де ла Круз Мелисса

Ведьмы Ист-Энда. Приквел: Дневники Белой ведьмы[Witches of East End. Prequel: Diary of the White Witch]

Мелисса де ла Круз

Ведьмы Ист-Энда. Приквел: Дневники Белой ведьмы

Среда, 20 апреля. Драйден Роад, Итака, Нью-Йорк

Я не могу перестать думать об отце, неукротимом мореплавателе, когда делаю мою первую запись в этом дневнике, прощальном подарке от моих коллег из Корнелльского университета.

Разумеется, это не обычный дневник. Никто бы не ожидал меньшего от команды первоклассных хранителей бумаги и архивистов.

Это старый, нетронутый журнала капитана в кожаном переплёте, на левых страницах которого призрачно виднелась сетка с пометками о днях недели, скорости ветра и направлениях компаса, в то время, как правые страницы оставались пустыми для различных мыслей и наблюдений.

Позолоченный компас на потёртой обложке и каждую страницу, вырезанную вручную, восстановили мои коллеги из лаборатории. Теперь я, Ингрид Бошам, могу писать здесь, не опасаясь, что это многовековая и грубая бумага раскрошится под моим пером. Прошло много времени, с тех пор как я вела дневник. Какой прекрасный и современный подарок!

Мне пришло в голову, что некоторые из этих страниц могли быть отравлены ядом, и перед тем как прикоснуться ручкой к бумаге, я поднесла книгу к носу, чтобы узнать, есть ли тут возможное злодеяние.

Мои коллеги простят меня. Не было запаха горького миндаля, только кожи с еле заметным ароматом ланолина, костяного масла и старой бумаги.

Может быть теперь, когда я ухожу и больше не представляю опасности для незначительной работы моих коллег, гадюки спрячут свои клыки.

С некоторых пор в прошлом семестре появились слухи о массовых увольнениях, оказалось очень много недовольных, все хотели остаться в библиотеке… Но, во всяком случае, все очень полюбили меня, когда я объявила о своем отъезде. Кто может обвинять их? Кому-то я сохранила работу.

На прощальной вечеринке было много улыбок, бисквитов "Дамские пальчики", шоколада, шампанского, маленькая баночка икры на серебряном блюдце со льдом и несколько заскочивших моих студентов, обещающих держаться на связи.

Я буду скучать по ним сильнее всего, так же как и по моим ежедневным поездкам на велосипеде до университета и обратно мимо яблоневых садов.

Итак, в этот первый день весны, когда воздух наполнен запахом гиацинтов и день, и ночь длятся одинаково долго, я собралась в путь, мои паруса раздувает ветер и впереди много благоприятных предзнаменований для путешествия.

Я собираюсь домой, наконец-то, и, возможно, на этот раз для того, чтобы остаться.

Я давно хотела уйти из школы, я устала от академии.

На прошлой неделе я получила письмо от Хадсона Рафферти из Библиотеки Нортгепмптона. Месяц назад, достаточно для того, чтобы забыть, я посылала запрос о возможной должности архивиста, но никогда не получала ответа.

Вероятно, у них возникла внезапная потребность, и мистер Рафферти просит меня прийти на собеседование как можно скорее, так как. их вышестоящий архивариус уволился и совершенно неожиданно исчез.

Я послала ему формальный ответ вместе с моим резюме, выражая огромный интерес, и так же уведомила мистера Рафферти, что я буду в Нортгемптоне через неделю и ожидаю планирование собеседования.

Идея быть самой себе боссом в провинциальной библиотеке с "приличной коллекцией местных архитектурных проектов и редких карт, которым будет нужен уход," как он добавил, "и прочие вещи, так как мы все младшие библиотекари в настоящий момент и беспокоимся по пустякам," это гораздо более привлекательно для меня, чем возвращение к разрушительной академической политике.

Нортгемптон. Я чувствую, как он зовет меня.

Мне нужно быть рядом с мамой. Несколько месяцев назад меня начали посещать сны, кошмары, на самом деле, после которых я просыпалась задыхаясь.

