Эль Мюрид

Если завтра война

«Арабская весна» и Россия

© Эль Мюрид 2013

© Книжный мир 2013

Арабская весна как развитие технологий «цветных революций» в Европе

Идущая третий год Арабская весна при всей непохожести своего течения во всех странах, ею охваченных, тем не менее оставляет крайне неприятное впечатление и аналогии с происходящими ранее и идущими прямо сейчас событиями в совершенно иных странах, никак не связанных с арабским миром и регионом Ближнего Востока.

По ряду совокупных признаков можно предположить, что события Арабской весны являются продолжением работы современных Соединенных Штатов Америки над разработкой технологий нового Шестого уклада по демонтажу и сборке общественно-социальных субъектов.

Технологичность и проектность происходящих процессов во многом подтверждаются определенной шаблонностью и разбивкой на четко различаемые стадии – в разных странах они выглядят, естественно, по разному, но подходы и принципы остаются теми же самыми.

По часовой стрелке сверху слева: протестующие собираются на площади Тахрир в Каире (в Египте); демонстранты маршируют по центральной улице Туниса (в Тунисе); политические диссиденты в Сане (в Йемене) требуют отставки президента; тысячи демонстрантов в Карране (в Бахрейне); сотни тысяч в Дамаске (в Сирии); демонстранты в Аль-Байде (в Ливии).

Для того, чтобы понимать угрозы, исходящие для нашей страны от существования и применения подобных технологий, нужно оценить и структурировать подходы, характерные для них. Стоит понимать, что технологичность предполагает жестко заданную схему – что является как преимуществом, так и слабостью подхода. Как только противник вынуждает действовать вопреки шаблону, технологи немедленно ставятся перед необходимостью выходить за рамки заданной схемы – а как показывает опыт, импровизация – не самая сильная сторона разработчиков существующих подходов.

«Арабская весна» стала прямым продолжением практики «цветных революций» и войны в Ираке, явилась творчески и достаточно глубоко проработанной схемой, учитывающей резко изменившийся в последние полтора-два десятилетия мир, и в первую очередь, в области информационного пространства и деидеологизированном и атомизированном мире. Современные войны за господство все более переходят из области материальной в ментальную, информационную – борьба за умы из вспомогательной превращается в основную, а собственно боевые действия, наоборот, становятся фоном для этой борьбы.

Для того, чтобы понять структуру технологии демонтажа, нужно сформулировать цели и задачи, которые ставятся технологами в общем случае.

Любой социальный субъект является сложно структурированной системой, имеющей вертикальные иерархические и горизонтальные сетевые связи. Государство – даже слабое – обладает максимально возможным числом таких связей, и поэтому для демонтажа такой структуры противник вынужден выявить все слабые места и линии разлома, по которым и будет нанесены удары.

К примеру, ливийская война сама по себе имела совершенно объективную подоплеку. Сам по себе мятеж 17 февраля 2011 года был далеко не единственным – за последние 20 лет против режима Каддафи были совершены 5 попыток мятежа и переворотов, самым серьезным из которых был мятеж начала 90 годов, вспыхнувший в Киренаике – причем по иронии судьбы его крайне жестоко подавили те же самые люди, которые в 2011 году возглавили победный мятеж, приведший к свержению режима и гибели Каддафи.

Последствия «Арабской весны» (весна 2012 г.)

Основной причиной всех мятежей и недовольства было неравномерное и несправедливое распределение доходов от продажи нефтяных ресурсов Ливии. Большинство крупных месторождений и наиболее значимый Сиртский бассейн находятся в Киренаике (лишь Гадамесский бассейн расположен в Триполитании), но распределялись средства именно в Триполи и в интересах трех крупных племенных объединений – варфалла, каддафа и меграха – имеющих ареал проживания вне Киренаики. Племенные объединения Киренаики – и в первую очередь, крупный племенной союз обейда – были отстранены от контроля за распределением нефтяных доходов. Точнее, полагали себя несправедливо обойдёнными.

Структура экспорта сырьевых ресурсов Ливии (на начало 2011 г.)

Второй причиной существования серьезной напряженности в Ливии стала характерная для всех арабских светских режимов несменяемость лидеров – по сути, диктаторов. Все они – и Каддафи, и Мубарак, и Асад, и Бен Али, и Салех – в начале своего правления являлись действительно прогрессивными политиками, принявшими для своих стран крайне важные и значительные решения, способствовавшие выводу их на очень высокие позиции в промышленности, в социальном развитии, укрепили международный авторитет. Однако пребывая десятилетиями у власти, эти лидеры неизбежно большую часть своих усилий стали тратить на сохранение существующего режима личной власти – и в конечном итоге это привело к обрыву социальных лифтов, лишило перспективы младшие поколения инициативных представителей элиты и населения, а существенное изменение социальной структуры общества, его урбанизация создало целый слой новых «недовольных горожан».

Виктор Ющенко и Муаммар Каддафи

Если первое поколение горожан, переселившееся в них из сельской местности и пустынь, было маргинальным и еще не утратило связей с общинами, племенами, кланами и хамулами, то последующие поколения все более индивидуализировались, у них появлялись новые интересы, они получали совершенно иную мотивацию и строили принципиально иные планы на будущее, чем это могли представить себе престарелые лидеры, вожди и президенты. Последнее десятилетие, характеризующееся массовым проникновением информационных технологий и беспроводной связи практически во все уголки мира, резко ускорило все процессы и создало непреодолимую пропасть между поколениями. Идеалы элиты стали совершенно непонятны и враждебны населению.

Все это создало крайне питательную почву для подготавливаемого взрыва – и кризис 2008 года, который в общем и целом для стран Ближнего Востока оказался более щадящим в силу их меньшей вовлеченности в международное разделение труда, тем не менее привел к серьезным предреволюционным явлениям.

Именно линия разлома между поколениями с точки зрения отработки субъективных факторов воздействия на ситуацию была очень четко подмечена технологами «цветных революций», и они сделали ставку на городскую молодежь через создание оппозиционных молодежных сетевых структур по типу социальных сетей – «ОТПОР» в Югославии, «Кмара» в Грузии, «Пора» в Украине. Однако подобные технологии имели определенные ограничения и не сработали в более жесткой Белоруссии и сработали – но не в том ключе, который рассчитывали технологи – в Киргизии. Поэтому на несколько лет была взята пауза для того, чтобы осмыслить полученный опыт – и в первую очередь, в странах с традиционным исламским населением, со значительным преобладанием трайбалистских тенденций. Обкатку эти технологии проходили еще в одной стране бывшего СССР – Казахстане.

Югославский «Отпор»

Флаг грузинского движения «Кмара»

Украинская «Пора!»

Опыт Казахстана. Переход от «цветных революций» к асимметричной войне

Довольно подробное исследование происходящих в Казахстане процессов было представлено в докладе Института политических решений «Терроризм в Казахстане – 2011–2012 годы». (http://www.regnum.ru/news/598478.html#ixzz2HOq1tuaK).

Если кратко – то доклад описал стадии, по которым развивалась террористическая активность с четко определенными политическими целями в этой республике. Что особенно заставляет изучать опыт Казахстана – так это совершенная шаблонность, примененная в последующем при раскручивании сирийского сценария идущей прямо сейчас войны. Для России опыт Казахстана является тем более важным, ценным и полезным в виду близости территорий и схожести ситуации и обстановки в наших странах.

Доклад разбил ситуацию в Казахстане начиная с начала 2000 годов, на три четко различающихся стадии. На первой стадии террористические группировки были представлены в основном заезжими и транзитными иностранными профессиональными террористами, основным видом деятельности которых была организация точечных терактов, мало влиявших на внутреннюю обстановку в стране. Второй этап – середина 2000 годов – характеризовался появлением «вербовщиков», работающих на создание ячеек бандподполья из местных кадров и ориентация их на методы психологического массового террора.

Ключевые отличия террора от диверсий доклад отмечает три – психологическое воздействие вместо реального, акцент на информационный фон вместо реальной дезорганизации работы экономики, массовый неизбирательный террор вместо уничтожения конкретных руководящих лиц, принимающих решения.

Стоит отметить, что Россия как раз сейчас по подобной классификации находится в процессе развития именно второго этапа.

Наконец, третий этап террористической активности в Казахстане характеризовался массовой вербовкой в уже созданные террористические ячейки и создание сетевых структур в среде маргинальных и социально обездоленных слоев населения. При этом важнейшей характеристикой террористического подполья Казахстана стала его разветвленность по национальному, конфессиональному, территориальному признаку – фактически любая группа населения могла реализовать свои протестные настроения через соответствующую ей структуру террористической и радикальной направленности. При этом основной упор был сделан именно на организации исламского толка разной внутриконфессиональной принадлежности. На территории Казахстана действовали и были последовательно признаны террористическими и запрещены организации «Аль-Каида», «Исламская партия Восточного Туркестана», «Курдский народный конгресс», «Исламское движение Узбекистана», «Асбат-аль-Ансар», «Братья мусульмане», Движение «Талибан», «Боз Гурд», «Жамаат моджахедов Центральной Азии», «Лашкар-и-Тайба», «Общество социальных реформ», «Хизб-ут-Тахрир-аль-Ислами», «Аум Синрикё» и «Организации освобождения Восточного Туркестана».

«Хизб-ут-Тахрир-аль-Ислами»

«Братья мусульмане»

Часть этих организаций внедрялась на территории Казахстана легально, однако очень быстро переходила к несовместимой с заявленным статусом деятельности. Примером можно привести «Общество социальных реформ» (Джамият аль-Ислах аль-Иджтимаи), штаб-квартира которого расположена в Эль-Кувейте (Кувейт), где оно имеет статус неправительственной благотворительной организации. Эта организация в 1993 году была внедрена и на территорию России, но в 2003 году решением Верховного суда была признана террористической и запрещена. Тем не менее, действуя десять лет, сумела создать значительную сеть, состоящую из ячеек, продвигающих идеологию «братьев-мусульман».

В Казахстане «Джамият аль-Ислах аль-Иджтимаи» действовала на легальной основе с 1998 по 2005 год. Осуществляла образовательную и вербовочную деятельность, финансировала чеченские общины и их национально-культурный центр, имеющий связи с бандподпольем в Чеченской республике и на Северном Кавказе. Решением Верховного суда в 2005 году была запрещена как террористическая.

Фактически в Казахстане были отработаны методы и способы, которые затем были запущены в Сирии – имеющей много схожих черт с Казахстаном – в первую очередь своим светским характером, многонациональным и многоконфессиональным составом при довольно высокой терпимости основной массы населения и высокой ригидности (склонности к застою) существующей власти.

Перенос технологий на исламскую почву и их адаптация к местным условиям

Западные технологи «цветных» революций сумели в довольно короткое время – с середины по конец нулевых годов 21 века отработать в дополнение к европеизированным методам сноса действующих режимов очень специфические методы, работающие в городских азиатских и исламских условиях. Фактически к началу второго десятилетия был отработан очень широкий по внутренним условиям спектр технологических приемов для раскачивания и силового демонтажа государств Ближнего Востока.

Тунисская «жасминовая» революция

Революция в Тунисе, судя по всему, была во многом неожиданностью для Запада. Именно поэтому она была предоставлена практически сама себе и прошла наименее болезненно – хотя выполнила в конечном итоге лишь одну задачу – силовую смену правящего режима Бен Али. Очень сильные светские настроения в тунисском обществе не позволили широко внедрить накопленный опыт работы в исламских государствах Средней Азии – и поэтому до сих пор в Тунисе сохраняется относительно стабильная и почти самодостаточная обстановка – хотя определенные признаки попыток повлиять на нее извне существуют, но в целом внимание Запада было немедленно переключено на гораздо более важные по своему региональному значению Египет и Ливию.

Тунисская «жасминовая» революция

Египет был крайне важен со всех точек зрения – и в инфраструктурном плане, как страна, связывающая североафриканские исламские государства с ближневосточными, и в ресурсном – весьма многочисленное по ближневосточным меркам 80-миллионное население страны должно было дать (и сейчас очевидно, что на этом строятся далеко идущие планы) мобилизационный ресурс для дальнейшей эскалации напряженности в регионе. Запад без колебаний пожертвовал режимом Мубарака, предоставив ситуации развиваться в направлении создания исламистского режима. Запад сумел предотвратить лишь крайние проявления революции в Египте – создав трудности для радикальных салафитских организаций, ориентировав на борьбу с ними светские партии и движения. На этом фоне практически безальтернативно к власти пришли «братья-мусульмане».

Революция в Египте

Положительный момент в приходе их к власти для технологов Арабской весны заключается в том, что «братья-мусульмане» – это в общем и целом идеалистическая организация панарабского толка, не имеющая ни опыта управления страной, ни четкой националистической идеологии, ни текущих планов вывода страны из кризиса. Любые попытки нынешних властей Египта в этом направлении во многом обречены – что в конечном итоге вынудит «братьев-мусульман» сбрасывать возникающее социальное недовольство вовне. Это создаст колоссальный людской мобилизационный ресурс для продвижения любых агрессивных планов на Ближнем Востоке и за его пределами – в первую очередь, в Средней и Центральной Азии и России.

Революция в Египте

Сегодня уже видно, что исламистское правительство Египта не имеет четкой программы выхода страны из тяжелейшего кризиса. Основные свои надежды оно связывает с внешней помощью – рассчитывая на кредиты МВФ, Всемирного банка, идя на очень сомнительные с точки зрения сохранения суверенитета сделки с Катаром, по которым Катар получает право инвестировать в экономику Египта 23 миллиарда долларов. При этом под прицелом внешних инвесторов оказываются наиболее значимые сектора и отрасли экономики Египта – нефтегазовая, транспортная отрасли, туристический бизнес.

Ливийская война для Запада стала неприятной неожиданностью – он столкнулся с необходимостью импровизировать «на ходу» – и эта особенность является очень важной для понимания, как именно необходимо противодействовать существующим и отработанным технологиям – созданием нетривиальных и не вписывающихся в шаблоны планов ситуаций.

Каддафи сумел выжать из стратегии противостояния с мятежными племенами и отрядами максимум – фактически имея под рукой минимальное количество верных войск при относительном нейтралитете шейхов дружественных племен каддафа и варфалла (дружественное режиму племя меграха территориально расположено вдали от побережья и практически не было затронуто войной), он сумел нанести мятежникам ряд ощутимых поражений даже под сильнейшим огнем с воздуха со стороны сил НАТО.

К концу 3 месяца мятежа войска Каддафи второй раз вошли на территорию Киренаики и могли с ходу пройти остающиеся 200 километров до Бенгази, прекратив мятеж и оставив НАТО перед необходимостью проведения наземной операции, к чему Запад совершенно не был готов. И в этом случае на импровизационной волне Соединенные Штаты приняли решение, выглядевшее странным и абсурдным – произошла смена руководства ЦРУ и министерства обороны. ЦРУ стал руководить командующий афганской группировкой Дэвид Пэтреус, а на пост министра обороны был перемещен с поста директора ЦРУ Леон Панетта.

Дэвид Пэтреус

Леон Панетта

Вместе с госсекретарем Хиллари Клинтон эта тройка явилась творцом стратегии иррегулярной войны транснациональных вооруженных группировок. Ливия стала первой страной, на которой была опробована эта во многом вынужденная, но весьма эффективная технология.

Хиллари Клинтон

Фактически эта технология была отработана и доведена до совершенства впоследствии в Сирии – и многие черты происходящих событий заставляют крайне внимательно отнестись к опыту её запуска и развития. Вполне может статься, что Россия столкнется с этой крайне опасной и очень эффективной методике уничтожения государства.

В Ливию в массовом порядке стали прибывать радикальные вооруженные исламистские группы и отряды практически со всего Ближнего и Среднего Востока. Организационно призыв к мобилизации был объявлен через ливийские террористические структуры – Аль-Каида стран Исламского Магриба (АКИМ) и Ливийскую исламскую боевую группу (ЛИБГ).

Характерно, что лидеры и руководители этих структур имели в прошлом обширные контакты с ЦРУ. Вот что пишется о них в аналитическом докладе МГИМО «А. В. Федорченко. А. В. Крылов „Ближний Восток. Возможные варианты трансформационных процессов“ апрель 2012 г.» (стр. 32 Доклада):

«…В прошлом Бельхадж был лидером Ливийской исламской вооруженной группы (ЛИВГ), которая представляла собой отделение „Аль-Каиды“ в Ливии. После терактов 11 сентября 2001 г. ЛИВГ была признана международной террористической организацией и запрещена в США. Бельхадж воевал в Афганистане против Советской Армии. В 2004 г. за террористическую деятельность он был арестован сотрудниками ЦРУ в Таиланде. После допросов Бельхаджа этапировали в Ливию, где он был приговорен к тюремному заключению. В 2009 г. он был амнистирован. По данным западных спецслужб, ЛИВГ сейчас насчитывает около 800 хорошо подготовленных боевиков, которые сыграли ключевую роль в разгроме сторонников Каддафи.

Еще один герой повстанческого движения и лицо, наиболее приближенное к Бельхаджу, – шейх Халед Шариф. В 1980-е гг. он также воевал на стороне душманов в Афганистане, был знаком с лидером „Аль-Каиды“ Усамой бен Ладеном и часто общался с правой рукой бывшего террориста № 1 аль-Завахири. Шейх Халед Шариф был членом ЛИВГ, в рядах которой воевал против Каддафи. В 2003 г. американцы арестовали Халеда и два года продержали его в тюрьме на авиабазе в Баграме, но затем отпустили. Существуют подозрения, что Бельхадж и шейх Халед были завербованы американскими спецслужбами и действовали по их заданию во время последних событий в Ливии.

Среди полевых командиров и военных инструкторов повстанческого ополчения, поддержавшего ПНС, значились имена людей, сотрудничавших в прошлом с „Аль-Каидой“ и лично Бен Ладеном (Абдель Хаким Хасади, Салах аль-Баррани, Суфьян Бен-Куму и др.).

Один из претендентов на пост нового лидера „Аль-Каиды“ Абу Яхья аль-Либи с начала антикаддафистских выступлений призвал повстанцев „без колебаний и страха продолжить восстание против Каддафи вплоть до его уничтожения…“».

Абдель Хаким Бельхадж (Ливия)

Абдель Хаким Хасади (Ливия). Соратник Бельхаджа

Абу Яхья аль-Либи (Ливия)

Таким образом, террористические группировки Ливии, имеющие прочные связи с ЦРУ, стали той организующей силой, которая призвала боевые группы и организации обширного региона, тем самым переломив ход войны и второй раз (и уже окончательно) отбросив верные Каддафи войска из Адждабии (Киренаика).

В течение последующих двух месяцев – примерно до конца июля – убыль боевиков восполнялась поступающими наемниками и пришельцами не в полной мере. И Каддафи имел определенные теоретические шансы на победу. Однако с конца июля динамика притока боевиков получила положительное значение, и с этого момента на фоне потерь и убыли личного состава в войсках Каддафи отряды противостоящих ему формирований только росли в численности – что и предопределило конечное и скорое поражение правительственных сил.

Создание устойчивых структур асимметричной войны

Однако Клинтон, Пэтреус и Панетта отдавали себе отчет в том, что ливийский опыт слишком экстремален и не гарантирует успешного повторения в будущем. Именно поэтому было принято решение о создании на территории южной области Ливии – Феццане – террористического анклава, в котором под наблюдением и всесторонней помощи специалистов ЦРУ и других спецслужб Запада, а также военных инструкторов будет создана широкая сеть лагерей подготовки как боевиков, так и специалистов.

Для этого в сентябре 2011 года – сразу после взятия Триполи – в южный ливийский оазис Себха был брошен исламистский отряд. В составе отряда ехал даже американский корреспондент CNN Бен Ведеман, который является признанным специалистом по Ближнему Востоку и информационному противодействию. Собственно, именно его репортажи помогли относительно объективно оценить планы Запада относительно Феццана.

Бен Ведеман, CNN, репортаж о продвижении к Себхе

В настоящее время в районе юго-западнее Себхи на огромной территории Ливийской пустыни созданы лагеря, которые ориентировочно способны каждые три месяца выпускать до 4–5 тысяч боевиков, около 100–150 специалистов по различным воинским специальностям – снайперов, по борьбе с наземной бронетехникой, воздушными целями. Есть непроверенные сведения о существовании лагеря (или лагерей) тактической подготовки командного состава боевых отрядов.

Именно эти лагеря стали одной из баз подготовки и заброски боевиков на территорию Сирии в ходе активных боевых действий 2012 года. При этом в лагеря свозилось и продолжает свозиться оружие, техника и боеприпасы со складов ливийской армии. В этом же направлении исчезли более 10 тысяч ПЗРК, возможно, именно там хранится несколько тонн похищенного в самом начале ливийского мятежа отравляющего вещества зарина.

Тренировочный лагерь организации Джабат аль-Нусра в Сирии

Возможно, часть вооружений и техники, боеприпасов вышли из употребления, возможно, боевые отравляющие вещества давно денатурированы – но теперь совершенно невозможно будет установить происхождение оружия, идущего из Ливии – было ли оно похищено с армейских складов либо поставлено Западом нелегальным образом.

Сегодня Ливия и в особенности ее южная провинция Феццан имеет исключительно важное значение для использования отработанной в ходе ливийской войны технологии применения вненациональных (или транснациональных) вооруженных группировок. Особенно важное значение имеет близость Египта, как возможного поставщика людских ресурсов для ведения подобной войны. В ходе сирийской войны как раз ливийцы назывались одними из основных поставщиков пополнения в ряды наемников-боевиков, однако речь шла не сколько о гражданстве или национальности, сколько о стране, из которой эти боевики были переправлены на территорию Сирии.

Тренировочный лагерь организации Джабат аль-Нусра в Сирии

В Ливии технология ведения подобной асимметричной войны приобрела вполне законченный вид – исламисты выступили организующей силой, финансирование осуществляли аравийские монархии (Катар и Саудовская Аравия в первую очередь, однако есть информация об участии в финансировании боевиков всех шести членов ССАГПЗ), координирующая роль, предоставление разведывательной информации и высокотехнологичной помощи осуществлялось со стороны Запада.

Такой тройственный союз очень четко проявился в ходе следующей и идущей с огромным ожесточением сейчас сирийской войны. И вот на ней есть смысл остановиться подробнее, так как именно Сирия стала квинтэссенцией всего накопленного опыта и очень большой вариативности применяемых технологий для уничтожения государственности страны.

Сирийская война как обкатка технологии в «полевых условиях»

Сирия, будучи многоконфессиональной и полиэтнической страной, тем не менее исторически выработала способность решать возникающие проблемы путем переговоров и согласований между различными группами общества. Существующий режим Хафеза, а теперь Башара Асада сумел создать во многом уникальный государственный строй, в котором гарантированы права меньшинств их присутствием во власти и силовых структурах (исторически в Сирии военная служба считалась непрестижной, отчего именно алавиты, находясь в самом низу иерархии Османской империи, закрепили за собой присутствие в силовых институтах государства). При этом права большинства населения были гарантированы доступом влиятельных суннитских кланов к экономическим рычагам и существенным представительством во властных структурах.

Партия БААС, позиционирующая себя как панарабская структура, реализовала светский проект, в котором ислам занимал скорее место традиционного пережитка, чем идеологическую базу. Как ни парадоксально, но как раз такой сложный «букет» стал консеснусной базой для всего сирийского общества.

При этом экономика Сирии была и остается сложной и дифференцированной по отраслям и секторам – естественно, заранее оговаривается, что речь идет о развивающейся стране третьего мира. Поэтому такая экономика востребовала довольно серьезную систему образования, сложную систему подготовки кадров во многих отраслях. Довольно рано по ближневосточным меркам в Сирии был осуществлен массовый допуск населения к современным информационным технологиям, что позволило пройти первый восторженный этап раньше других. Информационная относительная открытость сирийского общества во многом позволяла довольно свободно выражать свое мнение, что в конечном итоге не дало развиваться ситуации по египетскому сценарию, когда массы попросту захлебнулись свободой, появившейся сразу и в огромных количествах.

Сирия

Тем не менее, в сирийском обществе существовали и серьезные проблемы. Та же поликонфессиональность и полиэтничность вместе с неравномерным развитием территорий привели к серьезным диспропорциям. Они выражались в том, что разные народности получали разный доступ к власти, образованию, экономическим и административным рычагам. К примеру, курдские районы Сирии находились в откровенно дискриминируемом положении. Несменяемый характер власти одной семьи привел к тому, что во многом структура управления утратила гибкость, способность к обновлению, стала серьезным тормозом для обновления и реформ. В сирийском обществе были и «золотые дети», и «неприкасаемые руководители», и коррупция, и клановый характер управления как страной, так и отраслями экономики.

Дядя президента Башара Асада Махлюф и его сын – двоюродный брат президента – непропорционально владеют важнейшими предприятиями страны. По некоторым данным, семье Махлюфов принадлежит контроль над 40% экономики Сирии. Безусловно, это вызывало и вызывает раздражение суннитских влиятельных семей, которых отстранили от наиболее прибыльных на сегодня отраслей – телекоммуникаций, нефтегазовой отрасли, транспорта и связи.

Ко всему прочему тяжелый урон экономике Сирии был нанесен двумя объективными факторами – наличием огромных масс беженцев на территории страны и трехлетней засухой 2008–2010 годов. Беженцы – это в основном палестинцы, проживающие десятилетиями в огромных лагерях на десятки, а иногда и на сотни тысяч человек, а также беженцы из Ирака, бежавшие во время войны 2003 года. По некоторым данным, этих беженцев было от полумиллиона до миллиона человек на начало войны. Все эти люди фактически висели тяжелой ношей на экономике страны. Вероятно, часть их стала питательной почвой для работы экстремистских эмиссаров в начале сирийских событий и в последующем. Трёхлетняя засуха вызвала массовую внутреннюю миграцию с севера страны и обезлюживание многих северных районов.

Сирийские события начались приблизительно по ливийскому сценарию – был запущен спровоцированный и совершенно надуманный конфликт в области Дераа, которая традиционно была местом сугубо бытовых конфликтов между друзами и суннитами – впрочем, практически всегда заканчивающихся очень быстро и без особых последствий. Тем не менее, именно такой незначительный конфликт был использован для начала раскачки обстановки.

