Андрей Бондаренко

Беглец и Беглянка

От Автора

Картинки из Прошлого.

Картинки.

С возрастом они приходят всё чаще и чаще. Во сне. Или же, наоборот, не давая уснуть до самого утра.

С почётным, скучным и безвозвратным возрастом. Практически на пороге…

На пороге — чего? А хрен его знает, если честно. Но некоторые итоги, пусть и сугубо промежуточные, подбить будет не лишним.

«Свои» картинки. Да и «чужие». То есть, навеянные чьими-то запутанными рассказами, и уже — за давностью лет — воспринимаемые как «свои».

Итак, Камчатка — призрачный, загадочный и таинственный Край.

Охота.

Охота — серьёзная, многоуровневая и настойчивая, без малейших правил и милосердия.

На вас, тринадцатилетних.

Ладно, дяденьки, ловите.

Только будьте, ради Бога, осторожнее: никто, ведь, не обещал, что беглецы сдадутся без боя…

И ещё одно. О многих событиях, описанных ниже, уже упоминалось в романе «Дорога к вулканам». Но там это делалось, так сказать, «с точки зрения фантастики». А в этой книге рассказывается — как оно всё было на самом деле.

Как было — так и рассказано. Ничего не приукрашивая…

Автор

Миттельшпиль, середина Игры

Он осторожно выглядывает из-за крайней разлапистой берёзы Эрмана.

Возле дотлевающего костра на земле сидит Костька. Его седовласая голова окровавлена. Шаман, ухватившись обеими ладонями за древко своего чёрного посоха, пытается подняться на ноги. Рядом с ним, мерзко ухмыляясь, стоит низенький мужик в пятнистом камуфляже, с автоматом Калашникова в руках.

Второй «камуфляжник» (высокий и очень широкоплечий), крепко обхватив за талию и плечи, тащит к сборно-щитовому домику упирающуюся Дарью. Автомата у здоровяка нет, но на широком поясе брюк закреплена чёрная кобура.

План рождается сразу.

Олег ложится на землю и ползёт по-пластунски в сторону костра. В кулаке его правой руки по-прежнему зажата рукоятка охотничьего ножа.

«Первым делом, надо разобраться с автоматчиком. В том смысле, что отключить его и разжиться автоматом», — колотятся в голове мысли. — «Всё остальное — потом. Потом. Потом. Потом…».

Он ползёт вперёд, стараясь делать это максимально быстро и бесшумно, а до его слуха долетают различные звуки.

— Сиди, дед, не дёргайся, — советует вальяжный мужской баритон. — Но почему же ты такой упрямый?

— Хр-р, — болезненно хрипит Ворон. — Хр-р-р…

Даша испуганно повизгивает и отрывочно ругается.

Раздаётся тоненький скрип дверных петель. Ещё через пару секунд — негромкий стук.

«Облом затащил Дашуту в домик и захлопнул дверь», — понимает Олег. — «Надо поторапливаться…».

— Э-э-э, дед, ты что? — напрягается баритон.

— В глаза мне смотри, путник, однако.

— Аккуратней, старикан…

— Бах! — звучит одиночный выстрел.

Олег вскакивает на ноги и метает в низенького «камуфляжника» нож.

Он умеет хорошо метать ножи? Хорошо — только в теоретическом плане. Много читал об этом высоком искусстве: и в толстых приключенческих романах, и в профильной учебной литературе. А на практике получалось не очень. Много раз ходили с одноклассниками в лес, метали. Результаты, честно говоря, были так себе…

Тем не менее, вскакивает и метает.

Нож, сделав полтора оборота (как и полагается по теории), вонзается — по самую рукоятку — в горло низенького «камуфляжника».

Брызнула кровь? Может быть. Но Олег этого не заметил.

«Главное, что коротышка, выронив из рук автомат, упал», — проносится в голове. — «Теперь — вперёд. Не теряя времени…».

Олег уже возле упавшего: подхватывает в ладони автомат и, даже не взглянув в сторону Ворона, бежит к сборно-щитовому домику.

«Главное сейчас — Дашута», — монотонно стучит в голове. — «Дашута — главное…».

А ещё он на бегу переводит автоматный предохранитель из положения «одиночные выстрелы» на «короткие очереди».

Для чего и почему — переводит? Просто ему кажется, что так надо сделать. Мол, для пущей надёжности…

Салатово-зелёный домишко уже совсем рядом.

Снова раздаётся противный тоненький скрип. Дверь медленно приоткрывается.

Олег резко останавливается и вскидывает автомат. Но уже через секунду опускает его стволом вниз: на крыльце домика стоит Дарья, в ладони её правой руки — пистолет, а верхняя часть сине-голубого спортивного костюма и половина лица — в крови…

Глава первая. Удачливый

«Эх, мама-мамочка моя, как же так? Зачем? Ну, рак поджелудочной железы. Бывает. Мол, плохая наследственность и нездоровое питание в юношеские годы…. Плохая наследственность? Ну, да — в глобальном плане, если родители происходили из семей репрессированных. «Я помню тот Ванинский порт, и крик парохода угрюмый…». Откуда, спрашивается, было появиться несокрушимому здоровью, передаваемому по наследству? Бред бредовый…. А здоровое питание? В семидесятые-восьмидесятые нищенские годы? Откуда, спрашивается, ему тогда было взяться на Богом забытой Камчатке? Где они тогда были — полезные витамины и всякие там редкоземельные элементы? Только если в местных травах, ягодах и корешках, до которых так и не добрались всеядные медвежьи пасти…. Значит, рак навалился и скрутил — буквально-таки за полтора месяца. Сука грязная и позорная…. Извини, мама, само вырвалось. Я больше не буду так грязно выражаться. Честное слово. Ты этого никогда не любила…. Но папа же договорился тогда обо всём с одной известной московской клиникой. И оплатил — комплексное лечение. И «эмчээсовский» самолёт, оборудованный всякими современными медицинскими штуковинами, заказал. Вместе с квалифицированным персоналом. И оплатил. Я все бумаги сам видел. Лично. Была реальная надежда на выздоровление. Была. Надежда. Ещё восемь с половиной месяцев тому назад…. Зачем же ты, а? Да ещё так? Не понимаю…. Бросилась с обрыва. С высоченного. Говорят, что пролетела больше ста семидесяти метров. Прямо на острые-острые камни…. Даже проститься с тобой не дали, чтобы, мол, не травмировать хрупкую подростковую психику. Закрытый скромный гроб. Сырая чёрно-серая земля. Мелкие гранитные камешки, брошенные из дрожащих ладоней на крышку гроба. Лопаты могильщиков. Совковые…. Почему же ты опять мне снишься? Зачем? Снишься и снишься. Снишься и снишься…. Нет-нет, снись, сколько захочешь. Хоть пятьдесят лет. Хоть все пятьсот. Как захочешь…. И повторяй-повторяй-повторяй. Повторяй. Раз так тебе хочется. Мол: — «Сыночек, ты совсем большой у меня. Тринадцать с половиной лет — это уже серьёзно. Почти взрослый. И веди себя соответственно — по-мужски. И, главное, ничего не бойся. И никого. Ты всё сможешь. Всё выдержись. Всё перетерпишь. Всё преодолеешь. И никого никогда не предашь. И отомстишь…». Мама-мама, мамочка моя. Любимая…. А мстить-то я кому должен? И за что? Подскажи, пожалуйста…. Молчишь, смущённо отводя глаза в сторону? Ладно. Попробую сам во всём разобраться. Всенепременно попробую. Спасибо — за совет…. И…. Можно, я попрошу тебя об одном? Спасибо…. Ты снись мне, пожалуйста, и дальше. Обязательно — снись. Хоть каждую ночь…. А я обязательно попробую…. Попробую — соответствовать твоим ожиданиям. Клянусь…».

— Бух-х-х! — призывно гремит где-то — на самом изломе сонного подсознания.

— Тз-цинь-нь-нь, — тихонько и жалобно дрожат стёкла в оконных рамах.

— Бух-х-х!

— Тз-цинь-нь-нь…

Олег приподнимает голову над подушкой.

— Бух-х-х-х-х…

— Тз-цинь-нь-нь-нь-нь…

— Вот же, старикан неугомонный.

Отбросив одеяло, он встаёт с постели и подходит к окну.

На сизо-розовом полотне утреннего небосклона — над мрачной стеной дальнего тёмно-зелёного леса — величественно клубятся широкие полосы густого чёрно-серого дыма.

— Опять, дружище, подловил, — протирая кулаками сонные глаза, неодобрительно бормочет Олег.

Бормочет — неодобрительно, но улыбается — при этом — однозначно по-доброму и понимающе…

Что ещё за «бухи» имели место быть в то памятное утро? Это просто знаменитый камчатский вулкан Шивелуч, заскучав в гордом одиночестве, решил немного порезвиться и пообщаться с местными жителями. Тем более что до него и недалеко совсем было — порядка сорока шести-семи километров.

Извержение вулкана? Ерунда, локальное. Всего-то на несколько суток. Шивелуч, он такой: чуть ли не каждый месяц напоминает о своём существовании. Покашляет чуток. Погремит. Раскалённой лавой слегка поплюётся. А после этого вновь — на некоторое время — впадёт в спячку. Обычное дело…. Что там взрывается? В основном, газы всякие и разные. А ещё иногда из жерла Шивелуча и бомбочки вулканические вылетают. Рутина камчатская, короче говоря…

Больше не бухает. Дым над дальним лесом заметно истончается.

Олег стоит у окна.

«Семь тридцать утра. Погода — просто замечательная», — лениво бродят в голове разноплановые мысли. — «Небо ясное и лазурно-голубое. Безветренно. Теплынь. Уже третьи сутки над нашим славным полуостровом висит устойчивый и обширный антициклон. Знать, и пугливая рыба постепенно отошла от недавних природных катаклизмов. То бишь, от ливней, гроз и штормовых северо-восточных ветров…. Успокоилась. Вылезла из глубоких ям и омутов. И вновь принялась — в преддверии скорого осенне-зимнего сезона — активно жировать. Повезёт сегодня — в обязательном порядке. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. А почему, кстати, нигде не видно Василича? Он в это время обычно уже что-то копает, пропалывает или же воду набирает из колодца. Странно…. И гуси гогочут, словно бы сто лет некормленые. Ага, и козы голос подают. Ерунда какая-то…».

Недоумённо передёрнув плечами, он идёт в туалетную комнату. Справляет естественные нужды. Умывается. Чистит зубы. Причёсывается перед зеркалом. Возвращается в спальню. Меняет фланелевую пижаму на хлопчатобумажный спортивный костюм. А мохнатые домашние тапочки — на удобные кроссовки. И спускается по деревянной винтовой лестнице на первый этаж.

— Груня, — зовёт Олег.

Тишина.

— Груня! — повышает голос.

Нет ответа.

Столовая, гостиная, кухня, гостевые спальни — никого. Лишь чуткая тишина вокруг, нарушаемая — местами — монотонным жужжаньем беспокойных пчёл, залетевших с улицы.

В прихожей — под овальным зеркалом — отрывной календарь: двадцатое августа, 1998-ой год.

Он выходит на крыльцо и кричит:

— Василич! Эй! Груня! Отзовитесь! Эге-гей! Куда вы все запропали? Найда! Ау! Где ты, противная собака?

Нет ответа. Только требовательный гогот гусей и жалостливое блеяние коз становятся всё громче. И курицы, поддерживая, начинают рассерженно кудахтать.

— Как мама умерла, так они все тут слегка разбаловались, — шепчет Олег. — А ещё и папа — неделю назад — улетел по важным делам в солнечную Испанию. Кот из дома — мыши в пляс. А я на роль строгого хозяина дома не очень-то подхожу…. Груня, наверняка, к старшей дочери в Козыревск укатила. А Василич и в классический русский запой мог запросто уйти. На него иногда накатывает…. Ладно, отложив рыбалку на час-другой, сам поработаю. Чай, не переломлюсь. Жили же мы раньше без прислуги. И ничего…

Их семья, действительно, разбогатела только два с половиной года тому назад — с тех самых пор, как Митин-старший заделался владельцем всех местных лесопилок и лесосек: переехали в комфортабельный коттедж за высоким кирпичным забором, наняли садовника-огородника-скотника-птичника-пчеловода (в одном лице), горничную-кухарку и шофёра-охранника. А раньше-то Михаил и Арина Митины были обычными камчатскими фермерами «мелкой руки», да и сына своего единственного — с самого малолетства — приучили к труду крестьянскому. И козы-курицы-гуси-кролики-пчёлы переселились в новообразованное поместье из той, прежней, скромной и обычной жизни.

Олег сноровисто напоил и накормил животных. Подоил коз. Собрал в берестяное лукошко с полтора десятка крупных, жёлто-коричнево-пятнистых куриных яиц. А заглянув в большой застеклённый парник, недовольно покачал головой:

— Огурцы, понимаешь, переросли. Совсем Василич мышей не ловит. Ладно, самые крупные, пожалуй, с собой прихвачу. А остальные уже завтра сорву, по возвращению. Часть, может, засолю. Другую, наоборот, замариную. В зависимости от настроения…. Кабачки-переростки? Козам и кроликам скормлю, не вопрос…

Тихий вкрадчивый шорох за спиной.

Он, торопливо нащупывая ладонью — в правом боковом кармане спортивной куртки — чёрный брусок бельгийского метательного ножа, оборачивается.

Качающаяся — чуть-чуть — разноцветная листва декоративного кустарника.

— Кто там прячется? Выходи, гнида позорная…. Ну, долго я буду ждать? Порешу на раз.

— Хр-р-р…. Гав!

— Это ты, Найда? Извини. А я, уж, подумал — чёрт-те что…

Из-за разлапистого куста японской гортензии появляется крупная охотничья собака.

Лайка? Может быть, если рассуждать по-глобальному. Только какая-то откровенно нетипичная. Белая, с редкими жёлто-бисквитными пятнами на боках. Компактная, ладная, лохматая и «шерстяная». Голова мощная и слегка клиновидная. Угольно-чёрный аккуратный нос. Углы рта слегка загибаются, образуя некое подобие ехидно-философской улыбки. Глаза тёмно-коричневые, глубоко посаженные, широко расставленные, немного раскосые, миндалевидной формы. Хвост пышный, гордо закинутый на спину. А, вот, уши какие-то маленькие и слегка закруглённые на концах.

В тёмно-жёлтых собачьих зубах зажата тушка юного лесного зайца.

— Хряп, — кривые зубы разжимаются, и добытый заяц послушно плюхается на землю.

— Молодец ты у меня, — хвалит Олег. — Добытчица. Знатная и умелая.

— Гав! — отзывается собака, мол: — «Сама знаю. Но за доброе словечко — спасибо…».

Найда, она чистокровная самоедка[1]. Три с половиной года назад Митин-старший купил за пять американских долларов лобастого и на удивление хилого щенка — у старого чукчи, на северном плато Корякского нагорья. За прошедшее с того момента время из уродливого «цуцика» настоящая красавица выросла: сильная, отважная и грациозная — до полного умопомрачения.

Откуда взялся заяц?

Собака уже давно вырыла под кирпичным забором — за пчелиными ульями — тайный лаз. А отец Олега, узнав про это, велел не препятствовать, мол: — «Самоедам без регулярной охоты — никак нельзя. Могут всерьёз затосковать и впасть во фрустрацию. Шерсть, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, начнёт вылезать-выпадать, зубы и клыки крошиться в пыль…. Оно нам надо? Не надо, зорька ясная…. А так собака регулярно в тайгу наведывается. Свежим воздухом дышит. Охотится. Добычу приносит: зайчишек, белок и тарбаганов…».

Кто такие — тарбаганы? А это сурки местные, камчатские, упитанные. Их топлёный жир здорово при простудных радикулитах и застарелых артритах помогает…

— Знатный нынче заяц по камчатским лесам и перелескам скачет, — подбирая с недавно подстриженного газона тяжёлую звериную тушку, констатирует Олег. — В том смысле, что упитанный. И шкурка хорошая: гладкая, блестящая и без проплешин. Лето же нынешнее выдалось — просто на загляденье. В меру дождливое, с достаточно тёплыми ночами. Вот, зверьё лесное и взяло своё, по полной и расширенной программе…. Лето тёплое, плодородное и доброе — это хорошо? Ну, как посмотреть, блин горелый. Если с легкомысленной и обывательской точки зрения, то просто замечательно. А если — со стратегической и долгоиграющей? Философия, будучи наукой серьёзной и грамотной, утверждает: — «Если в одном конкретном месте что-то прибывает, то в другом — непременно — убывает…». Следовательно — что? Следовательно, вскоре надо ждать насквозь негативных осенне-зимних сюрпризов — в плане погоды. Не, как по мне — так пусть лучше будет суровая и снежная зима, чем избыточно-дождливая, слякотная и ветреная осень…. Кстати, я тут на рыбалку собрался.

— Гав?

— Куда? Ещё не решил…. Составишь мне компанию?

— Гав! — радостно кивает лохматой головой Найда. — Гав, гав, гав…

Собрался он быстро. Запихал тушку добытого зайца (уже выпотрошенную, без головы и со снятой шкуркой), в полиэтиленовый пакет, а его — в свою очередь — определил в морозильную камеру. Отправил в холодильник куриные яйца и две пузатые керамические крынки с козьим молоком. Накормил Найду говяжьими почками. Наскоро перекусил бутербродами с колбасой, маслом и сыром. Запил бутерброды растворимым кофе без молока и сахара. После этого сложил в наплечную кожаную сумку нехитрую провизию: буханку чёрного хлеба, две банки говяжьей тушёнки, шматок сала, с десяток огурцов, пачку чая, грамм триста фруктовой карамели. Ну, и немного соли, чёрного перца и лаврового листа — для возможной ухи. Вот, собственно, и все сборы.

А как же походная одежда, резиновые сапоги, котелки-кружки и всяческие рыбацкие снасти? Всё это хранилось на речном берегу — в маленьком гараже, выстроенном рядом с лодочным причалом. Очень удобно, знаете ли…

Прихватив сумку с провизией и заперев глухую железную калитку в кирпичном заборе, он шагает направо. Найда, чуть заметно помахивая пышным хвостом-кренделем, семенит рядом.

Тепло, но между деревьями и кустами, растущими вдоль дороги, плавно перемещается лёгкая туманная дымка. Солнышко нерешительно прячется за длинными светло-сизыми облаками.

Навстречу идёт мужчина средних лет, облачённый в пятнистую военную форму без погон. Это Иван Павлов, когда-то начинавший фермерскую карьеру вместе с Михаилом Митиным.

Завидев мальчишку с собакой, мужчина останавливается и нерешительно топчется на месте.

— Привет, дядя Ваня, — здоровается Олег.

— Ага, здравствуй, Олежа. Хорошая сегодня погода, — смущённо бормочет Павлов, а после этого резко разворачивается на девяносто градусов и исчезает в боковом проулке.

— Гав? — удивляется Найда.

— Не знаю, что это на него нашло. Чудак — одно слово…

Поворот, второй, впереди заметно светлеет, и вскоре они выходят на каменистый речной берег — как раз напротив того места, где речка Еловка впадает в реку Камчатку. Кофейно-бурый поток — это Камчатка. А светло-светло-серый и более узкий, соответственно, Еловка. Над водой мелькают — чёрными изломанными молниями — шустрые камчатские стрижи. По речной глади следует — вниз по течению — старая самоходная баржа, перевозящая доски и брус.

— Наши с папой доски и брус, — уточняет Олег. — То бишь, изготовленные на наших лесопилках. В Усть-Камчатске всё это перегрузят на солидное океанское судно и — вместе с другими пиломатериалами — отправят в Японию. Или, к примеру, в Южную Корею…. Папа. И зачем он срочно улетел в Испанию, а?

— Гав.

— Не знаешь? Вот и я не знаю. Без малейшего понятия…. И вообще. Каким-то очень взволнованным он выглядел при прощании. И озабоченным. И хмурым. И несколько раз спросил: — «Помнишь, сынок, где находится наш тайник? Сможешь его самостоятельно найти — ежели что?». Я ему, мол: «Помню и, конечно же, найду. Без проблем». Он головой заторможенно покивает, а через час-другой по новой: — «Помнишь про наш тайник? Сможешь его отыскать?». Ерунда какая-то.

— Гав, — добродушно виляя хвостом, соглашается Найда.

На северо-востоке, над далёкой линией горизонта, величественно возвышается конус Шивелуча.

— Славный старикан, — одобрительно хмыкает Олег. — Мощный такой, солидный и горделивый…. И сегодняшние дымы впечатляют. Клубятся, клубятся. Вверх поднимаются. А потом, постепенно превращаясь в длинный шлейф-полосу, заметно отклоняются к западу. Значит, ветерок сегодня дует со стороны Тихого океана.

Над конусом вулкана появляется-возникает ярко-розовый всполох. Второй.

Секунд через пятнадцать-двадцать с той стороны долетает:

— Ба-бах! Бух-х-х-х-х…

— Гав, — сообщает Найда.

— Ага, согласен. Вулканическими бомбочками плюётся, не иначе. Фокусник хренов…

У дощатого безлюдного причала неподвижно застыли — на коротких ржавых цепях — несколько десятков деревянных, алюминиевых и дюралевых лодок. Чуть дальше расположились, выстроившись в два неровных ряда, разномастные гаражи.

Вообще-то, Митин-старший в последнее время частенько говорил, мол: — «Давно уже пора обзавестись приличным катером или даже солидной яхтой. Статус — дело такое. Ему соответствовать надо…». Только дальше слов дело так и не пошло: на рыбалку они по-прежнему отправлялись на старенькой и потрёпанной «Казанке».

Олег отмыкает массивный навесной замок и входит в «фамильный» гараж. Переодевается в походную одежду. Меняет кроссовки на многократно-проверенные болотные сапоги. Закрепляет на брючном ремне деревянные ножны с дельным охотничьим ножом. Складывает в рюкзак нехитрую посуду, снасти и прочие рыбацкие причиндалы. Относит в «Казанку» вёсла, рюкзак, сумку с продовольствием, а также брезентовый чехол со спиннингом и телескопической раздвижной удочкой. Возвращается в гараж. Заполняет бачок пятнадцатисильного японского мотора смесью машинного масла и бензина — в соотношении один к двадцати. Относит мотор, предварительно заперев гаражную дверь, на причал и надёжно закрепляет его на корме лодки. А после этого впадает в задумчивость.

— Гав? — к «Казанке» подходит Найда.

— Ну, да, решаю, куда податься, — подтверждает Олег. — Мы с Василичем планировали спуститься вниз по течению Камчатки и по узкой дельтовой протоке доплыть до лагуны Маламваям[2]. Там сейчас корюшка, навага и камбала должны хорошо ловиться. Это Груня морскую рыбу заказала. Мол, речная и озёрная приелись слегка…. Но, где он, Василич?

— Гав!

— Правильно, нет его. Испарился, бродяга непоседливый, в неизвестном направлении. А я маме обещал — не отплывать в одиночку далеко от посёлка. Обещанья же, как известно, надо всегда выполнять. Принцип такой краеугольный…. Поэтому мы пойдём вверх по течению, к Второму лабиринту. Это недалеко совсем, и тридцати километров не будет…. Согласна?

— Гав!

— Тогда — залезай. Будем стартовать.

Дождавшись, когда собака займёт место в лодке, Олег отталкивает «Казанку» от берега и запрыгивает на её нос.

Через полторы минуты над речными просторами разносится негромкое тарахтенье подвесного мотора, и «Казанка», уверенно преодолевая встречное течение, начинает отдаляться от причала…

Что ещё за «Второй лабиринт»?

Рассказываю. Река Камчатка является крупнейшей рекой Камчатского полуострова. Ительмены издревле называют её — «Уйкоаль», что в переводе на русский язык означает — «Самая большая река». Считается, что длина Камчатки — от истока до устья — составляет около семисот пятидесяти километров. Но это — если мыслить прямыми и ломаными линиями. Но Камчатка — самая извилистая речка в Мире. Самая-самая-самая. Петляет, петляет, петляет. Обычные петли, двойные, тройные, обратные, восьмёрочные…. Сколько можно, двигаясь на лодке вниз по её течению, намотать километров? Трудно сказать. Несколько тысяч, наверное. А ещё на реке наличествует великое множество проток и стариц, в которых заблудиться — раз плюнуть. И сотни тысяч озёр и озерков, расположенных на низких речных берегах. Гигантская и бескрайняя водная страна, короче говоря, со своими особенностями и причудами…. Так вот. «Второй лабиринт» — так в народе называется причудливое наслоение речных петель (практически незатянутый морской узел), расположенное в двадцати шести-семи километрах вверх по течению Камчатки — относительно посёлка Ключи. Достаточно рыбное местечко. Для тех, естественно, кто умеет эту самую рыбу ловить…

Вволю попетляв по хитрым речным излучинам и протокам, «Казанка» пристаёт к западному берегу. Вернее, к низкой песчаной косе аккуратной полукруглой бухты.

Окончательно заглушив мотор, Олег вылезает на берег и, крепко ухватившись ладонями за металлический кронштейн на носу плавсредства, затаскивает лодку — на треть корпуса — на песчаную косу. Найда тут же выпрыгивает из «Казанки» и, тихонько гавкнув, скрывается в густом ельнике.

— Охотиться пошла, — понимающе хмыкает Олег. — Ну, и ладно. Кто-то рыбачит. Кто-то охотится. Разделение труда, так сказать. Чисто для пользы общего дела…

Он перетаскивает к балагану рюкзак, наплечную сумку и чехол с удочкой-спиннингом.

Балаган, это такое временное строение: грубый каркас из толстых веток и досок, три стены и крыша которого обтянуты-оббиты старым рубероидом. Разжигаешь возле входа в балаган жаркий костерок, забираешься внутрь, ложишься на толстую подстилку из елового лапника, укрываешься ватником и спишь, холода не ведая. Красота.

— Крепкий, — одобрительно похлопывая ладонью по боковой стенке балагана, шепчет Олег. — Мы его вместе тогда построили, почти два года тому назад: я, папа и мама. Эх, мама моя, мамочка…

Олег, ослабив шнуровку, достаёт из рюкзака «кораблик». Это такая хитрая снасть для ловли рыбы — маленький катамаран, две заострённые вертикально-поставленные дощечки которого соединены между собой тонкими горизонтальными планками. А на отдельной берёзовой дощечке намотано метров пятьдесят-шестьдесят толстого капронового шнура, ближе к концу которого (прикреплённого к боковине «кораблика»), привязаны поводки из лески диаметром 0,3 миллиметра с самодельными мушками-приманками.

Мушки — статья особая. Из чего их только не делают идейные камчатские рыбаки, брезгующие — в большинстве случаев — покупными импортными изделиями. Из шерсти и подшерстка всех «шерстяных» животных. Из перьев всех-всех-всех местных водоплавающих птиц. Из разнообразных синтетических материалов, включая «щетину» китайских бытовых швабр и кисточек. Ну, и применяя — для пущей эстетики — самые хитроумные долгоиграющие краски.

Митины же в этом плане были упёртыми и законченными консерваторами, и для изготовления рыбацких мушек использовали только оленьи и кабаньи «шерстины», да подбрюшные перья краснозобых казарок. Краски? Фи, как пошло. Вполне достаточно красной шерстяной нити. Для тех, кто понимает, конечно…

— Подъехать на лодке к Серой скале? Там, конечно, знатная стремнина. И глубокий омут совсем рядом, — неторопливо оглядывая речные просторы, рассуждает Олег. — Крупная рыба обожает такие места…. Только у скалы и перевернуться — плёвое дело. А я сегодня, как назло, один. Неоправданный риск, как любит выражаться отец, он умному человеку ни к чему. Ладно, здесь попробую порыбачить. Глядишь, и будет толк…

Какую рыбу собрался ловить Олег? А всякую и разную. И крупную, и не очень. Камчатка — самая рыбная и щедрая река полуострова, и видов рыб в ней водится — чёрт знает сколько. Перечислю только некоторые — чисто навскидку: горбуша, кета, нерка, кижуч, чавыча, сима, микижа, мальма, кунджа, хариус, ну, и так далее…

Прихватив «кораблик» подмышку, Олег возвращается к реке и отходит от «Казанки» — вверх по течению — метров на шестьсот пятьдесят.

Здесь прибрежная коса уже не песчаная, а каменистая — с отдельными каменными глыбами, торчащими из речной воды.

Он перебирается, ловко перепрыгивая с камня на камень, на покатый гранитный тёмно-красный валун, расположившийся рядом с белопенной струёй сильного течения. Перебирается и умело запускает «кораблик», постепенно стравливая с берёзовой дощечки — под лёгким натягом — капроновый шнур.

Маленький катамаран постепенно отходит от валуна примерно на сорок пять метров, шнур тихонько звенит, «кораблик», зарываясь вертикальными дощечками в речные буруны, замирает на месте, мушки весело и призывно скачут по гребням волн…

Звонкий удар хвостом по воде, брызги во все стороны. Это какая-то рыба прыгнула на мушку.

Олег резко подсекает, несуетливо подводит «кораблик» к валуну и аккуратно снимает с крючка светло-серебристую рыбину с мелкой чешуёй. Бока и брюхо добычи покрыты чёрными и тёмно-бордовыми точками-пятнышками.

— Речной голец. Вернее, мальма, если по-местному…. Грамм на семьсот-восемьсот потянет. Хороший задел. Знать, клёв будет. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…

Рыба, оглушённая коротким ударом головой об валун, отправляется в полиэтиленовый пакет, извлечённый из бокового кармана старенькой штормовки. «Кораблик» уходит во второй рейс.

Звонкий удар хвостом по воде, брызги во все стороны.

— На этот раз кто-то покрупнее попался, — подтягивая катамаранчик, радуется удачливый рыбак. — Снова мальма? Посмотрим…. Ага, в воде мелькает бледно-жёлтый бок с крупными светлыми пятнами. Значит, кунджа. Килограмма, наверное, на полтора…

«Кораблик» вновь, трудолюбиво зарываясь вертикальными дощечками в тёмные речные воды, замирает на месте, мушки весело и призывно скачут по гребням волн.

Неожиданно рядом с катамараном возникает здоровенный бурун, в котором виден — на долю секунды — здоровенный (ну, очень здоровенный), рыбий хвост.

Мощный звонкий шлепок, и деревянный «кораблик» мгновенно разваливается на отдельные дощечки и планки.

— Чёрт знает, что такое! — размеренно наматывая на дощечку шнур, возмущается Олег. — Всю рыбалку, гад хвостатый, испортил…. Из чего я теперь смастерю новый «кораблик»? А? Вот же, не было печали у гусара…. Кто же это такой шустрый и крупный? И на сколько, интересно, этот поганец потянет? Килограмм на пятнадцать-двадцать? Или же ещё крупнее? Ладно, наглец бокастый, я с тобой сейчас разберусь. Сейчас-сейчас. По полной и расширенной программе. Только не отплывай, пожалуйста, далеко…

Олег возвращается к балагану. Бросает бесполезную дощечку с капроновым шнуром и мушками на высокую моховую кочку. Рядом пристраивает полиэтиленовый пакет с пойманной рыбой. Достаёт из брезентового чехла и собирает — из составных частей — спиннинг. Закрепляет на его удилище — чуть выше пробковой рукояти — безынерционную катушку. Пропускает леску через спиннинговые кольца. Привязывает к леске надёжный стальной поводок. Вытаскивает из рюкзака круглую жестяную коробочку с блёснами и воблерами. Раскрывает её. И после недолгих раздумий останавливает свой выбор на «змейке».

Что ещё за «змейка» такая? Самоделка. В том плане, что эту нестандартную снасточку Олег сам изготовил, прошлой зимой. Знаете, есть такие ёлочные новогодние гирлянды, состоящие из серебристых блестящих шариков, нанизанных на капроновую нить? Вот, кусочек такой нити — с десятком шариков — Олег от гирлянды и отрезал. Потом насадил шарики на «первую» гитарную струну. Лишнее, понятное дело, удалил с помощью ножниц по металлу. А к кончикам отрезка струны припаял два карабинчика: один (тяжёлый), для лески или стального поводка; второй (лёгкий), для кольца с рыбацким «тройником».

Осмотрев снасточку, он заменяет закреплённый на ней «тройник» на другой, самый крупный — из тех, что обнаружились в коробочке. А после этого закрепляет «змейку» на колечке стального поводка.

Олег, предварительно раскатав голенища болотных сапог, осторожно заходит в реку.

Почему он не забрался на покатый гранитный валун, с которого уже рыбачил? Скажете тоже. Камень, торчащий из реки, является — при ловле очень крупной рыбы — достаточно коварной штуковиной. Запросто можно — в процессе борьбы с потенциальным трофеем — поскользнуться и свалиться в воду. А ещё и головой удариться — об тот же самый валун, на котором и поскользнулся…

Взмах спиннингом. Заброс «змейки» метров на шестьдесят. Чуть слышный треск катушки, наматывающей — с короткими рывками и паузами — леску.

Взмах. Заброс. Треск.

Взмах. Заброс. Треск…

Удар!

Удилище спиннинга тут же сгибается в крутую дугу. Оглушительно трещит катушка. По воде ходит — туда-сюда — огромный бурун, создаваемый усилиями большой и сильной рыбины.

Олег медленно перемещается вдоль берега, то отпуская леску, то подматывая её.

Отчаянная борьба длится и длится.

Мышцы спины и плеч сводит судорогами. Ледяная речная вода переливается через края рыбацких сапог. Летнее камчатское солнышко, лукаво проглядывая сквозь широкие прорехи в низких тёмно-серых облаках, начинает откровенно припекать. По лбу, застилая глаза, скатываются крупные и частые капли слегка солоноватого пота. Пальцы рук предательски немеют.

Сквозь всплески, производимые неизвестной рыбиной, долетает шум работающего лодочного мотора. Но Олегу сейчас не до ерунды: он весь поглощён одним — борьбой…

Наконец, где-то через полчаса, добыча отчаянно прыгает по чёрным прибрежным камушкам. Несколько ударов увесистым булыжником по бугристой рыбьей голове, и всё — полная и окончательная победа.

— Ну, и ничего же себе, — с трудом переводя сбившееся дыхание, восторженно охает Олег. — Натуральное чудо-юдо какое-то. Кожа тёмная и очень жёсткая на ощупь. Как у…, как у престарелой камбалы. Вдоль хребта красуются непонятные шишечки-наросты. Морда непривычно-длинная. Рот — внизу. Но достаточно большой и круглый. А нижняя губа — очень короткая…. Да кто же это такой, а?

— Осётр, однако, — раздаётся сзади густой мужской голос.

— Гав! — подтверждает собака.

— Большой и настоящий, однако…. Взять травоядного и мирного осетра — на блесну? Почётное дело. Невероятное…. Ну, парень, однако, ты и молодец. Красава самая натуральная…

Олег оборачивается. В трёх-четырёх метрах от него, рядом с замшелым корнем-выворотнем, стоит, опираясь на чёрный посох, высокий узкоглазый старикан в тёмно-бордовом малахае, расшитом разноцветным бисером. У ног старика, беззаботно щурясь, сидит Найда.

— Здравствуй, дядя Костька, — радостно улыбается Олег.

Сделав несколько шагов навстречу, он протягивает пожилому мужчине открытую правую ладонь.

— Привет, Красава. Муза нсунск[3], однако, — отвечая на рукопожатие, произносит старик. — А ты изменился — со времени нашей последней встречи. Вырос, однако. Возмужал.

— Как ты меня назвал?

— Красава, однако. Так ительмены и паланцы величают успешных и удачливых людей. Так издревле повелось. Не нами заведено, не нам, однако, и отменять. Красава…

Глава вторая. Шаман — лучший друг беглеца

— Это точно — осётр? — недоверчиво разглядывая добычу, сомневается Олег.

— Точно, однако. Гадом буду. По крайней мере, однако, относится к осетровым.

— А откуда им, благородным и осетровым, взяться в нашей северной Камчатке?

— Много откуда, — усмехается старик. — Считается, однако, что внутренние воды Камчатского полуострова бедны пресноводными рыбами. Ну, советские учёные и начали, однако, активно выпускать в местные водоёмы мальков всяких нездешних рыб: карася, амурского сазана, толстолобика и даже стерляди. С переменным успехом, понятное дело, выпускать…. Как сейчас помню, однако. Было это, кажется, в 1958-ом году. Приехали в эти благословенные места всякие и разные, однако, хиленькие, бородатенькие и в очочках. Приехали, посовещались, да и выпустили в Кирпичную протоку (ну, в ту, что протекает возле села Милькова, однако), несколько тысяч личинок обской стерляди. Выпустили и, однако, уехали восвояси…. Прижилась ли стерлядка в Камчатке? Плохенько, но, всё же. Несколько раз здешние рыбачки её лавливали. Один раз в 1967-ом году, однако. Другой, кажется, в 1973-ем.

— Значит, я стерлядь поймал?

— Нет, конечно же, однако. Те стерлядки (и в шестьдесят седьмом, и в семьдесят третьем), меленькими были, не более двух килограмм каждая. Твой же трофей, однако, знатный. В том смысле, что и на все тридцать пять запросто потянет. Сейчас, Красава, определимся…

Старик, опираясь на посох, подходит к пойманной рыбине, присаживается на корточки, внимательно осматривает её и через пару минут выносит авторитетный вердикт:

— Это, однако, калуга. Тихоокеанская. При мне точно такую же рыбаки поймали в прошлом, 1997-ом году. В устье реки Паланы, однако. Неводом. Ну, один в один. И длина такая же, однако, чуть больше полутора метров. И круглый рот. И короткая нижняя губа. И, однако, приметные уродливые «шишечки» вдоль хребта.

— Тихоокеанская калуга? Не шутишь?

— Точно, однако. Честное шаманское слово.

— Ну, раз шаманское, — вздыхает Олег. — Тогда-то, конечно, верю…

Старик, подошедший к Олегу на речном берегу, являлся шаманом? Да, шаманом. Причём, самым-самым настоящим, без дураков. Не из тех пошлых прохиндеев и хитрых жуликов, которых расплодилось после приснопамятной «горбачёвской» Перестройки — практически без счёта. Типа — обыкновенная и прибыльная коммерция. Мол, московские и зарубежные туристы, они страсть как падки на всяческую провинциальную экзотику. Например, на шаманские причудливые танцы — под заунывные горловые песни и монотонные перестуки бубна…

Итак, шаман являлся настоящим, из неоднозначных прошлых Времён.

Дело было так. Этот ительмен[4](тогда ещё достаточно молодой), объявился в Ключах в далёком 1957-ом году. То есть, пришёл — с тощей походной котомкой за плечами — в поселковое отделение милиции, совмещённое тогда с паспортным столом, продемонстрировал справку «о личности», выданную в чукотском Анадыре (ительменов тогда, как правило, паспортами не баловали), и попросил зарегистрировать его в качестве оседлого охотника-промысловика, приписанного к Ключам. Вообще-то, так не полагалось. Мол, в каком субъекте страны Советов тебе, представителю конкретного национального меньшинства, «личностную» справку выдали, в том и селись. Там же получай и вожделенный «статус оседлости», дающий право на получение продуктовых и, главное, водочно-табачных талонов…. Но молодого пришлого ительмена, не смотря на устоявшиеся советские нормы и правила, приписали, всё-таки, к Ключам. И полагающимися талонами одарили сразу. Причём, на полгода вперёд. Неслыханное, между нами говоря, дело. Неслыханное, блин недопечённый…. Почему так получилось? Трудно сказать однозначно. Возможно, что имела место быть банальная и пошлая взятка. Например, шкурками чернобурок, куниц и песцов. Или же (как тогда судачили в посёлке), у «пришлого нацмена» наличествовали определённые способности к гипнозу…. Костька? Ну, это бытовое прозвище «приклеилось» к нему несколько позже, только через несколько месяцев. А тогда, в июле 1957-го, его записали в поселковой Книге учёта как — «Кутхе Атэс». Мол, «Кутхе» — имя. А «Атэс», наоборот, фамилия. Это уже потом выяснилось, что «Кутхе Атэс», в переводе с ительменского языка, означает — «Скрытный Ворон». Или же — «Ворон, скрывающий заветную тайну». Странная и запутанная история, короче говоря…

Как бы там не было, но Кутхе Атэс — уже через пару-тройку недель после регистрации — установил в Сиреневом распадке (примерно в шестнадцати с половиной километрах от вулкана Шивелуча), крепкий свайный балаган. Это такое летнее жилище ительменов. Сперва в землю вкапывают и тщательно фиксируют — с помощью тяжёлых камней — толстые брёвна лиственницы, установленные вертикально. Потом, используя торцы этих брёвен в качестве надёжных опор, на высоте метра с небольшим над землёй (подальше от бурых лесных мышей, песцов, прожорливых тарбаганов и хитрых лисиц), из берёзовых стволов мастерят прямоугольную горизонтальную платформу, на которой и устанавливают просторный пирамидальный шалаш, сплетённый из толстых веток и крытый древесной корой, камышами и пучками трав. Получается — свайный балаган.

Сиреневый распадок тогда являлся, не смотря на близость к активному Шивелучу, достаточно перспективным местом — для охоты, рыбалки и собирательства всяческих «дикоросов». Осенью Костька (некоторые называли его Вороном), и надёжную зимнюю полуземлянку сладил. Как и полагается — с толстыми бревенчатыми стенами, проконопаченными сухой травой и обложенными дёрном, наклонной крышей и очагом, сложенным из специального камня. А после этого зажил нехитрой жизнью самого обыкновенного ительмена. На мясо добывал камчатских бурых медведей, горных баранов и диких северных оленей, а мясные излишки и субпродукты продавал — «не за дорого» — в Ключах. Шкурки рыжих лисиц, куниц, чернобурок и песцов сдавал в местную Потребкооперацию. Вернее, менял их на одежду, посуду, патроны, капканы, муку, соль, сахар, чай, водку, табак и различную хозяйственно-бытовую мелочь. В реках и ручьях — с мая по ноябрь — промышлял рыбу: чавычу, нерку, кету, горбушу, гольца и кижуча. Поздним летом и осенью собирал на границе лесов и заливных тундровых лугов различные грибы-ягоды, а также листья-стебли кипрея (для заварки камчатского чая), сарану (клубневое растение, заменяющее у ительменов картошку), и черемшу. Долгими зимними вечерами терпеливо плёл циновки, корзинки, туеса и снегоступы, свивал из специальных засушенных трав верёвки и нитки…. Тихо жил Костька (из непривычного для русского слуха — «Кутхе» и образовалось это прозвище), незаметно и необременительно для окружающих. В Ключах появлялся нечасто. В разговоры вступал неохотно. В гости не ходил и к себе (вроде бы), никого не приглашал…

А в семидесятые годы по посёлку неожиданно поползли упорные слухи, мол: — «Не так-то и прост этот темнолицый и узкоглазый Костька. Ох, и непрост, морда скрытная. Он же только прикидывается безобидным и скромным тихоней, а на самом-то деле является самым натуральным шаманом…. Да-да, старорежимным хитрым шаманом! Представляете? Говорят, что уже многие-многие годы к нему в Сиреневый распадок — по поздней осени и ранней весне — регулярно наведываются ительмены из Тигильского района[5]. Целыми семьями, перебравшись через суровый Срединный хребет, приезжают на оленьих и собачьих упряжках. Костька же им длинные и заунывные песни — под удары в старенький бубен — поёт. Потом долго рассказывает всякие старинные легенды, сказания, предания и сказки. Часы напролёт, изредка отвлекаясь на перекуры, рассказывает. А тигильские ительмены, дурилки доверчивые и тёмные, Костьку, приоткрыв слюнявые рты, внимательно слушают. Более того, потом, дружно прослезившись, руки ему, оборотню коварному, нацеловывают по очереди…».

Всё это казалось очень-очень странным и совершенно неправдоподобным. Во-первых, у ительменов в роли шаманов — в девятнадцати случаях из двадцати — выступали пожилые женщины. Во-вторых, бубнами ительменские шаманки (в отличие от чукотских шаманов), никогда не пользовались. В-третьих, преодолеть на оленьих и собачьих упряжках Срединный камчатский хребет было куда как непросто и рискованно…. Что же заставляло мрачных и недоверчивых тигильских ительменов совершать этот трудный путь? Причём, туда-обратно и целыми семьями?

Вопросов было много, а ответов — голимый ноль. Делать нечего. Пришлось главному поселковому милиционеру забираться на броню старенького вездехода и лично выезжать в Сиреневый распадок — на серьёзный разговор с Вороном…. Вернулся он оттуда рассеянным, задумчивым и молчаливым, а на все каверзные вопросы отвечал лишь благостным и однообразным мычанием, мол: — «Всё нормально, дорогие товарищи. Не волнуйтесь. Негативная информация, как и следовало ожидать, не подтвердилась. Никакой Костька и не шаман, а, наоборот, сознательный охотник-промысловик. Более того, он и светлым идеалам социализма не чужд. Так что, болтуны и болтушки, уймитесь. Добром вас прошу. И, главное, помните, что за преднамеренное распространение ложных слухов, порочащих честь и достоинство законопослушного советского гражданина, предусмотрена административная и уголовная ответственность…». Очередная странная история, короче говоря…

В 1998-ом году Костька был стареньким. Поэтому и полноценно охотиться уже не мог. Да и рыбачить. Но и в бубен, завывая по-волчьи, перед капризными туристами не бил. И детей, могущих материально помочь, у него не было. И, вообще, семьи. И прочих родственников.

На что же он жил? На крошечную нищенскую пенсию? Нет, конечно. За долгую и многотрудную жизнь Скрытный Ворон обзавёлся несколькими верными друзьями. И некоторые из этих друзей стали — в современной капиталистической России — достаточно богатыми и обеспеченными людьми…. То есть, Костька был «приживалкой»? «Пиявкой» на чужих финансах? Ничуть не бывало. Ворон, ограждая от фатальных и непоправимых ошибок, изредка давал своим друзьям мудрые советы. Иногда и другую конфиденциальную помощь оказывал. Действенную и эффективную, подчёркиваю, помощь друзьям. А те, в свою очередь, следили, чтобы в шаманских карманах всегда присутствовали хрустящие денежные знаки. То бишь, Костька — из рук друзей — денег никогда не брал. Он просто находил их в карманах своей шаманской одежды. Регулярно находил. И Михаил Митин — отец Олега — был, как раз, одним из друзей Ворона. И с Олегом они были знакомы уже долгие-долгие годы. Почитай, с пелёнок Митина-младшего…

— Поймать большую и сильную рыбу — приятно, — признаётся Олег. — А очень и очень редкую — приятно вдвойне. Только, вот…

— Ну-ну, что такое, однако?