В моих снах я видела изнашивающийся и ослабляющийся шов, зло, просачивающееся, как ртуть, море, бурлящее и грозящее потопить маленький сонный Нортгемптон. Маме нужна была помощь, я чувствовала это.

Ну и наконец, я давно хочу увидеть всю семью вместе. Мы жили на расстоянии слишком долго.

Последний раз мы виделись в 1692 году в Салеме. Уродливые, жестокие, запутанные дни. И сейчас, если что-то дурное против нас, мы, семья Бошам, должны быть вместе.

Прошло достаточно времени, чтобы старые раны зажили. Мама и папа должны побороть себя и перестать быть такими упрямыми.

На пути в Лонг-Айленд я запланировала остановку в Нью-Йорке, где я попробую убедить мою милую и неистовую сестру продать бар, который висит на ней, и вернуться домой.

Возможно, мы втроем даже можем поработать над вытаскиванием Фрира из Лимба.

Снаружи открытого окна на моей панели, ниже линии горизонта, тонуло солнце, оставляя оттенки розового, сигнализируя о хорошей погоде.

Хотя, опускался сумрак и наполнял уголки дома тенями после долгого дня, я больше не чувствовала себя усталой. Оскар свернулся у моих ног. Я чувствовала теплый ароматный бриз, наполняющий меня светом, опьяняющее ощущение весны. Я жаждала путешествия.

Четверг, 21 апреля. Поезд Аматрак. Эмпайр Роут. Сиракьюс-Нью-Йорк

Маргарет, умный, перспективный научный специалист библиотеки с большим количеством татуировок, подвезла меня этим утром на станцию "Аматрак".

Глаза бедной девушки покраснели, а затем наполнились слезами, когда мы прощались.

Я обняла ее, затем мягко оттолкнула от себя, как бы говоря: "иди, будь храброй — ты можешь это сделать, детка!"

— Не забудь вернуть мой велосипед домой, — напомнила я ей.

— Он твой.

Она улыбнулась и быстро отвернулась, не раньше, чем я бы увидела комок в горле и слезы на её глазах, как и на моих. Я должна была сделать это — так или иначе, они всё же выпускники.

С тяжёлым сердцем я шла по платформе, мои каблуки глухо отзывались по ней, а чемодан следовал за мной, возвращение домой сигнализировало бедствие.

Что-то было не так, я могла чувствовать скрывающуюся темноту.

Затем я увидела какой-то шум далее на платформе.

Я остановилась посмотреть, вытирая слезы, заправляя прядь прямых волос в пучок.

Женщина упала в обморок на платформе. Из носа у нее шла кровь.

Я сделала шаг вперед. Мое сердце прыгало. Я хотела помочь. Я знала, что могу — я не Джоанна, но, как и у всех ведьм, у меня были небольшие таланты в этой сфере.

Мое тело покалывало, во мне росла волна магии, желая внезапно начать, но я не могла это позволить. Медработники оттолкнули меня назад.

Собралась толпа. Магия выдохнулась и умерла внутри меня; я заперла ее обратно в клетку.

Даже помочь кому-то в беде запрещено Ограничением. Кажется, у медиков все под контролем.

Я продолжала идти, как самая обычная смертная, просто еще одна тихая, обычная девушка — "серая мышь", кто-то бы даже мог сказать — волосы забраны в пучок, одетая в коричневый тренч и темно-синий костюм, ищущая машину с пустым местом у окна.

Сотрудник "Аматрак" появился из ниоткуда, блокируя дорогу и при этом говоря мне взять последнюю машину. Я заметила странную вспышку в его глазах, как если бы он получал удовольствие от властного поведения.

Когда я шлепнулась на сиденье, я была истощена и нездорова. Я скинула туфли, разминая пальцы, чувствуя заглушенную магию, это было похоже на физическую боль. Магия. Каждая клеточка моего организма скучала по ней.