Строго по казахстанскому сценарию извне на территорию Сирии десантировались эмиссары с немалыми по местным меркам деньгами, которые работали в качестве вербовщиков для запуска демонстраций с протестами против властей. Значимость этих демонстраций была крайне низкой и почти не поддерживалось местным населением – однако в этот момент на полный ход была запущена пропагандистская машина ведущих арабских телеканалов «Аль Джазира» (Катар) и «Аль Арабия» (Саудовская Аравия). «Аль Джазира», созданная катарским эмиром Хамадом ат-Тани с целью приобретения ею ведущих позиций в информационном пространстве Ближнего Востока, в короткие сроки сумела выполнить поставленную задачу и стала практически первой кнопкой всех телеприемников региона. Катар в ходе Арабской весны сумел конвертировать информационный ресурс в политический, активно манипулируя настроениями масс как внутри самой Сирии, так и за её пределами.

«Аль Джазира»

«Аль Арабия»

Задачей первого этапа событий в Сирии было создание образа диктаторского кровавого режима, угнетающего своих граждан и не гнушающегося акциями устрашения и уничтожения инакомыслящих. Для этого неустановленные группы снайперов обстреливали демонстрации протеста, что снималось на видео и выдавалось за документальные кадры с мест событий. При этом в Сети существовали съемки, на которых была видна откровенная инсценировка – к примеру, был выложен ролик, в котором лежащий в гробу «труп жертвы режима» внезапно открывал глаза и весело смеялся.

Параллельно с этим внезапно были реанимированы или заново созданы различные оппозиционные группы за пределами Сирии – причем фактически они создавались под конкретную личность, вследствие чего были совершенно недоговороспособны и не известны никому за пределами активно раскручивающих их СМИ. Собственно, даже по истечению двух лет войны сирийская оппозиция в целом малоизвестна и практически недееспособна. Лишь очень небольшое число относительно известных людей числом не более десятка остаются более-менее на слуху, хотя как самостоятельные фигуры практически никакой ценности не представляют за исключительно малым исключением.

Тем не менее, в медийном поле эти фигуры были представлены крайне широко и создавали впечатление массовой оппозиции действующему режиму. Была создана некая правозащитная структура, поставившая своей целью контроль за ситуацией вокруг жертв конфликта. Имея громкое название «Сирийская обсерватория прав человека», эта структура представлена всего лишь двумя сотрудниками, по совместительству ведущими ресторанный бизнес малой руки в предместьях Лондона. При этом так и остается неясной методика получения и обработки информации о жертвах конфликта – но именно эта структура цитируется на самом высоком международном уровне, как абсолютная истина в деле установления точного числа жертв в Сирии. МИД России в феврале 2012 года был вынужден выпустить специальное заявление, в котором выражалась крайняя степень сомнения в компетентности этой структуры.

Рами Абдельрахман, руководитель «Сирийской обсерватории прав человека»

Информационная война, запущенная извне, на первых порах опиралась на абсолютно недостоверные и даже абсурдные факты, которые никем не подтверждались – однако бесконечно повторяясь, становились установленными и непререкаемыми. Массированное применение информационного ресурса, имеющего исключительное влияние на формирование общественного мнение в странах Ближнего Востока – телекомпании «Аль Джазира» и «Аль Арабия» создало благоприятный фон для действий агрессоров.

В этой ситуации пропагандистская система Сирии оказалась совершенно неспособной оперативно и тем более на опережение реагировать на подобную войну, проигрывая практически по всем позициям. Единственной попыткой наладить хоть какое-то противодействие стало создание Сирийской электронной армии, действующей в сети интернета. Однако это была волонтерская и практически никак не направляемая структура, деятельность которой уже через полгода пошла на убыль.

Пока шла война в Ливии, Запад был вынужден ограничивать свою деятельность в Сирии лишь информационной войной и редкими террористическими атаками в основном психологического направления. Число жертв и участников событий было незначительным, случаи дезертирства в армии и полиции носили единичный характер. За первые 7–9 месяцев событий террористы сумели провести ряд терактов и совершить одно значительное нападение на полицейские структуры городка Джиср-аш-Шугур на севере страны. Основной упор делался именно на психологические методы воздействия.

Подрыв смертника в Сирии

Сирийское правительство слишком благодушно реагировало на ведущиеся действия, в основном сводя свое противодействие к рефлексивным действиям. Не была произведена оценка угроз и опасностей – вследствие чего первый год был практически утерян.

Сирия

При этом Запад активно действовал по запугиванию первых лиц режима, заставляя их колебаться и не принимать более жесткие и решительные меры. Опыт Ливии и пример жестокой казни Каддафи был использован Западом для запугивания руководства Сирии в полной мере – были предприняты попытки провести ряд резолюций Совета безопасности, очень напоминающие те, которые и привели к внешнему вмешательству в ливийские события. Руководство Сирии старалось «задобрить» Запад, не рискуя быстро и без сантиментов – как к примеру, в Белоруссии – взять ситуацию под контроль. Это и явилось крупным просчетом, так как позволило продержать ситуацию в режиме «раскачивания» практически целый год.

Сирия

Запад же этот год использовал со значительным успехом. Вербовка боевиков внутри Сирии в маргинальной и уголовной среде, тактика террора и запугивания руководящих кадров низового звена привели к тому, что на части территорий страны законность и правопорядок по сути рухнули. Население начало воспринимать психологический и информационный террор, сопоставляя его с реально происходящими на их глазах событиями. Наступило время стремительного наращивания численности банд – пока откровенно криминальных и состоящих в основном из сирийцев – занимающихся криминальными преступлениями на тех территориях, где был утрачен полностью или частично государственный контроль.

С окончанием войны в Ливии значительная часть боевиков-иностранцев покинула Ливию – столкнувшись с серьезным сопротивлением местных племен, не имея каких-либо интересов на территории Ливии, профессиональные боевики выбрали для себя сирийское направление, как более перспективное для ведения следующего этапа борьбы. Часть исламистов закрепилась в Феццане и активно занялась подготовкой новых групп боевиков, начавших стекаться на эту «серую» территорию.

Аравийские монархии, высвободив ресурсы, перевели их на сирийское направление, резко нарастив финансирование войны в Сирии.

Сирия

Буквально за месяц, прошедший с момента смерти Каддафи – уже в ноябре 11 года крупные силы исламистов-радикалов были переброшены в Ливан, откуда они совершили нападение на приграничный крупный сирийский город Хомс. Это был первый опыт в сирийском конфликте, когда крупный населенный пункт стал целью военного нападения иррегулярных формирований радикальных исламистских отрядов.

Сирия

Захватив часть города, боевики сумели наладить серьезную оборону и вскрыли существенные недостатки сирийской власти – оказалось, что несмотря на мощную по региональным меркам армию и обилие спецслужб нужных институтов, имеющих возможность противостоять подобной угрозе, в Сирии не оказалось.

Армейский спецназ оказался единственным эффективным инструментом противодействия, однако руководство армии и страны не сумело сконцентрировать силы и средства, опасаясь за лояльность армии в действиях против провозглашающих лозунги ислама боевиков в условиях непрекращающейся информационной войны.

В итоге Хомс освобождали обычные подразделения армии, которые вместе с боевиками нанесли городу существенный урон в жилом фонде, в инфраструктуре просто в силу своей неготовности к подобного рода точечным действиям. Все это привело к массовому исходу жителей и усугублению общей ситуации в стране.

Интервью с сирийским танкистом берет корреспондент агентства АННА-Ньюс В. Павлов

Тем не менее, Запад оценил угрозу, в результате которой отряды боевиков были фактически разгромлены и потеряли даже то минимальное управление, которое существовало в их отрядах. Именно поэтому был запущен миротворческий процесс, который был принят Россией и Сирией за успех – что в конечном итоге привело к тому, что боевики под прикрытием процесса прекращения огня смогли перегруппироваться и кратно нарастить свои ресурсы. В это же время на полную мощность заработали лагеря подготовки боевиков в Турции, Ливане, Ливии – и ежемесячное пополнение отрядов «повстанцев» стало составлять от 2 до 3 тысяч плохо обученных, но тем не менее вооруженных и мотивированных бойцов.

Апрель-май 2012 года стал переходом к стратегии асимметричной войны, контуры которой были реализованы ранее в Ливии. Важнейшей особенностью этой войны стали согласованные действия международных структур – вновь Запад стал координирующим центром, аравийские монархии – финансовым центром войны, а сетевые структуры Аль-Аль-Каидыработающие под контролем ЦРУ – её мобилизационным центром. Такое распределение ролей, по всей видимости, было признано наиболее эффективным, а главное – совершенно безопасным с точки зрения возможного ответа со стороны Сирии.

Таким образом, для стран, в которых имеется существенная доля исламского населения можно считать отработанной в полевых условиях технологию первого этапа запуска демонтажа государственных структур – организацию информационного давления, раскачки ситуации и вербовку любого требуемого количества людей, отвечающих за создание обстановки психологического террора в условиях существования мощной системы спецслужб.

Также можно считать, что успешно прошли полевые испытания технологии, позволяющие наращивать в короткие сроки количественно боевые структуры, уверенно действующие против армии, ставя её в крайне сложные условия войны на своей территории в собственных городах в окружении собственного населения.

При этом очень серьезный опыт получили информационные структуры, отвечающие за ведение информационной войны как внутри демонтируемого государства, так и вне его для создания благоприятного информационного фона.

Стоит отметить, что крупнейшие американские интернет-корпорации «Гугл», «Фейсбук» работали согласованно с госструктурами, быстро и качественно зачищая свои ресурсы от массивов неугодной информации, разоблачающей ложь и недостоверные факты, публикуемый западными СМИ. В итоге создано отработанное взаимодействие в информационном поле, борьба с которым практически невозможна или малоэффективна.

Наконец, оперативность, с которой изменялись тактические схемы применительно к меняющейся обстановке, позволяют предположить о существовании разветвленной системы штабных структур, управляющих своими участками работы. Вероятно, эти штабы имеют и верхний уровень управления, координирующий всю деятельность по уничтожению Сирии – от чисто военных методов до информационных и дипломатических усилий на любом уровне, включая и высший международный.

Особенности асимметричной войны в Сирии и принципиальные её отличия от предыдущих видов конфликтов

Внешне асимметричная война, ведущаяся в Сирии, напоминает партизанскую войну, восстание или мятеж с элементами гражданской войны. Именно такое впечатление искусственным образом насаждается средствами массовой информации и поддерживается Западом, ООН, группой стран – «Друзей Сирии» и правозащитными организациями. Однако необъективное замалчивание некоторых особенностей кардинально искажает картину происходящего.

Основная задача ведущейся войны – массовый психологический террор против населения. Для этого боевики Свободной Сирийской Армии, исламисты «Фронта Ан-Нусра» и других радикальных группировок полностью отказались от соблюдения минимального набора норм международного гуманитарного права (МГП) и проводят массовые расстрелы пленных, гражданских лиц, совершают теракты, сознательно направленные на максимизацию жертв. Для решения этой же задачи боевики практикуют тактику «выжженной земли», уничтожая инфраструктурные объекты, объекты жизнеобеспечения, разрушая промышленные предприятия, ведя охоту на представителей отдельных гражданских специальностей – в первую очередь врачей.

Встреча «Друзей Сирии» в Марокко (декабрь 2012 г.)

В таких условиях поддержка боевиков местным населением является недостижимой – что, видимо, учитывается технологами войны и признано допустимым. Вывод, который можно сделать из стратегии боевиков в Сирии – своими действиями они коренным образом отличаются от партизан или боевиков, опирающихся на поддержку местного населения, и в отрыве от этой поддержки теряющих боевые возможности. Это как раз совершенно неудивительно – если на первом этапе войны в Сирии основу вооруженной оппозиции составляли как раз местные кадры, воюющие непосредственно на территории своего проживания (что как раз характерно для партизанской войны), то начиная с лета 2012 года доля иностранных наёмников в рядах боевиков стала резко расти – и именно с этого момента происходит трансформация всей стратегии войны с их стороны.

Сегодня боевики совершенно не нуждаются в поддержке гражданского населения, чем ставят перед правительственной армией сложную задачу прямых действий по их поголовному уничтожению, что само по себе затратно по времени и ресурсам. При этом боевики сознательно ведут боевые действия в густонаселенных районах и городах Сирии, чтобы боевые действия приносили максимальный ущерб населению и экономике Сирии.

Сирийская армия празднует взятие квартала Аль-Мидан в Дамаске

Именно поэтому прежний опыт противопартизанской войны, который давал довольно быстрый и прогнозируемый эффект, неприменим. Боевики, не нуждающиеся ни в поддержке среди местного населения, ни в снабжении с его стороны, неуязвимы для любых действий, направленных на их отсечение от этого населения.

Вторая принципиальная особенность асимметричной войны и ее отличие от всех ранее идущих иррегулярных войн – это транснациональный характер вооруженных формирований, противостоящих регулярной армии. Фактически вооруженную борьбу ведут представители самых разных государств и культур. Они абсолютно равнодушны к любой пропаганде со стороны правительства и устойчивы к ней. Поэтому довольно неплохо работающий принцип сочетания амнистий в отношении колеблющихся с жестким истреблением непримиримых практически не работает – иностранцы не сдаются в плен, планомерно добивая своих раненых. Повсеместное явление в Сирии – сжигание трупов иностранных боевиков их товарищами для того, чтобы невозможно было их опознать.

Наконец, третьей особенностью ведущейся в Сирии асимметричной войны является прекрасная работа мобилизационных структур боевиков. Динамика вербовки, обучения и переброски боевиков в Сирию начиная с весны 2012 года явно выше динамики истребления их сирийской армией. Это означает, что после ливийской войны во всех странах Ближнего и Среднего Востока были развернуты вербовочные пункты и лагеря первичной подготовки – и ликвидировать эту систему «военкоматов» практически невозможно ввиду их обширной географии – от западного побережья Северной Африки до китайского Синцзяна и даже до Индонезии. Среди погибших боевиков были опознаны уйгуры, пакистанцы, австралийцы, тунисцы, арабоязычные граждане Франции, саудовцы, йеменцы – граждане всех исламских стран региона и исламских общин стран Запада.

Транспортировка рекрутов к местам их концентрации в Турции и Ливане проводится обычным пассажирским транспортом – самолетами, кораблями, даже автобусами – смешиваясь с обычными пассажирами. Уже поэтому перехватить такую транспортировку решительно невозможно.

Эти особенности не дают возможности либо создают колоссальные сложности для противостояния противнику, расстраивая его коммуникации, пути снабжения, разрушая склады и места сбора – они разбросаны по гигантским территориям, рассредоточены, легко восстанавливаются либо вообще неразрушимы – как, к примеру, вся система пассажирского авиа-, морского и автосообщения с окружающими театр военных действий регионы и страны.

Выводы, сделанные сирийским правительством

Несмотря на все сложности и проблемы, сирийское руководство сумело сделать очень серьёзные выводы и извлечь опыт из двухлетней войны, к которой изначально Сирия оказалась абсолютно неподготовленной.

Был сделан вывод о невозможности лишить боевиков их важнейшего ресурса – мобилизационного. Структуры мобилизации, переброски боевиков и их обучения находились и продолжают находиться за пределами территории Сирии. У сирийского правительства нет никаких инструментов и возможностей уничтожить эти структуры – и поэтому армия перешла на стратегию тотального уничтожения боевиков при максимально бережном отношении к своим собственным людским ресурсам. Это означало, что в какой-то момент (приблизительно с осени 2012 года) армия прекратила беречь строения, города, материальные ресурсы, уничтожая боевиков вместе со зданиями и строениями, в которых была организована оборона. Главное условие – предельная экономность в своих собственных потерях.

По сообщениям корреспондентов информационного агентства «АННА-Ньюс», все два года войны находящихся в передовых порядках сирийской армии, соотношение потерь в боях за пригороды Дамаска осенью-зимой 2012–2013 гг. доходило до 1 убитого сирийского военнослужащего к 100 убитым боевикам. Столь тяжелые потери неизбежно сказались на динамике пополнения личным составом – за время боев под Дамаском боевики сумели подтянуть из внутренних районов страны не более 1 тысячи бойцов, понеся при этом потери только убитыми не менее чем 6–7 тысяч человек. По оценкам сирийских военных, при сохранении темпов истребления боевиков основные боевые действия должны завершиться к концу лета – осени 2013 года, после чего борьба перейдет в плоскость контртеррористических операций.

Демонтаж России

Переходя к России в разрезе технологий демонтажа и сборки социальных субъектов, нужно понять изначальную цель, которая ставится Западом в отношении нашей страны. Не некую абстрактно-глобальную, а вполне рациональную, ставящуюся для вполне конкретных задач по переформатированию современного миропорядка.

Эта цель была высказана, а впоследствии развита в ряде выступлений одного из видных идеологов Збигневом Бжезинским на его выступлении на Ярославском форуме в 2012 году. Вкратце и сжато она выглядит следующим образом – Соединенные Штаты признают своим геостратегическим противником Китай и рассчитывают на Россию, как союзника в будущей борьбе. Фактически речь идет о повторении сценария Первой и Второй мировых войн, когда во имя интересов глобализующейся элиты Россия была вовлечена на стороне Запада в противостояние с геостратегическим противником англо-саксонского мирового порядка.

Збигнев Бжезинский

Единственное и очень важное изменение целей по сравнению с предыдущими мировыми конфликтами заключается в существовании оружия массового уничтожения, что делает прямой конфликт между США и Китаем неприемлемым. Именно для такого крайнего случая для США предельно важны союзнические отношения с Россией, готовой покорно в случае необходимости воевать до последнего русского солдата за интересы США и мировой глобальной элиты.

Очевидно, что в контексте высказанной цели задача Соединенных Штатов заключается в ликвидации на территории России любых центров противодействия и расчистку дороги к власти прозападных коллаборационистских сил, связывающих свое будущее с будущими глобальными системами управления – на любых ролях.

Для этого Запад обязан демонтировать существующую в России государственность, провести ее через этап хаоса с последующим закрытием любых возможностей для прихода к власти пророссийских сил любой идеологической направленности. Стоит отметить, что эта задача так или иначе, но выполнялась в течение последней четверти века – однако сейчас определяющую роль играет фактор времени. И Китай, и США по-разному, но пришли к единой точке зрения на «красную линию» – она пролегает примерно на уровне 20–25 года нынешнего столетия. Именно к этому времени китайская экономика, китайская военная мощь и китайские технологии приблизятся к американским настолько, что любое столкновение между этими странами для Соединенных Штатов будет фатальным – как в случае поражения, так и в случае победы, которая по последствиям будет малоотличима от поражения.

Очевидно, что при таком единодушном мнении (в Китае оно выражено, к примеру, в выступлениях вице-президента Академии общественных наук Китая Ли Шеньмина – а президентом АОН, кстати, до недавнего времени был никто иной, как нынешний руководитель КПК Си Цзинпинь) для Соединенных Штатов срок, в течение которого они должны решить китайскую проблему, сдвигается на несколько лет назад. Идеально – существенно сдвигается. Объявленная 18 съездом КПК программа на предстоящие 5 лет фактически объявляет предвоенное время – особенно, если учитывать беспрецедентную программу строительства шести авианосных групп, выводящую Китай сразу на второе место в мире по этому чрезвычайно важному показателю. Если же добавить к этому жесткое требование в короткие сроки создать предпосылки для перехода на отечественные технологии – в том числе и военные – то угроза Соединенным Штатам и их интересам становится более чем прозрачной.

Китайский крейсер «Ляонин»

Говоря иначе, Соединенные Штаты обязаны создать непреодолимый барьер вокруг Китая в ближайшее пятилетие – максимум семь лет. Взять под контроль все значимые транспортные пути, ведущие в Китай и обратно на все значимые рынки сырья и сбыта продукции – и после этого продиктовать условия. В целом сама по себе это крайне интересная тема – однако здесь важен более узкий ее аспект – действия Соединенных Штатов и их сателлитов по отношению к современной России.

Перечень задач, стоящих перед противниками России

Запад, поставив перед собой цель привлечь Россию в нарождающуюся коалицию для борьбы с Китаем, должен не просто демонтировать её, как государственное образование и социальный субъект, а создать на её месте дружественное себе образование, обладающее необходимыми для борьбы с Китаем возможностями – и в первую очередь, военным потенциалом. При этом ни при каких обстоятельствах этот военный потенциал не должен угрожать самим Соединенным Штатам.

В общем виде перечень задач заключается в следующем:

1. Должен быть осуществлен непримиримый раскол управленческой, промышленной, финансовой и культурной элиты страны по разные стороны, создан непреодолимый кризис системы смыслов, внедрены принципиально отличные друг от друга этические императивы.

2. Должна быть осуществлена максимальная деморализация армии и военной элиты, создание между ней и обществом, между ней и политическим руководством взаимного недоверия и отчуждения.

3. Осуществлена деградация внутренней социально-экономической ситуации, при этом пронизывающая все поры управления коррупция является принципиально значимым инструментом для создания ситуации круговой поруки и выдавливания любых противников проводимых в этом направлении решений.

4. Должен постепенно и с положительной динамикой развиваться социально-политический кризис, причем его развитие должно быть синхронизировано с началом и ведением психологической и информационной войны против всех без исключения институтов власти и организующих структур общества – полиции, армии, структур управления, церкви и религии, должны провоцироваться искусственные конфликты и дискуссии, разделяющие общество и ставящие государство в «оправдывающееся» положение.

5. Должен быть запущен процесс демонизации неприемлемых лидеров любого уровня – от политических до общественных и культурно значимых, имеющих влияние и авторитет в социальных сетях, в прессе, должны лоббироваться «агенты влияния». Для этого должны инициироваться скандалы и «разоблачения» всех неугодных фигур, заваливая население лживой информацией, ставя этих людей в заведомо проигрышное положение оправдывающихся.

6. Запад должен искусственно и целенаправленно формировать внешние кризисные факторы на значимых для России направлениях – в первую очередь направленных на сокращение поступлений выручки от внешнеторговой деятельности, создание искусственных проблем для продвижения российских товаров и технологий, выдавливание наших крупных корпораций и компаний с внешних рынков.

7. Во внешней политике должен быть уничтожен внешний коалиционный потенциал России, она должна остаться одна во враждебном окружении – включая и бывшие республики СССР.

Этот перечень не является исчерпывающим, однако уже сейчас очевидно, что значительная часть этих задач находится в стадии решения, ряд из них уже перешли в необратимую фазу.

При этом есть ряд индивидуальных российских особенностей, которые принципиально отличают нашу страну от других, и именно эти особенности будут использованы нашими противниками при решении первой стадии – демонтажа российской государственности.

Линии разлома современной России

На сегодня существует несколько критических линий разлома, по которым будет наносится удар для осуществления первой фазы выполнения поставленной перед США задачи. Стоит отметить, что каждая из этих проблем сама по себе фундаментальна и способна при наступлении неблагоприятных условий вызвать процесс обрушения российской государственности. Однако без должных внешних и/или внутренних усилий процесс носит слишком неопределенный характер, чтобы наши противники и в первую очередь США оставили их без своего внимания.

Утрата целеполагания

Крушение коммунистической идеологии и последующий вакуум в целеполагании привел к исчезновению единой этической базы, по которой в обществе существует принципиальное и консенсусное согласие. Этика – обобщённо – создание определений для Добра и Зла в самом широком смысле этого слова. Без согласия по этим базовым понятиям неизбежно категорическое неприятие целей тех, кто не разделяет твои ценности. Простейший пример – спор вокруг проблемы абортов, смертной казни, владения оружием и тому подобные проблемы. Очевидно, что наличие различных базовых ценностей делает аргументацию противостоящих в споре сторон бессмысленной. Такой спор может быть прекращен лишь волевым решением власти. Если спорящие признают право власти на подобное решение.

Отсутствие единой системы базовых ценностей делает невозможным согласие общества с едиными целями, которые станут одинаково бесспорными для всех слоев, страт и групп общества. Отсутствие безусловной легитимности и авторитета власти делает решение этой кардинальной проблемы невозможной. Именно для этих целей периодически в обществе разжигаются бессмысленные по своей сути дискуссии, разделяющие стороны и не дающие им прийти к единому мнению – такие проблемы могут разрешаться только в правовом поле решением власти. Ожесточение таких дискуссий подогревается искусственно – и единственным результатом их является продление разделенности общества и раздражение недееспособностью власти, которую также провоцируют на половинчатые решения. Характерные примеры таких дискуссий – отношение к смертной казни, абортам, владению огнестрельным оружием.

Возрождение империи или «Хватит кормить Кавказ!»

Распад Советского Союза помимо очевидного экономического и политического крушения Империи привел к тому, что значительная часть общества заняла непримиримые позиции по отношению к самому факту распада и по последствиям, вытекающим из этого катастрофического события. Не считая той части, которая равнодушно отнеслась к распаду СССР (хотя эта часть на самом деле вряд ли подавляюща даже по прошествии 20 лет), две противоположные позиции – положительно оценивающие сам факт распада и его последствий и ностальгирующие по имперскому прошлому.

Вторая группа крайне болезненно относится к сложившейся на территории бывшего СССР ситуации и готова поддержать любого лидера вне зависимости от степени его радикализма, который призовет к возрождению России в границах СССР. Первая же группа категорически противится этому сценарию и главное – вполне положительно оценивает сам опыт распада, предлагая его дальнейшее распространение. Лозунги «Хватит кормить Кавказ!» и аналогичные ему типа «Хватит кормить Москву!» по сути имеют под собой сепаратистскую основу и крайне востребованы именно центробежными силами, рассчитывающими на ослабление или развал центральной власти.

Листовка митинга «Хватит кормить Кавказ!»

«Хватит кормить Москву!»

По линии этого разлома при умелом разжигании тех и иных настроений можно поддерживать чувства ненависти и разделять население страны по региональным признакам, дробя само понятие российского народа на региональные и национальные группы – москвичи, кавказцы, сибиряки, уральцы, дальневосточники, татары, чеченцы… При этом упор делается на якобы непреодолимые противоречия между этими группами.

Вплотную к этой линии разлома примыкает как сепаратизм, так и очень опасный его инструмент – радикальный исламизм.

Несмотря на реальную опасность, исходящую от радикальных исламистских организаций на территории России, их опасность на самом деле в значительной степени демонизирована – причем в этой демонизации заинтересованы как центральные власти, так и сами сепаратисты. Парадокс – и поэтому есть смысл вкратце объяснить его.

