заперта, и мы беспрепятственно проникли внутрь. Судя по всему, номер предназначался для двоих, но сейчас здесь никто не жил. Мебель покрывал толстый слой пыли. Мой друг, весьма чувствительный к таким вещам, провел пальцем по поверхности стола возле окна, тяжело вздохнул, заметив, что палец оставил заметную дорожку в пыли, и скорчил выразительную гримасу.

– Уборка оставляет желать много лучшего, – сухо заметил он, поджав губы.

Повернувшись к окну, он принялся задумчиво разглядывать его. Похоже, что-то его глубоко заинтересовало. На время в комнате воцарилась тишина.

– Ну что? – нетерпеливо прервал я его размышления. – Для чего мы здесь, Пуаро? Может быть, расскажете, что у вас на уме?

Пуаро вздрогнул, будто очнулся, и виновато взглянул на меня:

– Je vous demande pardon, mon ami. Просто хотел убедиться, что дверь номера с этой стороны тоже заперта на задвижку.

– Понятно, – сказал я, оглядев дверь, через которую можно было пройти в соседний номер, – итак, она, как видите, заперта.

Пуаро кивнул. Казалось, какая-то мысль по-прежнему не давала ему покоя.

– Да и потом, в любом случае, – продолжал я, – какое это имеет значение? Дело-то все равно закрыто. Жаль, конечно. Хотелось бы мне, чтобы вам в очередной раз представился шанс блеснуть. Но, увы, дело оказалось проще пареной репы. Даже такой осел, как этот инспектор, не мог тут ошибиться.

Пуаро снова кивнул:

– Но дело вовсе не закончено, друг мой. И не будет закончено, пока мы не найдем того, кто на самом деле стащил жемчуга.

– Разве это не дело рук горничной?

– А, собственно, с чего вы взяли?

– Ну, – запинаясь, промямлил я, – ведь их же нашли… в ее собственной постели!

– Та-та-та, – нетерпеливо перебил Пуаро, – какой же это жемчуг, друг мой!

– Что?!

– Подделка, Гастингс. Обыкновенная подделка!

От изумления я лишился дара речи.

Пуаро ослепительно улыбнулся мне:

– Наш добрый друг инспектор вряд ли хорошо разбирается в драгоценных камнях. И то, что он с таким триумфом продемонстрировал нам, не более чем фальшивка!

– Пойдемте! – вскричал я, хватая его за руку и пытаясь увлечь за собой.

– Куда?

– Надо немедленно бежать к Опалсенам!

– Думаю, этого делать не стоит.

– Но эта бедняжка…

– Ну что ж, Гастингс, эта самая бедняжка, как вы ее называете, думаю, будет спать гораздо спокойнее, пребывая в уверенности, что ее драгоценные жемчуга в руках нашей доблестной полиции.

– А вор преспокойно удерет с настоящими жемчугами!

– Ах, мой друг, вы, как всегда, говорите не подумав! А откуда вам, к примеру, знать, что жемчуга, уникальные жемчуга, которые миссис Опалсен накануне столь заботливо уложила в свою шкатулку, уже тогда не были поддельными? И что кража – я имею в виду настоящую кражу – не была совершена гораздо раньше, может быть, месяц назад?

– О боже! – совершенно сбитый с толку, пробормотал я.

– Именно, – лучась удовлетворенной улыбкой, подтвердил Пуаро. – Значит, мы продолжим розыск.

Он направился к двери, постоял немного возле нее как бы в нерешительности, потом вышел в коридор, уверенно прошел в дальний конец, остановившись возле дверей в небольшую клетушку, где горничные и коридорные каждого этажа держали свои хозяйственные принадлежности. Там мы застали небольшое сборище. Горничная, с которой мы недавно имели возможность познакомиться, окруженная группкой взволнованных слушателей, с жаром рассказывала любопытным о тех испытаниях, что выпали на ее долю. Заметив нас, она остановилась на полуслове и вопросительно посмотрела в нашу сторону. Пуаро с обычной для него галантностью отвесил ей изысканный поклон:

– Прошу прощения за беспокойство, мадемуазель. Не будете ли вы столь любезны открыть мне номер, который занимает мистер Опалсен?

Женщина охотно согласилась, и мы вместе с ней направились обратно. Номер, в котором жил мистер Опалсен, был по другую сторону коридора. Дверь его была как раз напротив двери в спальню супруги. Горничная, вытащив из кармана запасной ключ, отперла номер, и мы вошли.

Когда она уже повернулась, чтобы уйти, Пуаро вдруг обратился к ней:

– Одну минуту, мадемуазель. Скажите, вы никогда не видели среди вещей мистера Опалсена вот такую карточку?

Он протянул ей обычную белую визитную карточку – простой прямоугольник из белого картона, на мой взгляд, ничем не примечательную. Горничная, взяв ее в руки, внимательно разглядывала ее, затем покачала головой:

– Нет, сэр. По-моему, нет. Но в комнатах джентльменов обычно чаще бывает коридорный.

– Понимаю. Благодарю вас, мадемуазель.

Пуаро забрал у нее визитку. Горничная поспешно вышла из номера. Пуаро, как мне показалось, явно что-то не давало покоя. Наконец он коротко кивнул, словно в ответ на собственные мысли, и повернулся ко мне:

– Прошу вас, позвоните, Гастингс. Три раза – так обычно вызывают коридорного.

Снедаемый любопытством, я, однако, молча повиновался. А Пуаро, забыв, по-видимому, о моем существовании, опрокинул на пол содержимое корзинки для бумаг и хлопотливо рылся в груде мусора.

Через несколько минут на вызов явился коридорный. Пуаро задал ему тот же самый вопрос, что и горничной, и точно так же дал посмотреть на какую-то карточку. Ответ, увы, был тем же. Коридорный твердо заявил, что не видел ничего похожего среди вещей, принадлежавших мистеру Опалсену. Пуаро вежливо поблагодарил его, и тот удалился, правда, на мой взгляд, довольно неохотно. Судя по выражению его лица, коридорного терзало мучительное любопытство по поводу перевернутой корзинки и разбросанных повсюду бумажек. Скорее всего, он не успел заметить, как Пуаро, запихивая всю эту неопрятного вида кучу мусора обратно в корзинку, с досадой пробормотал себе под нос:

– А ведь жемчуга были застрахованы на большую сумму…

– Пуаро! – пораженный, воскликнул я. – Теперь я понимаю…

– Ничего вы не понимаете, друг мой, – поспешно перебил он меня, – впрочем, как обычно! Это невероятно – и тем не менее так оно и есть! Ну что ж, предлагаю вернуться к себе.

Мы молча направились к своему номеру. Едва успев закрыть за собой дверь, Пуаро вдруг бросился переодеваться, чем совершенно сбил меня с толку.

– Сегодня же вечером возвращаюсь обратно в Лондон, друг мой, – объяснил он. – Это совершенно необходимо.

– Да?

– Абсолютно. Само собой, основная работа мозга уже завершена (ах, эти замечательные серые клеточки, друг мой!), но теперь нужны факты, подтверждающие мою теорию. Я непременно должен их отыскать! И пусть никто не думает, что Эркюля Пуаро можно обмануть!

– Жаль. А я рассчитывал уговорить вас отдохнуть хотя бы несколько дней, – уныло протянул я.

– Не злитесь, мой дорогой, умоляю вас! Тем более что я рассчитываю на вас. Надеюсь, вы окажете мне одну услугу… так сказать, в честь старой дружбы.

– Конечно, – поспешно ответил я, сразу воспрянув духом; мне вдруг стало стыдно. – Что надо сделать?

– Рукав моего пиджака, того, что я только что снял… не могли бы вы его почистить? Видите, там что-то белое – то ли пудра, то ли мел. Ничуть не сомневаюсь, друг мой, что вы заметили, как я провел пальцем вдоль ящика туалетного столика, не так ли?

– Боюсь, что нет.

– Ай-ай-ай, Гастингс! Вы должны были внимательно следить за тем, что я делаю. Ну да ладно. Вот тогда-то я и перепачкался в этом белом порошке и по рассеянности не заметил, что заодно испачкал и рукав пиджака. Поступок, достойный всяческого сожаления и тем более совершенно не согласующийся с моими принципами.

– Но что это за белый порошок? – перебил его я. Принципы Пуаро нимало меня не занимали. Тем более что я и так их уже основательно изучил.

– Ну-ну, естественно, это не знаменитый яд Борджиа, – игриво подмигнув мне, ответил Пуаро. – Вижу, Гастингс, ваше воображение уже заработало! Боюсь, это всего лишь обычный мелок.

– Мелок?

– Ну да. Тот самый, которым принято натирать края ящиков, чтобы они выдвигались без всякого шума.

Я расхохотался:

– Ах вы, старый греховодник! А я-то бог знает чего только себе не вообразил!

– До свидания, друг мой! Меня уже нет. Я улетаю!

Дверь за ним с шумом захлопнулась. Улыбаясь чуть грустно, чуть умиленно, я снял с вешалки пиджак Пуаро и потянулся за платяной щеткой.

На следующее утро, не получив весточки от моего друга, я решил после завтрака немного прогуляться. Встретил кое-кого из старых друзей и пообедал вместе с ними в отеле. Потом, покуривая, мы долго болтали о прежних временах. За разговором время летело незаметно, и, когда я наконец вернулся в «Гранд Метрополитен», было уже больше восьми.

Первое, что я увидел, был Пуаро, еще более щеголеватый и сияющий, чем обычно; он восседал, стиснутый с двух сторон тучными Опалсенами. Лицо его лучилось улыбкой величайшего торжества.

– Мой дорогой друг Гастингс! – воскликнул он и с протянутыми руками бросился мне навстречу. – Обнимите меня покрепче, друг мой! Дело благополучно завершено!

К счастью, на этот раз он решил ограничиться лишь крепким рукопожатием. Впрочем, от Пуаро можно было ожидать чего угодно. Я бы, скажем, ничуть не удивился, если бы он при всех бросился мне на шею.

– Стало быть, вы хотите сказать… – неуверенно начал я.

– Все чудесно, говорю я вам! – вмешалась миссис Опалсен. Ее пухлое лицо сияло от счастья. – Разве я не говорила тебе, Эд, что если уж ему не удастся вернуть мои жемчуга, так не удастся никому?

– Говорила, дорогая, говорила. И, как всегда, оказалась права.

Я бросил беспомощный взгляд на Пуаро, и он тут же пришел мне на помощь:

– Что ж, мой дорогой Гастингс, как говорите вы, англичане, все к лучшему. Садитесь поудобнее, и я расскажу вам, как мне удалось благополучно и ко всеобщему удовлетворению распутать это дело.

– Значит, оно закончено?

– Да, конечно, друг мой. Оба арестованы.

– Кто арестован?!

– Горничная и коридорный, черт побери! Так вы, значит, так ничего и не поняли, Гастингс? И не подозревали эту парочку? Даже после того, как я показал вам следы мела?

– Но вы же сами сказали, для чего его используют, – смущенно забормотал я.

– Совершенно верно – для того, чтобы ящик можно было бесшумно выдвинуть или задвинуть. Вот и на этот раз кому-то было очень нужно, чтобы этот ящик скользил взад и вперед без малейшего шума. Но кто это был? Безусловно, горничная. Их план был настолько простым и в то же время гениальным, что догадаться с первого раза было попросту невозможно – даже мне, Эркюлю Пуаро!

А теперь послушайте, как все было задумано. Коридорный спрятался в соседнем номере и терпеливо ждал. Француженка-горничная на минуту выходит из комнаты. И, воспользовавшись ее отсутствием, горничная с быстротой молнии выдвигает нижний ящик туалетного столика, вынимает шкатулку с драгоценностями мадам и, отодвинув задвижку, передает ее в соседний номер, коридорному. А тот уже не торопясь отпирает ее приготовленным дубликатом ключа, о котором он, вне всякого сомнения, позаботился заранее, вынимает жемчуг и дожидается своего часа. И тут Селестина, на их счастье, снова выходит. И – пф-ф! – все тут же повторяется. Через мгновение ящик со шкатулкой вновь стоит на своем обычном месте.

Тут возвращается мадам. Кража обнаружена. Поднимается шум. Горничная требует, чтобы ее обыскали, требует громогласно, с праведным гневом и слезами оскорбленной добродетели. И покидает комнату с высоко поднятой головой. Поддельное ожерелье, которым они заблаговременно обзавелись, уже лежит там, куда они подбросили его еще утром, – в постели Селестины! И тут, вне всякого сомнения, постаралась ловкая горничная! Мастерский ход!

– Но зачем вы ездили в Лондон, Пуаро?

– А вы помните визитную карточку?

– Признаюсь, она поставила меня в тупик… да и до сих пор я все еще не понимаю… я подумал… – Покосившись на мистера Опалсена, я деликатно кашлянул.

Пуаро расхохотался:

– Так и есть! Вы ни о чем не догадались. Как и коридорный, к счастью. Покрытие на этой карточке было обработано специальным составом – для снятия отпечатков пальцев. После этого я отправился прямиком в Скотленд-Ярд, отыскал нашего старого друга инспектора Джеппа и изложил ему все факты. И, как я и предполагал, оказалось, что эта пара отпечатков принадлежат двум хорошо известным полиции ворам, специалистам по кражам драгоценностей, которых разыскивали давным-давно. Джепп вернулся сюда вместе со мной, арестовал эту парочку, и жемчужное ожерелье было найдено у коридорного. Умные мошенники, нечего сказать, но они недооценили мой метод! Разве я не говорил вам, Гастингс, раз сто по крайней мере, что без метода…

– По крайней мере раз сто! – возмущенно перебил его я. – А как же насчет их метода?

– Ах, друг мой, это была гениальная идея – устроиться работать в отеле горничной и коридорным, но нельзя же при этом пренебрегать своими прямыми обязанностями! Они оставили номер неубранным. Поэтому, когда мошенник поставил шкатулку с драгоценностями на маленький столик возле смежной двери, она оставила в пыли весьма характерный след!

– Помню! – вскричал я.

– Правда, сначала я сомневался. Но после этого – о, после этого я был уверен!

– И я получила обратно мой жемчуг, – на манер хора в древнегреческой трагедии отозвалась миссис Опалсен.

На какое-то время воцарилось молчание.

– Что ж, – подумав, заявил я, – пожалуй, пойду поужинаю.

Пуаро предложил составить мне компанию.

– А ведь вся слава в этом деле выпала не вам, – сокрушенно сказал я.

– Ну и что? – беззаботно отмахнулся Пуаро. – Пусть! Славу поделят между собой Джепп и местный инспектор. Но, – и он с довольным видом похлопал себя по карману, – и я не остался внакладе, друг мой. Угадайте, что у меня здесь? Чек – от мистера Опалсена, и на весьма внушительную сумму. Что скажете, друг мой? Жаль, что наш уик-энд прошел не совсем так, как мы рассчитывали. Может быть, вернемся сюда в другой раз – но, чур, платить буду я!

Последний спиритический сеанс

Рауль Добрэй, напевая вполголоса незамысловатую мелодию, пересек Сену. Лицо этого тридцатидвухлетнего француза было приятным и свежим, на нем выделялись небольшие черные усики. По профессии он был инженер. Дойдя до улицы Кардоне, он свернул в нее и вошел в дом номер семнадцать. Консьержка коротко бросила ему из своего закутка: «Доброе утро», на что он бодро и приветливо ответил. Потом он поднялся в квартиру на четвертом этаже. Поджидая, пока на его звонок откроется дверь, он снова замурлыкал песенку. Сегодня он ощущал особенный прилив сил. Морщинистое лицо пожилой француженки, открывшей дверь, расплылось в улыбке, когда она увидела, кто пришел.

– Доброе утро, мсье.

– Доброе утро, Элиза, – сказал Рауль.

Он прошел в переднюю, на ходу, как всегда, снимая перчатки.

– Мадам меня ждет? – спросил он, обернувшись.

– О да, конечно, мсье.

Элиза закрыла дверь и повернулась к нему.

– Если мсье пройдет в маленькую гостиную, мадам через несколько минут выйдет к нему. Она сейчас отдыхает.

Рауль внимательно на нее посмотрел:

– Она нездорова?

– Здорова! – фыркнула Элиза, прошла вперед и открыла дверь в маленькую гостиную. Он вошел туда. Элиза последовала за ним.

– Здорова! – продолжала она. – Как быть здоровой бедной овечке? Спиритические сеансы, сеансы, все время одни сеансы! Это нехорошо, неестественно, разве для этого нас предназначил добрый наш Господь? По мне, скажу напрямик, – это самое настоящее общение с дьяволом.

Рауль успокаивающе похлопал ее по плечу.

– Ну, полно, полно, Элиза, – мягко сказал он, – не волнуйтесь и не старайтесь увидеть дьявола в том, чего вы просто не понимаете.

Элиза с сомнением покачала головой.

– Ну, ладно, – проворчала она тихо, – мсье может говорить что угодно, но мне все это не нравится. Вы только посмотрите на мадам – с каждым днем она становится все более худой и бледной, и эти головные боли!

Она воздела руки.

– Ах, как это нехорошо – общаться с душами. Тоже мне души. Все порядочные души находятся в раю, а остальные в чистилище.

– Вы до смешного упрощенно смотрите на загробную жизнь, Элиза, – сказал Рауль, опускаясь в кресло.

Старая женщина с гордостью произнесла:

– Я добрая католичка, мсье.

Она перекрестилась и направилась к двери. Здесь она помедлила, взявшись за ручку.

– После вашей женитьбы, мсье, – сказала она умоляющим голосом, – надеюсь, вы не станете все это продолжать?

Рауль дружелюбно ей улыбнулся:

– Вы глубоко верующее существо, Элиза, и так преданы своей хозяйке. Не бойтесь, сразу же, как только она станет моей женой, со всем этим «духовным бизнесом» будет покончено. Для мадам Добрэй спиритических сеансов больше не будет.

Элиза улыбнулась.

– Это правда? – спросила она страстно.

Рауль серьезно кивнул.

– Да, – сказал он скорее самому себе, чем ей. – Да, все это должно кончиться. Симона обладает чудесным даром, и она щедро им делилась, но теперь она свою миссию выполнила. И как вы только что справедливо заметили, с каждым днем она становится все бледнее, все больше худеет. Жизнь медиума отличается особенной напряженностью, приводит к нервному истощению. И вместе с тем, Элиза, ваша госпожа – самый замечательный медиум в Париже, более того – во Франции. К ней приезжают люди со всего мира, потому что знают – здесь нет никакого надувательства, никаких трюков.

Элиза оскорбленно фыркнула.

– Обман! О, конечно же нет. Мадам не могла бы обмануть и младенца, даже если бы и захотела.

– Она ангел, – подхватил молодой француз с жаром. – И я должен сделать все, что в моих силах, для ее счастья. Вы мне верите?

Элиза выпрямилась и заговорила с достоинством:

– Я служу у мадам много лет, мсье. И чистосердечно могу сказать: я люблю ее. Если бы я не верила, что вы ее обожаете, как она того заслуживает, – так вот, мсье, я бы вас растерзала на куски!

Рауль засмеялся.

– Браво, Элиза! Вы преданный друг, и вы должны одобрить мое решение сказать мадам, чтобы она рассталась с духами.

Он ожидал, что старая женщина воспримет его шутку со смехом, но, к его удивлению, она оставалась серьезной.

– А предположим, – проговорила она нерешительно, – духи ее не оставят?

– Я думал, вы не верите в духов.

– Больше не верю, – сказала Элиза упрямо. – Глупо в них верить. В то же время…

– Ну?

– Это трудно объяснить, мсье. Видите ли, я всегда считала, что медиумы, как они себя называют, это ловкие мошенники, которые обманывают бедных людей, потерявших своих близких. Но мадам вовсе на них не похожа. Мадам хорошая. Мадам честная и…

Она понизила голос и проговорила с благоговейным страхом:

– Такие вещи происходят. Это не трюк – происходящие явления. Вот почему я боюсь. По-моему, все это нехорошо, поскольку противоречит природе и доброму Богу, и кто-то должен за это расплачиваться.

Рауль поднялся из кресла, подошел к ней и похлопал по плечу.

– Успокойтесь, моя добрая Элиза, – сказал он с улыбкой. – Я хочу вам сообщить несколько приятных новостей. Сегодня состоится последний спиритический сеанс; их больше не будет.

– Значит, сегодня последний? – спросила старая женщина с недоверием.

– Последний, Элиза, последний.

Элиза мрачно покачала головой.

– Мадам не в состоянии… – начала она.

Фраза осталась неоконченной. Открылась дверь, и вошла высокая красивая женщина, стройная и грациозная, с лицом Мадонны Боттичелли. Лицо Рауля засияло радостью, и Элиза быстро и осторожно удалилась.

– Симона!

Он взял ее белые изящные руки в свои, поцеловал каждую. Она нежно прошептала:

– Рауль, дорогой мой…

Он еще и еще раз поцеловал ее руки и внимательно посмотрел ей в лицо.

– Симона, как ты бледна! Элиза сказала мне, что ты отдыхаешь, но ты не больна, моя радость?

– Нет, не больна… – Она явно колебалась.

Он подвел ее к дивану и сел рядом.

– Тогда скажи мне, в чем дело.

Женщина слабо улыбнулась.

– Ты сочтешь меня глупой, – прошептала она.

– Я? Сочту тебя глупой? Никогда!

Симона высвободила свою руку и сидела какое-то время, отрешенно уставившись в ковер под ногами. Потом она заговорила тихим, торопливым голосом:

– Я боюсь, Рауль.

Он ждал минуту-другую, что она продолжит, но она молчала, и тогда он сказал подбадривающе:

– Чего ты боишься?