— Понимаешь, дяденька Ворон, я планировал здесь заночевать, в балагане. Костёр развести, ухи сварить, на ночные звёзды вдоволь полюбоваться…. А теперь, увы, не получится. Пойманную калугу надо домой доставить. Выпотрошить. Подсолить. Может, даже коптилку «раскочегарю».

— Неудачный и глупый план, Красава.

— Ты, что же, теперь всегда будешь так меня называть?

— Ага. Буду, однако. Всегда…. И ты, Красава, привыкай. Прозвище для беглеца, однако, дело наипервейшее. Чтобы не засыпаться ненароком.

— О чём это ты, дядя Ворон, толкуешь?

— Не надо величать меня «дядей», однако, — доставая из внутреннего кармана тёмно-бордового малахая белый почтовый конверт, недовольно морщится шаман. — Просто — «Ворон». Или же — «Костька». Как тебе, Красава, больше нравится. Чисто, однако, для пущей достоверности. Мол, по-родственному…. Ты, кстати, отрок, вчера телевизор смотрел? В частности, поздним вечером, однако?

— Нет, я целый день книгу читал. Александра Бушкова. Про десантника Станислава Сварога, случайно попавшего в другой Мир.

— Хорошее дело, однако. Не спорю. И Сан Саныч — хороший писатель. И человек. Встречались мы с ним как-то, в Петропавловске. В прошлом, однако, году…. Вот, держи письмо.

— От кого?

— Читай, Красава, однако. Там подписано…

Олег берёт из тёмно-коричневых старческих рук конверт, достаёт из него лист бумаги, аккуратно сложенный вдвое, разворачивает его и читает про себя: — «Здравствуй, сынок. Я написал это письмо заранее, перед отлётом в Испанию. Чисто на всякий случай. И если ты его читаешь, значит, сбылись мои самые худшие предчувствия…. Возможно, что сейчас я уже мёртв. Или же нахожусь в бегах. Но это не важно. Поверь…. Главное, что нынче и тебе надо срочно прятаться. И убегать…. Как и что — Ворон объяснит. Верь ему…. А потом Костька проводит тебя к Серёже Назарову, в Палану. Помнишь Назарова? Я сейчас только Ворону и Сергею верю. Больше никому. Так, вот, получилось. Времена нынче такие…. Только сперва вы с шаманом проберитесь к Мёртвому лесу. Забери из нашего тайника документы и деньги. Отнеси их в Палану и отдай Сергею. А Назаров тебя — при первой же оказии — на Большую Землю переправит, в безопасное место. И, вообще, пристроит по жизни. А я, если в живых останусь, то обязательно тебя отыщу…. Вот, пока и всё. Время поджимает. Будь смелым и отважным. И ничего не бойся. Удачной тебе дороги, сынок. Прощай (торопливо зачёркнуто). До свидания. Мы ещё обязательно встретимся. Твой любящий папа. Дата. Подпись…».

— Как оно тебе, однако? — несуетливо раскуривая короткую чёрную трубку, выжидательно интересуется Костька.

— Да, это папин почерк. И подпись его, — подтверждает Олег. — А по смыслу…. Э-э-э…. Что случилось-то, Ворон? Тут, кстати, написано, что ты мне всё объяснишь. Вот и объясняй.

— И объясню, раз должен…. Значит, Красава, телевизор ты, однако, не уважаешь?

— Ну, почему же? Уважаю. Футбол регулярно смотрю. Бокс. Хоккей. Биатлон. Лыжные гонки.

— Понятно, однако…. А про дефолт-то слышал что-нибудь? Его, однако, семнадцатого августа (у нас на Камчатке — по факту — восемнадцатого), объявили.

— Болтали чего-то между собой Василич с Груней, — морща лоб, вспоминает Олег. — Мол: — «Долговые обязательства российского государства заморожены на неопределённое время…». Только я, извини, так и не понял — в чём тут суть.

— Суть — в данном случае — не важна, однако. Совсем. Финансовые государственные обязательства, однако, дело тёмное и вязкое. Не берусь об этом рассуждать. Образованностью не вышел, однако. Важны, в первую очередь, последствия…. Почём неделю назад, однако, стоил американский доллар? Ежели в наших рублях «деревянных»?

— Кажется, шесть рублей с копейками.

— Правильно. Но это, однако, уже в Прошлом…. Сегодня доллар никто не продаёт. Ни банки. Ни коммерсанты. Ни обыватели. Все ждут, однако.

— Чего — ждут?

— Когда за один американский бакс будут давать восемнадцать российских рублей. Или, к примеру, двадцать один. Или, однако, двадцать четыре…. Понимаешь — к чему я клоню?

— Не очень, честно говоря.

— Твой без меры предприимчивый папаша набрал целую кучу кредитов, однако, — шаман выпускает изо рта — в хмурое камчатское небо — ароматные табачные кольца. — Я был против. Но он, однако, набрал. Упрямый. Под развитие производственной базы. В американских долларах. У важных и мутных людей, однако…. Во-первых, у Бугая — известного бандюгана из Петропавловска, который сейчас находится под следствием. Значит, однако, остро нуждается в деньгах. Взятки там всякие — следователям, прокурорам и обычным «ментам», однако.… А, во-вторых, у заслуженного «вора в законе» Шико Маленького, который нынче, однако, откочевал в Барселону испанскую.… Зачем — откочевал? По старости, однако. И от греха подальше…. А ещё наш Михаил много денег истратил, однако, на лечение Арины. И клиника московская ему так денежек и не вернула. Хотя, однако, ничего и не сделала. Не успела…. Удобная ситуация, Красава, создалась. Для кредиторов удобная, однако, я имею в виду.

— Будут требовать досрочного возврата кредитов? Причём, в валюте? А если не можешь вернуть все деньги с полагающимися процентами, то отдавай предприятия? Но папа же много пиломатериалов заграницу продаёт. И в Японию, и в Южную Корею, и даже в США.

— Продаёт, однако. Только не напрямую. А через «бандитских» посредников. Как у нас на Камчатке нынче и заведено. И, однако, только за рубли. Нельзя по-другому. Кому торговый порт в Усть-Камчатске принадлежит, тот бал и правит, однако…. Усекаешь?

— Значит — точно — будут требовать? Срочного возврата кредитов?

— Уже потребовали.

— А ты откуда знаешь об этом?

— От пархатого и горбатого северного оленя, однако…. Не обижайся. Шутка такая. Шаманская насквозь…. Телевизор, Красава, надо чаще смотреть. Вчера, однако, уже ближе к полуночи, по «третьему» каналу сюжет один показывали. Приметный и однозначный. Из Барселоны, однако. Я сам-то его не видел. Но рассказали, однако, добрые люди.

— К-какой с-сюжет? — начинает заикаться Олег.

— Да, жив наш Мишаня, жив, однако, — успокаивает Костька. — Не переживай, Красава…. Перестрелка вчера случилась в Барселоне. Практически, однако, в центре города. В какой-то кафешке. Два «жмурика» образовалось. Бывает, однако…. А гражданин Митин — один из участников этого досадного происшествия — скрылся. Причём, однако, в неизвестном направлении…. Ерунда, твой папаня — мужик опытный, крепкий и тёртый. Обязательно — скользкой камчатской гадюкой — вывернется. Ему не впервой, однако.

— Как же так, дядя Ворон? А?

— Какой я тебе — «дядя»? Мы же, однако, договаривались…

— Извини, больше не повторится, — обещает Олег.

— Ладно, проехали, однако…. Думаю, что дело было так. Прихвостни Шико Маленького «наехали» на твоего отца. Потребовали, однако, отдать все лесопилки и лесосеки. Грубили. Угрожали. Всякие гадости говорили, однако. Может, и про Аринку-покойницу…. А наш Мишаня, он горяч избыточно, однако. Вот и не сдержался. Бывает…. Теперь, однако, в бегах. Как, впрочем, Красава, и ты.

— За моим папой охотятся люди обиженного «вора в законе», — рассуждает Олег. — Скорее всего, и испанская полиция. С этим, как раз, всё понятно. Как и то, почему Груня и Василич ночью, ознакомившись с упомянутым тобой телевизионным сюжетом, испарились…. Но кто охотится за мной?

— Пока только один деятель пытался, однако. Но очень скоро все начнут. Помяни, однако, моё слово. Когда сообразят — что к чему.

— Кто это — все?

— Все. Кроме меня и Назарова, однако, — шаман нагибается и выбивает курительную трубку о берёзовый пенёк. — Люди Бугая и Шико — чтобы твой отец, однако, стал сговорчивей. Мол: — «Прекращай, друг Мишаня, прятаться. Выходи, чалдон упёртый, на свет Божий, однако. Подпиши нужные бумаги, и всё на этом. Сынок твой, по крайней мере, не умрёт…». Тем более что ты, Красава, являешься, однако, единственным законным наследником. Ни хухры-мухры. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. А для всех других ты интересен в качестве ценного товара, однако. Для «ментов». Вояк. Промысловых охотников. Лесорубов. Соседей. Знакомых. Прочих, однако, людишек алчных. Ну, чтобы спеленать тебя, бедолагу, а потом выгодно продать. Или Бугаю, однако. Или Шико Маленькому. Тому, кто больше заплатит. Диалектика, однако.

— Плохо же ты, Ворон, думаешь о людях, — недоверчиво качает головой Олег. — Даже моих соседей и знакомых зачем-то приплёл.

— Ну-ну, плохо…. Почему, Красава, не спрашиваешь — как я оказался здесь?

— Действительно…. А как?

— Приплыл, однако, — машет рукой вдоль речного берега Костька.

Там, рядом с «Казанкой» Митиных, наблюдается ещё одна лодка: деревянная, чёрная, остроносая, оснащённая допотопным подвесным мотором.

— Узнаёшь, однако, посудину?

— Похожа на лодку дяди Ивана Павлова, папиного приятеля.

— Во-во, приятеля, однако. Что и требовалось доказать…. Подхожу это я, однако, к вашему дому, чтобы тебе отцовское письмо вручить. А рядом с кирпичным забором этот самый Павлов, фермер хренов, и стоит. Кулаками в ворота молотит, однако, почём зря. Зовёт: — «Василич! Василич!». Меня увидал. Сперва, однако, вроде как слегка засмущался. А потом, что-то смекнув, обрадовался. С расспросами привязался, однако. Не знаю ли я, где — в районе Второго речного лабиринта — располагается рыбацкий балаган Митиных. Мол, ты, Красава, ему очень-очень нужен. Передать, однако, что-то важное должен.

— Что же это такое получается? — хмурится Олег. — Дядя Ваня встретил меня на дороге к реке, засмущался, свернул в боковой проулок, а потом проследил до причала и увидел, как я уплываю вверх по течению?

— Обычное дело. На мой вкус, однако. Тебе ещё повезло, что Найда была рядом, а Иван вышел на прогулку без оружия. Он за ним домой уже потом заскочил, когда, однако, надумал в погоню отправиться…. Про ваш рыбацкий балаган Павлов знал, но никогда возле него не бывал?

— Так всё и есть…. Что было дальше?

— Ну, я, конечно же, согласился показать дорогу к балагану. За мелкую денежку, однако, — криво улыбается шаман. — Пошли к причалу. Сели в лодку. Отчалили. Завели мотор. Поплыли по реке. А Павлов-то, однако, нервничает. Глазки бегают. Всё бегают и бегают. И пальчики подрагивают, однако. А в боковом кармане его ватника что-то тяжёлое лежит. На пистолет, однако, похожее.… Как бы, думаю, тварь, не пристрелил меня — возле балагана искомого. Рукой махнул, однако. Мол, скорость сбавь, поговорить надо. Подошёл. Ткнул пальцем, однако, под дых. Лодочный мотор полностью заглушил, пока фермер воздух ртом ловил. А потом, забрав пистолет, заглянул ему в глаза и пару вопросов задал, однако. Ну, ты знаешь: я умею — в глаза смотреть. Если, однако, приспичит…. Павлов мне всё и рассказал. Про телевизионный сюжет из Барселоны. Да про своё горячее желание — много денежек с Бугая слупить, однако. За тебя, естественно, слупить…. Теперь Ванька в лодке отдыхает. Связанный. С кляпом во рту. И с плотной, однако, повязкой на глазах…. Так что, Красава, будем пробиваться к Палане. Скрытно, однако. Обходными путями. С заходом в Мёртвый лес. Не дожидаясь, однако, момента, когда другие охотники и ловцы нагрянут…. Но, ведь, можем и встретиться с кем-нибудь по дороге? Например, случайно? И с охотниками на тебя, и с обычными путниками, я имею в виду? А? Как, малец, считаешь, однако?

— Запросто можем встретиться. Типа — нос к носу. Во-первых, около Мёртвого леса, где и богатые туристы иногда появляются, и учёные всяческие активно трутся. Или же на Срединном хребте, где проходимые перевалы можно пересчитать по пальцам.

— Всё правильно понимаешь, однако, отрок сообразительный…. Значит, нам с тобой надо разработать дельную «легенду», как это называют по телевизору. В фильмах, однако, про хитрых шпионов и прочих диверсантов. На случай нежелательных встреч…. Кого, в первую очередь, будут искать охотники, включая всю камчатскую полицию и большинство взрослых жителей полуострова? Правильно, тринадцатилетнего и белобрысого русского паренька, однако…. И? Наши дальнейшие действия?

— Я не знаю, — смущённо улыбнувшись, признаётся Олег. — Подскажи, Ворон. Ты же у нас мудрый.

— Подскажу, однако. Не вопрос. И мудрый, чего скрывать…. Не нужен нам сегодня — в качестве попутчика — белобрысый русский пацан. Совсем, однако, не нужен.… Поэтому, пожалуй, сделаем из тебя, Красава, девицу. Лет так тридцати с хвостиком, однако. Из коряков. Паланку, если быть, однако, максимально точным.

— Не понял…

— Что же тут непонятного, однако? Вон, даже Найда, такое впечатление, ухмыляется…. У меня с собой, в походной котомке, что стоит рядом с лодками, и верхняя одежда женская имеется — с родовой паланской вышивкой. И обувь, однако, соответствующая. И паричок с угольно-чёрными косичками. Глаза у тебя тёмно-карие, как и у большинства коряков. И это — очень хорошо, однако…. Лицо, говоришь, слегка бледноватое? Ерунда. Я его, однако, специальной мазью тщательно натру. Тёмно-коричневым станет, как надо. И тоненькой кисточкой морщинки — где надо — изображу. Чтобы годков слегка добавить, однако…. А что тут такого? Старый шаман, однако, путешествует — по горам и долам — в компании с дальней родственницей среднего возраста. Обычное дело, однако. Мы, шаманы, между нами говоря, такие. И ничто человеческое, однако, нам не чуждо. Ничто…. Встреченные в пути всё правильно поймут. В меру своей испорченности, однако. Гы-гы-гы…. Шутка такая. Шаманская и дежурная…. Как тебе, Красава? Нравится, однако, такая «легенда»?

— Дык…. Вроде бы всё достоверно, как папа любит говорить. И женская личина — не вопрос. Многие знаменитые люди удирали от врагов, изображая женщину. И Александр Керенский. И, говорят, сам Чингисхан — в молодые годы…. Но я же коряцкого языка не знаю. Так, только отдельные слова и короткие фразы.

— И это нормально, — заверяет Костька. — Ты же, однако, будешь изображать не просто паланскую девицу. А, так сказать, наполовину идиотку, однако. Мычи, гукай. Изредка короткие фразы, заикаясь, выдавай. Слюни, однако, пускай. Рыгай. Скалься по-звериному. Можешь и слегка попукать — для полноты картины, однако…. Говорят, ты занимался в театральной студии при поселковом Доме культуры? Вот и покажи класс, однако.

— Спасибо — за оказанное доверие.

— Не за что. Всегда, однако, обращайся…

— А как же моя калуга? — вспоминает Олег. — Неужели, здесь оставим? Жалко.

— Что у тебя с провизией, однако?

— Походная суточная классика: чёрный хлебушек, пару банок тушёнки, чуток сала, конфеты, чай и для ухи — соль-перец-лаврушка.

— Не густо. И у меня, однако, аналогично. Добрую половину котомки женская одежда и обувь занимают. Ну, и прочее барахлишко, нелишнее в дальнем походе, однако. Думал провизией — перед дальней дорогой — уже в вашем доме разжиться. Поэтому, однако, и часть твоей рыбины добытой прихватим с собой. Икорку, балычок, половину головы на сытную ушицу, однако. Сейчас разделаем и отрежем — что надо. А остальное, однако, тутошнее зверьё с удовольствием доест…

Шаман убирает курительную трубку в боковой карман малахая, достаёт из ножен грубый охотничий нож и склоняется над калугой.

— А что же будет — без меня — с нашими гусями, козами, курицами и кроликами? — спрашивает Олег. — Кто их будет кормить и поить?

— Василич с Груней и будут, однако. Это они сейчас, насмотревшись телевизора, слегка испугались и попрятались. Но уже к сегодняшнему вечеру, однако, всё осознав, вернутся.

— Что — осознав?

— Все блага произошедшего, однако. Мол, хозяин дома находится в международном розыске. Когда объявится в Ключах — один только Бог знает. А сынок хозяина, однако, куда-то запропал. Все его ищут — кому не лень. Чтобы кровососам и бандитам запродать, однако…. Значит, можно и вернуться. В доме слегка пошариться. То, однако, да сё. Да и к живности хозяйской следует внимательно присмотреться. И к овощам-фруктам, однако. На предмет дальнейшей конфискации. В плане, однако, революционной справедливости…. Не помрёт, Красава, твоя живность с голода. Поверь.

— Ладно, поверю, уговорил…. А что мы будем делать со шпионом Павловым?

— Что принято делать в таких случаях, то и будем, однако.

— Ты хочешь с-сказать, что…. Что мы сейчас его убьем? И з-закопаем на б-берегу?

— Ха-ха-ха, — ловко вспарывая острым ножом бледное рыбье брюхо, хрипло смеётся Костька. — Какой же ты, Красава, впечатлительный. Опять, однако, заикаешься…. Не будем мы Ваньку Павлова убивать. Нет такой необходимости, однако. Сейчас вернёмся к балагану. Соберёмся. Ты переоденешься и переобуешься в девичье…. Что-что? Нижнее, однако, бельишко? Трусы, штаны и футболку свои оставишь. Не переживай, однако…. Итак, переоденешься и переобуешься. Паричок напялишь. С прочим гримом, однако, разберёмся. Потом я твою мальчишескую…. Извини, Красава. Потом я твою мужицкую обувь-одёжку отнесу в лес и спрячу под какой-нибудь замшелой коряжиной. Вернусь, однако. Вытащим Ивана из лодки. Усадим на моховую кочку — головой к берёзке. Я его, однако, слегка стукну — куда надо. Часика на три-четыре потеряет сознание. Руки и ноги развяжем. А с кляпом и повязкой он потом и сам справится, однако…

— Не маловато ли — три часа? — сомневается Олег.

— Гав! — плотоядно облизываясь, высказывается Найда.

— Нормально, однако. Отсюда Павлов до людей больше суток будет выходить. Если, понятное дело, не заплутает — в здешних гнилых чащобах да болотинах.

— А как же…э-э-э, лодка?

— На Ванькиной посудине, сложив в неё вещички, и поплывём, однако. А вашу «Казанку», извини, придётся затопить. Вместе, однако, с японским мотором. Так полагается. Чтобы следы надёжно замести…. Пистолет Павлова? А он уже в реке, однако. Остановит полиция, обыщет. Ба, пистолет непонятный, неизвестно чей. И не отмоешься, однако, потом. Пусть, уж, лучше на речном дне лежит…. Найда, иди сюда. Будешь, однако, трескать осетровую печёнку?

— Гав!

— Молодец, однако. На, подкрепись на дорожку…

Олег аккуратно отталкивает лодку от берега, забирается в неё и устраивается на узком носовом сиденье.

— Гы-гы-гы, — вежливо прикрывая рот широким рукавом малахая, тихонько смеётся на корме шаман.

— Гав! — радостно вторит ему Найда. — Гав! Гав! Гав!

— Потише, пожалуйста, хвостатая, — хмурится Олег. — Что, я так смешно выгляжу?

— Гав.

— Да и ладно. Перетерплю. Беглецу привередничать — не пристало…. Ворон, а как ты теперь будешь ко мне обращаться?

— Так и буду. По-прежнему, однако. У паланцев и удачливых девок «Красавами» принято именовать. В данном конкретном случае, однако, с юмористическим оттенком. Гы-гы-гы…. Извини, Красава. Ну-ка, скорчи тоскливую рожу…. Молодец, однако. А теперь глазоньки закати, а по подбородку, наоборот, пусти слюны…. Талант, талант. Иначе, однако, и не скажешь…. Выдай-ка что-нибудь на коряцком языке.

— Куйкынняку — трикстер[6].

— Красава…

Шаман заводит мотор. Лодка, уверенно петляя по речным рукавам и излучинам, ходко идёт-плывёт по речной поверхности. Пухлые кучевые облака наблюдаются только на восточной части небосклона. Светло-жёлтое августовское солнышко плавно перемещается на запад, обещая скорое наступление погожего вечера. Время от времени из высоченных прибрежных камышей вылетают, испугавшись тарахтенья лодочного мотора, упитанные утки и гуси.

«Неожиданно всё произошло», — рассуждает про себя Олег. — «Практически на ровном месте. Ещё вчера я всерьёз печалился, мол: — «Лето заканчивается, и скоро надо будет опять идти в эту дурацкую школу…». А теперь, понимаешь, бесправный беглец. И о школе, судя по всему, предстоит на некоторое время забыть. Да, неисповедимы твои пути, Господи, как любит выражаться папа…. Папа. Где он теперь? Что делает? Что планирует? Сыт ли? Ладно, буду надеяться на лучшее…. Ещё и кушать очень хочется. С самого раннего утра (после бутербродов), маковой росинки во рту не было. А Костька сказал, что обед переносится на поздний вечер. То бишь, будет совмещён с ужином…».

Он поворачивает голову направо и непроизвольно напрягается: из-за ближайшего поворота русла Камчатки показывается прогулочный теплоход. Беленький такой, нарядный.

— Эй! Эй! Ворон! — Олег стучит ладонью левой руки по чёрному лодочному борту, а правой указывает на теплоход.

Костька встревоженно оборачивается. Лодка тут же закладывает крутую дугу, через некоторое время оказывается за длинным лесистым островом и въезжает — заострённым носом — в густые камышовые заросли. Старенький мотор, болезненно чихнув несколько раз подряд, затихает.

— Как думаешь, они нас засекли? — спрашивает Олег.

— Наверняка.

— И что теперь будет?

— А ничего, однако, — легкомысленно пожимает плечами шаман. — Подумаешь — засекли. Двое нацменов, не считая самоедской собаки, плывут куда-то по своим повседневным делам. Например, однако, на рыбалку. Бывает. А на кораблике, небось, сплошные интуристы…

Теплоход, тем временем, приближается, следуя руслом Камчатки по другую сторону от острова. Долетает негромкая музыка, которая — через минуту-другую — преобразуется в песню:

Мартовские проводы. Мартовские сосенки.

И прощальной суеты — нам не избежать.

Мартовские хлопоты. Мартовские просеки.

Через сутки с хвостиком

Вахту мне стоять.

Будешь ждать? Не будешь ждать?

Ты ответь, любимая.

И разлуке долгой — нам не помешать.

Ты не плачь, пожалуйста, нежная, ранимая.

Через сутки с хвостиком

Вахту мне стоять.

Море там огромное, мрачное и глупое.

От сомнений этих — нам не убежать.

Ты моя — росинка. Ты моя — голубка.

Через сутки с хвостиком

Вахту мне стоять.

А погода нынче — тихая, отличная.

И весна собралась в гости к нам опять.

Ты моё — Пророчество. Ты моё — Величество.

Через сутки с хвостиком

Вахту мне стоять…

Дальняя дорога — снова в Путь позвала.

Дальняя дорога, глупая стезя.

И играл оркестрик — на краю вокзала.

И хмельно орали — вслед — мои друзья.

А тебя там не было. Вот, такая песня.

Чёрный ворон — с неба — громко прокричал,

Мол, не быть вам, голубки, никогда уж вместе.

Семафор — в поддержку — жёлтым замигал.

И вагончик тронулся. Небо раскололось.

На стекле повисла — дождика слеза.

И мелькнули — звёздами. На краю перрона.

Серые — как омут, милые глаза.

И мелькнули — звёздами. На краю перрона.

Серые — как омут. Милые глаза…

Мартовские проводы. Мартовские сосенки.

Все с иголок сбросили — зимние снега.

Я вернусь однажды. На изломе осени.

И тогда с тобою — будем навсегда.

Я вернусь однажды. На изломе осени.

И тогда с тобою мы — будем навсегда…

Глава третья. Полигонные реалии

Теплоход проплывает в сторону Ключей. Звуки музыки постепенно стихают. Над дикими речными просторами вновь воцаряется чуткая предвечерняя тишина, лишь изредка нарушаемая короткими птичьими трелями, долетающими со стороны длинного острова.

— Хорошая и правильная песенка, — хвалит Олег. — Жизненная, красивая и со смыслом…. А что это ты, Ворон, так озабоченно хмуришься? Что-то случилось?

— Случилось, — коротко кивает седовласой головой шаман.

— Гав, — подтверждает общительная Найда.

— А что конкретно?

— Песня приметная. Да и, однако, на русском языке. Возможно, про моряков, раз вахта упоминалась. Хм. Навевает, однако…. Ага, вчера же у Никоныча, капитана траулера «Проныра», юбилей был. Шестьдесят лет молодчику исполнилось, однако. Год в год. А раньше-то он, вообще, ходил шкипером на серьёзных океанских судах. В том смысле, что, однако, на торговых.

— Думаешь, что на этом теплоходе — Никоныч и его гости?

— Ага, считаю, однако. Русские, они страсть как любят и обожают — употреблять водку, находясь на борту различных корабликов. Почему, однако, обожают? Не знаю. И никто не знает. Особенность такая национальная, однако…. Будем исходить из того, что там — Никодимыч. И его верные друзья-приятели. В том числе, и проживающие в Ключах…. Очень плохо это, Красава. Однако.

— Почему — плохо? — недоумевает Олег.

— Потому. По многим, однако, причинам.

— Расшифруй, пожалуйста. Если, конечно, не трудно.

— Какой же ты, малец, приставучий…

— Я не малец, а, наоборот, корякская девица-идиотка. Мы же договаривались.

— Молодец, однако. Дотошный, — одобрительно хмыкает Костька. — Уел, что называется. Так, однако, держать. Красава…. Ладно, рассказываю. Слушай и мотай на ус…. Все водоплавающие человеки, однако, они очень наблюдательные. И любопытные. И любознательные. И к различным оптическим приборам неравнодушные. И в телевизор обожают пялиться, однако, почём зря…. А ещё на этом теплоходе могут оказаться и «ключевские» рыбачки. Они и лодку Павлова знают, однако. И в курсе моих давних дружеских отношений с Михаилом Митиным. И с тобой, Красава…. Сопоставят, не дай Светлая Тень, конечно, одно с другим, да и сделают, однако, правильные выводы. С далеко идущими последствиями, понятное дело. Я и говорю, мол, плохо это, однако…. План у меня, понимаешь, был. Думал, не дойдя по реке до Ключей километра два с половиной, заглушить мотор и причалить к одному из тамошних мелких островков. Темноты дождаться, однако. Перекусить слегка. То есть, однако, умять по банке тушёнки с хлебушком. А потом, уже ночью, проплыть через посёлок. Остановиться через пять километров, однако. Затопить лодку и мотор. Переночевать в развалинах старой фермы — там безлюдно и сухих дровишек хватает. Скромный костерок разжечь. На рассвете, однако, сытной ухи сварить. Хорошенько наесться. Чайку попить. Осетрины наварить впрок, однако. И, помолившись Светлой Небесной Тени, отправиться в дорогу: мимо Шивелуча, к Мёртвому лесу…. А теперь, однако, так не получится. Опасно. Можно, проплывая через Ключи, на засаду нарваться…. И вообще, однако, не нравятся мне слова из этой песни, мол: — «Я вернусь обратно — на изломе осени…». Очень, уж, напоминает — в сложившейся ситуации — Пророчество…. Нам с тобой и Найдой, что же, теперь до ноября месяца болтаться по камчатским лесам и тундре? В это время здесь, однако, уже снега навалит — ужас сколько. Не хотелось бы, честно говоря, болтаться в глубоких снегах, однако…

— Что будем делать?

— Крюк, Красава, заложим, однако. Приличный. Через полигон, однако, обходя Ключи, проследуем.

— Через полигон? — удивляется Олег.

— Ага. Через него, ёлочки пушистые и сосёнки точёные. Не получится, однако, у нас по-другому…. На чём потом переправимся через Камчатку? Пока не знаю, однако. Но обязательно придумаем что-нибудь…

Про полигон. Вернее, про полигон Ракетных Войск Стратегического Назначения (РВСН), «Кура» (первоначальное название — «Кама»).

Координаты центра полигона: 57°20′ северной широты, 161°50′ восточной долготы. Расположен он на Камчатском полуострове, в районе посёлка Ключи, примерно в пятистах (с небольшим), километрах севернее Петропавловска-Камчатского, в болотистой и безлюдной местности бассейна реки Камчатки. Вулкан Шивелуч находится от границ полигона километрах в двенадцати-пятнадцати к северу. Вулкан Толбачик, наоборот, «подпирает» «Куру» с юга.

Основное рабочее предназначение этого объекта — приём головных частей баллистических ракет после испытательных и тренировочных запусков, а также контроль над параметрами их входа в атмосферу и точностью попаданий.

Полигон был официально образован двадцать девятого апреля 1955-го года. Обустройство объекта началось первого июня 1955-го года силами приданного ему отдельного радиолокационного батальона. В короткие сроки был построен военный городок «Ключи-1» (административно входит в состав посёлка Ключи), сеть дорог, военный аэродром и целый ряд других сооружений специального назначения.

В мае месяце 1957-го года полигон принял первую боевую ракету (кажется, Р-7). А дальше ракеты пошли одна за другой. Только успевай осматривать места их падений, насторожённо посматривая, понятное дело, в суровое камчатское небо…

Естественно, что в процессе «горбачёвской» Перестройки (да и в первые годы после неё), количество ракетных запусков начало значимо уменьшаться, неуклонно стремясь к «нулю». Но консервации объекта не последовало: «Кура» продолжал функционировать. Правда, не понятно — как конкретно. Очевидно, в полном соответствии с некими секретными инструкциями и циркулярами. Армия, как-никак. Да и вояк, пожалуй, в 1998-ом году меньше (по сравнению с прошлыми годами), не стало. Только поизносились они слегка, мол, денег на новую форму уже давно не выделяли…

— Что, Красава, тебя смущает? — выжидательно щурясь, интересуется Костька.

— Ну, как же. Серьёзный армейский полигон, как-никак. В Ключах говорят, что его охраняют очень тщательно: мол, коварные американские и английские шпионы до сих пор шастают рядом с «Курой». Поэтому на полигоне и секретные посты повсеместно обустроены, и высоченные вышки для часовых возведены. А ещё и мобильные сторожевые группы регулярно перемещаются — как по периметру полигона, так и внутри его.

— Охраняют ракетные воронки? Ха-ха-ха. Насмешил, однако…. Не, нынче полигонным бойцам не до ерунды всяческой. Они, бравые, сейчас совсем другим занимаются.

— Чем — другим? — спрашивает Олег.

— Бизнес оберегают, однако, — интригующе подмигивает шаман. — Какой, однако, бизнес? Очень денежный и выгодный. Ладно, об этом потом. Здесь будем дожидаться темноты, однако.

— Чтобы нашу лодку не засекли с полигона?

— Ну, в общем, да.

— Но, ведь, в темноте можно и на сторожевой пост случайно наткнуться. Разве нет?

— Нет, однако. Всё, как раз, наоборот.

— Это как?

— Скоро, Красава, всё сам поймёшь…. Оголодал, однако?

— Есть немного, — признаётся Олег. — В животе уже часа три, как урчит…. По тушёнке ударим?

— Ударим.

— Гав, — напоминает о своём существовании Найда.

— Тоже, однако, желаешь немного перекусить?

— Гав.

— Накормим, однако.

— Гав?

— А печень осетровую надо доедать. Пока, однако, не протухла…

На извилистое русло Камчатки медленно спустился и постепенно заматерел таинственный тёмно-фиолетовый вечер. Смолкли общительные лесные птицы на острове. Перестали шебуршаться в густых камышовых зарослях беспокойные гуси и утки. Над речной гладью закружили — еле-еле заметно для человеческих глаз — крохотные чёрные точки.

— Что это? А, Ворон? — указывая рукой в небо, спрашивает Олег. — Летучие мыши вылетели на охоту?

— Они самые, однако. Оголодали за день. А теперь всяких ночных насекомых усердно лопают.

— Гав, — тихонько подтверждает Найда.

— Будем выплывать?

— Пожалуй, однако, — немного помолчав, отвечает Костька. — Берём со дна лодки вёсла…. Аккуратней, Красава. Чуть, однако, вёсельной лопастью мне по лбу не вмазал.

— Извини, конечно.

— Светлая Небесная Тень тебя извинит, однако. Может быть. Если, однако, заслужишь…. Отталкиваемся вёслами от илистого дна и выводим лодку на чистую воду. Ещё. Ещё. Достаточно, однако. Кладём вёсла обратно…

Лениво и сонно — на самых малых оборотах — тарахтит старенький подвесной мотор. Лодка уверенно выходит из островной протоки и, якобы никуда не торопясь, устремляется поперёк речного течения.

«Ага, постепенно смещаемся, планомерно переходя из одной речной петли в другую, к востоку», — отмечает Олег. — «И это понятно: полигон «Кура», как раз, на восточном берегу Камчатки и располагается…. Так-с, прошли очередной речной поворот, и впереди неожиданно замаячили крохотные жёлто-оранжевые точки — всего три штуки. Что это такое? Ночные костры, горящие на территории полигона? А, собственно, зачем? Не понимаю, хоть убей…».

Мотор затихает.

— Дальше, однако, на вёслах пойдём, — говорит Костька. — По-тихому, значит…. Что, интересуешься, за костры? Сигнальные, однако.

— А кому они сигналят? И о чём?

— Каждому, однако, о своём. Как и полагается. Одним: — «Подплывайте, соратники по бизнесу, давно вас ждём…». Другим же, наоборот: — «Проплывайте мимо, морды и хамы речные. Пока, однако, не отгребли — по самое не балуйся…». Диалектика, однако…. Не зевай, Красава. Вставляй вёсла в уключины, разворачивай лодку носом к берегу и греби. Только, однако, без излишнего фанатизма. То бишь, размеренно и тихо греби. Совсем без «плесков».

— А куда править-то? — уточняет Олег.

— Мы, однако, должны пристать к восточному речному берегу, не доплыв до крайнего костра примерно полтора километра. Да ты греби, греби. Если что, однако, я подскажу…. Правым веслом отработай чуть сильнее. Ага, достаточно. Теперь равномерно обеими греби, однако. Раз-два, раз-два…. Найда.

— Гав?

— Когда окажемся на «полигонном» берегу, то ты, однако, не шуми. И гавкать больше не надо. Совсем. И от нас с Красавой далеко не отходи…. Договорились, однако?

— Гав.

— Ладно, поверю…

Заострённый лодочный нос — с едва слышимым скрипом — мягко тыкается во влажный песок пологой речной косы.

Олег выпрыгивает на берег. Найда следует за ним. Вокруг — сплошная и бесконечная темнота, лишь слегка разбавленная робким светом далёких-далёких звёзд.

— Ничего, Красава, пока не делай, — извещает голос Ворона. — Подожди, однако.

— Жду…

— Бульк, — раздаётся через минуту.

— Подвесной мотор утопил? — спрашивает Олег.

— Ага, однако.

— Зачем?

— Не знаю, однако, — смущённо покряхтев, признаётся шаман. — На всякий пожарный случай. Следы заметаем. Так, однако, полагается. Как и учили когда-то. И вёсла сложим на дно…. Готово. Давай, Красава, разворачивай, однако, лодку бортом вдоль берега…. Принимай котомку.… Теперь рюкзак, однако…. Сумку. Мой посох. Чехол со спиннингом и удочкой…. А теперь, однако, дай мне руку. Помоги старенькому и немощному дедушке выбраться на твёрдую землицу…. Спасибочки, парнишка, однако. Вернее, девица-нацменка — на данный момент…. Теперь, однако, отталкивай лодочку от берега. Сильней…. Здесь течение хорошее, однако. Устойчивое. Её, родимую, далеко унесёт. Может, и до самых Ключей дотащит. Если повезёт, конечно…. Возвращается, однако, Ванька Павлов через сутки домой, а его лоханка возле причала плавает. То-то, чалдон прижимистый, удивится. А ещё и обрадуется, однако…

— Промозгло здесь, — зябко передёргивает плечами Олег. — И гнилой болотиной попахивает.

— Воняет, однако. Слегка. Да, серьёзных болот здесь хватает…. Потом, кстати, поболтаем. Хватаем, однако, вещички…. Найда.

— Тяф?

— Молодец, псина, однако, — доставая что-то из левого кармана малахая, хвалит собаку Костька. — Послушная. Не гавкаешь. И сообразительная…. Иди-ка, однако, сюда. Нюхай, — протягивает раскрытую ладонь. — Ещё нюхай…. Ну, однако, понимаешь, что надо искать?

— Тяф-ф-ф.

— Тогда ищи, однако. И веди. Только, однако, потихоньку. Медленно. Чтобы мы не отстали…. Красава, положи ладонь на мою котомку. И шагай за мной, однако. Шагай, молодчик…

Глухая ночь. Холодный порывистый ветер. Колючие ветки хилых пихт и сосенок, так и норовящие расцарапать лицо. Моховые кочки — практически со всех сторон. Болотная жижа, противно чавкающая под подошвами сапог. Временами приходится обходить какие-то круглые ямы-воронки, до самых краёв заполненные дурно-пахнущей водой.

— Ворон, а что ты дал Найде понюхать? — спрашивает на ходу Олег.

— Пригоршню мелких угольков из вчерашнего костра, однако. И сухую хвою елового лапника, использованного в качестве подстилки в походном шалаше.

— Мы ищем чью-то недавнюю стоянку?

— Ищем, однако. Стоянку, — хрипло вздыхает шаман. — Во-первых, однако, чтобы не тратить времени на обустройство своей. Тем более, в темноте…. А, во-вторых, походные стоянки, однако, принято разбивать на сухих местах. Чтобы ночевалось веселей. Вот, мы такое место сейчас и разыскиваем. Вернее, однако, Найда…

— А ты её видишь? — беспокоится Олег.

— Ага, впереди бежит, однако. Не суетливо. Мы, шаманы, видим в темноте ничуть не хуже кошек. Настоящие шаманы, однако, я имею в виду…. Впрочем, приврал немного. Кошки, конечно же, видят ночами гораздо лучше, однако…

Начинается чуть заметный подъём. Под ногами больше не хлюпает.

— Тяф, — подаёт голос Найда.

Перед ними — маленькая круглая полянка, окружённая деревьями и кустами. Посередине поляны — тёмный треугольник шалаша.

— Действительно, пришли, однако, — соглашается с собакой Костька. — И ручеёк в стороне тихонько журчит. И сухо. Нормальный, однако, вариант. Переночуем без проблем…. Здесь, как я понимаю, полигонные солдатики опорный пункт по весне оборудовали. Для патрулей. На случай, однако, непогоды.

— А эти патрули сюда не заявятся?

— Нет, однако.

— Почему?

— Не сезон, однако. Я уже говорил. Нынче у тутошних бойцов совсем другие дела. Важные и, однако, денежные. Бывает…. Доставай, Красава, из рюкзака котелок, однако. И мой прихвати из котомки…. Иди к ручью за водичкой. Ушицу, однако, сварганим. Чайку заварим. Перекусим. И осетрины наварим на завтра, однако.

— Ушицу? — недоверчиво переспрашивает Олег. — Не опасно ли — костёр разводить?

— Очень, однако, опасно.

— А как же…

— Так же, однако. Газовый примус у меня с собой. И сменные баллончики, однако, к нему…. Что это ты, Красава, ухмыляешься?

— Дык…. Не по шамански это как-то. Примус, понимаешь.

— Я же, однако, современный шаман. Типа — продвинутый…. Всё, заканчивай болтать. И иди за водой, однако…

Ужин завершён. Ароматный чай — с фруктовой карамелью вприкуску — выпит. Олег, уставший за долгий день, забрался в шалаш и уснул. Верная Найда прикорнула рядом с ним. Ворон сидит возле работающего примуса и варит — впрок — осетрину. А ещё, между делом, предаётся воспоминаниям-раздумьям…

«Как же жизнь прошла быстро, однако», — бродят в седовласой шаманской голове грустные мысли. — «Как же быстро. И бездарно, если смотреть правде в глаза. Извини меня, Светлая Небесная Тень, за эти грешные и слабовольные помыслы…. Но всё, о чём мечталось тогда, не сбылось. Всё, во что, однако, верилось, оказалось тленом. Серым, скучным и бесполезным…. Тогда, в далёком 1957-ом году, когда я окончил «Школу КГБ для национальных меньшинств». Окончил и получил первое служебное задание — внедриться в посёлок Ключи. Первое и, как выяснилось позже, единственное, однако…. Внедрился, тем не менее. Успешно и без особых проблем…. Для чего и зачем, однако? Ну, как же. Места-то в районе Ключей были не простые. Секретный (в те Времена), ракетный стратегический полигон. Богатейшие рыбные угодья с нерестилищами. Золотоносные месторождения, расположенные поблизости от посёлка. Присматривать, однако, следовало за общенародным добром. Дабы всяческие антисоветские элементы не уворовали чего. Материального там. Или же, наоборот, жутко-секретного…. Да, секретность. Мать её, как любят выражаться русские. Специальный ракетный полигон — это вам не шутка, однако. Для постоянной слежки за «Курой» США тогда даже мощную станцию наблюдения создали. Называется — до сих пор — «Eareckson Air Station». И расположена, однако, на одном из Алеутских островов, штат Аляска…. Иностранные шпионы? Они уже позже объявились, однако. А в первые годы пришлось работать с простыми советскими гражданами. То бишь, бдительно и целенаправленно выявлять всех неблагонадёжных, мутных и вороватых. Выявлять и, однако, посылать чёткие сигналы — куда надо…. Сколько человек было арестовано и осуждено по моему тогдашнему «стуку»? Много. Сперва, конечно, считал. А потом сбился — на третьем десятке, однако…. Жалею ли я об этом? Нет, ни капли. Принцип, однако, был в те строгие и суровые Времена такой, мол: — «А ты не воруй. И антисоветских разговоров не веди. И с чужими жёнами не спи напропалую. Тогда всё будет хорошо. Просто, однако, замечательно. Живи — не хочу…». Шаманство? Это кто-то из мудрых и непогрешимых Руководителей КГБ придумал. Чуть ли не в самой Москве белокаменной. И не только для меня и Камчатки, однако. А для широкой, так сказать, оперативной деятельности. Мол, все шаманы — по определению — являются антисоветскими элементами. Поэтому к ним должны «жаться» не только всякие несознательные граждане страны Советов, но и подлые иностранные шпионы…. Они, однако, в 1974-ом году и пришли в Сиреневый распадок. Вернее, их здешний агент в гости заявился-напросился. Обходительный такой. Щедрый. Водочка. Марочный армянский коньяк. Хороший табак. Импортный чай. Качественные рыболовные снасти. То, да сё, однако…. Новые встречи последовали — в самых разных местах. Потом задания. Здесь, однако, с неприметным приборчиком походи. А оттуда принеси пробы воды, вулканического пепла и землицы…. Большую тогда американскую шпионскую сеть разоблачили и повязали. Крепкую. Мне даже орденок тайно выдали. Помимо премии, однако…. А потом началась бестолковая Перестройка. И всё-всё закончилось. И моя Служба, однако, в том числе. Пропали, вдруг, все куда-то. И связные. И строгие кураторы. И вообще. Даже зарплату, однако, перестали платить. Совсем, ёлы-палы…. Зато других тут же набежало — не сосчитать. Наглых, хитрых, вороватых и нахрапистых, однако. Тех самых, которых я всю жизнь выявлял и сдавал. Теперь они, однако, безраздельные хозяева жизни…. И иностранцев много бродит вокруг Ключей. Подозрительных-подозрительных таких. И никто, что характерно, за ними не присматривает. Никто, однако, совсем…. На что ушла моя жизнь? Получается, что на сплошную и законченную ерунду. Ни семьи. Ни детей. Лишь глупая и серая старость, однако…. Ивнэ, Ивнэ, куда же ты пропала тогда, в январе 1960-го года? Даже прощального письмеца, однако, не оставила. Ни строчки. Не верится мне, что тебя белый медведь задрал. Не верится, и всё тут, однако…. Эх, жизнь моя, однако, жестянка из-под свиной тушёнки.… Есть, конечно, ещё Мишаня Митин. И его белобрысый сынок, который сейчас дрыхнет в шалаше. Вот, для них, однако, я сделаю всё. Умру, но вытащу Красаву из этой жёсткой переделки. Обязательно вытащу, однако…».