Я скучала настолько, что это было похоже на голод. Я частенько думала, а что если то, что я чувствовала, когда могла свободно заниматься магией, было равносильно тому, что чувствуют люди, когда влюблены. Я не знала.

Когда я читала о любви в стихах и романах, звучало очень похоже. За исключением того, что магия приносила только счастье, эйфорию — и никогда боль.

Поезд покинул станцию. Места вокруг меня пустые. В этой машине только один пассажир. Может, тот парень из "Аматрак" просто пытался быть милым, а у меня плохое настроение.

На несколько рядов впереди я шпионила за затылком человека. Он посмотрел на меня и улыбнулся, когда я села в поезд — черные, как смола, волосы, пронзительные голубые глаза, квадратная челюсть, гладко выбрит, и воздух, словно говорящий, я знаю, насколько я красив.

Фрейя рассказывала о таких мужчинах. Почему он смотрит? Почему улыбается? Мне становилось не по себе.

Через проход подросток слушал свой iPod, смотрел в окно и покачивал головой.

Я слышала из наушников повторяющийся ритм. Позади меня мать говорила ребенку успокоиться, но мальчик продолжал спрашивать ее каждую секунду о том, как долго еще ехать в Нью-Йорк.

— А сейчас сколько, мамочка?

Я позвонила Фрейе и оставила сообщение, что я в пути и позвоню, как только сяду в такси, направляясь к ней домой. Прежде чем я засунула телефон обратно в карман, я убедилась, что звук включен, на случай, если она перезвонит.

Потом я стала смотреть на разворачивающийся пейзаж — зеленые холмы, розовые и белые цветы, кобыла и ее жеребенок, делающий первые неуверенные шаги в поле у амбара.

Оскар ушел. Мой знакомый не любит поезда и предпочитает независимость.

Когда я вчера разговаривала с мамой, она была так взволнована моим приездом и не могла перестать говорить о пирогах, которые собирается для меня испечь. Я из-за нее растолстею, если не буду осторожной.

Я, наверное, уснула. Дневник все еще у меня в руках.

Какое-то волнение подтолкнуло меня проснуться. Мне кажется, или поезд начал колебаться? Внезапно за окном стало темно — плотные штормовые облака нависли над нами.

Что бы то ни было, оно ушло. Когда я встала, чтобы оглядеться, все остальные тоже смотрели по сторонам.

— Творится что-то странное, — сказал подросток напротив.

— Не волнуйся. Все позади, — ответила я, пытаясь звучать уверенно, но не веря ни одному слову.

Почему так резко стало темно? Я больше не вижу симпатичного мужчину, он ушел. Мы движемся во мраке. Машина начинает опасно вибрировать.

Ребенок издал пугающий вопль. Я лучше пойду гляну, что происходит, найду продавца билетов или кондуктора.

Воскресенье, 24 апреля. Палата больницы Бет-Изрэйел. Нью-Йорк

Врачи сказали, что я спала 48 часов и когда я проснулась, моя голова была перевязана марлей и присоединена ко всем видам ненужных приборов.

Мой долгий сон спутали с комой, впрочем, рентген не показал сотрясения или большего вреда. Вероятно, я почти исцелилась по дороге в больницу.

Теоретически, я не получила никаких переломов, потому что, скорее всего, оказалась под сидением, когда поезд переворачивался, и застряла там.

Дневник и айфон лежали на прикроватном столике, когда я пришла.

"Вы- чудо!" сказала медсестра, войдя в комнату.

"Какая-то авария с поездом! Они до сих пор говорят об этом в новостях."

Она рассказала мне, что сестра уже заходила и еще вернется; Фрейя видела в новостях аварию и побоище, мелькание вытащенных тел; потом она разыскала меня в больнице.

Медсестра сказала, что они пытались вырвать журнал капитана из моей железной хватки, когда вытаскивали. Во сне я не переставала бормотать слово "черный".

— Что вы имели ввиду, "черный"? — спросила медсестра, на что я пожала плечами, притворяясь, что не понимаю о чем речь.