– Просто боюсь – и все.

– Но…

Он посмотрел на нее с недоумением, и она быстро ответила на его вопрошающий взгляд.

– Да, абсурд это или нет, однако я чувствую страх. Боюсь – и все. Я не знаю – чего или почему, но меня все время точит мысль: что-то ужасное, ужасное должно со мной произойти…

Она невидящим взглядом уставилась перед собой. Рауль нежно обнял ее.

– Любимая моя, – проговорил он, – ты не должна поддаваться таким настроениям. Я знаю, что это такое. Это просто переутомление, Симона, переутомление, которое объясняется твоей жизнью медиума. Все, в чем ты нуждаешься, – отдых и покой.

Симона благодарно взглянула на него.

– Да, Рауль, конечно же ты прав. Все, что мне нужно, – это отдых и покой.

Она закрыла глаза и откинулась на обнимавшую ее руку.

– И счастье, – прошептал Рауль ей в ухо.

Он крепче прижал ее к себе. Симона, сидя все еще с закрытыми глазами, глубоко вздохнула.

– Да, – прошептала она, – да. Когда твои руки обнимают меня, я чувствую себя в безопасности. Я забываю о той ужасной жизни, какую веду, – жизни медиума. Ты очень много знаешь, Рауль, но даже тебе не дано понять, что это такое.

Он почувствовал, как ее тело замерло в его объятии. Ее глаза открылись, и она снова уставилась пристальным взглядом прямо перед собой.

– Находишься в кабинете, в темноте, поджидая, и темнота эта ужасна, Рауль, ибо это темнота пустоты, небытия. Умышленно растворяешься в этом небытии. И тогда ничего не знаешь, ничего не чувствуешь, но наконец наступает медленное мучительное возвращение, пробуждение от сна, но это так ужасно утомительно.

– Я знаю, – прошептал Рауль, – я знаю.

– Так утомительно, – снова прошептала Симона.

Ее тело, казалось, становилось все слабее и слабее с каждым произнесенным словом.

– Но ты изумительна, Симона.

Рауль взял ее руки в свои, стараясь вдохнуть в нее энтузиазм:

– Ты уникальна, ты – величайший медиум, какого когда-либо знал мир.

Она с легкой улыбкой покачала головой.

– Да, да, – настаивал Рауль.

Он вынул два письма из кармана.

– Взгляни-ка, вот от профессора Роше из Сальпетриер, а другое от доктора Жене из Нанси – и в обоих содержится просьба, чтобы ты хотя бы изредка продолжала с ними сотрудничество.

– О нет!

Симона неожиданно вскочила.

– Я не хочу! Не хочу! С этим все кончено, ты обещал мне, Рауль.

Рауль изумленно смотрел на нее. Она стояла, чуть пошатываясь, и походила на затравленного зверя. Он поднялся и взял ее за руку.

– Да, да, – сказал он. – Конечно же с этим будет закончено, само собой. Но я так горжусь тобой, Симона, вот почему я упомянул об этих письмах.

Она искоса с подозрением быстро глянула на него.

– И не захочешь, чтобы я продолжала сеансы?

– Нет, нет, – ответил Рауль, – если только у тебя самой не появится интерес, хотя бы изредка для этих старых друзей…

Она в возбуждении перебила его:

– Нет, нет. Никогда больше. Это опасно. Верь мне. Я чувствую ее, страшную опасность.

Она стиснула ладонями голову и пошла к окну.

– Обещай мне, что никогда больше этого не будет, – обернувшись, сказала она просительно чуть слышным голосом.

Рауль подошел к ней и обнял за плечи.

– Дорогая моя, – заговорил он с нежностью, – обещаю тебе, после сегодняшнего вечера ты больше никогда не будешь проводить сеансы.

Он почувствовал, как она вздрогнула.

– Сегодня, – прошептала она. – Ах да… Я забыла про мадам Экс.

Рауль взглянул на часы:

– Она придет с минуты на минуту, но, может быть, Симона, если тебе нездоровится…

Казалось, Симона едва его слушает, следя за ходом своих мыслей.

– Она странная женщина, Рауль, очень странная женщина. Ты знаешь, она вызывает у меня такое ощущение… почти ужас.

– Симона!

В его голосе был упрек, она сразу почувствовала.

– Да, да, Рауль, я знаю, ты как все французы. Для тебя любая мать – это святое, и с моей стороны нехорошо так говорить, когда она убивается из-за потери своего ребенка. Но мне трудно объяснить тебе, она такая огромная и страшная, и ее руки – ты когда-нибудь обращал внимание на ее руки, Рауль? Большие сильные руки, такие же сильные, как у мужчины. О!

По ее телу пробежала дрожь, и она закрыла глаза. Рауль убрал свои руки и проговорил почти холодно:

– Никак не могу понять тебя, Симона. По-моему, ты, женщина, не должна была бы испытывать ничего, кроме симпатии, к другой женщине, матери, недавно потерявшей своего единственного ребенка.

Симона сделала нетерпеливый жест.

– О, именно этого ты не можешь понять, мой друг! Никто не может помочь в этом. В первый же момент, как я ее увидела, я почувствовала…

Она взмахнула руками.

– Страх! Вспомни, сколько времени прошло, прежде чем я согласилась проводить для нее сеансы. Я чувствовала, что она принесет мне несчастье.

Рауль пожал плечами.

– А между тем она тебе принесла прямо противоположное, – проговорил он сухо. – Все сеансы прошли с успехом. Дух маленькой Амелии сразу же смог руководить тобой, и материализация была просто потрясающей. Профессору Роше следовало бы присутствовать на последнем сеансе.

– Материализации… – произнесла Симона, понизив голос. – Скажи мне, Рауль, – ведь ты знаешь, что я ничего не сознаю, пока нахожусь в трансе, – материализации на самом деле так поразительны?

Он восторженно кивнул.

– В начале нескольких сеансов фигура ребенка представала в виде туманной дымки, – пояснил он, – но во время последнего сеанса…

– Да?

Он старался говорить очень мягко.

– Симона, ребенок, который стоял перед нами, был по-настоящему живым, из плоти и крови. Я даже прикоснулся к девочке, но, видимо, это прикосновение причинило тебе боль, и я не позволил мадам Экс поступить так же. Я боялся, что она потеряет самоконтроль и в результате причинит тебе вред.

Симона опять повернулась к окну.

– Я была страшно измотана, когда пробудилась, – прошептала она. – Рауль, ты уверен, действительно уверен, что все это правильно? Ты знаешь, что добрая старая Элиза думает, будто я общаюсь с дьяволом?

Она натянуто засмеялась.

– Ты знаешь, что я думаю, – проговорил Рауль серьезно. – Прикосновение к неизведанному всегда таит опасность, но это благородное дело, ибо движет науку. В мире всегда были мученики науки, пионеры, приносившие жертву на ее алтарь во имя того, чтобы другие могли не страшась следовать по их стопам. Те десять лет, что ты работала для науки, стоили тебе ужасного нервного напряжения. Ты выполнила свою миссию, и отныне ты свободна, чтобы быть счастливой.

Она нежно ему улыбнулась, спокойствие вернулось к ней. И тут же бросила быстрый взгляд на часы.

– Мадам Экс опаздывает, – прошептала она. – Может, она не придет.

– Думаю, она будет, – возразил Рауль. – Твои часы, Симона, немного спешат.

Симона двинулась по комнате, там и сям поправляя безделушки.

– Интересно, кто она, эта мадам Экс? – проговорила она. – Откуда она появилась, кто ее родные? Странно, но мы ничего о ней не знаем.

Рауль пожал плечами.

– Большинство людей, приходящих к медиуму, стараются по возможности не давать о себе сведений, – заметил он. – Из элементарной предосторожности.

– Должно быть, так, – согласилась равнодушно Симона.

Небольшая китайская ваза, которую она держала, выскользнула из ее рук и разбилась вдребезги на каминных изразцах. Симона резко повернулась к Раулю.

– Ты видишь, – пробормотала она, – я не хотела этого. Рауль, ты не сочтешь меня малодушной, если я скажу мадам Экс, что не в состоянии проводить сегодня сеанс?

Его изумленно-обиженный взгляд заставил ее покраснеть.

– Ты же обещала, Симона… – начал он мягко.

Она прислонилась к стене.

– Мне бы не хотелось делать это. Мне бы очень не хотелось.

И опять его ласково-укоризненный взгляд заставил ее болезненно поморщиться.

– Ты же понимаешь, Симона, я прошу тебя не из-за денег, хотя тебе должно быть ясно, сколь огромные деньги предложила эта женщина за последний сеанс, невероятно огромные.

Она резко его перебила:

– Есть вещи, которые значат больше денег.

– Конечно же так, – согласился он с нежностью. – Я ведь именно об этом и говорю. Подумай: эта женщина – мать, мать, лишившаяся единственного ребенка. Если ты не больна на самом деле, если это всего лишь твоя прихоть – ты можешь отказать богатой женщине в капризе, но можешь ли ты отказать матери в последнем взгляде на своего ребенка?

Женщина-медиум в отчаянии вскинула руки перед собой.

– О, как ты терзаешь меня, – прошептала она. – И в то же время ты прав. Я исполню твою волю. Но я теперь поняла, что внушает мне ужас: это слово «мать».

– Симона!

– Существуют некие первобытные элементарные силы, Рауль. Многие из них были разрушены цивилизацией, но материнство осталось. Животные, люди – все едино. Любовь матери к ребенку не сравнима ни с чем в мире. Она не знает ни закона, ни жалости, она готова на любые поступки и сметает все на своем пути.

Она остановилась, слегка запыхавшись, и повернулась к нему с быстрой обезоруживающей улыбкой.

– Я глупая сегодня, Рауль. Я знаю.

Он взял ее за руку.

– Приляг на несколько минут, – попросил он настоятельно. – Отдохни до ее прихода.

– Хорошо, – улыбнулась ему Симона и вышла из комнаты.

Рауль оставался еще некоторое время в раздумье, затем шагнул к двери, открыл ее и прошел через небольшой холл. Он вошел в комнату на противоположной стороне холла. Комната, в которой проходили сеансы, очень походила на ту, которую он только что оставил, только в одном ее конце находился альков, где стояло большое кресло. Элиза занималась подготовкой комнаты. Она придвинула ближе к алькову два стула и маленький круглый стол. На столе лежал бубен и рог, несколько листов бумаги и карандаши.

– Последний раз, – бормотала Элиза с мрачным удовлетворением, – Ах, мосье, как мне хочется, чтобы с этим было покончено.

Раздался пронзительный звук электрического звонка.

– Это она, эта баба, – продолжала старая служанка. – Почему бы ей не пойти в церковь, и не помолиться смиренно за душу ее малышки, и не зажечь свечу нашей Благословенной Богоматери? Разве наш славный Господь не ведает, что для нас лучше?

– Отвори дверь, Элиза, – приказал Рауль.

Она бросила на него недовольный взгляд, но подчинилась. Через пару минут Элиза вернулась, вводя посетительницу.

– Я доложу моей хозяйке, что вы пришли, мадам.

Рауль пошел навстречу, чтобы пожать руку мадам Экс. Слова Симоны всплыли в его памяти: «Такая огромная и страшная».

Она была крупной женщиной, и тяжелое черное французское траурное одеяние, казалось, подчеркивало это. Она заговорила низким голосом:

– Боюсь, я немного опоздала, мсье.

– Всего на несколько минут, – улыбнулся Рауль. – Мадам Симона прилегла отдохнуть. К сожалению, она не очень хорошо себя чувствует, очень нервничает и переутомлена.

Ее рука, которую она только было хотела отнять, вдруг как тисками сжала его руку.

– Но она проведет сеанс? – требовательно спросила она.

– О да, мадам.

Мадам Экс облегченно вздохнула и опустилась на стул, обронив одну из своих черных вуалей.

– Ах, мсье, – тихо проговорила она, – вы не представляете, вы не можете понять то чудо, ту радость, которую приносят мне эти сеансы! Моя малышка! Моя Амелия! Видеть ее, слышать ее, даже, быть может, протянуть руку и коснуться ее.

Рауль заговорил быстро и твердо:

– Мадам Экс – как бы вам объяснить? – вы ни в коем случае не должны делать ничего, кроме того, что я вам укажу. Иначе ждет величайшая опасность.

– Опасность ждет меня?

– Нет, мадам, – сказал Рауль, – опасность подстерегает медиума. Вы должны понять, что происходящий феномен находит определенное научное истолкование. Приведу простой пример, не прибегая к специальным терминам. Дух, чтобы проявить себя, должен воспользоваться физическим телом медиума. Вы видели газообразное облачко, выходящее из губ медиума. Затем оно конденсируется и приобретает очертания физического тела того, чей дух вызывают. Но эта внешняя оболочка, по нашему убеждению, на самом деле является неотъемлемой частью субстанции медиума. Мы надеемся доказать это в самом ближайшем будущем после тщательного исследования феномена, и здесь перед нами огромная трудность – это опасность и боль, которую испытывает медиум при прикосновении к видимому нами феномену. Если грубо схватить полученное после материализации тело, тем самым можно вызвать смерть медиума.

Мадам Экс слушала его с неослабным вниманием.

– Это очень интересно, мсье. Скажите, пожалуйста, а не наступит ли время, когда материализации станут настолько совершенными, что смогут отделиться от своей родительницы, то есть от медиума?

– Это слишком фантастическое предположение, мадам.

Она настаивала:

– Но, на самом деле, неужели такое невозможно?

– Сегодня абсолютно невозможно.

– Но, может быть, в будущем?

Приход Симоны освободил его от необходимости отвечать. Она выглядела вялой и бледной, но видно было, что она овладела собой. Симона подошла к мадам Экс и пожала ей руку, и Рауль заметил, что в это мгновение по ее телу пробежала дрожь.

– Я с сожалением услышала, мадам, что вы нездоровы, – сказала мадам Экс.

– Ничего, – ответила Симона довольно резко. – Начнем?

Она прошла в альков и села в кресло. Внезапно Рауль ощутил, как его захлестывает волна страха.

– Ты недостаточно здорова, – воскликнул он. – Мы лучше отменим сеанс. Мадам Экс поймет.

– Мсье!

Мадам Экс негодующе поднялась.

– Да, да, так лучше, я уверен в этом.

– Мадам Симона обещала мне последний сеанс.

– Это так, – тихо согласилась Симона, – и я выполню свое обещание.

– Я жду от вас этого, мадам, – сказала женщина.

– Я не нарушу своего слова, – холодно сказала Симона. – Не бойся, Рауль, – добавила она мягко, – в конце концов, это последний раз – последний раз, слава богу.

По ее знаку Рауль задернул альков тяжелой черной занавесью. Он задернул шторы и на окне, так чтоб комната погрузилась в полутьму. Рауль указал на один из стульев мадам Экс и приготовился занять другой. Мадам Экс, однако, колебалась.

– Вы извините, мсье, но вы понимаете, что я абсолютно верю в вашу честность, как и в честность Симоны. В то же время мое свидетельство, возможно, более ценно, и я позволила себе кое-что принести с собой.

Из своей сумки она вынула кусок тонкой веревки.

– Мадам! – воскликнул Рауль. – Это оскорбление!

– Предусмотрительность.

– Я повторяю, это оскорбление.

– Я не понимаю вашего протеста, мсье, – холодно сказала мадам Экс. – Если нет обмана, то вам нечего опасаться.

Рауль презрительно засмеялся.

– Могу заверить вас, что мне нечего бояться. Я ничего не боюсь, мадам. Свяжите меня по рукам и ногам, если вам угодно.

Его речь не произвела того эффекта, на какой он рассчитывал, ибо мадам Экс просто прошептала бесстрастно:

– Благодарю вас, мсье. – И придвинулась к нему с мотком веревки.

Вдруг Симона из-за занавески издала крик:

– Нет, нет, Рауль, не разрешай ей делать этого.

Мадам Экс иронически засмеялась.

– Мадам боится, – заметила она саркастически.

– Да, я боюсь.

– Помни, что ты говоришь, Симона, – воскликнул Рауль. – Мадам Экс, очевидно, полагает, что мы шарлатаны.

– Я должна быть уверена, – сказала мадам Экс мрачно.

Она надежно привязала Рауля к стулу.

– Я должен поздравить вас с успехом, мадам, – заметил он иронически, когда она закончила свою работу. – Вы удовлетворены теперь?

Мадам Экс не ответила. Она обошла комнату, внимательно проверяя панельную обшивку стен. Затем заперла на замок дверь, ведущую в холл, и, вынув ключ, вернулась к своему стулу.

– Теперь, – сказала она не поддающимся описанию голосом, – я готова.

Прошли минуты. Из-за шторы слышалось дыхание Симоны, которое становилось все более тяжелым и затрудненным. Затем звук дыхания затих, сменившись стонами. Затем там воцарилось молчание, прервавшееся внезапным звуком тамбурина. Рог был сброшен со стола на пол. Доносился иронический смех. Занавес алькова, казалось, слегка раздвинулся, и в промежутке виднелась фигура медиума с головой, упавшей на грудь. Вдруг мадам Экс шумно вздохнула. Струйка тумана вытекала изо рта медиума. Он сгущался и начал постепенно принимать определенные очертания, очертания маленького ребенка.

– Амелия! Моя маленькая Амелия! – хриплым шепотом вскричала мадам Экс.

Туманная фигура продолжала конденсироваться. Рауль уставился на нее, не веря своим глазам. Никогда прежде не достигалась столь успешная материализация. Сейчас, несомненно, перед ними стоял реальный ребенок, настоящий ребенок из плоти я крови.

– Maman![36] – раздался нежный детский голосок.

– Мое дитя! – вскрикнула мадам Экс. – Мое дитя!

Она приподнялась со своего стула.

– Будьте осторожнее, мадам, – воскликнул Рауль предостерегающе.

Материализация нерешительно прошла сквозь штору. Это был ребенок. Девочка стояла перед ними, протянув вперед руки.

– Maman!

– О! – вскрикнула мадам Экс.

Опять она приподнялась со своего места.

– Мадам, – вскричал встревоженно Рауль, – медиум…

– Я должна коснуться ее, – закричала мадам Экс хрипло.

Она сделала шаг вперед.

– Ради бога, мадам, сдержите себя, – закричал Рауль.

Сейчас он был действительно напуган.

– Сядьте немедленно.

– Моя малышка, я должна коснуться ее.

– Мадам, я приказываю вам, сядьте!

Он отчаянно боролся с опутывавшими его веревками, но мадам Экс хорошо сделала свое дело, он был беспомощен. Ужасное ощущение надвигающейся беды охватило его.

– Именем Бога призываю, мадам, сядьте! – закричал он. – Помните о медиуме.

Мадам Экс не обращала на него внимания. Она стала совершенно другой. Она была в экстазе. Ее лицо сияло от восторга. Ее протянутая рука коснулась маленькой фигурки, которая стояла в просвете занавеса. Женщина-медиум издала ужасный стон.

– Боже мой! – вскричал Рауль. – Боже мой! Это ужасно. Медиум…

Мадам Экс повернулась к нему с грубым смехом.

– Какое мне дело до вашего медиума? – крикнула она. – Я хочу моего ребенка!

– Вы сумасшедшая!

– Мое дитя, говорю я вам. Мое! Мое собственное! Моя собственная плоть и кровь! Моя малышка вернулась ко мне с того света, живая, дышащая.

Рауль разжал губы, но слова не шли. Она была ужасна, эта женщина! Безжалостная, дикая, поглощенная своей страстью. Губы ребенка раскрылись, и в третий раз разнеслось эхом:

– Maman!

– Подойди ко мне, моя малышка, – кричала мадам Экс.

Резким движением она схватила девочку в свои объятия. Из-за занавеса шел непрекращающийся вопль.

– Симона! – кричал Рауль. – Симона!

Он смутно видел мадам Экс, стремительно пронесшуюся мимо него, отперевшую дверь, слышал удаляющиеся шаги вниз по ступеням.

Из-за шторы все еще доносился ужасный пронзительный вопль – такого стона, как этот, Рауль никогда не слышал. Затихая, он перешел в ужасное всхлипывание. Затем из алькова донесся звук упавшего тела…

Рауль, как безумный, старался освободить себя от пут. В неистовстве он совершил невозможное – разорвал веревку. Как только он с трудом встал на ноги, в комнату ворвалась Элиза с криком «Мадам!».

– Симона! – закричал Рауль.

Вместе они бросились к алькову и отдернули занавес.

Рауль отшатнулся.

– Боже мой! – прошептал он. – Красное, все красное…

Позади него раздался резкий, вздрагивающий голос Элизы:

– Мадам мертва. Все кончено. Но скажите мне, мсье, что случилось? Почему мадам так съежилась – почему ее тело вдвое уменьшилось? Что здесь произошло?

– Я не знаю, – сказал Рауль.

Его голос перешел в истошный вопль.

– Я не знаю! Я не знаю! Но чувствую – я схожу с ума… Симона! Симона!

Удивительное происшествие с сэром Артуром Кэрмайклом

(Из записок покойного Эдварда Кэрстайрса, доктора медицины, знаменитого психолога)[37]

Я вполне отдаю себе отчет, что странные и трагические события, о которых я здесь повествую, могут быть истолкованы с самых противоположных точек зрения. Однако мое собственное мнение никогда не менялось. Меня уговорили подробно описать эту историю, и я пришел к убеждению, что для науки и в самом деле очень важно, чтобы не канули в забвение эти странные и необъяснимые факты.