Осетрина — в несколько приёмов — доварена, остужена, старательно завёрнута в тонкий пищевой пергамент и помещена в походную котомку. Примус погашен и старательно почищен. Шаман, сидя на пышной моховой кочке, дремлет. И додумывает свои тяжкие думы. А потом крепко-крепко засыпает…

Приходит нежно-розовый августовский рассвет. В бездонной небесной вышине постепенно исчезают-растворяются звёзды. Отправляется на заслуженный отдых узкий серп молодой бледно-жёлтой Луны. Уносятся куда-то — в сопровождении глухих хлопков перепончатых крыльев — шустрые летучие мыши. На востоке, из-за поросли хилых елей и берёзок, робко высовывается краешек ярко-оранжевого солнышка. Заводят свою жизнеутверждающую звонкую «волынку» мелкие лесные пичуги. Над травами и кустами ненавязчиво стелется лёгкая туманная дымка. Со стороны реки доносится лениво-равнодушный рёв дикого северного оленя.

Из шалаша выбирается Найда. Недоверчиво оглядывается по сторонам. К чему-то прислушивается, озабоченно подрагивая ушами. Задумчиво щурится на солнце. После этого бодро «встряхивается» всем телом и подбегает к Ворону.

Шаман беззаботно спит. Из уголков тонкого рта на морщинистый тёмно-коричневый подбородок, поросший редкими седыми волосинками, стекают капельки вязкой слюны.

— Тяф, — нетерпеливо суча мохнатыми передними лапами по покрову светло-зелёного мха, подаёт голос собака. — Тяф.

— Что случилось? — Костька тут же просыпается, в его узких тёмно-карих глазах плещется тревога. — А, это ты, псина, однако, — торопливо обтирая широким рукавом малахая слюнявый подбородок, одобрительно смотрит на Найду. — Спасибо, что разбудила. Вовремя. Молодец…. Осетрину, однако, будешь кушать?

— Тяф.

— Уже, однако, приелась?

— Тяф-ф.

— Иди, охоться, однако. Не вопрос. Только ненадолго. И далеко, однако, не отходи…

Собака, заинтересованно помахивая хвостом, скрывается в высоченных кустах голубики.

Шаман будит Олега. Они идут к ручью и умываются. А после этого обходят, обозревая окрестности, вокруг лагеря.

— Как оно тебе, Красава? — спрашивает Костька.

— Разноцветная такая равнина, — пожимает плечами Олег. — Местами — изумрудно-зелёная. Местами — грязно-бурая. Болота и болотца. Реки, ручьи и крохотные озёра. Ну, и разнокалиберные воронки, понятное дело. Куда же без них, если применительно к ракетному полигону? Кстати, — указывает рукой на юго-восток. — Вон та воронка, самая-самая большая, вокруг которой не наблюдается ни деревьев, ни кустов. Она-то откуда взялась? Супер-ракета когда-то шандарахнула?

— Не, маленькая нейтронная бомбочка упала, однако, — многозначительно усмехается шаман. — Испытательная и усовершенствованная, так сказать. Её здесь грохнули в памятном 1980-ом году. Как раз накануне, однако, открытия легендарной Московской Олимпиады. Типа — отметили…. Только, Красава, имеет место быть Государственная тайна. До сих пор. Никому про эту бомбочку не говори, однако. Не надо…. Откуда я про это узнал? Шаманам полагается — много знать. Так издревле, однако, повелось…

Они разжигают газовый примус. Разогревают в котелке остатки вчерашней ухи. Кипятят во втором котелке воду. Заваривают чай. Завтракают. Подновляют на лице Олега грим.

— Сперва, однако, пойдём на северо-восток, — с удовольствием прихлёбывая из мятой эмалированной кружки «с кремлёвскими звёздами» крепкий ароматный чай, излагает диспозицию Костька. — Потом, километров через пятнадцать-семнадцать, повернём строго на север. Так и выйдем на нужную излучину Камчатки, однако. Думаю, что вечером. Если ничего, тьфу-тьфу-тьфу, не случится…

Появляется Найда.

— Голодна? — спрашивает Олег.

— Тяф, — благодушно отзывается собака.

— Хм. И кого же, интересно, ты слопала?

— Сейчас узнаем, однако, — обещает шаман. — Подойди-ка, псина, ко мне. Морду приблизь. Нюхну…. Эге. Высокой комиссии, однако, всё ясно. Тарбаганом перекусила. Молодец, конечно…. Что же творится на этом Свете? А, однако? Куда страна-то катится?

— О чём это ты, Ворон?

— Уже лет семь-восемь, как на этот полигон ракеты не падали, однако. Вон, даже пугливые тарбаганы вернулись…. А как же быть, однако, с боеготовностью страны? Как, я спрашиваю? Молчишь, однако? Вот и я о том же толкую. Бардак преступный и законченный…. Ладно, соратники, будем, однако, мыть посуду, собираться и выступать. Время, как известно, не ждёт…

Кочки, воронки, безлюдье, заросли смешанного леса с разнообразными августовскими грибами, кусты голубики и княженики, бурелом, болотистые бочаги. Время течёт призрачно, медленно и вязко. Солнце поднимается всё выше и выше…

— Что это там, впереди? — спрашивает Олег. — Грязно-зелёное, тощее и высокое?

— Наблюдательная вышка, однако. Полигонная.

— Обойдём стороной?

— Наоборот, однако, — хмыкает Костька. — Прямо к ней, родимой, и следуем.

— Зачем?

— Во-первых, чтобы провести реког-г-г…

— Рекогносцировку?

— Ага, её самую, однако. А, во-вторых, чтобы удовлетворить твоё, Красава, неуёмное любопытство. Ты же интересовался, чем нынче полигонные солдатики занимаются? Вот, однако, и узнаешь…

Через некоторое время они подходят к вышке.

— Хлипкая она какая-то, — оглядев сооружение, констатирует Олег. — А ещё и слегка покосившаяся.

— Покосившаяся, — снимая с плеч котомку и доставая из неё какой-то длинный предмет в тёмно-коричневом кожаном футляре, соглашается шаман. — И хлипкая, однако. Не спорю…. А как же иначе могло быть? Как эта грёбаная Перестройка началась, так тут же, однако, на бытовые и ремонтные нужды полигона деньги перестали выделять. Совсем. И на форму для личного состава. И на кирзовые сапоги с байковыми портянками. И на гвозди с шурупами. И на краску. И на доски, однако…. Может, конечно, и выделяли. Но, однако, регулярно разворовывали. Суки алчные и позорные. Сталина на них всех, однако, нет.…. Вот, Красава, держи подзорную трубу. Хорошая и старинная. Ещё довоенная, однако. С двенадцатикратным увеличением. Сейчас, однако, таких уже не делают. Набрось ремешок на плечо, чтобы футляр с трубой на боку висел. Не стоит, однако, благодарности…. А теперь лезь наверх. И смотри. На северо-восток, в первую очередь. Внимательно смотри, однако…. Какие-то сомнения?

— Лестница-то, ведущая наверх, вся из себя трухлявая. И прогнившая насквозь. Как бы ни навернуться с верхотуры. А? Опять же, эти дурацкие женские одежды. Толстая и длинная юбка, вообще, мрак полный. Грохнуться, запутавшись в ней ногами, раз плюнуть…. А если споткнуться на последней ступени? И покатиться по лесенке вниз? Костей же, блин горелый, потом не соберёшь…. Может, Ворон, ну его? Я тебе и так верю. Расскажи по-простому — как и что. И все дела.

— Лезь, отрок. Не спорь, однако. Вернее, глупая паланская деваха. В тебе весу-то, однако, пуда три. Может, с четвертинкой. Выдержит лесенка. Наверное. Не дрейфь, однако.

— Тяф, — поддерживает Костьку Найда.

— Да, лезу уже. Лезу. Труса, понимаешь, нашли, хамы камчатские. Не дождётесь…

Олег медленно поднимается по лесенке. Дует — резкими и рваными порывами — прохладный северо-восточный ветер. Вышка раскачивается. Ступеньки угрожающе скрипят и предательски прогибаются. А местами, и вовсе, отсутствуют, открывая «окошки» вниз…. Перила? Одно название. Тоненькие кривые палочки, на совесть истончённые суровыми камчатскими ветрами, дождями и снегами. Лучше к ним не прикасаться. Совсем. Не стоит, честное слово…

Он добирается до верхней смотровой площадки. Отдышавшись, извлекает из кожаного футляра подзорную трубу и, тщательно настроив её, приступает к наблюдениям.

Хвойные и смешанные леса, тоскливые болотистые низменности, реки, ручьи, крохотные озёрца, заливные луга с высоченными травами и, конечно же, бесконечные круглые воронки от упавших здесь — за долгие годы — стратегических ракет.

«Ага, а на северо-востоке, как и обещал Ворон, наблюдается нечто интересное», — переведя подзорную трубу в рекомендованном направлении, отмечает Олег. — «На просторной овальной поляне, ограниченной с юга крутым склоном лесистого холма, наблюдается здоровенный досчатый барак. Солидное такое сооружение, спора нет. Длиной метров семьдесят пять будет, шириной — метров пятнадцать. Да и относительно высокое, в том плане, что «Урал» под тентом запросто проедет внутрь…. Только барак этот, так сказать, демисезонный. То есть, не рассчитанный на проживание в нём поздней осенью, ранней весной и зимой.… Чуть в стороне от барака наблюдается круг, старательно засыпанный, судя по всему, мелким-мелким базальтовым гравием. Вертолётная площадка, не иначе. А недалеко от неё бдительно прогуливаются два рослых автоматчика в пятнистом камуфляже…. Мужики, одетые в штатскую походную одежду, показались. Следуют к бараку…. Что за мужики? Да, самые обыкновенные. И бородатые, и усатые, и гладковыбритые. Точно таких в наших Ключах — как собак нерезаных…. Что делают гражданские лица на супер-секретном военном полигоне? А хрен его знает…. Ага, гудит. Ну-ка, ну-ка. На юге показалась крохотная точка. Вертолёт чешет, как я понимаю…. Мужики засуетились. Выносят из барака и тащат к вертолётной площадке разномастную пластиковую тару: вёдра, поддоны, лотки, короба. Всё — визуально — достаточно тяжёлое. Килограмм по тридцать-сорок, не меньше…. К противоположному торцу складского строения (это — без всяких сомнений — склад), подъехал грузовик, оснащённый брезентовым тентом. Импортный, возможно японский, то бишь, никак не армейский…. Ворота распахнулись. Автомобиль проехал внутрь. Переносящих пластиковую тару стало наполовину меньше. Понятное дело, часть мужиков переключилась на разгрузку грузовичка. Ну-ну, деятели мутные…. Ага, тёмно-зелёненький (значит, военный), вертолёт приземляется. Конечно же, МИ-8, самый распространённый вертолёт в этом Мире. Куда же без него? Боковых иллюминаторов, кстати, гораздо меньше, чем обычно. Следовательно, мы имеем дело с модификацией, предназначенной, в основном, для транспортировки различных грузов…. Успешно приземлился. Винты перестали крутиться. Дверка открылась. Короткая лесенка выдвинулась. По лесенке спустился офицер в летней полевой форме. Кажется, капитан…. О чём-то разговаривает со штатскими личностями. Руками начальственно размахивает. Видимо, раздаёт ценные приказы-указания…. Началась погрузка. Мужики торопливо заносят в салон вертолёта пластиковые ёмкости, капитан стоит рядом с лесенкой и что-то старательно записывает в блокнот. Учёт ценного груза ведёт, надо понимать…. Грузят, грузят…. Всё, закончили. Сколько загрузили? Тонны, наверное, две с половиной. И это абсолютно нормально, так как грузоподъёмность данной модификации МИ «восьмого» составляет порядка четырёх тонн…. Капитан забрался в вертолёт…. Обратно выбрался. Спустился по лесенке на землю. Отошёл в сторону. Активно машет правой рукой. Видимо, отдал пилоту свой блокнот, а сам решил остаться здесь — по служебной надобности. Даёт команду на взлёт…. Вертолёт взлетает и, заложив широкий полукруг, уходит в юго-восточном направлении. То бишь, к океану. Интересный такой расклад, ничего не скажешь…. Капитан зашёл в барак. То ли совещание намечается. То ли плановая инспекция совместно с расширенным инструктажем…. Снова отчётливо загудело на юге. Только вертолёта нигде не видно. Бывает…. А народ-то встревожился. Забегали все, засуетились…. Из барака выезжает тёмно-зелёный «Газик» и куда-то уносится. Автоматчики орут на штатских. Те неуклюже оправдываются…. Что там у них приключилось? Интересное кино…».

Олег спускается с наблюдательной вышки и рассказывает Ворону об увиденном.

— Хреновые дела, однако, — озабоченно хмурится шаман. — В том смысле, что совсем плохие. Из серии — хуже и не придумаешь…

— Что же тут плохого? И вообще…. Откуда на полигоне взялись штатские мужики? Кто они такие? И что здесь делают?

— Жители посёлка Ключи, однако. Наняты для ловли лососей. Уже первая горбуша пошла на нерест. Сейчас заготовляют только икру. Солить и коптить рыбу, однако, будут позже. А с середины сентября переключатся на кету. Она более выгодная, однако.

— Кем — наняты? — недоумевает Олег. — Почему и зачем?

— Полковником Нефёдовым, комендантом полигона «Кура», однако. На территорию полигона представители рыбинспекции и других контролирующих органов не допускаются. А нерестовых притоков реки Камчатки здесь очень и очень много. Можно вести промысел, однако, в спокойных условиях.

— Незаконный промысел лососевых?

— Он самый, однако, — усмехается Костька. — Бардак преступный и законченный. Как, однако, уже говорилось…. Чем нынче занимаются здешние солдаты и офицеры? Надзирают за рыбаками, чтобы те не жульничали. Есть договорённость, однако, о долях. Пятьдесят на пятьдесят, как я понимаю. Но два года тому назад ушлые рыбачки, когда за ними не было должного пригляда, схитрили. Где-то поблизости приземлился гражданский вертолёт. И, однако, вывез большую партию икры в Палану, оставив Нефёдова с носом. Может, это происходило раньше и на регулярной основе. Факт воровства, однако, всплыл случайно. Между делом. Теперь вояки усердно надзирают и тщательно контролируют, однако…. Куда улетел армейский вертолёт? Южнее Усть-Камчатска расположена маленькая уютная бухта с бетонным молом, приписанная к полигону. Охраняемая и, однако, закрытая, естественно. Туда ночью подойдёт судно покупателя. Ничего хитрого…. Теперь про плохое. Ты сказал, что где-то на юге прогудел неизвестный вертолёт, а после этого наши рыбодобытчики слегка занервничали. И, однако, засуетились. Значит, рядом с «Курой» шарится кто-то нежелательный. Кто именно? Может, проверяющие из Москвы, однако, нагрянули. Или же местные конкуренты, задумавшие какую-то пакость. Не важно. Главное, что сейчас вояки начнут активно перемещаться по полигону. Искать, однако, незваных гостей. Могут и на нас выскочить. Придётся соблюдать дополнительную осторожность, однако…

Это, конечно, было — со стороны Ворона — крайне неосторожно. Мол, ляпнуть про «могут выскочить», и не сплюнуть при этом через левое плечо. Желательно три раза. И по дереву не постучать…

Ласковое и тёплое солнышко лукаво проглядывает сквозь рваные светло-серые облака.

«Ягоды вокруг очень много», — мысленно комментирует на ходу Олег. — «Полным полно. Только черника уже практически отошла, а голубика, брусника и клюква, наоборот, ещё не дозрели…. Грибы? Хватает. Только подберёзовики и подосиновики — сплошные переростки. Наверняка, все червивые и гнилые. Лишь приличная стайка мелких маслят с тёмно-кремовыми шляпками встретилась на солнечном косогоре…. А ещё и всякой живности здесь хватает. Птички беззаботно чирикают в кустах: овсянки, синички, зеленушки. Упитанные серые куропатки испуганно перепархивают. Здоровенный орлан-белохвост, почти не шевеля огромными крыльями, неподвижно завис в ярко-голубом небе…. Тёмно-бурый тарбаган испуганно улепётывает от Найды. Поджарая выдра активно плещется на речном плёсе. Два облезлых северных оленя лениво бредут куда-то по моховому болотцу…. Странное дело, честно говоря. Здесь, понимаешь, раньше железные болванки регулярно падали с небес (и не только болванки, как выяснилось), а живность всё равно этих мест не покидает. Хотя, если подойти к этому вопросу с философской точки зрения…. Вот, говорят, что человек ко всему — рано или поздно — привыкает. Получается, что и птицы с животными ведут себя аналогично…».

Они выходят из узкого болотистого распадка на чёрное каменистое плоскогорье.

— Стоять! — раздаётся откуда-то сбоку, а вслед за этим звонко клацает оружейный затвор. — Руки держим на виду и не дёргаемся. А теперь — плавно и медленно — оборачиваемся.

Команда выполнена. Перед путниками (метрах в двенадцати), стоят два бравых «камуфляжника», вооружённые короткоствольными автоматами на кожаных ремешках.

«Вальяжные такие ребятки. Широкоплечие, откормленные и самоуверенные», — машинально отмечает Олег. — «Обоим — в районе «тридцатника». Один — старший сержант. Второй — прапорщик. Контрактники, понятное дело…. Вальяжные? Это в том смысле, что расслабленные…. А чего, спрашивается, напрягаться по пустякам? Каких пакостей можно ожидать от престарелого ительмена и его непрезентабельной попутчицы? Да никаких, понятное дело…. На меня (в сегодняшнем виде), они, впрочем, посматривают с определённым интересом. Видимо, давно с женским полом не общались. Нехорошо это…».

— Кто такие? — ожидаемо рявкает усатый прапорщик. — Отвечать чётко и однозначно.

— Я — Митг Кульки[7], однако, — просительно частит Ворон. — Русские меня ещё «Митькой» кличут. Шаман я тутошний. Проживаю, однако, в Собольей пади.

— Есть такой чудак, — подтверждает безусый старший сержант. — Как же, наслышаны…. А это кто с тобой?

— Найда. Собачка самоедская.

— Тяф, — скромно потупив глаза, подтверждает Найда.

— Отставить! Я про бабу спрашивал. Кто она такая?

— Внучка моя двоюродная, однако. Болезная. С самого рождения. На голову. И другие болезни, однако, присутствуют. Нехорошие.

— Эг-г-г. Гуг-г-г, — отчаянно гримасничая и нещадно почёсываясь, гукает Олег. — Уг-гы-ы-ы. Кымгыкым[8]. Кымгыкым…

— Гадость какая, — брезгливо сплёвывает под ноги прапорщик. — Она ещё и блохастая у тебя.

— Красавой величают.

— Гы-гы-гы! — дружно ржут вояки. — Юмористы доморощенные…

— Что делаем на территории секретного армейского полигона? — отсмеявшись, спрашивает старший сержант.

— В Ключи мы идём, однако, — безвольно разведя руки в стороны, тоскливо вздыхает Костька. — Сперва по реке плыли. Без мотора, однако, под вёслами. Потихоньку…. Дошагали от Собольей пади до причала. Сели в лодку. Отчалили. Переместились к правому берегу. Там течение, однако, более спокойное и устойчивое. А тут по реке катера стали сновать. Туда-сюда, однако. В одних «менты» сидели. В форме. В других, наоборот, штатские. Но вооружённые, однако, до самых зубов коренных. «Братки», наверное…. Ну, один из тех катеров к нам и подошёл. И мотор заглушил, однако. Обыскали нас с внучкой, как и полагается. Только не очень тщательно. А потом милицейский майор объяснил, что, мол, все разыскивают какого-то Олега Михайловича Митина. И посоветовал, однако, не отсвечивать на реке. Да и на её левом берегу. Типа — от греха подальше, однако…. А мне очень в Ключи надо. Позарез. Клиент богатый приехал. Чуть ли, однако, не из самой Франции. Хочет, чтобы я ему пошаманил немного. Такому нельзя — отказать. Нельзя, однако. Обидеться может. И дурную славу запустить. А это, однако, конец бизнеса. Нищета и безысходность. И мне, и родственникам моим…. Что было делать, однако? Вот и пошли с внучкой, спрятав лодку на берегу, через ваш славный полигон. Извините, однако, нас. И отпустите, пожалуйста. Нам с внучкой шаманить надо. То есть, работать, однако.

— Эг-г-г, — жалобно гукает Олег. — Гуг-г-г. Вэтвэт[9]…

— Господа офицеры, вы же добрые, однако. Вот — пятьдесят долларов. Больше, извините, нет. Остальное, однако, «ментам» на реке отдал.… Отпустите, а?

— Российские офицеры, они, действительно, добрые, — неторопливо пряча денежную купюру в нагрудный карман пятнистой куртки, польщённо хмыкает прапорщик. — Что же касается беглецов и беглянок, — достаёт из полевого планшета два плотных бумажных прямоугольника. — Подойдите сюда, злостные нарушители полигонного режима…. Э-э, Красава, не надо так близко. Совесть поимей. Сдай-ка — вместе со своими блохами — на шажок назад…. Смотрим на фотки. Внимательно смотрим…. Не встречались ли вчера-сегодня с этими людьми?

«Откуда у них взялась моя фотография?», — удивляется Олег. — «Хотя…. Точно такая же висит на школьной Доске почёта. Мол: — «Равняйтесь на отличников учёбы…». А негатив хранится у завуча. Вернее, скорее всего, хранился…. На второй фотографии — девчонка моего возраста. Черноволосая и симпатичная. С пикантным разрезом умненьких глаз…. Кто такая? Не знаю. Первый раз вижу. Никогда с ней не встречался…».

— Не-не, однако, — отрицательно крутит головой шаман. — Не виделись мы с этими детьми. Честное, однако, шаманское слово.

— Красава?

— У-г-гу. Нет…. Коянайтатык[10]…

— Причём здесь — олени? — непонимающе хмурится старший сержант. — А, старик?

— Внучка хочет сказать, что с самых юных лет перегоняет по тундре северных оленей, однако, — охотно поясняет Ворон. — Поэтому и в русских лицах не разбирается. Совсем. Очень редко, однако, с ними встречается…. Разрешите вопрос, господа офицеры?

— Задавай.

— А что это за девушка, однако, на фотографии?

— Какая-то Дарья Петрова, — убирая фотографии в полевой планшет, равнодушно пожимает широченными плечами прапорщик. — Сбежала из «пятьдесят второго» Детского дома, что расположен в Козыревске. То ли вместе с этим Митиным сбежала. То ли самостоятельно…. Значится так, граждане коренные жители Камчатского полуострова. Пока свободны. Двигайтесь в Ключи. Французу вашему — пламенный привет от доблестной российской армии. Только от речного русла далеко не отходите.

— Спасибо вам, господа офицеры, — низко кланяясь, благодарит шаман. — Буду просить Светлую Небесную Тень, чтобы, однако, позаботилась о вас и семьях ваших.

— А что, старик? И попроси, — неожиданно соглашается старший сержант. — Лишним, ей-ей, не будет. Всякое бывает на этом призрачном Свете. Всякое и разное…. А если встретитесь в пути с Митиным и Петровой, то незамедлительно сообщите об этом…э-э-э, куда следует.

— Обязательно просигнализируем, однако. Не впервой.

— Тяф, — подтверждает Найда.

— Уг-гы-ы…

Доверчивые российские вояки, уважающие американские доллары, остаются позади.

— А кто это — Митг Кульки? — спрашивает Олег.

— Мой коллега, однако. По ремеслу, — печально улыбается Костька. — Я в 1957-ом году поселился в Сиреневом распадке. А он, однако, в Собольей пади. И занимались мы с ним — всю жизнь — одним и тем же.

— И чем конкретно?

— А ерундой всякой. Как недавно выяснилось, однако. Шаманили немного, короче говоря…

Глава четвёртая. Камея с оленем

Догорел печальный густо-малиновый закат. Стемнело. Впереди — сквозь ветви деревьев — замаячили светло-серые воды Камчатки, отражающие призрачный лунный свет.

— Дымком пахнет, однако, — останавливаясь, сообщает Костька. — Похоже, что на речном берегу горит маленький костёр.

— Обойдём его? — спрашивает-предлагает Олег. — То есть, выйдем на берег ниже по течению? Чисто из элементарной осторожности? Примерно в километре-двух?

— Не знаю…

— Что это с тобой, уважаемый Ворон? Первый раз вижу тебя…э-э-э, таким неуверенным и нерешительным.

— Сам не знаю, однако. Во-первых, там тихо. Ни песен тебе под гитарный перезвон. Ни отголосков, однако, разнузданных застольных бесед. Значит, у костра нет ни приезжих туристов, ни пьянствующих поселковых жителей…. Зачем же, однако, одним мирным путникам — бояться других? Нонсенс, как говорят образованные столичные гости…. А, во-вторых, однако…. Ты, Красава, веришь в Судьбу?

— Верю. Мне мама частенько говорила, что в Судьбу надо верить. Неизменно. Всегда и везде.

— А предчувствиям, однако, доверяешь?

— М-м-м…, наверное…. А что?

— Ничего, однако, — длинно вздыхает шаман. — И я, Красава, доверяю. Предчувствиям…. Вот и сейчас мне кажется, что у этого костра нас с тобой кто-то ждёт…

— Кто — ждёт? Судьба?

— Не обязательно. Может, однако, просто её посланник. Или же посланница.

— Предлагаешь — подойти к костру?

— Предлагаю.

— Пошли, старина, — соглашается Олег. — Попытаем, что называется, всесильную Судьбу.

— Не шути так, Красава. Не надо.

— Хорошо, не буду.

— Верю…. Найда.

— Тяф?

— Держись за нами, однако. И веди себя прилично…

Они осторожно, стараясь идти бесшумно, шагают к реке.

Крохотный костерок всё ближе.

На песчаный пологий берег вытащена — на треть корпуса — какая-то лодка. Чёрная и смутно-знакомая — в скупых отблесках костра.

Олег вопросительно смотрит на шамана.

Ворон утвердительно кивает головой, мол: — «Да, это лодка прохиндея Ивана Павлова, однако. Та самая, которую ты, Красава, отпустил — почти сутки тому назад — в свободное плавание…».

— Как такое может быть, а? — шепчет Олег.

— Пути Судьбы неисповедимы, однако, — едва слышно, с придыханием, отвечает Костька. — Ни для тебя. Ни для меня. Ни, однако, для всех других чалдонов — в независимости от богатств и званий…. Сейчас подойдём и всё проясним. Если, конечно, Светлая Небесная Тень разрешит. Она же — Госпожа Судьба, однако…

У костра, на подстилке из еловых лап, используя тощий брезентовый рюкзачок в качестве подушки, спит человек.

«Вернее, белёсый коротко-стриженный пацан моего возраста», — мысленно уточняет Олег. — «Одет в сине-голубой спортивный костюм из плащевой ткани. На ногах — чёрные резиновые сапоги. Лицо бледное, испачканное в саже и очень усталое. Ладошки совершенно по-детски подложил под правую щёку и сопит себе. Ростом, наверное, пониже меня будет…. Нет, в Ключах я его ни разу не видел. Интересный такой персонаж…. Чем — интересный? Нетипичный он какой-то. Вот. И в чертах лица что-то такое…м-м-м, нежное ощущается…».

Костька обходит костерок и, молча, садится на толстый берёзовый ствол, лежащий на земле. Олег присаживается рядом. Найда, чуть помедлив, пристраивается у него в ногах. Теперь между ними и спящим мальчишкой — лишь ленивые языки пламени догорающего костра.

— Кха-кха! — громко откашливается шаман.

Пацан — по ту сторону костра — тут же просыпается, садится, достаёт из бокового кармана спортивной куртки большой перочинный нож, торопливо раскрывает его и, отчаянно промаргивая сонные глаза, заявляет:

— Любого порешу! Попробуйте только подойти…

— Гав? — заинтересованно уточняет Найда, которая, покинув территорию ракетного полигона, тут же перестала дурашливо тявкать и перешла на свой обычный повседневный «язык», мол: — «Какие-то проблемы?».

— Собачка? — вскакивая на ноги, удивлённо хлопает пушистыми ресницами парнишка. — А вы кто? — переводит взгляд на Олега и Ворона. — Местные жители? Ительмены?

— Мирные ительмены, однако, — широко и добродушно улыбаясь, подтверждает Костька. — И местные, однако, гостеприимные жители…. Приветствую тебя, путник.

— Здрасьте…

— Может, однако, тебе помощь нужна?

— Нужна, — смущённо шмыгает носом пацан. — Мне очень надо попасть в Сиреневый распадок.

— Зачем, однако?

— Есть важный разговор к человеку по имени — «Кутхе Атэс». Он — знаменитый ительменский шаман. И, думаю, хорошо заплатит вам, если отведёте меня к нему…. Почему, дедушка, вы молчите?

— Говори, путник, однако, — мягко усмехается Костька. — Раз имеешь важный разговор…. Я — Кутхе Атэс и есть. Он же, однако, «Ворон, скрывающий заветную тайну», если перевести это древнее ительменское имя на русский язык.

— М-м-м…

— Требуются доказательства, однако? Что я именно тот, кем себя называю?

— Да, требуются.

— И какие же, однако?

— Только одно, — закрыв перочинный нож и убрав его в карман куртки, сообщает мальчишка. — Камея с оленем.

— Ч-что, однако? К-камея? Извини, но не знаю этого с-слова…

«Всё-то он знает», — понимает Олег. — «Просто сбит с толка. И здорово разволновался. Даже заикаться начал.… Да и парнишка этот волнуется, сразу видно. Пожалуй, что не меньше Ворона. Вон, даже подбородок слегка подрагивает…».

— Камея — это такой овальный камень с ровной плоскостью, на которой имеется выпуклое изображение. В данном случае — изображение северного оленя…. У вас, дедушка, есть такая камея?

— Н-найдётся, однако…

Старик — слегка подрагивающими тёмными пальцами — расстёгивает верхние пуговицы на своём малахае и что-то ищет в его внутреннем кармане. Находит, вынимает руку из-за пазухи и разжимает кулак: на морщинистой ладони лежит овальный кусок бело-сиреневого халцедона с идеально-ровной плоскостью, из которой «выступает» крохотная фигурка бегущего куда-то северного оленя.

Костька медленно поднимается с берёзового бревна и протягивает — над костром — халцедоновый овал.

— Да, это та самая камея, про которую мне рассказывали, — говорит через полторы минуты пацан. — И на обратной стороне приметная трещинка имеется — раздвоенная…

— К-кто тебе, однако, рассказывал?

— Не торопитесь. Сейчас всё сами поймёте. У меня в кармане тоже кое-что имеется…. Вот, вы мне одну вещь дали, а я вам сразу две возвращаю: и свою, и вашу. Держите…

Ворон садится на прежнее место, на его ладони — кроме халцедоновой камеи — лежит непонятный металлический шестиугольник.

«Сделан, скорее всего, из мельхиора», — рассуждает про себя Олег. — «Или же из какого-то другого хитрого и «долгоиграющего» сплава. Достаточно старенький, слегка потемневший и с глубокими царапинами. По центру шестиугольника выгравирован северный олень, бегущий куда-то. Внизу выбит номер: 104/2…. Хм. Жетон, подтверждающий причастность к некой группе людей?».

— Ага, жетон, однако, — словно бы прочитав мысли Олега, бормочет мёртвенно-бесцветным голосом шаман. — То ли, однако, опознавательный. То ли, наоборот, памятный. Трудно сказать, однако. Я так и не понял. Нам всем тогда, в 1956-ом году, однако, такие выдали. Новенькие, блестящие, с номерами. Типа — именные. Мой номер — «сто девять»…. Где, спрашиваешь, выдали? Не важно, однако…. Путник, — обращается к белёсому мальчишке, — получается, что тебе про камею с оленем Ивнэ Жукова рассказала?

— Да, моя бабушка Ивнэ. Перед смертью. И про камею. И про всё остальное…. А ещё она так сказала: — «Если, вдруг, попадёшь в серьёзную беду, и не к кому будет обратиться за помощью, то сразу же иди в Сиреневый распадок. Он находится севернее посёлка Ключи, недалеко от знаменитого вулкана Шивелуч. Там найдёшь ительмена по имени — «Кутхе Атэс». Попросишь его показать камею с северным оленем. Если покажет, то отдай ему мой именной служебный жетон. А после этого Ворон тебе обязательно поможет. Во всём…».

Над речным берегом повисает тревожная и вязкая тишина.

Олег встаёт с бревна и подбрасывает в костёр сухие ветки, обнаруженные поблизости. Языки пламени тут же оживают и становятся гораздо выше. Глухая тишина сменяется уютным потрескиванием.

— Спасибо, — благодарит мальчишка.

— Уг-гы-ы, — находясь «в образе», негромко отвечает Олег. — Милгымил[11], однако…

— Как, путник, мне обращаться к тебе? — прерывает затянувшееся молчание Костька.

— Зовите, например, Иваном.

— А может, Дарьей, однако?

— Как вы узнали? — путник поражён. — Кто вам рассказал? Или же всё дело в тайных шаманских способностях?

— Нет, однако. Всё гораздо проще…. Сегодня утром нас на полигоне «Кура» остановил «камуфляжный» патруль. Показали, однако, фотографию милой черноволосой барышни, которую зовут — «Дарья Петрова». Мол, на днях сбежала из козыревского Детского дома, и теперь её ищут…. Из камчатских Детских домов — по нынешним мутным Временам — много ребятишек сбегает, однако. Очень много. Но к их поискам армейцев не привлекают. Никогда. Значит, однако, здесь что-то другое. Важное…. Вот, я и соединил одно с другим. Утреннюю информацию. И твоё появление здесь, однако…. Коротко подстригла волосы и осветлила их с помощью аптечной перекиси водорода?

— Да, всё так и было. Подстригла и осветлила. А потом, ещё в Козыревске, (стыдно, конечно), спёрла этот спортивный костюмчик с бельевой верёвки и переоделась. Мне маскироваться — не привыкать, чай, не первый раз в бегах…. Лодка? Случайно её обнаружила, когда уже выходила из Ключей вдоль русла Камчатки: стоит себе не привязанная в заводи, возле самого берега, вёсла лежат на дне. Пусть, думаю, усталые ноги немного отдохнут, а руки, наоборот, поработают. Мобильность дополнительная, опять же…. Почему пристала на ночёвку именно к этому берегу? А на противоположном, как выяснилось, размещены подозрительные развалины. Мрачные и хмурые все из себя. В таких, говорят, запросто могут обитать всякие Призраки и Привидения…. Бр-р-р! Страшновато. По мне, так ночевать в лесу — гораздо безопаснее…

«Надо же, девчонка», — мысленно восхищается Олег. — «Отвязанная, судя по всему, раз ей в бегах находиться не впервой. Только больно, уж, болтливая. Вон, как языком бойко чешет. А ещё и Приведений с Призраками опасается. Девчонка, одним словом. Но симпатичная. Ямочки, понимаешь, на щеках…».

— Ай! — торопливо вскакивая на толстый берёзовый пенёк, вскрикивает Дарья. — Там мышь! — указывает рукой. — Огромная! Только что забежала за корягу…

— Гав! — незамедлительно бросается в нужном направлении Найда. — Гав! Гав!

— Хрум-хрум-хрум, — раздаётся из-за трухлявой коряжины через несколько секунд.

— Она, что же, съела мышку?

— Ага, слопала, однако, — невозмутимо подтверждает Костька. — Причём, с превеликим удовольствием. Обычное дело, однако, для самоедской собаки…. Значит, Дарья, Даша?

— Конечно. И никак иначе. А в Детском доме меня все «Дашутой» называли.

— Как-то, Дашута, не похожа ты на девицу из детдома, однако. Ни по манере поведения. Ни по построению речи. Ни по вежливости, однако…. Что скажешь?

«Верно подмечено», — соглашается с шаманом Костька. — «Детдомовские ребята, они на лесных волчат здорово похожи. На тех, которые знакомы с регулярным голодом и прочими мрачными обстоятельствами. Постоянно скалятся. Сквозь зубы сплёвывают. Косо посматривают…. Да и молчаливые они все — поголовно. А если и говорят, то, в основном, с использованием классических матерков и полублатного сленга…. На кого похожа эта славная девчонка? На молоденькую барышню из приличной и обеспеченной семьи. Вот, на кого…».

— Я только три с половиной месяца прожила в «пятьдесят втором» Детском доме, — тяжело вздохнув, признаётся девчушка. — Вернее, пряталась я там. Под чужими именем-отчеством-фамилией. Никакая я ни «Дарья». Да и ни «Петрова». Так, вот, получилось. А теперь, увы, снова пришлось в побег отправляться…. Впрочем, так «Дашей» меня и называйте. Привыкла я уже. Да и не хочется о прошлой жизни — лишний раз — вспоминать. Страшно, честно говоря…. Поможешь, дедушка Ворон?

— В чём, однако?

— Спрятаться мне надо. Очень надёжно. А ещё лучше — покинуть Камчатку на долгое время. Но не навсегда…

— Помогу, однако, — помолчав, произносит старик. — Как не помочь? А ещё ты меня и дедушкой назвала. Причём, несколько раз.…. Дедушкой? Странно, однако, слышать. И непривычно. Но очень приятно…. Рассказывай, Дашутка. Всё-всё рассказывай. Сперва — про Ивнэ. Когда она умерла? Как? От какой болезни? Что поведала тебе перед смертью? А уже потом, однако, и про всё остальное расскажи. Про жизнь свою. Про родителей. Про Детский дом. Про врагов, однако…. Договорились? И на «ты» ко мне обращайся. Как между своими, однако, и полагается.

— Всё рассказать? — сомневается Даша. — Можно, конечно. Только, вот, ваша…, извини, твоя спутница…

— При Красаве можешь говорить всё, однако. Я верю…э-э-э, этому человеку, как самому себе.

— Красава?

— Ну, да, — улыбается Костька. — Что, имечко не нравится?

— Нравится, — непонятно посматривая на Олега, заверяет девчонка. — Хорошее имя. Замечательное. Нередко встречается у коряков. Особенно у прибрежных…. Так как? Рассказывать?

— Давай, однако.

— Только пообещай, дедушка Ворон, что не будешь излишне волноваться. Не надо…. Обойдёмся без дурацких инфарктов. Хорошо?

— Неплохо было бы, однако. Обещаю.

— Про бабушку Ивнэ все уже давно забыли. Знали, что она родила мою маму в 1960-ом году, в Москве, определила в интернат при КГБ СССР, а после этого исчезла…

— Подожди-ка, д-девонька, однако, — громко сглотнув слюну, просит Ворон. — Когда, говоришь, р-родилась твоя мама?

— Семнадцатого июля 1960-го года, дедушка.

— Действительно, однако, дедушка. Продолжай, внученька. Продолжай, родимая…

— Мама выросла. Окончила Высшую школу профсоюзов. Встретила папу, полюбила его и вышла замуж. Потом их отправили работать — по профсоюзной линии — в Петропавловск-Камчатский: мама, как-никак, имела непосредственное отношение и к корякам, и к ительменам…. В 1985-ом году родилась я. Потом началась Перестройка. Родители ударились в бизнес: грузовые и морские перевозки, торговля продовольствием, спиртным и товарами народного потребления, строительство. Начинали, как водится, со скромного кооператива, а потом доросли и до трёх крупных разнопрофильных компаний, про которые и в краевых газетах частенько писали…. А два с половиной года тому назад к нам приехала бабушка Ивнэ. Вернее, прилетела. Как снег на голову, без предупреждения. Умирать, по её же собственным словам, прилетела. Рак поджелудочной железы — совсем и не шутка…. Ей уже совсем мало оставалось, всего-то три недели. Мама и папа были плотно заняты своим бизнесом. Поэтому с бабушкой я, в основном, сидела. Ивнэ рассказывала, а я слушала. Слушала и запоминала…. Оказывается, она всё это время, начиная с 1961-го года, проработала русской разведчицей. На Алеутских островах, штат Аляска, Соединённые Штаты Америки. Там располагается какая-то жутко-секретная американская военная база. Вот, она там и трудилась. Сперва старательно вживалась («по легенде»), в среду местных алеутов. Потом устроилась на работу при базовой кухне. Для начала — посудомойкой. Потом — помощницей повара. Несколько раз выходила замуж. Последний раз (для пользы дела), за американского офицера. Только детишек у неё больше не было. Информацию об американской базе все эти годы старательно собирала и передавала — куда надо…. А потом, как я уже говорила, началась «горбачёвская» Перестройка. И всё. Никому заслуженная разведчица стала не нужна. Даже все каналы связи перестали работать. Свинство и скотство самое натуральное…. От расстройства, как я думаю, бабушка Ивнэ и заболела. Трудно жить с такими тяжкими думами, мол: — «Как же жизнь быстро прошла. Как же быстро. И бездарно, если смотреть правде в глаза…». Она и в Россию прилетела по своим американским документам, получив — в официальном порядке — трёхмесячную туристическую визу. Мол, Ахсину-х Томпсон, американская подданная…. Дедушка, ты плачешь?

— Так, внученька, совсем немного, однако. Бывает…. Где похоронили мою Ивнэ?

— Бабушка была очень предусмотрительной женщиной и заранее, ещё на Алеутских островах, составила завещание, по которому моя мама назначалась душеприказчицей: именно ей должны были вручить — после кремации — урну с прахом, а уже она имела полное право поступить с этой урной по своему усмотрению…. Мы так и сделали. То есть, полетели всей семьёй в Палану и подхоронили урну к могиле мамы Ивнэ Жуковой. Как покойная и просила перед смертью…

— А про меня, однако…. Про меня Ивнэ вспоминала?

— Конечно же, дедуля, — мягко улыбается Дарья. — Очень часто. Она к тебе очень хорошо относилась, поверь. Любила, наверное, всю жизнь.

— Почему же, однако, Ивнэ не дала мне знать о своём приезде? — недоумевает Костька. — Я бы сразу же примчался. Тут же, однако.

— Она очень плохо выглядела. И стеснялась этого…

— Как зовут твою мать? Мою, однако, дочь?

— Звали. Её звали — «Мария». Так решили в московском интернате.

— Она погибла?

— Её и папу убили, — голос девушки дрожит. — А всё бизнес этот, будь он неладен…. По этой весне папа что-то не поделил с авторитетным человеком Аркадием Палием по кличке — «Бугай». Они приехали поздним вечером, на двух чёрных джипах. Сразу же застрелили нашего сторожевого пса, папиного телохранителя и старенькую кухарку. Папу долго били: и кулаками, и ногами, и бейсбольными битами, и железными прутьями. Они его до смерти забили…. А с мамы сорвали одежду и принялись её насиловать. Но она умерла. Наверное, остановила сердце усилием воли. Дочь шамана, как-никак…

— Ты поплачь, внуча, однако, — советует Ворон. — Обязательно поплачь, легче станет.

— Не могу, дедушка, извини. Разучилась. Вот, когда порву Бугаю и его подельникам глотки — тогда и поплачу…. Я же всё это время под кроватью сидела и всё-всё слышала. А потом, когда стало ясно, что папа с мамой мертвы, не выдержала: выскочила, выпрыгнула в окошко и побежала. Бандиты, конечно, стреляли в меня, но промазали. И догнать не смогли, морды толстощёкие…. Было понятно, что меня будут искать. Свидетельница нескольких убийств, ничего не попишешь. Искать, чтобы убить, естественно. Целенаправленно и упорно искать…. И тут мне откровенно повезло. Есть в Петропавловске-Камчатском неформальный район под названием — «Капай»: беспорядочная частная застройка, где очень удобно прятаться. Там и заброшенные бараки, оставшиеся ещё с советских Времён, встречаются. И различный современный «недострой». Вот, в одном из заброшенных домов я и повстречалась с бичами. Приличные такие дяденьки и тётеньки, в отличие от бомжей. Почти все с высшим образованием. Доценты с кандидатами и, образно выражаясь, идейные бродяги…. Среди них была и Дарья Петрова. Её родителей (законченных наркоманов), лишили родительских прав, а Дашку направили — в сопровождении женщины социального работника — в козыревский Детский дом. Но по дороге Петрова сбежала, мол: — «Свобода, она дороже всего…». А Свидетельство о рождении и направление в Детский дом при ней остались. Дарья мне и предложила — принять её «личину», мол: — «Настоящему бичу документы не нужны. Наоборот, только мешают…». А я, подумав хорошенько, это предложение приняла…. Нормальный, между нами говоря, вариант. Дельный. Бугай (мне про него бичи рассказали), дядька серьёзный и настойчивый. Нашёл бы он меня в Петропавловске — рано или поздно…. Дальше всё было просто: доехала я на попутках до посёлка Мильково, пробралась незаметно на баржу со стройматериалами, да и доплыла на ней до Козыревска. Там, естественно, явилась в «пятьдесят второй» Детский дом, мол, так и так: — «Встречайте, дамы и господа, новую воспитанницу. Надоело мне что-то бродяжничать…». План был простой. Во-первых, спрятаться. Во-вторых, паспорт получить в положенное время. А дальше — посмотрим. Как получится…. И всё, вроде, нормально шло. И руководство Детского дома мне поверило. И я уже привыкла быть Дарьей Петровой. И в коллектив воспитанников полноценно влилась. Но полторы недели назад к нам нагрянули телевизионщики — снимать передачу про «счастливое детдомовское детство». Я, уж, и так вертелась, и этак, чтобы в кинокамеру не попасть. Да, куда там. Позавчера передача вышла по краевому телеканалу, а в ней и моя мордашка, как назло, засветилась…. Нет, думаю, наверняка, кто-нибудь из «бугаёвцев» разглядит. Нагрянут сворой — со всеми вытекающими. Вот и подалась в бега. И, как выясняется, не напрасно. Засекли, твари наблюдательные, не иначе: раз даже у полигонного патруля моя фотка имеется…. Поможешь, дедушка Ворон?

— Отведу тебя, Дашута, в Палану, к Сергею Назарову, однако. Он мужик правильный и чёткий. Не подгадит. Переправит на Большую Землю и пристроит в надёжном месте. До лучших, однако, Времён…. И всё бы ничего, но твой, внуча, сегодняшний облик…

— Что с ним такое? — беспокоится Даша.

— Сейчас очень многие жители Камчатки разыскивают белобрысого тринадцатилетнего пацана.

— Какого ещё — пацана?

— А вот его, однако, — указывает на Олега корявым пальцем шаман. — Давай, Красава, рассказывай свою историю. Твоя, однако, очередь. Среди путников, плывущих в одной лодке, секретов быть не должно. Диалектика, однако…

Олег всё рассказал.