Что я помню: был громкий лязг, а затем машина начала колебаться, как только что-то отделилось от поезда.

Мы были окутаны серым туманом, так что из окон не было ничего видно.

Было тихо. Я встала, прижимая дневник к груди. Пассажиры в машине спали, когда я осознала, что все вело ко мне. Я бросила вызов?

Я чувствовала чье-то присутствие рядом. "Кто ты? Ты из Белого Совета?" раздраженно спросила я.

Я даже не использовала магию на той женщине на станции, просто думала об этом.

Я следовала правилам. И я следую этим чертовым правилам уже сотни лет.

Мы все еще ехали вдоль дороги, но машина тормозила. "Покажи себя!" подумала я.

Я засмеялась. Действительно засмеялась. Я не думала, что случится что-то большее. Я думала, что это был легкий удар по запястью для незначительного нарушения. "Ну? Продолжай с — "

Я еще не закончила говорить, как что-то врезалось в бок машины.

Это было определенно не от Белого Совета. Это было что-то другое. Что-то опасное, злое.

Оно ударило нас снова, но с такой огромной силой, что машина съехала с дороги, переворачиваясь, мы катились вниз по склону, мое тело ударялось о сидения и окна, всех нас подбрасывало, как в сушилке.

Это был нечеткий водоворот из шока, беспомощности, раскалывающихся костей и боли. Я отключилась.

Выжили только я и подросток. Он в травмопункте. Другим не так повезло. Мать и дитя мертвы, вместе с ними еще человек пять.

Потом я поняла, что знала, что что-то должно случиться.

Я чувствовала пульсацию где-то внутри: женщина, упавшая в обморок на платформе; внезапное жуткое ощущение в воздухе после того, как Маргарет оставила меня на станции; появившийся из ниоткуда работник "Амтрак", говоривший мне взять последнюю машину; привлекательный мужчина, который мне улыбнулся, а затем исчез — последние два, может быть, один и тот же человек?

"Черный…"

Конечно. Это была черная магия, самая сильная и самая смертельная.

На станции была волна магии, которую я ощущала и только сейчас, оглядываясь назад, поняла. Она высосала жизнь из той бедной женщины, которая упала в обморок. Некоторые восприимчивы, их жизненные силы используются для подпитки.

Но кто бы осмелился практиковать пост- ограничение? Черную магию? Достаточно сильную, чтобы поезд свернул с путей. Кто вообще обладает такой силой?

Мне, конечно, не сравниться с ней

Я была как никогда уверена, что должна быть с семьей. Что-то назревает.

Это было просто предупреждение и только вместе мы можем бороться с этим.

Я почувствовала ее как только двери лифта открылись на моем этаже, как аромат из поля нарциссов- земляной, яркий, неистовое совершенство и полезные молоко и мед. Моя сестра здесь. Фрейя!

Ночь воскресенья, 24 апреля. Квартира Фрейи, улица East 7th, Нижний Ист-Сайд, Нью-Йорк

Прежде чем покинуть больницу, мы навестили мальчика, который был со мной в поезде.

Он лежал без сознания под аппаратом для искусственного дыхания в травмопункте, единственным признаком жизни было ритмичное хриплое дыхание, грудная клетка тяжело поднималась и опускалась, монитор показывал медленный и стабильный пульс.

Его лицо опухло и было едва узнаваемо, на теле была тысяча переломов от множества травм тупым предметом, конечности были подвешены и поддерживались металлическими креплениями, ссадины и рваные раны покрывали каждый дюйм его кожи.

"Это был не несчастный случай", — сказала я сестре, как только мы запрыгнули в такси.

Фрейя принесла мне кое-какие вещи и мне было абсолютно некомфортно в черной рубашке и обтягивающих штанах.

Она указала таксисту направление к дому в Нижнем Ист-Сайде, затем повернулась ко мне, ее зеленые глаза были встревожены.

— Я так беспокоилась! Они сказали, что машина оторвалась от земли! У меня было предчувствие- ты уверена? Но кто и зачем мог это сделать?