Мое знакомство с делом началось телеграммой от моего друга доктора Сэттла. Кроме упоминания имени Кэрмайкла, все остальное содержание телеграммы для меня было абсолютно туманным, но тем не менее я откликнулся на призыв друга и отправился поездом, отходящим в 12.20 с Паддингтонского вокзала, в Уолден в Хертфордшире.

Фамилия Кэрмайкл была мне знакома. Мне приходилось встречаться с ныне покойным сэром Уильямом Кэрмайклом Уолденским, хотя за последние одиннадцать лет я ничего о нем не слышал. У него, как я знал, был сын, ныне баронет, и сейчас ему, должно быть, исполнилось двадцать три года. Я смутно помнил ходившие тогда слухи о втором браке сэра Уильяма, но ничего определенного, кроме давнего неприятного впечатления, которое вызывала у меня новая леди Кэрмайкл, на память не приходило.

Сэттл встретил меня на станции.

– Спасибо, что приехали, – сказал он, пожимая мне руку.

– Полноте. Я понял, что-то здесь произошло по моей линии?

– И даже очень серьезное.

– Психическое расстройство? – предположил я. – С какими-то особенностями?

Тем временем мы забрали мой багаж, уселись в двухколесный экипаж и покатили к Уолдену, находившемуся в трех милях от станции. Несколько минут он молчал, так и не ответив на мои вопросы. Потом внезапно взорвался:

– Совершенно непостижимый случай! Молодой человек двадцати трех лет, вполне нормальный во всех отношениях. Весьма привлекательный юноша, без излишнего самомнения, может, не слишком блестяще образованный, в общем, типичный представитель молодого поколения английского высшего общества. Однажды вечером он лег спать в полном здравии, а на следующее утро его нашли вблизи деревни в полуидиотском состоянии, не узнающим своих родных и близких.

– О! – сказал я с воодушевлением. Случай обещал быть интересным. – Полная потеря памяти? И это произошло…

– Вчера утром. Девятого августа.

– И ничто этому не предшествовало? Я имею в виду – какое-нибудь потрясение, которое могло бы вызвать такое состояние?

– Абсолютно ничего не произошло.

У меня внезапно зародилось подозрение.

– А не скрываете ли вы чего-нибудь?

– Н-нет.

Его колебание усилило мои подозрения.

– Я должен знать все.

– Это никак не связано с самим Артуром. Вся суть в доме.

– В доме? – переспросил я с удивлением.

– Вам ведь приходилось иметь дело с подобными вещами, не так ли, Кэрстайрс? Вы обследовали так называемые заколдованные дома. Каково ваше мнение об этом?

– В девяти случаях из десяти – мошенничество, – ответил я. – Но десятый – реальность. Я обнаружил феномен, абсолютно необъяснимый с обычной материалистической точки зрения. Я убежденный оккультист.

Сэттл кивнул. Мы уже повернули к воротам парка. Он мне указал рукой на белый особняк у подножия холма.

– Вот этот дом, – сказал он. – И что-то в нем происходит сверхъестественно-ужасное. Мы все это ощущаем. Я совсем не суеверный человек.

– В какой форме это происходит? – спросил я.

Он смотрел прямо перед собой:

– Я думаю, лучше вам заранее ничего не знать. Вы понимаете, если вы приехали сюда настроенным беспристрастно, ничего не зная об этом, – вы ощутите это тоже… ну…

– Да, – согласился я, – пожалуй, так лучше. Но я был бы весьма признателен, если бы вы рассказали мне немного больше о самой семье.

– Сэр Уильям, – начал Сэттл, – был женат дважды. Артур – ребенок от его первой жены. Девять лет назад он вновь женился, и в нынешней леди Кэрмайкл есть что-то таинственное. Она лишь наполовину англичанка, и, я подозреваю, в ее жилах течет азиатская кровь.

Он остановился.

– Сэттл, – сказал я, – вам не нравится леди Кэрмайкл.

Он откровенно это подтвердил:

– Да, не нравится. Мне всегда казалось, что от нее исходит что-то зловещее. Ну, продолжим, от второй жены сэр Уильям имел другого ребенка, тоже мальчика, которому теперь восемь лет. Сэр Уильям умер три года назад, и Артур унаследовал его титул и поместье. Мачеха и его сводный брат продолжали жить с ним в Уолдене. Имение, должен вам сказать, сильно разорено. Почти весь доход сэра Артура уходит на его содержание. Весь свой ежегодный доход, какие-то несколько сот фунтов, сэр Уильям оставил своей жене, но, к счастью, Артур всегда превосходно ладил со своей мачехой и даже радовался, что они живут вместе. Теперь…

– Да?

– Два месяца назад Артур был помолвлен с очаровательной девушкой, мисс Филлис Паттерсон. – Понизив голос, Сэттл добавил с волнением: – Они должны были пожениться в следующем месяце. Она сейчас находится здесь… Вы можете себе представить ее горе…

Я молча склонил голову.

Мы подъехали к дому. По правую сторону от нас мягко распростерся зеленый луг. И вдруг я увидел очаровательную картину. Молодая девушка медленно шла по траве к особняку. Она была без шляпы, и солнечный свет усиливал сияние ее великолепных золотых волос. Она несла большую корзину роз, и красивый серый персидский кот влюбленно крутился вокруг ее ног.

Я вопросительно посмотрел на Сэттла.

– Это мисс Паттерсон, – пояснил он.

– Бедная девушка, – сказал я, – бедная девушка. Какую прелестную картину представляет она с розами и серым котом.

Я услышал неясный звук и быстро оглянулся на своего друга. Поводья выпали из его рук, лицо стало совершенно белым.

– Что случилось? – воскликнул я.

Он с трудом успокоился.

Через несколько мгновений мы вышли из экипажа, и я проследовал за Сэттлом в зеленую гостиную, где был накрыт чай.

Красивая женщина средних лет поднялась, когда мы вошли, и приблизилась к нам, протянув руку.

– Это мой друг, доктор Кэрстайрс, леди Кэрмайкл.

Я не могу объяснить инстинктивную волну антипатии, охватившую меня, когда я коснулся протянутой руки этой красивой статной женщины, двигавшейся с мрачной и томной грацией, которая подтверждала догадки Сэттла о восточной крови.

– Очень хорошо, что вы приехали, доктор Кэрстайрс, – сказала она низким мелодичным голосом, – и постарайтесь помочь нам в нашей большой беде.

Я пробормотал что-то тривиальное, и она подала мне чашку чаю.

Через несколько минут в комнату вошла девушка, которую я видел на газоне. Кота с ней не было, но она еще держала в руке корзину роз. Сэттл представил меня, и она импульсивно бросилась ко мне.

– О! Доктор Кэрстайрс, доктор Сэттл много рассказывал о вас. У меня такое чувство, что вы сможете что-нибудь сделать для бедного Артура.

Мисс Паттерсон оказалась действительно очень миловидной девушкой, хотя ее щеки были бледны, а глаза окаймлены темными кругами.

– Моя дорогая юная леди, – сказал я убежденно, – действительно, вы не должны отчаиваться. Случаи потери памяти или раздвоения личности зачастую весьма кратковременны. И в любую минуту пациент может вернуться к своему нормальному состоянию.

Она тряхнула головой

– Я не могу поверить в раздвоение личности, – сказала она. – Это вовсе не Артур. Это не его индивидуальность. Это не он. Я…

– Филлис, дорогая, – сказала леди Кэрмайкл мягким голосом, – вот ваш чай.

И что-то в выражении ее глаз, когда они остановились на девушке, сказало мне, что леди Кэрмайкл не очень-то любит свою будущую невестку.

Мисс Паттерсон отказалась от чая, и я сказал, чтобы сменить тему:

– А пушистый кот не отправился ли к блюдечку с молоком?

Она взглянула на меня удивленно:

– Пушистый кот?

– Да, ваш спутник там, в саду, несколько минут назад…

Раздавшийся треск не дал мне закончить. Леди Кэрмайкл опрокинула чашку, и горячий чай полился на пол. Я поставил чашку на место, а Филлис Паттерсон вопросительно взглянула на Сэттла. Он встал.

– Вы не хотели бы, доктор Кэрстайрс, осмотреть вашего пациента?

Я сразу же последовал за ним. Мисс Паттерсон пошла с нами. Мы поднялись по лестнице, и Сэттл вынул из кармана ключ.

– Иногда у него бывают приступы – он начинает бродить, – пояснил он. – Поэтому обычно я запираю дверь, уходя из дому.

Он повернул ключ в замке, и мы вошли.

Молодой человек сидел на подоконнике, освещенный золотистыми лучами заходящего солнца. Он сидел очень тихо, странно изогнувшись, с абсолютно расслабленными мускулами. Вначале я подумал, что он совсем не заметил нашего прихода, пока вдруг не увидел, что его глаза, полуприкрытые веками, внимательно следили за нами. Его глаза встретились с моими, и он моргнул. Но не двинулся с места.

– Поди сюда, Артур, – сказал Сэттл заботливо. – Мисс Паттерсон и мой друг пришли навестить тебя.

Но молодой человек на подоконнике только моргнул. Чуть позже я заметил, что он украдкой опять стал наблюдать за нами.

– Хочешь чаю? – спросил Сэттл громко и бодро, будто он говорил с ребенком.

Он поставил на стол чашку с молоком. Я с удивлением поднял брови, а Сэттл улыбнулся.

– Удивительная вещь, – заметил он, – единственное, что он пьет, – это молоко.

Через несколько секунд, без всякой спешки, сэр Артур распрямился, соскочил с подоконника и медленно подошел к столу. Я внезапно сообразил, что его движения были абсолютно неслышными, его ноги не производили никакого шума, когда он передвигался. Только приблизившись к столу, он сильно потянулся, выдвинул одну ногу вперед для равновесия, оставив другую сзади. Это продолжалось довольно долго, а затем он зевнул. Никогда я не видел ничего подобного! Казалось, все его лицо превратилось в огромную пасть.

Теперь все его внимание сосредоточилось на молоке, он наклонился над столом, его губы коснулись жидкости.

Сэттл ответил на мой вопрошающий взгляд:

– Он совсем не пользуется руками. Похоже, он вернулся к первобытному состоянию. Странно, не правда ли?

Филлис Паттерсон близко подошла ко мне, и я утешающе пожал ее руку.

Наконец с молоком было покончено, и Артур Кэрмайкл потянулся еще раз и затем, так же бесшумно двигаясь, возвратился к подоконнику, уселся на него, изогнувшись, как прежде, и стал, мигая, смотреть на нас.

Мисс Паттерсон увлекла нас в коридор. Она вся дрожала.

– О! Доктор Кэрстайрс, – воскликнула она. – Это не он, то существо, которое там, это не Артур! Я должна чувствовать… должна знать…

Я печально наклонил голову.

– Мозг может совершать невероятные трюки, мисс Паттерсон.

Признаюсь, данный случай меня озадачил. Здесь много необычного. Я никогда прежде не видел молодого Кэрмайкла, но его своеобразная манера двигаться, да и то, как он моргал, напоминало мне кого-то или что-то. Что именно, я не мог сразу сообразить.

Наш ужин этим вечером прошел обычно, тяжкая обязанность поддерживать беседу легла на леди Кэрмайкл и на меня. Когда дамы покинули комнату, Сэттл поинтересовался, какое впечатление произвела на меня хозяйка.

– Должен признаться, – сказал я, – без всякого повода и причины я определенно ее невзлюбил. Вы совершенно правы, она восточной крови и, следует отметить, обладает определенной оккультной силой. Она – женщина с экстраординарным магнетизмом.

Сэттл, казалось, собирался что-то сказать, но воздержался и только через минуту или две заметил:

– Она полностью поглощена заботой о своем маленьком сыне.

После ужина все сидели в зеленой гостиной. Мы только что покончили с кофе и вяло вели беседу о событиях прошедшего дня, когда послышалось жалобное мяуканье за дверью. Никто не произнес ни слова. Поскольку я люблю животных, тут же поднялся.

– Могу я впустить бедное создание? – спросил я леди Кэрмайкл.

Ее лицо стало совсем белым, но она сделала легкое движение головой, которое я воспринял как разрешение, подошел к двери и открыл ее. Коридор оказался абсолютно пустым.

– Странно, – сказал я, – готов поклясться, что слышал кошку.

Вернувшись к своему креслу, я заметил, что они все внимательно наблюдали за мной. Мне стало слегка неуютно.

Мы рано отправились спать. Сэттл проводил меня до моей комнаты.

– У вас есть все необходимое? – спросил он, оглядываясь вокруг.

– Да, спасибо.

Он еще помедлил некоторое время, как если бы хотел что-то сказать, но не мог решиться.

– Между прочим, – заметил я, – вы сказали, что в доме есть что-то таинственное. До сих пор он кажется вполне нормальным.

– Вы назовете его веселым домом?

– Едва ли, учитывая обстоятельства. Тень великой скорби падает на него. Но что касается какого-то сверхъестественного влияния… не думаю, я бы отнес его к вполне здоровым.

– Доброй ночи, – сказал Сэттл отрывисто. – И приятных сновидений.

Я, конечно, заснул. Серый кот мисс Паттерсон, видимо, произвел неизгладимое впечатление на мой мозг. Несчастное животное снилось мне в течение всей ночи.

Внезапно проснувшись, я вдруг осознал, что кот весьма основательно заполнил мои мысли. Животное настойчиво мяукало за моей дверью. Невозможно спать, когда слышишь непрестанно эти звуки. Я зажег свечу и подошел к двери. Но коридор за дверью был пуст, хотя мяуканье все еще продолжалось. У меня блеснула мысль, что несчастное животное куда-то забралось и не может выбраться. Слева, в конце коридора, расположена комната леди Кэрмайкл. Поэтому я свернул направо и сделал несколько шагов вперед. И снова позади меня раздался шум. Я резко повернулся, и звук вновь раздался, причем на этот раз совершенно отчетливо справа от меня.

От чего-то, возможно от сквозняка в коридоре, меня охватила дрожь, и я быстро возвратился в свою комнату. Теперь кругом стояла тишина, и я вскоре вновь заснул. Проснулся я, когда уже стоял чудесный летний день.

Одеваясь, я увидел из окна нарушителя моего ночного отдыха. Серый кот медленно крался по газону. Я подумал, что объектом его нападения является маленькая стайка птиц, занятых чисткой своих перышек.

И тогда произошла весьма любопытная вещь. Кот подошел вплотную к стайке и прошел прямо посреди птиц, его шерстка почти коснулась их – и птицы не разлетелись. Я не мог понять этого – все это показалось мне необъяснимым.

Меня столь сильно поразило увиденное, что я не смог не упомянуть об этом за завтраком.

– Вы знаете? – обратился я к леди Кэрмайкл. – У вас какой-то необычный кот.

Я услышал, как чашка заскрипела по блюдцу, и увидел Филлис Паттерсон: ее губы приоткрылись, и она быстро вздохнула, серьезно глядя на меня.

Наступило молчание, и тогда леди Кэрмайкл сказала с явным недовольством:

– Я думаю, что вы, должно быть, ошиблись. Здесь нет кота. Я никогда не видела кота.

Стало очевидно, что я вторгся в запретную зону, поэтому я поспешно изменил тему разговора.

Но такая реакция поставила меня в тупик. Почему леди Кэрмайкл заявила, что в доме нет кота? Быть может, он принадлежит мисс Паттерсон и его присутствие держится в тайне от хозяйки дома? Леди Кэрмайкл явно испытывала странную антипатию к котам, которая столь часто встречается сегодня. Едва ли достаточно правдоподобное объяснение, но я был вынужден хотя бы в этот момент довольствоваться им.

Наш пациент находился все в том же состоянии. На этот раз я произвел тщательный осмотр и имел возможность наблюдать его ближе, чем прошлым вечером. По моему предложению все было устроено так, чтобы он мог проводить как можно больше времени с семьей. Я надеялся не только получить лучшую возможность наблюдать за ним в обстановке, когда он будет менее настороженным, но и рассчитывал, что привычный для него распорядок дня в конце концов пробудит его сознание. Его поведение, однако, осталось прежним. Он был спокоен и послушен, похоже безучастен, но в то же время упорно и украдкой за всем наблюдал. Одна деталь определенно стала для меня сюрпризом, он выказывал повышенную привязанность к своей мачехе. Мисс Паттерсон он игнорировал полностью, зато всегда устраивался как можно ближе к леди Кэрмайкл, и я увидел, как он потерся головой о ее плечо, молчаливо выражая тем самым свою любовь.

Меня этот факт встревожил. Я почувствовал, что вот тут-то и находится ключ к разгадке всех событий, который пока ускользал от меня.

– Это весьма странный случай, – сказал я Сэттлу.

– Да, – согласился он, – это действительно заставляет пораскинуть мозгами.

Он глянул на меня, как мне показалось, украдкой.

– Скажите мне, – попросил он, – не напоминает ли он вам что-нибудь?

Его слова мне не понравились, пробудив впечатления предыдущего дня.

– Напоминает мне – о чем? – спросил я.

Он кивнул головой.

– Может, это моя фантазия, – пробормотал он. – Конечно же моя фантазия.

И он больше ничего не сказал.

Здесь явно крылась какая-то тайна. Меня беспокоило то обстоятельство, что ключ к тайне все еще не был найден. Даже незначительным событиям я не находил объяснения. Я имею в виду пустячную историю с серым котом. Так или иначе это действовало мне на нервы. Я видел во сне котов – я постоянно слышал их мяуканье. Время от времени я видел мельком издалека прекрасное животное. А то, что существовала какая-то тайна, связанная с ним, невыносимо терзало меня. По неосознанному побуждению я обратился за сведениями к дворецкому.

– Можете ли вы мне что-нибудь сказать о коте, которого я видел? – спросил я.

– Кот, сэр? – Он выглядел вежливо-удивленным.

– Был ли здесь и есть ли сейчас кот?

– У ее милости был кот, сэр. Большой любимец. Его убили. Большая жалость, это было прекрасное животное.

– Серый кот? – медленно спросил я.

– Да, сэр. Персидский.

– И вы сказали, что его убили?

– Да, сэр.

– Вы абсолютно в этом уверены?

– О да! Абсолютно уверен, сэр. Ее милость не захотела отослать его к ветеринару – сделала это сама. Чуть меньше недели тому назад. Он похоронен там, под медным буком, сэр.

И он вышел из комнаты, оставив меня с моими раздумьями.

Почему же леди Кэрмайкл утверждала столь настойчиво, что у нее никогда не было кота?

Я интуитивно почувствовал, что этот пустяковый случай с котом имеет важное значение. Я нашел Сэттла и отвел его в сторону.

– Сэттл, – сказал я, – хочу задать вам один вопрос: случалось ли вам здесь, в этом доме, видеть кота или слышать издаваемые им звуки?

Казалось, вопрос его не удивил. Создавалось впечатление, что он его ожидал.

– Я слышал мяуканье, – ответил он. – Но самого кота не видел.

– Ну а в первый день, – вскричал я. – На газоне вместе с мисс Паттерсон!

Он пристально посмотрел на меня.

– Я видел идущую по газону мисс Паттерсон. Ничего больше.

Я начал понимать.

– Значит, – начал я, – кот…

Он кивнул.

– Я хотел понять, если вы – будучи непредубежденным – услышали бы то, что все мы слышали…

– Значит, вы тогда все слышали?

Он кивнул снова.

– Странно, – пробормотал я задумчиво. – Я никогда прежде не слышал о кошачьих привидениях.

Я рассказал ему, что узнал от дворецкого, и он удивился.

– Это для меня новость. Я этого не знал.

– Но что это может означать? – спросил я беспомощно.

Он покачал головой.

– Одному Богу известно! Но, скажу вам, Кэрстайрс, мне страшно. Эти звуки означают угрозу.

– Угрозу, – спросил я быстро. – Кому?

Он развел руками.

– Не могу сказать.

Вскоре после ужина я понял значение его слов. Мы сидели в зеленой гостиной, как и в вечер моего приезда, когда послышалось громкое настойчивое мяуканье кота за дверью. Но на этот раз в нем совершенно ясно слышалась злоба. То был свирепый кошачий вой, долгий-долгий и угрожающий. И лишь только он прекратился, латунная ручка по ту сторону двери загремела, как если бы ее дергала кошачья лапа.

Сэттл поднялся.

– Клянусь, это не галлюцинация, – вскричал он. Он кинулся к двери и распахнул ее.

Там ничего не было.

Он вернулся, вытирая лоб. Филлис сидела бледная и дрожащая, лицо леди Кэрмайкл смертельно побелело. Только Артур, свернувшийся калачиком, как ребенок, и положивший голову на колени мачехи, был спокоен и безмятежен.

Мисс Паттерсон положила свою руку на мою, и мы пошли к лестнице.

– О! Доктор Кэрстайрс, – вскричала она. – Что это такое! Что все это означает?

– Мы еще не знаем, моя дорогая юная леди, – ответил я. – Но я собираюсь выяснить это. Вы не должны бояться. Убежден, что лично вам ничто не угрожает.

Она посмотрела на меня с сомнением:

– Вы так думаете?

– Я уверен, – ответил я утвердительно. Я вспомнил, как любовно серый кот вился вокруг ее ног, и у меня не было опасений. Опасность угрожала не ей.

Я несколько раз погружался в сон, но едва я впадал в тяжелую дремоту, как тут же пробуждался с каким-то неприятным чувством. Я слышал шипение, скрежет, такой шум, будто что-то отдирали или рвали. Я спрыгнул с постели и бросился в коридор. В тот же самый момент Сэттл открыл дверь напротив. Звук доносился слева.

– Вы слышите это, Кэрстайрс? – вскричал он. – Вы слышите это?