— Потрясающе, блин горелый, — восхищённо крутит платиново-белёсой головой Дарья. — Прямо как в толстом приключенческом романе. Беглец и беглянка. Мальчик переодевается в девицу. А девочка — в пацана. Упасть и не встать…. Интересно, а как же это мы встретились — на здешнем речном берегу? Как умудрились?

— Судьба, не иначе, — предполагает Ворон. — Она, однако, такая. Неожиданная порой. И непредсказуемая.

— Ой, вы же, наверное, проголодались, бредя по полигону? А я тут болтаю…. Сейчас чайку заварим. У меня с собой и колбаска имеется, и хлеб, и сыр с маслицем.

— А мы от себя осетринки добавим…

Ужин удался на славу. Уставшие ребята уснули. Найда — совершенно ожидаемо — отправилась на ночную охоту.

Шаман сидит у костра, курит трубку и вспоминает: — «Какой же Ивнэ Жукова была красавицей, однако. Я в неё тогда, в «Школе ГКБ для национальных меньшинств», сразу же влюбился. Сразу же. С первого, однако, взгляда. И она — в меня.… Потом, правда, мы получили назначения в разные места: я — в Ключи, а Ивнэ — в Палану, заместителем, однако, директора средней школы. Но мы изредка встречались. То здесь, то там…. Последний раз — в октябре 1959-го года, в моём Сиреневом распадке. Ивнэ прилетела в Ключи по обмену опытом среди сельских преподавателей. Тогда она мне эту камею с оленем, однако, и подарила. На память. Сама вырезала. С любовью…. А ещё мы мечтали пожениться, однако. И даже планировали рапорт подать Руководству. Мол, хотим оба служить в Ключах. Или же в Палане. По вашему усмотрению. И ради общей пользы для дела…. Общее дело — дело такое. Ради него всё надо сделать, однако. И пожертвовать. Всем. Если так будет нужно. Нас так учили, однако, тогда…. А потом Ивнэ пропала. Звоню в разгаре зимы, однако, с почты, отвечают, что Жукова уволилась и уехала. Вместе с вещами. Вышел я тогда на куратора с вопросами. А мне и объявили, что, мол, сотрудница Ивнэ Жукова была временно откомандирована в чукотский Певек, где её и задрал — совершенно случайно — голодный белый медведь, однако…. Какие же гадкие и страшные сволочи — эти «гэбэшные» генералы. Совсем без стыда и совести. И мне жизнь сломали. И Ивнэ. И дочь нашу, однако, оставили без родителей. Зачем? Ради чего? Нет ответа, однако…

Глава пятая. Мёртвый лес

Ещё в темноте шаман будит Олега и Дашу:

— Просыпайтесь, беглецы неприкаянные, однако. Просыпайтесь. Время, оно не ждёт. Как нам всем и завещал, однако, великий и непревзойдённый Джек Лондон…. Хороший был паренёк. Душевный. Пусть справедливая и добрая Светлая Небесная Тень позаботится о Душе его — бессмертной и беспокойной, однако. Да, будет так…. Нам, путники, надо ещё до завершения рассвета, однако, переправиться через реку. Обязательно. Пока оживлённое судоходство не началось…. Вставайте и расходитесь, как и полагается, в разные стороны. Из известной серии: — «Мальчики — направо. Девочки, однако, налево…». Только, смотрите, не перепутайте в спешке. Ха-ха-ха, однако…. Найда, ты где?

— Гав.

— Молодец, однако. Хорошая и умная собака…. Ребятки, эй. Вставайте-вставайте. Пора. Походная труба, однако, зовёт. Оправляйтесь и умывайтесь…. Красава.

— Что?

— Тебе, кстати, умывать лица не стоит. Нет у нас сегодня времени на наложение грима. Вечерком, однако, уже по-взрослому умоешься. Перед сном…. Или же завтра-послезавтра. Как пойдёт…. Моя мазь, она полностью безвредная, однако. Наоборот, даже лечебная и…. Подожди, сейчас вспомню. Ага, ага…. Дезинфицирующая, вот.… А завтрак, однако, отменяется. Вместе с чаем. Уже на маршруте вернёмся к этому вопросу. Когда будем в безопасности. В относительной, однако…

— Ну, чего топчешься на месте? — ворчит не выспавшаяся Дарья, в руках которой наблюдается зубная щётка и тюбик с зубной пастой. — Направо следуй, олух царя небесного…. Ну, и вид у тебя. И с вечера был страхолюдный до полной невозможности — описаться можно. А сейчас — и вообще: во сне увидишь — не проснёшься. Паричок-то, хотя бы, расчеши слегка. И поправь.

— Сама — дурочка камчатская. Ещё посмотрим, что с твоим внешним обликом на днях будет.

— О чём это ты, Красава?

— Ворон же вчера чётко и однозначно сказал, мол: — «Белобрысый пацан — в попутчиках — нам не нужен», — язвительно усмехается Олег. — Мол, опасно очень. Так как все его, несчастного, ищут…. Значится — что?

— Что?

— Придётся тебя, Дашута, обрить налысо. Вот что. Напрасно ты волосы осветлила перекисью водорода.

— Ой, — теряется девушка. — Как это — налысо?

— Так это. Очень тщательно и старательно, но бережно и осторожно…. Ты же у нас от природы — черноволосая?

— Ага. Угольно-чёрная. В маму пошла.

— Вот и замечательно. Уже через пару суток на черепушке выступят густые чёрные волосинки. Никто из встречных и подозревать не будет, что ты — это я…

— Ха-ха-ха!

— Что тут смешного? — чуть смущаясь, спрашивает Олег.

— Ну, как же…. Ты — это ты. Я — это я…. Разве нет?

— Наверное. Пока, по крайней мере. А дальше — посмотрим….

— Намекаешь на возможное соединение двух половинок одного целого? Типа — через законный брак? Мол, раз сама всесильная Судьба свела нас на этом диком речном берегу?

— Всякое бывает-случается на этом призрачном Свете. Ворон, по крайней мере, так частенько говорит.

— Бывает, — покладисто соглашается Даша. — А кто меня будет подстригать? То есть, брить? И чем?

— У Костьки — очень острый охотничий нож. Очень-очень. Как бритва. Только сам Ворон — уже старенький: и глаза не те, и рука слегка подрагивает…. Получается, что мне придётся.

— Тебе?

— Ага, — подтверждает Олег. — Больше, ведь, некому? Верно? Не бойся, я справлюсь.

— Молодёжь, однако, — напоминает о бытовых реалиях Костька. — О делах-то не забывайте. Рассвет приближается…. А наговориться вы ещё успеете. Обязательно и всенепременно. Жизнь, однако, она долгая. Если, конечно, вместе по ней идти-следовать…

— Красава.

— Что?

— Указательный палец подставь. Зубной пасты чуток выдавлю на его подушечку. Хоть так, недотёпа, за зубами поухаживаешь…

Утреннее ярко-жёлтое солнышко, наяривая, постепенно преобразуется в дневное. Русло река Камчатки осталось далеко позади, на юге. Вернее, на юго-юго-востоке. Вместе с чёрной трофейной лодкой, вытащенной на берег и старательно спрятанной в густом ракитнике. Это Дарья настояла. Ворон, конечно же, ожидаемо бубнил о незамедлительном затоплении плавсредства, мол, так принято. Но бойкая девчонка с шаманом категорически не согласилась: — «Судьбу, дедуля, следует уважать. Азбука…. Как бы я с тобой, Красавой и Найдой повстречалась бы без этой славной лодочки? Никак, понятное дело…. Вот, пусть и отдыхает. Заслужила. Глядишь, и пригодится ещё кому-нибудь…».

«Весьма разумная и справедливая девица», — мысленно одобряет Олег. — «В корень, что называется, зрит. А ещё и чистоплотная. И не жадная. Моей маме она обязательно бы понравилась…».

Они, обходя дымный главный кратер вулкана с востока, постепенно приближаются к Шивелучу. Со стороны вулкана изредка долетает размеренный гул и отголоски локальных взрывов.

Костька регулярно, с ярко-выраженной тревогой, посматривает в безоблачное ярко-голубое небо.

— Вертолёта опасаешься, дедуля? — спрашивает Даша.

— Ага, его, родимого. А ещё и мотодельтаплана, однако. Хрен, как говорят русские, редьки не слаще.

— Что будем делать, если кто-нибудь из них (я вертолёт и мотодельтаплан имею в виду), нарисуется на горизонте?

— Ничего особенного, однако, — отвечает шаман. — Мы с Найдой будем и дальше идти-шагать. Тупо и беззаботно. Типа — ительмен со своим охотничьим псом следуют по делам своим, ительменским насквозь. А вы с Красавой сразу же, однако, прячьтесь. За деревьями там. За кустами. Или же за камушками. Тут, уж, как получится. Не до выбора…. Эй, Красава. Чего такой скучный и мрачный, однако? Проголодался, никак?

— Есть такое дело, — признаётся Олег. — Не спорю. Завтрака-то не было, ёлы-палы лохматые…. Кстати, продовольственные припасы у нас заканчиваются. Ерунда ерундовая осталась. Так, сплошные крохи и слёзы…. Имеются, конечно, удочка, спиннинг и все необходимые рыбацкие снасти. Но дельных водоёмов здесь, рядом с Шивелучем, нет и в помине. Сплошные залежи грязно-серого несъедобного пепла. Да чёрные «реки» из застывшей вулканической лавы…

— Действительно, на редкость мрачные и негостеприимные места, — соглашается Даша. — Что мы тут забыли, дедушка?

— У напарника спроси, однако.

— Красава?

— Мы идём к Мёртвому лесу…. Слыхала о нём?

— Конечно. Причём, много-много раз. И фотографии видела в журнале «Вокруг света». Знаменитое место, спора нет…. А зачем мы туда идём? Чтобы просто посмотреть?

— Нет, важное дело имеется. Там мой папа оборудовал тайник. Фамильный, так сказать. Достанем из него деньги и документы, отнесём всё это в Палану и отдадим дяде Серёже Назарову.

— Ты так мне безоговорочно доверяешь, что готов всё-всё рассказать? Без утайки?

— Доверяю, — соглашается Олег. — Безоговорочно.

— А почему? Неужели — влюбился?

— Ты не веришь в любовь с первого взгляда?

— Почему же? Верю, — одаривая собеседника лукавым взглядом, хмыкает девушка. — Только, вот, закавыка одна имеет место быть. Очень-очень серьёзная.

— Какая?

— Ты же меня хорошо рассмотрел?

— Рассмотрел.

— Я симпатичная?

— И даже очень, — подтверждает Олег.

— А я тебя, извини, нет…. Ну, сам посуди. Тёмно-коричневое лицо. Дурацкие морщинки. Сальные нечёсаные патлы. Мешковатая женская одежда…. Ну, и как, спрашивается, я могу в тебя влюбиться? Тем более, с первого взгляда?

— Это да, уважительная причина. Тогда, конечно, придётся немного подождать. И тебе. И мне…

— Ха-ха-ха, — негромко смеётся шаман. — Ну, молодёжь, вы и даёте, однако. Тут за ними целая куча серьёзного народа охотится. За голову каждого, небось, солидные деньги обещаны. А они, понимаешь, в гляделки играют и активно хороводятся…. Впрочем, может, оно и правильно. Жизнь-то, она продолжается, однако…

Некоторое время они шагают молча.

— Плохо, соратники, у нас с продовольствием, — напоминает Дарья. — Заканчивается.

— Гав, — подтверждает Найда.

— Ба-бах! — словно бы соглашается с ними Шивелуч. — Бух-х-х. Ба-бах-х-х…

— И никакого дельного оружия нет, кроме ножей…. А, дедушка? Что у нас сегодня будет на обед?

— На обед? — отрываясь от каких-то невесёлых дум, переспрашивает Костька. — Что-нибудь да будет, однако…. Как по поводу питательных серых куропаток, запечённых и пожаренных над пламенем походного костра? Одобряете, ребятки? То-то же…. Оружия, внуча, говоришь, нет? Есть, однако. Хорошее. Скоро покажу…. Сворачиваем направо, путники, к урочищу. Сворачиваем. Привал, однако, устроим. Это последний — перед Мёртвым лесом — лес живой…

И они, высмотрев в урочище подходящее местечко с крохотным родничком, встают на привал. Сбрасывают с натруженных плеч рюкзаки-сумки-котомки. Рассаживаются на покатых валунах, густо поросших пышными тёмно-зелёными мхами и лохматыми жёлто-фиолетовыми лишайниками. Отдыхают.

— Через Камчатку переправились, однако. Лодку надёжно спрятали. Прошли, слегка петляя между тутошними грядами и лощинами, однако, порядка пятнадцати-семнадцати километров. До Мёртвого леса осталось, считай, чуть меньше, — подводит утренние промежуточные итоги Костька, а после этого достаёт из своей походной котомки светло-бежевую коробочку и, сняв крышку, извлекает из коробки какой-то блестящий предмет, оснащённый чёрной резинкой.

— Это оно и есть, наше тайное и дельное оружие, однако, — поясняет шаман.

— Рогатка? — удивляется Олег. — Самая обыкновенная рогатка — дельное оружие?

— Почему же обыкновенная, однако? Совсем и нет. Перед вами, уважаемые беглецы, специальное изделие, закодированное как — «РГ-05». Такими, однако, оснащают диверсионные группы и штурмовые команды. Ну, те, которые входят в состав различных спецслужб. Российских специальных служб, однако…. Очень полезная и действенная штуковина. Прицельно бьёт метров с пятидесяти-восьмидесяти. Причём, однако, тяжёлыми стальными шариками. Вот и сами шарики, в коробке лежат.

— А почему одни шарики — блестящие, а другие, наоборот, чёрные? — интересуется любопытная Дарья.

— Блестящие, однако, обычные и стальные. То есть, они предназначены — в нашем случае — для охоты на мелкую дичь. Во-первых, однако…. Но ими можно и подлого противника…э-э-э, нейтрализовать. То бишь, надолго вывести из строя. Если попасть в голову. А ещё лучше, однако, прямо в наглый глаз…. Чёрные, они зажигательные. Сами по себе зажигаются, однако. В полёте. От трения об воздух. По крайней мере, так учёные люди говорят.

— Сильно заморочено, — одобряет Олег. — Полезная, однозначно, вещь в хозяйстве…. Ага, в коробке ещё одна РГ-05 имеется. Это, надеюсь, для нас с Дашей?

— Для вас, для вас, однако. Мы с Найдой отправимся на охоту. А вы, молодёжь, тренируйтесь. Только, однако, с усердием. Не отлынивая. Пригодится…. Э-э, Дашутка, положи-ка шарики на место. Их, однако, беречь следует — для рук опытных и умелых. А тренироваться можно и маленькими камушками. Речной галькой, к примеру.

— Фу, жадный какой, — обиженно дуется девушка. — Ладно, камушками обойдёмся…. Дедуля, а где ты взял эти хитрые изделия, «предназначенные для диверсионных групп и штурмовых команд»?

— Один старинный приятель подарил, однако. Давно это было, — загадочно щурится Ворон. — Это, вообще, главный жизненный принцип. И для шаманов. И для, однако, обычных людей. Чем больше друзей-приятелей — тем лучше…. Кстати, когда надоест играться с рогаткой — дровишек наберите. Только сухих-сухих. Бездымных, однако…

Костька, опираясь на свой чёрный посох, уходит вверх по косогору. Найда следует за ним.

Беглец и беглянка приступают к освоению изделия РГ-5. Сперва получается не очень, а потом всё лучше и лучше. Постепенно тренировка превращается в азартное соревнование.

— Ты победила, — признаётся через час Олег. — Причём, по всем статьям. Ловкая и меткая…

В небе раздаётся характерный гул.

— Прячемся под деревьями! — командует Даша. — Быстрее, недотёпа. Пока не засекли…

Вскоре по урочищу проплывает серая хищная тень. Гул постепенно стихает вдали.

— Вертолёт?

— Скорее всего. Ну, и Бог с ним. Улетел и улетел…

— Достаточно стрельб на сегодня, — решает Олег. — Будем собирать сухие дрова.

Через некоторое время собрано две большие кучи сухих веток и подходящих коряжин. Олег дополнительно, умело разворошив гнилой берёзовый пенёк, набирает полную пластиковую коробочку светло-кремовых короедов.

— Какие же они противные, — брезгливо морщит веснушчатый нос Дарья. — Шевелятся, понимаешь. И мохнатыми лапками сучат…. Зачем они тебе, Красава?

— Рыбу будем на них ловить. Завтра, когда дойдём до какой-нибудь приличной реки. Или же до широкого ручья с чистой водой и быстрым течением…. Ты, Дашут, когда-нибудь рыбачила?

— Нет, так и не довелось. Папа много-много раз обещал взять с собой на рыбалку, но…. Но не успел. Так, вот, получилось…. Ты же меня научишь — рыбу ловить?

— Обязательно научу, — обещает Олег. — В самом лучшем виде. Тебе обязательно понравится…

Возвращаются Ворон и Найда.

— Удачно поохотились, однако, — горделиво демонстрируя связку из трёх серых куропаток, сообщает старик. — Упитанные птички. Августовские. На всех, однако, хватит. Нам — по одной на брата. А собаке — потроха, головы и косточки.

— Гав, — благостно помахивая пушистым хвостом-кренделем, соглашается Найда.

— Выпотрошишь, внуча, птичек? И ощиплешь, однако?

— С радостью бы, дедуля, — смущается девушка. — Только, извини, не умею. И вообще, с кулинарией у меня не очень…

— Я умею, — подключается к разговору Олег. — Частенько, как-никак, ходил с родителями на рыбалки-охоты. Доводилось уже дичь разделывать. И неоднократно.

— А давай, Красава, вместе? В два ножа, что называется? Под твоим мудрым руководством, естественно?

— Давай. Без вопросов.

— Спелись вы, голубки сизокрылые, однако, — одобрительно кивает головой шаман. — И это — очень даже хорошо. И для пути предстоящего, и вообще, по жизни…

— Далеко отсюда — до Паланы?

— Если по прямой, то примерно двести семьдесят километров будет, однако. А если по факту, учитывая особенности… этого…. Вспомнил, рельефа…. А учитывая особенности рельефа, однако, нам предстоит пройти и все триста пятьдесят километров. Может, и побольше…. Всё, ребятушки, занимайтесь куропатками, однако. А я пока костерок разведу. Бездымный. Кипяточка накипячу. Чаёк заварю. Вертелок, однако, для птичек сооружу. Чтобы можно было поворачивать их над огнём и углями…. Вертолёт? Да, пролетел почти надо мной. Бело-голубой, красивый. И спрятаться, однако, было негде. Сплошные каменистые россыпи с редкими-редкими кустиками. Но, думаю, ничего страшного. Я же один засветился, однако. Да и вертолётик был импортным и маленьким. Всего-то, однако, на два-три посадочных места. Случайно, наверное, залетел сюда.

— Это имеет значение, что вертолёт был маленьким? — уточняет дотошная Дарья.

— Конечно, внуча, имеет. По наши Души большой вертолёт отправили бы, однако. Обязательно — большой. В нём же должны и несколько вооружённых бойцов разместиться. Да и для пленных, однако, место должно остаться. Тьфу-тьфу-тьфу, понятное дело…

Обед завершён.

— Отменная куропатка получилась. Прямо как в ресторане, — тщательно обтирая о пышный мох жирные пальцы, констатирует Даша. — Было очень вкусно. Всем — большое спасибо. И удачливому охотнику. И искусному шеф-повару.

— Гав? — насторожённо уточняет Найда.

— И тебе, конечно же, огромное спасибо, отважная собака удачливого охотника. Как же без тебя? Вот, держи заслуженные косточки. Я их только слегка-слегка обглодала.

— Гав-в…

— Объявляю пятнадцатиминутный послеобеденный отдых, однако, — раскуривая свою чёрную короткую трубку, говорит Костька. — Мы должны посетить Мёртвый лес. Покинуть его, забрав из тайника Митиных деньги и документы. И до наступления темноты, однако, отойти как можно дальше…. Ночевать рядом с Мёртвым лесом? Не стоит, однако.

— Почему — не стоит?

— Потому, внуча. Непростое это место — Мёртвый лес, однако. Да, знаменитое. И красивое. Только красивое, однако, очень мрачной и потусторонней красотой. Не могут люди долго в нём находиться. Побродят немного, опасливо озираясь по сторонам, и быстренько уходят прочь. Словно бы на них что-то давит, однако. Всё давит и давит. Может, поле магнитное. Может, что-то другое…. Поэтому осторожный Мишаня Митин и оборудовал там тайник. На всякий пожарный случай, который нынче и наступил…. Говорят, однако, что под Мёртвым лесом живут Духи иного Мира. Возможно, что Мира Мёртвых. А Светлая Небесная Тень, наоборот, никогда не посещает этого места. Опасно там, однако. Поэтому и ухо надо держать востро…

Теперь узенькая тропа ведёт всё вверх и вверх. Становится жарко. Солоноватый пот застилает путникам глаза. Костька, перебирая своим чёрным посохом всё чаще и чаще, передвигается с явным трудом.

— Ворон, давай, я понесу твою котомку, — предлагает Олег.

— Спасибо, не надо, хр-р, — надсадно хрипит шаман. — Привык я — к грузу за плечами, однако. За долгую и многотрудную жизнь, хр-р. Боюсь без него равновесие потерять. И, однако, упасть. Хр-р-р…

Наконец, преодолев длиннющий подъём-тягун, они выбираются на узкий хребет водораздела.

— Ничего же себе, — с трудом восстанавливая сбившееся дыхание, бормочет Даша. — Упасть и не встать. Красотища неописуемая…

«А ещё и до невозможности величественная», — мысленно дополняет Олег. — «Внизу преобладают чёрно-серые цвета, тона и оттенки: потоки застывшей вулканической лавы, длинные пирокластические «языки», грязевые озёра неправильной формы и участки спрессованного пепла. А Шивелуч, просто-напросто, впечатляет и завораживает: огромный, мрачный, «нахохленный», состоящий сразу из нескольких конусов, изборождённых глубокими ущельями, извилистыми каньонами и бездонными провалами. Напоминает злобного и сварливого старика, обиженного на всех и вся…. Состоящий из нескольких конусов? Это точно. Вон, очень похоже, растут сразу два новых, второстепенных. Поднимаются из косого склона практически на глазах…. А ещё здесь очень шумно — сплошной гул, сопровождаемый отдельными «выстрелами», производимыми при вылете из основного жерла вулканических бомб и бомбочек…. Опа! Над левым «молодым» куполом поднялось грушевидное тёмно-сизое облако. Серой явственно запахло. Пепловый выброс, не иначе…».

— Эй, молодёжь! — старается перекричать гул вулкана Костька и машет рукой направо, вдоль хребта. — Нам туда! За мной, однако…

Путники шагают по ребру хребта.

«Это, скорее всего, бывшее русло реки Байдарной», — посматривая время от времени вниз, предполагает Олег. — «То бишь, высохшее русло. Про это приметное место я много читал…. Куда подевалась сама река? Исчезла при очередном серьёзном извержении Шивелуча, понятное дело. Высохла, испарилась, умерла. Бывает…. Ого! Что-то ярко-малиновое мелькнуло в отдалении. Никак, поток раскалённой вулканической лавы медленно-медленно течёт по одному из боковых каньонов? Точно, она, лава горяченная…».

— Бух-х-х! Ба-бах! — больно ударяет по барабанным перепонкам, и над их головами (метров на триста пятьдесят выше), пролетает — со страшной скоростью — жёлто-оранжевый огненный поток.

— Гав! Гав! Гав! — начинает активно паниковать Найда, мол: — «Это же самая настоящая вулканическая бомба только что пролетела рядом! Огромная и смертоносная! Немедленно уходим отсюда! Чем дальше — тем лучше! От греха подальше…».

Гул постепенно отдаляется. Хребет, идя на понижение, неуклонно расширяется и вскоре «вливается» в относительно ровное плоскогорье. Впереди просматривается что-то светло-серебристое.

— Мёртвый лес перед нами, однако, — останавливаясь, извещает Костька. — Прошу любить и жаловать, дамы и господа…. Как он образовался, однако? У меня на этот счёт — собственное мнение, отличное от…э-э-э, от общепринятого…. А ты, Красава, что скажешь? Что там излагает по этому поводу официальная, однако, наука?

— Последний раз Шивелуч извергался «по-взрослому», кажется, в 1964-ом году, — делится своими знаниями Олег. — Вот, во время того памятного извержения и образовался Мёртвый лес. То есть, вулканический пепел засыпал живые деревья по самые макушки и постепенно умертвил их. Потом здешние воды и ветра разметали по сторонам и уничтожили пепел, а деревья остались стоять. Вернее, уже не деревья, а «деревянные мумии»…

— Мумии, говоришь, однако? Ну-ну. Ладно, шагаем…

Вокруг повисла вязкая, чуткая и тоненько звенящая тишина.

«Не слышно ни птичьих трелей, ни жужжания насекомых. Даже гула старика-Шивелуча не слышно. И это очень странно», — размышляет Олег. — «Вулкан-то совсем недалеко. Складывается впечатление, что над этим загадочным местом кто-то набросил шумопоглощающий Купол…. Кто-то Всемогущий набросил? Или же Потусторонний? Совсем и необязательно. Возможно, что всё дело в каком-нибудь глобальном геопатогенном разломе. Или, к примеру, в планетарных магнитных полях…».

Они идут по угольно-чёрной земле — среди мёртвых деревьев.

— Светлые такие, с лёгким платиновым отливом, — зачарованно и едва слышно комментирует Даша. — Длинные и тонкие, полностью лишённые коры…. Даже ощущение хрупкости возникает, словно бы все эти деревца — хрустальные. Мол, если дотронуться пальцем до конкретной веточки, то она тут же рассыплется — в мелкую-мелкую стеклянную пыль. Настоящее чудо природы, короче говоря…. А ещё есть чёткое ощущение, что за нами кто пристально наблюдает. Недоверчиво так, словно бы за чужаками и незваными гостями…. Прав дедушка, негостеприимное это место. Не стоит здесь оставаться надолго…. Как считаешь, Найда?

Но собака, вяло перебирая лапами и опустив лобастую голову к земле, молчит.

— Ага, вот и он, тот приметный камень, — указывает пальцем Олег. — Именно под ним папа тогда и сделал «закладку»…. Ворон, помоги мне, пожалуйста.

Вдвоём они отодвигают большой тёмно-красный валун, покрытый тоненькими светлыми прожилками, в сторону. Под камнем лежит непрозрачный пластиковый пакет.

— Запаянный, конечно, — Олег берёт пакет в руки. — Ладно, сейчас вскроем и посмотрим, что там внутри.

— Не стоит, Красава, однако, — не соглашается с ним Костька. — Потом вскроешь и посмотришь. Уже в мирном месте. А сейчас, однако, клади пакет в рюкзак. Уходить надо. Вечер приближается, однако. А в Мёртвом лесу — после заката — бывает небезопасно…

Неожиданно, словно бы подтверждая эти слова, раздаётся протяжный вой, наполненный — до самых краёв — ужасом, тоской и лютой ненавистью. Раздаётся, а через семь-восемь секунд затихает.

— Мрак сплошной и законченный, — зябко передёргивает узкими плечами Дарья. — Сматываемся отсюда, пока не поздно…

Уже в светло-сиреневых сумерках, на догорающем закате, они выходят к широкой и полноводной реке, вдоль берега которой проходит раздолбанная просёлочная дорога.

— Не сбились, однако, — удовлетворённо кивает седовласой головой Костька. — Нам с этой дорогой по пути. По крайней мере, километров двадцать с гаком…. Ага, вон, однако, и старый заброшенный строительный вагончик. Его здесь геологи бросили пару-тройку лет тому назад. Очень кстати, однако. Можно с костром не заморачиваться. Сейчас приберёмся немного внутри. И спать, однако, завалимся.

— В темноте приберёмся? — недоверчиво хмыкает Олег.

— Зачем — в темноте, однако? Я с собой свечку прихватил.

— А я — карманный фонарик, — добавляет Даша.

— Ладно, уели…. А как быть с ужином?

— Какой же ты, Красава, прожорливый, однако. Завтра перекусим: остатками хлеба, колбасы и карамельками под чай…. Кстати. Слышишь, однако, как рыбка активно плещется в реке?

— Слышу.

— Вот и озаботься — продовольственными припасами. Встань, однако, на рассвете. Да и рыбы добудь. Не переломишься, чай…. Ты же у нас — удачливый рыбак? Или как, однако?

— Рыбак, рыбак…

Глава шестая. Дорога к Реликтовой роще

Олег, как и обещал, встаёт очень рано: за давно немытым стеклом крошечного прямоугольного окошка только-только начинает светлеть. Осторожно соскальзывает с низкого жёсткого топчана и, подхватив брезентовый рюкзак и чехол со спиннингом-удочкой, покидает старенький строительный вагончик. Выходит на низенькое крылечко и, стараясь не шуметь, прикрывает за собой дверь.

Рассвет только-только стартовал: сине-жёлтые звёзды постепенно тухнут прямо на глазах, на востоке робко-робко теплится тоненькая нежно-розовая нитка зари, а над руслом реки медленно и задумчиво ползут-клубятся широкие и узкие полосы молочно-белого тумана.

«Нормальный вариант», — решает Олег. — «До восхода солнца ещё минут тридцать-сорок осталось. Пока перспективное местечко на реке найду, пока удочку и спиннинг настрою, то, да сё…. Даша? Попозже разбужу, когда несколько рыбин поймаю. Пускай поспит лишние полтора-два часика. Умаялась же вчера…».

Олег спускается к реке и идёт вдоль берега вниз по её течению. Почему именно вниз? Потому, что без особой разницы — для места, где собираешься рыбачить в первый раз. И о котором никогда и ничего не слышал. Ни за что не угадаешь. Вниз. Или же вверх. А наитие — вещь сильная и верная. Верная для удачливого человека, ясен пень….

Уже через триста пятьдесят метров подходящее местечко для рыбалки найдено: небольшая полукруглая бухта с узкой каменной грядой, резко уходящей — наискосок — под воду.

Чем же такое место перспективно? Во-первых, контрастным характером течения: перед грядой и вдоль неё оно достаточно сильное, непосредственно за грядой практически отсутствует, а чуть дальше — «клубится» и «вихрится» самым причудливым образом. Любит рыба такие контрасты, потому как кормовая база — на коротком речном отрезке — разная…. А, во-вторых, приличными глубинами. Гряда-то в реку резко уходит, что знающему и опытному глазу говорит о многом…

Он присаживается возле гряды на корточки, сбрасывает с плеч рюкзак и опускает ладонь в воду.

— Тёпленькая, — шепчет Олег. — Помыться бы, так его и растак. В том плане, что по-серьёзному, включая торс и ноги. А ещё лучше — искупаться бы. По полной и расширенной программе, ясная табачная лавочка…. Кстати, почему, собственно, и нет? Личная гигиена — дело наипервейшее, а путь предстоит долгий. Когда ещё представится такая реальная возможность — в плане полноценных водных процедур? А? Неизвестно. Надо, короче говоря, обязательно пользоваться удобным и благоприятным моментом…. Полотенца нет? Ничего страшного, в рюкзаке имеются запасные байковые портянки. Чай, не граф…. Костька будет ругаться, мол, грим смылся? Будет, без малейших сомнений. Перетерплю, не впервой. Зато перед Дарьей покажусь, что называется, в истинном природном обличье. Интересно же взглянуть, право слово, на её девичью реакцию. Чисто на будущее и туманную перспективу. Не более того…

Олег возвращается метров на сто пятьдесят назад (чтобы не распугать осторожную рыбу в перспективном месте), в сторону вагончика, раздевается догола, заходит в воду по колено и сперва, усердно работая ладонями, просто старательно обмывается. А потом, через пару минут, заходит в реку дальше, ещё дальше, сильно отталкивается ступнями ног от каменистого дна и плывёт. Туда, обратно, поперёк течения, против него. По полной и расширенной программе, как уже было сказано ранее…

Камчатская самоуверенная заря разгорается уже вовсю, ни в чём себя не сдерживая. Восточная часть небосклона похотливо пылает ярко-розовым, жёлтым, оранжевым и багряным. Ветра нет. Он, видимо притомившись за бурную ночь, прилёг отдохнуть в ближайших густых кустиках голубики. По-взрослому прилёг. Возможно, что и с кем-то. Из доступного женского пола, понятное дело. Природа-матушка, она к этим новомодным гомосексуальным штуковинам относится достаточно настороженно, не опасаясь всяческих глупых санкций…

Вволю поплескавшись и наплававшись, он, отдуваясь, выбирается на низенький берег, старательно обтирается запасной чистой портянкой и одевается. Впрочем, плотная длинная юбка и женский паланский малахай остаются невостребованными.

— Ну, их, — ворчит Олег. — Только движения сковывают. Как в таком неуклюжем и тяжёлом облачении рыбачить? В частности, спиннинг забрасывать? Никак, ёжики колючие. Только мучиться, ожидая, что тройник блесны непременно зацепится за полу этого дурацкого малахая. Сегодня, опять же, тепло…

— И как таким коварным деятелям можно верить? — раздаётся сзади. — Кто, спрашивается, клятвенно обещал, что научит меня рыбу ловить? А? Почему, обормот, не разбудил?

Он оборачивается. В пяти-шести метрах стоит рассерженная Даша: через плечо переброшено короткое вафельное полотенце, в руках — зубная щётка и паста, а в глазах…

«А в глазах — пляшут бесенята. Лукавые такие и задорные. Значит, она совершенно не сердится», — с облегчением отмечает Олег и, приветливо улыбаясь, отвечает:

— Подумал, что лишний час сна тебе не повредит. Ну, и решил, что когда снасти будут настроены, тогда и разбужу.

Заканчивает фразу и чувствует, как улыбка медленно «сползает» с физиономии.

— Э-э, Красава, что это с тобой? — удивляется девушка. — Помрачнел, вдруг, и засмущался…. А, кажется, понимаю, — смешливо фыркает. — Решил, что я за тобой пошло подсматривала? То бишь, видела голым? Фи, очень надо. За кого ты меня принимаешь? Я девушка приличная и стыдливая. И вообще, никогда не суди по себе о других…. Я сразу же, заметив крохотную светлую фигурку на берегу, поняла, что ты решил искупаться. А после этого тут же остановилась и целомудренно отвернулась в сторону. Как же иначе? А сюда подошла уже позже, когда ты был уже одет…. Чесслово.

— Ну, и ладно, — облегчённо выдыхает Олег. — Проехали…. Кстати, как я тебе — в новом облике?

— Нормально. Мордашка — как мордашка. Чисто пацанская, загорелая и без зверских прыщей. Фигура поджарая. Даже мышцы-мускулы — местами — наличествуют…. Ну, мы сегодня всё утро болтать будем? Или, всё же, рыбачить?

— Рыбачить, понятное дело. Я уже и подходящее местечко высмотрел. Пошли. Здесь совсем недалеко.

— Подожди, — Дарья задумчиво щурится на жёлто-оранжевый ломтик солнца, только что высунувшийся из-за далёкой линии горизонта. — Говоришь, что недалеко?

— Метров сто пятьдесят вниз по течению. Может, сто семьдесят.

— Тогда, пожалуй, сделаем так. Ты сейчас иди на выбранное место и настраивай снасти. А я пока искупаюсь и зубы почищу. Полезное дело в походе, что ни говори.

— Как скажешь, соратница…

Олег запихивает юбку и малахай в рюкзак и, забросив его за плечи, направляется к гряде.

— Красава.

Он оборачивается.

— Только не вздумай подглядывать.

— Очень надо.

— Ну-ну…. Кстати, а почему Ворон называет тебя Красавой?

— За удачливость.

— Понятно…. Ладно, иди…

Он шагает по мелкой речной гальке и размышляет: — «Дарья сказала, что я поджарый. А ещё и про мышцы-мускулы упомянула…. И как она, интересно, разглядела всё это издали? А? Ох, уж, эти девчонки…».

В намеченном месте Олег останавливается. Снимает рюкзак с плеч и вынимает из него жестяную коробку со снастями. Запихивает пластмассовую коробочку с короедами в карман штанов. Отправляет в другой два полиэтиленовых пакета, предназначенные для пойманной рыбы. Вытаскивает из брезентового чехла составные части спиннинга и удочки. Собирает и настраивает их. И, соответственно, посматривает — время от времени — вверх по течению.

А потом выносит вердикт:

— Много с такого расстояния, конечно, не высмотреть. Но фигурка у неё, однозначно, стройная. И ноги длинные…

К чёрным камням гряды подходит Даша — румяная, улыбчивая и посвежевшая. Безумно-симпатичная, короче говоря. Безумно-безумно-безумно.

— Как водичка? — спрашивает Олег.

— Просто замечательная. Бодрости прибавилось — просто ужас сколько…. Почему ты на меня так смотришь?

— Как — так?

— Ну, не знаю, — смущается девушка. — Одобрительно, скажем так.

— Выглядишь хорошо. И короткие волосы тебе очень идут.

— Я знаю…. Пожалуй, на сегодня комплиментов хватит. Давай, Красава, показывай — что и как.

— Спиннингом я буду рыбачить. А ты — удочкой.

— Эта длинная — удочка?

— Она самая, понятное дело. Иди за мной, — Олег берёт в правую ладонь удилище, в левую — леску с мормышкой-грузилом-поплавком, перелезает через каменную гряду, подходит к урезу воды и объясняет: — Здесь течение практически отсутствует. Так, ерунда ерундовая. Очень слабенькое и переменчивое…. Итак, сперва мы должны правильно разобраться с глубиной. Сдвигаем поплавок наверх и забрасываем снасть…. Видишь, поплавок плашмя лежит на речной воде? Значит, мормышка (это такая маленькая блестящая «капелька», к которой припаян острый стальной крючок), легла на дно. Возможно, что и в придонном иле «утонула». Нет, так дело не пойдёт: рыба короеда не увидит, а значит, и не клюнет. Поэтому вытаскиваем снасточку и передвигаем поплавок чуть ниже, сантиметров на десять-двенадцать. И забрасываем…

— Ничего не изменилось.

— Правильно. Значит, мормышка снова опустилась на дно. Естественно, повторяем операцию…. Ага, теперь поплавок занял нужное «стоячее» положение. Видишь? То есть, сейчас мормышка висит в пяти-восьми сантиметрах над дном. То, что надо…. Всё понятно?

— Только в общем и целом, — признаётся Дарья. — То есть, мы уже рыбачим?

— Пока ещё нет. Поддержи-ка удилище.

Олег достаёт из кармана пластиковую коробочку, извлекает из неё самого большого и жирного короеда, закрывает крышку и ставит коробочку на ближайший валун. После этого забирает у Даши удилище, вытаскивает снасть из воды, ловко насаживает короеда на крючок и комментирует:

— Как видишь, ничего хитрого.

— Хитрого, действительно, ничего, — морщится девушка. — Но и эстетики маловато.

— Как по мне, так красиво получилось. Типа — сам бы ел, да строгий папа не велит…. Итак, забрасываю. Держи удилище.

— Держу…. А что делать дальше?

— Садись на камушек и внимательно смотри на поплавок. Как только он начнёт погружаться под воду, или же резко пойдёт в сторону, надо подсечь. То бишь, слегка дёрнуть удилищем. Только сделать это следует очень плавно и коротко, иначе крючок мормышки разорвёт нежные рыбьи губы, и добыча сбежит…. Всё, я пошёл.

— Куда?

— На противоположную сторону гряды. Рыбачить спиннингом. Там течение мощное.

— Подожди…. А что надо делать, если поплавок всё время будет неподвижным? И тонуть-нырять не захочет?

— Надо встать с камушка, — терпеливо улыбается Олег. — Вытащить снасточку из воды. Отойти по берегу метров на десять-двенадцать и вновь её забросить в воду. И, конечно же, ждать поклёвки.

— А если её не будет?

— Дальше иди по берегу и забрасывай. Упорно и настойчиво. И короедов изредка меняй на свежих. И поплавок — в зависимости от глубин — передвигай по леске. До тех пор, понятное дело, пока приличную рыбу не поймаешь. Упорство и труд, как известно, они всё-всё-всё перетрут…. Вопросы?

— Пока отсутствуют, — неуверенно вздыхает Дарья. — Если что — позову. Иди…

Олег возвращается на прежнее место и, выбрав подходящую блесну, начинает донастраивать спиннинг.

Неожиданно за каменной грядой раздаётся громкий всплеск, сопровождаемый восторженным визгом. Олег, аккуратно положив спиннинг на речную гальку, бросается — со всех ног — на помощь.

Пластиковое удилище в девичьих руках выгибается крутой дугой, а по светло-серым речным водам активно перемещается туда-сюда приличный — по своим размерам — бурун.

— Поводи её ещё немного, — командует-советует Олег. — Ещё. Не форсируй событий. Пусть устанет…. Теперь медленно подтаскивай к берегу…. Не пускай её за камень, торчащий из воды! Влево тяни, пока леска не запуталась! Тяни! Ага, так. Молодец, продолжай…

Через несколько минут бокастая пятнистая рыбина уже у самого берега. Олег ловко подхватывает её пальцами под жабры, вытаскивает из воды и аккуратно бьёт — пару раз — головой о прибрежный ребристый камень. А после этого демонстрирует — в вертикальном положении — добычу.

— К-кто этой такой? — чуть подрагивая голосом, спрашивает Даша. — Большой такой. И очень-очень сильный. Пятна цветные и симпатичные — разводами…. К-как его зовут? То есть, её? А, Красава?

— Микижа. То бишь, камчатская радужная форель. Приличная, грамм на девятьсот потянет. Если, конечно, ни на килограмм…. Ты, Дашута, молодец. С почином тебя.

— Да, ладно. Перехвалишь ещё — ненароком. Без тебя бы я не справилась. Ни за что. Подсечь — это одно, а укротить и вытащить на берег — совсем другое…

— Всё равно — молоток, — отправляя пойманную форель в полиэтиленовый пакет, уважительно кивает головой Олег. — Отличная работа. Особенно — для первого раза. Успешного первого раза, подчёркиваю.

— Проехали, соратник…. Что мне делать дальше?

— Ничего особенного, боевая подруга. Лови рыбу. Насаживай на крючок нового короеда и — вперёд. За славой и разлапистыми орденами, как любит говорить мой папа. То бишь, до полного и однозначного наполнения данного полиэтиленового мешка…. И вообще. Ты — настоящее чудо.

— А что, были какие-то сомнения?

— Нет, абсолютно никаких. С первого же взгляда…

Рыбалка продолжается.

— Тяф, — негромко раздаётся временами.

Это Найда, оккупировавшая маленький холмик рядом с чёрной каменной грядой, с интересом наблюдает за происходящим. Практически молча, наблюдает. Только когда из светло-серых речных вод извлекается очередная добыча, собака позволяет себе в меру восторженное тяфканье.

За неполные три часа они — совместными усилиями — поймали целую кучу рыбы. Дарья — ещё три микижи. Правда, уже более мелкие, на уровне шестисот-семисот грамм. А Олег добыл полуторакилограммового гольца и двухкилограммовую «икряную» горбушу.

На речном берегу появляется Костька. Одобрительно, в сопровождении Найды, знакомится с содержимым полиэтиленовых пакетов. А потом, дождавшись, когда успешные рыбаки соберутся-состыкуются в одном месте, объявляет:

— Удачливые беглецы, однако, молодцы. А вы пока, хвала Светлой Небесной Тени, удачливые. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Рыбы у нас нынче много. Пару рыбин, однако, пожарим и съедим. Старая мятая сковородка обнаружилась в строительном вагончике. Отдраим от плесени и застарелой грязи, не вопрос…. Потрошёную горбушу так понесём, однако. Вечерком ушицы заделаем. Наваристой…. А остальную рыбёху, однако, чуток подсолим. У геологов и пол пачки соли — нам на радость — обнаружилось…. Красава.

— Что, Ворон?

— Я всё понимаю, однако. Помыться захотел. Перед девушкой покрасоваться. Бывает. Но хорошего, однако, понемногу…. Напяливай обратно юбку и малахай. И грим обновим…. А потом я тебе, однако, свой нож дам. Дашку обреешь. То есть, её черепушку симпатичную. Бережёных, однако, Господь Бог бережёт. В том смысле, что Светлая Небесная Тень. Однако…

Они бредут по дороге — по узкой, плохонькой, от души разбитой и щедро покрытой знатными рытвинами-колдобинами.

— Очень давно эту дорогу построили, однако, — рассказывает шаман. — Ещё в благословенные советские Времена. Тогда много чего строили. Очень много…. Куда она ведёт? Однако, на Озерновское месторождение.

— А месторождение — чего? — уточняет Дарья.

— Золота и серебра, однако…. Заинтересовалась, внуча? Ладно, расскажу более подробно. Вернее, перерасскажу. Мне, однако, об этом один старенький геолог поведал. А я и запомнил. На всякий случай. У всех шаманов память, однако, отменная. Хотя, многие слова из того давнего рассказа для меня и до сих пор непонятны…. Итак, однако. В начале семидесятых годов здесь работала большая поисковая партия Всесоюзного Аэро-Геологического треста. Название, однако, такое хитрое. Вот, они тогда и обнаружили…э-э-э. Сейчас вспомню…. Обнаружили линейные тела вторичных кварцитов, несущие золотосеребряную минерализацию, однако. Фу, выговорил-таки…. Ну, и стали геологи дальше работать. Скважины бурить. Разведывательные канавы пробивать и взрывать. Штреки и штольни, однако, оборудовать. Даже небольшой посёлок возвели. С жилыми вагончиками для людей. И просторными складскими бараками, однако…. Ну, и подсчитали, что в том месте лежит порядка двухсот сорока тонн золота. А ещё больше двухсот пятидесяти тонн серебра. Считается, что это достаточно богатое месторождение, однако…. Только есть одна особенность. Очень неудобная, однако, на мой взгляд. Распылены все эти драгоценные металлы в тамошних камнях. Меленькими-меленькими частичками, однако. Если…м-м-м, переработать целую тонну каменюк, то можно добыть то ли пятнадцать, то ли шестнадцать грамм золота. И примерно столько же грамм серебра. Однако, тяжкий и долгий труд…. Что значит — переработать? Сперва надо разбить-взорвать каменный…э-э-э, массив на отдельные огромные куски, однако. Потом эти глыбы необходимо — в свою очередь — измельчить и истереть в порошок. А из этого порошка, однако, извлечь крохотные золотинки и серебринки…. На чём камушки измельчаются и истираются? На специальном горном оборудовании, однако. На мельницах и…м-м-м, грохотах. А они тяжеленные и громоздкие. Много-много тонн весят. Вот, чтобы всё необходимое горное оборудование завезти на Озерновское месторождение, эту дорогу тогда и построили…. Только, однако, напрасно строили-старались. Совсем даже напрасно. Так и не успели ничего серьёзного завезти. Перестройка началась, будь она неладна. И всё сразу же закончилось. Как бы так, молодёжь, однако…. Потом-то, конечно, месторождение прива…, прива…

— Приватизировали, — подсказывает Олег.