С разной степенью интенсивности радикальный исламский фактор использовался в Чечне, Башкирии и Татарстане – основных исламских регионах России. Однако как ни странно, но исламские фундаменталисты нетрадиционного для России ханбалитского толка в течение 20 лет с момента появления их миссионеров (в том числе и вооруженных) практически не получили значимой поддержки среди населения этих регионов. Даже в Чечне, где присутствие арабских радикалов носило наиболее явный характер, они были использованы исключительно как инструмент, с помощью которого местные сепаратистские элиты могли сносить действующую власть либо шантажировать её такой возможностью. Традиционное неприятие чужаков, сильные националистические настроения среди коренного населения этих регионов никогда не позволят салафитам получить доступ к реальной власти. Собственно, именно это и произошло в той же Чечне, где традиционное суфийское направление довольно быстро взяло верх, как только сепаратизм был признан нецелесообразным на текущем этапе.

Рост влияния исламистов в Татарстане носит также во многом искусственный характер. Только благодаря откровенной поддержке местных властей представители ханбалитского направления получают доступ к культовым учреждениям, открывают учебные заведения, проводят вербовочную работу среди явно маргинальных слоев населения. Власти вполне резонно полагают, что ситуация полностью находится под их контролем – однако в условиях существенного ослабления центральной власти используют деятельность радикальных исламистов исключительно с точки зрения давления на Москву, представляя себя и только себя единственно способной силой, способной удержать распространение заразы. На этом фоне местные элиты позволяют себе откровенно сепаратистские и фрондерские действия, направленные на ослабление влияния федеральной власти.

Тем не менее, опасность неконтролируемого распространения идей радикального ислама вполне реальна. Наплыв гастарбайтеров и разделение страны на пассивное коренное население и агрессивных пришельцев, не ассиммилирующихся и не желающих становиться частью российского общества, ведет не сколько к врастанию этой многочисленной группы живущих на территории страны лиц в наше общество, столько к замещении ею коренных популяций на важных экономических уровнях. Так, сегодня основная мелкая розничная торговля, транспорт, значительная доля строительства, системы ЖКХ критически зависима от приезжей рабочей силы.

Недовольство, вызванное наплывом и всё более агрессивным поведением пришельцев, структурирующихся в неподконтрольные этнические группировки самого разного характера – включая и откровенно криминальные – создаёт еще одну линию разлома, которая старательно поддерживается как властью, так и СМИ. Именно в мигрантской среде, которая практически неподконтрольна в своей внутренней деятельности, радикальные идеи крайне востребованы – ощущая социальную несправедливость, враждебное отношение коренного населения, мигранты ищут объединяющие их признаки. Ислам дает им объединяющую идею, а радикальные его направления – простые методы разрешения проблем.

И эта опасность совершенно реальна и наиболее критична в регионах, в которых мигранты составляют значительную долю населения, равно как и в депрессивных регионах, в которых агрессивное поведение позволяет некоренным популяциям отвоевывать за счет сплоченности ключевые сферы деятельности, приносящие доход – в том числе и власть, как основной источник доступа к ресурсам. Внедряя своих представителей во властные структуры, некоренное население ускоренно получает российское гражданство и создает малоконтролируемые извне анклавы. Особую опасность в этом смысле представляют критически важные северные регионы и места добычи стратегических ресурсов – нефти и газа.

Наконец, последняя в списке – но не по значению – линия, по которой проходит разлом – это сам характер российской власти. Она слишком уж напоминает рухнувшие арабские режимы, чтобы не замечать аналогий и угроз, исходящих из них.

Во-первых, традиционная несменяемость власти и её склонность к ригидности, застою ведут к обособлению правящей элиты, отчуждению её от народа и вообще от страны.

Во-вторых, власть традиционно уповает на рефлекторность и интуитивность принимаемых решений, скептически относясь к планомерному и системному подходу к решению любых проблем. Волевые решения, выглядящие эффектно, практически никогда не бывают эффективными – что усугубляет существующие десятилетиями проблемы и создаёт новые.

Деградация российской науки, выразившаяся наиболее наглядно в недавних скандалах вокруг покупки докторских и кандидатских диссертаций и коррумпированность самой системы ВАК до самого её верха, привела к тому, что наука перестала служить государству. Научный подход к решению сложнейших многофакторных проблем подменяется вполне волюнтаристскими решениями власти, выгоды от которых краткосрочны, но при этом создают целую цепь новых неразрешимых проблем.

Наиболее характерный пример – даже тогда, когда «сланцевая революция» в США уже привела к тектоническим сдвигам в мировой газовой отрасли, когда рынок сжиженного природного газа стал развиваться стремительными темпами, руководство крупнейшей российской компании «Газпром» продолжало утверждать и убеждать, что никаких опасностей для его нормальной обычной деятельности не существует. Только в конце 2012 года президент Путин, наконец, потребовал представить ему новую стратегию развития газовой отрасли страны в свете новых реалий. На момент написания этой книги стратегия так и не была ни представлена, ни озвучена, ни хотя бы сформулирована.

Надежда на лидерские качества как источник волевых и рациональных решений присуща не только власти, но и значительной части общества. Поэтому здесь создается противоречие между разными группами общества. Одна часть требует смены лидера – причем зачастую вне конструктивных предложений, другая часть требует предоставить действующему лидеру свободы принятия решений, совершенно не представляя существования групп влияния, принимающих те или иные решения. Некоторые требуют полного переформатирования политического поля, рассчитывая на внезапное появление из ниоткуда новых лиц и новых лидеров – в общем, на этом направлении существует настолько богатый перечень разломов, что сама по себе эта объективная причина способна развалить государственный строй при наступлении благоприятных условий чуть ли не одномоментно.

Крайне незначительными представляются голоса, которые требуют или предлагают полностью изменить саму систему выработки и принятия решений – как стратегических, так и на тактическом уровне. Систему, не зависящую от личности руководителя, сбалансированную существованием различных институтов как вертикальной иерархической, так и горизонтальной сетевой структуры. В этом случае смена руководителей на любых уровнях не будет являться катастрофой для страны. Но наш прежний опыт, опыт Китая, Индии, того же Ирана – которые довольно похожи на Россию своим историческим развитием и способами решения проблем – совершенно не востребован на нынешнем этапе существования страны.

Эти критические проблемы не являются корректно исчисляемыми, не являются чисто рациональными. Видимо, именно поэтому, несмотря на их объективный и глубинный характер, они во всей своей совокупности практически не освещаются как критические. Вульгарные материалистические воззрения весьма скептически относятся к столь нерациональным величинам, и это не позволяет заострять на них внимание общества и власти. Они в таком случае отвлекаются на последствия, вытекающие из существования этих проблем, и уже поэтому методы, предлагаемые для их разрешения, не могут дать желаемого положительного результата – так как причины, их вызывающие, остаются вне принимаемых решений.

Экономика, которая, безусловно, является базой существования страны, должна иметь цель, правильно и согласованно разделяемую обществом. Не решив иррациональных и казалось бы несущественных проблем иррационального толка – таких, как общая этика, национальная идея, характер и цели деятельности власти – экономика будет действовать по наиболее архаичным правилам дикого рынка – что мы, собственно, и наблюдаем последние десятилетия. Дикая и примитивная экономика будет воспроизводить все с более ухудшающейся динамикой архаичную и дикую структуру общества и власти – что в конечном итоге позволит противникам России, воздействуя на неё точечными уколами в критических точках, произвести демонтаж страны, как субъекта мировой и региональной политики и экономики. Закрыв перед ориентированными на возрождение страны группами дорогу к власти, Запад перейдет ко второй фазе – сборке желаемой для него конструкции власти и общества. Отвечающих его целям в предстоящем конфликте.

Технологии демонтажа России

Представляя себе те линии, по которым будут наноситься удары, Запад на основе полученного им в предыдущие полтора-два десятилетия опыта вполне очевидно приспособит его к существующим российским особенностям. Видимо, его действия будут столь же рациональными и изобретательными, направленными на опережение, как и те действия, которые он демонстрировал в ходе проведения «цветных революций» и Арабской весны.

Особенности России заключаются в ее жесткой централизации и исключительной значимости вопроса контроля столицы. Тот, кто взял власть в столице – тот фактически берет власть в стране. Даже в периоды полного хаоса эта максима действовала – отряды Минина и Пожарского шли отвоевывать полупустую оккупированную Москву, но даже не предполагали создавать «правительство в изгнании» за пределами Кремля. Февраль и Октябрь 17 тоже фактически были камерными событиями, тем не менее пришедших к власти «министров-капиталистов», а затем большевиков молчаливо, но признали реальной властью.

Эта же особенность делает процесс взятия власти через переворот довольно непростым делом – любому правителю гораздо проще оборонять от возможных заговорщиков или мятежников небольшой клочок территории, чем целую страну. Именно поэтому удачные перевороты в России всегда происходили именно тогда, когда правитель оставался один на один с заговорщиками или силы и средства, предназначенные для охраны высшей власти, были рассредоточены по стране.

Столица для России всегда имела некое сакральное значение – и за всю историю случаи её взятия были единичными. Правитель, покидающий столицу, отчетливо понимал, что в этом случае его легитимность в глазах населения резко снижается.

Вероятно, такая особенность будет учтена во всех сценариях атаки на Россию. И поэтому любая серьёзная атака или операция по демонтажу государственности будет проходить по схеме – отвлечение внимания, сил и средств из Москвы в регионы с последующим ударом по власти в Кремле.

Современные войны всё больше уходят в область психики, в область виртуального пространства, оставляя реальные события лишь необходимым фоном и отправной точкой для развертывания информационной войны. Именно поэтому технологи «цветных революций», а затем и Арабской весны всё более склонялись к сценарию массового психологического террора, создавая ситуацию, при которой психологическое воздействие на население и власть возрастало резким скачком, нагнетая обстановку и парализуя волю к сопротивлению. В таком случае даже небольшая группа профессионально подготовленных специалистов при участии незначительного количества «массовки» способна оказать решающее воздействие на ситуацию. Весь опыт технологов и все их действия говорят о том, что терроризм и террор признаны наиболее эффективным методом и способом достижения результата.

Последствия взрыва дома на ул. Гурьянова (г. Москва, 1999 г.)

Последствия взрыва дома на ул. Гурьянова (г. Москва, 1999 г.)

Сам по себе терроризм четко делится на два принципиально отличающихся по целям и задачам признака. Точечный террор направлен против лиц, принимающих решения и предназначен не сколько для запугивания, сколько для устранения неугодных или опасных руководителей, способных с помощью личных качеств и имеющихся у них в руках инструментов и полномочий существенно изменить обстановку. «Нет человека – нет проблемы».

Психологический террор ставит своей задачей парализовать волю к сопротивлению – как широких слоев населения, так и непосредственно руководство страны.

Именно по этому признаку и различаются методы террористов, их цели и задачи.

Точечный террор бессмыслен и нерационален в ситуации, когда раскол во власти, раскол между властью и обществом и внутри самого общества не приобрели решающего значения. Убийство или устранение руководителя имеет смысл только в том случае, если подготовлены условия для перехвата управления в ситуации всеобщей паники и растерянности. В настоящий момент такой обстановки в стране нет – и поэтому нет объективных причин для подобных действий. На первый план выдвигаются технологии не переворота, а технологии психологического террора и асимметричных войн. Только они способны в короткий срок расшатать ситуацию в стране или отдельном регионе, создать атмосферу страха и паники среди населения, страха и подозрительности в среде руководства. И нужно отметить, что как раз для этих технологий в России созрело достаточно много условий.

По своему психологическому эффекту разовый теракт или серия терактов становятся новостным событием, однако решающего и долговременного воздействия на население практически не производят. Будь то теракты, совершенные в московском метро, взрывы домов, на улицах даже поблизости от Кремля – все эти точечные события носят локальный характер и мало дезорганизуют жизнь в стране. Однако есть опыт, который показывает – даже небольшая группа людей способна нанести тяжелейший удар по массовому сознанию.

И в России, и в Ливии, и в Сирии наибольший психологический эффект создавали захваты и удержание значимых объектов и целых городов. Именно такие теракты наносили наибольший и тяжелейший психологический урон, вынуждая власть действовать рефлексивно и интуитивно – и зачастую даже благоприятное в целом завершение ликвидации теракта наносило тяжелейший психологический урон с долговременными последствиями. Не мобилизовывал, а разлагал уверенность населения и руководства.

Захват сирийских городов Хомс и Алеппо с последующими почти безуспешными попытками выбить боевиков из них кардинальным образом перевернули ситуацию в Сирии в худшую для правительства сторону. Попытки очистить города от бандформирований привели лишь к тотальному их разрушению и гуманитарной катастрофе для жителей. При этом всё остальное население полностью лишалось уверенности в защите со стороны государства, и важнейшим итогом этих относительно локальных событий стал массовый переворот в сознании – население готово на всё, лишь бы этот кошмар закончился. При этом строго рационально каждый сириец индивидуально отдаёт себе отчёт в том, что приход боевиков к власти чрезвычайно опасен и приведёт страну к катастрофе. Но массовое сознание работает иначе – и именно на него направлены столь серьёзные террористические акты.

В российской новейшей истории были случаи применения таких сценариев. Они были довольно творчески развиты западными технологами – и вновь могут вернуться на нашу территорию, дополненные опытом Арабской весны. Захват Кизляра, Буденновска, атака Нальчика, захват школы в Беслане и театрального центра на Дубровке – это совершенно реальный опыт, когда небольшие группы хорошо подготовленных людей сумели навязать свою волю целому государству и лишь с огромным трудом и тяжелейшими репутационными потерями удалось отбить эти атаки.

Теракт в театре на Дубровке («Норд-Ост») (г. Москва, 2002 г.)

Траурная годовщина захвата школы с учениками 1 сентября 2004 г. в г. Беслан

Однако эти события уже в прошлом. Сейчас, исходя из опыта Арабской весны, подобные сценарии будут развиваться гораздо более технологично и системнее.

Сам по себе захват небольшого города практически нереально предотвратить. Однако если понимать технологию захвата, определенные меры противодействия всё же возможны.

Как показывает опыт сирийских Хомса и Алеппо, боевики заранее – за несколько месяцев – начали подготовку к захвату. В домах сторонников были организованы склады и схроны, куда свозились боеприпасы, оружие, медикаменты. Происходило просачивание боевых групп, производилась разведка. В выбранный момент просочившиеся в город боевики изнутри производили захват государственных учреждений, полицейских участков, блокировали подъездные пути и обеспечивали вход в город основных бандформирований. После этого происходила зачистка города от нелояльных граждан и представителей власти и организовывалась оборона по всей площади.

Основная задача боевиков заключалась не сколько в удержании города, сколько в нанесении ему и его жителям максимального ущерба. Для этого производились акции устрашения, расстрелы, публичные казни, разрушались культовые учреждения, объекты инфраструктуры. Оборона города строилась из такого расчета, что армия при освобождении города будет вынуждена нанести ему максимальный ущерб.

При этом «независимые» журналисты массово десантировались в «освобожденные» города и передавали подробности – рассказывая о зверствах режима и демонстрируя трупы убитых жителей, которых якобы убили власти. Во время действий армии по освобождению города СМИ передают репортажи о разрушениях, военных преступлениях армии, бесчинствах, творимых ею, жертвах среди мирного населения. Основной упор делался даже не на массового обывателя на Западе – значительная часть репортажей шла через каналы «Аль Джазира» и «Аль Арабия», которые принимаются практически в каждом доме в Сирии. Тем самым создавалась атмосфера паники и страха, а главное – любые действия властей – даже совершенно оправданные – подавались как жестокость по отношению к собственному населению. Параллельно в других городах организовывались теракты, происходили точечные нападения на государственные учреждения и армейские объекты – что не давало возможности правительству отвлечь на подавление бандгрупп, захвативших города, достаточное количество сил и средств.

Фокус-группы технологий демонтажа

Любые технологии воздействия на общество и его группы должны иметь целевую аудиторию. Или фокус-группы. В зависимости от особенностей этих групп будут применяться разные методы и способы воздействия на них с целью получения нужного результата. Каждая из таких групп рассматривается как отдельное и значимое звено в планах демонтажа власти и государственности. В качестве примера можно взглянуть на три очень значимых для российских мегаполисов группы, на которых сосредоточено очень серьёзное внимание технологов демонтажа.

«Белая лента» или рассерженные горожане

Очень серьёзная и во многом критическая линия разлома современной России сконцентрирована вокруг явления, которое обобщённо носит название «Белая лента» – по имени московского движения, стихийно возникшего после выборов в Госдуму 10 декабря 2011 года. Степень стихийности его, правда, разные люди оценивают по-разному – но в целом можно констатировать, что объективные факторы его возникновения явно превалируют над субъективными.

За разговорами и обвинениями о «руке госдепа» и «проплаченных нашистах», которыми вяло сопровождались перепалки сторонников и противников «Белой ленты», каких-либо попыток осмыслить причины, вызвавшие появление вполне приличной массы недовольных людей из относительно небедного слоя жителей мегаполиса, так и не случилось. Точнее, их было много, и даже с избытком – но как-то цельной картины этих причин так и не сложилось.

Митинг протеста на проспекте Академика Сахарова (г. Москва)

Проблема в том, что эти причины есть – вне зависимости от того, как к ним относиться, и насколько тщательно их игнорировать. Они не исчезли и не собираются исчезать. И уже поэтому протестная активность весьма немалого числа жителей стратегически важных мегаполисов страны никуда не делась. И именно эта группа населения является очень лакомой добычей технологов сноса страны.

Чудовищное преступление, произошедшее в начале 2013 года – убийство собственной жены-журналистки с последующим ее хладнокровным расчленением неким Кабановым – можно, безусловно, списать на неадекватную психику. Можно проигнорировать, а можно и попедалировать тему сочувствия Кабанова к движению «Белая лента», активным участником которой он был. Вспомнить о его активной деятельности в соцсетях. Но если отрешиться от неких эмоциональных и политических пристрастий, фигура Кабанова – если не знаковая, то предельно типичная и во многом адекватно отражающая суть того слоя, который и составляет основу массового протестного движения в мегаполисах. Либерально-западнического, националистического, левацко-радикального – неважно, к какому политическому течению оно себя относит.

Основная масса недовольных – это жители мегаполиса первого-второго поколения. «Понаехавшие», как их принято называть. Креативный класс, мобильные и во многом активные люди. Приехав из провинции или родившись в семье таких «понаехавших» – в основном на учебу в столичные вузы – они так или иначе, но остались, осели, нашли востребовавшую их работу – в основном офисную и в сфере услуг. Семья Кабановых в этом смысле – как раз из таких. Жена – гражданка Украины. Муж-убийца закончил в 1991 году среднюю школу в Азербайджане, в 1993 году закончил обучение в московском РГГУ. Много и довольно тяжело работая, так и не сумели скопить средств на квартиру. Перебивались относительно случайными заработками, собственный бизнес прогорел, попасть в крупные корпорации или госструктуры не могли. При этом по московским меркам не бедствовали – но и только. Трое детей окончательно лишили семью каких-либо перспектив. Существенная доля доходов уходила на аренду жилья, пропитание и детей.

К 40 годам жизни итог получился неутешительный – съемное жилье, прогоревший бизнес, случайные заработки. Плоская и скукоживающаяся экономика страны сделала этих людей фактически ненужными – сфера, в которой они нашли себя, съёживается, переизбыток подобных людей в мегаполисах создаёт между ними конкуренцию, в которой у «понаехавших» преимуществ значительно меньше, чем у коренных жителей столиц – либо у тех, кто успел на волне успеха укорениться. Давление со стороны миллионов гастарбайтеров не даёт возможность этим людям найти себя в менее креативных сферах. Недовольство копится и находит выход в поиске виновных. Ими становятся «чёрные», «зажравшиеся москвичи», «путинские воры», «попы-гундяевцы»… Неважно кто – важно то, что социальный протест объективен и готов к канализации в любом направлении.

Что характерно – в значительной степени этот протест не имеет конструктивной составляющей. Просто потому, что под недовольством нет и не может быть социального запроса на изменения. Есть запрос лишь на перераспределение. Недовольство вызывают москвичи – несправедливо по праву рождения владеющие недвижимостью, живущие на ренту от сдачи ее в непосильный наём. Недовольство вызывают «чёрные» с их низкими социальными запросами, вышибающие с рынка обладающих более высокими требованиями «креативных работников». Недовольство вызывает власть – обрубившая социальные лифты и не пускающая в себя никого со стороны. И уж тем более «понаехавших».

Митинг протеста на Болотной площади (г. Москва)

Поэтому не сформулированная, но явно выраженная цель протеста – перераспределение. Перераспределение власти и собственности. Без смены существующего строя, парадигмы развития, этики. Именно поэтому «белоленточное движение» удалось оседлать тем радикальным политическим группам, которые точно так же не имеют никакой вменяемой и конструктивной программы – но призывающие к перераспределению в свою пользу всего.

«Движение за честные выборы» – вот, собственно, основа для объединения. Любые выборы, на которых победят не они – нечестны.

Демократия понимается этим классом только так и не иначе.

Базовые основы экономики, общественного устройства, социальной политики эту группу населения вполне устраивают – её не устраивает лишь собственное место в них.

Проблема в том, что выхода для этой группы нет. В обычных условиях власть она не получит, экономические позиции не займёт, в социальном плане они обречены. Их единственный выход – бунт. Не революция – которая должна снести сложившуюся систему общественных, социальных и политических отношений – а именно бунт. В результате которого они смогут сменить стоящих сегодня у руля.

Митинг протеста на Болотной площади (г. Москва)

Проблема еще и в том, что власть не может этой группе дать ничего. Социальные подачки в виде пособий эту группу не интересуют. Она привыкла жить на вполне себе московские зарплаты – и никакое пособие не в состоянии их заменить. Подвинуться власть тоже не может – самой тесно. Съёжившийся во время кризиса пирог и возросшие аппетиты самой элиты вынуждают её саму проводить чистки внутри себя и создали ситуацию фактического разделения элиты и двоевластия – еще одна линия разлома страны.

Именно поэтому тлеющее недовольство весьма приличной части населения мегаполисов объективно. Оно безвекторно и готово поддержать любого, кто даст им надежду на «смену караула». Оно является одной из базовых групп, на которые будут опираться технологи сноса страны – неважно, что его нельзя использовать в качестве боевой силы. Важно то, что оно есть, оно готово к протесту, оно готово отвлечь на себя внимание и усилия власти в нужный момент.

Как именно и по какому именно поводу будет разогреваться недовольство этой группы – абсолютно неважно. Повод не играет роли. Роль играет лишь расшатывание ситуации. Создание «привычки бунтовать». При этом главное требование к поводу – его абстрактность. Что есть «честные выборы» – собирающиеся на Болотной представляют смутно и каждый по-своему. Что есть «протест против запрета на усыновление» – тем более непонятно большинству. Собственно, это никого и не интересует.

Понятно, что социальное устройство этой группы населения мегаполисов гораздо сложнее – в ней есть и коренные жители, и относительно успешные работники офисной сферы – но в целом эта группа населения уже сформировалась как социально активная часть общества, она недовольна существующим положением вещей и представляет из себя прекрасный протестный материал.

«Этночужаки»

Вторая по значимости протестная фокус-группа мегаполисов – это, безусловно, некоренная популяция. Не просто «понаехавшие» жители провинции – а самые что ни на есть настоящие чужаки. Причины их появления различны, но в целом их можно определить как две основные. В процессе перераспределения власти и собственности начала 90-х этнические группы, как наиболее сплоченные и обладающие жесткой структурой традиционных связей и отношений, рекрутировали из родных мест «пехоту» для захвата наиболее лакомых мест и кусков оставшейся безхозной собственности. В результате криминальных войн 90-х годов они сумели отвоевать свое место под солнцем – и стали составной частью действительности мегаполисов. Этнически состав крупнейших городов страны существенно изменился.

При этом в руки и под контроль «чужаков» перешли целые сектора и отрасли экономики мегаполисов – от финансовых институтов до торговли, связи, транспорта, строительства. Неизбежно эта группа вошла во власть – и стала ее частью. Как раз сращивание этой части с властью и делает ее относительно безопасной для устойчивости страны – им есть что терять. Любая война, любое перераспределение власти опасно для них – приобрести можно немногое, потерять можно всё. Это не отменяет спорадически вспыхивающих межэтнических конфликтов в этой среде – но в целом это больше криминальная проблема, чем политическая и социальная.

Однако есть и вторая группа «чужаков» – трудовые мигранты. Приехавшие позже, не занявшие своё место в сложной социальной системе мегаполисов, готовые работать за гроши и уже поэтому объективно выдавливающие с трудового рынка местных. И вот у этой группы в существующей системе нет перспектив – в этом она совершенно точно сходится с «креативным классом» мегаполисов. Однако никакой классовой солидарности между этими социальными аутсайдерами быть не может – между ними слишком велики и практически непреодолимы культурные различия.

«Чужаки» второй группы не ассимилируемы и недоговороспособны. Им нет иного места, кроме жестко определенного низа социальной лестницы. И не будет в существующем устройстве. Именно это делает эту группу опасной для стабильности страны и государства, а полная культурная и ментальная несовместимость с коренной популяцией неизбежно накапливает агрессию, направленную как на неё, так и из неё.

Трудовые мигранты

Но вот внутри этой группы есть один объединяющий её признак – ислам. Основная часть «этночужаков» – выходцы из исламских регионов и стран. В значительной степени малограмотные, плохо образованные, с накапливающимся раздражением и ненавистью к местным жителям и власти. Положение пока спасает ротация этой группы – немалая часть людей приезжает на заработки, работает, уезжает. Затем возвращается вновь. Недовольство купируется определенным сбросом негатива вне мегаполисов. Тем не менее, как раз эта группа и является предметом интереса сторонников радикальных исламских идей.

Если отвлечься от демонизации исламских радикальных идей, то определенная здравая идея в них присутствует. Идея социального равенства и справедливости, возврата к изначальным ценностям, очищение от скверны бид'а (новшеств). Будь это идеология отшельнических общин в пустыне – возможно, они несли бы конструктивное начало. Более того – как раз эти идеи и стали идеологическим обоснованием для сборки целого государства – Саудовской Аравии, так что обвинять салафизм в неконструктивизме как минимум некорректно.

Проблема в том, что Россия – не Саудовская Аравия. И сторонники радикальных исламских идей сталкиваются с задачей внедрения себя в совершенно иные чуждые и враждебные им условия. Мало того – даже конфессионально близкие мусульмане иных мазхабов враждебны им ничуть не меньше – а во многом и гораздо сильнее. Внутривидовая борьба, как известно, всегда ожесточеннее межвидовой.