Мы быстро подошли к двери леди Кэрмайкл. Мы ничего не заметили, но шум прекратился. Наши свечи отражались на сверкающих панелях двери леди Кэрмайкл. Мы поглядели друг на друга.

– Вы знаете, что это было? – полушепотом спросил он.

Я кивнул.

– Кошачьи когти что-то раздирали.

Меня била легкая дрожь. Вдруг я вскрикнул и опустил свечу, которую держал в руке.

– Посмотрите сюда, Сэттл.

Сиденье кресла, стоявшего у стены, было разодрано на длинные полосы…

Мы внимательно осмотрели его и переглянулись. Я кивнул.

– Кошачьи когти, – сказал он, сдерживая дыхание.

– Ошибиться невозможно. – Он перевел глаза от кресла к закрытой двери. – Вот кому угрожает опасность. Леди Кэрмайкл!

В эту ночь я больше не заснул. События приблизились к критической точке, и следовало что-то предпринять. Насколько я знал, существовало только одно лицо, которое владело ключом к ситуации. Я подозревал, что леди Кэрмайкл знает больше, чем рассказала.

На следующее утро она спустилась к завтраку смертельно бледная и посуда на ее подносе подрагивала. Я был уверен, что только железная воля позволяла ей держать себя в руках. После завтрака я обменялся с ней несколькими словами и перешел к существу дела.

– Леди Кэрмайкл, – сказал я. – У меня есть основание предполагать, что вам угрожает серьезная опасность.

– В самом деле? – Она встретила это с удивительным безразличием.

– Она в вашем доме, – продолжал я. – Животное-привидение – весьма опасное для вас.

– Что за чепуха, – пробормотала она презрительно. – Так я и поверила этому вздору!

– Кресло в коридоре за вашей дверью, – заметил я сухо, – этой ночью было разодрано на ленты.

– Правда? – Поднятыми бровями она изобразила удивление, но я видел, что это ей хорошо известно. – По-моему, это какая-то глупая злая шутка.

– Ничего подобного, – ответил я с особым ударением. – И я хочу, чтобы вы мне рассказали – ради вашего собственного спасения… – Я остановился.

– О чем мне рассказать? – поинтересовалась она.

– Все, что могло бы пролить свет на эти события, – сказал я серьезно.

Она рассмеялась.

– Я ничего не знаю, – возразила она. – Абсолютно ничего.

Никакие предупреждения об опасности ее не волновали. Однако я был убежден, что она знала значительно больше, чем кто-либо из нас, и имела какое-то отношение к событиям, о которых мы ничего не ведали. И я видел, что совершенно невозможно заставить ее говорить.

Я решил все же предпринять некоторые предосторожности, ибо был убежден в том, что ей угрожает весьма реальная опасность. В ближайший вечер Сэттл и я внимательно осмотрели ее комнату, прежде чем она отправилась туда. Мы договорились, что будем по очереди дежурить в коридоре.

Я дежурил первым, никаких инцидентов не произошло, и в три часа ночи меня сменил Сэттл. Утомленный бессонницей еще в предыдущую ночь, я моментально отключился. И увидел любопытный сон.

Мне снилось, что серый кот сидит у меня в ногах и странный умоляющий его взгляд устремлен на меня. Потом, в полусне, я понял: животное хочет, чтобы я последовал за ним. Я сделал это, и оно повело меня вниз по большой лестнице прямо в противоположное крыло дома к комнате, которая служила, очевидно, библиотекой. Кот остановился там у одной из стен и поднял свои пушистые лапы, пока не дотянулся до одной из нижних полок с книгами, при этом смотрел на меня с еще более призывным выражением.

Затем и кот, и библиотека исчезли, и я проснулся, обнаружив, что уже наступило утро.

Дежурство Сэттла также прошло без происшествий, но он весьма заинтересовался рассказом о моем сне. По моей просьбе он повел меня в библиотеку, обстановка которой даже в мелочах совпадала с той, что я видел во сне. Я мог даже точно указать место, откуда кот в последний раз печально посмотрел на меня.

Мы оба постояли там в молчаливом смущении. Вдруг мне пришла в голову мысль, и я решил выяснить название книги, стоявшей на том самом месте. Но там зияла пустота!

– Какую-то книгу отсюда взяли! – сказал я Сэттлу. Он тоже подошел к полке.

– Ого! – воскликнул он. – Здесь торчит гвоздь в глубине, за который зацепился маленький клочок страницы из пропавшего тома.

Он осторожно вынул клочок бумаги. На кусочке бумаги не больше квадратного дюйма мы прочитали знаменательное слово «Кот…»

– Этот клочок вызывает у меня мурашки, – сказал Сэттл. – Просто неизъяснимый ужас.

– Мне необходимо знать, – сказал я, – что за книга исчезла отсюда. Как вы думаете, нельзя ли ее найти?

– Может быть, есть каталог библиотеки? Возможно, леди Кэрмайкл…

Я покачал головой:

– Леди Кэрмайкл ничего не захочет рассказать.

– Вы так думаете?

– Убежден в этом. В то время как мы гадаем и блуждаем в темноте, леди Кэрмайкл знает. И по известной ей причине не говорит ничего. Она предпочитает скорее идти на самый страшный риск, чем нарушить молчание.

День прошел без всяких инцидентов, что напоминало мне затишье перед бурей. Меня охватило странное предчувствие, что события близятся к развязке. Я бродил на ощупь во тьме, но скоро я увижу свет. Факты были все налицо, они лишь ожидали, чтобы вспышка огня высветила их, помогла увидеть их взаимосвязь и значение.

И свершилось! Самым неожиданным образом!

Это произошло, когда мы все вместе, как обычно, сидели в зеленой гостиной после ужина. Повисло тяжелое молчание. В комнате было так тихо, что откуда-то выскочила маленькая мышка и пробежала по полу – и в этот момент случилось следующее.

Длинным прыжком Артур Кэрмайкл вскочил со своего кресла. Его изогнутое тело с быстротой летящей стрелы оказалось на пути мышки. Она устремилась к деревянной стенной панели, и Артур притаился там в ожидании, его тело все дрожало от нетерпения.

Это было ужасно! Никогда в жизни мне не приходилось впадать в такое состояние полного паралича. Долго же я ломал голову над тем, кого напоминал мне Артур Кэрмайкл своими бесшумными шагами и полуприкрытыми следящими глазами! И вот теперь внезапная догадка, дикая, неправдоподобная, невероятная, пронеслась в моей голове. Я отбросил ее как невозможную, немыслимую! Но я не мог избавиться от нее.

Я смутно помню, что произошло дальше. Все события казались нереальными. Я помню, что кое-как мы поднялись по лестнице и быстро пожелали друг другу спокойной ночи, боясь встретиться глазами, чтобы не увидеть подтверждения собственного страха.

Сэттл остался у двери леди Кэрмайкл на первое дежурство, пообещав разбудить меня в три часа ночи. Я особенно не опасался за леди Кэрмайкл; я был слишком поглощен моей фантастической, невероятной теорией. Я говорил себе, что это невозможно, – но мое сознание все время возвращалось к ней, как околдованное.

Внезапно тишина ночи была расколота. Голос Сэттла, призывающего меня, перерос в вопль. Я выскочил в коридор.

Он изо всех своих сил колотил по двери леди Кэрмайкл.

– Черт бы побрал эту женщину! – кричал он. – Она заперлась!

– Но…

– Он там, старина! С ней! Вы не слышите его?

Из-за запертой двери раздался протяжный свирепый вой кота. А затем последовал ужасный визг и еще раз… Я узнал голос леди Кэрмайкл.

– Дверь! – завопил я. – Мы должны сломать ее. Через минуту будет слишком поздно.

Мы напряглись и надавили на дверь плечами изо всех сил. Раздался треск – и мы ввалились в комнату.

Леди Кэрмайкл лежала на кровати, плавая в крови. Я едва ли видел более ужасное зрелище. Ее сердце еще билось, но раны были страшными, кожа на шее была содрана и висела клочьями… Содрогнувшись, я прошептал: «Когти…» Трепет суеверного ужаса пробежал по моему телу.

Я перевязал и тщательно забинтовал раны и сказал Сэттлу, что истинную природу ран лучше держать в секрете, особенно от мисс Паттерсон. Я написал телеграмму госпитальной сестре, чтобы отправить ее, как только откроется телеграф.

Рассвет незаметно проник в окно. Я выглянул вниз на газон.

– Нужно одеться и спуститься вниз, – сказал я отрывисто Сэттлу. – Леди Кэрмайкл теперь чувствует себя нормально.

Он вскоре был готов, и мы вместе вышли в сад.

– Что вы собираетесь делать?

– Выкопать тело кота, – сказал я резко. – Я должен быть уверен…

Я нашел лопату среди инструментов, и мы начали копать у подножия большого медного бука. Наконец наше старание было вознаграждено. Зрелище было не из приятных. Животное умерло неделю назад. Но я увидел то, что хотел.

– Это кот, – сказал я. – Точно такого кота я видел в первый день, когда приехал сюда.

Сэттл присвистнул. Запах горького миндаля все еще был ощутим.

– Синильная кислота, – сказал он.

Я кивнул.

– Что вы думаете об этом? – спросил он с любопытством.

– Именно то, что и вы!

Моя догадка не была для него новостью – она также приходила ему в голову, я это видел.

– Это невозможно, – пробормотал он. – Невозможно! Это против всякой науки – против природы вещей… – Его голос оборвался от содрогания. – Та мышка последней ночью, – сказал он. – Но… О!.. этого не может быть!

– Леди Кэрмайкл, – сказал я, – очень странная женщина Она владеет оккультными силами – силами гипноза. Ее предки пришли с Востока. Можем ли мы знать, как применит она эти силы в отношении такого слабого милого существа, как Артур Кэрмайкл? И вспомните, Сэттл, если Артур Кэрмайкл останется безнадежным идиотом, преданным ей, все имущество практически достанется ей и ее сыну, которого, как вы мне рассказали, она обожает. А Артур собирался жениться!

– Но как мы поступим, Кэрстайрс?

– Ничего не надо делать, – сказал я. – Лучшее, что мы можем сделать, – это стать между леди Кэрмайкл и возмездием.

Леди Кэрмайкл медленно выздоравливала. Ее раны затягивались хорошо, как я и предполагал, но шрамы от этого страшного нападения, видимо, сохранятся до конца ее жизни.

Никогда я не чувствовал себя более беспомощным. Сила, которая одолела нас, хотя сейчас и не проявляла себя, все еще была на свободе, и мы не могли предвидеть, как она проявит себя в дальнейшем. Я был уверен в одном. Как только леди Кэрмайкл почувствует себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться, она должна покинуть Уолден. Это был единственный для нее шанс уйти от возмездия. Так проходили дни.

Я наметил отъезд леди Кэрмайкл на восемнадцатое сентября. Утром четырнадцатого сентября наступил неожиданный кризис.

Я был в библиотеке, обсуждая с Сэттлом детали происшествия, когда в комнату ворвалась взволнованная горничная.

– О сэр! – вскрикнула она. – Побыстрее! Господин Артур – он упал в пруд. Он шагнул в лодку, и она перевернулась вместе с ним. Он потерял равновесие и упал в пруд! Я видела это из окна.

Мы с Сэттлом бросились из комнаты. Филлис была в саду и слышала рассказанное горничной. Она побежала с нами.

– Не волнуйтесь, – кричала она. – Артур – великолепный пловец.

Меня, однако, охватило неприятное предчувствие, и я побежал быстрее. Поверхность пруда была спокойна. Пустая лодка лениво покачивалась на воде, но о присутствии Артура ничто не говорило.

Сэттл скинул пиджак и ботинки.

– Я нырну, – сказал он. – А вы возьмите багор и пощупайте вокруг лодки. Здесь не так глубоко.

Казалось, прошло очень много времени в напрасных поисках. Минута бежала за минутой. И, уже потеряв надежду, мы наконец нашли и вытащили безжизненное тело Артура Кэрмайкла на берег.

Сколько буду жить, всегда буду помнить выражение безнадежности и отчаяния на лице Филлис.

– Нет, нет… – Ее губы отказывались произнести страшное слово.

– Нет, нет, моя дорогая, – закричал я. – Мы возвратим его к жизни, не нужно бояться!

Но сам я не очень-то этому верил. Артур находился под водой полчаса. Я послал Сэттла в дом за теплыми одеялами и всем необходимым и начал делать Артуру искусственное дыхание.

Мы энергично работали с Сэттлом более часа, но признаков жизни не появилось. Я уступил свое место Сэттлу и приблизился к Филлис.

– Боюсь, – сказал я мягко, – что дело плохо. Артуру уже не поможем.

Она мгновение оставалась недвижима и вдруг бросилась на безжизненное тело.

– Артур! – крикнула она в отчаянии. – Артур! Вернись ко мне! Артур, вернись, вернись!

Ее голос эхом раздавался в тишине. И тут я коснулся руки Сэттла.

– Посмотрите! – сказал я.

Легкая краска появилась на лице утопленника. Я почувствовал слабое биение его сердца.

– Продолжайте делать искусственное дыхание, – закричал я. – Он приходит в себя!

Время, казалось, теперь летело. Через считанные мгновения глаза Артура открылись.

Я сразу же ощутил разницу. Это был осмысленный взгляд человеческих глаз…

Они остановились на Филлис.

– Хэлло, Фил, – сказал Артур слабым голосом. – Это ты? Я думал, ты приедешь завтра.

Она не могла еще поверить в то, что он жив, была не в состоянии говорить и лишь улыбалась ему. Он огляделся с возрастающим смущением.

– Но где я? И как же отвратительно я себя чувствую. Что произошло со мной? Хэлло, доктор Сэттл!

– Вы едва не утонули – вот что произошло, – ответил ему Сэттл угрюмо.

Сэр Артур сделал гримасу.

– Я слышал много раз, что, после того как тебя откачают, чувствуешь себя отвратительно! Но как это случилось? Я бродил во сне?

Сэттл покачал головой.

– Мы должны отвести его домой, – сказал я, подходя к Артуру.

Артур посмотрел на меня, и Филлис представила:

– Этот человек – доктор Кэрстайрс.

Мы подняли его и повели к дому. По его лицу было видно, что чем-то он озадачен.

– Скажите, доктор, не двенадцатого ли я впал в такое состояние?

– Двенадцатого? – переспросил я медленно. – Вы имеете в виду двенадцатого августа?

– Да, прошлую пятницу.

– Сегодня четырнадцатое сентября, – сказал Сэттл отрывисто.

Замешательство Артура было очевидным.

– Но, но я думал, что это было восьмого августа… Я, должно быть, заболел тогда?

Филлис очень быстро ответила своим нежным голосом:

– Да, ты был очень болен.

Он нахмурился.

– Не могу понять этого. Я чувствовал себя превосходно, когда прошлой ночью отправился спать. Правда, оказывается, это была не прошлая ночь. Я помню, спал… – Его брови еще больше сошлись на переносице, когда он силился все вспомнить. – Что-то – что это было? – что-то ужасное – кто-то сделал это мне – и я стал злым, ужасным… И когда я спал, я был котом – да, котом! Странно, не так ли? Да, это был не веселый сон. Более того, ужасный! Но я не могу вспомнить. Все отодвигается куда-то, когда я пытаюсь восстановить в памяти события.

Я положил руку ему на плечо.

– Старайтесь не думать об этом, сэр Артур, – сказал я серьезно. – Будьте добры – забудьте.

Он пытливо посмотрел на меня и согласился, Я услышал, как Филлис облегченно вздохнула. Мы подошли к дому.

– Между прочим, – сказал вдруг сэр Артур, – где мама?

– Она больна, – ответила Филлис после короткой паузы.

– О! Бедная старая мать! – В его голосе прозвучала неподдельная тревога. – Где она? В своей комнате?

– Да, – сказал я, – но вы лучше ее не беспокойте…

Слова застыли на моих губах. Дверь гостиной открылась, и леди Кэрмайкл, одетая в халат, вошла в холл.

Ее глаза устремились на Артура, и если я когда-либо видел взгляд, исполненный ужаса, так это именно сейчас. Ее искаженное невероятным страхом лицо утратило прежние черты, рука потянулась к горлу.

Артур подошел к ней с мальчишеской непосредственностью.

– Хэлло, мама! Вы тоже не в себе? Признаться, я чертовски виноват.

Она отпрянула от него, глаза ее расширились. Затем внезапно с криком, идущим откуда-то из глубины истерзанной души, она рухнула навзничь.

Я бросился вперед и склонился над ней, потом подозвал Сэттла.

– Тише, – сказал я. – Поднимайтесь с Артуром спокойно наверх и потом возвращайтесь сюда. Леди Кэрмайкл мертва.

Через несколько минут он вернулся.

– Что же произошло? – спросил он. – Какова причина?

– Шок, – сказал я жестко. – Шок при виде Артура Кэрмайкла, настоящего Артура Кэрмайкла, возрожденного к жизни! Впрочем, вы можете назвать это, если предпочтете, – кара Божья.

– Вы думаете… – Он колебался.

Я посмотрел ему в глаза, и он понял.

– Жизнь за жизнь, – сказал я значительно. – Но…

– О, я знаю, что странный и непредвиденный случай позволил душе Артура Кэрмайкла возвратиться в его тело. Ведь Артур Кэрмайкл был убит.

Он посмотрел на меня полуиспуганно.

– При помощи синильной кислоты? – спросил он, понизив голос.

– Да, – ответил я. – При помощи синильной кислоты.

Мы с Сэттлом никогда не говорили о наших верованиях. В данном случае, вероятно, и не было ничего, во что следовало верить. Согласно официальной точке зрения, Артур Кэрмайкл страдал лишь потерей памяти, леди Кэрмайкл разодрала свое собственное горло во время маниакального припадка, а появление серого кота было лишь галлюцинацией.

Но существовало два факта, в которых, я считал, нельзя было ошибиться. Первый – разодранное кресло в коридоре. Другой – еще более значительный. Каталог библиотеки все-таки нашли, и после кропотливого поиска было обнаружено, что пропавший том – это старинный и любопытный труд о возможностях превращения человеческих существ в животных!

И еще одно обстоятельство. Я рад сообщить, что Артур ничего не знает. Филлис сохранила секрет страшных недель в своем сердце, и она никогда, я в этом уверен, не раскроет его мужу, которого так сильно любит и который пришел, перешагнув барьер смерти, на ее зов.

Пес смерти

Глава 1

Впервые об этой истории я услышал от корреспондента американской газеты Уильяма П. Райана. Я обедал с ним в Лондоне накануне его возвращения в Нью-Йорк и случайно упомянул, что завтра отправляюсь в Фолбридж.

Он вскинул глаза и резко спросил:

— Фолбридж в Корнуолле?

Сегодня едва ли один из тысячи знает, что Фолбридж есть и в Корнуолле. Остальные убеждены, что речь может идти лишь о Фолбридже в Гемпшире. Так что познания Райана меня поразили.

— Да, — подтвердил я. — Вы там бывали?

Он ответил, что очень хотел бы побывать, а потом спросил, не приходилось ли мне наведываться в дом под названием «Трирн».

Я был сражен окончательно.

— Приходилось, и не раз. Туда-то я, собственно, и еду. Это дом моей сестры.

— Здорово! — воскликнул Райан. — Бывают же такие совпадения!

Я предложил ему высказаться яснее, а не говорить загадками.

— Хорошо, — согласился он. — Но тогда мне придется вернуться к тому, что со мной случилось в начале войны[38].

Я вздохнул. События, о которых я рассказываю, происходили в двадцать первом году. Вспоминать о войне мало кому хотелось. Слава Богу, мы начали забывать… К тому же я знал: рассказы Уильяма П.Райана о его военных приключениях отличались страшным занудством.

Но теперь его уже нельзя было остановить.

— В самом начале войны, как вы знаете, моя газета направила меня в Бельгию — освещать военные действия. Так вот, есть там небольшая деревушка — назову ее Икс. Глухое местечко — вряд ли найдешь где-нибудь что-то похожее, там находится большой женский монастырь. Монахини в белом — не знаю как еще их назвать, мне неизвестно, что это за орден. Ну, в общем, все это не важно. Короче говоря, этот маленький городишко оказался как раз на пути наступающих немцев. Уланы приближались…

Я беспокойно заерзал. Уильям П.Райан успокаивающе поднял руку.

— Не волнуйтесь, — сказал он, — Я не собираюсь рассказывать о жестокости немцев. Можно бы, конечно, но здесь случай особый. Все как раз наоборот… Немцы направились к монастырю, вошли в него — и взлетели на воздух.

— Ого! — воскликнул я, пораженный.

— Странное дело, не правда ли? Конечно, все решили, что немцы сами доигрались со своей взрывчаткой. Но, оказывается, ничего подобного. У них там даже и взрывников-то не было. Ну, а теперь я хочу вас спросить, могли ли все это устроить монашки — эти овцы в белом? Хотя бы одна из них?

— Действительно странная история, — согласился я.

— Я заинтересовался слухами, которые ходили среди тамошних крестьян. Болтали всякую ерунду, — будто это было самое настоящее чудо. Кажется, одна из монахинь имела репутацию подающей надежды святой; так вот, она вошла в транс, и ей было видение. Ну, согласно этому видению, она и сотворила чудо: вызвала молнию, чтобы поразить нечестивых врагов, а заодно и все остальное в пределах досягаемости. Очень эффектно, не так ли?

Я никогда не пытался докопаться до истины — не хватало времени. Но чудеса в ту пору были в моде — ангелы и тому подобное[39]. Я описал случившееся, разбавил сентиментальными фразами, снабдил версией, что бытовала у крестьян, и отправил свой очерк в газету. В Штатах эту историю приняли на «ура». Тогда события подобного рода вызывали особый, и вполне объяснимый, интерес.