— Во-во, то самое мутное и подозрительное слово, однако…. Только ничего хорошего из этого так и не получилось. Сперва у Озерновского был один хозяин. Потом второй. Третий. Четвёртый…. Кому, однако, сейчас принадлежит месторождение? Не знаю. Только никакой работы там нынче не ведётся, однако. Даже эта дорога пришла в полную негодность. По прошлой многоводной весне несколько мостов через реки и ручьи, однако, были разрушены.

— Значит, и рабочий посёлок сейчас заброшен?

— Может, и заброшен, однако. Кто знает? — равнодушно пожимает плечами Костька. — А может, пара-тройка мужичков там и до сих пор проживает. Типа, однако, стерегут добро хозяйское…

Вскоре дорога, резко вильнув в сторону от реки, неожиданно пропадает, превратившись в самое натуральное «грязевое направление», беспорядочно усеянное редкими и глубокими вездеходными колеями, изощрённо переплетающимися друг с другом.

— Ничего не понимаю, — вяло меся сапогами буро-серую жижу, ворчит Даша. — Неуклонно и планомерно поднимаемся вверх. Всё поднимаемся и поднимаемся. А грязи, вопреки всем моим представлениям о законах классической физики, становится всё больше и больше. Плотная-плотная такая грязюка. И на удивление однородная…. Теперь вплотную к нашему «грязевому направлению», практически нависая над ним, «подошли» непонятные чёрные «языки»…. Это, что же, застывшая вулканическая лава? Не из неё ли и эта гадкая грязь сочится?

— Не из застывшего вулканического «языка», а, наоборот, из-под него, внуча, однако, — поправляет Костька. — Здесь раньше, примерно в полукилометре от дороги, был-жил маленький грязевой вулканчик. Или же, однако, гейзер. А в 1964-ом году Шивелуч очень шибко извергался. Красава про это уже рассказывал. Возле Мёртвого леса, однако…. Как сейчас помню. Я тогда у кочующих ительменов-оленеводов гостил. Ну, и по делам, однако, кое-каким. Это километрах в шестидесяти-семидесяти западней от Ключей. Тут-то Шивелуч и рванул. Так грохотало, не приведи Бог. У некоторых молодых ительменов из ушей даже кровь закапала, однако…. А потом с неба стал падать снег, на совесть перемешанный с серым вулканическим пеплом. Всё падал и падал. Падал, однако, и падал. Чуть погодя ветер задул. Сильный. Началась самая натуральная пурга. Сплошная и злая вся такая из себя. За неполные три часа навалило-намело больше метра, однако. Северные олени стали есть этот снег, перемешанный с пеплом. Пить-то очень хотелось. А потом они стали, однако, пухнуть, раздуваться — прямо на глазах — и падать мёртвыми. Несколько тысяч олешек тогда погибло. Жалко. Вот так…. Сколько пепла выпало при том памятном извержении? Везде по-разному, однако. В Анагвайе, говорят, порядка двадцати-тридцати килограмм…э-э-э, на квадратный метр. В Ключах, Мильково, Долиновке, Лазо, Атласово и Козыревске чуть меньше. А на склонах самого Шивелуча, однако, пепла выпало много-много больше. Ведь деревья-то тогда завалило по самые макушки…

— Ядовитый вулканический пепел? — удивляется Олег. — Серьёзно? Без дураков?

— Без них самых, Красава, однако. На нашей неповторимой Камчатке много происходит того, чего в других местах никогда не случается…. Так вот, продолжаю. Тогда, в 1964-ом, из Шивелуча много лавы вытекло. Ну, очень, однако, много. Один из тех «языков» вулканических даже досюда дополз. Ну, и накрыл собой грязевой гейзер, однако. И застыл. А грязюка, однако, до сих пор сочится…

Дорога, достигнув локального водораздела, устремляется вниз, но вязкая грязь — вопреки логике — пропадает.

— Что тут странного? — бормочет под нос Олег. — Это же Камчатка, как-никак. Тут иногда такое случается. Такое. Ну, в том плане, что запросто офигеть можно…

Теперь дорога лениво петляет по дну узкой лесистой лощины.

— Очень интересное местечко, — комментирует на ходу разговорчивая Дарья. — Получается, прямо-таки, полноценная экскурсия, посвящённая местной флоре. Ну, сам, Красава, посмотри, как деревья перемешаны между собой. Лиственница охотская. Ель аянская. Пихта грациозная. Тополь душистый. Черёмуха азиатская. Рябина камчатская…. Опа! Грибы растут на склоне. Подосиновики и подберёзовики. Крупные…. Может, наберём? У нас же теперь и сковорода в хозяйстве имеется…. А?

— Не стоит, однако, — отмахивается Костька. — Во-первых, у нас сегодня — рыбный день. Вашими, беглецы, стараниями. А, во-вторых, эти грибы, однако, могут и вредными оказаться. Запросто. Пепел-то от Шивелуча изредка и до этих мест долетает. Вот, когда подойдём ближе к Срединному хребту, тогда и наберём. И пожарим, однако.

— Как скажешь, дедуля.… И с ягодой здесь всё в полном порядке: жимолость, голубика, водяника, смородина-дикуша, клоповка[12], костяника…. Ага, и живность присутствует. Серые куропатки перепорхнули над дорогой. Упитанная рыжая белка рассерженно цокает, свешиваясь с толстой сосновой ветки…. А это кто такой шустрый и светло-палевый улепётывает по лощине со всех лап?

— Евражка, однако. Суслик такой здешний.

— Гав! — подтверждает Найда, а после этого бросается в погоню. — Гав! Гав! Гав…

— Если поймает евражку, то съест?

— Если поймает, однако. Самоедка, как-никак…

Но собака возвращается уже через полторы минуты и выглядит при этом очень озабоченной: бело-чёрная холка значимо топорщится, образовав характерный боевой гребень.

— Гав-в-в! — докладывает Найда.

— Звериным духом несёт, однако? — обеспокоенно хмурится шаман. — Причём, очень и очень?

— Ры-ы-ы! — доносится из лощины, прямо по их курсу.

— М-м-медведь? — начинает заикаться Даша.

— Он самый, однако.

— Что будем д-делать? Б-бежать?

— Нельзя, — отрицательно мотает головой Олег. — Ни в коем случае. Зверь непременно, повинуясь инстинкту, бросится следом…. Может, на дерево заберёмся? Как считаешь, Ворон?

— Не годится, однако.

— Медленно-медленно идём назад? А потом обходим это злополучное место стороной?

— Ры-ы-ы-ы-ы…, — разносится над лощиной.

— Обходим стороной? — задумчиво переспрашивает Костька. — Опасно, однако. У мишки там, похоже, добыча. Охраняет. Обязательно следом пойдёт. Может напасть. Сделаем, однако, по-другому…. Найда.

— Тяф?

— Сиди тихо, однако. На одном месте. И ничего не бойся. Ничего-ничего…. Лады?

— Тяф.

— Красава, садись рядом с собакой и обними её, однако. Крепче держи. Чтобы, испугавшись, не убежала. Ищи потом ветра в поле…. Дашутка, и ты присядь. И закрой, однако, Найде уши ладонями.

— Ага, дедуля, сделано.

— Ну, тогда приступаю, молодёжь. С разрешения Светлой Небесной Тени, однако…

Ворон достаёт из котомки старый плоский бубен, обтянутый моржовой шкурой. Сейчас шаман выглядит очень строгим и собранным. А смотрит он сугубо в небо.

Тёмно-коричневые старческие пальцы уверенно прикасаются к светло-кремовой поверхности бубна, покрытой сетью мелких трещинок. Раздаются-звучат размеренные стуки-хлопки разной громкости-тональности. Постепенно ритм звуков становится очень рваным и резким, отдающим первобытной дикостью. А потом, параллельно с перестуком, слышится низкое и заунывное горловое пение, наполненное неизъяснимой и бесконечной тоской…

— О-у-у, — тихонько подвывает Найда.

— О-у-у-у-у…, — безостановочно вторит ей медведь.

Причём, медвежий вой явственно отдаляется.

Ласковое ярко-жёлтое солнце одобрительно щурится и ободряюще подмигивает, ненавязчиво выглядывая сквозь рваные прорехи в низких светло-серых облаках.

Горловое пение резко обрывается. Шаманский бубен затихает.

— Путь свободен, однако, — объявляет Ворон.

— Тяф, — облегчённо выдыхает Найда.

В ста с небольшим метрах обнаруживается — в лужах красно-бордовой крови — туша задранного молодого северного оленя.

— Свеже-задранная туша, однако, — уточняет Костька. — Ещё минут сорок-пятьдесят тому назад этот дикий олешка разгуливал по лощине. Травку щипал беззаботно. Щипал себе и щипал. Не один, надо думать, шастал. В компании. А, вот, убежать, однако, вовремя не смог. Не успел. Не сподобился. Бывает…. Мишка только живот — с кишками — успел, однако, выесть…. Значится — что?

— Значит, он и нам в пищу сгодится, — понятливо резюмирует Олег. — В том смысле, что оленье мясо…. Отчленим одну из задних ног? Правую, к примеру? И окорок, отрубив всё ненужное, включая копыто, суставы и сухожилия, с собой прихватим?

— Ага, правую. Прихватим, однако. Мхом хорошенько оботрём, в чистую холстину завернём и прихватим. Типа, однако, на плече…. Давай, Красава, действуй.

— Почему — я?

— Потому, однако…. Кто тут вчера хвастался — перед симпатичной девушкой — что неоднократно бывал на охоте? И дичь ему, однако, разделывать привычно? Кто? Может, я? Или же Найда? Ась?

— Я, понятное дело. Врать не буду.

— Тогда и действуй, однако. За слова произнесённые всегда отвечать надо. Всегда и, однако, везде. Диалектика.

— Сейчас всё сделаю. Не вопрос. Раз обещал.

— Я помогу, Красава, — заверяет Даша. — Во всём, во всём, во всём…

Глава седьмая. Затишье перед бурей

На ночёвку они остановились на дорожном перекрёстке. Разбили походный лагерь, поужинали.

— Завтра мы распрощаемся с этой дорогой, однако, — сидя рядом с уютным костром, объявляет Костька. — Она, как вы видите, уходит на север. К Озерновскому месторождению. Нам же надо, однако, на запад, к Срединному хребту. Программа на завтрашний день: дойти до Реликтовой рощи и заночевать рядом с ней.

— Расскажите, соратники, про эту рощу, — просит Дарья. — Хотелось бы побольше узнать про неё.

— Красава, ты же у нас — знатный камчатский краевед, однако? Вот и рассказывай.

— Хорошо, попробую, — соглашается Олег. — «Реликтовой» называют рощу каменной берёзы, расположенную между реками Озёрная и Безымянная. Известное место. Реликтовая роща даже находится под опекой-охраной ЮНЕСКО[13]. За что и почему эта рощица удостоилась такой высокой чести? Тут, значится, следующая ситуация. Берёза каменная, она же берёза Эрмана, является самой распространённой породой деревьев на нашем Камчатском полуострове. Её заросли доходят практически до самого Корякского нагорья. На юге — это достаточно серьёзное дерево: вырастает до двадцати метров в высоту и до восьмидесяти-девяноста сантиметров в диаметре. На севере же и в горах всё несколько скромнее. Скажем, раза в два. Да и стволы деревьев здесь частенько бывают очень сильно искривлёнными. А вообще, каменная берёза — дерево-долгожитель. Доживает до трёхсот-четырёхсот лет…. Что касается Реликтовой рощи. Она расположена на суровом каменистом плато, регулярно обдуваемом сильными северо-восточными ветрами. Но все берёзы в роще, вопреки общему правилу, очень высокие, толстые, разлапистые и с прямыми главными стволами. Более того, этим деревьям (установлено с большой степенью достоверности), более тысячи с половиной лет.… Как, что и почему? Неизвестно. Очередная навороченная загадка камчатской природы…

Ночь. Рассвет. Завтрак. Продолжение пути.

Резкий рваный ветер. Низкие тёмно-серые облака, из которых — время от времени — моросит противный и приставучий дождик. Впрочем, сразу же после пополудни дождик прекращается, а облака уходят на восток, к Тихому океану. Над головами — бездонное ярко-голубое небо.

Скользкие базальтовые россыпи. Хвойные перелески. Мрачные горные долины, из которых выползают лохматые космы бело-серого тумана. Реки и ручьи с холодной водой, пересечённые вброд…

В семнадцать двадцать путники выходят на водораздел, за которым простирается тёмно-бежевая равнина, упирающаяся в плотную и высокую сочно-зелёную «стену».

— За равниной — заливной камчатский луг? — предполагает Олег.

— Это точно, однако, луг. Пойма речки Белочки, притока реки Безымянной. А за поймой — топкое-топкое болото, которое мы и обойдём. Краешком луга, однако.

— Ой! — звонко хлопает ладонью по бритому затылку Даша. — Слепень укусил. Здоровущий. Больно-то как…. Ещё парочка, жужжа, кружит надо мной.

— Кружит, однако, — подтверждает Костька. — Только не парочка, а гораздо больше. И не только слепни. Но, однако, ещё и оводы. И комары. И камчатский гнус…. Любят все кровососущие насекомые заливные пойменные луга, однако. И даже обожают. Там тепло и влажно. Живёт их в лугах — и не сосчитать. И все очень-очень злые и, однако, голодные.

— А как же мы, дедуля? Накомарников-то нет…. Может, не будем заходить на этот луг, а? Вообще? Не хочется мне, честно говоря, чтобы всё лицо распухло.

— Не распухнет, внуча, однако. Есть один способ старинный. Ительменский.

Шаман достаёт из своей котомки пол-литровую стеклянную бутылку из-под водки, наполненную какой-то мутной желтоватой жидкостью, и отвинчивает пробку.

— Фу-у-у, — обхватывает нос ладонь девушка. — Рыбой подгнившей воняет. Очень противно.

— Ага, воняет, однако. Слепням и гнусу этот запах тоже не по нраву…. Подставляй, внуча, ладошку. Капну немного…. А теперь, однако, натирай шею, голову и мордашку. Не сомневайся. Активней втирай, однако. И на одежду можешь чуток побрызгать…. Твоя очередь, Красава. Ладонь, однако, подставляй — ковшиком. Не пожалеешь.

— Как скажешь, Ворон…. Уже мажусь. Воняет, конечно же…. Кстати, а что это за чёрные и тёмно-тёмно-бурые пятна слегка подрагивают возле травяной стены?

— Мишки косолапые, однако, понятное дело. Всякие сладкие корни выкапывают из земли и кушают.

— Ры-ы-ы, — подтверждает Найда, мол: — «Они, морды клыкастые. Восемь штук. В ряд выстроились, словно студенты кулинарного техникума, пропалывающие от сорняков грядки с кормовым турнепсом. Наблюдала как-то под Ключами…. Не нравится мне, честно говоря, такое экзотическое соседство. Ну, ни капельки…».

— И мне не нравится, — соглашается с собакой понятливая Даша. — Опять, дедуля, будешь бить в старенький бубен, и распевать гортанные шаманские песни?

— Нет, не буду, однако.

— Почему?

— Мишки-то, однако, почти все чёрные, — поясняет Костька. — Значит, «луговые». То есть, обитающие рядом с заливными лугами. У них сейчас сезон, однако, веге…э-э-э…

— Вегетарианский?

— Ага, он самый, однако. Когда «луговые» медведи августовские коренья потребляют, то ничего другое их, однако, не интересует. Потом начнётся нерест лососевых. Объявят, однако, рыбный месячник. Поздняя осень перед залеганием в берлоги — новый рацион: переспелые ягоды, падаль и червивые грибы-переростки…. Тот мишка, который задрал молодого северного оленя в лощине? А он «мясным» был, однако. И, скорее всего, светло-палевым — по окрасу…. Всё, беглецы. Шагаем. И не обращаем, однако, на медведей никакого внимания. Короче говоря, игно…м-м-м…

— Игнорируем?

— Ага, однако…

Они осторожно спускаются по крутому склону, оставляя чёрно-бурые пятна в стороне, примерно в трёхстах пятидесяти метрах.

— Рядом с мишками-то трава очень высокая, однако. Выше трёх метров, — сообщает Костька. — А мы краешком луга пройдём. Там оно всё, однако, гораздо пониже будет…

Комаров, мошкары, оводов, слепней и гнуса становится — с каждым пройденным шагом — всё больше и больше. Так и вьются-кружат над головами путников. И жужжат, жужжат, жужжат. Бесконечное такое жужжание: громкое, однообразное и ужасно-монотонное. Не для людей с нарушенной психикой, короче говоря…. Но ительменский «антикомариный спрей» работает исправно, насекомые практически не кусаются: коротко тыкаются в физиономии и тут же отлетают. Многими-многими сотнями — почти одновременно — тыкаются и отлетают…

— Достали уже, заразы неуёмные! — не выдерживает Дарья. — Так и лезут, сволочи гадкие, в глаза и нос. А теперь, тьфу-тьфу, и в рот…. Дедуля, давай прибавим ходу? Ну, пожалуйста…

Вот и луг.

— Пересекаем, однако, — командует Костька. — За мной.

— Гав, — негромко дублирует Найда.

— Здесь трава не очень высокая? — ворчит Олег. — Ха-ха-ха. Юмор такой, наверное. Чисто шаманский и ительменский, не иначе…. Густое полевое разнотравье на уровне двух метров. Ни фига не видно, что там впереди. Совершенно ничего и даже меньше…. И как, интересно, Ворон и Найда, идущие впереди, здесь ориентируются? Аборигены, одно слово…. Какие-то мелкие крикливые пичуги, охотясь за насекомыми, назойливо кружат над головами…. Какие, Дашут? Ты же у нас крутой специалист по камчатской флоре и фауне.

— Синехвостки, овсянки и охотские сверчки. А теперь стайка малых мухоловок перепорхнула…. Ага, земля под ногами заходила меленькими волнами. Болотце, не иначе…

— Чав-чав, чав-чав, — безостановочно чавкает под ногами.

— Пи-и-и-и-и, — никак не могут угомониться бесчисленные голодные насекомые. — Вж-ж-ж-ж…

Очень жарко, душно и темно. Солнечные лучи практически не проникают через высоченные и густые травы. Солоноватый пот застилает глаза и, медленно стекая по щекам, попадает на запёкшиеся губы. Время словно бы замерло.

— Чав-чав. Пи-и-и-и. Вж-ж-ж-ж. Чав-чав-чав…

Наконец, всё заканчивается.

Путники, успешно перебравшись через край камчатского заливного луга, выбираются на каменистое базальтовое плато.

Через некоторое время Костька объявляет:

— Останавливаемся, беглецы, и немного отдыхаем, однако.

— А куда, интересно, подевались все комары-мошки и оводы-слепни? — освободившись от рюкзака, наплечной сумки и тяжёлого оленьего окорока, обёрнутого плотной светлой холстиной, интересуется Олег.

— Не знаю, Красава, однако, — пожимает плечами Ворон. — Роща реликтовая, наверное, влияет, — указывает рукой налево. — Накладывает, так сказать, свой незримый реликтовый отпечаток.

— Гав-в, — соглашается с шаманом Найда, мол: — «Действительно, накладывает. В том смысле, что некая аура чётко ощущается…. Что ещё за аура? Ну, незримая такая…. Светлая? Тёмная? Светло-серенькая, на мой собачий взгляд. То бишь, неоднозначная…».

— Вот, значит, какая она, знаменитая Реликтовая роща, — с любопытством глядя в указанном направлении, произносит Дарья. — Метров сто пятьдесят до неё. Расположена на низеньком, чуть заметном холме. Зелень сплошная: яркая, сочная и — одновременно с этим — спокойная. А воздух здесь очень чистый, влажный, свежий и…, и безумно-вкусный. Словно бы ласковое море где-то совсем рядом. Да, интересное местечко…

Отдохнув, они шагают к роще.

Не дойдя до крайней берёзы метров пятнадцать, Костька неожиданно останавливается и, смущённо откашлявшись, извещает:

— Дальше идите без меня, однако.

— Почему, дедуля?

— Так надо.

— А, всё же? — проявляет настойчивость Даша.

— Гав? — подключается Найда.

— Упорные какие барышни, однако, — одобрительно хмыкает шаман. — Мне туда, направо…. Видите — кубический иссиня-чёрный кусок базальта? Это, однако, место такое специальное. Молельное и ительменское…. Надо забраться на этот камень, однако. Встать на колени. Сосредоточиться. И почтительно попросить у Рощи-спасительницы о покровительстве и помощи. А ещё, однако, и у Светлой Небесной Тени. Так издревле заведено.

— У спасительницы?

— Потом расскажу, однако. Идите уже, молодёжь. А рюкзаки и прочее здесь можете оставить…. Найда, однако, покараулишь?

— Гав-в-в.

— Тоже в рощу хочется? Ничего, хвостатая, потом прогуляешься, однако. Поздним вечером. Ночью. На рассвете. А сейчас — вещички охраняй. Работа, однако, у тебя такая…

Вскоре беглец и беглянка оказываются под густой сенью деревьев.

— Больше всего это напоминает гигантские кусты, — осторожно прикасаясь ладонями к берёзовой коре, делится своими впечатлениями Олег. — Главный прямой ствол, от которого отходят — в разные стороны — по четыре-пять стволов второстепенных. Только очень высокие кусты — на уровне двадцати пяти, а то и тридцати метров. Листья очень крупные, ярко-зелёные, совсем без червоточин…. И кора интересная. То бишь, по идее, раз этим деревьям более полутора тысячи лет, она должна быть очень морщинистой и поросшей всякими там мхами-лишайниками. А что мы видим? Гладенькая такая кора, бело-розовая, с редкими чёрными вкраплениями. Словно бы молоденькая-молоденькая…. Побродим здесь немного, пока Ворон предаётся своим молитвам?

— Побродим, конечно же. В обязательном порядке…. Кстати, как я тебе — с новой причёской?

— Нормально выглядишь, не переживай. Даже пикантно…

Путники, переходя от дерева к дереву, двигаются — плавными зигзагами — вперёд. Под ногами тихонько шелестит невысокая зелёная трава, перемешанная со скромными полевыми цветами и овальными островками пышного бело-жёлтого мха.

— Действительно, местечко…м-м-м, реликтовое, — одобрительно бормочет Даша. — Грибы, грибы, грибы. И, в основном, белые. Вернее, самые настоящие боровики. Крепкие такие — плотные, на толстых-толстых ножках, с тёмно-бурыми бархатистыми шляпками. И большие, и средние, и совсем-совсем крохотные. Практически со швейный напёрсток…. А ещё я почему-то уверена, что все эти грибы — хорошие. В том смысле, что совсем без червяков и слизней…. Набрать, что ли, грибков отборных? В качестве достойного гарнира к жареному оленьему мясу? А, Красава? Есть у тебя полиэтиленовый пакет?

— Для хорошего дела — всегда найдётся. Не вопрос…

За сорок пять минут Олег и Даша обошли Реликтовую рощу вдоль и поперёк. Набрали полный полиэтиленовый пакет белых грибов. Причём, срезали только отборные шляпки среднего диаметра. А, вот, ничего экстраординарного не обнаружили — ни следов пребывания инопланетных пришельцев, ни древних туземных идолов, ни загадочных пещер, ведущих неизвестно куда.

Они выходят из Реликтовой рощи.

— Это, скорее всего, её противоположная сторона, — оглядываясь по сторонам, предполагает Дарья. — Относительно Найды, Ворона и наших вещичек, я имею в виду…. Ой, смотри! Домик. Симпатичный.

— Красивый, — соглашается Олег. — Сборно-щитовой и импортный. Под светло-серой ребристой крышей. Его сюда, наверняка, завезли по частям на грузовом вертолёте, а потом собрали. Вон и круглая вертолётная площадка, выложенная мелкой базальтовой галькой. Расположена с северо-востока от дома, примерно в двухстах пятидесяти метрах. Дорогое удовольствие, между нами говоря, такое строительство. Знать, и повод был достойный…. И расположен домишко весьма удачно, на берегу бойкого ручейка с чистой водой.

— Подойдём и рассмотрим его вблизи? Может, и внутрь заглянем?

— Стоит ли? Твой дед уверяет, что здешние места — особые. Как бы ни нарваться — ненароком — на какой-нибудь сюрприз гадкий и пакостный. Надо бы с Вороном посоветоваться.

— Ты, Красава, такой разумный и осторожный, это что-то, — вздыхает девушка. — Не по годам, прямо-таки.

— Это плохо?

— Наверное, хорошо. Особенно в сложившейся непростой ситуации…. Возвращаемся к нашим?

— Ага, шагаем…

— Гав! — приветствует их Найда, дисциплинированно сидящая рядом с походными вещами.

— Докладываешь, что никаких значимых происшествий — за время твоего дежурства — зафиксировано не было? — понятливо усмехается Олег. — Молодец, самоедская собака. Так держать. От имени командования — выражаю благодарность. Ну, и внеплановую щедрую премию получишь — в виде дельного куска вкусной и питательной оленятины.

— Гав-в!

— Тем не менее, желаешь незамедлительно отлучиться? Типа — на обзорную экскурсию в Реликтовую рощу? Мол, жгучее любопытство разбирает?

— Гав-в-в…

— Ладно, иди. Только будь, пожалуйста, настороже.

— Гав?

— А на всякий пожарный случай. Места здесь очень, уж, непростые. Например, домики всякие, комфортабельные не по-здешнему, присутствуют…

Найда уносится в сторону рощи.

— Что там у нас с Вороном? — спрашивает Олег.

— На чёрном базальтовом камушке расположился, — прибегнув к помощи подзорной трубы, уважительно хмыкает Дарья. — Похоже, что впал в серьёзный религиозный транс. Стоит на коленях, прогнув спину дугой и задрав голову вверх. Глаза, естественно, крепко зажмурены, а губы беззвучно шевелятся. То ли молитву читает, то ли просит о чём-то…. Побеспокоим? Вечереет. Пора и о ночлеге задуматься.

— Пожалуй, не будем. Уважение к сединам, так сказать, проявим. Пусть себе медитирует. От нас, чай, не убудет…. Давай-ка, лучше немного поболтаем.

— Давай. А о чём?

— Да, обо всём понемногу. Обменяемся, что называется, мироощущениями. Или, к примеру, свежими анекдотами…

Они, конечно же, поболтали и обменялись. А ещё и пошутили немного друг над другом (в плане текущего облика), и, перебрасываясь приязненными взглядами-улыбками, чуть-чуть посмеялись…

Примерно через полчаса к ним подходит Костька — чуть сгорбленный, мрачный и расстроенный.

— Что-то случилось, дедуля? — встревожившись, спрашивает Даша. — Откуда такая безысходная суровость на лице?

— Не знаю, внуча, однако, — вяло передёргивает плечами старик. — Просто…. Не захотела со мной общаться Светлая Небесная Тень. Не пожелала. Так, однако, и не ответила…. Впервые такое случилось. Я сегодня уже в шестой раз — за жизнь долгую — пришёл на это место, однако. И все те пять раз Тень со мной говорила. Вопросы подробные задавала. Слушала ответы — заинтересованно. И даже советы, однако, давала. Дельные и правильные…. А сегодня промолчала, однако. Жаль…

— Что это может значить? — осторожно спрашивает Олег.

— Не знаю, Красава, однако. Туман туманный клубится вокруг. Не мне, неразумному ительмену, о том судить…. Может, я чем-то обидел Светлую Тень. Может, могу обидеть. Или же в чём-то сплоховать. Позорно…. Может, однако, что-то другое…. Не берите, молодёжь, в голову. Ничего такого не произошло. Просто все старики, они очень мнительные, однако…. Ага, грибочков отборных набрали. Молодцы, путники. Пригодятся…. А что-нибудь интересного, однако, видели?

Ребята рассказывают о странном сборно-щитовом домике, выстроенном на берегу ручья.

— Слышал про него, однако, — равнодушно кивает головой шаман. — Но никогда не видел…. Этот дом полтора года тому назад возвели. Несколько раз серьёзные вертолёты прилетали, груз привозили. Когда, однако, сюда какие-то важные учёные люди приезжали. Зарубежные. Кажется, из самой Франции. Всякие хитрые приборы вокруг Реликтовой рощи расставляли. Измеряли что-то, однако…. Чего намеряли? Не знаю, ребятки…. Хотите осмотреть это французское строение? Почему бы, однако, и нет? Хватайте вещички и пошли. Осмотрим. А если понравится, то там и заночуем, однако…

Салатно-зелёный сборно-щитовой домик и вблизи смотрится очень прилично.

— Даже краска со стен почти не облупилась, — поднявшись на крылечко, отмечает Олег. — Тонкая фанерная дверь, между прочим, заперта только на слегка заржавевшую щеколду. А замков в дверное полотно, вообще, не врезано. Никаких…. Французы, как известно, они избыточно легкомысленные и доверчивые. Что с них, дуриков, взять? Даже когда в далёком 1812-ом году шагали по России, то почему-то были железобетонно уверены, что их в каждом населённом пункте — по пути к Москве и обратно — кормить и обогревать будут. Типа — забесплатно и с радостью. Наивняк европейский…. Отпираю?

— Действуй, Красава, однако…

Через полторы минуты щеколда поддаётся. Дверь — с тихим скрипом — открывается.

Они — по очереди — заходят внутрь.

— Просторно здесь, — комментирует Дарья. — Большая центральная комната с раскладным столом и книжными шкафами. Здесь, скорее всего, раньше был оборудован полноценный рабочий кабинет для капризной зарубежной учёной братии. Кухня-кладовка. И две спальни, каждая — аж с тремя кроватями. Даже пружинные матрасы оставили. Щедрые ребятишки, ничего не скажешь.

— Значит, внуча, здесь заночуем? — спрашивает Костька.

— Не знаю, дедуля. Не уверена…

В домике появляется Найда, тут же начинает отчаянно чихать и вскоре выбегает наружу.

— Вот и я о том же, — брезгливо морщит нос Олег. — Ароматы здесь какие-то…м-м-м, неприятные. То ли давней затхлостью отдаёт. То ли застарелой плесенью. То ли какой-то импортной бытовой косметикой…. Может, на свежем воздухе заночуем?

— Воздух возле берёзовой Реликтовой рощи, действительно, просто замечательный, — соглашается с ним Даша. — Свежий-свежий-свежий. Летним полевым разнотравьем пахнет. И лёгкой медовой сладостью. Да и погода сегодня хорошая, без дождя и ветра. Теплынь сплошная. Пошли, соратники, отсюда…. Домик? Пусть других французов дожидается…

Походный лагерь разбит на высоком берегу ручья, метрах в семидесяти-восьмидесяти от импортного сборно-щитового домика. Ярко пылает уютный костерок. Ужин сытен и разнообразен.

— Дедуля, расскажи-ка про Реликтовую рощу, — просит Дарья. — Почему ты её называешь — спасительницей? Что это за место такое?

— Очень хорошее место, однако. Светлое, — неторопливо отхлёбывая из мятой эмалированной кружки ароматный чай, отвечает старик. — Говорят, что иногда из этой рощи люди выходят. Нездешние. Извини, внуча, но лучше объяснить не смогу…. Какие, однако, люди? Разные. Иногда непонятные. Выйдут и исчезнут куда-то. То есть, убредут по своим неведомым важным делам, однако…. А иногда — хорошие, несущие добро. О них у ительменов сложено множество красивых легенд и добрых сказок. Расскажу, однако, как-нибудь. Может быть. Но не сегодня. Настроение, извини, не то. Не сказочное, однако.… А ещё Реликтовая роща (ительмены и паланцы называют её — «Светлая роща»), добра к тем, кто её регулярно навещает и, отринув всё сущее, просит о помощи и защите. То есть, оберегает, однако…. Попробую, так и быть, объяснить. Ительмен, прихватив с собой любимую жёнушку и обожаемых детишек, приезжает на оленьих упряжках сюда. Ставит, однако, возле чёрного камня скромный чум-балаган. Живёт с недельку. Общается с рощей. Молится. Разговаривает. Наполняется Небесным Светом, однако…. А потом возвращается домой. И с ним, как и с членами его семьи, года три-четыре не случается ничего плохого. А с его соседями, однако, которые поленились добраться до Светлой рощи, регулярно случается. Замерзают лютой зимой насмерть. Руки-ноги ломают. «Левой» водкой травятся. Тонут на рыбалке. Разводятся и изменяют друг другу. Под медведя-шатуна попадают…. Как бы так, однако. Десятилетиями и даже столетиями проверено. Я и говорю, однако, мол, спасительница и охранительница очага…

Приходит тихий нежно-розовый рассвет. Обитатели походного лагеря просыпаются, совершают нехитрые утренние процедуры и завтракают — остатками вчерашнего обильного ужина.

Завтрак окончен, солнце давно уже взошло, но Костька команду на сборы и выход на маршрут не даёт: сидит себе у дотлевающего костерка и задумчиво щурится на бордово-аметистовые угольки.

Даша интересуется — в чём дело.

— Не могу я — вот так — уйти отсюда, однако, — помявшись, признаётся Ворон. — Пока не поговорю — по Душам — со Светлой Небесной Тенью. Поэтому вы пока, однако, занимайтесь своими делами. Никуда особо не торопясь…

— Гав? — уточняет Найда.

— Гуляй, собака. Не вопрос. Охоться, однако, вволю.

— Гав!

Найда, бодро помахивая пышным хвостом-кренделем, убегает в сторону заливного луга.

— А ты, дедулечка, что сейчас будешь делать? — продолжает разговор Дарья.

— Пока здесь, возле костра посижу, однако. А потом отправлюсь ко вчерашнему куску базальта…. Когда, однако, отправлюсь? Не знаю. Может, через час. Может, через пять. Когда буду готов, однако…

— А я тогда ознакомлюсь с содержимым папиной «закладки», — решает Олег.

Он аккуратно, с помощью острого ножа, вскрывает пластиковый пакет и вываливает его содержимое на плоскую моховую кочку. Потом тщательно сортирует, откладывая пачки с деньгами и банковские карты (различных зарубежных банков), в одну сторону, а все бумаги — в другую. А после этого приступает к вдумчивому прочтению документов.

— Сомнения у меня появились, — объявляет через сорок-пятьдесят минут Олег.

— Какие? — присаживается рядом Даша.

— Стоит ли отдавать Сергею Назарову — всё-всё-всё? Вот, ты сама посуди. Энная сумма российских денег. Плюсом сто пятьдесят тысяч долларов. С этим, как раз, всё понятно. И с Камчатки нам с тобой надо выбираться. И как-то по жизни устраиваться…. А банковские зарубежные именные карты, оформленные на моего отца? Для чего они могут потребоваться дяде Серёже в папино отсутствие? Зачем их засвечивать? То же самое и с документами. Действующие договора, акты и контракты — это одно дело. А различные бизнес-планы, подготовленные для банков и инвестиционных фондов, совсем даже другое…

— Здраво рассуждаешь, Красава. Мой отец частенько говорил, что в бизнесе всегда надо разделять реалии сегодняшнего дня и тактику-стратегию на день завтрашний.

Олег делится своими мыслями-сомнениями с шаманом.

— Делай, Красава, как знаешь, однако, — голос Ворона тускл, тих и равнодушен. — Хочешь разделить отцовский тайник на части? Одну отнести в Палану, а другую, однако, спрятать здесь, в Реликтовой роще? Не возражаю. Ты уже взрослый. И умный, однако. Сам решай…

Пластиковый пакет, в котором находилась отцовская «закладка», просторный и объёмистый. Поэтому Олег разрезает его острым охотничьим ножом на две примерно равные части. В первую помещает деньги и договора. Во вторую — банковские карты и бизнес-планы. После этого, с помощью обуха клинка, нагретого в жарких углях костра, тщательно запаивает оба получившихся пакета. Один отправляет в рюкзак. А второй запихивает за пазуху паланского малахая.

— Составишь мне компанию, Дашут? — кивает головой в сторону Реликтовой рощи Олег.

— Извини, Красава, но не могу, — шепчет девушка. — Как оставить дедушку одного? Он же сегодня не в себе. Сам знаешь. Иди один…

Олег идёт и, затратив двенадцать-пятнадцать минут, находит подходящее место для тайника. То есть, достаточно широкую горизонтальную щель между каменной плитой и узловатыми корнями старой берёзы. Засовывает туда пластиковый пакет и старательно «закупоривает» щель с помощью мелких камушков и мохнатого белёсого мха.

Выпрямляется — вокруг властвует абсолютная и чуткая тишина.

Неожиданно до его слуха доносятся отголоски грубого мужского смеха. Чуть позже — короткий вскрик…

«Случилось что-то серьёзное», — понимает Олег.

Он сбрасывает женский малахай и длинную тяжёлую юбку. А после этого, выхватив нож из ножен, бежит, лавируя между толстыми стволами берёз, к лагерю…

Глава восьмая. Светлая Небесная Тень

Он осторожно выглядывает из-за крайней разлапистой берёзы Эрмана.

Возле дотлевающего костра на земле сидит Костька. Его седовласая голова окровавлена. Шаман, ухватившись обеими ладонями за древко своего чёрного посоха, пытается подняться на ноги. Рядом с ним, мерзко ухмыляясь, стоит низенький мужик в пятнистом камуфляже, с автоматом Калашникова в руках.

Второй «камуфляжник» (высокий и очень широкоплечий), крепко обхватив за талию и плечи, тащит к сборно-щитовому домику упирающуюся Дарью. Автомата у здоровяка нет, но на широком поясе брюк закреплена чёрная кобура.

План рождается сразу.

Олег ложится на землю и ползёт по-пластунски в сторону костра. В кулаке его правой руки по-прежнему зажата рукоятка охотничьего ножа.

«Первым делом, надо разобраться с автоматчиком. В том смысле, что отключить его и разжиться автоматом», — колотятся в голове мысли. — «Всё остальное — потом. Потом. Потом. Потом…».

Он ползёт вперёд, стараясь делать это максимально быстро и бесшумно, а до его слуха долетают различные звуки.

— Сиди, дед, не дёргайся, — советует вальяжный мужской баритон. — Но почему же ты такой упрямый?

— Хр-р, — болезненно хрипит Ворон. — Хр-р-р…

Даша испуганно повизгивает и отрывочно ругается.

Раздаётся тоненький скрип дверных петель. Ещё через пару секунд — негромкий стук.

«Облом затащил Дашуту в домик и захлопнул дверь», — понимает Олег. — «Надо поторапливаться…».

— Э-э-э, дед, ты что? — напрягается баритон.

— В глаза мне смотри, путник, однако.

— Аккуратней, старикан…

— Бах! — звучит одиночный выстрел.

Олег вскакивает на ноги и метает в низенького «камуфляжника» нож.

Он умеет хорошо метать ножи? Хорошо — только в теоретическом плане. Много читал об этом высоком искусстве: и в толстых приключенческих романах, и в профильной учебной литературе. А на практике получалось не очень. Много раз ходили с одноклассниками в лес, метали. Результаты, честно говоря, были так себе…

Тем не менее, вскакивает и метает.

Нож, сделав полтора оборота (как и полагается по теории), вонзается — по самую рукоятку — в горло низенького «камуфляжника».

Брызнула кровь? Может быть. Но Олег этого не заметил.

«Главное, что коротышка, выронив из рук автомат, упал», — проносится в голове. — «Теперь — вперёд. Не теряя времени…».

Олег уже возле упавшего: подхватывает в ладони автомат и, даже не взглянув в сторону Ворона, бежит к сборно-щитовому домику.

«Главное сейчас — Дашута», — монотонно стучит в голове. — «Дашута — главное…».

А ещё он на бегу переводит автоматный предохранитель из положения «одиночные выстрелы» на «короткие очереди».

Для чего и почему — переводит? Просто ему кажется, что так надо сделать. Мол, для пущей надёжности…

Салатово-зелёный домишко уже совсем рядом.

Снова раздаётся противный тоненький скрип. Дверь медленно приоткрывается.

Олег резко останавливается и вскидывает автомат. Но уже через секунду опускает его стволом вниз: на крыльце домика стоит Дарья, в ладони её правой руки — пистолет, а верхняя часть сине-голубого спортивного костюма и половина лица — в крови…

— А, это ты, Красава, — облегчённо выдыхает девушка. — Слава Богу. То есть, Светлой Небесной Тени…. Справился с автоматчиком? Молодец…. Как там дедушка?

— Что в доме? — игнорирует вопрос Олег. — «Правка» требуется?

— Нет. Всё кончено. Кровь била фонтаном…. Что с дедом?

— Не знаю. К тебе спешил на помощь…

— Бежим!

И они бегут.

Костька ещё жив. Но его лицо — ещё совсем недавно тёмно-тёмно-коричневое — теперь мёртвенно-бледное, с серо-сизыми полутонами: как наспех накрахмаленная простыня в третьеразрядной провинциальной гостинице. Глаза прикрыты. Морщинистые ладони безвольно прижаты к груди. Из-под ладоней, пачкая малахай, сочится бурая кровь.

— Дедулечка, как же так? — опускаясь рядом с Вороном на колени, лепечет Даша. — Ты, миленький, пожалуйста, держись. Сейчас мы тебя перевяжем, — аккуратно кладёт пистолет на красно-белый валун. — Найдём что-нибудь для этого. Мою футболку, например, порвём на бинты. У Красавы есть запасные чистые портянки…

— Внуча, — чуть заметно приоткрываясь, шепчут тонкие бесцветные губы старика.

— Да, я здесь.

— Ты не части, однако…. И никакой перевязки не надо…

— Надо! — настаивает девушка.

— Помолчи, однако, — не открывая глаз, шепчет Костька. — Нет у меня сил на глупые споры. Даже глаза не открываются. И времени, однако, нет.

— Всё, молчу.

— Вот и хорошо, однако…. А теперь подождите, ребятки, немного. Дайте чуток отдохнуть…

В метре от шамана лежит его посох — с наполовину вытащенным из древка длинным светлым клинком.

— Теперь-то понятно, почему «камуфляжник» выстрелил, — с трудом сглотнув слюну, произносит Олег. — Кстати, а где он сам?

Из-за высоких кустов голубики, расположенных в семи-восьми метрах от слегка дымящегося костра, доносятся странные булькающие звуки. А ещё к этим кустам ведёт — по светло-зелёным мхам — виляющая красно-бурая полоса.

Олег чувствует, как в его гортани возникают кислые рвотные позывы, но справляется с ними и идёт к кустам.

За голубикой, приняв позу человеческого эмбриона в чреве матери, лежит коротышка. Лежит и, обхватив ладонями рукоятку ножа, зажимает рану на шее. Его голова мелко-мелко подрагивает-подёргивается. Впрочем, как и ноги в грязных кирзовых сапогах.

Рвотные позывы, всё же, побеждают…

Откашлявшись и тщательно обтерев рот рукавом футболки, Олег возвращается к костру.

— Нож, однако, попал в шею? — спрашивает Костька.

— Да. По самую рукоятку вошёл.

— Я так и понял, однако…. Красава.

— Здесь я, — шмыгает носом Олег.

— Добей этого…. Чтобы не мучился, однако. Я по «бульканью» слышу, что он ещё часа полтора проживёт. Может, однако, и все два. Изведётся весь, бедолага…. А зачем? Чего молчишь?

— Н-не знаю…

— Добей, однако, — тусклым голосом настаивает шаман. — Чтобы совесть потом не мучила…. Только потом. Сейчас, однако, молодёжь, меня слушайте…. Красава.

— Я здесь.

— Знаешь, как дойти до Паланы, однако?

— Представляю.

— Рассказывай, однако, как.

— Дедуля, — всхлипывает Даша. — Ы-ы-ы…

— Успокойся, внуча. Не плачь, однако. Не время сейчас. Потом вволю поплачешь…. А ты, Красава, рассказывай.

— Ага, сейчас-сейчас, — Олег задумчиво лохматит ладонью волосы, понимает, что это парик, стаскивает его с головы и брезгливо отбрасывает в сторону. — Значится, так…. Сперва шагаем на восток, слегка отклоняясь к северу. Доходим до Срединного хребта. Ищем проходимый и удобный перевал. Переваливаем через хребет. Спускаемся, соблюдая осторожность, с него. Следуем на север — до ближайшей приличной реки, берущей начало в отрогах Срединного хребта. Переправляемся на её противоположный берег. Идём вдоль реки до самого Охотского моря. Дальше — вдоль морского побережья — до самой Паланы…. Всё правильно?

— Почти, однако, — чуть заметно улыбается Костька. — Молодец, Красава. Хорошо, однако, географическую карту запомнил…. Но есть одно уточнение. Маленькое совсем. Шагая отсюда, однако, надо отклоняться не к северу. А, наоборот, чуть к югу.

— Зачем? Это же удлинит маршрут…. Разве нет?

— Нет, однако…. Ты же сам говорил — про проходимый горный перевал. Про, однако, проходимый…. Так вот. Отклоняясь к югу, вы дойдёте до предгорий Срединного хребта, однако. Там отыщете чёрную скалу, похожую, однако, на спящего медведя. Только очень большого. Она в тех местах одна такая, однако…. За «медвежьей» горой начинается узкая лощина, идущая вверх. По ней, однако, и выйдете на удобный перевал. На проходимый…. И ещё одно. Последнее…. Держитесь друг за дружку, однако. Всегда и везде…. А меня здесь, однако, похороните. Рядом со Светлой рощей. Под крайней берёзой, однако. Так Светлая Небесная Тень велела. А потом сразу же уходите. Помните, что вертолёт, однако, приземлится здесь в пять вечера. Похоронили — и ушли…

— Дедуля!