Я рассказала, что произошло: темная масса, злой дух.

— Ты должна была поехать домой вместе со мной. Продать бар и переехать ко мне в Нортгемптон. Мы так давно не были вместе. — я умоляла.

Она пристально смотрела на меня, и теперь я заметила темные круги под глазами, и ее лицо, несмотря на молодость, выглядело опухшим, как если бы она много пила.

Ей нужно было хорошее очищение- любовь и забота Джоанны, реабилитационный центр Джоанны, сельская жизнь.

— Я не могу уехать. Тут я счастлива. Я люблю "Holiday Lounge". К тому же, я помогаю людям. — ответила она.

— Помогаешь? — спросила я с удивлением. — Помогаешь им напиться?

Она усмехнулась. Я знала, что это прозвучало заносчиво и я тут же пожалела об этом. Я решила сменить тактику.

— Как ты можешь помогать, когда нам запрещено использовать магию?

Она засмеялась. — Ты не поймешь.

— А ты попробуй! — бросила я. Но она только ухмыльнулась и скрестила руки, отвернулась от меня и уставилась в окно, как только мы свернули на Вторую Авеню.

— Я помогаю потерянным, убитым горем, пережившим тяжелую утрату, — объяснила она позже дома.

"Не так давно тут был мальчик, который был предан вампиром… Я помогла ему двигаться дальше."

Я положила руку ей на плечо. "Я не осуждаю тебя, Фрейя, но ты знаешь, что мы не должны вмешиваться.

Пожалуйста, вернись домой, или хотя бы подумай над этим. Ты не выглядишь счастливой."

Она хмыкнула, начала варить кофе, повернувшись ко мне спиной, чтобы выпить перед работой, но я знала, что мои слова подействовали.

Я решила сделать перерыв и навестить ее позже в баре, после того, как устроюсь.

Этим вечером, я одолжила джинсы, черную футболку и сапоги на каблуке- не платье как обычно- и прогулялась до бара "Holiday" на улице St. Mark.

В тусклом свете неоновых знаков и нитей Рождественских огоньков (вероятно, Фрейя еще не сменила декор на весенний), я застала свою сестру в белом топе, опирающуюся на крышку бара и заключенную в поцелуй с молодой девушкой с длинными черными волосами и татуировкой с экзотическими цветами, обвивающими ее руки.

Послышались одобрительные возгласы от посетителей. Когда они оторвались друг от друга, все хлопали.

Фрейя заметила меня и широко улыбнулась.

— Ингрид, ты так мило выглядишь!

Я помахала рукой. — Что это было? — спросила я, меняя тему.

— Просто маленькая безобидная игра "Правда или желание.

Она налила мне бокал белого вина, затем сказала бармену продолжать обслуживать, а мы отправились в тихую часть бара.

Мне нужно было как-то продолжать свою точку зрения.

Я попросила ее взять меня за руки, это игра, в которую мы играли в детстве.

— Что? Ты собираешься заглянуть в мою жизнь, Ингрид?

Я попросила ее дать мне маленький намек и не блокировать меня. Она смягчилась.

Мы держались за руки и закрыли глаза.

То, что я увидела, было необычным и запутанным- беспорядок кадров, смешанных с тем, что в последний раз произошло со мной.

Возможно, я еще не оправилась от аварии. Я увидела дом, или, скорее, особняк, на маленьком удаленном острове, все было окружено туманом.

Я увидела того привлекательного мужчину из машины.

В этот раз он мне подмигнул, затем устроился на пассажирском сиденье и начал читать газету. А потом я увидела Фрейю в шелковом платье на вечеринке, она показывала маме обручальное кольцо на пальце.

Подросток смотрел в окно, покачивая головой, потом внезапно появился, поворачиваясь ко мне опухшим, ушибленным лицом.

Потом я увидела Фрейю в тесной ванной, сидящую на туалетном столике, болтающую ногой в воздухе, лицо мужчины около впадины ее шеи, его тело сильно прижато к ней и я не могу его рассмотреть.