При всём при этом для России угроза распространения радикальных исламистских идей не выглядит фатальной. В традиционных исламских регионах привносимые извне идеи исламского радикализма практически нежизнеспособны – так как носят вненациональный характер. Сталкиваясь с жестким национализмом и идеями сепаратизма местных исламистов, вненациональные идеи неизбежно становятся аутсайдерами – и на примере Чечни можно сказать, что «ваххабизм» так и не сумел прижиться на её почве. Видимо, и в Поволжье угроза внешнего влияния радикальных идей слишком демонизирована – как и всё чуждое и непонятное. Местные элиты охотно используют угрозу радикального исламизма в борьбе с федеральной властью – однако при этом отдают себе отчёт в бесперспективности этих идей по сравнению с националистическими и местническими.

Единственная группа, распространение идей радикального ислама в которой выглядит угрожающей – это как раз этночужаки мегаполисов. Как раз для них национальные различия имеют меньшее значение (хотя оно существует и весьма велико), чем объединяющий признак единой веры. Во всяком случае, в столкновениях между собой национальный признак превалирует – и мы видим массовые драки узбеков и киргизов в Москве, однако в противостоянии с коренным населением национальные отличия уходят на второй план.

Ураза-байрам. Проспект Мира, г. Москва

Пока угроза со стороны этой группы невелика – однако продолжение кризиса вызывает выдавливание с рынка труда местных и увеличение конфронтации между этими двумя группами социальных аутсайдеров. Ожесточение будет только нарастать – и в этом случае сплоченность этночужаков вокруг объединяющих радикальных идей может оказаться решающим фактором для взрыва.

В этой среде активно и успешно работают запрещенные экстремистские организации. Пока реализуется лишь фаза структуризации и вербовки сторонников. Однако тревожные факты периодических арестов активных сторонников этих организаций, вооруженных не только экстремистской литературой, но и вполне вещественным оружием, становятся всё более привычным явлением.

Прекрасным примером, иллюстрирующим эту группу и опасность, исходящую от неё, является прошедшая в феврале 2013 года в Санкт-Петербурге операция по задержанию незаконных мигрантов на территории рынка «Апраксин двор». Подавляющая часть задержанных оказались незаконными мигрантами. Они были задержаны на территории неких «молельных комнат», где непонятные по происхождению «имамы» обрабатывали их в духе чуждой российскому традиционному исламу установок. По сути, вся страна стала свидетелем существования вербовочной, мобилизующей и мотивирующей ячейки – в которой происходила подготовка значительного количества этночужаков к последующим действиям в рамках, указанных этими «имамами». Этих людей можно послать в Турцию – где они пройдут подготовку как боевики и будут переброшены в Сирию. Этих людей можно перебросить в любой город России – как в качестве бессловесных рабов, так и в качестве боевой пехоты. Всё зависит от текущих потребностей их руководителей. Абсолютно понятно, что деятельность таких ячеек немыслима без связей во властных структурах – как через представителей своей этнической группы, так и через коррумпированных российских чиновников.

Апраксин двор. Спецоперация по задержанию нелегальных мигрантов. Февраль 2013

Апраксин двор. Февраль 2013. Вещественные доказательства

Элита как фокус-группа технологий демонтажа страны

«Арабская Весна» при всех своих особенностях и безусловной неконгруэнтности с процессами в России показала, что одним из ключевых факторов устойчивости государства и страны является способность элиты сплачиваться и отбрасывать перед лицом внешней или внутренней угрозы разногласия.

Предательство элитой своих лидеров стало причиной краха светских проектов Египта, Туниса, Ливии. Менее очевидной была ситуация в Йемене, который так и не сумел стать чем-то единым – и хотя бы это «оправдывает» раздрай, межплеменные и в какой-то степени внутриплеменные распри. И наоборот – еще в конце 91 года именно жесткая реакция ощетинившейся светской и военной элиты Алжира предотвратили окончательное сползание его в гражданскую войну – и пока именно Алжир довольно устойчиво чувствует себя, имея на трех своих границах полуразвалившихся в ходе процессов Весны соседей.

Еще более очевидным выглядит пример Сирии, в которой несмотря на отчаянно педалирующуюся тему противоречий между суннитской и алавитской верхушкой раскол как таковой отсутствует. Предательства отдельных – даже очень высокопоставленных – чиновников и военных воспринимаются властью болезненно – но продолжают оставаться несистемным явлением, которое никак не отражается на общей ситуации.

Можно вспомнить пример Ирака и бросивших своего лидера в самый критический момент способных еще сопротивляться высших военных – и пример Ирана, в котором довольно жесткое противостояние внутри иранского истэблишмента никак не влияет на его консенсус по отношению к любым внешним угрозам.

Учитывая влияние политической, финансовой и промышленной элиты на политику государства, можно сказать, что как раз на неё в конечном итоге и направлены все технологии сноса. По опыту «цветных революций» в Европе и «Арабской весны» на Ближнем Востоке и Северной Африке, можно совершенно определенно сказать – Запад делает ставку на одну часть элиты, выдвигая и продвигая ее к власти. В обмен на выработку новой политики государства. Любая война – а «цветные» революции, безусловно, являются войной нового типа – должна закончится миром. Либо безоговорочной капитуляцией противника, либо перемирием и договором, который закрепит мир, выгодный победителю.

Капитуляция перестала устраивать Запад, так как это вынуждает его оккупировать побежденную страну – и выращивать новую угодную власть из тех отбросов, которые остаются после тотального крушения противника. Собственно, как раз пример Ирака и Афганистана, видимо, окончательно убедил американцев, что капитуляция обходится слишком дорого и неочевидно по конечному результату, чтобы наслаждаться полной победой. США готовы хоть сейчас уйти из Афганистана – но отчетливо понимают, что крушение никчемного режима Карзая произойдет ровно в ту секунду, когда военные НАТО покинут территорию Афганистана.

Естественно, что любые самые изощренные планы, которые строятся на предателях, стоят не дороже тех серебренников, которыми в итоге приходится платить новым поколениям Иуд. Пост-каддафистская Ливия – еще один негативный пример. Предавшая Каддафи элита сама по локоть была замазана кровью соратников-исламистов и сепаратистов, мятежи которых Джамахирия регулярно давила последние 20 лет. Наиболее крупное восстание, поднятое в Киренаике в начале 90 годов, жестоко давил как раз руководитель нынешнего мятежа – Абдель Фаттах Юнис Обейди. Махмуд Абд-аль-Джалиль в те же годы верно служил режиму на посту судьи крупного и ключевого города Киренаики Аль-Бейды – родового оазиса племенного союза обейда. И со своей стороны давил выступления сепаратистов. В итоге Юнис был убит кровниками, а Абд-аль-Джалиль сейчас сидит под арестом как раз по подозрению в соучастии в этом убийстве. Креатуры Запада и Катара терпят поражение в борьбе с националистами группы Джибриля-Тархуни. Позиции Запада и аравийских монархий в Ливии угрожающе качаются.

Абдель Фаттах Юнис Обейди

Опыт – бесценен. Не ошибаются те, кто ничего не делает. И поэтому от страны к стране западные технологи революций и мятежей улучшают свои планы, касающиеся предателей в стане противника. Скорее всего, главной и основной задачей становится взращивание предателей и тотальная их привязка к будущим победителям, чтобы не вздумали шевельнуться. Сносимая же часть элиты должна быть зачищена предельно тщательно – и как показывает опыт той же Арабской весны, принцип «нет человека – нет проблемы» становится во многом определяющим.

Тема российской элиты, как ключевой фокус-группы технологий демонтажа, требует исключительно глубокого и всестороннего анализа – который лежит за рамками этой книги ввиду его обширности. Однако упомянуть его автор просто обязан, равно как и показать значимость этой группы во всех событиях «Арабской весны».

Вероятный сценарий повторения сирийского опыта в России

Несмотря на то, что ситуация в каждой стране и сами страны являются уникальными и уже поэтому нет ни малейшего смысла проводить прямые параллели и аналогии, стоит отметить, что из всех стран «Арабской весны» именно Сирия очень похожа на Россию. Это и многоконфессиональный и полиэтнический состав населения, это и многовековой успешный опыт совместного проживания, это и существенная доля городского населения, и довольно высокий образовательный уровень. Стоит отметить, что Сирия «открыла» для себя информационные сети приблизительно в то же самое время, что и Россия – и ее население вполне уверенно ориентируется в информационном пространстве.

Вероятно, именно сирийский сценарий во многом может быть использован и для нашей страны. Сделав ставку на исламский радикальный ислам в качестве ударной силы, западные технологи будут проводить такой сценарий, опираясь на небольшие и средние города, которые отвечают ряду принципиальных условий.

Во-первых, такой город должен быть густонаселен – лучше всего для этого подойдут города с новыми районами панельной застройки. В этом случае число потенциальных жертв на единице пространства существенно увеличивается. В таких городах госучреждения и полицейские участки обычно располагаются компактно – что облегчает их захват.

Во-вторых, в таких городах должно быть значимое количество возможных сторонников радикального ислама из числа мигрантов и местных жителей. Эти люди обеспечат на первом этапе проникновение в город и укрытие самих боевиков, боеприпасов, оружия, медикаментов и продовольствия.

В-третьих, город должен быть расположен в узловом месте схождения подъездных путей и магистралей – так в него легче проникнуть с разных направлений, не привлекая внимания.

В-четвертых, в городе и окрестностях должны быть масштабные и по возможности опасные производства, крупные электростанции, предприятия, снабжающие целый регион необходимой продукцией – для того, чтобы в последующем разрушение этих объектов вызвало экологическую, техногенную, гуманитарную катастрофу на максимально значимой территории.

Наконец, город должен иметь определенное историческое значение, быть легко узнаваемым хотя бы по названию – это даст дополнительный психологический эффект при освещении событий.

Параллельно должны быть проведены подготовительные работы в среде так называемой несистемной оппозиции – ее руководители должны получить существенные денежные вливания, должны быть заранее назначены и согласованы какие-то протестные мероприятия, повестку которых можно будет легко изменить. Естественно, эти протестные акции будут проходить в основном в Москве и Петербурге – и их руководители должны будут в режиме реального времени получать информацию с места терактов, чтобы максимально быстро информировать социальные сети и мировую прессу.

Наконец, должна будет развернута агитационная работа в подразделениях полиции и в армейской среде с призывом не идти против народа, не убивать мирных жителей, сделать все для мирного разрешения ситуации. Этим будут заниматься известные правозащитники, деятели культуры и узнаваемые личности.

Идеально, если одномоментно по всей территории страны пройдут несерьезные, но тем не менее громкие теракты, как отвлекающие внимание, так и создающие дополнительный психологический эффект воздействия.

Подобный сценарий способен буквально в несколько дней взорвать психологическую устойчивость населения и вынудить руководство страны принимать несогласованные и ошибочные действия, что опять-таки будет способствовать нагнетанию обстановки.

Совершенно не зря в известной по фильму «Анатомия протеста-2» сцене инструктирования заезжим эмиссаром Гиви Таргамадзе российского левофронтовца Удальцова сотоварищи Таргамадзе инструктирует их именно в этом ключе. Отвлекающие теракты на территории страны – с основными действиями в столице. Это уже вполне отработанная технология, которая прекрасно показала себя в других местах – и может быть перенесена на нашу почву.

Гиви Таргамадзе

Понятно, что решающего воздействия такой сценарий на крах системы власти иметь не может – однако его задачей является создание атмосферы паники и неуверенности.

В условиях существования многочисленных линий разлома по каждой из них будет развернута атака – общество должно оказаться расколотым, отделенным от власти, в самой власти должна резко усилиться борьба между кланами и группировками. Возможно, собственность какой-либо группировки будет целенаправленно атакована и дезорганизована ритмичная деятельность ряда ключевых предприятий и активов этой группы – что немедленно поставит ее в ущербное по отношению к другим положение и отказ от любого сотрудничества.

В таких условиях возможно начало разворачивания сценария асимметричной войны – то есть, войны, в которой существующие силовые инструменты в руках власти окажутся непригодными для эффективного противостояния противнику.

Перенос событий в мегаполисы и столицу

Опыт Арабской весны показывает, что массовые акции протеста должны сопровождаться усилением репрессий, что вызывает разрастание их масштаба – и это было достигнуто за счет провокаций в отношении как самих демонстрантов, так и органов правопорядка. Практически любая демонстрация в Сирии на начальном этапе сопровождалась стрельбой как по полиции, так и по демонстрантам. Это вынуждало полицию разгонять демонстрации силой – что вело к усилению активности.

Учитывая, что население мегаполисов во многом разбавлено приезжими, так и не вошедшими в общество, живущими отдельными группами – но при этом они же получили контроль над значимыми секторами экономики городов – транспортом, розничной торговлей, коммунальным хозяйством – нормальная жизнь мегаполисов может быть существенно дезорганизована саботажем со стороны этих групп. Закрытие розничных точек торговли, забастовки на транспорте или в системе ЖКХ могут создать тяжелейшую обстановку и вызвать ожесточение коренных жителей по отношению к приезжим. При этом городские власти не смогут быстро заменить этих людей и запустить вставшие сектора.

Исламисты-радикалы, латентно присутствующие в мигрантской среде, в такой обстановке начинают активную вербовку – и в первую очередь за деньги – добровольцев в дружины, охраняющие мигрантов от недоброжелательных местных жителей и «неправомерных» действий властей. В ответ неконтролируемо могут начать создаваться отряды уже коренных жителей. Буквально за месяц мегаполисы могут стать ареной столкновений таких группировок.

Естественно, всё это будет активно освещаться мировой и российской прессой. Соцсети и интернет будут наводнены ресурсами, описывающими происходящее – с постепенным переводом и акцентированием внимания на необходимость срочной смены власти.

Далее всё зависит от развития обстановки – но в целом весь смысл подобного сценария – в психологическом расколе общества и подготовке к камерному перевороту, который будет воспринят либо равнодушно, либо с одобрением запуганного населения.

Не вызывает сомнений, что весь сценарий будет сопровождаться актами жестокости, устрашения, сценами массового немотивированного насилия.

Сепаратистские тенденции

В случае, если власть будет способна удерживать ситуацию под контролем, события станут развиваться далее в направлении создания боевых группировок, усиления сепаратистских тенденций в регионах, попыток их отделения или автономизации. Всё это вчерне подготовлено уже сейчас. Наиболее вероятен сценарий усиления активности подконтрольных местным властям радикалов и избиение нетитульных национальностей, выдавливание их из региона, создание обстановки страха и неуверенности. Региональные власти при этом будут обвинять власть федеральную в неспособности ее институтов справиться с обстановкой и в конечном итоге постараются переподчинить себе все федеральные структуры – что фактически сделает территорию независимой от Москвы. При этом неизбежен захват собственности недружественных кланов и групп, шантаж «дружественных». Исламисты-радикалы в этом случае будут террористическим крылом сепаратистского руководства территорий, выполняющим грязную работу.

Захват власти и призыв к мировому сообществу. Сборка новой конструкции

Когда будут созданы условия для переворота, ориентированная на Запад часть российской элиты постарается сместить своих противников и призовет мировое сообщество помочь России в обстановке хаоса взять под контроль особо опасные объекты на ее территории. К ним, безусловно, будут относиться ядерные объекты, стратегические объекты, важные промышленные и административные центры. Что особенно тревожит – так это вывод и высвобождение частей армии США с территории региона Ближнего Востока. По сути, в ближайшие два года армия США будет свободна для выполнения иных задач. При этом военная доктрина США после ее недавнего обновления требует от армии способности вести один полноценный локальный конфликт при сохранении глобального доминирования во всём мире. Россия вполне может стать тем местом, где армия США осуществит миротворческую миссию по прекращению нарушения прав человека и взятию под контроль опасных неконтролируемых объектов.

Из внутреннего конфликта Россия выйдет не просто ослабленной – она выйдет в виде искусственно собранных воедино теперь уже враждебных и враждующих территорий, разделенных как административными, так и экономическими и культурными барьерами. Вполне возможно создание в исламских регионах клерикальных практически независимых автономий, возможна реализация выдвинутой недавно Михаилом Прохоровым идеи создания на месте современной России сети из нескольких десятков замкнутых на себя агломераций, между которыми будут пролегать «серые территории» безвластия и бесконтрольности. В этих агломерациях будет создан жесткий авторитарный режим с минимальной социальной ответственностью, на «серые территории» будут изгоняться несогласные. Контроль над этими территориями будет осуществляться лишь по путям коммуникаций плюс организацией карательных экспедиций в места возникновения угроз. «Серые территории» будут максимально деиндустриализованы и лишены минимальных источников развития.

Для России сирийский сценарий противодействия практически непригоден – в Сирии до сих пор сохраняется устойчивость власти, факты предательства локальны и несистемны. Мы же будем вынуждены противостоять любым подобным угрозам, изначально исходя из неизбежности предательства значительной части правящей элиты на всех уровнях. Поэтому контрсценарии противодействия технологиям демонтажа страны должны опираться на этот непреложный факт.

БПЛА RQ-4 Global Hawk

«Стальные пещеры». Один из сценариев для постреволюционной России

Одна из тенденций глобализуемого мира – создание гигаполисов-агломераций, в которых будет концентрироваться значительная часть населения, производственных мощностей, они будут специализироваться и создадут новую систему разделения труда. Ряд опасных производств и добыча сырья будет вынесена за их пределы – однако тенденция налицо. Собственно, и в России уже есть предложения создания зон агломерации взамен существующего административно-территориального деления.

Подобные предложения во многом логичны и соответствуют направлению развития существующей экономической и политической мировой системы, являются продолжением программы глобализации и полностью отвечают интересам управления глобальным миром.

При этом нужно понимать, что чисто географически агломерации-супергорода будут представлять из себя некие острова в безбрежном море «серых территорий» вокруг них. «Серые территории» будут выполнять как связующую роль, так и станут местом сброса балласта из супергородов.

Фактически речь идет о сомализации в мировом масштабе – точечный и тотальный контроль над значительной массой населения в таких сверхгородах и абсолютное равнодушие к судьбе выброшенных за их пределы.

Между тем, во многом фантастический сценарий создания гигантских «Стальных пещер», описанный впервые как раз писателями, снятый в популярных блокбастерах, довольно реален. И может при определенных обстоятельствах стать в той или иной мере нашим будущим. Причем не таким уж и далеким. В случае, если Россия окончательно присоединится к цивилизованному сообществу, это и наша судьба.

Для глобального мира такой сценарий, если рассмотреть его здраво и непредвзято, является чуть ли не единственным выходом из складывающегося противоречия между свободным распространением информации и контролем за деятельностью населения. Ограничение доступа к информации прямо противоречит целям и задачам глобального мира – так как информация сегодня является ключевым товаром, причем сегодня как раз медиакорпорации, обслуживающие информационные запросы, находятся во главе всех списков. Достаточно вспомнить, что крупнейшей по капитализации является корпорация «Эппл», а богатейшим человеком 2012 года назван мексиканский медиамагнат.

С другой стороны, неконтролируемый доступ к информации создает настоятельную необходимость контроля за населением без ограничений такого доступа. Сколь-либо вменяемый ответ на решение этой задачи видится как раз в концентрации значимой части платежеспособного населения в гигантских гигаполисах, где этот контроль легче и проще осуществлять.

Однако тогда абсолютно непреложно возникает другая сторона этой медали – необходимость иметь «серые территории», куда будет сбрасываться балласт, не достойный жить в агломерациях, тратить ресурсы на поддержание жизнедеятельности которого – прямой убыток и расточительство.

Возникает две концепции развития территорий – концепция «Стальных пещер», по пути которой идет западная цивилизация, и концепция равномерного развития, которой придерживались ранее. Очевидно, что традиционная концепция гораздо более затратна и уже поэтому не даёт возможность концентрировать ресурсы на передовых технологиях и развитии. Государство вынуждено значительные ресурсы тратить на социальные программы, программы развития, искусственно сдерживать одни территории и поддерживать другие, маневрировать и неизбежно совершать ошибки.

Концепция «Стальных пещер» позволяет гораздо увереннее чувствовать себя в конкурентной борьбе, так как решает эти проблемы за счет отказа от значительной части «бесполезного» населения. Соцобеспечение нужно еще заслужить – вот главный принцип и подход такой концепции. Эффективный маневр ресурсами на тех направлениях, которые обеспечат опережающее развитие – вот несомненный плюс такой концепции.

Предложения о выходе на такую стратегию уже звучат в России – через создание нескольких десятков агломераций. Авторы предложений совершенно обоснованно обходят молчанием необходимое условие существование таких образований – «серые зоны» неконтролируемых или слабоконтролируемых территорий вокруг них.

По сути, сеть агломераций плюс места добычи ресурсов и производственные площадки – вот идеал глобального мира. Окружающее их пространство, в котором будут жить подонки человечества, не входит в интересы глобализаторов по версии «Стальных пещер». Фактически это логическое продолжение концепции «золотого миллиарда» – в этот новый мир будет закрыт доступ целым цивилизациям. Они вообще становятся ненужными и бесполезными. Единственная проблема, которую предстоит решить в таком случае – деиндустриализация территорий будущих «серых зон». Уничтожение любых возможностей для самопроизвольного зарождения пусть и отсталых, но конкурентов. Удастся это решить, как на Украине или в Литве – с помощью продажной власти – замечательно. Нет – будем бомбить. Будем натравливать всю накипь Ближнего Востока (а в будущем и Латинской Америки) и сносить вас целыми странами. И континентами. Ничего личного, только бизнес…

Дикари с «калашниковыми» на отремонтированных на свалках джипах – вот, собственно, технологический предел для дикарей, которым будет позволено жить на пространствах между гигаполисами. Усмирение особо рьяных будет производиться с помощью карательных экспедиций, а периметр транспортных путей между гигаполисами на всем протяжении вполне по силам контролировать уже сегодняшним охранным системам. Совершенно не зря сегодня Соединенные Штаты обкатывают технологии применения БПЛА в Йемене и Зоне племен Пакистана – это как раз тот противник, который и будет жить в «серых зонах».

В этом смысле крайне показательны события в далёком Мали – ни у правительства Мали, ни у миротворческой миссии стран ЭКОВАС и Чада, ни у Франции даже вместе нет возможности контролировать обширные пространства страны. И Соединенные Штаты быстро и споро приступают к строительству очередной – но при этом наиболее крупной в Западной Африке – базы беспилотных летательных аппаратов. Эта база способна накрывать гигантские территории радиусом около 700 км от себя. ЦРУ будет создавать агентурную сеть в регионе, главной задачей которой станет определение целей для точечных ударов беспилотников.

Стоит отметить, что новый директор ЦРУ Бреннан – идеолог применения БПЛА. Именно он создавал большинство существующих баз США, рассчитанных на их применение. И именно ему доверено создание целой сети таких же баз в ключевых регионах мира.

Новый директор ЦРУ Джон Бреннан

Если кто-то считает, что Йемен не очень похож на Урал или Сибирь – для того рекомендую произведения сетевого алармиста Беркема аль-Атоми. Относясь с изрядной долей юмора к его произведениям, нельзя не согласиться с ним, что подобное будущее вполне возможно постучится к нам тяжелыми берцами бойцов какого-нибудь «Динкорпа». Причем служить в этом самом «Динкорпе» будут не какие-то американцы, а свои природные русаки, с удовольствием отрабатывающие американские доллары или европейские евро на зачистках в наших же полуразрушенных «Тридцатках». Правда, командовать этими неополицаями будут, естественно, юберменши – но тут уж ничего не поделаешь. Глобальный мир, дорогие сэры, а что вы хотели…

Естественно, такое постапокалиптическое будущее – не единственный вариант развития. Он просто самый логичный, вытекающий из того пути, который избрала Россия, присоединяясь к «цивилизованному» миру. Нужно всего лишь понять, что эта цивилизация – не для всех. Она будет делить людей не на русских, татар или китайцев – а на бесполезных и нужных. На платежеспособных и неплатежеспособных.

Глобальный мир – только для тех, кто может оплатить свое пребывание в нём. Заплатить тотальным ограничением своей свободы во всём под лозунгами демократии, прав человека и всё той же свободы. Мы вообще-то такое уже проходили, сидя на собраниях и слушая речи очередного дорогого товарища. Для чего мы тогда поменяли не совсем хорошее на совсем плохое – непонятно. Тогда у нас хотя бы все люди представляли ценность. Сейчас – нет.

«Стальные пещеры» – не выдумка. Не бред режиссера. Это наш будущий мир, который нам предлагают построить своими руками. И это нужно понимать. Часть строителей неизбежно окажется за пределами гигаполисов, как отработанный материал, часть в них вообще не пустят. «Не вписались», – как озорно и с юмором ответил один из творцов шоковой терапии в России.

Мир «Стальных пещер» опасен тем, что уничтожает многообразие человечества, тем самым снижая его устойчивость и адаптивность. Всеобщая вестернизация в итоге закончится общим коллапсом – но это будет когда-нибудь потом, в будущем, поэтому о неизбежном конце никто не станет сейчас задумываться.

Есть ли альтернатива? Безусловно. Выбор есть всегда. Она заключается в том, что нужно для начала осознать, какое будущее нам более близко. Не покупаться на лозунги и рекламные слоганы. Думать в первую очередь. Во-вторых, нужно понять, что нет бесполезных людей. Старики – это наш опыт, инвалиды – наша совесть. Лишите себя этих качеств – и кем вы станете? Нет плохих учеников – есть плохие учителя. Нет бесполезных граждан – есть дурные правители. Это не слишком очевидно, но тем не менее, подтверждено эмпирическим опытом поколений. Нищая, обездоленная и вышедшая из двух тяжелейших войн Россия 20 годов, которую уже списали, при правильно поставленной задаче и грамотной мотивации сумела найти резервы и за два десятилетия совершить гигантский скачок, который вывел её на первые позиции в мире. Хотя перед этим у нас и была альтернатива – стать частью «цивилизованного» мира, к чему и вёл страну Февраль 17. Но наши предки сумели понять, чем это грозит им лично и стране в целом.

У нас, в сущности, простой выбор. Либо мир Гайдара, Чубайса – где рынок выбрасывает невостребованных людей, «не вписавшихся» в него, мир судьи Дредда, безжалостно истребляющего человеческий балласт, или мир Полдня, мир профессора Губанова с его неоиндустриализацией – где человек-Творец будет востребован везде, и мерилом успешности станут результаты его творчества. Выбор простой – но для многих очень неочевидный.

«Асимметричная война» четвёртого поколения

В 1989 году в издании Marine Corps Gazette (Oct.89, pp 22–26) была опубликована статья, авторы которой – Уильям С. Линд, полковник Кит Найтингейл, капитан Джон Шмитт, полковник Джозеф Саттон и подполковник Гэри Уилсон положили начало дискуссии о «войнах четвёртого поколения». Перевод статьи находится на ресурсе ИРИСЭН (http://www.irisen.ru/lib/menyayushcheesya_litso_voyny_chetvertoe_pokolenie.html).