Однако (не знаю, сможете ли вы понять) в процессе работы меня все больше увлекала эта история. Мне страшно захотелось узнать, что же произошло на самом деле. И мне не оставалось ничего иного, как поехать и осмотреть место события. Там сохранились еще две стены, и на одной из них ясно выделялось темное пороховое пятно, напоминавшее своими очертаниями огромную собаку.

Окрестные крестьяне испытывали смертельный ужас перед этим пятном. Они называли его «Псом смерти» и с наступлением темноты опасались проходить мимо.

Суеверия всегда вызывали мой интерес, и я захотел увидеть женщину, причастную к этому событию. Оказывается, она не погибла, а в числе других беженцев оказалась в Англии. Я постарался отыскать ее следы. И обнаружил, что она осела в «Трирне», Фолбридж, Корнуолл.

Я кивнул.

— Моя сестра приютила бельгийских беженцев в начале войны, человек двадцать.

— Ну вот, я и решил, как выдастся свободное время, повидаться с этой женщиной. Хотел услышать от нее самой, что же там все-таки произошло… Однако меня постоянно одолевали какие-то дела, и случай этот постепенно стал стираться в памяти. А в Корнуолл моя журналистская судьба ни разу меня не забрасывала. Я бы так и забыл обо всем этом, если бы вы не упомянули о Фолбридже.

— Надо будет расспросить сестру, — сказал я. — Она, возможно, что-нибудь об этом слышала. Правда, все бельгийцы давным-давно репатриированы.

— Разумеется. Тем не менее, если ваша сестра что-нибудь знает, буду рад получить от вас весточку.

— Это я вам обещаю.

На этом разговор закончился

Глава 2

На следующий день после моего приезда в «Трирн» я вспомнил ту рассказанную мне Райаном историю. Мы сидели с сестрой на террасе и пили чай.

— Китти, — сказал я, — не было ли среди твоих бельгийцев монахини?

— Ты, видимо, имеешь в виду сестру Марию-Анжелику?

— Ну-у.., да, — ответил я осторожно. — Расскажи мне о ней.

— О, дорогой, она личность совершенно необыкновенная. Кстати, она все еще здесь.

— Что? В доме?

— Нет-нет, в деревне. Доктор Роуз — ты помнишь доктора Роуза?

Я покачал толовой.

— Я помню, тут у нас практиковал какой-то восьмидесятитрехлетний старец.

— Это доктор Лэрд. Он умер. Доктор Роуз здесь всего лишь несколько лет. Совсем молодой и весьма увлечен разными новомодными теориями. Он очень заинтересовался сестрой Марией-Анжеликой. Понимаешь, у нее бывают галлюцинации — говоря ее языком — «видения» — и, наверное, это очень интересно с медицинской точки зрения. Бедное создание, она почти не ходит, и, по-моему, действительно слегка чокнутая — во всяком случае, производит такое впечатление. Ну так вот, она никуда не ходит, а доктор Роуз оказался настолько любезным, что сам стал ее навещать. Я подозреваю, что он пишет о ней монографию или.., ну что обычно пишут доктора…

Она немного помолчала, затем спросила:

— Ну, а что ты слышал о ней?

— Довольно странную историю. — И я поведал ей все, что узнал от Райана.

Китти очень заинтересовалась.

— Да, такие люди, как она, способны на многое, — ты понимаешь, что я имею в виду, — проговорила сестра.

— Я думаю, — решительно сказал я, — что мне действительно следует поговорить с этой женщиной.

— Что ж, посмотрим, какое у тебя о ней сложится впечатление. Сначала только зайди к доктору Роузу. Вот кончим чаевничать, и иди.

Так я и сделал.

Доктор Роуз, по счастью, был дома. Это был симпатичный молодой человек, но чем-то он мне определенно не понравился. Сам не знаю, но чувство неприязни было настолько сильным, что я никак не мог от него избавиться.

Едва я упомянул сестру Марию-Анжелику, он весь напрягся. В его интересе к ней не приходилось сомневаться. Я изложил ему то, что поведал мне Райан.

— О-о, — протянул он задумчиво. — Это многое проясняет. — Он бросил на меня быстрый взгляд и продолжил: — Случай действительно крайне любопытный. Эта женщина явно перенесла тяжелую психическую травму. Она прибыла к нам в состоянии сильного возбуждения. Ее преследовали галлюцинации и кошмары. Вообще, она очень интересная личность. Может, хотите побеседовать с ней? Она того заслуживает.

Я с готовностью согласился.

Идти надо было к маленькому коттеджу на самой окраине. Фолбридж — удивительно живописная деревня. Она расположена в устье реки Фол, главным образом на восточном берегу, западный слишком крут для того, чтобы на нем возводить постройки, хотя несколько коттеджей все же здесь было. Коттедж доктора прилепился к самому краю обрыва. Отсюда можно было видеть, как могучие морские валы бьются о черные скалы.

Маленький домик, к которому мы направлялись, находился в ложбине, и отсюда моря видно не было.

— Здесь живет районная сестра-сиделка, и я устроил Марию-Анжелику к ней на полный пансион. Это очень удобно, ведь теперь она под постоянным присмотром.

— А ведет-то она себя нормально? — спросил я на всякий случай.

— Сейчас вес сами увидите, — улыбаясь ответил доктор.

Районная сестра — коренастая симпатичная малышка, когда мы подошли, как раз собиралась садиться на велосипед.

— Добрый вечер, как ваша пациентка? — обратился к ней Роуз.

— Без изменений, доктор. Сидит со сложенными руками, и мысли где-то далеко. Часто она мне не отвечает, хотя английский теперь знает достаточно хорошо.

Роуз кивнул и, когда медсестра укатила на своем велосипеде, постучал в дверь и резко распахнул ее.

Сестра Мария-Анжелика лежала в шезлонге у окна. Когда мы вошли, она повернула голову.

Лицо ее было необычным — бледным, почти прозрачным, с огромными трагичными глазами.

— Добрый вечер, сестра, — сказал Роуз по-французски.

— Добрый вечер, мосье доктор.

— Позвольте представить — мой друг мистер Энстразер.

Я поклонился, и она в ответ чуть наклонила голову, слегка улыбаясь.

— Ну, и как вы себя сегодня чувствуете? — спросил доктор, усаживаясь рядом с ней.

— Как обычно. — Она замолчала и тут же продолжила: — Я живу не в совсем реальном мире. Прошел ли день, месяц, год. Я этого не замечаю. Реальны только мои сны.

— Вы все еще много грезите?

— Все время, и — представляете — сны для меня более реальны, чем жизнь.

— Вы видите во сне свою Бельгию?

Она покачала головой.

— Я вижу во сне страну, которой на самом деле никогда не было. Но вы это хорошо знаете. Я много раз вам рассказывала. — Она замолчала, а затем резко сказала: — Но, может быть, этот джентльмен тоже доктор — специалист по психическим заболеваниям?

— Нет-нет. — Роуз принялся ее успокаивать, и, когда он улыбнулся, я обратил внимание, какие мощные у него клыки и что есть в нем что-то волчье. Он заговорил:

— Я подумал, вам интересно будет побеседовать с мистером Энстразером. Он немного знает Бельгию. И кое-что совсем недавно слышал о вашем монастыре.

Ее глаза остановились на мне. Бледные щеки чуть порозовели.

— На самом деле ничего особенного, — поспешил сказать я. — Позавчера я обедал с одним моим другом, и он рассказал мне о разрушенном монастыре.

— Значит, он действительно был разрушен! — Это, слабое восклицание было обращено скорее к себе самой, нежели к нам. Затем она снова взглянула на меня и после некоторого колебания спросила: — Скажите, мосье, рассказал ли вам ваш друг, как.., каким образом.., был разрушен монастырь?

— Он был взорван, — ответил я и добавил: — Крестьяне боятся проходить мимо него ночью.

— Почему боятся?

— Потому что на полуразрушенной стене сохранилась темная отметина. Она внушает им страх.

Женщина подалась вперед.

— Скажите мне, мосье, — скажите, скорей, — на что похоже это пятно?

— У него очертания огромной собаки, — ответил я. — Крестьяне называют его «Псом смерти».

— О! — Нечеловеческий вздох сорвался с ее губ. — Тогда, значит, все это правда. Все, что я вспомнила, — это правда. А вовсе не ночной кошмар. Все это было! Было на самом деле!

— Что было, сестра? — спросил доктор, понизив голос. Она решительно повернулась к нему.

— Я вспомнила. Там, на ступенях.., я вспомнила. Я вспомнила, как все произошло. Я использовала силу, как мы обычно используем ее. Я стояла на ступенях алтаря и просила их не подходить ближе. Просила их уйти с миром. Но они не хотели слушать, они продолжали приближаться, несмотря на мое предупреждение. И тогда… — Она наклонилась и сделала странный жест. — И тогда я спустила на них Пса смерти…

Она откинулась в своем шезлонге, по ее телу пробежала дрожь, глаза закрылись.

Доктор поднялся, достал из шкафчика стакан, наполнил его наполовину водой, накапал несколько капель из бутылочки, которую вынул из кармана, и протянул ей стакан.

— Выпейте это, — сказал он.

Она повиновалась — механически, как мне показалось. Взгляд ее был как будто не здесь, словно она наблюдала какую-то видимую только ей картину.

— Значит, все это правда, — сказала она. — Все. Город Кругов, Кристальный народ — все. Все это правда.

— Это только кажется, — сказал Роуз. Его голос был тихим и успокаивающим, он хотел ее подбодрить и не нарушать течения ее мыслей. — Расскажите мне о городе, — попросил он. — О Городе Кругов — так вы его назвали?

Она отвечала безразличным вялым голосом:

— Да, там три круга. Первый — для избранных, второй — для жриц, и внешний круг — для священников.

— А в центре?

Она глубоко вздохнула, и ее голос понизился до неописуемо благоговейного тона:

— Кристальный дворец…

Выдохнув это, она поднесла правую руку ко лбу и пальцем начертала на нем какой-то знак.

Ее тело, казалось, окаменело, глаза закрылись, она слегка качнулась, затем внезапно, словно вдруг очнувшись, рывком выпрямилась.

— Что такое? — сказала она смущенно. — Что я сказала?

— Ничего, — успокоил Роуз. — Вы устали. Вам нужно отдохнуть. Мы, пожалуй, пойдем.

Она казалась немного удивленной, когда мы направились к выходу.

— Ну, — сказал Роуз, когда мы вышли. — Что вы думаете обо всем этом? — Он искоса бросил на меня пытливый взгляд.

— Полагаю, ее сознание основательно расстроено, — раздумчиво проговорил я.

— Похоже на то, что оно разрушено?

— Нет, я бы этого не сказал, по существу, она говорит — ну, просто очень убедительно. Когда ее слушаешь, создается впечатление, что она действительно сделала то, о чем говорит, — сотворила великое чудо. Ее вера в то, что она его сотворила, кажется довольно искренней. Вот почему…

— Вот почему вы говорите, что ее сознание расстроено. Вероятно, именно так. Но теперь взглянем на все с другой стороны. Предположим, что она действительно сотворила чудо, предположим, что именно она разрушила здание и уничтожила несколько сот человеческих жизней.

— Всего лишь усилием воли? — невольно улыбнулся я.

— Ну не совсем так. Ведь согласитесь, человек действительно смог бы уничтожить целую толпу, нажав на кнопку взрывного устройства.

— Да, но это совсем другое дело. Это возможно посредством именно взрывного устройства.

— Правильно, с помощью устройства, которое, в сущности, управляется естественными источниками. Гроза и электростанция — в основе своей — одно и то же.

— Да, но для контроля грозы мы должны использовать механическую силу.

Роуз улыбнулся.

— Теперь я собираюсь отклониться от темы. Существует субстанция, которая называется зимолюбией. В природе она существует в растительной форме, но ее можно получить в лабораторных условиях — синтезировать, или химическим путем.

— Да?

— Моя точка зрения заключается в том, что часто различными путями можно прийти к одинаковому результату. Предположим, наш путь — синтез. Но возможны и другие варианты. Вспомните тех же индийских факиров: экстраординарные результаты, достигнутые ими, нелегко объяснить. Вещи, которые мы называем сверхъестественными, необязательно таковыми являются на самом деле. Электрический фонарь для дикаря — тоже чудо. Сверхъестественное — это всего-навсего естественное, законы которого еще не познаны.

— Вы так считаете? — спросил я зачарованно.

— Да, и я вовсе не исключаю того, что есть люди, способные обрести безграничную разрушительную силу и использовать ее. Средства, при помощи которых это происходит, могут нам показаться сверхъестественными, хотя на самом деле они вовсе не являются таковыми.

Я слушал открыв рот.

Он рассмеялся.

— Это всего-навсего рассуждение, — сказал он беспечно. — Скажите-ка, вы обратили внимание на ее жест, когда она упомянула Кристальный дворец?

— Она положила руку на лоб.

— Точно. И начертала на нем круг. Очень похоже на то, как католик сотворяет знак креста. А теперь, мистер Энстразер, я расскажу вам и впрямь кое-что интересное. Слово «кристалл» настолько часто упоминалось в бессвязных речах моей пациентки, что я решился на эксперимент. Я одолжил кристалл у одного человека и однажды незаметно подсунул моей пациентке, чтобы посмотреть на ее реакцию.

— И что же?

— Результат оказался очень любопытным и наводящим на размышления. Она уставилась на него, как бы не веря своим глазам. Затем опустилась перед ним на колени, прошептала несколько слов и потеряла сознание.

— Что это были за слова?

— Весьма примечательные. Она сказала: «Кристалл! Значит, вера еще жива!»

— Невероятно!

— Есть над чем поразмыслить, не так ли? Теперь еще одна любопытная подробность. Когда она очнулась, она все забыла. Я показал ей кристалл и спросил, не знает ли она, что это такое. Она ответила, что, по-видимому, это кристалл, какой используют предсказатели судеб. Я спросил, видела ли она его прежде. Она ответила: «Никогда, доктор». Но я прочел в ее глазах замешательство. «Что вас беспокоит, сестра?» — спросил я. «Так странно, — отвечала она. — Я никогда раньше не видела этого кристалла, и, однако, мне кажется, что он мне хорошо знаком. Что-то с ним связано.., если бы я только могла вспомнить…» Напряжение памяти причиняло ей такое страдание, что я запретил ей думать об этом. Это было две недели назад. Я специально решил выждать некоторое время. Завтра я собираюсь продолжить эксперимент.

— С кристаллом?

— Да, с кристаллом. Я предложу ей вглядеться в него. Думаю, результат будет интересным.

— А что бы вы хотели извлечь из этого — для себя? — спросил я.

Спросил из праздного любопытства, но слова мои вызвали неожиданный результат. Роуз, весь вспыхнув, застыл, манера его речи тут же изменилась. Он стал говорить более формальным, профессиональным языком.

— Хотелось бы пролить свет на некоторые психические расстройства, недостаточно изученные. Сестра Мария-Анжелика — весьма интересный объект для ученого.

Выходит, интерес Роуза был чисто профессиональным? Я удивился.

— Вы не возражаете, если я тоже буду присутствовать при эксперименте?

Быть может, мне показалось, но я почувствовал, что он в явном замешательстве. Интуиция мне подсказывала, что он не желал моего присутствия.

— Конечно. Не вижу причин для возражений, — наконец произнес он и добавил: — Полагаю, вы не собираетесь здесь надолго задерживаться?

— Всего на пару дней.

Мой ответ его определенно удовлетворил. Лицо его прояснилось, и он начал рассказывать о недавних опытах, проводимых на морских свинках.

Глава 3

Согласно договоренности мы встретились с доктором на следующий день и вместе отправились к сестре Марии-Анжелике. Сегодня доктор был сама доброжелательность. Я даже подумал, что он стремится сгладить впечатление от вчерашнего.

— Вы не должны слишком серьезно воспринимать то, что я говорю, — заметил он, усмехаясь. — Мне бы не хотелось, чтобы вы увидели во мне любителя оккультных наук. Но ничего не могу с собой поделать — чертовски хочется разобраться в этом деле.

— Правда?

— Да, и чем более фантастичным оно выглядит, тем азартнее я становлюсь.

Он виновато рассмеялся, как человек, признающийся в своей слабости к чему-нибудь.

Когда мы пришли в коттедж, районная сестра захотела о чем-то проконсультироваться с Роузом, так что я остался наедине с сестрой Марией-Анжеликой.

Я заметил, что она внимательно меня разглядывает. Наконец она заговорила:

— Здесь хорошая сестра-сиделка, она сказала мне, что вы брат той доброй леди из большого дома, где я жила, когда приехала из Бельгии.

— Да, — подтвердил я.

— Она была очень добра ко мне. Она хорошая. — Она замолчала, погрузившись в свои мысли. Затем спросила: — Мосье доктор тоже хороший человек?

Я немного смешался.

— Ну, да. Я думаю — да.

— О! — воскликнула она, потом заметила: — Конечно, он очень добр ко мне.

— Иначе и быть не может.

Она быстро на меня взглянула.

— Мосье, вы... вы... кто мне теперь скажет — вы верите, что я сумасшедшая?

— Что вы, сестра, подобная мысль никогда…

Она медленно покачала головой, прервав мой неубедительный лепет.

— Сумасшедшая ли я? Я не знаю — какие-то вещи я помню, какие-то забыла…

Она вздохнула, и в этот момент в комнату вошел Роуз. Он весело ее приветствовал и объяснил, что собирается сегодня предпринять.

— Некоторые люди, как вы знаете, обладают даром видеть в кристалле некоторые грядущие события. Я думаю, сестра, что и у вас есть такой дар.

Она сразу сникла.

— Нет-нет, я не могу этого сделать. Стараться узнать будущее — это грешно.

Роуз был обескуражен. Такого ответа он не предвидел. Тогда он ловко изменил тактику.

— Никому не следует заглядывать в будущее. Вы совершенно правы. Но в прошлое.., совсем другое дело.

— В прошлое?

— Ну да, в прошлом так много удивительного. Внезапное озарение — оно длится мгновение и затем исчезает… Не старайтесь увидеть что-нибудь до того, как я вам скажу.. Возьмите хрустальный шар в свои руки, вот так. Вглядитесь в него — смотрите вглубь. Глубже, еще глубже. Вы вспоминаете, не так ли? Вы вспоминаете. Вы слышите меня. Вы можете отвечать на мои вопросы. Слышите ли вы меня?

Сестра Мария-Анжелика осторожно приняла шар из его рук и держала его прямо-таки с благоговением. Потом она пристально всмотрелась в него, и глаза ее стали пустыми, невидящими, голова склонилась. Казалось, она уснула.

Доктор аккуратно взял кристалл из ее рук и положил на стол. Он приподнял уголок ее века. Затем сел рядом со мной.

— Теперь нужно подождать, пока она проснется. Думаю, это произойдет скоро.

Он оказался прав. На исходе пятой минуты сестра Мария-Анжелика зашевелилась. Ее глаза медленно открылись.

— Где я?

— Вы здесь — дома. Вы немного задремали. Вы видели сон, не так ли?

Она кивнула.

— Да, я видела сон.

— Вы видели во сне кристалл?

— Да.

— Расскажите нам об этом.

— Вы подумаете, что я сумасшедшая, мосье доктор. Ибо, понимаете, в моем сне Кристалл был священным символом. Я даже нарисовала в своем воображении второго Христа — Кристального Учителя, который умер за свою веру. Его последователей тоже преследовали — они были схвачены. Но вера все преодолела. Да — пятнадцать тысяч полных лун — значит, пятнадцать тысячелетий назад.

— Как долго длится полная луна?

— Тринадцать простых лун. Да, конечно, это было пятнадцать тысяч полных лун назад. Я была жрица Пятого знака в Кристальном дворце. Это было в первые дни прихода Шестого знака…

Ее брови сошлись, будто какое-то страшное видение пронеслось перед ее глазами.

— Слишком рано, — прошептала она. — Слишком рано. Ошибка… Ах да, я помню! Шестой знак!

Она привстала, затем снова опустилась, провела рукой по лицу и пробормотала:

— Но что я говорю? Я брежу. Этого никогда не было…

— Не надо расстраиваться, — сказал доктор. Она смотрела на него в растерянности.

— Мосье доктор, я не понимаю. Почему у меня такие сны, такие видения? Мне едва исполнилось шестнадцать, когда я стала монахиней. Я никогда не путешествовала. А мне снятся какие-то города, незнакомые люди, незнакомые обычаи. Почему? — Она сжала голову руками.

— Вас когда-нибудь гипнотизировали, сестра? Или, может, вам приходилось пребывать в состоянии транса?

— Меня никогда не гипнотизировали. Но во время молитвы в часовне мой дух часто отделялся от тела, и я в течение долгих часов была как мертвая. Это, безусловно, было блаженное состояние. Преподобная мать говорила — состояние благодати. Ах да. — У сестры прервалось дыхание. — Я вспоминаю, мы тоже называли это состоянием благодати.

— Мне хотелось бы провести эксперимент, сестра, — деловитым тоном проговорил Роуз. — Это может развеять ваши болезненные воспоминания. Еще раз всмотритесь в кристалл. Я буду называть определенное слово. Вы будете произносить в ответ другое. И так, пока вы не устанете. Сконцентрируйте ваше внимание на кристалле, а не на словах.

Я снова развернул кристалл, укутанный в черный бархат, протянул Марии-Анжелике. Она буквально с благоговением приняла его своими хрупкими ладонями. Ее удивительные глаза (про такие говорят: бездонные) всматривались в сердцевину шара. После краткого молчания доктор произнес:

— Пес.