Слишком много информации. Изображение быстро сменилось другим: Фрейя на палубе, кажется, это яхта, она зовет кого-то в темноте.

Я не могла ее слышать, но чувствовала ее отчаяние. Что-то пошло не так. В тот момент она была полна тоски и ненависти к себе. Изображения прекратились и я открыла глаза.

Фрейя сияла. Я счастливо улыбнулась ей в ответ, потому что теперь я знала, что, в конечном итоге, она переедет ко мне в Нортхэмптон. В ее взгляде мелькнула лукавая искорка.

— Что? — озадаченно спросила я

— Ты, дорогая, скорое встретишь стремительного мужчину. Он очень особенный, Ингрид. О боже, это так прекрасно!

Фрейя усмехнулась. Я засмеялась. Это был самый тихий момент из всех; она играла со мной. Можно подумать, меня заботили такие вещи!

— Я, скорее, неспособна на такие-

Фрейя шикнула, прижимая палец к моим губам. — Верь мне, — ответила она.

Я собиралась сказать ей правду- ну, часть правды. "Ты переедешь в Нортхэмптон и у тебя будет помолвка."

Ее глаза расширились и на тот момент мне казалось, что она не перестанет смеяться. Видимо, мое высказывание было истеричным.

Когда она наконец остановилась, то сказала: "Это же куча ерунды, Ингрид. Самая откровенная ложь, которую я когда-либо слышала, и это определенно не заставит меня вернуться домой."

Девушка в баре вскрикнула. Мы с Фрейей уставились друг на друга, я набиралась смелости сказать ей, что еще я узнала из своего видения.

"Если ты вернешься в Нортхэмптон, — медленно начала я, — ты встретишь Балдера, твою давно потерянную любовь."

Она молча уставилась на меня, ее глаза быстро становились влажными. "Это совсем не смешно, Ингрид!"

Я заверила ее, что даже и не пыталась шутить. У меня не было сомнений. Я знала, что не все пройдет гладко, но не собиралась этого говорить.

"Балдер!", — затаив дыхание, сказала Фрейя, ее рот приоткрылся от удивления. "Ингрид, если ты пытаешься манипулировать мной, чтобы я продала бар и вернулась домой, то это было низко"

Из открытого окна в доме Фрейи я слышала шум толпы на улице около немецкого бара. У машин включилась сигнализация; дети кричали; кто-то орал: "Эй, отдай ключи!"

Звук барабанной дроби с площади Томпкинс. Город постоянно жил. Даже не сомневаюсь, что Фрейе это все нравится.

Но, несмотря на все это, я чувствовала одиночество почти в каждом человеке, мимо которого я проезжала по пути домой, незнакомцы в толпе, слишком боятся открыться друг другу.

Сейчас я лежу, обложившись подушками, на большом плюшевом винтажном диване у камина в апартаментах Фрейи в стиле Trompe l’oeil. Сегодня я буду спать спокойно. Мое дело сделано.

Понедельник, 25 апреля. Фрейя. Нью-Йорк

Первым делом этим утром я позвонила мистеру Рафферти и договорилась насчет собеседования для работы в Библиотеке Нортгепмптона.

Я встречаюсь с ним в среду. Он разговаривает любезно, хотя и немного испуганно.

Он говорит, что седьмой год работает над докторской диссертацией по романским языкам и что столько же времени был интерном в библиотеке, возможно, даже дольше. Он сказал мне называть его Хадсон.

И хотя он "знает свое дело у книжных полок", он отчаянно нуждается в помощи кого-то с таким же опытом, как у меня. У меня хорошее предчувствие.

Я также позвонила Джоанне и дала ей знать, что приеду во вторник днем. Она не знает о несчастном случае с поездом. Это положительная сторона того, что у мамы нет телевизора.

Фрейя и я отправились на шоппинг. Я купила несколько новых нарядов и кое-что для собеседования. Я делила шкаф с Джоанной, но больше не могла продолжать носить одежду Фрейи.