— Я ещё здесь, внуча, — шаман открывает глаза. — Не спорь, однако. А камею с оленем и «номерной» жетон себе забери. Непременно…. Да ты вся в крови.

«У него же были тёмно-карие глаза. Как и у всех ительменов», — удивляется Олег. — «А сейчас — светло-светло-серые…. Как такое может быть?».

— Ой, действительно, — подносит пальцы к лицу Даша. — Только это не моя кровь, не беспокойся. Я сейчас…

Она уходит к ручью.

— Красава, посмотри мне в глаза, однако, — просит Ворон, и его голос вновь звучит ясно и сильно.

— Смотрю.

— Молодец, однако. Хороший взгляд. Сильный и открытый…. А теперь пообещай.

— Что — пообещать?

— Что, однако, не бросишь мою внучку в беде.

— Клянусь, — обещает Олег. — Нигде и никогда не брошу.

— А если всесильная и коварная Судьба разлучит вас, однако? Что тогда будешь делать?

— То обязательно потом найду Дашуту. Всегда и везде. Клянусь.

— Верю, хр-р-р, однако, — надсадно хрипит Костька. — Теперь слушай сюда, Красава. Внимательно, однако, слушай…

— Слушаю.

— Первый вертолёт — ерунда, однако. Не страшно. Ну, приземлится здесь к вечеру. Никого, однако, не дождётся. Улетит. Он же только на приём пленных «настроен». Не будет в нём никого серьёзного, однако…. А завтра второй — с самого утра — пожалует. Вместе с полноценной группой захвата. И с собаками, однако, могущими идти по следу…. Понимаешь, Красава, к чему я клоню?

— Понимаю. И учту.

— Вот и учти, беглец. Обязательно, однако…. А теперь…. Теперь — прощай. Небесная Тень зовёт…

— Прощай, Ворон, — катая по скулам тугие желваки, шепчет Олег. — Прощай, друг. Я тебя никогда не забуду. Никогда.

Светло-светло-серые глаза старика становятся неподвижными. Словно бы ледяными. Мёртвенно-бледное лицо передёргивается нервной судорогой. По морщинистому подбородку медленно стекает тоненькая струйка ярко-алой крови…

— Он умер? — выдыхает вернувшаяся Даша.

— Умер.

— Ы-ы-ы…. Вот, я и стала круглой сиротой.

— Ничего и не сиротой, — закрывая движением ладони глаза покойного, возражает Олег. — У тебя же есть я.

— Это да…. Замуж зовёшь?

— Зову. Без всяких шуток.

— Ладно, Красава, разберёмся, — длинно вздыхает девушка. — Потом. Ближе к восемнадцати годкам. Или же к более позднему и зрелому возрасту. Как, уж, получится…. А сейчас иди в сборно-щитовой домик. Я там лопату видела. В дальнем углу кладовой, кажется, стоит…. Дедушку надо хоронить, могилу копать — глубокую и широкую. Может, и не только его хоронить, — смотрит в сторону кустов голубики, из-за которых по-прежнему тихонечко «булькает»…. Почему сама не иду за лопатой? Нет. Не могу я туда пойти. Ни за что. В обморок, наверняка, грохнусь.

— Ладно-ладно, Дашута. Я схожу. Только сперва…

— Что — сперва?

— Расскажи, что здесь — без меня — случилось, — просит Олег. — И что это за вертолёт, который должен приземлиться в пять вечера?

— Хорошо, Красава, слушай…. Ты ушёл в Реликтовую рощу. А минут через пять-шесть и эта «камуфляжная» парочка объявилась. Подползли, наверное, незаметно. А потом встали. И Найда, как назло, усвистала на охоту…. Низенький сразу же снял автомат с предохранителя. А высокий объявил, что гражданин Олег Митин задерживается. И посоветовал не сопротивляться и не убегать. Мол, этого беглеца и с простреленными ногами с радостью заберут…

— Они приняли тебя за меня? Даже с обритой головой?

— Приняли, — подтверждает Дарья. — Тут всё дело в бело-голубом импортном вертолёте. Ну, в том, что пролетел над дедулей во время охоты на серых куропаток. Оказывается, в нём находился кто-то из Ключей, да ещё и с мощным биноклем. Этот «кто-то» деда и узнал…. Дальше всё просто. Многие знают, что Кутхе Атэс дружит…, то есть, уже дружил с твоим отцом. Вот, сообразительные охотники и предположили, что Олег Митин может находиться рядом с Вороном…. Последовал звонок — по спутниковому телефону — на Озерновское месторождение, где находилась дежурная смена сторожей. Ну, эти двое, пораскинув мозгами, сюда и заявились…. Об этом нам здоровяк, самодовольно скалясь, сам и рассказал. А потом достал из внутреннего кармана пятнистой куртки громоздкий чёрный телефон (спутниковый, у моего папы точно такой же был), куда-то отзвонился и доложил, мол, так и так: — «Митин-младший найден и повязан, готовьте обещанную денежку…». Через полминуты телефон отключил и сообщил, что вертолёт (за нами, понятное дело), прибудет к семнадцати ноль-ноль. И вежливо предложил, мол: — «Давай-ка, малец, руки сюда. Свяжу на всякий случай…». Я и давай смеяться-хохотать. А отсмеявшись, сообщила, что являюсь Дарьей Петровой. То бишь, девушкой. Типа — ошибочка, дяденьки, вышла. Извиняйте. И никакого Олега Митина с нами нет. Да и не было никогда…. Удивительно, но на «Дарью Петрову» они никак не отреагировали. Совсем…. Интересно, почему?

— Вполне возможно, что Озерновское золоторудное месторождение принадлежит Шико Маленькому, — выдвигает версию Олег. — Который про тебя ничего не знает.

— Наверное, ты прав…. Короче говоря, «камуфляжники» поняли — по голосу и по смеху, — что я являюсь девушкой. Девичий смех, он особенный, и очень сильно отличается от мальчишеского. И захочешь, а не спутаешь…. Эти двое, конечно же, очень сильно расстроились. И даже рассердились не на шутку. Видимо, за пленённого Олега Митина были обещаны весьма приличные деньги…. Тогда широкоплечий «камуфляжник» грубо сгрёб меня в охапку и заявил, что желает лично убедиться — в моей принадлежности к женскому полу. И, не откладывая дело в долгий ящик, поволок к сборно-щитовому домику. Дедуля попытался помешать, но низенький стукнул его прикладом автомата по голове…. Что было дальше? Да, ничего особенного. Облом затащил меня в дом и велел раздеваться. А я легла на кровать и — томным-томным голосом — попросила, чтобы сам меня раздел. Мол, не барин…. Он довольно засопел и что-то там стал делать со своим брючным ремнём. Это я по звукам определила, так как лежала с закрытыми глазами…. Навис он надо мной. Начал лапать, дыша чесноком и недавним перегаром. Противно было — ужасно…. В этот момент я и полоснула бритвой по его горлу. Кровища, понятное дело, брызнула…. Откуда бритва взялась? А она всегда со мной — раскладная. В рукаве куртки лежала. С Детского дома такая привычка осталась. Там все девчонки ходят с холодным оружием. Кто с бритвой, кто с перочинным ножиком, кто с большим гвоздём. По-другому, увы, нельзя…. Бритву бросила. Пистолет из кобуры облома вытащила. И на помощь Ворону бросилась. Не знала, что он уже мёртвый…

Олег идёт в сторону салатно-зелёного домишки и негромко бормочет под нос:

— Ай, да девица. Молоток и кремень…. Надо же — вот так? Слов нет…. Как там — по старику Джеку Лондону? Достойная подруга — для бравого охотника за дикими медведями. Вот…

Раздаётся хлёсткий звук выстрела.

Он оборачивается: возле высоких кустов голубики стоит Даша с пистолетом в правой руке.

— Перебором, конечно же, слегка попахивает, — вздохнув, комментирует Олег. — Впрочем, это её личное право. Отомстила за убитого деда, и не более того…

Он заходит в дом и тут же непроизвольно прикрывает нос ладонью.

«Ничего не понимаю», — удивляется Олег. — «В прошлый раз здесь пахло какой-то импортной химией-косметикой. А сейчас воняет… э-э-э, классическим привокзальным туалетом…. Ладно, сейчас загляну в крайнюю спальню и всё выясню…. Фу, гадость какая! Этот широкоплечий облом перед смертью ещё и обхезаться умудрился. Причём, жидко-жидко. А штаны-то были приспущены. Вот и результат, блин горелый…. Правильно, всё же, его Дашута прирезала. Сугубо по делу…. Окровавленная бритва валяется на полу. Непорядок. Надо обязательно хозяйке вернуть…. О, чёрт! Неплохо бы ещё и спутниковый телефон найти. Чисто на всякий пожарный случай…».

Подобрав с пола бритву, он наспех обтирает её лезвие о кроватный матрас, закрывает и прячет в карман штанов. Потом, стараясь не вляпаться в кровь и дерьмо, подходит к мёртвому облому, ощупывает, глядя в сторону, его куртку, находит чёрный брусок спутникового телефона и запихивает его в другой карман. Туда же отправляет и найденную связку разномастных ключей на стандартном брелке. А после этого, брезгливо отплёвываясь, идёт в кухню-кладовую.

Лопата находится не сразу.

— Тут много чего полезного есть, — радуется Олег. — Спальные мешки. Импортные, лёгкие. Вроде бы, на гагачьем пуху. Нормальный вариант… Посуда разная. Жестянки всякие светлые — стандартные, «в мелкий цветочек», таких на любой кухне полным-полно…. Что, интересно, в них? Многие — пустые. А в этой имеется немного риса. В следующей, как понимаю, грамм двести-триста сорго[14]…. Ага, сахарный песок. Чайная заварка. Просто замечательно. Рюкзак большой, пригодится — вместо моего, подросткового. Блокнот и шариковая ручка. Кусок мыла в цветной упаковке. Брезентовая плащ-палатка. Возьмём, не вопрос…. Алюминиевая канистра на двадцать литров. Практически полная…. С чем она? Э-э-э, кажется, с бензином…. Вот и лопата отыскалась….

Сложив в объёмный брезентовый рюкзак различные полезные разности, взвалив его на плечи и подхватив алюминиевую канистру, он выходит на крыльцо, спускается вниз по короткой деревянной лесенке и складывает трофеи на берегу ручья. Возвращается в дом, забирает лопату и идёт к уже потухшему костру.

— Что, Красава, ты там сложил — возле ручья? — спрашивает глазастая Дарья.

Олег перечисляет свои находки.

— Говоришь, канистра с бензином? — задумчиво хмыкает девушка. — Интересно…

— А по мне — так ничего интересного. Я её из пошлой жадности прихватил, мол, раз под руку подвернулась…. Ну, зачем нам с тобой — бензин? Сама подумай.

— Никогда не торопись, соратник, со скоропалительными выводами. Может, и пригодится. Тем более что и низенький «камуфляжник» — бритый налысо. Да и ростом не намного меня ниже…

— Что ты задумала? — неодобрительно хмурится Олег. — Очередную отвязанную авантюру?

— Ты, Красава, читал книгу Александра Бушкова — «Охота на пиранью»?

— Пока, извини, нет. Не успел. В последнее время серией «Сварог» увлекался. А «Пиранья» — на очереди…. А что?

— В упомянутой мною книге описывается ситуация — очень схожая с нашей. За Главными героями ведётся — по дикой сибирской тайге — самая настоящая охота. Они убегают, а за ними гонится целая банда законченных отморозков, вооружённых до самых коренных зубов. На протяжении нескольких глав. А потом отважному Главному герою всё это надоедает и он говорит: — «Хватит бегать — словно трусливые зайцы. Мы — принимаем бой…». Это, конечно же, фраза из «Маугли» Редьярда Киплинга, но сути дела не меняет…

— Значит, бой?

— Он самый, — хищно скалится Даша. — Разве мы с тобой, Красава, трусливые зайцы?

— Нет, вроде бы…. Подожди-подожди. А сегодня что тогда было? Я этих двух сторожей с Озерновского месторождения имею в виду. Мёртвых…. Разве — не бой?

— Бой. Но сугубо оборонительный и спонтанный. А я говорю о полноценном и заранее спланированном бое, в котором инициатива будет принадлежать нам. И только нам…. Ладно, конкретные детали предстоящей операции мы с тобой чуть позже оговорим. Уже в процессе. А также после похорон дедули…. С чего начнём? Пожалуй, с мёртвого коротышки. Я сейчас лопатой — прямо в кустиках голубики — мох аккуратно сниму. Потом поместим в образовавшуюся нишу покойника, а мох поверх него — плотно-плотно — уложим. С вертолёта будет смотреться самой обыкновенной кочкой…. Потом, конечно, это «мелкое» захоронение здешние хищники безжалостно разорят, а косточки растащат по всей округе. Ну, и пусть. Не наше дело. Каждому — да по заслугам и грехам его…. Ты же, Красава, пока я со мхом разбираюсь, с трупа одежду сними.

— Зачем? — недоумевает Олег.

— Значит, так надо. Потом объясню.

— Всю-всю снимать?

— Какой же недотёпа, — неодобрительно качает головой девушка. — Нет, конечно же. Только верхнюю. Пятнистую куртку, штаны и ремень…. Сапоги? Давай и их, для полноты картины…

Мёртвый «камуфляжник» разут, частично раздет и надёжно спрятан под слоем толстого светло-зелёного мха, поверх которого беспорядочно навалены сухие сосновые ветки, прошлогодние еловые шишки и берёзовые — в меру подгнившие — коряжины.

А ещё в кармане его пятнистых штанов обнаруживается солидная ребристая граната.

— Ф-1, она же — знаменитая «лимонка», — уверенно определяет Олег. — Ручная противопехотная оборонительная граната. Предназначена для эффективного поражения живой силы противника, в основном, в оборонительном бою.

— Почему — именно в оборонительном? — уточняет Дарья.

— Из-за большого радиуса поражения её осколков. Радиус сплошного поражения живой силы — семь-восемь метров. Наиболее вероятное убойное попадание — до двадцати пяти метров. А максимальная дальность разлёта крупных осколков — вплоть до ста.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Ну, интересовался. В меру регулярно…. Да, мечтаю служить в армии. Вернее, в какой-либо толковой российской спецслужбе. Например, в ГРУ…. А что?

— Ничего, в общем.

— А в целом? — упорствует Олег. — Не хочешь выходить замуж за российского офицера? Мол, не престижно?

— Хочу, хочу, не беспокойся, подозрительный ты мой. Только сперва — стань этим офицером. Или — сугубо для начала — курсантом. А там, родное сердце, посмотрим….

Все вещи и оружие отнесены в Реликтовую рощу. Туда же доставлен и рюкзак с пожитками, отобранными Олегом в сборно-щитовом домике. А канистра с бензином — в соответствии с Дашиными указаниями — осталась лежать на берегу ручья.

Между мощных корней крайней берёзы Эрмана выкопана глубокая и просторная могила, в которую бережно — совместными усилиями — опущено тело Ворона.

Карманы шаманской одежды пусты. Дарья забрала себе изделие РГ-05, жестяную коробочку с шариками-пулями, халцедоновую камею и «номерной» жетон из мельхиора. А Олегу досталась чёрная курительная трубка, коробок со спичками и тёмно-бордовый замшевый кисет с ароматным табаком.

— Надеюсь, ты не начнёшь тут же курить? — озабоченно сводит к переносице густые брови Даша.

— В ближайшие годы — нет. Чесслово.

— Ну, и ладушки.

— А что будем делать с посохом? В могилу положим?

— Жалко. В нём же, как выяснилось, отличный клинок спрятан.

— Это да, — соглашается Олег. — Отличный и очень-очень острый. Даже с вычурными тёмно-синими узорами по лезвию. Знаменитая дамасская сталь, не иначе…. Только сам посох тяжеловат. Как с ним ходить? У меня такой привычки нет.

— Я с ним пойду, — решает Даша. — Пригодится ещё: шаманский, как-никак…

Появляется Найда. Бестолково крутится, тревожно обнюхивая землю, вокруг потухшего костра и возле кустиков голубики. Потом, заметив Олега и Дашу, несётся — со всех лап — к Реликтовой роще.

— Гав? — замирает на краю глубокой ямы, недоверчиво разглядывая неподвижное тело Костьки. — Гав? Гав? Гав?

— Так, вот, получилось, — Даша присаживается на корточки и ласково обнимает собаку. — И мы с Красавой не доглядели. Извини.

— У-у-у, — задрав лобастую голову к небу, протяжно и тоскливо воет собака. — У-у-у-у…

— Не плачь, родная, — уговаривает девушка. — Я и сама — плачу…

Потом, когда Найда перестаёт выть, они, встав рядом на краю могилы, говорят прощальные слова.

Какие — слова?

Простые и доходчивые, однако.

Давайте-ка, уважаемые читатели и читательницы, пропустим этот момент, а? Дело-то, как-никак, частное и приватное…

И здесь происходит — нечто. Камчатское солнышко уже добрые полтора часа, как стыдливо прячется за плотными светло-серыми облаками, но могила — вместе с мёртвым телом Ворона — неожиданно освещается: странное такое свечение — призрачное, слегка подрагивающее и нежно-нежно-жёлтое. А ещё и непонятно — откуда оно исходит: то ли с неба, то ли, наоборот, из земли…

Олег и Дарья, зачарованно и молча, стоят на краю могилы. Где-то рядом тихонько и болезненно поскуливает Найда.

Через несколько минут свечение пропадает.

— Что это было? — едва слышно спрашивает Даша.

— Наверное, Светлая Небесная Тень, — отвечает Олег. — Приходила за бессмертной Душой нашего Ворона.

— А разве она существует на самом деле? Небесная Тень, я имею в виду?

— Существует. Ты же сама всё видела.

— Это да, видела. Без сомнений…. А что это такое — «Светлая Небесная Тень»?

— Не знаю. Но так ительмены называют Бога…

Глава девятая. Первый наступательный бой

Похороны завершены. Мёртвое тело Ворона тщательно засыпано землёй и камнями. Над могилой возведён плоский аккуратный холмик, покрытый густыми мхами и разноцветными лишайниками. Дарья и несколько пышных кустиков жимолости высадила по центру.

— Гав, — похвалила Найда, мол: — «Симпатично получилось, простенько, но со вкусом. Молодцы, беглецы. Костьке обязательно бы понравилось. А постороннему человеку и не догадаться, что это — могилка…».

Умиротворённо шелестят изумрудно-зелёные листья берёз. Светло-серые облака ушли на юг. В бездонном голубом небе заполошно носятся — чёрными изломанными молниями — шустрые камчатские стрижи.

— Пять минут третьего, — мельком взглянув на наручные часы, сообщает Олег. — Наши дальнейшие действия, товарищ стратег и тактик?

Девушка излагает план, а после этого интересуется:

— Как тебе?

— Дельно, конечно. Но хотелось бы, честно говоря, внести некоторые коррективы…

Олег пересказывает последние предсмертные советы Ворона.

— Всё по делу, — соглашается Даша. — О втором вертолёте я как-то не подумала. Будем корректировать план. В обязательном порядке…. Да и не «второй» вертолёт это будет. А, скорее всего, тот же самый. Раз мы переносим активные боевые действия — по его сбитию — на завтра…. Ведь, Красава, переносим?

— Это, по крайней мере, выглядит вполне логичным.

— А что у нас с боеприпасами?

— Один автоматный рожок — без одного патрона, — докладывает Олег. — Второй — запасной — целый. Пистолет (восьмизарядный бельгийский браунинг израильской сборки), с семью патронами. Запасная пистолетная обойма, к сожалению, отсутствует. Одна граната Ф-1. И две рогатки РГ-05 с достаточно приличным запасом шариков-зарядов: как обычных, так и зажигательных. Богатый арсенал, короче говоря.

— Не такой, уж, и богатый, — не соглашается Дарья. — Путь-то нам предстоит не близкий. А ещё и долгий. Возможны, что называется, различные варианты и коллизии…. Ладно, придумаем что-нибудь. А сейчас, благословясь, приступаем к осуществлению намеченного. И пусть справедливая Светлая Небесная Тень поможет нам…

Шестнадцать сорок пять. Эффектно догорает сборно-щитовой импортный домик, на качественный поджёг которого ушло порядка половины бензина из алюминиевой канистры.

Олег и Даша устроились в Реликтовой роще, под одной из разлапистых берёз. Беспокойная Найда снова отправилась на охоту. Или же отлучилась по другим, не менее важным собачьим делам.

Над газовым примусом пристроен закопчённый походный котелок, накрытый — на три четверти диаметра — мятой крышкой. Из-под крышки поднимаются ленивые струйки молочно-белого пара.

— Ну, скоро там? — проявляет нетерпение Дарья. — Когда твоя уха сварится? Кушать очень хочется, живот — от голода — сводит.

— Почему же уха — моя? — снимает с котелка крышку Олег. — Она, Дашута, наша с тобой общая. Рыбу-то мы, если ты подзабыла, вместе ловили…. Ага, видишь, у рыбины глаза побелели?

— Точно, совершенно белыми стали…. И что это означает?

— Только то, что рыбёха сварилась. Всё, гашу примус и снимаю котелок. Давай миски, которые я реквизировал в сгоревшем домике…. Надеюсь, они чистые?

— Обижаешь, уважаемый господин шеф-повар, — фыркает девушка. — Всё в ручье помыла. С мылом. А также тщательно прополоскала в проточной воде. И миски. И ложки. И кружки…. Разливай уже. Не томи…

Они, разделив пополам последний засохший кусок чёрного хлеба, с аппетитом хлебают уху.

Раздаётся далёкий гул.

— Вот же, гады приставучие, поесть толком не дали, — расстраивается Даша. — Обещанный вертолёт, похоже, чешет.

— Ну, и пусть себе чешет, — не отрываясь от приёма пищи, ворчит Олег. — Пока не доем — с места не тронусь. Работай, Дашута, ложкой. Активней работай…

Завершив поздний обед, они, прячась в высокой траве, подползают к краю Реликтовой рощи. Подзорная труба Ворона — в кармане Дашиной куртки. И кобуру с пистолетом она закрепила на широком кожаном ремне, позаимствованном у мёртвого «камуфляжника». А Олег забросил за спину трофейный автомат.

Вертолёт, тем временем, закладывает третий обзорный круг.

— Ми «восьмой», — комментирует Олег. — Вернее, Ми-8ПА. Очень распространённая модель. В ней предусмотрено двадцать восемь посадочных мест. Но на Камчатке, как правило, такие вертолёты больше пятнадцати-шестнадцати пассажиров на борт не берут.

— Почему?

— Во-первых, и рейсы у нас — в своём большинстве — очень длинные и долгие. Поэтому постоянно приходится задумываться об экономии горючего. А, во-вторых, и погода на Камчатском полуострове — не сахар. И сильные ветра дуют постоянно. И туманы здешние — очень плотные и вязкие. Поэтому лучше, от греха подальше, «перегруза» не допускать. Разумная перестраховка — дело святое…

— Почему они не садятся? — нервничает Дарья.

— Опасаются, понятное дело. Сторожей с Озерновского месторождения нигде не видно. Домик, понимаешь, догорает. А на борту, наверняка, большого количества вооружённых людей нет. Вот, ребятки и мандражируют слегка…. Неужели, Дашут, мы перестарались?

— То есть, они могут улететь обратно?

— Могут, — подтверждает Олег. — Но дело даже не в этом.

— А в чём же тогда?

— Как бы охотники, испугавшись, не поменяли — на завтра — посадочную площадку. Приземлятся ещё, не дай Бог, конечно, где-нибудь в другом месте. Например, на речной каменистой косе реки Озёрной. Или же на подходящей ровной площадке поближе к Срединному хребту…

Но вертолёт, всё же, завершив третий обзорный круг, идёт на посадку.

— Совсем другое дело, — настраивая подзорную трубу, радуется Даша. — Правильное решение, чалдоны нерешительные. Полностью и всецело одобряю. Сейчас посмотрим — кто вы и что вы…

— Дашут, почему ты замолчала? — беспокоится Олег. — Комментируй, давай. Не молчи.

— Сейчас, сейчас. Потерпи, Красава, немного. Только настроечные колёсики и ободки правильно сориентирую…. Значит, садится. Осторожно так, плавненько. Словно бы слегка сомневаясь в правильности принятого решения…. Кстати, вертолёт-то — откровенно-старенький. С облупившимися жёлто-синими бортами…. Всё, сел. Лопасти центрального винта крутятся всё медленнее и медленнее…. Замерли…. Открывается дверка, короткая лесенка выдвигается. По ней спускаются двое. Один, судя по фуражке и характерной куртке, пилот. Второй — классический мордатый «браток»: здоровенный, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке, с короткоствольным автоматом в руках. Ещё один пилот остаётся в кабине…. А если они решат — прочесать Реликтовую рощу?

— Да, ну. Делать такое вдвоём (и с одним автоматом), рискованно.

— А, всё же? — настаивает девушка.

— Тогда, конечно, придётся их пристрелить, — Олег стаскивает автомат с плеча и «щёлкает» предохранителем. — По законам военного времени, что называется.

— Серый! — долетает до них. — Зяма! Где вы, черти чумазые? Эй! Выходите, морды кандальные, так вас и растак! Эй! Отзовитесь…

Через несколько минут крики стихают.

— Что там, Дашута?

— Да, ничего особенного. Пилот задумчиво прогуливается вокруг вертолёта. А «браток» подошёл — с наветренной стороны, чтобы не попасть в дымовую полосу, — к дотлевающему домику. Чего-то там осматривает и высматривает…. Хм, интересно…

— Что — интересно?

— Пока сама толком не знаю, — признаётся Дарья. — Так, лишь мысль неясная и мимолётная посетила. Надо будет и нам с тобой прогуляться на пепелище. Потом. Типа — на экскурсию…

Вертолёт, грузно поднявшись в вечернее небо, улетает. Его гул постепенно затихает вдали.

Выждав пятнадцать минут, они идут к сгоревшему дому.

— Что это за листы? — тыкает пальчиком Даша. — Они железные?

— Сейчас посмотрим…. Железные, — подтверждает Олег. — Но достаточно тонкие.

— А откуда они взялись?

— М-м-м…. С крыши, скорее всего. Поверх она была крыта светло-серым «пластиковым шифером». А под ним, как я понимаю, крышные стропила и доски были оббиты тонким кровельным железом…. Для чего и почему? Кто же этих хитроумных иностранцев разберёт. Наверное, потому, что так было предусмотрено в проекте. Сейчас «пластиковый шифер» сгорел, а железные листы остались.

— И это — весьма кстати.

— Зачем нам понадобились эти листы?

Дарья рассказывает — зачем.

— Нормальный вариант, — одобряет Олег. — У тебя, Дашута, не голова, а дом Советов. Варит — как надо, короче говоря.

— А то…

Ещё через два с половиной часа, когда кровельное железо окончательно остывает, Олег и Даша перетаскивают — в три приёма — несколько листов к вертолётной площадке. Потом отгребают мелкие осколки базальта, которыми выложена площадка, в разные стороны и помещают на освободившееся пространство листы. А после этого возвращают чёрные камушки на прежнее место. То есть, засыпают ими железо.

— Просто замечательно получилось, — довольно резюмирует Дарья. — Как я и задумала…

Они возвращаются в Реликтовую рощу. Костра, дабы не рисковать, не разжигают. Разогревают на газовом примусе уху и ужинают. Кипятят воду и заваривают чай. Варят еду на завтрашний день: кашу из сорго с кусочками оленьего мяса. Кормят оленятиной вернувшуюся Найду. А после этого забираются в спальные мешки, обнаруженные Олегом в сборно-щитовом домике, и пытаются уснуть. Найда ложится между ними.

— Прямо как в книге — «Тысяча и одна ночь», — сонно-усталым голосом сообщает Даша.

— А что там было? Напомни, пожалуйста, — просит Олег.

— Это звучит примерно так: — «Мужественный воин и прекрасная принцесса легли спать на одной кровати. Но между ними был кинжал…». А между нами, Красава, собака…

Приходит сон.

Ей снится зелёная весенняя поляна. По весёлой молоденькой траве идут белобрысый широкоплечий мужчина почти двухметрового роста и стройная черноволосая женщина, которая ниже своего спутника на добрых полторы головы. На руках у мужчины — крохотный смешной щенок.

«Это же мои папа и мама», — радуется Даша. — «А лобастый щенок — это Мухтар. Наш сторожевой пёс, только, так сказать, в раннем-раннем детстве…».

— Доченька, ты же мечтала о собаке? — ласково улыбаясь, спрашивает мама. — Вот, мы с отцом и решили — подарить тебе на день рождения этого славного пёсика… Ты рада?

Раздаётся восторженный визг.

«Это я и визжу. До чего же звонко…. Теперь моих щёк слегка касается что-то шершавое. И щекотное-щекотное…. Что это такое? Язык Мухтара, конечно же…. Я где-то читала, что мы не можем видеть во сне самих себя. Ну, типа — со стороны. А жаль. Я с огромным удовольствием взглянула бы на себя — семилетнюю…».

— Какая же у нас нежная дочка, — с чувством говорит отец. — Словно цветочек полевой.

— Избыточно нежная, — возражает мама. — Трудно ей будет — с таким-то мягким нравом — в этой жизни…

Картинка пропадает.

— А папе очень идёт его белобрысый «ёжик». Прямо как у Красавы, — шепчет во сне Дарья. — И мамочка у меня очень симпатичная. А разрез глаз у неё — чисто «ительменский». Как и у дедушки Ворона…. И Мухтар — щенок хоть куда. Очень смышлёный и добрый…. Ах, так его же застрелят через шесть лет. И папу с мамой убьют. Сволочи…

Второй сон.

Перед её внутренним взором — мамино лицо: слегка постаревшее — по сравнению с предыдущим сном, с заметными морщинками в уголках глаз и губ.

— А ты, доченька, изменилась, — произносит мама. — Была такой ласковой, нежной, молчаливой и беззащитной. А стала…

— Какой я стала? — спрашивает Даша.

— Жёсткой, отчаянной и очень уверенной в себе.

— Это хорошо? Или же плохо?

— Не знаю, дочура. Уже, извини, не знаю…. Ты сейчас, главное, беги. Беги и, не боясь крови, спасайся. Потом уже разберёшься: и в жизни, и в себе, и в моральных принципах-устоях…. Ты решила — во что бы ни стало — отомстить Бугаю и его холуям?

— Да, мамочка, твёрдо решила. Отомстить за тебя. За папу. За Мухтара…. Я убью их всех. Обязательно. Рано или поздно. И не отговаривай, пожалуйста, меня…

— Я и не отговариваю. Решила — так решила. Мсти. Дело, безусловно, благородное…. Только всегда помни о нескольких важных правилах и принципах.

— О каких?

— Первое. Месть не терпит суеты и спешки. Второе. Месть не прощает ошибок. Третье. Никогда не давай мести управлять тобой, всегда будь — в этом тандеме — главной. Главной и, безусловно, хладнокровной…. Запомнила?

— Да, мама. А как тебе…м-м-м…

— Твой белобрысый парнишка с таким знакомым именем? Очень даже ничего. Смелый, верный, прямой и сообразительный. Из таких — частенько — бывает толк…

Приходит ветреный рассвет. По небу — лениво и величественно — ползут белые кучевые облака.

Олег вылезает из спального мешка, посещает «по техническим причинам» дальние кустики, возвращается и будит Дашу.

— Спать хочу. Очень…, — жалобно хнычет девушка. — Ну, хотя бы ещё полчасика, садист законченный…

— Извини, Дашута, но ничего не получится. Оглоеды могут скоро нагрянуть. То бишь, прилететь…. Вставай. У нас же сегодня — первый наступательный бой. Премьера практически…. Не забыла?

— Да помню я, помню.

— Тогда вставай…. Ты стойкий оловянный солдатик? Или как?

— Солдатик, солдатик…

Дарья покидает спальный мешок.

— Завтрак откладывается «на потом», — доставая из рюкзака брезентовую плащ-палатку, сообщает Олег.

— Почему?

— Предчувствия у меня, мол, вертолёт — по наши Души — уже вылетел. Или же вылетает прямо сейчас.

— А чайку-то хоть попьём?

— Нет. Я же говорю — предчувствия…. Иди, осуществляй туалетные процедуры, переодевайся и будем выступать. Умоемся в ручье, по дороге к местам дислокации…. Найда.

— Гав? — сонно интересуется собака.

— Тут важные дела намечаются. Очень важные и очень опасные…. Понимаешь?

— Гав.

— Поэтому погуляй немного — где-нибудь в сторонке, не приближаясь к Реликтовой роще.

— Гав?

— Когда возвращаться? А это ты сама поймёшь, не маленькая…

Вот и развалины сгоревшего домика.

— Я размещусь здесь, — отбрасывая сапогами в разные стороны угли и головешки, а также стараясь не смотреть в сторону обгоревшего человеческого тела, решает Олег. — Удобное местечко. В том плане, что вертолётная площадка — как на ладони…

Он — с автоматом в руках — ложится на землю. Даша накрывает его пятнистой плащ-палаткой, старательно поправляет её и интересуется:

— Как оно, Красава?

— Терпимо. Главное, что обзор замечательный. И расстояния до намеченного объекта — с точки зрения стрельбы из автомата — комфортное. Из серии: — «Захочешь, а не промажешь…». Набросай-ка, Дашута, поверх плащ-палатки всякого: досок обгоревших, угольков. Только, пожалуйста, без халтуры. Качественная маскировка в таких серьёзных делах — залог предстоящего успеха. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…

Дарья, облачённая в камуфляж и кирзовые сапоги покойного сторожа с Озерновского месторождения, с канистрой в руках, идёт к вертолётной площадке.

«Достаточно неуклюже шагает», — отмечает Олег. — «Слегка спотыкаясь через каждые семь-восемь шагов…. А как, спрашивается, может быть иначе? Сапоги-то велики — размера на четыре. И толстые портянки, навёрнутые поверх носков, толком не помогают…».

Девушка подходит к чёрному кругу и начинает равномерно выливать из канистры бензин: в основном, конечно же, на металлические листы, покрытые копотью и присыпанные базальтовыми камушками.

— Чтобы бензин в землю не ушёл, — шепчет Олег. — В том плане, чтобы не весь…

Даша отходит от вертолётной площадки метров на сто пятьдесят и прячет пустую алюминиевую канистру в кустах густого ракитника, а после этого возвращается назад.

Олег, накрытый плащ-палаткой, с автоматом в руках, лежит на пепелище. Дарья, изредка поглядывая в рассветное небо, прогуливается рядом с вертолётной площадкой, раз за разом обходя её по кругу. Время течёт вязко и призрачно…

Наконец, раздаётся далёкий гул. Потом в небе появляется крохотная жёлто-синяя точка.

Олег переводит предохранитель автомата в положение «одиночные выстрелы». Даша становится рядом с чёрным кругом.

Вертолёт приближается.

Дарья начинает активно махать руками. Мол: — «Давайте сюда. Заждались…».

Вчерашний Ми «восьмой», не тратя времени на предварительные круги, уверенно идёт на посадку. Девушка (пребывающая в образе низенького, бритого налысо охранника с Озерновского месторождения), отходит от вертолётной площадки метров на пятьдесят-шестьдесят и разворачивается к ней спиной: типа — не хочет попадать под сильный ветер, поднимаемый вращающимися вертолётными лопастями.

Вертолёт совершает посадку. Лопасти его винтов вращаются всё медленнее и медленнее.

Дарья выхватывает из бокового кармана камуфляжной куртки изделие РГ-05. Из другого достаёт маленький тёмный шарик. Вставляет его в резинку рогатки. Разворачивается на сто восемьдесят градусов. Натягивает резинку. Прицеливается и стреляет.

Шарик, пролетев метров двадцать пять, загорается и превращается в ярко-жёлтую искорку.

Искорка падает под днище вертолёта.

Вспыхивает бензин на металлических листах.

Через несколько секунд весь Ми-8ПА объят пламенем.

Олег открывает — скупыми одиночными выстрелами — огонь по стёклам вертолётной кабины.

Распахивается дверка вертолёта. Наружу выскакивает большая серо-бурая немецкая овчарка.

Олег стреляет. Но собака уворачивается. Второй выстрел. Опять промазал.

Овчарка кидается прочь от Реликтовой рощи и убегает.

— Ох, и шустра, морда, — одобрительно шепчет Олег. — Обзавидоваться можно…

На землю — из вертолёта, сквозь пламя, — спрыгивает мужик с пистолетом в правой ладони.

Автоматный выстрел. Мужик, подломившись в ногах, падает и — почти сразу — начинает гореть…

Взрыв!!!

«Баки с горючим рванули», — прикрывая ладонью глаза, понимает Олег. — «Конец вертолёту. Да и всем его пассажирам…. А что там Дашута?» — обеспокоенно переводит взгляд в сторону. — «Всё нормально. Стрельнула из рогатки и сразу же, не дожидаясь результата, побежала прочь. Как и договаривались. Молоток…».

Они возвращаются в Реликтовую рощу. Взошло солнышко. В густой листве деревьев — как ни в чём не бывало — радостно щебечут крохотные пичуги.

Вертолёт успешно догорает. Изредка с той стороны долетают какие-то резкие щелчки.

— Это боезапас группы захвата — под воздействием жаркого огня — самоликвидируется, — поясняет Олег. — Почему ты такая молчаливая? А, Дашут? Грустно стало?

— Ага, как-то не по себе, — тяжело вздохнув, признаётся девушка. — Как думаешь, сколько сегодня мы Душ загубили?

— Наверняка, не меньше десяти. Считая пилотов вертолёта…. Только мне термин «загубили» совсем не нравится. Ну, ни капельки…. Они же первыми начали. Что бы произошло, если бы эти вертолётные деятели нас с тобой поймали? Да, ничего хорошего. Бугай обязательно — рано или поздно — узнал бы про твоё пленение. И отдал бы приказ — на незамедлительное и однозначное уничтожение…. И со мной случилось бы что-то насквозь аналогичное. Шико Маленький, по субботам в баню не ходи, использовал бы меня в качестве обыкновенного «живца». А потом, поймав и убив моего отца, и меня пристрелил бы — за дальнейшей ненадобностью. Так что, претензии не принимаются. Мы просто защищались, защищаемся и всегда будем защищаться. Диалектика, как любил говорить покойный Ворон…. А что по этому поводу думает уважаемый господин Бушков? В своей книге — «Охота на пиранью», я имею в виду?

— Он именно так и думает. Мол, если тебя пытаются заарканить, то ты прямо-таки обязан — дать достойный отпор. А если человек охотится на другого человека, то он не должен удивляться, если потенциальная дичь покажет — всерьёз — острые зубы.

— И это откровенно радует, — усмехается Олег. — Всегда приятно осознавать, что твои действия и убеждения — правильные…. Значится так. Сейчас разогреваем сорговую кашу и чай. Завтракаем. Моем посуду. Собираемся и выступаем…

Во время завтрака Даша задумчива и молчалива.

— Расстроилась, что закончился газ в последнем баллончике? — предполагает Олег. — Ерунда, прорвёмся. В том смысле, что будем обходиться походными кострами. Насквозь обычное дело, если вдуматься…. А примус и пустые баллончики тут оставим: у нас и без того набирается много груза. Конечно, не прямо здесь бросим, незачем поганить Светлую рощу всякими повседневными штуковинами и бытовым мусором. Всё лишнее и ненужное мы, пожалуй, закопаем где-нибудь рядом с пепелищем…. Эй, Дашута. Ты, никак, уснула?

— А? Что? Газ закончился? — переспрашивает девушка. — Жалко, конечно. Примус — штука удобная, спора нет…. Только я, Красава, не расстроилась, а просто задумалась.

— О чём?

— Понимаешь, после сегодняшнего уничтожения группы захвата (вместе с вертолётом), к нам будут относиться очень серьёзно. Ну, очень-очень-очень…. Приятно, конечно, с одной стороны. Заслужили. А, вот, с другой…. Охотники запросто могут сообразить (или же предположить), что мы будем уходить — через Срединный хребет — к побережью Охотского моря. А после этого привлечь к нашей поимке здешних опытных следопытов. Дедуля знал про безопасный перевал, расположенный за горой, похожей на большого спящего медведя. Следовательно, и другие местные жители могут про него знать. Я бы — на месте наших преследователей — обязательно организовала бы в районе этого перевала серьёзную засаду. Азбука…

— Твои предложения? — спрашивает Олег.

— Подожди — с предложениями…. Что у нас с продовольственными припасами?

— На сегодня хватит каши из сорго, сваренной вчера. Ещё есть две слегка подсоленные форели, немного оленятины, чуток риса, сахара и чайной заварки.

— Не густо, — резюмирует Дарья. — На одних грибах и ягодах далеко не уйдёшь. И через суровый горный хребет не перелезешь…. А автоматный рожок ты сегодня полностью расстрелял?

— Почти. Зато второй — целый.

— Всё равно, Красава, маловато. Противник-то у нас, как я понимаю, очень уж упёртый. И погоня на хвосте будет ещё долго висеть. Только отстреливаться успевай. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Поэтому у меня будет следующее предложение: идти — прямо сейчас — на Озерновское месторождение. Оба сторожа мертвы. Но у них там, наверняка, осталось и продовольствие, и боеприпасы. Будет чем разжиться на дорогу дальнюю, короче говоря…. Как тебе?

— Нормальный ход, — подумав с четверть минуты, одобряет Олег. — По крайней мере, не тривиальный и даже где-то неожиданный.… А как же быть с переходом через Срединный хребет?

— Перевалим, конечно же. Только совсем в другом месте…. Нас будут ждать у «медвежьей» горы? Да, на здоровье. Ждите — хоть до морковкиного заговенья. Не жалко. А мы выйдем к Срединному хребту километрах в семидесяти-восьмидесяти севернее…. Проходимый перевал? Найдём. Чай, не Боги горшки обжигали…. Слушай, ты что-то там говорил про найденный блокнот и шариковую ручку?

— Говорил. Вот, держи…

Раскрыв блокнот, девушка начинает что-то усердно чертить-рисовать на листе бумаги.

Рисует и тихонько бормочет себе под нос:

— Это — вулкан Шивелуч. Даже пламя, вырывающееся из жерла главного кратера, изображаю для наглядности. И вулканические бомбочки…. Раздолбанная дорога, по которой мы шли. Река Озёрная. Реликтовая роща — с берёзами Эрмана…. Эта пунктирная линия, как легко догадаться, Срединный хребет. Здесь нарисую, пожалуй, спящего медведя…. Как, похож?

— И даже очень, — улыбается Олег. — Классный мишка получился. Упитанный, симпатичный и добрый…. Что это за стрелочки ты рисуешь?

— Якобы намеченный маршрут. Мол, от Реликтовой рощи мы хотим дошагать до «медвежьей» горы, а после этого перебраться через Срединный хребет…. Разве непонятно?

— Понятно, ёлочки пушистые и евражки шустрые. Чай, не тупее тупых…. А что дальше?

— Ничего хитрого, — Дарья вырывает из блокнота листок с план-схемой и скатывает его в тугой шарик. — Подбросим к нашему вчерашнему кострищу. Скоро сюда прибудет поисковая группа. Охотничья, понятное дело. Вдруг, да обнаружат. Лишним — в любом раскладе — не будет…

Появляется Найда.

— Будешь — сорговую кашу с оленятиной?

— Гав, — вяло откликается собака.

— Сыта?

— Гав.

— Ну, как знаешь…

Сборы в разгаре.

— Я понесу дедушкину котомку, — решает Даша. — Удобная такая штуковина. И для спины приятная. Только длину наплечных ремней надо слегка отрегулировать…. Ну, что мне складывать в котомку?

— Миски, ложки, кружки, запасную одежду, коробочку с шариками для РГ-05 и двухлитровую пластиковую флягу с холодным чаем, — перечисляет Олег. — А сверху уложи наши спальные мешки.

— Понятно…. А почему, Красава, ты отложил женскую юбку и парик в сторону?

— Зачем они мне? Паланский малахай, конечно, оставлю: тёплая и удобная вещь. А юбку и парик отнесу на развалины сборно-щитового домика. Пусть охотники потом головы ломают — как, что и откуда взялось…

— Мне отдай эти причиндалы, — предлагает Дарья. — Уложу их в самый низ котомки. Благо, место есть.

— И зачем? Если, конечно, не секрет?

— А на всякий пожарный случай. Вдруг, опять придётся в дороге лицедействовать? Всякое — по нашей непредсказуемой жизни — бывает-случается. Я и дедушкину гримировальную коробочку прихвачу. Для полного, так сказать, «театрального» комплекта.

— Даже и не знаю…, — мнётся Олег.

— Ну, что там, Красава? Толком говори.

— Вечер наступил. До заката солнца осталось меньше двух часов…. Много ли мы пройдём до темноты? Может, тут заночуем?

— Нет-нет, — хмурится Даша. — Здесь мне будет не уснуть: слишком много покойников рядом. Уходить надо, Красава. Пожалуйста…

Всё ненужное отнесено к сгоревшему сборно-щитовому домику и наспех закопано. Бумажный шарик с ложным планом подброшен к недавнему кострищу.

Путники, нагружённые походным скарбом, и Найда подходят к могиле Кутхе Атэса.

— До встречи, дедушка, — опираясь на чёрный шаманский посох, шепчет Дарья. — Мы с Красавой ещё вернёмся сюда.

— Обязательно вернёмся, — подтверждает Олег. — Спасибо тебе, Ворон, за всё…

Они шагают — мимо Реликтовой рощи — на северо-восток.

— Гав! — требовательно раздаётся сзади.

Приходится останавливаться и оборачиваться.

На краю могильного холмика, опустив лохматую морду к земле, сидит Найда.

— И что это значит? — хмурится Олег.

— Гав-в-в!

— Ты не идёшь с нами? Здесь остаёшься?

— Гав, — решительно кивает головой собака. — Гав…

— Ерунда какая-то, — расстраивается Даша. — А, Красава?