Сестра Мария-Анжелика без малейшего промедленья ответила:

— Смерть.

Глава 4

Я не собираюсь томить вас долгим описанием эксперимента. Доктор специально произносил много несущественных и не имеющих никакого отношения к той истории слов. Некоторые слова он повторял по несколько раз, иногда получая на них один и тот же ответ, иногда ответы были разными.

А вечером, сидя в маленьком домике доктора, стоявшем на краю обрыва, мы обсуждали результаты эксперимента.

Он откашлялся и пододвинул к себе записную книжку.

— Картина складывается очень любопытная. В ответ на слова «шестой знак» мы получили: «разрушение», «пурпур», «пес», «сила», затем снова «разрушение», и в конце «сила». Позже, как вы могли заметить, я изменил принцип, по которому задавал вопросы, и получил следующие результаты. В ответ на слово «разрушение» я получил «пес», на «пурпур» — «сила», на «пес» — «смерть» и на «сила» — «пес». Все ассоциации вполне логичны, но при повторении слова «разрушение» я получил «море», это слово явно выбивается из ассоциативного ряда. На слова «пятый знак» я получил «голубой», «мысли», «птица», снова «голубой» и, наконец, фразу, заставляющую подумать: «Открытие сознания другому сознанию». Из того факта, что на слова «четвертый знак» получен ответ «желтый», а позже — «свет», а на «первый знак» — «кровь», я сделал вывод, что каждому знаку соответствует определенный цвет и, возможно, особый символ, для «пятого знака» — это «птица», а для «шестого» — «пес». Однако я подозреваю, что «пятый знак» представляет собой то, что обычно называют телепатией — открытие сознания сознанию. «Шестой» же, вне всякого сомнения, символизирует «силу разрушения».

— Что означает «море»?

— Признаюсь, не могу объяснить. Я ввел это слово позже и получил тривиальный ответ «лодка». Для «седьмого знака» я получил сначала ответ «жизнь», а второй раз — «любовь». Для «восьмого знака» ответом было «ничто». Отсюда я заключил, что «семь» — это сумма и число знаков.

— Но «седьмой знак» не был достигнут, — сказал я по внезапному побуждению. — Поскольку с «шестым знаком» пришло «разрушение»!

— Ах! Вы так думаете? Но мы подошли к этим ее бессвязным словам слишком серьезно. Не забывайте, что это порождение больной психики. В действительности результаты, полученные мной, представляют интерес лишь с медицинской точки зрения.

— Уверен, что они привлекут внимание психиатров.

Глаза доктора сощурились:

— Дорогой сэр, я отнюдь не намерен кому-то их сообщать.

— Но тогда зачем вам все это было нужно?

— Обыкновенное любопытство, если хотите, азарт исследователя. Разумеется, я сделаю записи об этом случае.

— Понимаю. — Но на самом деле я ничего не понимал и чувствовал себя как слепец, который видит лишь пелену мрака. Я поднялся. — Ну, доктор, желаю вам доброй ночи. Завтра я возвращаюсь в город.

— А! — В этом восклицании прозвучала явная радость — и даже облегчение.

— Успехов вам в ваших исследованиях, — продолжал я бодрым тоном. — Не спускайте только на меня Пса смерти, когда мы встретимся в следующий раз!

Его рука была в моей, когда я произносил эти слова, и я почувствовал, как она едва заметно вздрогнула. Он быстро овладел собой. Губы его приоткрылись, обнажая в улыбке длинные заостренные зубы.

— Для тех, кто любит демонстрировать свою силу, такая забава в самый раз! — воскликнул он. — Держать в своем кулаке чужие жизни!

И его улыбка стала еще шире.

Глава 5

Так закончилась моя непосредственная связь с этим делом.

Позже в мои руки попали записная книжка доктора и его дневник. Я позволю себе привести несколько кратких фрагментов из него, хотя, как вы поймете, до некоего момента он не являлся моей собственностью.

5 августа. Установил, что под «Избранными» сестра М.-А. подразумевала тех, кто воспроизводил расу. Очевидно, они пользовались наивысшим почетом и возвышались над жреческим сословием. Контраст с ранними христианами.

7 августа. Убедил сестру М.-А, позволить мне загипнотизировать ее. Сумел ввести ее в транс, но обратная связь не была достигнута.

9 августа. Существовали ли в прошлом цивилизации, не имеющие с нашей ничего общего? Если — да, та я единственный человек, у которого есть ключ к этому…

12 августа. Сестра М.-А., будучи под гипнозом, совершенно не поддается внушению. Однако состояние транса достигается легко. Не могу этого понять.

13 августа. Сестра М.-А. сегодня упомянула, что в «состоянии благодати» ворота должны быть закрыты, чтобы другой не мог командовать телом. Интересно — но сбивает с толку.

18 августа. Итак, «первый знак» не что иное, как… (здесь слова стерты).., сколько столетий займет путь до «шестого знака»? Ну, а если сократить путь к «силе»…

20 августа. Организовал приход М.-А. сюда вместе с сестрой-сиделкой. Сказал ей, что необходимо держать пациентку под морфием. Сумасшедший ли я? Или стану Сверхчеловеком и буду держать «силу смерти» в своих руках?

(На этом записи обрываются)

Было, я думаю, 29 августа, когда я получил письмо, переправленное мне кузиной. Надписано оно было косым почерком, явно иностранным. Я открыл его с некоторым любопытством. Вот что я прочитал:

«Cher Monsieur.[40] Я видела вас лишь дважды, но почувствовала, что могу вам довериться. Были ли мои сны отражением реальности или нет, прояснится позже… Но, мосье, в любом случае одно из моих видений реально существует, это — «Пес смерти»… В те дни, о которых я вам рассказываю (были они реальностью или нет, я не знаю), тот, кто является Стражем Кристалла, открыл «шестой знак» людям слишком рано… Зло проникло в их сердца. Они обладали даром убивать по желанию, и они убивали без суда, во гневе. Они упивались властью силы. Когда мы увидели это, мы, кто были еще чисты, поняли, что нам опять не удастся завершить Круг, и мы не придем к Знаку Вечной Жизни. Тот, кто должен был стать следующим Хранителем Кристалла, был призван действовать. Старые могли умереть, а новые, после бесконечного числа веков, могли прийти снова, он выпустил Пса смерти на море (предусмотрительно не завершив Круг), и поднялась волна, похожая на Пса, и поглотила сушу…

Однажды я уже вспоминала это — на ступенях алтаря в Бельгии…

Доктор Роуз, он из Братства. Он знает «первый знак» и форму «второго», хотя его значение сокрыто от всех, кроме малого числа посвященных. Он хотел бы узнать от меня «шестой знак». Я долго противостояла ему, но я ослабела. Мосье, это очень плохо — когда человек обретает силу раньше времени. Многие столетия должны миновать, прежде чем мир будет готов, чтобы получить Силу смерти в свои руки… Я умоляю вас, мосье, вас, кто печется о торжестве добра и истины, помочь мне.., пока не поздно.

Ваша сестра во Христе,

Мария-Анжелика».

Я опустил письмо. Земная твердь под ногами показалась мне менее твердой, чем всегда. Я стал собираться в путь. Вера бедной женщины в мое могущество, такая искренняя, взволновала меня. Сомнений не оставалось, доктор Роуз злоупотребил своим профессиональным положением, учинив все эти эксперименты. Я хотел было броситься к выходу, но вдруг заметил среди прочей корреспонденции письмо от Китти. Я вскрыл его.

Произошло нечто ужасное, — читал я. — Ты помнишь маленький коттедж доктора Роуза на скале? Он был унесен оползнем прошлой ночью, доктор и бедная монахиня, сестра Мария-Анжелика, погибли. Развалины на берегу ужасающи — все смешалось в фантастическую груду — издалека она своими очертаниями очень похожа на огромного пса…

Письмо выпало из моих рук.

Другие факты могут быть просто случайным совпадением. Мистер Роуз, который, как я обнаружил, приходился родственником доктору Роузу, умер в ту самую ночь, пораженный молнией. Насколько было известно, никакой грозы поблизости не было, правда, один или два человека заявили, что слышали удар грома. На теле мистера Роуза обнаружили электрический ожог «странной формы». Все свое состояние он завещал племяннику — доктору Роузу.

А что, если доктору Роузу все же удалось выведать тайну «шестого знака» у сестры Марии-Анжелики? Я всегда подозревал, что он человек, не обремененный принципами, — он бы не остановился перед тем, чтобы лишить своего дядю жизни, если бы был уверен, что его никто в этом не уличит. Но одна фраза из письма Марии-Анжелики засела у меня в мозгу: «…стараясь не завершить Круг…» Доктор Роуз не выполнил того, что был обязан сделать, — быть может, не был предусмотрителен: он не знал, как к этому подступиться, или даже не сознавал необходимости этого действия. Так что «сила», которую он использовал, вернулась и завершила свой Круг…

Но конечно же все это полная чушь! Все можно объяснить вполне естественными причинами. То, что доктор верил в видения сестры Марии-Анжелики, лишь подтверждало, что у него самого тоже была расстроена психика.

Однако порой я представляю континент в глубинах моря, где некогда жили люди, достигшие высочайшего уровня цивилизации, далеко опередившей нашу…

Или же, наоборот, сестра Мария-Анжелика вспоминала — некоторые считают, что это возможно, — будущее, а не прошлое, и Город Кругов грядет?

Но все это конечно же чепуха, всего лишь галлюцинация!

Причуда Гриншо

Глава 1

Они обогнули обсаженную кустарником аллею.

— Ну, вот мы и пришли. Думаю, это как раз то, что тебе нужно, — сказал Реймонд Уэст.

От восторга у Хореса Биндлера даже дух перехватило.

— Господи! — вскричал он. — Глазам своим не верю! Его голос упал до благоговейного шепота.

— Нет, это что-то неслыханное. Настоящее чудо. Лучший образец эпохи.

— Я знал, что тебе понравится, — с удовлетворением заметил Реймонд Уэст.

— Понравится?! Да это… это… Так и не найдя слов. Хорее деловито расстегнул ремешок фотоаппарата и не медля приступил к съемке.

— Это будет жемчужиной моей коллекции! — восторженно объяснял он. — Ты даже не представляешь, как увлекательно собирать подобные несуразности. Придумал лет семь назад… В ванне, как сейчас помню. Последний шедевр я обнаружил в Генуе, в Кампо-Санто, но он и в подметки не годится этому монстру! Как он, кстати, называется?

— Понятия не имею, — пожал плечами Реймонд.

— Но должно же у него быть какое-то название?

— Ну… Местные жители окрестили его «Причудой Гриншо».

— Гриншо — это тот, кто его построил?

— Ага. То ли в шестидесятых, то ли в семидесятых годах прошлого века. Такой местный герой… Вырвался из нищеты и сколотил сказочное богатство. В одном только мнения расходятся — с чего это ему вздумалось вдруг выстроить такую штуку. Одни говорят, он уже просто не знал, куда девать деньги, другие что хотел произвести впечатление на кредиторов. Если верно второе, то номер не удался, потому что кончил он полным банкротом или чем-то вроде этого. Отсюда и название.

Щелкнул затвор фотоаппарата.

— Порядок, — удовлетворенно произнес Хорее. — Кстати, напомни мне как-нибудь показать тебе триста десятый номер своей коллекции. Совершенно невероятная каминная доска итальянской работы… Черт возьми! Интересно все-таки, о чем он думал, сооружая это страшилище?

— Ну это-то можно себе представить, — сказал Реймонд. — Он посещал замки Луары. Видишь вон те башенки? Потом, видимо, попал под обаяние Востока. Вот тут, несомненно, влияние Тадж-Махала.[41] А вот флигель явно в мавританском стиле. И конечно же традиции венецианской дворцовой архитектуры. — Мне все это даже очень импонирует.

— Интересно, где он разыскал архитектора, который взялся воплотить все это в реальность? Реймонд пожал плечами.

— Думаю, как раз с этим проблем не было. Архитектор обеспечил себя на всю жизнь, а Гриншо, наоборот, разорился.

— А можно посмотреть на дом с другой стороны? Или там уже частные владения? — поинтересовался Хорее.

— Вообще-то мы уже в частных владениях, — ответил Реймонд, — но это не важно.

— А что теперь здесь? Приют для сирот? Пансион? Готов поспорить, что не школа: слишком уж тихо, да и спортплощадок нет.

— Ты не поверишь… Здесь все еще живут Гриншо!

Каким-то чудом им удалось сохранить дом. Сначала его унаследовал сын редкостный, кстати сказать, был скряга. Всю жизнь провел в дальней комнате, исхитрившись не потратить ни пенни. Возможно, впрочем, у него их и не было. Теперь здесь хозяйничает его дочь. Довольно эксцентричная пожилая особа.

Рассказывая все это, Реймонд мысленно поздравлял себя с тем, что догадался показать гостю «Причуду Гриншо». Ох уж эти литературные критики! Ну зачем, спрашивается, делать вид, что прямо-таки мечтаешь провести выходные в сельской местности, если начинаешь скучать, не успев туда добраться? Реймонду позарез нужно было дотянуть до завтра, когда должны прийти воскресные газеты. Как удачно, что он догадался показать ему эту штуку! «Причуда Гриншо» обогатит его знаменитую коллекцию.

Обогнув угол дома, они вышли к запущенному газону, по краю которого располагались несколько поросших цветами альпийских горок.[42] Завидев склонившуюся над ними женскую фигуру, Хорее в полном восторге дернул Реймонда за рукав.

— Бог мой! — вскричал он. — Ты только взгляни на ее платье! Набивной ситец! А рисунок? Эти цветочки… Неподражаемо! В таких раньше горничные ходили. О, незабвенные времена! Детство, деревня… Открываешь утром глаза, а над тобой стоит горничная в ситцевом платье и чепчике, и все это так накрахмалено, что хрустит при каждом движении! Ты хоть представляешь себе, что такое чепчик? Я, например, как сейчас помню: муслиновый[43] такой, с лентами… Хотя нет, ленты, кажется, были у другой, которая прислуживала за столом. Ну да не важно… В общем, это была самая настоящая горничная, и она держала в руках огромный медный таз с горячей водой. Знаешь, дружище, я уже почти не жалею, что согласился приехать.

В эту минуту женщина выпрямилась и обернулась к ним. В руке она держала маленькую садовую лопатку. Ее внешность производила странное впечатление. Седые волосы неряшливыми жидкими прядями падали на плечи, на голове красовалась нелепая соломенная шляпа — в Италии такие обычно надевают лошадям, — пестрое платье доходило почти до щиколоток, а с обветренного и не слишком чисто умытого лица оценивающе смотрели удивительно проницательные глаза.

— Простите нас за вторжение, мисс Гриншо, — начал, приближаясь к ней, Реймонд Уэст. — Надеюсь, вы простите нас, узнав, что мой гость, мистер Хорее Биндлер (тот снял шляпу и поклонился), всерьез увлекается историей и… э… памятниками архитектуры.

Реймонд Уэст произнес это с той непринужденностью, которая сразу отличает модного писателя от простого смертного.

Мисс Гриншо оглянулась на громоздящееся за ее спиной фантастическое сооружение.

— Да, — просто согласилась она, — у нас действительно очень красивый дом. Дедушка построил его, когда меня еще и на свете не было. Говорят, ему хотелось поразить местных жителей.

— Уверен, мадам, это ему удалось, — учтиво сказал Хорее Биндлер.

— Мистер Биндлер известный литературный критик, — счел нужным сообщить Реймонд.

На мисс Гриншо это не произвело ни малейшего впечатления. Она спокойно продолжала:

— Для меня этот дом — воплощение дедушкиной мечты. Люди недалекие частенько советуют мне продать его и переехать в современную квартиру. Но что мне там делать? Это мой дом, и я здесь живу. Всегда жила.

Мисс Гриншо задумчиво продолжала:

— Нас, сестер, трое было. Лора вышла замуж за помощника приходского священника. Папа не дал им ни пенса. Сказал, духовному лицу деньги ни к чему. Лора умерла родами. Ребенок тоже… Нетто сбежала с учителем верховой езды. Папа, конечно, тоже лишил ее наследства. Красивый был парень, этот Гарри Флетчер, но что толку? Не думаю, чтобы Нетто была с ним счастлива. Теперь и она умерла… Остался ее сын. Иногда он мне пишет, да только какой из него Гриншо? Я последняя в нашем роду.

Она гордо расправила плечи и поправила свою нелепую шляпу. Потом, неожиданно обернувшись, резко спросила:

— Да, миссис Крессуэлл, в чем дело?

Появившаяся из дома женщина была полной противоположностью мисс Гриншо. Ее пышные волосы пепельного цвета были тщательно подкрашены, завиты и уложены. Так, должно быть, прихорашивались в старину маркизы, отправляясь на костюмированный бал. У нее так же был прекрасно развитый бюст, а голос, когда она заговорила, оказался неожиданно глубоким, и дикция была прекрасная, и лишь едва заметные паузы перед наиболее труднопроизносимыми словами выдавали, что в детстве она картавила. На ней было темное вечернее платье — слишком блестящее, чтобы оказаться настоящим шелком.

— Рыба, мадам, — коротко сказала она. — Я имею в виду треску. Ее так и не доставили. Я просила Альфреда, но он отказался.

Мисс Гриншо фыркнула.

— Отказался?

— Да, мадам. И в крайне нелюбезных выражениях. Мисс Гриншо поднесла ко рту два испачканных в земле пальца и оглушительно свистнула, умудрившись при этом еще и крикнуть:

— Альфред! Альфред, поди сюда!

Из-за угла дома на зов появился молодой человек с красивым дерзким лицом. В руке он держал лопату. Он приблизился и наградил миссис Крессуэлл взглядом, который никак нельзя было назвать дружелюбным.

— Звали меня, мисс?

— Да, Альфред. Я слышала, ты не хочешь идти за рыбой. В чем дело?

— Кто сказал, не хочу? Схожу, коли надо, — мрачно отозвался молодой человек. — Вам стоит только приказать.

— Да, пожалуйста, Альфред. Мне нужна к ужину рыба.

— Хорошо, мисс. Иду.

Уходя, он еще раз вызывающе глянул на миссис Крессуэлл. Та вспыхнула и тихо пробормотала:

— Нет, это решительно невыносимо!

— Знаете, о чем я подумала? — повернулась к ней мисс Гриншо. — Эти господа — как раз то, что нам нужно. Миссис Крессуэлл удивленно на нее воззрилась.

— Простите, мадам, я не совсем…

— Для дела, о котором мы говорили, — пояснила мисс Гриншо и, повернувшись к Реймонду Уэсту, осведомилась:

— Я ведь не ошибаюсь? Лицо, в пользу которого составлено завещание, действительно не имеет права быть свидетелем?

— Нет, — согласился тот, — не ошибаетесь.

— Я так и знала, — кивнула мисс Гриншо. — Уж настолько-то я в законах разбираюсь.

Она бросила лопатку в корзину для сорняков.

— Вы, оба, кажетесь мне заслуживающими доверия. Не откажитесь подняться со мной в библиотеку.

— С удовольствием, — галантно согласился Хорее. Они прошли в просторную гостиную, когда-то выдержанную в желто-золотых тонах. Теперь парча драпировки совсем выцвела, а мебель покрыл толстый слой пыли. Пройдя через большой, тускло освещенный холл, они поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в одну из комнат.

— Дедушкина библиотека, — объявила мисс Гриншо. Хорее с нескрываемым любопытством огляделся. Комната была полна диковин. Повсюду, в самых неожиданных местах, красовались головы сфинксов;[44] один из углов полностью занимала огромная бронзовая скульптура, изображающая, по-видимому, Поля и Виргинию;[45] у стены громоздились колоссальные бронзовые часы с украшениями в классическом стиле. Едва их увидев. Хорее поклялся себе, что сфотографирует их, чего бы это ему ни стоило.

— У нас здесь собрано очень много книг, — заметила мисс Гриншо.

Реймонд небрежно пробежался взглядом по корешкам и не нашел ни одной сколько-нибудь интересной. Непохоже было, чтобы их вообще кто-нибудь когда-то читал. Это были великолепно переплетенные тома классической литературы, изданные лет девяносто назад и с тех пор пылящиеся в библиотеке каждого желающего считать себя начитанным джентльменом. На полках виднелась и более легкомысленная литература — тоже конца прошлого века, — но и эти книги вряд ли когда-нибудь кто открывал.

Мисс Гриншо подошла к массивному письменному столу и, покопавшись в его недрах, извлекла оттуда сложенный лист пергамента.

— Мое завещание, — объявила она. — Надо же кому-то оставить свои деньги. Так уж принято. Очень бы не хотелось, чтобы достались сыну барышника. Гарри Флетчер был привлекательный мужчина, но и мерзавец тоже порядочный. Уверена, его сынок не многим лучше. Нет, нет, — продолжала она, как будто кто-то пытался ей возразить, — я уже приняла решение. Я оставлю все Крессуэлл.

— Вашей экономке?

— Да. Я ей все уже объяснила. Я прекращаю платить ей жалованье, но зато она становится наследницей всего моего имущества. Меня это в значительной мере избавит от текущих расходов, а ее заставит вести себя более подобающе… Во всяком случае, не хамить и не пытаться, чуть что, уволиться. Вы, я думаю, уже заметили, что она весьма высокого о себе мнения. Учитывая, что ее отец был водопроводчиком, нечего ей нос задирать.

Она развернула пергамент, взяла ручку и, обмакнув ее в чернила, вывела свою подпись: «Кэтрин Дороти Гриншо».

— Вот так, — удовлетворенно выговорила она. — При свидетелях. Теперь распишитесь вы, и документ обретет законную силу.