Фрейя спросила, уверена ли я на 100 %, что видела Балдера в видении. Я сказала, что довольно-таки уверена.

Вторник, 25 апреля. Дом Джоанны, Нортгемптон, Лонг-Айлэнд

Поездка на поезде до Лонг- Айленда была спокойно- однообразной. Джоанна подобрала меня на станции.

Я увидела ее за милю в садовых клогах и большом вязаном грязно-белом свитере, светлые длинные волосы были повязаны красным шарфом.

Кстати, ее сад- это потрясающее многообразие цветов и клубков зелени. Она не может перестать обнимать и целовать меня.

Во время поездки домой я рассказала ей о том, что случилось и о моем визите с Фрейей.

"Да, ты права- мы, девочки, должны быть вместе, когда что-то неправильно. Я ощущала это сама- что-то вроде беспокойства.

То, что случилось, было ужасающим, Ингрид! Я так рада, что ты здесь." Несмотря на серьезность аварии поезда, ее реакция казалась, скорее, легкомысленной.

Возможно, ее счастье по поводу моего возвращения затмило бы любой удар.

"Звучит, будто ты дала Фрейе нужное количество наживки, чтобы заманить ее сюда." они произнесла, заговорщически хихикая.

Я уверила ее, что то, что я видела и чувствовала во время видения казалось правдой.

Возможно, это не был непосредственно Бальдер, но кто-то чарующий и достаточно особенный для Фрейи, чтобы согласиться принять обручальное кольцо.

По ее трактовке это почти так же плохо, как петля- никакой ведьминской игры слов, и я вообще не должна шутить о таких вещах.

— У меня есть чувство, что она вернется домой, — сказала я маме.

Джоанна окинула меня беглым взглядом, ее глаза сияли радостью, потом она сжала мое колено и сказала, что я сделала все правильно и как она рада видеть меня дома.

Дюжина испеченных пирогов были доказательством ее счастья.

Я не сказала ей о моих планах связаться с отцом. Не думаю, что она это хорошо воспримет. Я подожду.

Среда, 26 апреля. Дом Джоанны, Нортгемптон, Лонг-Айлэнд

В библиотеке все прошло немного неудачно и я до сих пор раздражена.

Был великолепный солнечный день, и, когда я приехала за четверть часа до назначенного времени собеседования, я увидела его: высокий, широкоплечий мужчина сидел на ступеньках библиотеки, на коленях книга, он ждал, смотря прямо на меня с дружелюбной улыбкой. Затем он встал.

Похоже, мистер Рафферти не мог дождаться моего приезда, особенно, оставшись без предыдущего архивариуса. Он даже вышел на улицу, чтобы поприветствовать. Я представляла его не совсем таким, ну, атлетическим.

Что-то в его испуганном голосе по телефону указывало на кого-то, кто носит, скажем, спортивные жилеты с рисунком и галстук- бабочку и, возможно даже, круглые очки- кого-то утонченного. Это был не тот случай.

На мужчине были надеты простой, но стильный темный спортивный пиджак и штаны светлого цвета. Светло- коричневые волосы; лицо ирландца; большой, сильный, квадратный подбородок; нос, усыпанный веснушками; огромные и прозрачные голубые глаза.

Когда я это заметила, его глаза казались искренними и честными.

Не знаю почему, но внутри меня порхали бабочки. Я внезапно стала нервничать из-за собеседования, что обычно мне несвойственно. Я более чем компетентна для этой должности.

Я даже не ожидала кого-то настолько привлекательного и мужественного, кого-то, кто скорее выглядит как футболист, чем библиотекарь. Это сбивало меня с толку.

Я сказала себе, что не стоит судить книгу по обложке.

— Ингрид Бошам, — представилась я, протягивая руку. Мы обменялись рукопожатиями.

— Очень рад… чрезвычайно раз с вами познакомиться… мисс Бошам?