— Я, кажется, понял…. Найда решила, что надо некоторое время поохранять могилу Ворона. От всяких здешних мелких хищников. Чтобы не потревожили тело…. Правильно?

— Гав.

— А как только изведёшь всех тутошних тарбаганов, евражков и полевых мышей, так нас обязательно найдёшь?

— Гав! — обрадованно подтверждает Найда.

— Ладно, охраняй, — разрешает Олег. — Только будь, пожалуйста, осторожнее. Здесь — совсем скоро — целая куча плохих людишек будет шариться. Не попадайся им на глаза…. Обещаешь?

— Гав!

— Ну, тогда — до встречи.

— Гав…

Глава десятая. Новый попутчик и очередная схватка

Ночь выдалась на удивление погожей: ни ветра тебе, ни дождя с приставучими камчатскими туманами. Поэтому и никаких проблем с ночлегом у путников не возникло: дошагали — на догорающем тёмно-малиновом закате — до хвойного перелеска, расположенного на сухом пригорке, перекусили сорговой кашей с оленятиной, запили её холодным чаем из пластмассовой фляги, да и завалились спать.

Дарья залезает в спальный мешок и почти сразу же, застегнув молнию, умиротворённо сопит.

А Олег, и вовсе, ограничивается минимумом: стащив сапоги и пристроив поверх них портянки, бросает спальный мешок на мягкий мох, раскатывает, ложится на него и — по-простому — укрывается паланским малахаем.

Укрывается и тут же засыпает…

Что ему снится? То есть, кто?

Конечно же, симпатичная черноволосая барышня: стройная такая, длинноногая и черноволосая. Вернее, с густой чёрно-угольной копной волос на голове. Практически — юная и непорочная эллинская Богиня, короче говоря…. Сперва она — умело и несуетливо — сжигает вражеский вертолёт. А потом, полностью раздевшись, купается в реке…

На нос падает что-то холодное и мокрое. Ещё раз — упало. Ещё. Снова. Опять…

— Чёрт знает, что такое, — обтирая лицо ладонью, ворчит Олег. — Совсем обнаглели в корягу замшелую…. Если бы ещё и знать — кто это конкретно обнаглел…. Апчхи. Апчхи! Апп-чхи….

Он окончательно просыпается и садится — на спальном мешке.

Вокруг безраздельно властвует сплошная частная капель:

— Кап-кап. Кап-кап-кап. Кап-как-как-кап…

— Лето отступает и уходит, — шепчет Олег. — Прямо-таки, на глазах. Роса — просто сказочная. Выпадает из молочно-белой туманной дымки — на раз…. Прощайте, тёплые денёчки. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Само вырвалось. Оставайтесь, родные, наоборот, как можно дольше…. Ап-п-чхи! Вот же, незадача. Нехорошо получилось. В том плане, что избыточно громко. Как бы Дашуту не разбудить…

Он замирает, так и не закончив фразы: на него — сквозь утреннюю туманную дымку — смотрят-таращатся два круглых янтарно-жёлтых глаза с чёрными зрачками. Внимательно так смотрят: изучающе, недоверчиво, оценивающе и слегка вопросительно.

«Может, я ещё не проснулся?», — сомневается Олег. — «Сны — дело такое. Неоднозначное, по меньшей мере…. Или же всё обстоит гораздо хуже? Мы же с Дашутой вчера, отойдя от Реликтовой рощи километров на пять-шесть, проходили мимо старинного ительменского кладбища: серые от Времени покосившиеся кресты, грубые каменные плиты с высеченными на них непонятными значками…. Может, это некий кладбищенский Призрак, влекомый тайными тёмными замыслами, коварно увязался за нами? То бишь, одна из тех «потусторонних субстанций», про которые так красочно и витиевато рассказывают высоколобые очкастые эксперты, работающие на телевизионном канале ТВ-3? Не хотелось бы, честно говоря. В том плане, что всяких и разных «субстанций»…».

Рука непроизвольно тянется к автомату, прислонённому к подгнившему еловому пеньку.

— Гав, — произносит — с просительной интонацией — «Призрак».

— Собака? — останавливает руку Олег. — Хм. Неужели — та самая шустрая овчарка из сгоревшего вертолёта?

— Где — собака? — из спального мешка показывается заспанная мордашка Дарьи. — Какая — овчарка?

— Да, вот. Полюбуйся.

— Мухтар?

— Гав! — радостно подтверждает пёс.

— Ты, Дашута, знаешь эту собаку? — удивляется Олег.

— Я не уверена…

Девушка вылезает из спального мешка.

— Мухтар.

— Гав?

— Ко мне…. Дай лапу. Молодец, послушный…. Нет, это не он, — то ли облегчённо, то ли расстроенно вздыхает Даша. — Чёрных подпалин на шее не хватает.

— Не он — кто?

— Не наш сторожевой пёс. Ну, которого тогда бандиты застрелили. Я рассказывала…

— Что же тут удивительного? — пожимает плечами Олег. — Раз его застрелили.

— Просто этот — очень-очень похож на того. И на кличку «Мухтар» отзывается.

— Гав!

— Вот, видишь?

— И вижу, и слышу. Бывает. В нашем призрачном Мире много — чего бывает. И всяких внешне странных совпадений, в том числе…. А может, этот пёс — потомок того? Твои родители водили Мухтара на…э-э-э, на вязку с другими собаками? То есть, с собаками женского пола?

— Кажется, да.

— Значит, вариант «с потомком» вполне даже рабочий. По крайней мере, он объясняет, почему этот пёс из вертолёта относится к тебе, Дашут, с таким доверием и ярко-выраженной симпатией. На генетическом, так сказать, уровне.

— А мне тот Мухтар снился прошлой ночью, — гладя собаку, сообщает Даша. — Маленьким-маленьким щенком. А ещё мама снилась…

— И мне моя частенько снится, — понимающе кивает головой Олег. — Советы даёт…. А твоя?

— Тоже. И советы. И вообще…. Разговаривает со мной.

— А прошлой ночью? Что она тебе говорила? Если, конечно, не секрет?

— Нет, не секрет…. Сказала, что я стала гораздо увереннее в себе. И жёстче…. Но это не плохо. И не хорошо. Просто, так получилось. Обстоятельства заставили…. Но про это сейчас не стоит задумываться. Надо сосредоточиться сугубо на побеге. На успешном. А уже потом, когда я окажусь в безопасном месте, можно будет и…, и о всяких моральных аспектах задуматься. Проанализировать всё произошедшее. Сделать правильные выводы. Разобраться в мыслях и чувствах.

— Дельно. Спора нет…. А про меня? Что она про меня думает?

— Какой же ты, Красава, упорный и настойчивый, — улыбается Дарья. — Ну, и правильно. Так держать…. Нравишься ты моей маме. Она считает, что из тебя будет толк.

— Польщён, конечно, — начинает собирать сухие дрова Олег. — Сейчас мы свежего чайку заварим. Кашу разогреем. Рыбу (держа в уме предстоящий обед), пожарим.

— Это не опасно? Я костёр имею в виду?

— Вертолёт пока не гудел. Значит, имеем право — побаловать себя горячей пищей. А походную кашу нынче придётся на троих разделить, раз новый попутчик у нас объявился…

К шестнадцати тридцати они дошагали до Озерновского золоторудного месторождения.

«Сплошная и окончательная заброшенность», — мысленно комментирует Олег. — «Наполовину срытый холм. Это геологи прошлых лет — таким образом — добывали песок и гравий, необходимые для дорожного строительства. Дёшево и сердито, ничего не скажешь…. Штук пятнадцать досчатых серо-чёрных бараков. Бесформенные кучи мусора. Ржавые-ржавые буровые установки. Такие же трактора, бульдозеры и экскаваторы, собранные в одном месте…. А дальний тёмно-бурый копёр, как я понимаю, прикрывает вход в геологический штрек. Или же, к примеру, в разведывательную штольню…».

— Вон — три более-менее приличных строительных вагончика, составленные в ряд, — указывает рукой Даша. — Один даже свежевыкрашенный. Жилые помещения, не иначе. Без всяческих сомнений. И колодец-журавль рядом возвышается.

— Гав, — соглашается с ней Мухтар.

— Сейчас проверим, — Олег достаёт из кармана штанов связку ключей, реквизированную у мёртвого облома в сборно-щитовом домике.

Ключи подходят к замкам, двери раскрываются.

— Просто замечательно, — объявляет через пятнадцать минут Дарья. — Обалдеть и не встать. Первый вагончик — полноценный жилой комплекс с самыми настоящими кроватями и матрасами. А в одёжном шкафу даже запасные комплекты постельного белья имеются…. Сказка? Ха-ха. Только её часть. Маленькая…. Во втором вагончике — склад. Конечно, не легендарные копи царя Соломона, но всё же. Тушёнка, сгущёнка, рыбные консервы, галеты, пшеничная мука, макароны, разные крупы, вяленая рыба, копчёная оленья грудинка, чай, сахар, кофе. Даже фигурные пряники с изюмом имеются, только практически каменные. А ещё и три автоматных рожка обнаружилось. И две запасные пистолетные обоймы. И восемь «лимонок». И парочка карманных фонариков. И примус с газовыми баллончиками. И несколько импортных палаток разных размеров. Живём, Красава, короче говоря…. Считаешь, что это слегка попахивает пошлым мародёрством? Лично мне гораздо больше нравится термин — «военные трофеи».

— Мне тоже — больше нравится, — соглашается Олег. — А что скажешь по поводу третьего строения?

— Это она и есть — главная сегодняшняя сказка. Банька. Самая настоящая, пусть и маленькая. С берёзовыми вениками, каменкой и мыльным отделением. Сто лет нормально не мылась. Да и постираться давно уже пора…. Что это ты, ухарь белобрысый, лыбишься? По раздельности будем мыться-париться, понятное дело. Иди, баню протапливай. А я ужином озабочусь…. Какие будут пожелания?

— Давненько я что-то не ел походной классики. Макарон с тушёнкой, то бишь…

Банные процедуры завершены. Выстиранное бельишко развешено на капроновой верёвке, натянутой между колодцем и баней.

Наступил вечер — задумчивый, тихий и безветренный. Путники решили поужинать на свежем воздухе: Олег, пока Даша мылась в бане, вынес из бытовки два стареньких табурета и колченогий кухонный столик, а потом, соответственно, водрузил на столешницу кастрюлю, чайник, миски, кружки, вилки-ложки, пачку галет и жестянку с сахарным песком.

— Раскладываю по мискам? — взяв со стола ложку, спрашивает Дарья. — Будем пробу снимать?

— Будем, естественно…. А почему в твоём голосе — целое море неуверенности? Бескрайнее-бескрайнее такое?

— Это, понимаешь ли, первые в жизни макароны, сваренные мной. Причём, со свиной тушёнкой…. Девочка из богатой семьи, которую очень редко пускали на кухню, мол: — «Лучше хорошие манеры постигай и иностранные языки изучай. А с приготовлением пищи кухарки справятся. Без твоей помощи. Они для того и существуют…». Вдруг, я что-то ни так сделала?

— Смелее, Дашут, — советует Олег. — Смелее. Здесь только свои. А капризные графья, они отсутствуют — как класс. Не сомневайся…. Верно, Мухтар?

— Гав! — плотоядно облизываясь, подтверждает пёс.

— Тогда на тебе, хвостатом, и поставим смелый эксперимент. Давай, боевая подруга, полней накладывай в собачью миску…. Вот, Мухтар, ставлю рядом со столом. Приступай, не стесняйся…. Молодец, активно заглатывает. С аппетитом. И, что характерно, до сих пор ещё не помер.

— Ну, тебя, Красава. Шутник доморощенный.

— Ладно, не обижайся. Давай мою порцию. И вилку. Ну, поехали, благословясь…. Отменно…. Как в лучших домах Лондона, Парижа и Милана…. Самый натуральный и патентованный деликатес. Всякие там устрицы — вместе с омарами и кальмарами — отдыхают…

Даша пробует макароны, недоверчиво морщится, ещё пробует, а после этого — с сомнением в голосе — произносит:

— Что-то не то…. А, Красава?

— Да, нормально всё, — активно работая вилкой, заверяет Олег. — Не парься, соратница, и кушай…

— Только не надо меня утешать. И вообще…. Я же не просто так спрашиваю.

— А для чего?

— Чтобы осознать свои ошибки. И не совершать их в дальнейшем.

— Молодец. Упорная и настойчивая.

— Что есть, то есть, — соглашается девушка. — Если я решила, что Бугай и его подельники должны умереть, значит, так и будет. Рано или поздно…. Итак? Что с моим кулинарным дебютом?

— Ты сколько банок тушёнки отправила в макароны? В смысле, содержимое скольких банок?

— Сперва двух. Потом, слегка посомневавшись, ещё одной. Всего, значит, трёх…. Это много? Или, наоборот, мало?

— В самый раз. То, что старенький очкастый доктор прописал, — хмыкает Олег. — Запоминай, Дашута, два главных кулинарных правила.

— Я — сплошное и бесконечное внимание. Излагай, господин опытный шеф-повар.

— Правило первое. Тушёнки много не бывает. Никогда…. Правило второе. Если гарнир безнадёжно испорчен (неважно, по какой причине), то не расстраивайся, а просто добавь тушёнки и хорошенько перемешай. Не помогает? Ещё добавь и перемешай…. Запомнила?

— Ага, — кивает головой Дарья. — Только, честно говоря, ничего толком не поняла…

— Что же тут непонятного? Ты — молодец, и сделала всё — как надо. Не дала пропасть макаронам. Добавив содержимое третьей банки тушёнки, я имею в виду…. Теперь по самим макаронам. Во-первых, ты их слегка переварила. Минут на десять-двенадцать, как минимум. Во-вторых, не досолила. В-третьих, не промыла.

— Макароны надо промывать?

— В общем-то, да, — возвращается к поглощению ужина Олег. — Особенно тогда, когда нет тушёнки…

— Как это — промывать?

— Элементарно, девочка из богатой семьи. Сперва вываливаешь сваренные макароны — из кастрюли — в дуршлаг. А потом тщательно промываешь их водой. Чистой, понятное дело.

— Дуршлаг? Что это?

— Такая сферическая кастрюлька с множеством маленьких дырочек.

— Видела такую, — вздыхает девушка. — И никак не могла понять — для чего она нужна. Теперь знаю. Из серии: — «Век живи — век учись…».

— Гав! — оживляется Мухтар.

— Добавки просишь?

— Гав!

— Нет, он, являясь сторожевым псом, дисциплинированно сигнализирует об опасности, — встаёт со стула Олег. — Плохо дело…

— Что случилось?

— Взгляни на запад.

Даша смотрит в нужном направлении и обеспокоенно качает головой: там, на фоне догорающего заката, к небу поднимается извилистая полоса светло-серого дыма.

— Чей-то походный костёр? — предполагает девушка.

— Очень похоже на то. Очень…. Километров семь-восемь до него…. Странно…

— Что — странно?

— Почему они не дошли до прииска? Почему ночуют у костра? Не местные? Или же здесь что-то другое?

— Я не знаю…

— Сейчас всё проясню, — обещает Олег. — Не вопрос, что называется.

— Что ты задумал, Красава?

— Ничего особенного. Сейчас глотну горячего чайку, оденусь, обую болотные сапоги, прихвачу с собой автомат, карманный фонарик, парочку гранат, осторожно подберусь к костру и узнаю — кто возле него. Потом вернусь и всё расскажу. Посовещаемся, покумекаем, да и примем совместное решение — о дальнейших действиях.

— И я с тобой.

— Дашут, тебе часто приходилось ходить-бродить ночью по камчатским лесам и болотам?

— Нет, никогда не приходилось, — признаётся Дарья.

— Вот, видишь. Извини, но только обузой будешь…. Поэтому оставайся здесь. Пусть тебя Мухтар охраняет — раз сторожевой пёс, поставленный на продуктовое довольствие. Да и пистолет у тебя есть…. Я, чесслово, по-быстрому. Часика через два с половиной вернусь. Даже соскучиться не успеешь…

Закат тухнет: резко и очень-очень быстро. Вокруг — сплошная и непроглядная темнота. И Олег уже не так уверен — в правильности принятого решения.

«Решил, дурилка картонная, покрасоваться перед симпатичной девчонкой? Тоже мне, деятель влюблённый и мальчишка сопливый», — бродят в голове неодобрительные мысли. — «Мол, за два с половиной часа управлюсь. Даже соскучиться не успеешь. Тьфу, да и только. Хвастун дешёвый и клоун самоуверенный…. Ты сам-то много ли ходил по ночным болотам и лесам? И к кострам неизвестных путников частенько ли подкрадывался? Типа — бесшумно и совершенно незаметно? То-то же…. Смотри, недотёпа, с курса не сбейся. Заблудиться ещё не хватало. Позора потом не оберёшься…».

Вересковая пустошь. Каменистый косогор. Хвойный перелесок. Вязкое болотце. Молодой смешанный лес.

Олег шагает неторопливо и осторожно, лишь изредка подсвечивая себе путь узким лучом карманного фонарика. Автомат — на кожаном ремешке — висит на груди. Предохранитель автомата переведён в «холостое» положение. Почему — переведён? Чтобы при неожиданном падении (тёмно, как-никак), не произошло случайного выстрела…

Ночь. Чернота. Звенящая тишина. Только в низеньких кустиках вереска, растущих повсеместно, шелестит слабый ветерок, беззаботно гоняя по чёрным камням обрывки засохшего лишайника. Изредка подают голоса неведомые ночные птицы. Время тянется медленно и вязко. С ночного неба — понимающе и мудро — подмигивают крохотные огоньки звёзд, окружающих со всех сторон блёкло-жёлтую Луну.

Пройдено порядка трёх с половиной километров.

Он, раскатав голенища болотных сапог, успешно перебирается через бойкую пятиметровую речушку.

Шорох?

Олег замирает на месте и переводит предохранитель автомата в «боевое» положение. А выждав полторы-две минуты, «разрезает» несколько раз подряд — туда-сюда — ночную темноту светло-жёлтым лучом карманного фонарика.

Никого. Только деревца, кустики и тишина.

Выключив фонарик, он шагает дальше.

Удар прилетает откуда-то сбоку.

Яркая вспышка перед глазами. Резкая тупая боль в затылке. Чернота, накрывшая сознание…

Болезненные хлопки по щекам. Что-то тёплое, навязчиво и монотонно ползающее по лицу.

«Это некто неизвестный пытается привести меня в чувство», — понимает Олег. — «Пощечины усердно отвешивает. Ну, и физиономию, подсвечивая карманным фонариком, внимательно разглядывает…. Кто он? И что будет делать дальше? Риторические вопросы, как ни крути. Блин горелый…. Подожду, пожалуй, приходить в сознание в официальном порядке. Затаюсь. Чисто на всякий пожарный случай. Тем более что и руки у меня пока не связаны. Повоюем ещё…».

— Хм, похоже, что это он и есть — Олег Митин, — негромко сообщает хриплый мужской голос. — Собственной белобрысой персоной…. С автоматом, надо же. И две гранаты в кармане. Приберём…. Хваткий пацан, ничего не скажешь. Вертолёт с боевиками сжёг. Сторожей с Озерновского положил. Силён, бродяга…. Деньги за него, конечно, хорошие заплатят. Только, вот, с Миней делиться неохота…. Да и девчонку надо бы взять. Говорят, что Бугай и за неё грозился щедро забашлять….. Этого связать, девчонку отловить, а потом и Миню порешить? И стоит ли девку отдавать Бугаю живой? Он и за мёртвую, наверняка, заплатит. Типа — нет свидетеля, нет и проблем…. Сперва её того. Много-много раз. А потом — и этого…. Хм. Почему бы и нет?

Олег чуть разлепляет ресницы: тёмная фигура — на фоне светло-жёлтой Луны — кажется невысокой и тщедушной.

А ещё в голове назойливо бьётся: — «Дашуту собрался отловить, вволю порезвиться с ней, а потом, значит, убить? Да я за неё любому глотку перегрызу…».

Пальцы холодеют от охватившей ярости. Олег — почти не отталкиваясь — взмывает над землёй и бросается на противника, стараясь попасть головой (частью лба, откуда растут волосы), ему в лицо.

Реакция у неизвестного оказывается отменной: отклонившись неуловимым движением в сторону, он бьёт Олега — рёбрами ладоней — по почкам. Ужасно больно. Перехватывает дыхание. Следующий удар прилетает в голову.

Перед глазами мелькают — новогодним фейерверком — ярко-фиолетовые пятна и мелкие разноцветные искорки. Область левого виска наполняется тупой и бесконечной болью.

Ничего не видя вокруг, Олег наносит беспорядочные удары — сугубо наудачу. Бьёт, попадает, получает — в свою очередь — встречные удары.

Споткнувшись обо что-то, он неловко падает на землю.

Ещё через мгновенье сильные пальцы противника сходятся на его шее. Беззащитное горло оказывается в безжалостном стальном ошейнике. Дышать становится всё труднее и труднее. Глаза безвольно закрываются. Сознание постепенно меркнет.

«Это, Красава, конец», — Олег слышит — где-то в безумной дали — печальный голос Ворона. — «Жаль, мальчик, что всё так получилось. Жаль, однако…».

Неожиданно твёрдые и злые пальцы разжимаются. Стальной жёсткий ошейник, стискивавший горло, исчезает. Сморщенные лёгкие вновь наполняются живительным ночным воздухом.

«Какая же безумно-вкусная штуковина — воздух», — восхищается Олег. — «Ничего вкуснее и слаще нет в этом Мире. Ничего. Для тех, понятное дело, кого — хотя бы один раз — пытались по-настоящему задушить. Или же, к примеру, повесить…. А это что такое — шершавое-шершавое — прикасается к моим щекам? Язык Мухтара, скорее всего…».

Он, опираясь на руки, садится, осторожно трясёт головой, и, открыв глаза, оглядывается по сторонам.

Луч карманного фонарика, валяющегося на земле, выхватывает из ночной темноты узкую сильную спину, облачённую в пятнистый ватник. Спина слегка подрагивает, а из неё — чуть ниже левой лопатки — торчит чёрная рукоятка охотничьего ножа.

— У-у-у, мать его растак, — лёжа на животе, тихонько подвывает раненый. — И-и-и-и…

— Это ты, Дашута, постаралась? — спрашивает Олег.

— Я, конечно, — отвечает из темноты девушка. — Вот, Красава, держи носовой платок, в ручье намочила. Оботри кровь с лица…. Почему ударила этого типа ножом, а не тяжёлым камнем? По-другому, извини, было нельзя. Никак.

— Гав, — подтверждает пёс.

— И тебя надо было спасать. И голос…

— Что — голос?

— Знакомый голос, — неохотно поясняет Дарья. — Я его никогда не забуду. И нигде…. Это человек был тогда в нашем доме. Когда папу и маму убивали…. Ты же там был, гнида?

— Оу-у-у, — жалобно блажит человек в пятнистом ватнике. — П-пощади. М-молю…

Девушка присаживается на корточки, прикасается указательным пальцем к рукоятке ножа и слегка надавливает на неё.

— А-а-а-а, — корчится от боли мужик. — Н-не надо-о-о-о…

— Хорошо, не буду…. Ты был там?

— Б-был…

— Ясно…. Что здесь делал?

— Охранял. С н-напарником. Безымянное м-месторождение, законсервированное. Оно расположено севернее Озерновского. На т-тридцать пять километров. Бугай определил. За п-провинность и к-крысятничество. Он здесь хозяин.

— А кому сейчас принадлежит Озерновское месторождение? Шико Маленькому?

— Ему…

— Где твой напарник?

— У в-вездехода. Он сломался. Там костёр г-горит.

— Для чего вы ехали на Озерновское?

— П-пограбить немного. По рации сообщили, что Зяма и Серый м-мертвы. Вот и решили…

— Кто твой напарник?

— Миня Угрюмов. Он м-местный. Ительмен н-наполовину. Любит ночевать на п-природе. Сейчас чифирит. Н-не человек. Г-глюки ловит. А завтра будет до полудня д-дрыхнуть.

— Зачем ты пошёл к Озерновскому?

— С-скучно с Миней стало. Г-глюки его выслушивать…. И чутьё у меня. З-звериное…. Предполагал, что вас могу в-встретить.

— Деньжат решил подзаработать?

— Ага…. Прости ты меня, д-девонька.

— Господь Бог простит. Если, конечно, посчитает нужным.

— Гав, — соглашается Мухтар.

— Пощади, молю. К-краса…

— Молчи, сволочь.

Ладонь девушки с силой опускается на чёрную рукоятку. Лезвие ножа погружается — до упора. Человеческое тело, болезненно и резко вздрогнув, замирает.

— Это первый, — громко сглотнув слюну, объявляет Даша. — Ещё четверо, считая Бугая, на очереди…

— Как ты здесь, Дашута, оказалась? — обтирая окровавленное лицо носовым платком и отводя глаза в сторону, спрашивает Олег.

— Так получилось…. И страшновато одной стало. И предчувствия пакостные начали одолевать. А я им, предчувствиям, безоговорочно верю. Шаманская внучка, как-никак. Вот и пошла следом. Вернее, это Мухтар шёл по твоим следам. А я — за ним…

— Предчувствия — вещь серьёзная. Уважаю…. Что будем делать с этим Миней?

— В каком смысле? — голос Дарьи становится тусклым, безликим и ломким.

— Убивать будем? Мол, утром обнаружит пропажу напарника и шум поднимет. Сообщит — куда нам не надо…. А?

— Перестань, Красава, пожалуйста…. Неужели ты считаешь меня такой кровожадной? Хотя, да. Глупо спорить и отрицать. Целая куча трупов за последние дни образовалась. Причём, два — сугубо моей правой рукой, в ладони которой находилось холодное оружие…. Но они же сами виноваты? Оба? А, Красава?

— Виноваты, — подтверждает Олег. — Сами…. Ты стала жёстче? Так это природная наследственность, проснувшись в экстремальных обстоятельствах, вмешалась. Дедушка — ительменский шаман, имевший, судя по его отдельным обрывочным фразам, самое непосредственное отношение к приснопамятному КГБ. А бабушка, и вовсе, идейная советская разведчица, отработавшая много-много лет на территории США. Вот, их гены — в твоём общем генофонде — и реагируют на смертельную опасность. Жёстко реагируют. Как умеют…

— Думаешь?

— Уверен. Причём, на сто двадцать пять процентов из ста…. Ладно. Пусть этот Миня живёт. Во-первых, лично нам он ничего плохого пока не сделал. Во-вторых, является наполовину ительменом. В-третьих, сейчас чифирит, а завтра всё утро, вплоть до полудня, будет отсыпаться. К этому времени мы уже далеко будем. Очень далеко.… Ну, проснётся Миня, а напарника нигде нет (мы мёртвое тело — прямо сейчас — утопим в ручье, привалив тяжёлой коряжиной, наполовину спущенной с берега, и крупными камнями), удивится, конечно. Но совсем и не факт, что будет что-либо сообщать начальству. Во-первых, он и рацией, возможно, пользоваться не умеет. А, во-вторых, может, испугавшись, ломануться в дикую тундру — чтобы спрятаться от греха подальше.… Кстати, огромное спасибо — за своевременную помощь. От неминуемой смерти, как-никак, боевая подруга, спасла. Теперь я — твой вечный должник.

— Сочтёмся.

— Это да, не вопрос…. Дашут, не забудь, пожалуйста, извлечь нож из спины покойного. Хорошая вещь. Я ножик имею в виду. И лезвие оботри. О ватник мертвеца, естественно.

— И извлеку. И оботру. Не сомневайся, соратник…. Юморист ты у меня — это что-то.

— А то. Извини, но по этой жизни по-другому что-то не получается…. Верно, Мухтар?

— Гав-в…

Глава одиннадцатая. Ительмен Миня

— Р-ры-ы-ы! — неожиданно ощетинивается пёс.

— Стреляю — на раз! — берёт в руки автомат Олег. — Выходи, сука! — снижает голос до полушёпота: — Дашут, отключи фонарик. И не включай его — до отдельной команды.

— Выключила…. Что дальше?

— Пока ничего. Присядь на корточки. Ждём…. Выходи, тварь!

— Тыг! Тыг! Тыг! — жёстко дополняет автомат.

Пули, понятное дело, летят — наискосок — в небо.

— Не стреляйте, на! — просит чей-то испуганный голос. — Уже, на, выхожу…

— Гав-в-в! — грозно предупреждает Мухтар.

— Не-не, я мирный, на. И безоружный. Последним гадом-депутатом, на, буду. Иду, иду…

Чьи-то шаркающие шаги в темноте.

«Специально шаркающие, громкие и откровенные», — отмечает Олег. — «Чтобы не подстрелили в горячке, заподозрив неладное и запаниковав…. Ну-ну. Либо идущий к нам является человеком разумным и откровенным. Либо, наоборот, очень хитрым и дальновидным. Третьего — в данной ситуации — не дано. Ладно, разберёмся…».

Бесшумно отойдя метров на десять в сторону и направив автомат в сторону «шарков», он негромко командует:

— Мухтар.

— Гав?

— Не спи и страхуй ситуацию.

— Гав…

— Дашут.

— Я здесь.

— Включай фонарик. Резко.

— Слушаюсь…

К ним, прикрывая ладонью глаза от яркого луча, медленно подходит мужчина среднего возраста.

— Стоять, — отдаёт команду Олег. — Руки поднять вверх и держать на виду. Стреляю при первом же «дёрге».

— Р-ры-ы-ы, — дисциплинированно дублирует Мухтар.

— Стою, на, — покладисто бормочет мужик. — Держу, на. На виду. Как и велено, на…

— Оружие?

— Нет, на. Даже ножика с собой не взял. У костра оставил. Чтобы не застрелили, на.

— Дашут, как он тебе?

— Подозрительный тип, — после короткой паузы раздумчиво произносит девушка. — На сомалийского пирата здорово похож. Таких частенько показывают по телеку. Смуглая-смуглая физиономия. Узкие тёмно-карие глазёнки. Неопрятная жиденькая борода. Грязно-алая бандана на голове. Дурацкая длинная серьга в мочке правого уха. И рот щербатый кривится в язвительной и наглой улыбке…. Щербатый рот? Это в том смысле, что половины зубов нет, а все имеющиеся — жёлто-чёрные и обломанные…. Может, пристрелить? Чисто — на всякий случай? А, Красава?

— Не надо, на, стрелять, — просительно шмыгает носом «сомалийский пират». — Я вам, беглецы, на, пригожусь. Обязательно, на.

— И в чём же, чалдон встречный, ты нам пригодишься?

— Переведу через Срединный хребет, на. Знаю хороший, на, перевал. Почти безопасный. И о близкой опасности предупрежу, на.

— Предупреждай, не вопрос, — хмыкает Олег. — Внимательно слушаем.

— Меня зовут — «Михаил Михайлович Угрюмов». Но и на «Миню», на, откликаюсь. И на «Михася».

— Учтём. Давай, про опасность рассказывай.

— Ага, рассказываю, на. Слушайте…. Завтра два вертолёта, на, приземлятся на Безымянном прииске. С опытными бойцами и служебными собаками, на. Их всех Бугай взял напрокат у «ментовского» генерала. Будут вас, родные, на, ловить. Двумя группами. То есть, в клещи брать. Предупреждаю, на.

— Ну-ну, — недоверчиво хмурится Даша. — Бугай нынче под следствием сидит в Петропавловске. Все об этом знают.

— Выпустили уже, на. Откупился. Зуб, на, даю.

— Кому они нужны — твои гнилые и прокуренные зубы? Сам подумай…. А зачем, Михась, ты нас предупреждаешь? Очень человеколюбивый и добрый от природы?

— Не, я злой, на. Иногда и очень. На весь Мир, на…. Просто давно уже хотел сбежать, на, от Бугая. Да подходящего случая не представлялось. Боялся, что поймают, на. И порешат.

— А теперь, значит, не боишься?

— Боюсь, на. Очень. Поэтому и решил — к вам, беглецы, на хвост упасть.

— Поясни-ка, — предлагает Олег.

— Ага, поясняю, на…. Вы же не просто так, на, прётесь к Срединному хребту? Небось, на охотском побережье вас кто-то ждёт? Чтобы, на, переправить на Большую Землю?

— Догадливый ты, дядя.

— Есть такое дело, на, — хищно скалится Миня. — Догадливый. Иногда, но очень редко. Поэтому, на, и бедный такой. И почти беззубый…. Сделку предлагаю, на. Я сейчас вездеход, на, подгоню к Озерновскому. Загрузимся хавкой и походными шмотками, на. Зальём баки солярой. Ломанёмся на северо-запад, к горам, сколько сможем проехать. Дальше пешком пойдём. Перевалим, на, через Срединный хребет. По безопасному перевалу. Дойдём до побережья, на. Или даже на лодке доплывём. Как, на, получится. А там вы меня с собой прихватите. С полуострова, на…. Идёт?

— Как считаешь, Дашут? — Олег вопросительно смотрит на напарницу. — Стоящее предложение?

— Вездеход — это хорошо, — задумчиво кивает головой девушка. — Кучу времени выиграем. Да и перевал не придётся самим искать…. Только можно ли верить этому скользкому типу?

— Можно, на, — заверяет Михась. — Клянусь.

— Чем клянёшься-то?

— Светлой Небесной Тенью.

— Серьёзная клятва — для ительмена…. Кстати, ты же, как нам рассказали, чифирить собирался.…С чего, вдруг, передумал?

— Да я не очень, на, по этому делу. Больше дурака валяю и понты колочу. Просто, на, не люблю плохих компаний, — Миня неодобрительно посматривает на покойника в пятнистом ватнике. — А некоторые только об одном, на, могли говорить. О доступных и развратных бабах. Не люблю, на. А когда чифиришь, то не слышишь всего этого.

— Ладно, Михась, принимаем тебя в ватагу, — решает Олег. — Но учти, ежели что…

— То кишки выпустите и на кол их намотаете, на, — заканчивает фразу обладатель жёлто-чёрных зубов. — Вы — ребятки серьёзные. До ужаса. Живорезы самые натуральные. Прямо-таки, волк и волчица, на. Таких, на, обманывать — себе дороже. Проще сразу повеситься, на…

Приходит рассвет. На востоке медленно загорается-разгорается ярко-алая полоска зари.

Вездеход, надсадно гудя и безбожно дымя, подъезжает к колодцу и останавливается.

— Солидная железяка, — уважительно комментирует Даша. — Массивная и заслуженная. Тёмно-зелёная краска местами облупилась. Да и рыжая ржавчина присутствует повсеместно.

— Полная уважуха, — соглашается Олег.

— Только воняет от этого авторитетного монстра — офигеть и не встать. И машинным маслом, и соляркой, и ещё чем-то, не менее гадким…. Может, Красава, мы с тобой «на броне» поедем?

— Езжайте, на, — из люка вездехода высовывается голова Михася. — На броне — красота. Свежий воздух, на, опять же. Можно, конечно, и внутри, на, путешествовать. Если, конечно, есть такое дурацкое желание. Но жарко там и душно, на. Заранее предупреждаю. Да и комары донимают. Вездеходные, на, комарики. Живут они в чреве вездехода. Живут и размножаются. Даже и лютой зимой, на…. Что дальше, атаман?

— Вылезай, — командует Олег. — Дашут, доставай из кобуры пистолет и снимай его с предохранителя…. Готово? Теперь держи на мушке нашего нового приятеля. Я же, понятное дело, его обыщу…. Вроде, всё чисто. Продолжаем процесс. То бишь, я залезаю в вездеходное чрево и провожу там классический шмон — на предмет наличия оружия. А ты, напарница, продолжай целиться…

Через десять минут Олег вылезает обратно и объявляет:

— Твой охотничий нож, Миня, конфискован. И вообще, не притрагивайся ни к какому оружию: ни к огнестрельному, ни к холодному, ни к сумке с гранатами…. Всё понял?

— Понял, на.

— Кстати, Дашут, он не соврал: жужжат комарики в вездеходной утробе. Жужжат. Один, самый шустрый, даже в щёку меня укусил…. Подозрения сняты. Готовимся, водитель, к отъезду.

— Я правдивый, на, — оказавшись в люке вездехода, заверяет Михась. — Подготовили жрачку и шмотки? Молодцы, на…. Загружаем рюкзаки и котомки. Мне, беглецы, передавайте…. Так-с, на. Прилично затоварились…. Удочки и спиннинг в чехле? Ладно, на, пусть будут. И палатки пригодятся…. А это что за чёрная палка? Зачем она, на?

— Сам ты — палка, — обижается Дарья. — Вернее, дубина стоеросовая…. Это, чтобы ты знал, шаманский посох. В наследство мне достался. От Скрытного Ворона.

— Совсем другое дело, на. Нельзя наследство бросать, удачи, на, не будет…. Сумку, Красава, давай.

— Сумка, извини, со мной останется, на плече, — усмехается Олег. — Рядом с автоматом…. Что в ней? Гранаты, запасные обоймы, карманный фонарик, ещё кое-что.

— Казна, понятное дело, на, — уважительно кивает головой Миня. — Что за побег — без полковой казны? Так, насмешка, на, матушки-природы.… Держите эти два пакета, на.

— Что в них?

— Брезентовые плащ-палатки, на. Напялите на плечи, ежели дождик пойдёт. А до дождя их можно и под попы запихать. В том смысле, чтобы нежные задницы, на, не отбить в поездке…. Пёс? Пусть пока следом бежит. Устанет — сам на броню, на, запрыгнет. Если, конечно, не дурак.

— Гав!

— Да я же так, шутейно. Не обижайся, пёсик, на…. Там, на броне, скобы железные найдёте, на. Приваренные к корпусу. Держитесь за них крепко, на, чтобы не свалиться…

Двигатель оглушительно ревёт, и всё вокруг — почти сразу — заполняется выхлопами чёрного, очень едкого и вонючего дыма.

— Кха-кха, — Олег тут же прикрывает рот и нос рукавом штормовки.

Даша следует его примеру.

Наконец, вездеход трогается с места и бодро катит на северо-запад. Вонючий дым остаётся позади, и дышать становится значительно легче. Только уши слегка закладывает от надсадного воя и беспрестанного тарахтенья старенького движка. Мухтар, активно перебирая лапами, держится рядом с вездеходом.

Проходит час, второй, третий. Вездеход едет то по старой колее, то по мхам и редколесью, безжалостно сбивая-сшибая молоденькие деревья, то по руслам небольших речушек и ручьёв.

Трясёт — просто безбожно. Ладони, держащиеся за железные скобы, постепенно немеют.

— Может, постучать по броне? — стараясь перекричать шум двигателя, спрашивает Олег. — Чтобы Миня остановился?

— Не надо, — отрицательно мотает головой Даша. — Время нынче дорого. Спешить надо.

— Железная дева?

— Что-то типа того. Да и в плен к Бугаю не хочется попасть. Совсем — не хочется…

Скорость передвижения резко падает: теперь вездеход передвигается по болотистой низменности, из-под широченных гусениц — безостановочной чередой — вылетают комки вязкой тёмно-бурой грязюки.

— Мухтар, ко мне! — зовёт Дарья. — Пока не изгваздался по самые уши…

Пёс послушно запрыгивает на броню и пристраивается рядом с девушкой. Вернее, под её подмышкой.

Вначале двенадцатого вездеход, устало всхрапнув, останавливается на берегу длинного узкого озера.

— Привал, на, — показавшись из люка, объявляет Миня. — А также и перекус…. Покидаем, ребятки, броню, на. Только медленно, без резких движений. Поприседайте, на. Руками-ногами, к примеру, помашите. Чтобы эти…, мышцы, на, отошли…

— Ры-ы-ы-ы-ы! — воинственно топорща мохнатую холку, рычит в сторону озера Мухтар.

До противоположного озёрного берега — порядка ста двадцати-тридцати метров, и там, вдоль невысокой каменной гряды, неторопливо прогуливается светло-пегая матёрая медведица, сопровождаемая двумя крохотными медвежатами.

— Стоит ли так нервничать, на? — неодобрительно качает головой Михась. — Подумаешь, на, медведи. Их на Камчатке больше, чем собак нерезаных, на. Я с год назад прочёл в краевой газете, что мишек косолапых проживает на нашем полуострове, на, около восемнадцати тысяч. Чуть ли не пятнадцать процентов от общей численности всех российских бурых медведей. Результат, на. Как ни крути…

— Гав! Гав! Гав! — отчаянно носится — туда-сюда — вдоль кромки озера Мухтар. — Гав-в-в!

— Ры-ы-ы! — насмешливо отвечает ему с противоположного берега светло-пегая медведица.

— Их-их! — старательно вторят ей медвежата. — Их-хо-хо!

— Прекратить дурацкую перепалку! — подойдя к озеру, командует Дарья. — Удивляюсь я на тебя, Мухтар. Вроде бы умный и взрослый пёс, а туда же. Она тебя тупо провоцирует, а ты и ведёшься, как щенок неразумный. Стыдно должно быть, ей-ей…. Лучше бы, право слово, принял полноценные водные процедуры, а то изгваздался — по самое не могу: весь в серых грязевых брызгах и подтёках. А гигиена — для путника — дело наипервейшее. Это я тебе говорю…

— Гав, — понурив ушастую голову, извиняется пёс, а после этого, коротко разбежавшись, прыгает в озеро и уверенно плывёт длинными зигзагами, неуклонно приближаясь к противоположному берегу.

Медведице эти собачьи манёвры совсем не нравятся, и она, развернувшись на сто восемьдесят градусов и расстроенно порыкивая, неторопливо бредёт от озера прочь. Медвежата, дурашливо подталкивая друг друга, ковыляют следом за матерью.

Путники оперативно разжигают газовый примус, кипятят воду и заваривают чай.

— Консервами пока обойдёмся, на, — вскрывая ножом одну жестяную банку за другой, извещает Михась. — Погода нынче хорошая, не стоит терять времени. Тушёнка, на, сосисочный фарш, горбуша в масле, килька в томате. С соевыми галетами, на, самое то…. Налетай, братва, на хавчик. Кушать подано, на, графья и графини в изгнании…

— Разговорчивый ты, Миня, парнишка, — намазывая на галету сосисочный фарш, замечает Дарья. — Что, согласись, совершенно нехарактерно для молчаливых ительменов.

— Разговорчивый, на, — непонятно вздохнув, соглашается водитель вездехода. — Это потому, что я только наполовину ительмен…. Рассказать вам мою, на, историю жизненную?

— Поведай, соратник. Будь так добр. Только чавкать не надо. Ради Светлой Небесной Тени.

— Ага, не буду, на. Учту…. Родился я по ту сторону Срединного хребта, в стойбище оленеводов. Мать, на, чистокровная ительменка. Папаша — русский, из Ключей, с геодезистами тогда трудился, на. Рейку длинную усердно таскал…. Встретились они, значит, в тундре. Случайно. Олени, рейка, лето, жара, речка. И любовь, на, внезапно вспыхнула. От тех жарких утех тундровых я и родился…. Не-не, папаня-то у меня был честным человеком. Сразу же и женился, на. С росписью, как и полагается…. Но никак не получалось у родителей — проживать вместе. Не задалось и не срослось, на. Разные люди. Маманя пожила в Ключах две недели и затосковала, на, без тундры и оленей. И домой запросилась…. Да и отец в ительменском стойбище всегда чувствовал себя чужим, на. То бишь, гостем…. Так мои папанька с маманькой и жили — по разные стороны камчатского Срединного хребта, встречаясь, на, не чаще двух раз за год. Что, впрочем, не помешало им завести ещё двух дочек — Катьку и Машеньку. Сестричек моих любимых, единокровных…. До шестнадцати лет я жил с матерью, среди оленей и оленеводов, на. А потом, получив паспорт, переселился в Ключи, к отцу. Закончил восемь классов, выучился на шофёра, на, отслужил — по-честному — в советской армии. Младший сержант инженерно-сапёрных войск — по военному, на, билету. Вернулся, женился на «половинчатой» чукчанке, детишками обзавёлся. С геологами работал. С рыбаками…

— А где твоя семья? — спрашивает Олег.

— Нету, — мрачнеет Михась. — Отец с матерью умерли, на. В начале и в середине девяностых годов плохо здесь было. С медициной, на, особенно. Да и с деньгами…. Сёстры, слава Небесной Тени, вышли замуж, на. Одна переехала в Магадан. Другая, на, в Певек. А жена и дети…. Мы денег заняли у Бугая, на. На рыбацкий баркас. Злая осенняя буря, на, налетела. Утонул баркас. А деньги надо было отдавать, на. С процентами…. Меня Бугай — год назад — на Безымянное месторождение определил. Сторожем и, на, вездеходчиком. Детей цыганам продал. Жену в петропавловский бордель отправил, на. Говорят, что японцы очень падки на чукчанок…

— Будешь потом жену и детей вызволять? Когда обживёшься на Большой Земле?

— Посмотрим, на. Потом.

— А Бугаю будешь мстить?

— Не, не буду.

— Почему?

— Другие желающие, на, найдутся. Не смею мешать. Рылом не вышел, на…

Вечером они подъезжают к буро-серым предгорьям Срединного хребта.

— Дальше, на, уже пешочком, — объявляет Михась. — Вездеход? Я его сейчас в карстовую пещеру загоню, на. Сверху будет незаметно…. Вытаскиваем барахлишко, на. Вытаскиваем. У беглецов, на, слуг нет. Как и у диких волков…

За карстовой пещерой, в которой был спрятан вездеход, начинается узкое ущелье, поднимающееся вверх, к дальним горным хребтам.

— Вот, по этому ущелью, на, завтра мы и выберемся на водораздел, — машет рукой Миня. — Сегодня? Темнеет уже, на. О комфортном ночлеге, путники, надо подумать…. Опа!

— Что такое? — беспокоится Дарья.

— Гудит…

— Гав! — настороженно глядя на восток, подтверждает Мухтар.

— Вот же, блин горелый, на…

— На Безымянном месторождении был второй вездеход? — спрашивает Олег.

— Был, на. На ходу…. Эх, знать бы, что так получится. Давно раскурочил бы, на, на запчасти…

— Теперь уже не раскурочить. Поздно. Катят по нашим следам. Свежие вездеходные колеи, они приметные…. Что будем делать?