В этой статье даны четыре признака такой войны (цитата из статьи):

«…Прежние поколенческие сдвиги, особенно переход от второго поколения к третьему, были отмечены все более сильным акцентированием некоторых центральных идей. По крайней мере четыре из них, по всей вероятности, перейдут в четвертое поколение и, более того, будут оказывать еще более сильное влияние.

Первой такой идеей является „приказ, ориентированный на выполнение боевой задачи“ (mission-type order). Каждый раз переход к новому поколению был отмечен все большим рассредоточением сил на поле боя. В войне четвертого поколения поле боя по всей вероятности будет включать все общество, от имени которого противник ведет войну. В этих условиях рассредоточение, а также, по всей вероятности, повышение значимости действий очень маленьких групп комбатантов, потребуют от боевых единиц даже самого нижнего уровня гибких действий на основе знания и понимания намерений вышестоящего командования.

Второе – это снижение зависимости от централизованной системы логистики. Рассредоточение вкупе с всевозрастающим значением быстроты, потребует высокой степени готовности к тому, чтобы поддерживать существование за счет окружающей местности и противника.

Третьим элементом, который, вероятно, унаследует четвертое поколение – это больший акцент на маневр. Массирование и огневая мощь перестанут быть решающим фактором. Более того, массовость может стать неблагоприятным фактором, так как облегчает нахождение целей для уничтожения. Будет иметь место тенденция к преобладанию небольших, высокоманевренных и подвижных сил.

Четвертой ключевой идеей станет направленность действий на достижение внутреннего коллапса сил противника, а не на их физическое уничтожение. В число целей для поражения будут входить такие „вещи“, как поддержка войны населением и культура противника. Огромную важность будет иметь точная идентификация стратегических основ вражеского боевого потенциала.

В целом представляется, что военные действия четвертого поколения по всей вероятности будут в высшей степени рассредоточенными и по большей части не определенными; разделительная черта между миром и войной будет размыта вплоть до полного исчезновения. Война будет нелинейной в такой степени, что, вполне возможно, в ней будут отсутствовать поддающиеся идентификации поле боя и линии фронта. Различие между „гражданским“ и „военным“ вероятно исчезнут. Действия будут одновременно направлены на всю „глубину“ участвующих сторон, включая все их общество, понимаемое не только в его физическом, но и в культурном аспекте. Крупные военные объекты, такие как аэродромы, стационарные узлы связи и крупные штабы станут редкостью по причине их уязвимости; то же самое, вероятно, коснется и их гражданских эквивалентов, таких как правительственные резиденции, электростанции и промышленные площадки (это относится не только к обрабатывающей промышленности, но и к „экономике знаний“). Успех будет сильно зависеть от эффективности совместных операций, поскольку линии раздела между задачами и ответственностью разных участников окажутся размыты. Опять-таки, все эти элементы присутствуют и в войнах третьего поколения; четвертое поколение просто усиливает их…»

Можно увидеть, что все четыре признака в значительной степени уже проявились в сирийской войне. Противник сирийской армии в полной мере овладел стратегией ведения боевых действий войн четвертого поколения в то время как сирийская армия ведет боевые действия, исходя из представлений о предыдущем поколении войн. Важнейшей характеристикой третьего поколения был маневр во времени и пространстве как основа оперативных действий. Однако оперативное искусство оказалось бессильным против совершенно иного способа ведений боевых действий, которые распространились на всю оперативную глубину – по всей стране. Пространства для маневра не осталось.

Именно этим и можно объяснить с одной стороны странный факт – плохо обученные и гораздо более слабо вооруженные боевики ССА и «Фронта Ан-Нусра» на равных противостоят более многочисленным и обладающим гораздо большей огневой мощью войскам Сирийской армии.

Фактически боевики сумели превратить достоинства Сирийской армии в её недостатки – чем и объясняется очевидный парадокс. Возникает вопрос – насколько возможно, чтобы малограмотные плохо обученные отряды и командование боевиков сумели незаметно для окружающих разработать настолько передовую стратегию ведения войны, провести обучение, отработать взаимодействие… Видимо, речь идёт о том, что боевики являются лишь инструментом для отработки новых технологий и идей ведения войны, управляют процессом которой совершенно иные люди, изощрённые в военной передовой науке.

Тем не менее Сирийская армия с кровью, потерями в людях, территории, гражданском населении, материальных потерях и колоссальном разрушении экономики страны поразительно быстро учится воевать и противостоять совершенно новому для неё способу ведения боевых действий.

Одно из основных новшеств, которое очевидно стала применять Сирийская армия на тактическом уровне – на основе разных родов войск стали создаваться общие мобильные группы небольшой численности, способные вести боевые действия в отрыве от баз и основных сил. Судя по идущей информации, именно такие группы проводят операции в пригородах Дамаска, в Алеппо, Хомсе. «Обычная» армия выполняет более свойственные ей задачи – перехватывает дороги, создает блокпосты, проводит общевойсковые операции против скоплений боевиков. Трудно сказать, насколько быстро сумеет приспособиться Сирийская армия к столь передовым способам войны – однако сам факт того, что в течение 2012 года она трижды сумела отбить масштабные наступления сопоставимых по численности масс боевиков, говорит о том, что обучение проходит вполне в приемлемые сроки. Возникает вопрос – когда Сирийская армия сумеет перейти от оборонительных действий к наступательным, учитывая, что непонятно, куда именно наступать в такой войне. Видимо, от ответа на этот вопрос и зависит – кто именно сумеет победить в этой войне и когда.

Скорее всего, опыт сирийской войны будет самым серьёзным образом изучен в среде технологов ведения войн и обязательно применен против России, как только будет решено переносить действия на её территорию. Насколько российские военные серьёзно отнесутся к сирийскому опыту – вопрос открытый. Хотелось бы, чтобы они успели его изучить до того, как придется учиться на собственном.

Тем не менее, видно, что основные признаки войны четвертого поколения неизбежно всплывут в тех или иных видах. Главные из них – ведение боевых действий и проведение террора одномоментно на огромной территории России с целью лишить армию и внутренние войска оперативного маневра, не дать возможности концентрировать силы на каком-то одном направлении. К примеру, именно таким образом боевики в Сирии так и не дали армии в течение полугода создать приемлемую по численности и огневой мощи группировку в Алеппо и Хомсе, «растаскивая» её по всей территории страны.

Главная задача, которую сумели решить агрессоры – создать мобилизационную структуру, непрерывно поставляющую через лагеря подготовки боевиков с динамикой, превосходящей динамику истребления их Сирийской армией. Уже указывалось на то, что организационно создана практически сетевая структура управления войной в Сирии, где за мобилизацию отвечают прошедшие через школу ЦРУ командиры исламистских группировок, имеющие авторитет среди боевых отрядов и групп всего Ближнего и Среднего Востока, которые и являются своего рода «военными комиссариатами», набирающими рекрутов для ведения священной войны. Питерский «Апраксин двор» – лишь один из подобных комиссариатов. Стоит отметить, что проходимость этих мобилизационных структур вполне сопоставима с государственными – не так давно было объявлено, что в Тунис намерены возвратиться 12 тысяч тунисских боевиков, ведущих боевые действия в Сирии. Есть данные о том, что через афганский Мазари-Шариф были завербованы для войны в Сирии только в 2012 году около 15 тысяч человек. Из ливийских лагерей в пустыне к началу второго «наступления на Дамаск» в конце осени 2012 года были переброшены около 15 тысяч человек – в основном, сирийцы.

Мобилизационные возможности Ближнего Востока колоссальны – особенно если учесть, что события «Арабской весны» разрушили и без того слабую социальную стабильность арабских государств, обрушив в нищету и обездолив миллионы людей наиболее продуктивного возраста. И уже поэтому не стоит недооценивать величину людских ресурсов, которые могут быть брошены на решение любой задачи в любой стране. Во всяком случае, лидер сирийской оппозиции Моаз Хатыб выдвинул условием начала переговоров с сирийским правительством освобождение 160 тысяч «политзаключенных» из сирийских тюрем. То есть – речь идет о том, что полторы сотни тысяч человек за два года войны только попали в плен и были арестованы – не считая убитых и раненых боевиков.

Очевидно, что отработанное взаимодействие всей такой структуры с системой подготовки боевиков в лагерях Феццана, Искендеруна, Ливана, пакистанской Зоны племён и суннитских радикальных группировок в Ираке будет востребовано и в дальнейшем. Разрушить такую структуру, сломав таким образом мобилизационные возможности противника, практически невозможно – во-первых, в связи с тем, что уничтоженные лагеря практически сразу будут воссозданы в других местах или прямо на месте уничтоженного, во-вторых, в связи с их разбросанностью по огромным «серым» территориям, совершенно неподконтрольным властям государств, на номинальной территории которых они расположены.

Если взять за основу опыт сегодняшней сирийской войны, мы увидим, что Сирийская армия, насчитывающая 300 тысяч человек личного состава, сумела выставить непосредственно «в поле» не более 50–60 тысяч человек, которые и ведут боевые действия. Остальные военнослужащие несут гарнизонную, караульную, охранную деятельность, обеспечивают и прикрывают. В сущности, это известный факт – во время Второй мировой войны дивизия, насчитывающая приблизительно 10 тысяч человек, непосредственно на фронте атаковала числом не более 3–4 тысяч человек.

Проведенная реформа российских Вооруженных Сил, безусловно, сумела увеличить этот показатель, как как высвободила часть личного состава от выполнения ряда задач, которые теперь переданы гражданскому персоналу. Тем не менее, в боевых действиях любой интенсивности все равно смогут принимать участие далеко не все военнослужащие – значительная их часть точно так же будет отвлечена на выполнение других задач, не связанных с ведением непосредственных боевых действий.

Опять же, по опыту сирийской войны можно сказать, что проведение мобилизации в случае ведения против России асимметричной войны может быть признано нецелесообразным – хотя и не совсем по тем же самым причинам. Для России эти причины, кстати, носят гораздо более ярко выраженный характер. Разлом общества по многим линиям, отсутствие объединяющей идеологии, крайняя степень нигилизма по отношению к коррумпированной и во многом предательской власти ведет к тому, что массовый призыв по мобилизации может привести к развалу армии в связи с резким падением дисциплины и низкой боевой выучки. Кроме того, совершенно непонятно, насколько эффективно вообще сможет сработать система мобилизации. Поэтому войну, подобную сирийской, России придется начинать и вести с той армией и теми внутренними войсками, которые будут у неё на момент начала войны.

Это означает, что «заточенная» под идеологию войн третьего поколения, на маневр и огневую мощь, российская армия точно так же окажется беспомощной, как только будет лишена пространства для маневра и окажется перед невозможностью применить имеющуюся у нее огневую мощь по своим собственным городам и населению.

Кроме того, исламистские боевые отряды будут иметь два неоспоримых преимущества, которые они демонстрируют и сегодня – запредельную мотивацию, которую на сегодняшнем историческом этапе не может дать никакая идеология, кроме радикального ислама, и отработанную неразрушаемую извне мобилизационную структуру, опирающуюся на людские ресурсы огромного региона. При этом стоит отметить, что по этому показателю Россия безусловно проигрывает – а агрессоры смогут позволить себе разменивать боевиков на российских военнослужащих практически в любых пропорциях.

Кроме того, преимущество исламистов заключается в том, что они изначально не признают норм международного гуманитарного права (МГП) и ведут боевые действия без оглядки на них и возможные пусть и мягкие «упреки» со стороны мирового сообщества. Противник исламистов с самого начала ставится в жесткие рамки контроля за соблюдением норм МГП. Да и ведение любых боевых действий на собственной территории в окружении собственного населения будет неизбежно сдерживать как военных, так и политиков по отношению к противнику. Собственно, именно по этому признаку как раз особенно выпукло проявляется асимметрия подобного рода войн и конфликтов – противники изначально ставятся в неравные условия по способу ведения действий друг против друга.

Согласно наиболее вероятному сценарию атаки России, она будет развернута одномоментно или в очень короткие сроки на всей территории страны – или на отстоящих на гигантских расстояниях участках. Цель – точно так же рассредоточить и «распылить» вооруженные силы армии и внутренних войск по всей стране и оборвать возможность маневра. Боевые действия будут переведены в города с целью максимизации наносимого ущерба. Наконец, массированная информационная война будет развернута как в зарубежных, так и российских СМИ, подконтрольных прозападным группировкам. Основной задачей такой скоординированной атаки будет деморализация населения и руководства страны с тем, чтобы облегчить процесс захвата власти этими группировками.

Как именно сумеет руководство армии и страны собрать воедино весь опыт последних лет – в том числе и опыт Арабской весны, как полигона для обкатки технологий демонтажа государственных субъектов, сказать сложно. Одно можно сказать – время еще есть. Уже невозможно подготовиться к войне так, как это было в 30 годы – и нет смысла рассчитывать на это. Однако ясно, что у технологов той же Арабской весны и «цветных революций» есть слабые места – они уже не один раз демонстрировали ошибки и просчеты в своей стратегии. Другое дело, что некому было ими воспользоваться – но это уже проблемы их противников.

Противостояние угрозе информационной войны

Понимая опасность происходящих процессов и примерно представляя себе сценарий разворачивающихся против России событий, можно сформулировать ряд неотложных мер, которые необходимо принимать прямо сейчас.

Фактор времени играет, по всей видимости, определяющую роль – и отодвигая для противника время перехода его к активным действиям, можно добиться слома технологий в тех случаях, когда нет возможности противостоять им действенными контртехнологиями.

Мы должны отдавать себе отчет в том, что сегодня мы во многом не готовы к современной войне – в первую очередь, психологической, информационной, асимметричной – не связанной с прямым военным столкновением с военной машиной НАТО и США. Основная проблема – демобилизация населения, разложение управляющей элиты и отсутствие доверия как внутри общества и внутри элиты, так и между элитой и обществом.

Именно поэтому необходимо параллельно с ведущейся военной реформой и военным строительством, параллельно с готовностью к прямым столкновениям в локальных и региональных конфликтах, создавать структуры противодействия новым видам угроз, которые явно прослеживаются на опыте «Арабской весны».

Все технологии, применяемые в ходе «цветных революций» и событий «Арабской весны» основывались на безусловном превосходстве организаторов этих событий на информационном поле. При этом государственные средства массовой информации демонстрировали полную неспособность противостоять этой угрозе, запаздывали или вообще не успевали реагировать на ведущуюся против государства войну. Преимущество в информационном пространстве очень быстро начинало конвертироваться в успехи на других направлениях, разлагая институты власти и расшатывая общество.

Одним из негативных итогов прошедшего года явился очень серьёзный сдвиг в настроениях населения крупных городов и мегаполисов. Официальные и государственные средства массовой информации усилиями противников России удалось перепозиционировать в массовом сознании как недостоверные и пропагандистские источники. Создан модный и устойчивый тренд на осмеяние любой официальной информации. Учитывая, что противник ориентирован на активные действия именно в крупных городах, значение этого негативного фактора представляется крайне значительным.

В значительной степени модным является ориентирование на неформальные источники информации в социальных сетях и сетевые СМИ, во многом работающие как филиалы западных. В таких условиях качество подаваемой информации и ее достоверность играют второстепенную роль, на первый план выдвигается авторитет такого неформального «источника». При этом так называемым топ-блогерам из разных социальных сетей по силам уже сегодня во многом разворачивать общественное мнение в нужную сторону.

Вполне целесообразно в таком случае начать работу по привлечению и «раскрутке» как существующих, так и новых сетевых инструментов, поддержав существующие и создавая новые – взяв за основу сетевые ресурсы и порталы, имеющие наибольшую популярность и посещаемость, в первую очередь среди молодежи. Особое внимание нужно уделить сетевым проектам, ориентированным на религиозную молодежь – в первую очередь исламскую. Вне всякого сомнения, авторы проектов должны обладать профессиональными знаниями в своих сегментах, чтобы иметь доверие со стороны аудитории. Религиозные проекты могут вести и светские авторы – но с обязательным доскональным знанием предмета.

Задачей этих проектов должно стать правдивое и ни в коем случае не пропагандистское освещение происходящего, нарабатывание авторитета среди аудитории с выходом на лидирующие позиции в своих сегментах и секторах аудитории. Достаточно иметь от 20 до 30 таких проектов, чтобы охватить значимые и наиболее мобильные группы населения.

Необходимо обеспечить управление такими проектами со стороны таких государственных институтов, которые не вызовут отторжения у мотивированной на конфликт с государством части аудитории. Сейчас таким институтом является армия и в определенной степени религиозные институты. При этом позиционирование таких проектов, как сотрудничающих с армией, может вызвать даже определенное доверие к ним, как к источнику информации.

Задачей таких проектов будет информирование аудитории и информационная борьба с проектами противника. При должном внимании срок выхода каждого из таких проектов «на рабочий режим» займет срок от полугода.

В том случае, когда противник попытается запустить информационную атаку или даже войну, должны существовать структуры, способные на этом же поле развернуть противодействие. Для этого особо важным представляется не сколько финансирование этих структур, столько доступ их к реальной информации – в некоторых случаях, и закрытой.

При этом необходимо отслеживать проекты антигосударственной направленности и вести против них деятельность не только по пассивному противодействию, реагируя на их действия, а перехватывать инициативу и действовать в опережающем ключе. При этом дискредитация таких проектов должна использовать тот же метод создания моды – высмеивая авторов, ставя их в неприглядное или неоднозначное положение, при этом всячески избегая каких-либо намеков на гонения. Как правило, люди, работающие в подобных проектах, страдают комплексами собственной значимости и нереализованности, что делает противодействие им в подобном ключе наиболее эффективным.

Реализация таких мер поможет переводить информационную войну, направленную на население, в русло борьбы между проектами антигосударственной и государственной направленности, демотивируя сторонников антиправительственных действий. Фактически это будет противодействие, направленное на темп развития ситуации в негативном для России ключе, затягивая действия противника, не давая ему реализовывать свои планы и заставляя его импровизировать – а как показал опыт «цветных революций» и «Арабской весны», импровизационные возможности технологов крайне ограничены – они очень быстро прекращают свои действия, как только возникает непреодолимые противоречия с заранее согласованными планами.

Необходимо в кратчайшие сроки пересмотреть все прежние методы и подходы, существовавшие ранее в области контрпропаганды. Для этого требуется провести организационные мероприятия по созданию методических разработок, учитывающих современные методы борьбы. Нужно создать программу действий как в области использования традиционных способов информационного противодействия, так и новых – интегрировав их в одну единую систему и просчитав область и аудиторию наиболее эффективного применения этих методов.

Заключение

Владимир Ильич Ленин буквально за несколько месяцев до Февраля 17 года пребывал в полной уверенности, что только следующие поколения революционеров доживут до торжества провозглашаемых идей. Но – заговорщики в Петрограде распорядились иначе, запустив процессы, перевернувшие весь ход истории 20 века. Аналогии всегда нужно применять аккуратно и осторожно, однако мы вполне можем столкнуться с похожей ситуацией – события могут наступить внезапно для всех. И совсем иначе, чем представляется.

Современная российская власть в представлениях обывателей насквозь прогнившая и коррумпированная, хотя при этом жизнь как-то продолжается, самолеты летают, хлеб продается, спасатели спасают, а пограничные собаки рвутся с поводков… Тем не менее именно власть несет ответственность за то, чтобы самые мрачные прогнозы не сбывались и не воплощались.

И эту ответственность с нее никто и никогда не снимал и не снимет.

Есть определённая вероятность того, что описанный выше сценарий будет использован против России – хотя бы потому, что бесценный опыт, полученные современными технологами и стратегами Запада, требуется им для собственного выживания – слишком близко западная модель глобализующегося мира подошла к своему краху. Они абсолютно уверены в собственной значимости и исключительности, и поэтому готовы нести и дальше «бремя белого человека» так, как несли его сотни лет диким народам Азии, Африки и Америки. То, что при этом миллионы людей превращались в пыль вместе с созданными поколениями их предков государствами, цивилизаторов никогда не останавливало.

Сегодняшние лозунги о правах человека, демократии и прочих священных понятиях цивилизаторы обращают только к себе. Им не нужны союзники – их вполне устроят именно рабы. Вопрос только в том, согласимся ли мы ими стать.

Вместо послесловия. Холодная война – в прошлом, пришло время прохладной

(«The Guardian», Великобритания) 24 февраля 2013

Оригинал статьи: http://www.guardian.co.uk/commentisfree/2013/feb/24/cool-war-cyber-conflict

Перевод – ИноСМИ.Ру http://www.inosmi.ru/world/20130225/206287329.html

В большинстве случаев военные конфликты определяются ходом сражений и своими технологиями. Первая Мировая война ассоциируется у нас с газом, танками и началом применения авиации, Вторая Мировая война – со стратегической бомбардировкой и первым опытом применения ядерного оружия. Эти технологии помогли нам осознать самих себя как человечество, оценить наш опыт и сформировать политику, и именно они внушили нам наши нынешние страхи. Но каковы особенности конфликтов, в которые мы вступаем сегодня?

На прошлой неделе Дэвид Роткопф (David Rothkopf), колумнист из Foreign Affairs и приглашенный консультант Фонда Карнеги за международный мир, высказал поразительную мысль. В своей статье, на написание которой его вдохновила информация о секретном подразделении Народной Армии Китая, взломавшем компьютеры многих государственных учреждений Вашингтона, он предположил, что в настоящее время мы живем в эпоху «прохладной войны».

Он выделяет две отличительные черты этого типа конфликтов. Во-первых, этот тип противостояний подразумевает «практически непрерывные действия наступательного характера в отсутствии каких-либо боевых операций, постоянные попытки нанести ущерб, ослабить противника или получить преимущество над ним посредством нарушения суверенитета или проникновения в систему обороны». Второй отличительной чертой нового типа конфликтов, которая, в частности, касается недавних разоблачений китайских кибератак, является применение новейших технологий, которые меняют характер развития конфликтов и напряженных ситуаций.

«Целью холодной войны, – пишет он, – было получить преимущество на случай начала следующей „горячей“ войны или, возможно, предотвратить ее. Цель прохладной войны – иметь возможность постоянно наносить удары, не опасаясь спровоцировать горячую войну и делая последнюю нежелательной (чему способствовали ядерные технологии в период холодной войны) и даже бесполезной».

Роткопф не первый, кто заговорил о начале прохладной войны. В конце 1970-х годов этот термин впервые предложил писатель-фантаст Фредерик Пол (Frederik Pohl), который в своем романе-антиутопии с таким названием нарисовал картину борьбы наемных хакеров различных государств, запускавших вирусы, чтобы обрушивать фондовые биржи, борьбы, в которой сражения уступили место саботажу.

В конце прошлого года European Journal of International Law тоже предпринял попытку дать определение новому типу конфликта, утверждая, что, как и в случае с холодной войной, важным фактором здесь является нарастающая непримиримость в отношениях между международными органами.

«Мы уже не наблюдаем за тем, как те или иные сверхдержавы направляют друг на друга орудийные арсеналы наготове, и разговоры сейчас ведутся совершенно иные. Тем не менее, от одной точки напряженности и глобальной угрозы до другой, будь то Африка, Ближний Восток (Сирия, Иран), Юго-Восточная Азия, Кореи, Япония или Китай, Совет Безопасности и региональные органы зачастую расстраивают планы друг друга посредством вето, посредством угроз наложить вето или в результате отсутствия консенсуса».

Утверждение, что технологии меняют природу конфликта, уже успело превратиться в трюизм. Однако отличительной чертой конфликтов в нынешнюю эпоху стало то, каким образом сочетание технологий и знаний об их смертоносной и разрушительной силе на уровне, не дотягивающем до уровня горячей войны, ставят под угрозу дипломатические соглашения и международное право, в частности те его пункты, которые касаются суверенитета.

Реальность такого положения дел очевидна. Состояние прохладной кибервойны уже характеризует отношения между некоторыми государственными субъектами и некими посредниками, ежедневно проводящими кибератаки и участвующими в гонке кибервооружений. И ответственность за эти кибератаки несет не только Китай. США и Израиль стоят за созданием вируса Stuxnet, который смог захватить и использовать автоматизированные системы управления Ирана, чтобы повредить ядерные центрифуги, и это стало доказательством того, что посредством подобных атак враг способен нанести физический ущерб промышленным системам, не пересекая государственных границ.

Если кибервойны ознаменовали собой начало новой эры саботажа и шпионажа, участившиеся случаи применения беспилотных истребителей, которые управляются операторами, находящимися далеко от линии фронта, вызывают не меньшее беспокойство. Вопрос о том, являются ли беспилотники более или менее нравственным оружием в сравнении с другими видами смертельного оружия, никем не обсуждается. Согласно законам войны, ключевое значение имеет намерение, то есть то, насколько оправдана цель, насколько она опознаваема и насколько велик риск жертв среди мирного населения.

Если новые технологии представляют собой вопрос, требующий особого рассмотрения, как утверждает Майкл Уолцер (Michael Walzer), специалист по этике и автор книги «Справедливые и несправедливые войны» (Just and Unjust Wars), то здесь речь должна идти не о правильности или неправильности точечной ликвидации – она всегда имела место в условиях войны, и ее применение в ходе развития конфликта контролировалось международным гуманитарным правом.

Вместо этого, настаивает он, «сложность» кроется в том, что «технологии настолько развиты, что критерии их использования, вероятнее всего, постоянно будут ослабляться» – по его мнению, это уже случилось в Пакистане и Йемене. Проблема, возникающая в связи с использованием других новых технологий в условиях прохладной войны, заключается в том, что они облегчают развитие разного рода незначительных конфликтов. Уолцер прав. Нам уже пора беспокоиться. Одной из ключевых характеристик «войны с терроризмом», одним из компонентов прохладной войны, как пишут критики, является то, что она стала бессрочной.

Несмотря на то, что о причинах войн написана масса литературы, стоит серьезно задуматься, почему государства стремятся избегать конфликтов: они не хотят ввязываться в войны, потому что это влечет за собой определенные сложности и риски, а также потому, что гуманитарные и финансовые потери могут оказаться довольно высокими. Эту мысль весьма емко выразил генерал армии конфедератов Роберт Ли (Robert E Lee): «Хорошо, что война так ужасна, иначе мы бы слишком ее полюбили». Однако тактика и стратегия прохладной войны могут показаться политикам довольно привлекательными, поскольку эта разновидность конфликта малозатратна – в смысле человеческих потерь и потери политического авторитета – кроме того, она производит впечатление менее опасной, чем «настоящая» война.