Я кивнула. — Да, мисс. Очень любезно с Вашей стороны было выйти и поприветствовать меня на снаружи.

— Нет проблем. Сегодня такой прекрасный день, не правда ли?

Его взгляд задержался на мне, пристально рассматривая, я откашлялась и предложила зайти внутрь, чтобы приступить к делу.

Он глянул на меня немного насмешливо, затем ухмыльнулся и согласился. У меня опять внутри все перевернулось. Что со мной происходит? Я была удивлена.

Я чувствовала, как у меня на лбу появляются бисеринки пота. Этот мистер Рафферти заставлял меня чувствовать себя очень некомфортно.

Чувствовалось что-то непрофессиональное во всем этом.

— Да, — наконец сказал он, — пошли вдвоем, пожалуй…

— Уж вечер небо навзничью распяло *,- автоматически продолжила я, поднимаясь по ступенькам, затем я поняла, что говорю и остановилась.

*- Элиот Томас Стернз- "Песнь любви Дж. Альфреда Пруфрока"

Он придержал для меня дверь, какой джентльмен.

Библиотека была наполнена светом, и, взглянув в окно, я увидела море. Это была любовь с первого взгляда.

Было неловко, что мистер Рафферти вел себя так странно. Я была бесспорным кандидатом на победу, но работать с ним могло быть некомфортно.

Он… флиртовал? Или что это было? В любом случае, очень непрофессионально, подумала я.

В тот момент, когда мы вошли, я сразу поняла, что абсолютно ошиблась.

Высокий стройный мужчина в свитере с ромбиками и галстуком- бабочкой (не впечатляет) быстро двинулся в мою сторону, протягивая руку.

— Вы должно быть мисс Бошам! — сказал он. — Я Вас именно так и представлял. Я Хадсон. Хадсон Рафферти. И, насколько я вижу, вы уже встретили нашего местного героя?

Я повернулась к другому мистеру Рафферти, или скорее, к самозванцу Рафферти, который широко мне улыбался и был очень доволен собой.

— Героя? — спросила я, сглатывая. Я была крайне уязвлена тем, что вела себя так глупо.

Но почему он не сказал мне, что он не тот, кто мне нужен? Почему так себя вел?

Мне хотелось его ударить. Он был 6 с чем-то футов ростом, но я знала, что смогу дотянуться до румяной щеки этого умника.

И самое худшее из этого- он продолжал глупо улыбаться.

Мистер Рафферти пояснил: "Это старший детектив Нортхэпмтона, Мэттью Ноубл. Стремительный герой!"

"Тьфу!" — фыркнул детектив, которого я сейчас презирала. Он протянул мне руку.

"Зовите меня Мэтт." Он улыбнулся еще шире и я проигнорировала руку, Он посмотрел вниз, затем взял "Сто лет одиночества".

— Я возвращаю книгу, Хадсон. Только что закончил последние страницы на ступеньках снаружи. Ты всегда советуешь хорошие книги, Хадсон.

Сейчас я не уверена, почему отношусь к этой очень длинной истории. Этот мужчина не заслуживает занимать столько страниц в моем драгоценном бортовом журнале.

Вместо этого я могла бы сделать очень короткую запись:

Сегодня я получила работу в Нортхэпмтонской Публичной Библиотеке.

Я буду высокопоставленным архивариусом; фактически, единственным. Я вне себя от радости. Плюс, я уже обожаю Хадсона Рафферти. Джоанна не понимает, почему я бросаю работу в университете ради этой, но так и быть.

Также, сегодня я встретила главного детектива Нортхэмптона, Мэттью Ноубла, и уже ненавижу его.

Перевод группы: http://vk.com/bluebloods

Переводчики: nkirsanova, Mahonechka

Content

де ла Круз Мелисса Ведьмы Ист-Энда. Приквел: Дневники Белой ведьмы[Witches of East End. Prequel: Diary of the White Witch]

Мелисса де ла Круз Ведьмы Ист-Энда. Приквел: Дневники Белой ведьмы