Она передала ручку Реймонду Уэсту. Тот немного замялся, почувствовав вдруг странное нежелание делать то, о чем его просили, но затем взял ручку и стремительно вывел свою подпись, прекрасно известную каждому его поклоннику. Утренняя почта ежедневно приносила ему до полудюжины писем с просьбой осчастливить их авторов подобным росчерком.

Хорее взял у него ручку, и, в свою очередь, расписался.

— Дело сделано, — сказала мисс Гриншо. Она направилась к полкам и в нерешительности застыла, обводя взглядом ряды книжных корешков. Потом, открыв застекленную дверцу, решительно вынула какую-то книгу и вложила в нее сложенный пергамент.

— Я знаю, где нужно хранить такие вещи, — сказала она.

— «Тайна леди Одли», — пробормотал Реймонд Уэст, успевший заметить название, пока хозяйка ставила книгу на место.

Мисс Гриншо снова фыркнула.

— В свое время это был бестселлер. Не такой, конечно, как ваши…

Она дружески ткнула Реймонда в бок. Оказывается, она знает, что он пишет книги. Правда, бестселлерами его труды еще никто не называл. Даже теперь, когда с возрастом его взгляды на жизнь несколько смягчились, он писал исключительно о мрачных сторонах нашей действительности.

— Скажите, пожалуйста, — вмешался Хорее, сгорая от нетерпения, — а можно сфотографировать вон те часы?

— Да ради Бога! — отозвалась хозяйка. — По-моему, их привезли с парижской выставки.

— Вполне возможно, — согласился Хорее, щелкая затвором.

* * *

— После смерти дедушки сюда мало кто заходил, — сказала мисс Гриншо. — Вот в этом столе полно его дневников. Думаю, там нашлось бы немало интересного. Только вот прочесть не могу: зрение… А так хотелось бы их опубликовать! Но ведь для этого, вероятно, их нужно как-нибудь обработать?

— Так наймите кого-нибудь, — посоветовал Реймонд.

— В самом деле? Хорошая мысль. Надо подумать. Реймонд взглянул на часы.

— Ну, не будем злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Рада была знакомству, — благосклонно отозвалась хозяйка. — А то я сперва приняла вас за полицейских.

— Почему это? — спросил ее Хорее, никогда не отличавшийся особым тактом:

— Не знаешь, сколько времени, спроси у полисмена, — пропела она игриво, толкнула его в бок и расхохоталась.

* * *

— Отличный выдался день, — вздохнул Хорее, когда они возвращались. — Ну и домик! Вот только мертвого тела в библиотеке не хватает. Знаешь, в старинных романах каждое сколько-нибудь приличное убийство обязательно происходило именно в такой вот библиотеке.

— Это не ко мне, дружище. Об убийствах надо беседовать с моей тетей.

— Тетей? Ты про мисс Марпл? — недоуменно переспросил Хорее.

Обаятельная старушка, которой он был представлен накануне, казалась абсолютно несовместимой с каким бы то ни было насилием.

— Ну да, — подтвердил Реймонд, — убийства ее конек.

— Ты меня просто заинтриговал, дружище. В самом деле?

— Именно. В криминалистике есть три категории людей: во-первых, собственно убиенные… Во вторую категорию входят те, кто обеспечивает первую, а в третью те, кто изобличает вторую. Тетя Джейн относится к третьей.

— Шутишь!

— Ни в коем случае. И это в один голос подтвердят тебе отставной комиссар Скотленд-Ярда, несколько старших констеблей и парочка инспекторов лондонской уголовной полиции.

— Однако у вас тут скучать не приходится, — заметил Хорее.

За чаем, на котором присутствовали жена Реймонда Джоан Уэст, ее племянница Луиза Оксли и старая мисс Марпл, приятели упомянули о своих дневных приключениях, подробно повторив все, что им рассказала мисс Гриншо.

— Лично у меня остался неприятный осадок, — закончил Хорее. — И эта женщина: не то маркиза, не то экономка… Теперь, когда она знает, что хозяйка завещала ей все свое состояние, с нее, по-моему, станется подсыпать ей в чай мышьяку.

— А вот мы спросим у тети! — воскликнул Реймонд. — Тетя Джейн, так подсыплет или нет? Как вы думаете?

— Я думаю, — сурово отвечала мисс Марпл, — что не следует иронизировать по поводу мышьяка. Его слишком легко купить. Впрочем, поскольку его используют для уничтожения сорняков, он скорее всего и так уже лежит где-нибудь в сарае.

— Ну, тетушка, — воскликнула Джоан, — это же слишком просто.

— Завещание-то она составила, — вмешался Реймонд, — только сильно сомневаюсь, что кроме этого уродливого дома, на который никто и не позарится, там значится что-то еще.

— Почему это не позарится? — возразил Хорее. — Для какой-нибудь кинокомпании или отеля это просто находка.

— Все равно они много за него не дадут, — не сдавался Реймонд.

Мисс Марпл покачала головой.

— Боюсь, Реймонд, насчет денег ты как раз ошибаешься. Гриншо — тот, безусловно, был из тех, кому «легко досталось, легко ушло». И похоже, он действительно спустил все до пенни, оставив сыну лишь дом. Но сынок-то его был из совершенно иного теста. Знаешь, когда человек всю жизнь экономит каждый пенни, он так или иначе что-нибудь да скопит. Ну, а раз мисс Гриншо пошла в отца, подозреваю, что деньги у нее есть, и немалые.

— Ты слышишь, Луиза? — повернулась Джоан к племяннице. — Это как раз для тебя.

Луиза, недавно, по ее собственному выражению, «разбежавшаяся» с мужем и оставшаяся теперь с двумя детьми на руках при весьма ограниченных доходах, вопросительно подняла брови.

— Я имею в виду, — пояснила Джоан, — что, если мисс Гриншо действительно хочет издать дневники и ей нужно подготовить их к публикации…

— А ведь это мысль, — одобрил Реймонд. Луиза наконец поняла.

— Это бы мне подошло, — тихо согласилась она. — Мне кажется, я бы сумела.

— Так я ей напишу, — предложил Реймонд. Мисс Марпл явно думала о чем-то своем.

— Хотела бы я знать, — задумчиво проговорила она, — что миссис Гриншо имела в виду, сказав о полицейском?

— Думаю, она просто пошутила.

— Это напоминает мне… — Мисс Марпл энергично тряхнула головой. — Да, это определенно напоминает мне мистера Нэйсмита.

— А кто это такой? — удивился Реймонд.

— Один пчеловод, — ответила мисс Марпл. — Замечательные акростихи[46] для воскресных газет составлял. Большой был шутник… Иногда, правда, это приводило к неприятностям.

Наступила неловкая пауза. Ввиду очевидного отсутствия всякой связи между упомянутым Нэйсмитом и мисс Гриншо оставалось только предположить, что в силу преклонного возраста милая тетя Джейн что-то напутала.

Глава 2

Коллекция Хореса Биндлера больше не пополнялась, и вскоре он вернулся в Лондон. Тем временем Реймонд Уэст действительно написал мисс Гриншо письмо, в котором предложил ей кандидатуру своей знакомой, миссис Луизы Оксли, для работы над дневниками, и по прошествии нескольких дней получил ответное письмо, написанное причудливым тонким почерком, каким писали в старину. Мисс Гриншо сообщала, что прямо-таки горит желанием воспользоваться услугами миссис Оксли и, соответственно, назначала ей встречу.

В указанное время Луиза отправилась к мисс Гриншо. Предложение оказалось весьма выгодным, и уже на следующий день она приступила к работе.

— Не знаю, как тебя и благодарить, — говорила она вечером Реймонду. — Так удачно все получилось… По пути на работу я как раз буду успевать отводить детей в школу и забирать их, возвращаясь домой. Просто удивительно, как все чудесно устроилось. Никогда бы не поверила, что такие старосветские дамы еще существуют, если б сама не увидела.

Вернувшись вечером после первого рабочего дня, Луиза делилась впечатлениями.

— Экономку я почти и не видела. Принесла мне в половине двенадцатого кофе с печеньем и тут же исчезла. На редкость жеманная особа. Губы поджаты, слова лишнего не скажет… Подозреваю, она злится, что меня взяли на работу. А садовника Альфреда просто ненавидит. Жутко ленивый парень, из местных… Они друг с другом даже не разговаривают. Ну, мисс Гриншо, конечно, выше всех этих дрязг.

Говорит: «Сколько себя помню, с прислугой всегда так. При дедушке уж точно. У нас тогда было три садовника, мальчишка-посыльный и целых восемь служанок. И все они дни напролет только и делали, что между собой грызлись».

На следующий день Луиза возвратилась домой с новостью:

— Представляете, сегодня утром мисс Гриншо попросила меня позвонить своему племяннику.

— Племяннику?

— Да. Он, кажется, актер. Этим летом его труппа выступает в Борхэме. Я позвонила в театр и попросила передать ему приглашение на завтрашний ленч. Что интересно, от своей экономки она это скрывает. Чем-то, видно, та ее рассердила.

— С нетерпением будем ждать завтрашнего выпуска сериала, — насмешливо заметил Реймонд.

— Но ведь и правда все как в сериале! Примирение с племянником, кровь все же не вода, составляется новое завещание…

— Тетя Джейн, вы о чем-то задумались.

— Да, действительно. Скажи, дорогая, а полицейский больше не упоминался?

— Полицейский? — удивилась Луиза. — Да нет, кажется. С чего бы?

— Ну как же… Помнишь ее замечание? — сказала мисс Марпл. — Должно же оно было что-то значить!

* * *

На следующий день Луиза явилась на работу в отличном расположении духа. Парадная дверь, как всегда, была распахнута настежь. Окна в доме тоже, кстати, никогда не запирались. Мисс Гриншо совершенно не боялась грабителей по той простой причине, что любой оставшийся в доме предмет весил никак не меньше тонны и вряд ли годился для продажи.

Проходя через холл к лестнице, ведущей наверх, Луиза привычно бросила взгляд на большой портрет Натаниеля Гриншо, висевший над камином. Гриншо, сидевший в огромном кресле и поглаживающий спускающуюся на грудь массивную золотую цепь, казался ей типичным представителем викторианской эпохи в период ее расцвета. Внушительный живот, обрюзгшее лицо, двойной подбородок… Неожиданно она подумала, что в молодости Натаниель Гриншо был, пожалуй, недурен собой. Если бы еще не чудовищные брови и пышные черные усы… Да, тогда он определенно походил бы на Альфреда. Садовника она видела только что, возле дома. Заметив ее, он тут же выбросил сигарету, отошел от дерева и принялся энергично сметать сухие листья. «Какая жалость, — еще подумала тогда Луиза. — Такой красивый и такой лентяй».

Поднявшись на второй этаж, она вошла в библиотеку, прикрыла за собой дверь и, достав пишущую машинку и дневники, приготовилась работать. Выглянув в открытое окно, она заметила мисс Гриншо, прилежно ковырявшуюся на своих альпийских горках. Последние два дня были дождливыми, и сорняки сильно разрослись. Мисс Гриншо была в своем неизменном красновато-коричневом платье в цветочек.

Луиза, горожанка до мозга костей, мельком подумала, что никакая сила не заставила бы что-то пропалывать ее, Луизу, и принялась за работу.

В половине двенадцатого в библиотеку вошла миссис Крессуэлл. Настроение у нее, похоже, было даже хуже, чем обычно. С грохотом поставив поднос на стол и глядя поверх Луизиной головы, она сообщила:

— Гости к ленчу, а в доме ни крошки! И что мне теперь, интересно, делать? Альфреда, понятно, нигде нет. — Когда я пришла, он подметал на центральной аллее, — сказала Луиза.

— Понятно. Подметал. Это как раз по нем.

Миссис Крессуэлл величественно выплыла из комнаты и захлопнула за собой дверь. Луиза улыбнулась. Интересно, что за племянник у Гриншо.

Выпив кофе, она вернулась к работе и скоро увлеклась, настолько, что совсем не замечала времени. Мемуары Натаниеля Гриншо с каждой страницей становились все откровеннее. Старик, видимо, вошел во вкус. Добравшись до отрывка, целиком посвященного достоинствам какой-то служанки из соседнего городка, Луиза подумала, что одной редакторской правкой здесь явно не обойтись.

От столь пикантного чтения ее отвлек донесшийся из сада крик. Подбежав к открытому окну, Луиза увидела мисс Гриншо, которая, шатаясь, брела к дому, прижимая обе руки к горлу. Луиза не сразу даже заметила странный предмет, торчащий между ее пальцами. Тонкий, длинный, украшенный на конце перьями… Не веря своим глазам, Луиза поняла наконец, что из горла мисс Гриншо торчит самая настоящая стрела.

–., он… в меня… из лука… помогите… — донесся до Луизы хрип. Глаза мисс Гриншо на миг встретились с глазами Луизы, но она тут же уронила голову.

Луиза бросилась к двери и яростно принялась дергать ручку. Дверь не открывалась. Прошло несколько секунд, прежде чем она осознала, что ее заперли. Она вновь бросилась к окну.

— Я заперта!

Мисс Гриншо, уже с большим трудом удерживаясь на ногах, звала теперь экономку, окно которой находилось рядом с библиотечным.

–..в полицию… телефон…

Качаясь как пьяная, она вошла в дом и исчезла из поля зрения Луизы. Минутой позже снизу послышался звон разбитой посуды, упало что-то тяжелое, и наступила тишина. Луиза прекрасно могла представить себе, что там случилось. Мисс Гриншо, из последних сил цепляясь за маленький столик с севрским чайным сервизом, опрокинула его и упала сама.

В отчаянии Луиза принялась колотить в дверь библиотеки, не переставая громко звать на помощь. Устав наконец от бессмысленного сражения с дверью, она снова бросилась к окну. Но ни водосточной трубы, ни вьющихся растений, по которым можно было бы спуститься вниз, она не увидела… Зато увидела голову экономки, осторожно высунувшуюся из соседнего окна.

— Миссис Оксли, помогите же. Выпустите меня. Меня заперли!

— Меня тоже.

— Какой кошмар! Я уже вызвала полицию. Здесь есть телефон. Чего я не пойму, так это почему я не слышала, как меня заперли? Вот вы… вы слышали, как ключ повернулся в замке?

— Н-нет. Господи, но что же нам делать? И почему Альфред не отзывается?

Луиза изо всех сил закричала:

— Альфред! Альфред!

— Сильно подозреваю, что он ушел обедать. Который теперь час?

Луиза взглянула на свое запястье.

— Двадцать пять минут первого.

— Ему еще пять минут работать. Впрочем, он не упустит случая улизнуть пораньше.

— Вы думаете… вы думаете…

Луиза хотела спросить: «Вы думаете, она мертва?» — но слова застряли у нее в горле.

Оставалось только ждать. Она уселась на подоконник. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем из-за угла дома появилась внушительная фигура в шлеме. Луиза высунулась из окна, и констебль, прикрыв рукой глаза от яркого солнца, задрал голову.

— Что тут у вас? — недовольно спросил он. Луиза и миссис Крессуэлл, каждая из своего окна, наперебой принялись объяснять ему, что случилось.

Констебль поморщился и, не спеша, достал карандаш и блокнот.

— Дамы, я вас попрошу… Во-первых, ваши имена. Потом, зачем вы заперлись в своих комнатах…

— Мы не запирались, нас кто-то запер. Поднимитесь же и выпустите нас наконец!

— Всему свое время, — степенно молвил констебль и, войдя в дом, скрылся из виду.

Снова потекли долгие минуты ожидания. Вскоре послышался шум автомобиля, и через несколько минут, показавшихся Луизе часом, они оказались на свободе сначала миссис Крессуэлл, а затем и она сама. Прибывший на место происшествия сержант полиции оказался куда более расторопным, чем констебль.

— А мисс Гриншо… — Голос Луизы дрогнул:

— Как она? Сержант откашлялся.

— Глубоко сожалею, мадам, но, как я уже сообщил миссис Крессуэлл, мисс Гриншо мертва.

— Что значит мертва? — возмутилась миссис Крессуэлл. — Убита, вы хотели сказать.

— Это мог быть несчастный случай, — осторожно проговорил сержант. Скажем, кто-то из деревенских ребятишек играл с луком…

Услышав шум подъезжающей машины, он поспешил вниз, на ходу бросив:

— Это врач.

Луиза и миссис Крессуэлл поспешили за ним. Однако сержант ошибся. Молодой человек, со смущенным и нерешительным видом переминавшийся на пороге, ни в коем случае не походил на врача.

— Простите, могу я узнать… Мисс Гриншо здесь живет? — увидев их, спросил он приятным и показавшимся Луизе странно знакомым голосом.

— Так точно, сэр, а вы, собственно, кто ей будете? — выступил вперед сержант.

— Вообще-то я ей племянник, — ответил молодой человек. — Флетчер. Нэт Флетчер.

— Ах вот как… Прошу прощения… Я не знал…

— Да что такое? — испуганно спросил Флетчер.

— Произошел… а… несчастный случай: ваша тетя… — начал было сержант, но его перебил истеричный голос миссис Крессуэлл, в котором не осталось и следа обычной изысканности:

— Прикончили вашу тетю, вот что! Прикончили!

Глава 3

Инспектор Уэлш оперся локтями о стол и обвел взглядом четверых собравшихся. Был вечер того же дня. Инспектор заехал к Уэстам, чтобы уточнить показания Луизы Оксли.

— Вы уверены, что слышали именно эти слова: «… он… в меня… из лука… помогите…»? Луиза кивнула.

— А который был час?

— Я как раз взглянула на часы. Было где-то минут двадцать пять первого.

— А у вас точные часы?

— Библиотечные показывали то же время. Инспектор повернулся к Реймонду Уэсту.

— Насколько мне известно, сэр, примерно неделю назад вы и мистер Хорее Биндлер засвидетельствовали подлинность завещания мисс Гриншо?

Реймонд вкратце изложил обстоятельства их визита в «Причуду Гриншо».

— Ваши показания могут сыграть важную роль, — заметил Уэлш. — Значит, мисс Гриншо сказала, что составила завещание в пользу своей экономки и поэтому больше не собирается выплачивать ей жалованье, так?

— Да, это ее слова.

— А как вы думаете, миссис Крессуэлл об этом знала?

— Несомненно. Когда мисс Гриншо в ее присутствии упомянула о том, что лицо, в пользу которого составлено завещание, не может быть свидетелем при его подписании, миссис Крессуэлл ясно дала понять, что понимает, о чем идет речь. Более того, мисс Гриншо говорила мне, что они с миссис Крессуэлл давно уже все это обсудили.

— Таким образом, у миссис Крессуэлл были все основания считать себя лицом заинтересованным. Вполне достаточный мотив для убийства, и она была бы главным подозреваемым, если бы не два обстоятельства: во-первых, она, как и миссис Оксли, была заперта в своей комнате, а, во-вторых, по словам покойной, в нее стрелял мужчина.

— Она действительно была заперта?

— О да. Сержант Кейли выпустил ее. Там солидный старинный замок с огромным ключом. Ключ находился в замке, и ни повернуть его изнутри, ни открыть дверь как-нибудь иначе было решительно невозможно. Миссис Крессуэлл была заперта в своей комнате и не могла оттуда выйти — приходится принимать это за установленный факт. К тому же в ее комнате не нашли ни стрел, ни лука. И потом, мисс Гриншо практически не могла быть убита выстрелом из того окна: помешал бы угол дома. Нет, миссис Крессуэлл определенно здесь ни при чем.

Он немного Помолчал и спросил:

— Скажите, как вам показалось: у мисс Гриншо была склонность к розыгрышам?

Мисс Марпл бросила на него проницательный взгляд.

— Значит, завещание было составлено все-таки не в пользу миссис Крессуэлл? — спросила она.

Инспектор Уэлш посмотрел на нее с явным удивлением.

— Вы поразительно догадливы, мадам, — сказал он. — Нет, она там даже не упоминается.

— Ну, совершенно в духе мистера Нэйсмита, — заметила мисс Марпл, кивая головой. — Избавила себя от необходимости выплачивать миссис Крессуэлл жалованье, сказав, что сделала ее своей наследницей, а сама тем временем завещала деньги кому-то другому. Помнишь, Реймонд, ты говорил, она все хихикала, пряча завещание в «Тайну леди Одли»? Ну еще бы! У нее были все основания собой гордиться.

— Очень, кстати, удачно, что мы заранее знали, где искать завещание, сказал инспектор. — В противном случае пришлось бы порядком повозиться.

— Викторианское чувство юмора, — пробормотал Реймонд Уэст.

— Значит, на самом деле она оставила все племяннику? — спросила Луиза.

Инспектор Уэлш покачал головой.

— Она не оставила Нэту Флетчеру ни пенни. Я, конечно, человек в ваших краях новый и могу ошибаться, но, по слухам, в свое время обе сестры Гриншо были неравнодушны к некоему учителю верховой езды, но, естественно, чувства одной из них остались без ответа. Так что деньги она завещала не племяннику.

Инспектор устало потер подбородок.

— Она оставила их Альфреду.

— Садовнику? — удивленно переспросила Джоан.

— Да, миссис Уэст, садовнику. Альфреду Поллоку.

— Но почему? — вскричала Луиза. Мисс Марпл кашлянула и пробормотала:

— Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, по, так сказать, семейным причинам.

— Вот именно, — согласился инспектор. — Похоже, в деревне ни для кого не секрет, что дед Альфреда, Томас Поллок, был внебрачным сыном старого Гриншо.

— Ну, конечно! — осенило Луизу. — А я-то все гадала, откуда такое сходство.