Если говорить о последней особенности прохладной войны, то она заключается в том, что многое в ней совершается на границах прозрачности – будь то действия секретных служб, таких как ЦРУ, Народной армии Китая или неких посредников – в отсутствии обозначенных целей и желания обсуждать то, каким образом ведение подобных кампаний может затрагивать самые разнообразные вопросы, от суверенитета до международных конвенций.

Если у нас и остался повод для оптимизма, это потому что переход к прохладной войне не прошел незамеченным. Законодатели и защитники прав человека подняли различного рода правовые вопросы и заговорили об отсутствии прозрачности и рисках, которые несет в себе прохладная война. В частности ООН в настоящее время изучает вопрос легальности использования беспилотников в военных конфликтах. Однако пока эти споры весьма фрагментарны. Нам необходима полноценная дискуссия о том, как новые технологии и новые способы ведения военных операций влияют на все аспекты нашей жизни, от прав человека до государственных границ и суверенитета, в эпоху глобальной взаимосвязи, когда интересам любого государства может угрожать человек, сидящий за компьютером на другом конце света.

Реальность такова, что, будучи далеко не малозатратными и не безопасными в новую эпоху теневых конфликтов, кибервойны и неограниченный никакими нормами авантюризм могут представлять собой серьезную угрозу.

Перманентное состояние прохладной войны без фронта, без четких правил и без подотчетности – это рецепт нарастающего напряжения, которое может вылиться в настоящую горячую войну.

Комментарий к статье:

Технологии «цветных революций» и «асимметричных войн» – это именно технологии. Их относят к Шестому технологическому укладу, обобщённо они относятся к целому спектру технологий демонтажа и сборки социальных субъектов – государств, обществ и даже цивилизаций. До демонтажа цивилизаций пока дело не дошло – но всё происходит когда-то впервые.

Перевод локальных, региональных и даже глобальных конфликтов в «прохладную» фазу – очевидный тренд и реальное будущее. В то время как генералы готовятся к прошедшим войнам, технологи отрабатывают войны будущие – и сегодняшний день не исключение.

Россия разворачивает колоссальную программу перевооружения стоимостью в триллион долларов, которые предстоит потратить на неё в течение ближайших 7–8 лет. Нисколько не сомневаясь в важности, своевременности и даже запоздалости этих мероприятий, зададимся вопросом – чем может помочь современная армия, «заточенная» на нанесение громящих ударов по территории противника, своим собственным городам, которые уже сейчас захвачены противником? Противником безжалостным, равнодушным к своей собственной и тем более чужой жизни. Противником, который фанатичен, упорен и не знает пощады ни себе, ни нам. Сирийская армия уже столкнулась с этой проблемой – и решает её. Тяжело, кроваво и с неимоверным напряжением сил. Разнося в щебень собственные города. Просто потому, что ее учили именно этому.

Насколько Россия сумеет оценить чужой опыт и воспользоваться им? Насколько мы будем готовы к повторению Алеппо, Дамаска, Хомса, Триполи, Мисураты, Сирта и Бани-Валида на нашей собственной территории, когда вдруг столкнемся с тем, что нам противостоит совсем не тот противник, к борьбе с которым мы готовились?

Алармистские призывы запасаться солью, спичками и мылом, учиться копать землянки нас не спасут. Этот противник найдет всех. Выжить и тем более победить его можно – но только понимая, кто он, в чем его сила и в чем его слабые места. Главное – мы должны понять, что самый главный наш противник – это мы сами. Наше равнодушие, безалаберность и утрата чувства элементарного самосохранения. Не будем даже касаться таких абстрактных нынче понятий, как патриотизм или чувство Родины – хотя и они должны идти в комплекте. Холодный и трезвый анализ обстановки, безразличие к любым навязываемым извне или изнутри чуждым ценностям, спокойствие и вера в себя – вот, в сущности, тот минимальный набор, который востребован всегда. А сейчас – в особенности.

Мы должны очнуться от навязываемого нам дикого по своей духовной нищете лозунга «Обогащайтесь любой ценой» и понять – воюют не деньги, воюют люди. Главная обязанность любого нормального гражданина любой нормальной страны – защитить её от любого врага. Будь то иностранный солдат или фанатик-боевик. От врага невозможно откупиться – это иллюзия. От него нельзя спрятаться. Его можно только победить. Перед нами стоит та же задача, что стояла всегда перед нашими предками все тысячу с лишним лет существования нашей страны. Решим мы её или нет – это зависит только от нас.

Приложения

Приложение 1

Военная реформа как составная часть концепции безопасности Российской Федерации: системно-динамическая оценка

(Доклад Изборского клуба)

(http://www.dynacon.ru/content/articles/995/#v5)

Раздел второй. Сценарии конфликтов

А. «Большого конфликта» (Страны НАТО, США, Япония)

По своему характеру такая война будет:

• высокоинтенсивной и высокотехнологической, поскольку каждая из указанных выше стран будет стремиться нанести первый обезоруживающий удар высокоточным оружием по нашим стратегическим ядерным силам, системам разведки, управления и связи в космосе, воздухе и на земле;

• с массированным применением обычных сил и средств и высокоточного оружия в первом эшелоне атаки (по принципу «всё или ничего»), чтобы за кратчайший срок нанести поражение нашим войскам и выполнить основные задачи до принятия решения о нанесении ответного ядерного удара и делая его невозможным или до начала политических переговоров.

При этом на стратегическом уровне такому конфликту может предшествовать период нарастания конфликтного потенциала между странами, что позволит силами и средствами разведки своевременно вскрыть военные приготовления и провести необходимые мобилизационные мероприятия.

Б. Сценарий «регионального пограничного конфликта»

По своему характеру такой конфликт будет:

• скоротечным, ввиду ограниченности военных задач, и стремлением решить их без втягивания противоборствующих сторон в «полноценную» войну;

• локальным: район боевых действий будет ограничен рамками непосредственной конфликтной зоны (спорные территории, анклавы проживания той или иной народности и т. п.).

При этом, началу конфликта также может предшествовать заметный период нарастания конфликтного потенциала, что позволит провести России необходимые военные приготовления.

В. Сценарий «внутреннего военного конфликта, контртеррористической операции»

По своему характеру такой конфликт будет:

• вялотекущим: противник сделает ставку на диверсионную войну и тактику «булавочных уколов», то есть изматывания федеральных силовых структур террористическими атаками и локальными ударами;

• продолжительным, т. к. победа в таком конфликте возможна только при критической усталости одной из воюющих сторон, разочарованием в целях конфликта вовлечённого в него населения и изоляцией района боевых действий, перекрытием финансовых и ресурсных источников, подпитывающих одну из сторон конфликта;

• не имеющим полноценных боевых столкновений.

При этом, как в начале подобного конфликта, так и в процессе его развития Россия будет иметь необходимые и достаточные возможности по укомплектованию войск, ведущих боевые действия.

Таким образом, становится очевидной сложность задач отечественного военного планирования, поскольку сегодня мы принципиально не можем ранжировать имеющиеся угрозы на первостепенные, и второстепенные т. к. состояние наших Вооружённых Сил таково, что позволяет лишь достаточно уверено решать задачи парирования террористической угрозы и ограничено – регионального конфликта.

Адекватный ответ на перечисленные выше угрозы требует активных и упреждающих мер военного строительства, формирования отвечающих стандартам «войн нового типа» Вооруженных Сил, подготовки современных кадров военнослужащих, разработки новых систем вооружений. Особая роль в этом принадлежит науке и оборонно-промышленному комплексу.

В этих условиях ключевой проблемой становится своевременное вскрытие и информирование высшего политического руководства о критическом нарастании существующих конфликтных потенциалов всех уровней задолго до этапа открытой конфронтации, когда конфликт уже переходит в открытую фазу и требуется немедленная мобилизация ресурсов для его разрешения.

Выявление угрожающих факторов и тенденций на раннем этапе развития конфликта позволит получить стратегический выигрыш во времени для наилучшей подготовки к такому конфликту, инициативы в выборе времени, места, сил и средств для его разрешения.

В тексте действующей Военной доктрины РФ (пункт 6-а), в частности, утверждается, что «особенность современных военных конфликтов – непредсказуемость их возникновения». Мы полагаем данный тезис неправомерным и, более того, не соответствующим действительности, представляющим всю мировую политику в виде хаоса беспричинных и случайных событий. Очевидно, что буквальное следование этому тезису резко снижает ответственность разведывательного сообщества России за упреждающую и систематическую работу по обеспечению заблаговременного предупреждения об угрозе внезапного нападения.

Между тем, анализ деятельности разведывательных структур по снижению фактора внезапности, столь остро проявившегося в годы Второй мировой войны и позже, вплоть до южно-осетинского конфликта 08.08.2008, заслуживает особого внимания и соответствующих практических рекомендаций.

Сегодня в США сложилась организационная система стратегического предупреждения, которая функционирует постоянно, вне зависимости от уровня напряженности обстановки в мире. Итоговым результатом деятельности этой системы является представление президенту США сводных аналитических докладов – «меморандумов предупреждения об угрозе США». Эти документы готовятся при возникновении угрозы вооруженных конфликтов различного масштаба и характера: от локальных войн и военных акций до ракетно-ядерной войны. В последние годы к особо опасным ситуациям, требующим специального предупреждения, отнесены и масштабные террористические акты против США.

«Меморандумы предупреждения» разрабатываются на основе полной совокупности информации, которой располагают все компетентные ведомства этой страны, прежде всего спецслужбы. Их подготовка осуществляется специальным подразделением экспертов высшей квалификации (Группа стратегического предупреждения), имеющих неограниченный допуск к секретным материалам всех ведомств и действующим в аппарате Совета национальной безопасности США. Группа организационно «завязана» на специальный центр оперативной обработки информации для нужд президента США, так называемую «ситуационную комнату» Белого дома. Непрерывное функционирование такого подразделения является стабилизирующим фактором, поскольку дает политическому руководству обоснованную уверенность в том, что никакие опасные в военном отношении действия потенциальных противников не застанут их врасплох, а потому геостратегическая инициатива находится в их руках.

Об организации целенаправленной работы в СССР, аналогичной американской системе стратегического предупреждения, известно немногое. Такая работа, несомненно, велась, однако носила не постоянный, а эпизодический характер, т. е. определенные сводные аналитические документы, касающиеся назревающих военных угроз, время от времени докладывались «наверх» совместно всеми компетентными ведомствами.

Исключение составляет пожалуй только ситуация рубежа 1970-80-х годов, связанная с развертыванием советских ракет средней дальности СС-20 на европейской части страны и ответными мерами НАТО по размещению американских ракет «Першинг-2» в Европе. Короткое, до 8-10 минут подлетное время этих ракет до важнейших целей на территории СССР, включая Москву, заставило советское руководство всерьёз задуматься над проблемой заблаговременного предупреждения о военном нападении и факторе внезапности.

Встал вопрос о несоответствии возможностей средств радиотехнической разведки – в частности, отечественной системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН) – реальной угрозе и организации мер противодействия этой угрозе. Весь упомянутый комплекс технических средств был подведомствен Министерству обороны СССР и обеспечивал, следуя американской терминологии, лишь тактическое предупреждение, т. е. сообщал об ожидаемом месте и времени падения головных частей уже стартовавших ракет противника. Всё это давало руководству страны на анализ ситуации и принятие решения лишь несколько минут, которых могло бы не хватить для адекватного реагирования на такую угрозу. Таким образом, было признано, что использование только технических средств разведки не могло обеспечить высшее политическое и военное руководство СССР необходимым временем предупреждения.

В результате было принято решение о целесообразности создания единой информационно-аналитической структуры, обобщающей критическую информацию, поступающую как от военного, так и от других компетентных ведомств. Эта структура должна была в непрерывном режиме оценивать поступающую к нему информацию, формируя на выходе стратегическое предупреждение, другими словами – заблаговременно уведомляя о появлении реальной угрозы внезапного нападения, критическом нарастании кризисных, террористических и иных особо опасных военно-политических ситуаций.

Такой центр стратегического предупреждения был создан в 80-х годах при управлении разведывательной информации Первого главного управления КГБ (внешняя разведка). Однако в начале 90-х годов данная линия работы была свернута. Произошло это из-за не поддающейся рациональному объяснению убежденности тогдашнего высшего политического руководства в исчезновении для страны каких-либо внешних угроз и веры в надежность вновь обретенных союзников.

Сегодня стала вполне очевидной настоятельная необходимость конкретных мер по ограничению влияния фактора внезапности на принимаемые политические решения. Критический анализ американского и советского опыта в этой сфере мог бы принести определенную пользу. Речь идет о возможном создании при руководстве России некоего аналога американского информационного механизма стратегического предупреждения. Это мог бы быть замкнутый на Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами РФ центр кризисного предупреждения и анализа военно-политической обстановки, развернуть который представляется целесообразным на базе ситуационного центра Кремля и организационно включить в аппарат Совета безопасности либо Администрации Президента РФ.

Приложение 2

Джебхат аль-Нусра

Несмотря на то, что под боевыми отрядами сирийской оппозиции Запад в основном понимает Свободную Сирийскую Армию (Free Syrian Army FSA), скороговоркой произнося «ипримкнувшиекним исламисты», на самом деле ситуация постепенно начинает выглядеть совершенно обратным образом – именно исламистские группировки и отряды начинают играть всё более весомую роль в сирийском конфликте – и более того – речь идёт о транснациональных иррегулярных формированиях, отбор в которые идет по самым разным признакам – и гражданство не является определяющим.

На первые позиции среди наиболее одиозных и на самом деле опасных группировок однозначно выдвигается «Фронт поддержки народа Сирии» Джабхат аль-Нусра ли Ахль аш-Шам ( ﻢﺍﺵﻝﺍ ﻝﻩﺃﻝﺓﺭﺺﻥﻝﺍ ﺓﻩﺏﺝ Jabhat al-Nusrah li-Ahl al-Sham)

Как у любой террористической группировки, начальные следы аль-Нусры во многом противоречивы и недостоверны. Основатель и руководитель Фронта некий Абу Махмуд аль-Джуляни по одним сведениям, сириец, по другим – араб иракского происхождения, причем имя, скорее всего, вымышленное. Сам Джуляни никогда – даже на встречах с соратниками – не показывает своё лицо, абсолютно недоступен для общения с посторонними.

Из того, что известно о нём и зарождении Фронта аль-Нусра, сам Джуляни был одним из приближенных лиц к Заркауи во время американской оккупации Ирака. Дважды – в 2006 и в 2008 годах – сообщалось о его гибели, в Ираке и Сирии соответственно.

Будучи приближенным к Заркауи, Джиляни воевал вместе с ним на территории Афганистана, в начале 2000 годов прибыл вместе с ним и рядом сирийцев в Ирак, где и участвовал в террористической войне иракской Аль-Каиды против шиитов Ирака и американских войск.

Учитывая подозрения в связях ЦРУ и иракского отделения Аль-Каиды можно предположить, что создание в начале 2012 года «Фронта аль-Нусры» в Сирии (формально первое упоминание о ней состоялось чуть более года назад – 24 января 2012) стало одним из звеньев стратегии США по использованию исламистского террористического движения для свержения суверенных государств. Творцами этой стратегии считают бывший внешнеполитический блок администрации США Клинтон-Петреус-Панетта.

Аль-Нусра немедленно и очень профессионально принялась за работу – из 60 терактов с использованием смертников на территории Сирии в 2012 году Фронт взял на себя ответственность за 49. На этой почве у боевиков Аль-Нусры существуют очень жесткие разногласия с руководством FSA, которое протестует против методов Фронта. Разногласия всё чаще выливаются столкновения и реальные боевые действия между боевыми отрядами сирийской оппозиции.

Фронт обладает очень серьёзными мобилизационными возможностями – в первую очередь опирающимися на возможности иракских коллег. Буквально в первые же месяцы своего существования Аль-Нусра сумела нарастить свою численность примерно до 5 тысяч человек и держит её приблизительно на этом уровне, очень быстро восполняя потери. Скажем, буквально неделю назад боевики Фронта понесли очень тяжелые потери в бою с Сирийской армией под сирийским городом Сфира юго-восточнее Алеппо. Они составили более 200 человек. И вот уже день назад пришла информация о переброске под Дамаск приблизительно тысячи боевиков, прибывших из Ирака для пополнения отрядов Аль-Нусры под Дамаском.

При всём при этом Аль-Нусра – не просто боевое подразделение профессионалов-моджахедов. Очень серьёзное внимание её идеологи уделяют теоретическому основанию борьбы и созданию целого пласта разъясняющей литературы. Существуют сформулированные планы стратегического порядка и видение послевоенного устройства Ближнего Востока. Эти планы отражены в небольшой по объёму, но вполне информационно насыщенной брошюре «Аспекты региональной стратегии борьбы в Сирии».

Штабное планирование группировки можно считать вполне грамотным и убедительным. Отдавая отчет в невысоком уровне теоретической подготовки своего командования, Аль-Нусра не допускает разрастания своих отрядов, дробя их в случае увеличения до относительно компактного уровня каждого отряда. При этом осуществляется очень четкое взаимодействие между отрядами – как тактическое на поле боя, так и оперативное – в разных регионах Сирии. Обычная численность тактической группы Аль-Нусры редко выходит за 100 человек. Таким образом, одновременно на территории Сирии действует порядка 50 боевых тактических групп Фронта – что позволяет командованию Аль-Нусры присутствовать практически на всех фронтах сирийской войны.

Запредельная жестокость и абсолютное равнодушие к своим собственным потерям выделяют Фронт даже среди «коллег по цеху», не страдающих гуманизмом. Именно причастность «Джебхат аль-Нусра» к наиболее громким и жестоким преступлениям в Сирии, расстрелам мирных жителей, пленных солдат и терактам заставили президента Башара Асада заявить, что борьба с Фронтом будет продолжаться до полного истребления этой группировки до последнего её бойца.

Приложение 3

Сети арабского мира

(Цитируется по статье: Крупные транснациональные сети. Сети арабского мира.

Имтиаз Гуль, исполнительный директор Центра исследований и изучения вопросов безопасности в Исламабаде, более 20 лет пишет о проблемах безопасности и терроризма в Южной и Центральной Азии.

«Международный Журнал Красного Креста» избранные статьи из номеров 800–801, декабрь 2010-март 2011 гг.)

«Братья-мусульмане»

Заявленная цель «Братьев-мусульман» заключается в том, чтобы Коран и Сунна стали «единственным ориентиром для… устройства жизни мусульманской семьи, отдельного человека, общины… и государства»[1]. Движение официально выступает против насильственных методов достижения своих целей, исключения составляют израильско-палестинский конфликт и его попытки свергнуть правление партии Баас в Сирии. Шарон Оттерман описывает его недавнюю историю:

«В Египте „Братья-мусульмане“ официально запрещены с 1954 г., но в действительности египетское правительство разрешает этой организации действовать в определенных рамках с 1970-х гг., держа ее под контролем с помощью частых арестов и других репрессивных мер. Большая политическая открытость в 2005 г., наступившая благодаря как внутреннему, так и международному давлению, привела к тому, что правительство во время выборов в парламент в 2010 г. предоставило „Братьям-мусульманам“ беспрецедентную свободу для проведения предвыборной кампании. И хотя 150 кандидатов из этой группы официально считались независимыми, ни для кого не было секретом, что они связаны с братством. Кандидаты проводили массовые митинги, размещали плакаты с названием своей организации и использовали девиз „Решением является ислам“»[2].

«Братья-мусульмане» не участвовали активно в событиях января-февраля 2011 г., требования изменений высказывались светскими средствами массовой информации и гражданским обществом. Действительно, многие наблюдатели считают, что эта ситуация была новым стратегическим вызовом как для Братства, так и для «Аль-Каиды»: требование демократических прав, а не шариата (исламского права) было равнозначно оскорблению «Аль-Каиды» и отрицанию ее тезиса о том, что мусульманский народ мечтает об обществе, где установлен шариат. События в Тунисе, Бахрейне и Иордании свидетельствуют, что «Братья-мусульмане» и «Аль-Каида» потерпели неудачу и в этих странах.

Основная миссия «Братьев-мусульман» заключается в том, чтобы обращать людей в свою веру путем проповедей и предоставления социальных услуг. Сеть организации охватывает территории Египта, Иордании, Палестины, Кувейта, Судана, Йемена, Сирии и Туниса, то есть она базируется преимущественно в арабских странах, а отделения «Братьев-мусульман» в этих странах практически подчиняются центру, находящемуся в Египте. «Братья-мусульмане» являются спонсорами национальных организаций, таких как Движение исламской направленности в Тунисе, «Справедливость и милосердие» в Марокко, ХАМАС в Алжире и Движение арабской молодежи в Малайзии, группы, близкой как к «Братьям-мусульманам», так и к малазийской Джамаат-е-Ислами в 1971 г.[3] Из литературы, посвященной этой теме, можно понять, что афганский лидер моджахедов Бурхануддин Раббани воспринял идеи «Братьев-мусульман» во время своего студенчества в университете Аль-Азхар в 1950-х гг.[4]

«Братья-мусульмане» и «Аль-Каида» выражали свое мнение относительно исламских движений сопротивления в регионе в связи с той проблемой и возможностями, которые они создавали для политического ислама. Однако есть разница между двумя организациями, как об этом пишет Марван Бишара, арабский палестинский политический обозреватель и ученый:

«Братья-мусульмане» поддерживали различные движения сопротивления иностранной оккупации, в том числе палестинский ХАМАС (ответвление «Братьев-мусульман» Палестины), ливанский Хезболла и иракские исламистские группы сопротивления. Тем не менее организация поддерживала их попытки присоединиться к политическим процессам в своих странах. С другой стороны, «Аль-Каида» поддерживала выступления этих групп только, когда они действовали с применением насилия, а когда они обращались к политике, «Аль-Каида» отвергала все эти попытки как уступки врагам ислама» [5].

«Аль-Каида»

В последнее десятилетие ни одна организация не имела такого влияния на политические устремления во всем мусульманском мире, как «Аль-Каида». Она является авангардом глобального движения салафитов, которое включает многие родственные группы, разделяющие одну идеологию. В соответствии с салафитской идеологией джихада правительство Саудовской Аравии, например, является неисламским режимом, который следует очистить от его настоящих руководителей[6].

Объявляя джихад, Усама бен Ладен использовал образ исторического исламского сопротивления европейским крестовым походам, описывая противника как «альянс иудеев, христиан и их агентов» и обвиняя их в «резне в Таджикистане, Бирме, Кашмире, Ассаме, на Филиппинах, Фатани [транслитерация], в Огадене, Сомали, Эритрее, Чечне, Боснии и Герцеговине»[7]. В фетве провозглашалось:

«Решение убивать американцев и их союзников – как гражданских лиц, так и военнослужащих – является обязательным для каждого мусульманина, который может сделать это в любой стране, в которой это возможно, для того чтобы освободить мечеть Аль-Акса и святые мечети из их рук, и для того, чтобы их армии ушли изо всех земель ислама, побежденные и не способные более угрожать ни одному мусульманину. Это соответствует словам Всемогущего Господа: „Сражайтесь все с многобожниками, как они все сражаются с вами“ и „Сражайтесь с ними, пока не будет искушения и религия вся будет принадлежать Аллаху“»[8].

Интересно, что «Аль-Каида» выдвигает концепцию, которая не базируется на основных доктринах исламского богословия, но создает новую идеологическую отправную точку, применив исламские принципы к социально-политическим изменениям. Бен Ладен представляет джихад как личную обязанность всех мусульман воздать отмщение за кровь невинных мусульман, особенно мусульманских детей в Ираке и Палестине[9].

Что отличает «Аль-Каиду» от «Братьев-мусульман», так это идеологическая сплоченность, которая просто пересекает границы, объединяя культуры, этносы и людей. «Братья-мусульмане» демонстрируют свой политический прагматизм, принимая реформистский подход в странах, где они действуют. Организация не противопоставляет себя демократическому процессу и не запрещает своим членам участвовать в выборах, считая, что выполняя свою основную миссию, она признает и мирную борьбу за политическую власть. Это, возможно, также является причиной региональных разногласий и конфликтов внутри сети «Братьев-мусульман». В связи с этим Оливер Рой выдвигает очень убедительный аргумент, а именно:

«…прежде всего, существует несколько центров: египетские БМ [„Братья-мусульмане„], пакистанский Джамаат и Лига исламского мира, находящаяся в Саудовской Аравии. Оттуда устанавливаются связи и осуществляется сотрудничество в рамках сети личных взаимоотношений, характеризующихся противоречиями и различиями; их общим знаменателем является не идеология БМ, но простое желание реисламизировать общество. Эти сети периодически оказываются разорваны конфликтами, в которых государства Ближнего Востока противостоят друг другу…»[10].

В отличие от этого, те группы, которые придерживаются основной идеологии «Аль-Каиды», редко демонстрируют разногласия и единодушны в вопросе достижения своих политических целей путем открытого насилия, такого как взрывы смертников. Они игнорируют, например, прагматизм «Братьев-мусульман» (участие в парламентских выборах) и убеждены, что сила – это единственное средство исламизации общества и прекращения иностранной оккупации мусульманских земель (Саудовской Аравии, Кувейта, Ирака, Афганистана и Палестины).

«Аль-Каида» действует в десятках стран, включая Соединенные Штаты, Великобританию, Испанию, Германию, Йемен и Сомали. Перенеся ставку своего главного командования в Афганистан во время правления «Талибана», организация ввела метод использования террористов-смертников как в афганский, так и в пакистанский «Талибан», а также в связанные с ними группы в Ираке, Йемене и Северной Африке.

Даниел Бенджамин из американского Института мира, находящегося в Вашингтоне «мозгового центра», отмечает, что «терроризм, приходящий из Йемена, является главной причиной обеспокоенности Соединенных Штатов. Но ядро „Аль-Каиды“ в Пакистане остается крайне угрожающей и опасной организацией, которая по-прежнему основной своей мишенью считает Соединенные Штаты»[11].

Когда далее в этом разделе мы будем говорить о Джамаат-е-Ислами, то попытаемся объяснить, как местные партии служат прикрытием или обеспечивают обоснование для глобальной миссии «Аль-Каиды», несмотря на тот факт, что только ограниченная часть населения поддерживает «Аль-Каиду» и симпатизирует ей. В феврале 2008 г. опрос, проведенный вашингтонской некоммерческой группой «Terror Free Tomorrow» (Завтра без террора), показал, что только 24% пакистанцев положительно относились к бен Ладену по сравнению с 46% в августе 2007 г. Аналогичным образом популярность «Аль-Каиды» упала с 33% до 18%.