— Вероятно, мисс Гриншо полагала, — сказала мисс Марпл, — что Альфред Поллок гордится этим домом и, возможно, даже мечтал в нем жить. В то время как ее племяннику он, скорее всего, ни к чему, и он постарался бы как можно скорее от него избавиться. Он ведь актер, да? И в какой пьесе сейчас играет?

«Ну вот, теперь старушка уведет разговор в сторону», — подумал инспектор Уэлш, однако вежливо ответил:

— Насколько мне известно, мадам, весь сезон будут идти пьесы Джеймса Барри.[47]

— Барри, — задумчиво повторила она.

— Ну да, Джеймс Барри. Который еще написал «Что знает каждая женщина», подтвердил инспектор и тут же покраснел. — Сам-то я не большой любитель театра, но моя жена на прошлой неделе смотрела и осталась очень довольна.

— Да, у него попадаются премилые вещицы, — заметила мисс Марпл, — хотя, признаться, когда я со своим старым другом генералом Истерли смотрела «Маленькую Мэри», то просто не знала, куда глаза девать. Мисс Марпл сокрушенно покачала головой. Уэлш, с «Маленькой Мэри» незнакомый, недоуменно смотрел на мисс Марпл.

— Во времена моей юности, инспектор, — с достоинством пояснила та, — уже самое слово «желудок» считалось неприличным…

Инспектор совсем перестал что-нибудь понимать. Мисс Марпл же неспешно продолжала:

— Больше всего мне у него нравится «Замечательный Крихтон» и «Мэри Роуз». Совершенно очаровательная вещица. Помню, я даже плакала. А вот «Кволити Стрит» оставила меня совершенно равнодушной. Ну и конечно, «Поцелуй для Золушки».

На этом перечисление кончилось, и инспектор Уэлш с облегчением вернулся к занимавшему его вопросу.

— Неясно только, знал ли Альфред Поллок об этом завещании. Говорила ему об этом мисс Гриншо или нет? Видите ли, это довольно важно, поскольку в Борхэме есть клуб стрелков из лука, и Альфред Поллок является его членом. Причем одним из лучших.

— Но это же все объясняет! — вскричал Реймонд. — В том числе и то, каким образом обе женщины оказались заперты. Уж Альфред-то прекрасно знал, где они могут находиться.

Взглянув на него, инспектор меланхолически ответил:

— У него есть алиби.

— А мне казалось, алиби всегда подозрительны.

— Вы говорите как писатель, — сказал инспектор Уэлш.

— Господь с вами! В жизни не писал детективных романов! — возмутился Реймонд Уэст.

— Так или иначе, приходится считаться с фактами, — тяжело вздохнул инспектор, — алиби у него есть. На данный момент у нас есть трое подозреваемых, — продолжил он. — Все трое находились поблизости от места преступления примерно в момент его совершения, и все трое, как ни странно, не имели ни малейшей возможности его совершить. Про экономку я уже говорил. Племянник, Нэт Флетчер, как раз в это время заехал в гараж заправиться и уточнить дорогу. Что касается Альфреда Поллока, то, по крайней мере, шесть человек готовы присягнуть, что в двадцать минут первого он зашел в «Собаку и Утку» и просидел в углу, потягивая свое пиво, никак не меньше часа.

— Тщательно подготовленное алиби? — спросил Реймонд, выжидательно глядя на инспектора.

— Если так, — отозвался тот, — тогда просто блестяще подготовленное.

Наступила продолжительная пауза. Чтобы прервать тягостную тишину, Реймонд обратился к мисс Марпл, которая молча сидела в своем кресле с крайне задумчивым видом:

— Что скажете, тетя Джейн? Я, например, в совершеннейшем тупике. И Джоан, и Луиза, и сержант, и инспектор тоже. Но вам-то, тетя Джейн, все ясно, не правда ли?

— Нет, дорогой мой, — ответила мисс Марпл, — не все. И вообще, Реймонд, убийство вовсе не повод для шуток. Тем более такое жестокое убийство. Очень хорошо продуманное и на редкость хладнокровно исполненное. Неужели это так смешно, Реймонд?

— Да нет, конечно, — смутился тот. — Не такой уж я бессердечный, как может показаться. Просто, если не относиться к некоторым вещам с юмором, жить не захочется.

— Что ж, возможно, это действительно в духе времени, — заметила мисс Марпл, — смеяться над войнами и похоронами. Беру свои слова обратно.

— Но ведь мы ее почти не знали, — заметила Джоан.

— Совершенно верно, душечка, — отозвалась мисс Марпл. — Причем мы с тобой не знали ее вообще. Луиза была знакома с ней всего два дня, а впечатление о ней Реймонда основывается всего лишь на одной встрече.

— Ну теперь-то, тетя, — попросил Реймонд, — вы поделитесь с нами своими соображениями? Вы не возражаете, инспектор?

— Конечно же не возражаю, — вежливо сказал инспектор Уэлш.

— Что ж, — начала мисс Марпл, — насколько я понимаю, налицо три человека, у которых были причины — или им так казалось, что совершенно одно и то же, совершить убийство, и столько же соображений, почему они никак не могли этого сделать. Экономка сидела взаперти у себя в комнате; кроме того, мисс Гриншо определенно утверждала, что в нее стрелял мужчина. Садовник во время совершения убийства находился в «Собаке и Утке». Племянник в это время был в гараже.

— Вы очень точно все обозначили, мадам, — заметил инспектор.

— И, поскольку кажется маловероятным, что это мог сделать кто-то со стороны, то к какому же выводу мы приходим?

— Как раз это инспектор и хотел бы знать, — вставил Реймонд.

— Мы так часто ошибаемся в своих суждениях… — мягко произнесла мисс Марпл. — Поэтому, раз уж мы не можем изменить местонахождение или передвижение подозреваемых, почему бы нам не попробовать изменить время совершения убийства?

— Вы хотите сказать, что и мои часы, и те, что в библиотеке, показывали не правильное время? — спросила Луиза.

— Нет, дорогая, я вовсе не это имела в виду. Я хотела сказать, что убийство произошло не тогда, когда ты его увидела.

— Но я видела все своими глазами! — вскричала Луиза.

— Конечно, душечка, вопрос в том, что именно ты видела. Ты не задумывалась, почему тебя приняли на эту работу?

— Что вы имеете в виду, тетя Джейн?

— Разве тебе самой это не кажется странным, милая? Мисс Гриншо не любила тратить деньги и тем не менее охотно наняла тебя, да еще на таких выгодных условиях.

Мне кажется, все было рассчитано заранее: поместить тебя в библиотеке, откуда ты через открытое окно сможешь точно зафиксировать время и место преступления и стать, таким образом, главным свидетелем. Совершенно незаинтересованным и потому полностью заслуживающим доверия.

— Не хотите же вы сказать, — спросила Луиза с недоверием, — что мисс Гриншо спланировала собственное убийство?

— Я только хочу сказать, дорогая, что ты плохо знала покойную. Ведь нет решительно никаких оснований утверждать, что мисс Гриншо, которую видела ты, была той самой мисс Гриншо, с которой разговаривал Реймонд за несколько дней до этого. Да, да, я знаю, — продолжала мисс Марпл, предупреждая возражения Луизы, — она носила старомодное ситцевое платье, странную соломенную шляпу и у нее были неопрятные волосы. Она в точности соответствовала тому образу, который нарисовал Реймонд. Но ведь они примерно одного возраста, роста и комплекции. Я имею в виду экономку и мисс Гриншо.

— Но экономка толще! — вскричала Луиза. — И потом… видели бы вы ее бюст!

Мисс Марпл кашлянула.

— Э… душечка, сейчас такие времена… недавно я сама видела эти… гм… ну, эти… вы понимаете. Выставлены в витрине самым нескромным образом. Просто подходи и выбирай какой тебе понравится.

— Я что-то не понимаю, — запротестовал Реймонд.

— Я просто думаю, дорогой, что в течение тех двух дней, что Луиза там проработала, одна женщина вполне могла исполнять две роли. Ты сама говорила, Луиза, что почти не встречалась с экономкой, только когда она приносила тебе кофе. Каждый ведь видел, как в театре актеры поочередно изображают совершенно различных персонажей с паузой в две-три минуты. Думаю, в нашем случае метаморфоза могла быть достигнута самым простым способом. Эта великолепная аристократическая прическа, например, могла быть самым обычным париком, который в любой момент легко можно снять.

— Господи, тетя Джейн! Так вы, значит, думаете, что, когда я пришла туда в первый раз, мисс Гриншо уже была мертва?

— Нет еще. Вероятно, она находилась под воздействием какого-нибудь наркотика. И, думаю, это еще не самое худшее, на что способна миссис Крессуэлл. Она договорилась с тобой относительно работы, потом попросила тебя позвонить племяннику и пригласить его на ленч к определенному часу. Единственным, кто мог бы узнать настоящую мисс Гриншо, был Альфред, но, как ты помнишь, первые два дня шел дождь и она не выходила из дома. А Альфред почти и не бывал в доме из-за давней вражды с экономкой. Сегодня же утром, когда мисс Гриншо работала в саду, он подметал на центральной аллее. Кстати сказать, мне было бы интересно взглянуть, что она там навыпалывала.

— Так вы считаете, что убийца — миссис Крессуэлл?

— Я думаю, что, принеся кофе, эта женщина заперла тебя и перенесла бесчувственную мисс Гриншо в гостиную. После этого она изменила внешность и отправилась пропалывать альпийские горки. В какой-то момент она закричала и, шатаясь, направилась к дому, сжимая стрелу, которая будто бы пронзила ей горло. Она нарочно сказала «он стрелял», чтобы отвести подозрения от себя. Для этого же стала звать миссис Крессуэлл, притворившись, что видит ее в окне. Затем, войдя в гостиную, опрокинула столик с сервизом и поднялась наверх. Надела парик и, высунувшись из окна, сообщила тебе, что тоже заперта.

— Но она действительно была заперта, — сказала Луиза.

— Я знаю. Вот тут-то и появляется полицейский.

— Какой полицейский?

— Вот именно — какой? Инспектор, не будете ли вы так любезны рассказать мне, как и когда вы прибыли на место.

Инспектор, казалось, пришел в сильное замешательство.

— В двадцать девять минут первого нам позвонила миссис Крессуэлл, экономка мисс Гриншо, и заявила, что ее хозяйка убита. Сержант Кейли и я немедленно выехали на место происшествия и прибыли туда без двадцати пяти минут час. Мы обнаружили мертвую мисс Гриншо и двух женщин, запертых в своих комнатах.

— Ну вот, дорогая, — сказала Луизе мисс Марпл, — констебля, которого ты видела, в природе не существует. Но, поскольку — вы уж простите, инспектор, у полицейского видишь только форму, никто, в том числе и Луиза, о нем больше не вспоминал.

— Но кто это был?

— Кто? Если бы вы видели «Поцелуй для Золушки», то конечно бы знали, что главный герой там — полицейский. Так что форма у Нэта Флетчера была под рукой. По дороге он завернул в гараж, обратив внимание механиков на время и обеспечив тем самым свое алиби: было двадцать пять минут первого. Затем, подъехав к дому, оставил машину за углом, быстро надел форму и сделал свое дело — Какое еще дело?

— Оставалось только запереть экономку снаружи и воткнуть стрелу в горло настоящей мисс Гриншо. Лук для этого, как вы понимаете, вовсе не обязателен: это можно сделать и рукой.

— Вы хотите сказать, они сообщники?

— Подозреваю, что не только. Очень возможно, они мать и сын.

— Но сестра мисс Гриншо давно умерла.

— Зато ее муж жив. И, зная репутацию Флетчера-старшего, можно не сомневаться, что вскоре он женился снова. Кроме того, подозреваю, что ребенок от первого брака давно умер и этот так называемый племянник — сын его второй жены, то есть даже и не Гриншо. Ну вот, мать устроилась экономкой у мисс Гриншо и как следует изучила обстановку. Затем ее сын написал мисс Гриншо письмо, назвался ее племянником и предложил навестить ее. Не исключено, что при этом он пошутил насчет того, что может появиться в полицейской форме, а может, просто пригласил на спектакль. Так или иначе, мисс Гриншо каким-то образом догадалась, что он ей не родня, и отказалась его принять. Если бы она умерла, не оставив завещания, он автоматически становился бы ее наследником. Если бы они знали, что мисс Гриншо уже составила завещание в пользу Альфреда, ничего бы и не случилось, но она заставила экономку поверить, что сделала ее наследницей. После этого ее участь была решена.

— Но почему стрела? — спросила Джоан. — Довольно странный выбор орудия преступления.

— Вовсе нет, милочка. Альфред — член стрелкового клуба, и подозрение тут же бы пало на него. То, что он отправился в пивную даже раньше обычного — в двадцать минут первого, — оказалось для них роковой случайностью.

Мисс Марпл покачала головой.

— Вообще-то мне это кажется возмутительным. Он и всегда уходил раньше времени. Впервые вижу, чтобы лень спасала человеку жизнь. Какой урок он из этого вынесет?

Инспектор наконец обрел дар речи. — Мадам, все ваши предположения будут самым тщательным образом рассмотрены и проверены…

Глава 4

Мисс Марпл и Реймонд стояли на газоне возле альпийской горки и смотрели на садовую корзину, полную увядающих растений.

Мисс Марпл бормотала:

— Бурачок, камнеломка, подладанник, колокольчики… Вот и доказательство. Кто бы ни полол здесь утром, в растениях он не разбирался совершенно. Сколько сорняков, столько же и цветов! Ну ладно, теперь я хоть больше не сомневаюсь. Спасибо, Реймонд, что проводил. Хотелось убедиться своими глазами.

* * *

Мисс Марпл со смешанным чувством рассматривала чудовищную громаду дома, когда за ее спиной кто-то кашлянул. Она обернулась. Стоявший поодаль красивый молодой человек, не отрываясь, смотрел на дом.

— Ну и домина! — сказал он. — Знаете, кое-кто считает, что по нынешним временам он чересчур велик, а по мне так в самый раз. Эх! Вот выиграть бы мне в тотализатор… Я бы построил точно такой же!

Альфред Поллок застенчиво улыбнулся и взъерошил себе волосы.

— Вы, наверное, и сами уже знаете. Это дом моего деда… и, по-моему, отличный дом, хоть все и называют его «Причудой Гриншо».

1

Дрейк Френсис (1540—1596) — английский адмирал и мореплаватель.

2

Армада — огромный флот испанского короля Филиппа II, снаряженный им против Англии, но уничтоженный бурей.

3

…“нижний бордюр” — Здесь обыгрываются, имеющие в английском языке одно и то же значение, слова: “бордюр” и “приграничные районы между Англией и Шотландией”, откуда и появляется мысль о шотландских песнях.

4

Лонгфелло Генри Уодсуорт (1807—1882) — американский поэт-романтик; здесь строка из стихотворения “Псалом жизни” (перевод И. А. Бунина).

5

Бандл (сленг 30-х годов, амер.) — привлекательная и остроумная молодая женщина.

6

Хлорал — хлорал гидрат — легко растворимое в воде и спирте бесцветное вещество с горьковатым вкусом, применяемое как успокаивающее и снотворное средство.

7

Сиддонс Сара Кембл (1755—1831) — одна из величайших трагических актрис на английской сцене.

8

Семь Циферблатов — старинный пригород Лондона, где в XVII веке действительно существовала колонна с семью циферблатами на центральной площади, от которой радиально расходились семь улиц, в более позднее время этот район был средоточием Нищеты, разрухи и высокой преступности.

9

“Испано” — марка роскошного с мощным двигателем автомобиля, производимого компанией “Испано-Сюиза”.

10

из приличных (фр.)

11

…когда началась война? — Речь идет о 1-й мировой войне 1914—1918 годов.

12

Ротшильд — представитель семьи банкиров Ротшильдов, ведущей свое начало от немецкого банкира М.А. Ротшильда (1743-1812); сыновья и дальнейшие потомки его основали в разных странах Европы сеть банкирских домов, из которых одним из наиболее могущественных был лондонский “Ротшильд и сыновья”, основанный в 1804 году.

13

“Кто есть кто” — ежегодный биографический справочник, издающийся в Англии с 1849 года.

14

Миссис Танкерей — персонаж пьесы английского драматурга Артура Уинга Пинеро (1885—1934) “Вторая миссис Танкерей”.

15

Тоттенхем-Корт-роуд — улица в центральной части Лондона, известная своими магазинами.

16

Слушайте! Слушайте! — возглас, выражающий согласие с выступающим — “Правильно! правильно!” (первоначально в английском парламенте).

17

“Синие книги” — отчеты министерств и вообще любые документы значительного объема, изданные с санкции парламента (названы по цвету обложки издания); “Белые книги” — официальные правительственные документы, меньше по объему, чем “Синие книги”, которые правительство представляет Палате общин для ознакомления (название по цвету обложки).

18

Петит — мелкий типографский шрифт.

19

метод работы (лат.)

20

“В сырой земле едят их черви…” — Цитата из пьесы Вильяма Шекспира “Гамлет”, акт 5, сцена 1.

21

Боже мой! (нем.)

22

Боже милостивый! (нем.)

23

очень быстро (фр.)

24

на месте преступления (фр.; юр.)

25

Красная королева — персонаж сказки Льюиса Кэрролла (1832—1898) “Алиса в Зазеркалье”.

26

Старые мастера — художники, творившие до XVIII века.

27

…как тот перс… — Имеется в виду Тимур (1336—1405) — среднеазиатский государственный деятель, полководец, эмир, разгромивший Золотую Орду, совершивший грабительские походи в Иран, Закавказье, Индию, Малую Азию и др.

28

Рододендрон — произрастающая в горных местностях альпийская роза, кустарник с неопадающими листьями и красивыми цветами; разводится как декоративное растение.

29

…чтобы переодеться к обеду. — Обед в Англии подают вечером, приблизительно в то же время, что у нас ужин.

30

вполголоса (лат.)

31

Свинг — удар, при котором мяч меняет траекторию полета.

32

за и против (фр.)

33

…имитируя романский носовой выговор. — В некоторых романских языках, например во французском, существуют носовые гласные, придающие речи носовой тембр.

34

Гидрохлорид морфия — препарат морфия, растворимый в воде и спирте и являющийся в малых дозах снотворным и болеутолящим средством, а в больших — вызывающий паралич центральной нервной системы и смерть.

35

Бог мой! (фр.)

36

Мама! (фр.)

37

The Strange Case of Sir Arthur Carmichael. – The Hound of Death. – London: Collins, 1933.

38

…случилось в начале войны. — Имеется в виду Первая мировая война (1914—1918).

39

…были в моде — ангелы и тому подобное. — Имеемся в виду, получившее широкое распространение в Англии, с легкой руки журналиста Макена, спасение части экспедиционного корпуса в неравном сражении при Монсе в августе 1914 года, как результата помощи святого Георгия во главе ангельского воинства.

40

Дорогой мосье (фр.)

41

Тадж-Махал — мавзолей султана Шах-Джахана и его жены Мумтаз-Махал, прекрасный памятник индийской архитектуры, построенный в 1630–1652 годах.

42

Альпийская горка сад, в котором нагромождение камней и низкорослая растительность имитируют высокогорный ландшафт.

43

Муслин — легкая шелковая ткань.

44

Сфинкс — в Древнем Египте каменное изваяние лежащего льва с человеческой головой, у древних греков крылатое чудовище с туловищем льва или собаки и головой и грудью женщины.

45

Имеются в виду персонажи одноименного романа французского писателя Бернардена де Сен-Пьера (1737–1814) о судьбе и злоключениях юноши и девушки, живших в «естественном состоянии» и погибших при столкновении с цивилизацией.

46

Акростих — стихотворение, в котором начальные буквы каждой строки, читаемые сверху вниз, образуют какое-либо слово или фразу.

47

Барри Джеймс (1860–1937) — английский драматург и романист, родившийся в Шотландии. Ниже называются его пьесы, комедии и мелодрамы, поставленные в 1903–1920 годах.

Content

Кристи Агата Том четвертый. Выпуск II

ТАЙНА “СЕМИ ЦИФЕРБЛАТОВ”

Глава 1 Кто рано встает…

Глава 2 О будильниках

Глава 3 Неудавшаяся шутка

Глава 4 Письмо

Глава 5 Человек на дороге

Глава 6 Снова Семь циферблатов

Глава 7 Утренний визит

Глава 8 Джимми принимает гостей

Глава 9 Планы

Глава 10 Бандл посещает Скотленд-Ярд

Глава 11 Обед с Биллом

Глава 12 Расспросы в Чимнизе

Глава 13 Клуб “Семь циферблатов”

Глава 14 Собрание “Семи циферблатов”

Глава 15 Опрос свидетелей

Глава 16 Прием в Аббатстве

Глава 17 После ужина

Глава 18 Приключения Джимми

Глава 19 Приключения Бандл

Глава 20 Приключения Лорен

Глава 21 Возвращение формулы

Глава 22 Рассказ графини Радски

Глава 23 Инспектор Баттл ведет расследование

Глава 24 Баттл удивляется

Глава 25 Джимми излагает свой план

Глава 26 Главным образом о гольфе

Глава 27 Ночное приключение

Глава 28 Подозрение

Глава 29 Странности Джорджа Ломакса

Глава 30 Срочный вызов

Глава 31 “Семь циферблатов”

Глава 32 Баттл в изумлении

Глава 33 Баттл объясняет

Похищение премьер-министра

Свидетель обвинения

Переполох в отеле «Гранд Метрополитен»

Последний спиритический сеанс

Удивительное происшествие с сэром Артуром Кэрмайклом

Пес смерти

Причуда Гриншо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

1