Хезболла

Идеология Хезболлы основывается на концепции джихада и мученичества. Это часто демонстрируется действиями ее террористов-смертников. 11 ноября 1982 г. первый смертник Хезболлы, Ахмад Казир, подорвал себя в израильском военном штабе в Тире, убив 76 офицеров (на сайте Хезболлы говорится о 75). Эта дата и сейчас отмечается Хезболлой в честь Казира как День мученика[12].

Хезболла также позиционирует себя как панарабское и панисламское движение и проводит практическую политику под религиозной маской. Ее взаимоотношения с Ираном имеют политико-идеологические и политико-стратегические основы (панисламизм), а с Сирией базируются на этно-национальной идентичности (панарабизм)[13].

Подготовка даже суннитских и неисламских группировок, таких как «Тамильские тигры», являлась частью стратегии Хезболлы по распространению идеи мученичества на другие территории. Обращаясь к военным подразделениям организации в декабре 2002 г., лидер Хезболлы Сайед Хасан Насралла сказал: «Операции мучеников – взрывы смертников – должны экспортироваться за пределы Палестины. Я призывают палестинцев распространить действия смертников по всему миру. Не бойтесь делать это»[14].

Организации Южной и Юго-Западной Азии:

Джамаат-е-Ислами (ДИ)

Со времени своего основания в 1941 г. Джамаат-е-Ислами Пакистана сопротивлялась разделению Индии. Позже, после появления Пакистана в качестве нового государства на карте мира, она изменила свою позицию и решила привлечь себе сторонников в новом государстве. В отличие от других исламских движений она демонстрирует более масштабный и прагматичный исламский подход, он выражается в привлечении большого числа чаще всего образованных политических активистов, преподавателей, профессуры, научных сотрудников и интеллигенции из низшего и среднего классов. Организация сосредоточивает свое внимание на политической борьбе за установление исламского государства, не тратя энергию на отдельных лиц с целью сделать из них совершенных мусульман.

Джамаат-е-Ислами Пакистана открыто руководит национальным движением за исламизацию государства. Однако она разделяет исламскую политическую идеологию и программу с другими политическими партиями (такими как Джамаат-е-Ислами Бангладеш или Хезб-и-Ислами Афганистана). В то же самое время она поддерживает идеологическую связь с «Аль-Каидой» и, в частности, с теми лицами и группами, которые когда-то были частью «Братьев-мусульман», но сейчас являются преданными активистами «Аль-Каиды». Эта связь придает Джамаат-е-Ислами транснациональный характер, дающий ей возможность проникать через границы отдельных стран или регионов. Тот факт, что несколько человек, связанных с «Аль-Каидой», например Халид Шейх Мохаммед, один из тех, кто спланировал события 11 сентября, были арестованы в домах лидеров Джамаат-е-Ислами в различных частях Пакистана, также подтверждает наличие связи, которая существовала между «Аль-Каидой» и Джамаат-е-Ислами в Пакистане.

Будучи прагматичной суннитской исламистской партией, Джамаате-Ислами поддерживает и хорошие рабочие отношения с шиитами в Иране. Несмотря на то, что это чисто суннитское движение, оно рассматривается как единственная суннитская партия, которая не верит в сектантство и не имеет противоречий с мусульманами-шиитами. Говорят даже, что Гульбеддин Хекматияр, глава Хезб-е-Ислами, который был традиционно близок к Джамаат-е-Ислами, не раз укрывался в Иране в 1990-х гг. и даже после того, как Соединенные Штаты начали «глобальную войну с терроризмом» в Афганистане после событий 11 сентября. В своем последнем послании мусульманам после Рамадана, накануне праздника Ид-аль-фитр, Хекматияр, например, советовал, в частности, пакистанскому и иранскому правительствам не поддерживать Соединенные Штаты в ущерб афганскому народу. Не подвергайте опасности ваши интересы, продолжая поддерживать войну в Афганистане, убеждал он оба правительства[15]. Когда я посещал Афганистан в начале 1990-х гг. и в начале XXI века, боевики Хезб-е-Ислами часто рассказывали о своих контактах и приключениях в Боснии и Герцеговине, в Чечне и особенно в Кашмире. Они упоминали аз-Завахири, потому что эти неарабские мусульмане связаны с египетским доктором исходной идеологией «Братьев-мусульман».

Более десяти организаций работают непосредственно или опосредованно под эгидой пакистанской Джамаат-е-Ислами. Две из них являются политическими, четыре – джихадистские и одна представляет собой союз богословов. Есть также четыре молодежных и студенческих организации, которые ассоциируют себя с ДИ или вдохновляются ее идеологией[16]. Фонд Аль-Кидмат, заметная организация, находящаяся под контролем Джамаат-е-Ислами Пакистана, например, действует как благотворительная неправительственная организация (НПО), которая старается предоставить услуги жертвам войны или любого стихийного бедствия или катастрофы, которые происходят в стране. В последние годы Фонд быстро расширил сферу своей деятельности, охватив территорию всей страны: «Согласно докладу Джамаат-е-Ислами за 2001 г., Фонд Аль-Кидмат истратил на различные программы в предыдущем году приблизительно 40 млн рупий»[17]. Во время августовских наводнений в 2010 г. Фонд снова участвовал в борьбе со стихией, мобилизовав несколько миллионов рупий и тысячи добровольцев для оказания помощи при спасении миллионов людей, изгнанных из своих домов разбушевавшимися водами Инда, и доставки им необходимых продуктов.

Связь Джамаат-е-Ислами с Кашмиром

Джамаат-е-Ислами Джамму и Кашмира (ДИДК) была основана как независимая политическая организация в 1952 г. Она позиционировала себя в качестве организации, поставившей перед собой цель создать в Кашмире исламское государство, основанное на шариате, используя при этом для достижения своих целей демократические методы мирного убеждения[18]. Однако в конце 1980-х гг. ДИДК начала вооруженную борьбу против индийского правления. В 1989 г. она дала указание своим членам ассамблеи подать в отставку и присоединиться к борьбе. Лидеры ДИДК, включая Сайеда Али Джилани, главного идеолога, утверждают, что силы неверных, таких как Израиль, западный мир и Индия, объединились, чтобы противостоять мусульманскому миру путем заговоров и силовых методов. Джилани заявляет, что «всегда, когда мусульмане пренебрегали принципами ислама, для которого не существует границ, они теряли свою силу и становились похожими на любую другую общину». Территориальный национализм, пишет он, оказался гибельным для мусульман, поскольку он разделил их по различным государствам и тем самым заставил их уклониться от выполнения задачи по «изменению условий всего человечества»[19].

Кроме групп, ассоциируемых с Джамаат-е-Ислами в Кашмире, находящемся под управлением Индии, такие группы, как Лашкар-е-тайба, Техрик-уль-Муджахеддин и Харкат-уль-Муджахеддин также действуют в сотрудничестве друг с другом; это подчеркивает транснациональный характер исламистских реформистов, которые считают применение силы законным орудием для достижения своих целей.

Таблиги Джамаат

Таблиги Джамаат – наиболее влиятельная религиозная организация в Пакистане. У нее есть центры в каждом районе, где ее члены собираются для изучения ислама; кроме того, время от времени она организует специальные собрания для привлечения людей из различных частей страны. Ежегодно она устраивает трехдневные встречи в Райвинде, недалеко от Лахора (Пакистан), и в Танджи (Бангладеш), куда приезжают, как правило, почти два миллиона мусульман со всего мира. Это второе по численности собрание мусульман после ежегодного хаджа (паломничества) в Мекку.

Таблиги Джамаат появилась на севере Индии в 1920-х гг., став наследницей нескольких поколений улемов [исламских богословов и религиозных лидеров], ассоциирующихся с Деобандом. Маулана Мухаммад Ильяс (умер в 1944 г.) считается основателем Таблиги Джамаат [20]. После разделения субконтинента в 1947 г. движение получило новый заряд энергии, что более всего чувствовалось в Мевате, районе, где оно зародилось и где индусы начали безжалостную «этническую чистку»[21]. У Таблиги Джамаат нет официальной бюрократической структуры, это сильно децентрализованное добровольное движение, не имеющее официального названия. Во главе стоит нехаризматичное руководство, и, в принципе, не имеется склонности к культу личностей. Название «Таблиги Джамаат» является общепринятым, но не используется официально. У организации нет офисов и архивов, и не имеют места заседания за закрытыми дверями[22].

Несмотря на свою пацифистскую позицию Таблиги Джамаат появлялась на периферии многочисленных расследований террористической деятельности. Она оказалась в центре внимания общественности и средств массовой информации, особенно в Великобритании, когда объявила о своем намерении построить там самую большую мечеть в Европе. Имея свою международную штаб-квартиру в Низамуддине (Дели), организация располагает несколькими национальными центрами для координации своей деятельности более чем в 80 странах, она осуществляет присутствие в Северной Америке, Европе, Африке и Центральной Азии.

В политическом отношении Таблиги Джамаат имеет разногласия с другими исламскими организациями:

«ТД часто становилась объектом критики со стороны других исламских фракций Деобанда, особенно тех, которые ведут джихад; они считают, что эта несопротивленческая и последовательно расширяющаяся гуманитарная организация должна также присоединиться к джихаду, что является одним из принципов ислама. Старейшины партии обычно стараются избегать ответов на критику со стороны, хотя они с готовностью отвечают на вопросы в рамках самой партии»[23].

Как в Пакистане, так и в Бангладеш Таблиги Джамаат использует определенные средства взаимодействия с политической структурой. Линия разделения проходит не между политическими и аполитичными движениями, но между двумя способами понимания политики. Если исламисты действуют через национальное государство, то другие группы не замечают границ; «ставя политику чаще всего в скобки, они прежде всего создают отдельных лиц и институты, которые с течением времени могут оказывать более продолжительное политическое влияние»[24].

Таблиги Джамаат не имеет видимых источников финансирования. Она полностью зависит от благотворительности и пожертвований своих членов и других лиц. Донорам строжайшим образом запрещается обнародовать свое финансовое участие. По словам одного из членов Таблиги, хвастаясь финансовой поддержкой, которую вы оказываете на пути Господа, можно испортить и исказить вашу цель и, таким образом, будет утрачен смысл практики ислама[25].

Между тем критики клеймят Таблиги Джамаат как самую крупную организацию апологетов радикальных исламистов ваххабистского/салафитского толка. На самом деле она предоставляет безопасное укрытие для воинствующих исламистов всех оттенков. Во время своего посещения бурного и приведенного в боевую готовность пакистанского региона Южный Вазиристан я, например, натолкнулся на дневник, который, возможно, был оставлен кем-то из посетителей на территории семинарии, которую боевики использовали для политического промывания мозгов активистам со всего Пакистана. Написанный на урду, национальном языке Пакистана, дневник содержал комментарии и воспоминания о многих боевиках, которые прошли через этот лагерь. По крайней мере дюжина записей касалась посещения автором этой статьи Райванда, штаб-квартиры Таблиги Джамаат в Пакистане на окраинах Лахора, второго по величине города страны. Почти во всех записях говорилось, что «пребывание [в Райванде] – это наполненный духовностью и замечательный эмоциональный опыт». Это явное свидетельство того, что мусульмане везде относятся к данному месту с огромным почтением и, таким образом, оно становится почти неприступным убежищем для тех, кто является противником общественно-политической системы и существующих в Пакистане условий и хотел бы на какое-то время укрыться от закона и допросов. Здесь фанатики погружаются в медитацию, продолжающуюся неделями, отрезая себя от внешнего мира, в уверенности, что тем самым они поднимаются ближе к Богу.

Даават-е-Ислами

Даават-е-Ислами – еще одна школа учения Таблиги, основанная в 1984 г. Мауланом Ильясом Кадри, суннитским богословом барелви. Очевидно, она замысливалась для разбавления все возрастающего влияния Таблиги Джамаат, особенно в Пенджабе. Даават-е-Ислами также обычно направляет свои делегации на молитвенные собрания, но у нее нет той глобальной притягательности, которой обладает Таблиги Джамаат. В основном область ее распространения ограничивается центральным Пенджабом Пакистана и южной провинцией Синд. Значение, придаваемое работе Маулана Ильяса Кадри «Faizan-e-Sunnat» в Даават-е-Ислами, равнозначно значению, придаваемому книге Мауланы Закариа «Fazail-i-Amaal» в Таблиги Джамаат [26]. Хотя сфера влияния Даават-е-Ислами ограничена, послание ее носит глобальный характер. Она в основном получает средства от местных бизнесменов, торговцев, землевладельцев и т. д. Однако значительную финансовую поддержку ей оказывает диаспора барелвийцев в США, Великобритании и других частях Европы и Ближнего Востока.

Аль-е-Хадис и Джамаат-уд-Дава (Лашкар-е-Тайба)

Джамаат-уд-Дава представляет школу Аль-е-Хадис, черпая идеологическую, политическую и финансовую поддержку из источников в Саудовской Аравии. Последователи Аль-е-Хадис практически отвергают фикх (исламскую юриспруденцию), и это единственный пункт, который отличает их от деобандистов. Школа Аль-е-Хадис примыкает к салафитскому исламу, известному своей яростной оппозицией суфизму[27] и устоявшимся школам исламской юриспруденции. Ее отличает твердая уверенность в том, что мусульмане должны вернуться к изначальным источникам вдохновения: Корану и Хадису (высказывания и описания поступков Пророка Мухаммада). Значительное влияние эти взгляды по-прежнему имеют среди большинства арабов в Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратах, Йемене, Катаре, Египте, Палестине, Иордании и Кувейте. У них, например, одна и та же философия джихада, вот почему они почитают Усаму бен Ладена и «Аль-Каиду»[28]. Кроме того, Джамаат-уд-Дава распространяет по всему миру идеи, согласующиеся с заявленной миссией и задачами «Аль-Каиды».

Ее предшественника, Марказ Даават-уль Иршад (Центр проповеди и руководства), ушедшего своими социальными и доктринальными корнями в школу Аль-е-Хадис, основали в Муридке, недалеко от Лахора, в 1986 г. два пакистанских университетских профессора, Хафиз Мухаммад Саид и Зафар Икбал. Эта организация, благодаря своей яростной воинственной кампании в Кашмире, находящемся под контролем Индии, стала ключевым игроком на сцене джихада, особенно в 1990-е гг. Комплекс Марказ Даават-уль Иршада, где расположен центр Джамаат-уд-Дава, занимает несколько кварталов, предназначенных для религиозного образования. Джамаат-уд-Дава имеет также несколько сотен школ в Пенджабе и некоторых частях провинции Синд.

После правительственного запрета на деятельность шести военизированных организаций в январе 2002 г., включая Лашкар-е-Тайба, Марказ Даават-уль Иршад переименовал себя и стал называться Джамаат-уд-Дава; основные игроки остались теми же. Вот почему Джамаат-уд-Дава и Лашкар-е-Тайба считаются двумя сторонами одной и той же медали[29].

Джамаат-уд-Дава через различные местные организации в Европе и Америке создала обширную сеть и использует свой призыв к джихаду, а также уважение к делу «Аль-Каиды» для мобилизации средств. Ее сотрудничество с разными сетями джихада в Пакистане, Афганистане и Кашмире также придает ей транснациональный характер. Хотя она базируется в центральном Пакистане, у нее очень хорошие связи с афганскими военизированными группировками, такими как Хаккани, которая действует в районах между пакистанским Вазиристаном и западным Афганистаном.

Все возрастает обеспокоенность пакистанских служб безопасности в связи с этими связями. «Хотя они, может быть, и слушают нас и воздерживаются от насилия в Кашмире, их крепнущие отношения с арабскими, афганскими и другими группировками превратились в угрожающую проблему», – сказал мне высокопоставленный чиновник из службы безопасности[30]. Это похоже на беспомощность перед лицом организации, которая считалась легко управляемой пешкой в политике Пакистана в Кашмире, но сейчас из-за ее контактов с транснациональными группами, кажется, вышла из-под контроля[31].

«Техрик-е Талибан-е Пакистан» (ТТП)

«Техрик-е Талибан-е Пакистан», или «Движение талибов Пакистана», возникло как мощная новая организация в 2007 г. в условиях целого ряда военных операций – ракетных ударов США, с одной стороны, и вторжения пакистанской армии в район Мехсуда южного Вазиристана – с другой. До того времени большая часть составляющих его группировок была очень свободно организована и имела связи с афганским «Талибаном». Его лидер, Байтулла Мехсуд, был убит во время удара, нанесенного беспилотным самолетом США 5 августа 2009 г., и Хакимулла Мехсуд стал его преемником в том же месяце. Изначально во главе организации стояла центральная Шура (ассамблея), состоящая из 40 членов, которые были представителями всех семи органов ТПФУ – то есть Территории племен федерального управления со значительной автономией на северо-западе Пакистана. Ее лидеры регулярно встречались до смерти Байтуллы Мехсуда, но нападения беспилотников США, а также пакистанская военная операция на юге Вазиристана разрушили командную структуру организации, заставив ее членов рассредоточиться в различных направлениях в поисках убежища.

«Техрик-е Талибан-е Пакистан» использует современную, более смертоносную технику и действует с помощью целого ряда групп талибов на большинстве пакистанских племенных территорий, где царит беззаконие и которые находятся на границе с Афганистаном. Эти группы «Талибана» по большей части характеризуются антиамериканскими настроениями и решимостью ввести шариат. Создание «Техрик-е Талибан-е Пакистан» знаменовало собой новое и более угрожающее событие, ставшее результатом того, что большинство местных и иностранных боевиков осознали необходимость главного командующего, который мог бы преодолеть племенные разногласия. В Байтулле Мехсуде, а затем в Хакимулле Мехсуде они нашли эту объединяющую силу. Вдохновленные «Аль-Каидой» Усамы бен Ладена большинство воинственных группировок в племенных регионах имеют одну и ту же идеологию и противостоят международной коалиции, направленной против терроризма. Их общей целью является изгнание иностранных сил из Афганистана и насильственное введение шариата везде, где это возможно. Они также хотят, чтобы Пакистан прекратил сотрудничество с США и силами НАТО, базирующимися в Афганистане, и требуют, чтобы шариат заменил существующую правовую систему, которую эти боевики осуждают как «безнравственную и репрессивную»[32].

Бенджамин замечает связи между «Техрик-е Талибан-е Пакистан» и «Аль-Каидой»:

«У ТТП и „Аль-Каиды“ симбиотические отношения. ТТП полагается на идеологическое руководство со стороны „Аль-Каиды“, а „Аль-Каида“ – на ТТП в том, что касается безопасного укрытия в пуштунских районах вдоль афгано-пакистанской границы. Это взаимовыгодное сотрудничество дает ТТП доступ как к глобальной террористической сети „Аль-Каиды“, так и к оперативному опыту ее членов. Принимая во внимание близость этих двух групп и характер их взаимоотношений, можно сказать, что ТТП является фактором повышения боевой эффективности для „Аль-Каиды“»[33].

В поле зрения законодателей США «Техрик-е Талибан-е Пакистан» попал после того, как Файзал Шахзад, которому не удалось осуществить взрыв на Таймс-сквер, признавая свою вину, сказал, что у него есть связь с этой организацией [34]. Признание Шахзада подтвердило транснациональный характер «Техрик-е Талибан-е Пакистан». Это подтвердило и предварительные выводы о том, что организация стала частью сети, которая перешла границы Вазиристана и Афганистана и начала сотрудничать с «Аль-Каидой», афганской сетью Хаккани (Вазиристан и восточный Афганистан) и Исламским движением Узбекистана (ИДУ), а также с пакистанскими группами, являющимися вспомогательными организациями «Аль-Каиды» – Лашкар-е-Тайба и Лашкар-е-Джангви.

Хезб ут-Тахрир аль-Ислами (Исламская партия освобождения)

С точки зрения жителей Южной Азии Хезб ут-Тахрир начала распространяться из западного космополитического города Лондона и только позже дошла до региона Пакистана-Афганистана. Ее истоки можно проследить до Палестинского исламистского движения в 1953 г. Основанная в Восточном Иерусалиме Такиуддином аль-Наббани, исламским богословом и судьей апелляционного суда из Палестины, организация, согласно имеющимся сведениям, действует приблизительно в 40 странах Африки, Азии, Европы, а также в России. Хотя официально она не призывает к насилию, ее идеи крайне радикальны, особенно потому, что она выступала за немедленное восстановление халифата[35].

Сегодня Хезб ут-Тахрир осуществляет свою деятельность в западной Европе и Соединенных Штатах, но запрещена в большинстве мусульманских стран. Она считает, что исламская умма (мусульманский народ) является единым целым для ее деятельности, и отрицает национализм. Хезб ут-Тахрир имеет план действий, состоящий из трех этапов: 1) воспитание отдельных лиц; 2) взаимодействие с уммой; и 3) установление исламского государства и всеобщее исполнение исламских законов. В более широком контексте транснациональной исламской мобилизации она попадает, довольно двусмысленно, в категорию нео-фундаменталистского лагеря в отличие от исламистского лагеря. Она не согласна с тем, что надо захватить государство, а затем заставить общество принять ислам, предпочитая убедить общество принять ее идеи, которые, как она утверждает, приведут затем неизбежно к изменению режима[36].

После октября 2001 г. Хезб ут-Тахрир быстро развернула свою сеть в Пакистане и использует ее теперь для того, чтобы направлять ежедневно СМС сообщения, электронные послания и факсы со своими заявлениями в газеты, журналистам, ведущим колонки в печатных изданиях, писателям и телевизионным журналистам, призывая их «исправить свой путь, отказаться от дружбы с США и следовать Корану». Она использует такие даты, как мусульманские традиционные праздники Рамадан и Ид уль-фитр и годовщины со дня событий 11 сентября для распространения своих заявлений и комментариев, подобных тем, что распространяют другие исламские сети, например, «Аль-Каида» и «Братья-мусульмане».

По некоторым сведениям, в тех странах, где Хезб ут-Тахрир объявлена вне закона, организация партии крайне централизованна, а ее центральное руководство находится в Палестине. Уровень ниже представлен национальными организациями, или вилайа, обычно возглавляемыми группой из 12 человек, которые контролируют сеть местных комитетов и ячеек. Она по-прежнему действует в Великобритании, хотя и продолжаются жаркие споры относительно того, не следует ли ее запретить из-за ее радикальных взглядов[37].

Вряд ли в Пакистане или Афганистане можно найти открытые офисы Хезб ут-Тахрир, потому что США определили ее как иностранную террористическую организацию. Тем не менее благодаря своим электронным посланиям она, кажется, повсеместно присутствует в Пакистане. Серьезную проблему Хезб ут-Тахрир представляет из-за своих радикальных взглядов и риторики, которая у нее общая с транснациональными организациями. Может быть, она и не прибегает к насилию, но ее заявления легко подпитывают недовольство простых и неграмотных пакистанцев.

Хотя влияние Хезб ут-Тахрир в Пакистане и Афганистане ограничено, организация проникла и в Центральную Азию. Она стала действовать в Узбекистане в середине 1990-х гг., где ее первые ячейки, как представляется, были созданы иорданскими миссионерами, которые приезжали проповедовать ислам в Центральную Азию: «К концу 1990-х гг. Узбекистан стал центром деятельности Хезб ут-Тахрир в Центральной Азии, и ислам там пустил корни глубже, чем, например, в соседнем Казахстане»[38].

Приложение 4

Марат Шибутов, Вячеслав Абрамов

Доклад

Терроризм в Казахстане – 2011–2012 годы (выдержки)

Известный политолог, секретарь партии «Нур Отан», а ранее руководитель антитеррористического центра Ерлан Карин выделяет следующие этапы развития терроризма в стране:

3.1. «Чужие террористы» (конец 90-х – начало 2000-х годов)

Десять лет назад проблема терроризма для Казахстана в большей мере связывалась с тем, что на территории республики могли скрываться беглые, или так называемые «чужие», террористы – лица, преследуемые собственными государствами за участие в незаконных вооруженных формированиях. Также имело место мнение, что территория Казахстана использовалась как транзитный участок. Однако фактически эти утверждения не подтверждались. Тем не менее, казахстанские спецслужбы регулярно задерживали «чужих террористов», которых затем передавали своим коллегам из других стран.

Так, к примеру, в 2000–2004 годах правоохранительными органами Казахстана было задержано и выдано узбекской стороне 8 граждан Узбекистана, скрывавшихся на территории нашей страны от преследования за террористическую деятельность. В 2004–2005 годах задержаны и экстрадированы в Россию, Узбекистан и ряд других стран 11 лиц. В 2006 году задержано и экстрадировано 13 человек, уличенных в причастности к терроризму – в Россию, Узбекистан, Турцию и Китай.

3.2. «Вербовочный» (начало – середина 2000-х годов)

В этом периоде отмечается учащение случаев вовлечения и участия граждан Казахстана в террористической деятельности, как на территории сопредельных стран, так и в странах дальнего зарубежья.

Самый громкий случай – ликвидация отечественными спецслужбами террористической группы «Жамаат моджахедов Центральной Азии», на счету которой целая серия террористических актов, организованных весной-летом 2004 года в Узбекистане. В данную группу входили граждане Казахстана, которые действовали преимущественно против властей Узбекистана, которые, по их мнению, ущемляют права мусульман.

Также появлялась информация, что граждане Казахстана участвовали в деятельности незаконных вооруженных формирований на территории Афганистана и ряда других стран (одним из заключенных тюрьмы Гуантанамо был гражданин Казахстана). Поэтому в 2005 году известная американская неправительственная организация «Национальный разведывательный совет» презентовала аналитико-прогностический доклад «Карта глобального будущего», где Казахстан, наряду с Россией, Азербайджаном и Туркменистаном, был отнесен к регионам базирования ячеек и групп радикальных исламистов и проживания «профессиональных бойцов джихада», имеющих спецподготовку и опыт участия в террористических акциях. Иными словами, Казахстан, считавшийся наименее подверженной угрозе терроризма страной, в этот период начал упоминаться в различных экспертных сводках.

3.3. «Локальные или „свои“ террористы» (2005–2011 годы)

Растет число казахстанцев, привлекаемых к уголовной ответственности за совершение преступлений, связанных с экстремизмом и террористической деятельностью уже на территории нашей страны. Так, в частности в 2008–2009 годах, по официальным данным, в стране было предотвращено 7 терактов. Поэтому проблема терроризма, когда-то казавшаяся нам далекой и виртуальной, сегодня приобретает характер прямой угрозы национальной безопасности. Этот период характеризуется также резким учащением случаев участия граждан Казахстана в террористической деятельности на территории других стран:

• Так, в июле 2009 года во время спецоперации, проведенной в Дагестане, было убито 8 боевиков, у 5 из которых, по данным источников в правоохранительных органах, обнаружены казахстанские паспорта.

• 19 июля 2009 года кыргызские спецслужбы задержали 18 человек по подозрению в причастности к террористической деятельности в Бишкеке и на юге страны, среди которых – граждане Кыргызстана, Узбекистана и Казахстана.

• 19 сентября 2010 года во время спецоперации в Раштской долине Таджикистана у одного из убитых боевиков таджикские силовые органы обнаружили паспорт гражданина Казахстана Артура Набиева.

• С начала 2011 года на территории России задержаны и убиты 6 граждан Казахстана, причастных к терроризму.

• 19 января 2011 года МИД Казахстана подтвердил задержание одного гражданина Казахстана по подозрению в организации терактов в Бишкеке.

• В феврале 2011 года в Махачкале были задержаны двое подозреваемых в участии в незаконных вооруженных формированиях, которые являются гражданами Казахстана, – Альберт Абдикаримов, 1989 года рождения, и Раинбек Ержанов, 1990 года рождения.

С 2011 года надо отметить, что начался новый этап – то есть открытое противостояние государства и террористического подполья. При этом государство знало о тенденции роста, но оказалось к нему не готово.

В конце 2010 года Председатель КНБ Нуртай Абыкаев сообщил, что:

«Однако угроза терроризма вполне реальна в силу влияния ряда внешних факторов, главный из которых – близость к очагам террористической и этнорелигиозной напряженности. Мы фиксируем устремления к Центрально-Азиатскому (региону), в том числе и к Казахстану, со стороны отдельных международных террористических групп и организаций. Отмечаются факты вовлечения наших граждан в террористическую деятельность, распространения на территории республики радикальной идеологии. Наш подход к этой проблеме заключается в однозначном осуждении терроризма во всех его формах и проявлениях, независимо от их политических, религиозных или иных мотивов».

4. Терроризм в 2011–2012 годах

Одним из ключевых вопросов является – были ли рассматриваемые происшествия 2011 года терактами или просто криминалом или социальным протестом?

Можно признать в качестве основных 2 нижеследующих определения терроризма:

• идеология насилия и практика воздействия на общественное сознание, на принятие решений органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и/или иными формами противоправных насильственных действий;

• предумышленное, политически мотивированное насилие, совершаемое против мирного населения или объектов субнациональными группами или подпольно действующими агентами, обычно с целью повлиять на настроение общества.

Исходя из этого, можно сказать, что теракт – это акт насилия с целью устрашения объекта или влияния на него. Теракт не имеет своей целью получение прибыли, имеет демонстративный характер и насилие может быть неограниченным. К терактам также можно причислить аресты групп террористов, как правило, они сопротивляются силовикам. Кроме того, так как теракт является сложной организационно и технически операцией, поэтому он часто бывает неудачным, что также надо фиксировать.

Также террор отличается от диверсии, которые могут осуществлять как организации, так и другие государства. Отличия террора от диверсии (в том случае, если террор направлен на население):

• Психологическое воздействие вместо реального;

• Акцент на информационный фон вместо нарушения работы экономики;

• Массовость жертв вместо выбора людей, принимающих решения.

В этом отношении наиболее показателен пример Максата Кариева в Таразе, который после убийства сотрудников КНБ дальше продолжал убийства и пошел на штурм здания ДКНБ, хотя мог спокойно покинуть город и вряд ли бы его удалось задержать.

Надо также понимать, что объектами террористов в Казахстане не является собственно население страны, объектами устрашения в настоящее время являются только силовые органы, а конкретнее МВД и КНБ. С чем связана такая акцентуация террористического подполья? На наш взгляд, это связано со следующими причинами:

• Тактика террора против населения принята или против иностранных оккупантов и мигрантов или принята, чтобы заставить демократическое правительство выполнить свои требования. В случае, если население свое, а правящий режим недемократичен теракты против населения работают против самих террористов, лишая их поддержки и только укрепляя правящий режим.

• Для массового распространения и закрепления своих идей салафитам ихванистам, которые и представляют основную массу террористов, необходимо время и непрепятствие своим идеям. В настоящее время этому мешают как раз МВД и КНЮ. Поэтому террор направлен на запугивание сотрудников данных органов.

Приложение 5

Сирия в контексте Арабской весны

Вторая Казанская Международная Школьная Модель ООН 2012 г.

Совет Безопасности ООН

Доклад эксперта на тему: «Ситуация в Сирийской Арабской Республике»

Развитие ситуации вокруг Сирии продолжает оставаться одним из наиболее важных элементов глобальной политики на Ближнем Востоке. Здесь фокусируется внимание мировых держав – ведущих стран НАТО, России, Китая и региональных центров силы – Турции, Ирана, Израиля, монархий Персидского залива, а также соседних с Сирией арабских стран.

При наличии внутренних проблем, социально-экономическая ситуация в Сирии отличается в лучшую сторону по сравнению с Тунисом и Египтом, где имел место системный кризис. По данным CIA на 2011 г., ВВП на душу населения в Сирии составляет $5,100, прирост ВВП – 2,3%. Уровень безработицы – 12,3%, а среди молодежи в возрасте от 15 до 24 лет – 19,1%. Достаточно высок образовательный уровень сирийского общества – процент грамотных среди лиц старше 15 лет достигает 86% (для мужчин) и 73,6% (для женщин). Продолжительность жизни составляет 74,92 года. Инфляция колеблется в пределах 4,8%. Таким образом, ситуацию в Сирии нельзя определить как внутренний социально-экономический и политический кризис.

Однако необходимо признать, что в Сирии действительно существуют социально-экономические и политические проблемы. После проведенных руководством страны рыночных реформ в сирийском обществе углубляется расслоение. С одной стороны, появляются обеспеченный слой населения, с другой – увеличивается число неимущих. В Дамаске и Хаме можно видеть бедные кварталы наряду с великолепно обустроенными районами, где проживает государственно-политическая и деловая элита. Часть населения недовольна правящим режимом. Определенные группы интеллигенции, в том числе творческой, выступают против авторитарного, с их точки зрения, характера власти, – например, против сосредоточения всей полноты власти в руках президента. Глава государства в Сирии, являясь председателем правящей Партии арабского социалистического возрождения (ПАСВ), не избирается на всеобщих выборах, а занимает свой пост по результатам всенародного референдума; срок мандата президента составляет 7 лет, число мандатов не ограничивается. Нынешний президент Башар Асад получил свой второй мандат в 2007 г. Несмотря на то, что в Сирии формально существует многопартийная система и в сирийском парламенте представлены семь политических партий, партия ПАСВ по конституции является правящей, и все другие партии должны поддерживать ее политический курс. Можно добавить, что социально-экономический аспект среди причин протестных выступлений в Сирии, как и в Ливии, не является основным. На первое место выходит недовольство всевластием алавитского семейства Асадов, стоящих во главе государства более 40 лет, и, соответственно, протекционизмом и коррупцией во властной верхушке (размах которых все же меньше, чем в Тунисе и Египте при прежних режимах), а также отсутствием реальных демократических свобод. Правящая ПАСВ, доктрина которой представляла собой синтез арабского национализма, ислама и элементов социализма, уделяла достаточное внимание решению социально-экономических проблем.

Показателем того, что значительная часть сирийских граждан выступает за сохранение существующего режима, стали прошедшие в конце марта и в июне 2011 г. в различных городах страны, в том числе в Дамаске, многочисленные митинги в поддержку Башара Асада, собравшие десятки тысяч человек. Социально-экономическая ситуация в Сирии лучше, чем в Тунисе и Египте, где имел место системный кризис.

Вместе с тем, очевидно, что положение, при котором одна политическая или этноконфессиональная группировка стоит у власти десятки лет и пользуется всеми властными привилегиями, естественно способствует развитию коррупции, злоупотреблениям властных структур, а также отрыву и неспособности чиновников видеть насущные интересы общества. Наряду с этим, необходимо признать, что сирийское руководство пыталось решать назревающие в обществе проблемы. Речь идет о шагах по демократизации экономической и общественно-политической жизни, предпринимавшихся руководством Башара Асада в начале 2000-х гг. Тогда по инициативе молодого президента Б. Асада (род. в 1965 г.), избранного на высший государственный пост в 2000 г. после смерти его отца Хафеза Асада, была провозглашена политика «открытости и гласности», направленная на демократизацию политической жизни. Были предприняты также ряд мер по проведению рыночных реформ, которые дали импульс для оживления частного бизнеса в экономической и финансово-банковской сфере. В то же время стимулирование свободного рынка наряду с определенным положительным эффектом имело и свои негативные результаты. А именно, рост безработицы, повышение цен, расслоение общества, что вело к усилению социальной напряженности. На волне политики открытости в Сирии стали появляться независимые общественно-политические организации – форумы национального диалога. Всего в Сирии в начале 2000-х гг. было создано 21 форум, в которых участвовали сотни представителей сирийской интеллигенции, в основном творческой и гуманитарной. Причем такие руководители форумов, как Рияд Турк и Рияд Сейф пытались превратить их в политические партии. В свою очередь представители курдской общины стали заявлять о необходимости предоставления им больших прав. Оживились также сирийские Братья-мусульмане, деятельность которых была запрещена после организации ими в 1982 г. в г. Хама вооруженного мятежа. В 2002 г. они провели свой съезд в Лондоне и опубликовали воззвание, призывающее к политической борьбе. В США бизнесменами сирийского происхождения были созданы две политические партии – «Сирийская партия реформы» в 2003 г. и «Национально-демократическая партия возрождения» в 2005 г., которые пытались создать политическую оппозицию сирийским властям. Однако все эти организации не пользовались какой-либо массовой поддержкой, поскольку их идеологическая платформа – ни либерально-демократическая, ни исламистская – не имели значительного влияния в сирийском обществе. Таким образом, «сирийская весна» начала 2000-х гг. не получила дальнейшего развития, чему способствовала также позиция многих членов сирийского руководства – представителей «старой гвардии», а также опасения, что ускоренное проведение радикальных реформ может привести к дестабилизации режима.

Примечания

1

Ikhwanweb, официальный сайт «Братьев-мусульман» на английском языке: http://www.ikhwanweb.com/article.php?id=813&ref=search.php (последнее посещение 9 марта 2011 г.). См. также: Robert S. Leiken and Steven Brooke, «The moderate Muslim Brotherhood», in Foreign Affairs, Vol. 86, No. 2.

2

Sharon Otterman, Muslim Brotherhood and Egypt’s Parliamentary Elections, Council on Foreign Relations Backgrounder, 1 December 2005, доступно по адресу: http://www.cfr.org/egypt/muslimbrotherhoodegypts-parliamentary-elections/p9319 (последнее посещение 9 марта 2011 г.).

3

Olivier Roy, The Failure of Political Islam, I. B. Tauris & Co Ltd., London, 1994, р. 111.

4

Jason Burke, Al-Qaeda: The True Story Of Radical Islam, I. B. Tauris, London, 2004, pp. 66–67.

5

Marwan Bishara, «Islam can not always be blamed: it appears Islam is not an appropriate scapegoat after all», Ikhwanweb, 19 January 2010, доступно по адресу: http://www.ikhwanweb.com/article.php?id=22699 (последнее посещение 14 января 2011 г.).

6

Marc Sageman, Understanding Terror Networks, University of Pennsylvania Press, Philadelphia, 2004, p. 19.

7

Christopher M. Blanchard, Al Qaeda: Statements and Evolving Ideology, CRS Report for Congress, 16 November 2004, p. 3, доступно по адресу: http://www.fas.org/sgp/crs/terror/RL32759.pdf (последнее посещение 9 марта 2011 г.). Кроме бен Ладена и аз-Завахири иракский клирик Абу Мусаб аль-Заркави был третьим из наиболее почитаемых фигур в «Аль-Каиде». Названный бен Ладеном «принц „Аль-Каиды“ в Ираке» он был позже убит недалеко от Багдада во время воздушного налета США в 2006 г. См.: Jayshree Bajoria, «al-Qaeda (a. k. a. al-Qaida, al-Qa’ida)», Council on Foreign Relations, updated on 30 December 2009, доступно по адресу: http://www.cfr.org/terroristorganizations/al-qaeda-k-al-qaida-al-qaida/p9126 (последнее посещение 9 марта 2011 г.).

8

Фетва Усамы бен Ладена и других в «Аль-Каиде», опубликована в al-Quds al-Arabi, 23 февраля 1998 г., цит. по: Quintan Wiktorowicz, «The new global threat: transnational Salafis and jihad», in Мiddle East Policy, Vol. 8, No. 4, December 2001, p. 18.

9

Aneela Salman, «Religious ideology and lethality: does religious sect have an effect on the lethality of a terrorist organization?», in Criterion, Vol. 5, no. 3, July–September 2010, доступно по адресу: http://criterionpk.com/2011/02/religious-ideology-and-lethality-does-religious-sect-have-an-effect-onthelethality-of-a-terrorist-organization/ (последнее посещение 9 марта 2011 г.), р. 73.

10

Olivier Roy, The Failure of Political Islam, I. B. Tauris & Co Ltd., London, 1994, p. 31. p. 112.

11

Daniel Benjamin, Coordinator for Counterterrorism/Ambassador-at-Large, US Counterterrorism Strategy in Yemen, US Institute of Peace, Washington, DC, 8 September 2010, доступно по адресу: http://www.state.gov/s/ct/rls/rm/2010/147296.htm (последнее посещение 14 января 2011 г.).

12

A. Salman, примечание 9 выше, цитируется Joseph Alagha, The Shifts in Hizbullah’s Ideology: Religious Ideology, Political Ideology, and Political Program, Amsterdam University Press, Amsterdam, 2006.

13

Alagha, примечание 9 выше.

14

Council on Foreign Relations, backgrounder on Hamas, 27 August 2009, доступно по адресу: http://www.cfr.org/israel/hamas/p8968 (последнее посещение 22 февраля 2011 г.).

15

Maverick Report, «Hekmatyar advises Pakistan, Iran not to befriend US at cost of Afghan nation», 11 September 2010, доступно по адресу: http://www.maverickpakistanis.com/?p=8513 (последнее посещение 22 февраля 2011 г.).

16

Mohmmad Amir Rana, A to Z of Jihadi Organizations in Pakistan, Mashal Books, Lahore, 2004.

17

Ibid.

18

См.: Yoginder Sikand, «Changing course of Kashmiri struggle: from national liberation to Islamist jihad?», in Economic and Political Weekly, Vol. 36, No. 3, 2001, p. 219.

19

См.: Yoginder Sikand, «Changing course of Kashmiri struggle: from national liberation to Islamist jihad?», in Economic and Political Weekly, Vol. 36, No. 3, 2001, p. 219.

20

Barbara Metcalf, «Travelers» tales in the Tablighi Jamaat», in Annals of the American Academy of Political and Social Science, Vol. 588, July 2003, pp. 136–148.

21

Ibid., с 137.

22

Ibid., р. 138. Можно оценить влияние и притягательность Таблиги Джамаат на основании того факта, что несмотря на свою умеренность и либеральность, мусульманин Фарук Легари, бывший президент Пакистана, присутствовал на ежегодных собраниях Таблиги Джамаат в середине 1990-х гг., все еще находясь у власти. Другим ярким примером может послужить генерал Мехмуд Ахмед, бывший глава разведывательной службы, который присоединился к Таблиги Джамаат после своей вынужденной отставки в октябре 1999 г. и каждый год посвящает неделю распространению информации об организации и ее задачах. Целый ряд игроков национальной сборной по крикету, включая бывшего капитана Инзамулу Хака, Муштака Ахмеда и Юсуфа Йоханна, также являются в настоящее время активными членами Таблиги Джамаат; Йоханна, на самом деле, обратился из христианства в ислам благодаря Таблиги Джамаат и сейчас носит мусульманское имя Мухаммад Юсуф. Популярные певцы Джунаид Джамшед, Али Хайдер и Наджам Шираз – вот еще несколько примеров того, как Таблиги Джамаат может воздействовать на отдельных лиц, которые обычно считаются нерелигиозными; на вершине своей певческой карьеры эти три известных артиста попали под влияние Таблиги Джамаат и теперь, кроме исполнения религиозных песнопений и гимнов либо, в случае с Джамшедом, занятий таким бизнесом, как производство качественной мужской одежды, они проповедуют ислам. Джамшед ведет также телевизионные программы, представляя точку зрения Таблиги.

23

Waqar Gillani, «Revolution, not quite», in News International, 1 November 2009, доступно по адресу: http://jang.com.pk/thenews/nov2009-weekly/nos-01-11-2009/dia.htm#2 (последнее посещение 27 октября 2010 г.).

24

Shail Mayaram, «Hindu and Islamic transnational religious movements», in Economic and Political Weekly, Vol. 39, No. 1, 3–9 January 2004, p. 85.

25

Интервью с активистами Таблиги, Исламабад, июль 2010 г.

26

M. A. Rana, примечание 16 выше, р. 371.

27

Суфизм – это мистико-аскетическое направление в исламе, его приверженцы стремятся к божественной любви и знанию через непосредственный опыт общения с Богом. Суфизм и исламский закон обычно считаются взаимодополняющими, хотя суфизм критиковался салафистами за то, что они видят как неоправданное религиозное новаторство. Еще одно название суфия – дервиш.

28

Основным источником сведений данного раздела является работы: Imtiaz Gul, The Unholy Nexus: Pakistan-Afghan Relations under the Taliban, Vanguard, Lahore, 2002, p. 128; и Imtiaz Gul, The Most Dangerous Place, Penguin, London, 2010.

29

Штаб-квартира организации расположена в Муридке, небольшом городке в 30 км от Лахора, и представляет собой занимающий более чем 160 акров комплекс с жилыми кварталами, двумя образцовыми школами – одна для мальчиков и одна для девочек – и университетом Аль-Дааваталь-Иршад. Студенты университета обучаются также верховой езде. Каждый год университет заканчивают сотни человек, но еще больше вливается в ряды студентов, в основном тех, кого вдохновляет идеология Лашкар-е-Тайба «ухода и жизни для Бога».

30

Встреча автора в Исламабаде с сотрудником, не пожелавшим назвать свое имя, август 2010 г.

31

Особенно с конца 1990-х гг. Джамаат-уд-Дава (и бывшая Лашкар-е-Тайба) была основным раздражающим фактором в отношениях Индии с Пакистаном. Индия называет группы ваххабистов «первой линией обороны армии Пакистана», утверждая, что они осуществляли террористические акты не только в Кашмире, но и в других частях Индии. Уже в 1998 г. Лашкар-еТайба разработала и начала осуществлять концепцию нападений федаинов (отряд смертников). Несколько таких нападений, включая то, что было нанесено по Парламенту Индии в декабре 2001 г., и почти одновременные многочисленные кровавые преступления в Мумбае 26 ноября 2008 г. имели характерные признаки ударов федаинов. Действительно, нападения ноября 2008 г., включая те, которые были осуществлены на отели «Тадж» и «Оберой Тридент» в Мумбае – всего их было 11 – снова потрясли весь регион. Эта трехдневная резня, как утверждалось, была делом рук нескольких нападавших, которые приехали из портового города Карачи в Пакистане. Эти террористические акты дали индийским официальным лицам и средствам массовой информации еще одну возможность указать пальцем на ISI. Электронные СМИ в Индии способствовали возникновению опасений еще одной войны – между теперь уже двумя владеющими атомным оружием странами. 10 декабря Индия официально обратилась с просьбой в Совет Безопасности Организации Объединенных Наций включить Джамаат-уд-Дава в список террористических организаций. На следующий день Совет Безопасности наложил санкции на Джамаат-уд-Дава, провозгласив ее международной террористической группой. Хафиз Мухаммад Саид, глава Джамаат-уд-Дава, заявил, что его группа будет оспаривать санкции, наложенные на нее, на всех форумах. Правительство Пакистана также запретило Джамаат-уд-Дава в тот же день и издало приказ опечатать офисы Джамаат-уд-Дава во всех четырех провинциях, а также в Кашмире, находящемся под контролем Пакистана. Соединенные Штаты также объявили Джамаат-уд-Дава иностранной террористической группой, представляющей собой угрозу для их безопасности. В январе 2009 г. представитель Джамаат-уд-Дава, Абдулла Мунтазир, подчеркнул, что у группы нет глобальных джихадистских устремлений и они приветствовали бы мирное решение кашмирской проблемы. Он также публично отрекся от командиров Лашкар-е-Тайба Заки-ур-Рехмана Лахви и Заррара Шаха, которых обвинили в планировании нападений в Мумбае в ноябре 2008 г.

32

Доказательство того, что «Техрик-е Талибан-е Пакистан» участвует в событиях в Афганистане и имеет тесные связи с афганским «Талибаном», стало очевидным в начале июня 2008 г., когда 18 боевиков из пакистанского «Техрик-е-Талибан» погибли во время воздушного налета сил коалиции на позиции боевиков в афганской провинции Гильменд. Все 18 были из деревни Макин в Вазиристане. Безжалостные нападения на правительственные и военные объекты Пакистана – явные свидетельства того, что, заявляя публично о желании противостоять гегемонии США, «Техрик-е Талибан» хочет также держать в напряжении и войска Пакистана. Более того, он объединился с «Аль-Каидой», чтобы организовать страшные взрывы силами смертников с середины 2007 г., убивая правительственных чиновников, военнослужащих и сотрудников разведки, женщин и детей по другую сторону границы. Это превратило пакистанский «Техрик-е Талибан» в серьезный источник нестабильности наравне с шиитской радикальной организацией Лашкар Джангви. Пакистанские службы безопасности считают «Техрик-е Талибан» своим врагом номер один за ряд жестоких нападений по всему Пакистану. Соединенные Штаты также официально признали его иностранной террористической организацией. Даниел Бенджамин, посол с широкими полномочиями по вопросам борьбы с терроризмом, официально заявил об этом на брифинге для прессы, что добавило «Техрик-е Талибан-е Пакистан» в список из 47 таких организаций, запрещенных в соответствии с Приказом президента США 13224. См.: Daniel Benjamin, Coordinator for Counterterrorism/Ambassador-at-Large, Briefing on U. S. Government’s Continued Efforts to Disrupt and Dismantle Tehrik-e Taliban Pakistan, Washington, DC, 1 September 2010, доступно по адресу: http://www.state.gov/s/ct/rls/rm/2010/146597.htm (последнее посещение 3 января 2011 г.).

33

Ibid. Бенджамин описывает также дуэт Хакимуллы Мехсуда и Валиура Рехмана – двух высших руководителей «Техрик-е Талибан-е Пакистан» – как «ярых террористов, которые пытаются расширить сферу своей кровавой деятельности, охватив родину американцев».

34

Приблизительно через неделю после нападения террориста-смертника на передовую оперативную базу ЦРУ «Чэпмэн» на востоке Афганистана 30 декабря, было показано видео, запечатлевшее Хакимуллу Мехсуда сидящим слева от Халила Абу-Мулала аль Бавали, иордандского врача, который убил семерых сотрудников ЦРУ, включая начальника базы – мать троих малолетних детей, пятерых мужчин и молодую женщину. Появление этого видео сразу же превратило Хакимуллу Мехсуда в основную цель ЦРУ, если он уже не был ею, потому что его группа, видимо, сначала приютила аль Бавали, а затем помогла ему продолжить его поездку в Афганистан с целью наладить контакт с ЦРУ.

35

Mariam Abou Zahab and Olivier Roy, Islamist Networks: The Afghan-Pakistan Connection, Hurst & Co, London, 2004, p. 9.

36

Emmanuel Karagiannis, «Political Islam in Uzbekistan: Hizb ut-Tahrir al-Islami», in Europe-Asia Studies, Vol. 58, No. 2, 2006, p. 266.

37

Например, после взрывов, происшедших в Лондоне 7 июля 2005 г., британское правительство объявило о своем намерении запретить эту организацию, но затем отказалось от этой мысли. По мнению ежедневной британской газеты «The Independent» Тони Блэр остановил процедуру запрещения «после предупреждений, поступивших от полиции, руководства служб разведки и групп за гражданские свободы», о том, что это группа не призывает к насилию, и что действия, которые заставят ее уйти в подполье, могут вызвать нежелательную ответную реакцию. См.: Nigel Morris, «PM forced to shelve Islamist group ban», in The Independent, 18 July 2006.

38

E. Karagiannis, примечание 36 выше, р. 264.

Content

Эль Мюрид
Если завтра война
«Арабская весна» и Россия

Арабская весна как развитие технологий «цветных революций» в Европе

Опыт Казахстана. Переход от «цветных революций» к асимметричной войне

Перенос технологий на исламскую почву и их адаптация к местным условиям

Создание устойчивых структур асимметричной войны

Сирийская война как обкатка технологии в «полевых условиях»

Особенности асимметричной войны в Сирии и принципиальные её отличия от предыдущих видов конфликтов

Демонтаж России

Перечень задач, стоящих перед противниками России

Линии разлома современной России

Утрата целеполагания

Возрождение империи или «Хватит кормить Кавказ!»

Технологии демонтажа России

Фокус-группы технологий демонтажа

«Белая лента» или рассерженные горожане

«Этночужаки»

Элита как фокус-группа технологий демонтажа страны

Вероятный сценарий повторения сирийского опыта в России

Перенос событий в мегаполисы и столицу

Сепаратистские тенденции

Захват власти и призыв к мировому сообществу. Сборка новой конструкции

«Стальные пещеры». Один из сценариев для постреволюционной России

«Асимметричная война» четвёртого поколения

Противостояние угрозе информационной войны

Заключение

Вместо послесловия. Холодная война – в прошлом, пришло время прохладной

Приложения

Приложение 1 Военная реформа как составная часть концепции безопасности Российской Федерации: системно-динамическая оценка (Доклад Изборского клуба) (http://www.dynacon.ru/content/articles/995/#v5)

Приложение 2 Джебхат аль-Нусра

Приложение 3 Сети арабского мира

Приложение 4 Марат Шибутов, Вячеслав Абрамов Доклад Терроризм в Казахстане – 2011–2012 годы (выдержки)

Приложение 5 Сирия в контексте Арабской весны

Примечания