— Уходить на перевал надо, на. Срочно…. Правда, скоро стемнеет. Но темнота, на, она для всех — темнота.

— Не для всех, — возражает Даша. — Я, будучи шаманской внучкой, отлично вижу по ночам. А ещё существуют приборы ночного видения…

Они идут по узкому извилистому ущелью. Скалы — с двух сторон — нависают на тридцатиметровой высоте.

— Стоп, — командует Олег. — Здесь можно забраться наверх…. Как считаешь, Мухтар?

— Гав, — не очень уверенно отвечает пёс. — Гав-в-в.

— Ерунда, залезем. Только поторапливаться надо, пока совсем не стемнело.

— Зачем — наверх, на, Красава? — недоумевает Михась. — Чтобы ноги сломать?

— Отставить — споры. В стратегии боестолкновений я, хвала Создателю, кое-что понимаю. Изучал, что называется, данный вопрос…. Чёрт, рюкзаки…

— Что — рюкзаки? — уточняет Даша.

— Надо срочно избавиться от рюкзаков. Временно, конечно. Чтобы по скалам было сподручней карабкаться…. Так-с, проходим сто метров по ущелью. Можно и сто двадцать. Прячем рюкзаки, котомку, шаманский посох и чехол с удочками в камнях. Возвращаемся сюда и забираемся на скалы. Я сказал. Выполнять.

— Командир ты у меня. Это что-то. Красава — одно слово…

Потратив пятнадцать минут и изодрав в кровь пальцы, они забираются на правый гребень ущелья.

Солнце садится в плотные тёмно-серые облака. На предгорья Срединного хребта — медленно и неотвратимо — опускаются фиолетово-сиреневые сумерки.

Со стороны карстовой пещеры долетает гул усталого двигателя.

— Подъехали, на, архаровцы, — шепчет Михась. — Скоро и в ущелье, как пить дать, сунутся…. Что будем делать, на? А, Красава?

— Ничего. Лежим и тупо ждём…. Ты, Михась, вообще, не высовывайся. И молчи. Как камень, мхом поросший.

— Ага, на. Молчу…. И что с тобой, на, дальше будет?

— Это в каком же смысле?

— В простом…. Ты, Красава, уже и сейчас крут, на. А дальше, когда в возраст войдёшь? И представить страшно — что будет. Смотри, на, только не перестарайся.

— Отставить — гнилой базар.

— Есть, на, отставить…

— Дашут, как у тебя с обзором?

— Нормально.

— Ты только сильно не высовывайся. Посматривай, докладывай обстановку и не более того. А как скомандую, так тут же отползай за гребень. Сразу же. Чем дальше — тем лучше…. Почему не слышу ответа?

— Есть — отползать…

— Молодец…. Мухтар.

— Гав?

— Больше сегодня не гавкай. Вообще…. Понял? С этими ребятками могут быть собаки. Молчи, родной, что бы ни случилось…. Лады?

— У-у-у…

— Тебя же приютили? Поверили? Дефицитной сорговой кашей накормили? Предпоследний кусок оленины выделили, не пожадничали? Ну, чего молчишь?

— Тяф-ф-ф…

— То-то же…. Всё. Шутки закончились. Всем — молчать и ждать. В строгом соответствии с вышеизложенным штатным расписанием…

Сумерки сгущаются. Дикая камчатская ночь — постепенно — входит в свои права.

Внизу, в ущелье, что-то едва слышно шуршит и так же ненавязчиво цокает.

«Шуршат шаги — под подошвами обуви охотников», — осторожно открывая молнию на сумке, предполагает Олег. — «А цокают — о камни — собачьи когти».

— Пять «камуфляжных» бойцов. На головах — приборы ночного видения, — шёпотом докладывает Дарья. — И две собаки на длинных поводках…. Собаки…

— Что с ними?

— Нюх у них, понимаешь. Одна подошла к склону, по которому мы недавно взбирались. А другая, наоборот, тянет вперёд, к спрятанным в камнях рюкзакам.

— Всё понятно. Отползай за гребень.

— Что?

— Отползай. Быстро.… Ну?

— Ползу, ползу. Не сердись…

Одна граната (без оторванного кольца), летит со скал. Вторая. Третья.

Хищно грохочут взрывы. Вовсю резвится грубое горное эхо…

Всё затихает.

Олег напряжённо вслушивается в ночную тишину.

— Матушки мои, — раздаётся из ущелья. — Больно-то как…

— И-и-и-и, — горестно подвывает раненая собака.

— Это был ваш выбор, ребятки, — шепчет Олег. — Я вас на эту охоту не приглашал. Извиняйте…

Шепчет, а после этого несуетливо бросает вниз — поочерёдно — ещё две гранаты: одну — на человеческий голос, вторую — на собачий…

Глава двенадцатая. Грозовой перевал

Приходит очередной походный рассвет — на этот раз хмурый и дождливый. А ещё и очень туманный.

— Роса — везде и всюду, — ворчит Дарья. — И не видно ничего впереди. Только роса, выпадающая — буквально-таки на глазах — из клочьев серо-белого тумана. Вернее, прямо в глаза…. Влажность — процентов двести с гаком. Не меньше…

Узкое горное ущелье приводит путников к высокому чёрному камню прямоугольного сечения, грани которого щедро испещрены — от самой земли до двухметровой высоты — неведомыми и вычурными письменами-иероглифами.

— Его Светлая Небесная Тень поставила когда-то, на, — склоняясь перед камнем в низком вежливом поклоне, поясняет Михась. — В славные стародавние Времена, понятное дело. Для странников беззаботных и легкомысленных. Чтобы, на, задумались — перед окончательным выбором дальнейшего Пути.

— У-о-о-о, — приседая на передние лапы и тоже изображая что-то вроде поклонов, подтверждает пёс.

— Уверен? — уточняет Олег.

— Тяф-ф-ф…

— Ладно, можешь сегодня нормально говорить.

— Гав.

— Значит, действительно, очень древняя каменюка? Очень-очень?

— Гав-в-в…

— И что этот древний камень советует? — задумчиво произносит Даша. — А, Красава? Куда нам дальше идти?

— Как это — куда, на? — нервно передёргивает плечами Миня. — Прямо, конечно же. Через, на, перевал.

— Не знаю, не знаю…

— Что это с тобой, атаманша, на?

— Сомнения всяческие одолевают. И смутные предчувствия — совместно с ними.

— Предчувствия — дело серьёзное, — соглашается Олег. — И даже очень. Тем более, когда они посещают шаманскую внучку…. Что нам советует камень? Не знаю. Так как, увы, не владею древней грамотой. Поэтому предлагаю — подключить элементарную логику.

— Согласна, подключай. Ты у меня частенько бываешь весьма логичным и разумным. Типа — не по годам.

— Спасибо, Дашута, польщён. Итак…. Первое. Противник, наверняка, знает, что мы идём по этому ущелью, намереваясь перевалить через Срединный хребет. Второе, сейчас здесь безраздельно властвуют густые и устойчивые туманы. Поэтому и вертолёты толком не задействуешь, мол, небезопасно…. Следовательно — что?

— Что? — преданно смотрит на него Дарья.

— Следовательно, именно там, за перевалом, охотники и устроят-подготовят парочку крепких засад. То бишь, подтянут туда — на вездеходах — с десяток-другой вооружённых боевиков, которые — на этот раз — будут предельно осторожны. Могут и тамошних охотников-ительменов, пообещав щедрый гонорар, подключить. Не исключаю, что, учитывая наши многочисленные подвиги, будет отдан жёсткий приказ, мол: — «Не сближаться, а сразу же открывать огонь на поражение…». Исходя из вышеизложенного, предлагаю следующее: покинуть эту туманную лощину и немного прогуляться по здешним хребтам (входящим в понятие «Срединный хребет»), а также и между ними, разыскивая другой перевал.

— Значит, на север пойдём, на, — понимающе кивает головой Миня. — К северу все местные хребты, на, постепенно снижаются. По высоте, на.

— Снижаются, тут ты, абориген хренов, прав. И именно поэтому мы, старательно лавируя между горными вершинами и пиками, отправимся на юг.

— Не понял, на…

— Что же тут непонятного? — улыбается Олег. — У охотников, скорее всего, тоже отыщется человек, дружащий с логикой. И путь на север он обязательно вычислит. И отдельную группу бойцов туда отправит. Поэтому мы и поступим — вроде бы как — насквозь нелогично.

— Вроде бы как? — уточняет Даша.

— Ага. Вроде бы…. Ведь именно на юге и расположен ещё один доступный перевал, про который нам рассказывал покойный Ворон. Поэтому шагаем по хребту на юг и — время от времени — посматриваем налево. Как только увидим горушку, похожую на большого спящего медведя, так тут же развернёмся на девяносто градусов и, перебираясь через горные кручи и трещины, направимся на запад — в сторону охотского побережья…

Труден путь на юг. Ох, и труден: мокрые горные серпантины, густые туманы, скрывающие от глаз широкие и глубокие горные трещины, скользкие ледяные «языки», спускающиеся с вершин и пиков, холодные капли дождя, регулярно срывающиеся с небес. А когда идёт дождь, то приходится облачаться в длинные и мешковатые плащ-палатки, сковывающие движения.

Температура воздуха заметно понижается.

— Того и гляди — снежная крупа сыпанёт, — простужено хлюпая носом, жалуется Даша. — Так и в раннюю зиму попасть — раз плюнуть…

— Достаём из рюкзаков и котомок всё теплое и напяливаем на себя, — распоряжается Олег. — Пока, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, воспаления лёгких не заработали…. Кстати, странные тут валуны: густо-густо поросшие бело-серыми мхами и невероятно-лохматыми лишайниками…. Почему так, Михась?

— Не знаю, на, — извиняюще пожимает плечами бывший водитель приискового вездехода. — Но для нас это очень хорошо: есть из чего, на, костёр развести. Деревьев-то здесь нет. Да и хилые кустики, на, встречаются редко…

Снег пока не идёт. Уже хорошо. Но на третье утро горной части маршрута на пожухлых горных травинках обнаруживаются бледно-сиреневые пластинки инея.

— Ледник впереди нависает, на, — сообщает Михась, идущий первым. — Вернее, спускается с кратера потухшего вулкана. Серьёзный, высокий и матёрый. Через такой, на, без альпенштоков, специальных крючьев и длинных верёвок не перебраться. Живыми, я имею в виду, на…. Надо, атаман, в обход двигать…. По какой стороне хребта пойдём, на?

— По восточной, — подумав, решает Олег. — Чтобы мимо «медвежьей» горы случайно не проскочить.

— Гав, — подтверждает Мухтар.

— Ну, как скажете, на. Может, оно и правильно. Всё, на, правильно…

— Да ты, Миня, философ, — усмехается Дарья.

— По такой мутной жизни не захочешь, а станешь, на. И философом. И вообще…

Путники, совершая задуманный обходной манёвр, оказываются в узкой горной лощине, наполненной тревожной тишиной и призрачной белёсой дымкой, висящей над землёй ярко-выраженными слоями. Под каблуками сапог тихонько поскрипывает мелкая чёрная галька.

— Неуютно здесь, — признаётся Олег. — Во-первых, на удивление тепло. Во-вторых, голоса звучат как-то непривычно: глухо, замедленно и тягуче. Такое впечатление, что эхо в этой конкретной лощине напрочь отсутствует, как класс. В-третьих, воздух тут очень странный: чуть горьковатый, с лёгким привкусом миндаля.

— Странный, — вяло шагая рядом, соглашается Даша. — Сонный такой. Меня даже в дрёму немного клонит…. И трава здесь высокая. И цветочков много. И листва на деревьях (которых в соседних лощинах нет совсем), крупная и яркая. Словно мы находимся не в суровых северных горах, а где-то в тёплых субтропиках, недалеко от ласкового и приветливого моря. И вообще…

— Что — вообще?

— Растения в этой лощине — очень…э-э-э, нетипичные для нашего Камчатского полуострова. Жимолость круглолистная. Акация жёлтая. Низкорослые амариллисы…. А это что? Быть не может…

— Что тут такого? — пожимает плечами Олег. — Ну, метровый кустик, густо-густо опушённый белыми длинными волосками. Бывает.

— Ничего ты, Красава, не понимаешь. Мужлан грубый и неотёсанный, короче говоря. Это растение — верх эстетики. А длинные волосинки — словно бы из молочно-белого хрусталя сделанные…. Впрочем, дело совсем и не в моих эстетических пристрастиях.

— В чём же тогда?

— Перед нами — «Горькуша Ревякиной», — торжественно, с гордостью в голосе, объявляет девушка. — Самое-самое редкое растение Алтая. «Тон ээзи», если на тубаларском языке…. Понимаешь?

— Извини, но ничего не понимаю.

— Я только что совершила великое ботаническое открытие. То бишь, обнаружила самое редкое растение Алтайского края — на Камчатке. Неслыханное, честно говоря, дело. И, опять же, невероятная удача…. Жаль только, что видеокамеры у нас нет. И даже фотоаппарат отсутствует. Ничего, обязательно захвачу в следующий раз и всё-всё тщательно задокументирую. По всем правилам…

— Поздравляю, боевая подруга, — улыбается Олег. — Рад за тебя, и всё такое прочее…. А ты уверена? Ну, что это именно тот редкий алтайский кустик-цветок?

— Обижаешь, начальник. Я же раньше, в прежней мирной жизни, хотела ботаником стать. Книжки, учебники и монографии профильные читала. Регулярно принимала участие в ботанических олимпиадах, и даже всякие красивые дипломы-грамоты многократно получала…. Может, потом ещё и стану. В том смысле, что ботаником. Когда пару важных дел слажу, и всё утрясётся…. И ещё одно. Алтайские местные жители утверждают, что найти Горькушу Ревякиной — редкостная удача.

— И в чём тут дело?

— Существует древняя-древняя тубаларская легенда, — чуть заметно смущается Даша. — Мол, если кто-то из беззаботных путников — совершенно случайно — встретится в диких горах с Тон ээзи, то…. То обязательно сбудется — в скором времени — его самое-самое сокровенное желание. Вот, как-то так…

— Только одно желание?

— Да, только одно…. Загадывай, Красава, быстрей.

— А ты?

— Я уже.

— И я загадал…

— Гы-гы-гы, — хрипло смеётся Михась. — Ну, ребятишки, вы и даёте, на. Тут такое творится: трупы, гранаты, сожжённые вертолёты и погони. А они, на, в игрушки любовные играются. Тили-тили тесто, жених и невеста…. Скоро, небось, и целоваться начнёте. Взасос, на. И без всяких цветочков…

— Захотим и начнём, — беззлобно усмехается Олег. — И тебя, чернозубого ухаря, не спросим.

— Конечно, не спросим, — Дарья подходит к «хрустальному» кустику вплотную, присаживается на корточки, внимательно присматривается к чему-то, а через полторы минуты расстроенно сообщает: — Это, конечно, «горькуша». Только совсем не «Ревякиной». Тычинки цветков чуть другие. И форма листьев…. Накрылось моё великое открытие медным тазиком. Жаль. Да и с исполнением загаданного желания — проблемы…

— Подожди, Дашут, подожди…. А эти «горькуши», вообще, встречаются на Камчатке?

— Нет, насколько я знаю.

— Чего же тогда ты, глупая, расстраиваешься? — ободряюще подмигивает Олег. — Открытие-то при тебе осталось. Мол, первая — среди ботаников всего Мира — обнаружила «Горькушу Камчатскую». Хотя, лично мне больше нравится название — «Горькуша Петровой-Митиной»…. Да и наши загаданные желания, скорее всего, сбудутся. Если та редкая «горькуша» способствует их осуществлению, то почему же эта — не менее редкая — ведёт себя как-то по-другому? Диалектика. Не переживай….

— Вау-у-у! — заразительно зевает Миня. — Всё это, подельники, очень мило и интересно, на. Спора нет. Открытия, на, всякие. Причём, мирового значения…. Только спать очень хочется. Как бы ни уснуть навсегда, на. Уходить надо. Непростое это место. Слышал я, на, про него. От бабушки по ительменской линии. В стойбище, на.

— И что за место? Если конкретно?

— Древнее капище, на. Не ительменское. Какого-то совсем другого народа. Уже, на, вымершего…. Вон, видите, круг выложен из светлых камней? А из него высокий чёрный пенёк торчит, на?

— Пенёк, говоришь? — подойдя к указанному месту, задумчиво переспрашивает Олег. — Нет, соратники мои, это, и вовсе, не пенёк. А древний Идол. Вернее, всё, что от него осталось: чёрные ноги, высовывающиеся из горки древесной трухи…. Высоким, наверняка, раньше был. Метра три с половиной. Может, и все четыре…. Кстати, истукан вырезан из лиственницы. А она, как всем известно, очень крепкое и надёжное дерево, слабо подверженное природной эрозии. Ну, очень долговечное. На лиственничных сваях весь Санкт-Петербург, включая фундаменты царских и княжеских дворцов, был заложен. И до сих пор стоит. И ничего, не падает…. Когда же, интересно, данного Идола здесь установили?

— Лет пятьсот-семьсот тому назад, — высказывает предположение Даша. — Как минимум, я имею в виду…. И обрати внимание, Красава, на эти светлые камни, из которых выложен ритуальный круг. Светлые-светлые-светлые…. Нет в здешних горах таких. Только чёрные и тёмно-серые. Ниже по склону — до самых Ключей — и красно-розовые имеются…. Откуда же эти светлые каменюки здесь объявились? А, Красава? Неужели их сюда притащили с тихоокеанского побережья? Далековато, между нами говоря, будет…. Вау-у-у-у-у! — отчаянно зевает, — Глаза слипаются…. Уходить отсюда надо, соратники. Срочно-срочно-срочно…

Приходится, обходя широкую и извилистую горную трещину, спускаться ещё ниже по склону.

Время течёт призрачно и неуклонно. Они, подстраховывая друг друга, шагают и шагают. Постепенно приближается вечер.

— Впереди ручей, на, — объявляет Миня. — Из ледника вытекает. Ещё совсем короткий, на, но уже широкий. И бойкий-бойкий. Глубиной посередине, наверное, с три четверти метра будет. Солидно.…. Будем форсировать, на?

— А что, есть другие варианты? — раскатывая ботфорты болотных сапог, интересуется Олег. — Типа — насквозь альтернативные?

— Нет других, — заверяет Даша. — Надо перебираться. Обязательно…. Кстати, а это, вовсе, и не ручей.

— Что же тогда?

— Река Озёрная. Вернее, её исток.

— Главный, на, исток, — уточняет Михась. — Через километр — ниже по течению — он сольётся ещё с двумя ледниковыми ручьями. Вот, с того места она официально у этих…, у географов, на, и начинается. Озёрная, на.

— Пусть так и будет, — соглашается Олег. — Озёрная, братцы, так Озёрная. Не возражаю…. В любом раскладе — приступаем к незамедлительному форсированию данной водной преграды. За неимением дельной альтернативы…. Угрюмов.

— Чё надо, на?

— Ты же в армии служил?

— Служил. Врать, на, не буду.

— Чего же тогда отвечаешь — как последнее штатское чмо? Младший сержант Угрюмов!

— Я!

— Первым следуешь. Дашута за тобой.

— Есть!

— Совсем другое дело. Можешь, когда захочешь, разгильдяй ительменский…. Дошагаешь до противоположного берега. Сбросишь рюкзак. Развернёшься и поможешь симпатичной девушке выбраться на прибрежную косу.

— Есть!

— Мухтар.

— Гав.

— Подстрахуешь хозяйку. В том смысле, что рядом поплывёшь. Только чуть ниже по течению. Типа — мохнатый спасательный круг.

— Гав-в-в!

— Не сомневаюсь. Бди…. Я же пойду замыкающим, как командиру отряда и положено. Приступаем, соратники…

Михась перебирается через ледниковый ручей достаточно уверенно. Перебирается, оперативно сбрасывает с плеч тяжёлый рюкзак и, как было велено, разворачивается на сто восемьдесят градусов, готовясь оказать помощь остальным путникам.

А, вот, Дарья, дойдя до середины потока, поскальзывается на гладких камнях, теряет равновесие и, выронив из рук чёрный шаманский посох, плашмя падает в воду.

Хулиганистое горное течение тут же, не раздумывая, подхватывает хрупкое девичье тело и проносит беглянку мимо зазевавшегося Мухтара.

— Теперь понесёт до ближайшего серьёзного поворота русла, — бормочет Олег. — Метров триста-четыреста. Блин горелый. Продрогнет — по полной и расширенной программе…

Михась, неуклюже перепрыгивая с одного прибрежного валуна на другой, спешит на помощь.

Олег же, успешно перебравшись через коварный ручей, сразу же приступает к сбору — с ближайших скальных обломков и валунов — сухих мхов и лишайников. А после этого умело устанавливает палатку и сооружает рядом с будущим костром — из подвернувшихся под руку крупных камней — простейшее приспособление для развешивания мокрой одежды и обуви, подлежащих просушке.

Завидя приближающихся Миню и Дарью, промокшую насквозь, он оперативно разжигает костёр.

— Ог-г-гонёк! — выбивая зубами звонкую барабанную дробь, радуется девушка. — Т-т-тёпленький. А в-вода в этом ручье — л-л-ледяная. Спасибо, К-к-красава, за к-к-костерок…

— Не за что, напарница. Согревайся. Потом снимай сапоги, иди в палатку, раздевайся и выбрасывай наружу мокрую одежду. Я её хорошенько выжму и развешу у костра на просушку. И вторую палатку установлю.

— А…. Э-э-э…

— Избавившись от мокрой одежды, хорошенько, без дураков, оботрись полотенцем. После этого заворачивайся в брезентовый плащ, возвращайся к костру и грейся дальше. Ничего хитрого. А Миня, пока я буду твоей одёжкой-обувью заниматься и палатку устанавливать, что-нибудь на ужин сварганит.

— Ага, соображу, на. Не подведу…

Даша уходит в палатку.

— Помог бы девице, на, — сально усмехается Михась. — Раздеться там…. Ну, и согрел бы, на, понятное дело. Как и полагается в таких случаях.

— Заткнись, морда. Убью.

— Молчу-молчу, на…. Шуток совсем, атаман, не понимаешь?

— Понимаю. Поэтому пока и не пристрелил. Цени…

У костра — с чёрным посохом в зубах — появляется Мухтар: склоняет лобастую голову к земле и, разжав зубы, аккуратно кладёт посох на землю. А после этого, виновато глядя в сторону, выдаёт:

— У-у-у…. Тяф-ф…

— Ладно, старина, не расстраивайся, — утешает собаку Олег. — Ну, не успел Дашуту ухватить зубами за шиворот. Бывает…. Всё равно — молодец. Вот, шаманский посох спас. Хвалю.

— Гав!

— Хороший пёс. Спора, на, нет — Михась, прихватив походные котелки, направляется к ручью. — Сообразительный, на. Жаль…

— Чего — жаль? — удивляется Олег.

— Ничего, Красава, на. Это я так, о своём. Не бери, на, в голову…

Одежда высушена. Ужин завершён. Грязная посуда помыта. Миня ушёл спать в «мужскую» палатку. Даша и Мухтар — в «женско-собачью».

Олег сидит на замшелом валуне у догорающего костра: так, размышляет о всяком и разном, да лениво посматривает по сторонам.

Тёмно-аметистовые вечерние сумерки постепенно сменяются угольно-чёрной ночью. Высокое небо покрывается множеством голубых и светло-жёлтых звёзд-звёздочек.

— Жёлтые, они крупные, — шепчет Олег. — И их мало. А голубые, они, наоборот, мелкие и совсем крошечные. И их — без счёта…. Голубые, наверное, это знаменитый Млечный Путь. Не иначе… Красиво здесь, конечно. Только красота эта какая-то тревожно-задумчивая и суровая, не обещающая — на ближайшее время — тихой и спокойной жизни.

Где-то на северо-западе, словно бы соглашаясь с беглецом, длинно и тягуче грохочет далёкий гром…

Утором, наспех позавтракав, они продолжают путь.

Через час, когда ледник остаётся позади, начинается подъём: тягостный, трудный, затяжной и утомительный. Подошвы сапог скользят на мокрых камнях. Ноют усталые плечи. Острые грани скал впиваются в ладони и колени…

Только после пополудни путники вновь оказываются на ребре хребта. Вернее, на относительно ровной площадке, расположенной на ребре одного из хребтов, вытянувшихся длинными извилистыми линиями (если смотреть на всё это горное безобразие из космоса), с юго-запада на северо-восток. Или же, наоборот, с северо-востока на юго-запад. Тут, уж, как кому больше нравится…. Уточняю ещё раз. На ребре самого низкого — из нескольких — хребта…

— Привал, хрр, — избавляясь от рюкзака, объявляет Олег. — Фу, подустал я что-то…. А также и ранний обед. Проголодался я что-то. В том плане, что целую кучу калорий подрастерял. Надо срочно восполнить их запас. Пока в обморок не грохнулся…. Дашут, что с тобой?

Девушка — на краю горной площадки, так и не сняв с плеч котомки, — напряжённо всматривается на восток.

— Эй, Дашута!

— Да, Красава?

— Что высматриваешь-то?

— Уже высмотрела. Иди сюда, покажу.

Олег подходит.

От гребня горного хребта, на котором стоят беглецы, к предгорьям спускаются, беспорядочно петляя между разномастными горами, горушками и конусами вулканов, четыре извилистые лощины.

— Смотри южнее правой крайней, — советует Дарья. — Видишь?

— Ага, точно. Вот же она, горка, похожая на большого спящего медведя: два характерных уха, короткая правая лапа, прикрывающая морду…. Глазастая ты у меня.

— А то…

Подходит Михась и через минуту подтверждает:

— Действительно, на, каменный мишка. Чудны дела твои, Светлая Тень. Ох, и чудны, на…. Что будем делать, атаман?

— Как это — что? По-быстрому перекусываем. Становимся напротив «медвежьей» горы. Разворачиваемся на сто восемьдесят градусов. И, не теряя времени, следуем-шагаем на запад…

— Бух, бух, бу-бух! — разносится над Срединным хребтом.

— Бух-х-х-х, — подключается чуткое горное эхо. — Бу-бух-х-х-х…

Гул затихает.

— На запад, на? Не теряя времени? — язвительно бормочет Миня. — В самое пекло? Ну-ну…. На небо-то, на, смотрели?

Небесная «картинка», действительно, неутешительная. И это — по меньшей мере.

На востоке — относительно Срединного хребта — небосклон безоблачно чист и светел. А на западе, наоборот, всё-всё-всё плотно затянуто низкими тучами.

— Тучищами, — тяжело вздохнув, уточняет Даша. — Очень пухлыми и иссиня-чёрными…. О-па! Молнии полетели из туч. Сразу с десяток. Изломанные все такие. Длинные. Светло-жёлтые и ярко-голубые.

— Бух, бух, бу-бух! — грохочет через некоторое время. — Бух-х-х-х…. Бу-бух-х-х-х…

— Рота, отставить — пустые сомнения, — командует Олег. — Вскрываем банки с тушёнкой. Оперативно уничтожаем их содержимое. И вперёд. На запад.

— Гав! — соглашается с ним Мухтар. — Гав! Гав! Гав…

Через трое суток, перевалив через череду горных хребтов, беглецы начинают финальный спуск.

Иссиня-чёрные тучи до сих пор висят над их головами. И молнии продолжают — время от времени — срываться вниз. И гром продолжает надсадно грохотать. А дождь, тем не менее, так и не начался.

— Плохо это, — сообщает на ходу Даша. — Ни единой капельки так и не упало на землю…

— Что же здесь плохого? — недоумевает Олег — Спускаться по сухому горному склону — гораздо безопаснее, чем по мокрому. Азбука путешественника.

— Да я не про это.

— Про что тогда?

— Существует одна старинная ительменская примета, мне про неё бабушка Ивнэ рассказала. Мол: — «Затяжные грозы без дождя — к трудностям и неприятностям…». Я так понимаю, что в этом случае небесная «водяная энергия» где-то копится и копится. Ну, чтобы потом найти себе выход как-то по-другому. И, зачастую, в неблагоприятном — для некоторых людей — ключе…

— Трижды сплюнь через левое плечо. И по дереву не забудь постучать. Например, по шаманскому посоху.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — послушно сплёвывает девушка.

— Стук-стук-стук, — стучит костяшками пальцев по посоху.

— Молодец, — хвалит Олег.

— Думаешь, милый, это поможет?

— Обязательно…. Как ты меня назвала?

— Назвала и назвала, — смущается Дарья. — А что, нельзя?

— Можно. И даже нужно. Всегда и везде. И как можно чаще…

Глава тринадцатая. Сбывшаяся примета

Горный склон остаётся позади. Камчатское небо по-прежнему затянуто низкими пухлыми тучами. Только цвет их поменялся: с густо-фиолетового на скучно-серый.

Путники шагают по широкой лощине, заросшей разнообразным кустарником, мхами и хилыми ёлочками-берёзками. Под подошвами сапог тихонько хлюпает-чавкает.

— Надо же, болотце, — радостно улыбается Даша. — Никогда бы не подумала, что так обрадуюсь обычному болоту. Но, вот, радуюсь: так надоели все эти безжизненные камни, скалы, застывшая вулканическая лава и мрачные ледники. За весь горный поход только двух горных баранов и видели. И то лишь издали. Да орлан-белохвост изредка проплывал в небе. Про противных и наглых бурых мышей ничего говорить не буду. Перетопчутся, заразы толстощёкие…. Здесь же — совсем другое дело. Разные птички постоянно перепархивают. В основном, китайские зеленушки, овсянки и синехвостки. Вон — жёлто-рыжее пятно мелькнуло в кустиках ракитника. Это мы, скорее всего, лисицу вспугнули…. Смотрите-ка, ребятки, сколько клюквы высыпало на моховых кочках. Крупная-крупная и красно-бордовая. Безо всяких белых бочков…

Олег присаживается на корточки, подхватывает ладонью несколько ягод, отправляет их в рот и, разжевав, выносит свой вердикт:

— Однозначно созрела. И очень вкусная…. Предлагаю — сбросить поклажу и устроить небольшой ягодный перекус. Мы же в последнее время питались, в основном, консервами. Надо бы пополнить запас витаминов в усталых организмах. Всяких там «А», «Бэ», «Це», «Е». Лишним не будет…. Как считаешь, Дашут?

— Полностью согласна, господин командир отряда.

— А ты, Миня? Составишь нам компанию?

— Не, обойдусь, на, — брезгливо кривится «половинчатый» ительмен. — Не люблю, атаман, кислятину. Если она, на, без градуса алкогольного. Ха-ха…. А вы, ребятки, питайтесь. Заправляйтесь, на, витаминами. Не буду вам мешать…

Михась отходит от ягодных кочек метров на семьдесят, избавляется от рюкзака и присаживается на замшелый валун. Мухтар пристраивается рядом с ним.

Беглец и беглянка приступают к «клюквенной трапезе».

— А Михась-то нервничает, — отправляя в рот очередную пригоршню ароматных ягод, сообщает Дарья. — Оу, как вкусно…. То хмурится и молчит. То, наоборот, болтает без остановки. То добрый и покладистый. То язвительный и грубоватый. Подозрительно, честно говоря…. В чём тут дело? Как думаешь?

— Наверное, его сомнения мучают, — предполагает Олег. — Приставучие и гадкие такие. И — одновременно с этим — весьма и весьма логичные…. Мол, доберёмся — рано или поздно — до Паланы. Нас-то с тобой Сергей Васильевич Назаров нормально встретит. Если и не с распростёртыми объятиями, то, по крайней мере, тепло. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Это я так, на всякий случай сплёвываю. Привычка, и не более того. Не обращай внимания…. Деньги, опять же, у нас с тобой имеются. Финансовые документы всякие. Не с пустыми руками, короче говоря, заявимся…. Плюсом — давние дружеские отношения Назарова с моим отцом. И покойный Ворон заверял, что всё будет нормально…. А, пардон, Миня? Кто он — Сергею? Сват? Брат? Друг детства? Родственник друга? Нет, к сожалению. Наоборот, должник Бугая. Причём, сбежавший должник. И даже поучаствовавший (пусть и косвенно), в уничтожении одной из групп охотников…. Ради чего Сергею Васильевичу париться и рисковать, помогая Угрюмову? Вот и я о том же…. И Михась это прекрасно понимает. Ну, и мандражирует, понятное дело…. А кто бы на его месте не мандражировал бы?

— Но мы же Мине поможем? А, милый? И в обиду не дадим? И доброе словечко замолвим?

— Конечно, поможем. И не дадим. И замолвим. И денежкой — в разумных пределах — поделимся.

— Ты — поделишься, — уточняет девушка. — Это же твои деньги. Твои и твоего отца.

— Нет, Дашут. Мы. И деньги — наши. Только так, и никак иначе…. Согласна?

— Пусть так всё и будет…. Как принято говорить в таких случаях? Запамятовала, блин походный…. Подскажи, Красава.

— Отныне и присно. И во веки веков. Типа — аминь.

— Отлично сказано. Не отнять, и не прибавить…. А ещё Михась неожиданно с нашим Мухтаром подружился. Или же — почти подружился…. Раньше, вообще, на него внимания не обращал. Мол, псина и псина. А сейчас регулярно разговаривает-шепчется с ним. И с ладони кормит. И посматривает…

— Как — посматривает?

— А чёрт его знает — как, милый. То ли с одобрением. То ли с сожалением. То ли с жалостью. Не разобрать.

— Бывает, — легкомысленно передёргивает плечами Олег. — Может, у него тоже — как и у тебя — была когда-то овчарка? А потом погибла? Или же, к примеру, потерялась? Вот, глядя на Мухтара, Миня и вспоминает о ней. И печалится…. Всё, Дашут, не лезет в меня больше клюква.

— И в меня…. Будем сворачиваться?

— Ага. В том смысле, что продолжать намеченный маршрут. Тупо, упрямо и целенаправленно — продолжать…

Они идут дальше.

Вечереет.

— Миня, ты это…, — заводит разговор Дарья.

— Ась, на?

— Не думай про нас с Красавой плохо. Мы к тебе хорошо относимся. И когда придём в Палану, то…

— В Палану, на?

— Да, в Палану…. А что?

— Нет, ничего, на. Продолжай, атаманша.

— М-м-м…. Не бросим мы тебя. В том смысле, что не кинем. А, наоборот, поможем…. И словечко замолвим. И переброс на Большую Землю оплатим. Не сомневайся.

— Премного, на, благодарны, — щерится — своим жёлто-чёрным ртом — Михась. — Уважили, господа беглецы. Век не забуду — доброты вашей. Кормильцы, на…. О, вижу впереди приличное озеро. И вдоль его левого берега, на, высокая и густая берёзовая рощица растёт. В такой, если что, и от внезапного вертолёта можно легко спрятаться. Не сейчас, понятное дело, на. А если, вдруг, распогодится…. Предлагаю — встать там серьёзным биваком. Хоть, на, на сутки с хвостиком. И хорошенько отдохнуть, на. Выспаться вволю. Чай, заслужили…. Ещё и о хавке надо задуматься, на. Консервы-то уже на исходе. А озеро, на, рыбное.

— Как ты определил, что оно — рыбное? — интересуется Олег, а про себя думает: — «Действительно, Миня нервничает. Ишь, какой длинный монолог выдал. Самый длинный — за последние дни…. Ладно, бывает. Понервничает и успокоится…».

— По цвету, на, определил. Как и полагается…. Видите, его воды слегка отливают зеленью?

— Изумрудный оттенок, безусловно, присутствует, — соглашается Даша. — Насыщенный и симпатичный.

— Про изумруды ничего не знаю, на. Никогда их не видел…. А зелень, тем не менее, имеется. Значит, на, озеро проточное. Впадает в него несколько чистейших ледниковых ручьев. А вытекает, на, река. Вытекает и, как полагается, впадает в Охотское море. Больше-то некуда, на, впадать.… А по речке, на, в озеро — из моря — красная рыба в положенное время заходит на нерест. Одна, отнерестившись, издыхает. Другая, отнерестившись, на, скатывается по реке обратно, в море. Третья, отнерестившись, остаётся в озере зимовать, на. Иногда и навсегда остаётся…. Кто-то хвастался, что является опытным и умелым рыбаком? Я ничего, на, не путаю?

— Я хвастался, — соглашается Олег. — Ладно, абориген притомившийся, уговорил. Сделаем капитальную остановку на озёрном берегу. Не вопрос…. Лагерь разобьем под высокими деревьями. Снасти рыбацкие настроим. С наживкой разберёмся. Поужинаем. Выспимся хорошенько. А утром мы с Дашутой отправимся на рыбалку. Потом займёмся пойманной рыбой: часть отварим-пожарим, другую подсолим впрок, что-то даже и подкоптим — в дыму костра. Если, конечно, погода пасмурной останется. Не вертолётной…. Переночуем здесь ещё раз. И в путь — строго на север, до ближайшей крупной реки…

Утром, после скромного завтрака, они идут на рыбалку. Естественно, что автомат, пистолет и наплечная сумка (с боеприпасами, деньгами и документами), прихвачена с собой.

— Красиво вокруг — просто несказанно, — оказавшись на не высоком обрыве, негромко комментирует Даша. — Над противоположным берегом озера нависают скромные горушки, покрытые редколесьем. Далеко на юге — через узкие прорехи в тёмно-серых облаках — смутно угадывается величественный конус какого-то серьёзного вулкана. Причём, действующего: над кратером лениво поднимаются-клубятся белёсые дымовые струи…. На озере царит полный штиль. Вода возле берега отливает изумрудной зеленью, а посередине водоёма — тусклым старинным серебром. Эстетика идеальная…. Далеко впереди быстро передвигается, словно бы живая, полоса цветного тумана: местами — густо-розового, местами — светло-лилового.… Очень симпатичный пейзаж, короче говоря. Славный такой и умиротворяющий.

— Может, кха-кха, поцелуемся? — предлагает Олег.

— Да я совсем и не против. Давно уже пора, — улыбается девушка. — Только, вот…

— Что?

— Давай, не будем пока расслабляться? Нам до Паланы — ещё пилить и пилить. И путь предстоит, отнюдь, не простой. А ещё и на Большую Землю надо выбираться…. Вот, когда окажемся — однозначно — в безопасном месте, тогда…. Договорились?

— Лады, — кивает головой Олег. — Договорились…. Тут ты права: в нашей сегодняшней ситуации расслабляться не стоит. Если, конечно, жизнь дорога…

Дарья рыбачит на поплавочную удочку, ловко насадив на острый крючок мормышки тощего бледно-розового червяка, — одного из двух десятков, обнаруженных вчерашним вечером в берёзовом подлеске, под прошлогодними опавшими листьями. Олег же забрасывает, раз за разом, в озёрные воды — с помощью спиннинга — блестящую светло-розовую «чешуйчатую» блесёнку.

Через пятнадцать минут они — почти одновременно — вытаскивают из светло-изумрудных вод озера по первой рыбине. Даша — грамм на шестьсот. А Олег — килограмма на два.

— Кого — на этот раз — я поймала? — ловко оглушив рыбину прибрежным камнем, спрашивает Дарья.

— Чавычу, — отвечает Олег.

— А ты кого?

— И я — чавычу.

— Прикалываешься, Красава? — хмурится девушка. — Или за дурочку меня держишь? Моя рыбёха — светло-серая и…э-э-э, вытянутая такая. Твоя же — гораздо более…м-м-м, плотная и «торпедообразная». А ещё у нее лёгкий жёлто-фиолетовый отлив и мелкие разноцветные пятнышки на боках…. Может, обидеться на тебя? Типа — по-серьёзному?

— Что ты, Дашут? Не держу. И, конечно же, не прикалываюсь, — оправдывается Олег. — Просто ты поймала местную озёрную чавычу. «Оседлую», так сказать…. Помнишь, Миня недавно рассказывал? Мол, её предки когда-то давно зашли по реке в это озеро, отнерестились, но в море — по неизвестной причине — не вернулись. Вот, и образовалась — со временем — новая рыбья порода: более мелкая и с другой формой тела…. Мне же досталась чавыча «проходная». Она ещё неделю-другую назад плавала-резвилась в Охотском море. Зашла сюда на нерест. А отнерестившись, планировала вернуться назад, в морские глубины, где совсем другая кормовая база, способствующая лучшему набору веса…. Вот, собственно, и всё объяснение.

— Извини, милый, что я вспылила. Причём, без причины. Больше такого никогда не повторится. Чесслово…. Ладно, давай, немного поцелуемся. В качестве примирения…

К двенадцати часам дня удачливые рыбаки возвращаются в лагерь.

— Гав? — интересуется Мухтар.

— Нормально отрыбачили, — пристроив два увесистых полиэтиленовых пакета рядом со «свежим» берёзовым пеньком, притворно-равнодушным голосом отвечает Олег. — Примерно двадцать пять килограмм взяли. Чавыча, в основном. Ну, и два хариуса — чисто для разнообразия…. Кто-то сомневался в наших рыбацких способностях?

— Никто больше, на, не сомневается. Молодцы. Добытчики. Был неправ, на…

Между двух палаток горит небольшой костерок. Над костром подвешен закопчённый походный котелок. Михась, сидя на корточках, старательно помешивает длинной, на совесть оструганной палочкой какое-то варево, лениво булькающее в котелке.

— Какой чудесный запах! — заинтересованно подёргивая крыльями веснушчатого носа, восторгается Дарья. — Амброзия самая натуральная…. Что там варится, Миня?

— Особый ительменский напиток, на. Называется — «нами». Меня бабушка, на, научила его варить. В стойбище…. Мы, граждане беглецы, проделали долгий и трудный путь, на. Растратили много сил. Теперь, на, их следует восстановить. «Нами», он очень хорошо восстанавливает. И вкусный. Обещаю, на…

— По крайней мере, пахнет хорошо, — подтверждает Олег. — А долго ещё ему вариться?

— Минуты четыре-пять, на, осталось. Ну, и минут двадцать пять остывать. «Нами», как говорят, надо пить залпом. Обязательно. Но мелкими-мелкими глотками, на.

— Ладно, доваривай и остужай. А мы пока рыбой займёмся: что-то распотрошим, извлечём икру с молоками и очистим от чешуи, что-то тупо засолим…. Поможешь мне, Дашут?

— С удовольствием, милый…

Они сидят на берегу озера: чистят-потрошат рыбу, разговаривают о всяком-разном, строят планы на будущее и, конечно же, изредка, слегка прикасаясь губами к губам, целуются. Обычное дело, если вдуматься…

Подходит Михась — в сопровождении Мухтара, с двумя эмалированными кружками в руках: расслабленный и умиротворённый, с ненавязчиво блестящими мутно-добрыми глазами.

— Угощайтесь, влюблённые беглецы, на, — протягивает кружки. — А уже свою долю выпил. Лепота, на, полная.

Олег берёт кружку и пьёт. Дарья следует его примеру.

— Пей до дна. Пей до дна, — дурашливо бормочет Михась. — Пей до дна…

Кружки пустеют.

— Безумно вкусно и ароматно, — хвалит Даша. — С нежным привкусом гвоздики…. Ой, мурашки побежали по спине. И по плечам. И по ногам. Мелкие и холодные-холодные…. А-а…

Девушка замолкает.

Олег обеспокоенно поворачивает голову в ее сторону.

Вернее, пытается это сделать. Но ничего не получается.

«Что происходит?», — вяло текут в голове тревожные мысли. — «Я упал и лежу на земле? Странно…. Тело — словно бы не моё. Голова не поворачивается. Рука…. Нет, не поднимается…. Губы лишь слегка шевелятся. И язык еле-еле ворочается…. Слова? Нет, лишь хрип получается надсадный…. Засада…. Миня подходит и наклоняется…. У него — добрые глаза? Ха-ха-ха. Не смешно…. Злые они. И очень решительные…. Что он делает? Чёрт, снимает с моего плеча автомат. Щёлкает предохранителем…. Похоже, приехали…. Сбывается старинная ительменская примета, мол: — «Затяжные грозы без дождя — к трудностям и неприятностям…». Накопилась-таки не выплеснутая в грозу небесная «водяная энергия». Да и ударила — через напиток «нами» — в нас с Дашутой. Жаль, что так получилось. Очень жаль. Хоть поцеловаться успели, и то ладно…. Веки смыкаются…. Сомкнулись. Ничего не вижу…».

— Гав? — удивляется Мухтар.

Одиночный автоматный выстрел. Короткий собачий визг. Второй выстрел. Тишина…

— Жалко собаку, на, — сообщает голос Мини. — Хороший был пёс. Добрый и, на, сообразительный…. Только ваш он, Красава. Ваш…. Не получилось, на, переманить. Обязательно набросился бы на меня, на. Когда бы понял — что к чему…. Так, а что у нас в сумке? Извини, атаман, на, ещё раз потревожу…. Хм, гранаты, бумажки, на. Ага, денежки…. И российские. И, на, американские. Сколько здесь? Пачка, вторая, третья…. Хм, сто пятьдесят тысяч американских баксов? Солидно, на. Ничего не скажешь. Спасибо тебе, добрая Светлая Небесная Тень. Уважила. Услышала, на, ежедневные молитвы раба верного твоего…. Рассказываю, Красава, на, как оно всё было. Типа — совесть очищаю. Чисто на всякий случай, на. Внимай…. Ничего плохого, на, я не замышлял. Думал, действительно, дошагать с вами до охотского побережья. По-честному, на. И переправиться на Большую Землю. Хочешь — верь. Хочешь, на, не верь. Так, вот, получилось, на…. И тут мы зашли в лощину с древним Капищем, на. Ну, где из древесной трухи ноги древнего Идола, на, торчали. Смотрю, кустики «нами» растут. Которые низенькие и с красными листьями, на…

— Ам-м-мариллисы, — с трудом выдыхает Дашин голос.

— Пусть так. Не спорю, на…. А еще на ветках кустов спелые ягоды, на, висели. Меленькие и светло-жёлтые. Мне про них бабушка рассказывала. В стойбище, на. И как из них варить заветный «шаманский» напиток.… Раньше наши ительменские шаманки (шаманов-то у нас и нет, практически), всегда — прежде чем камлать — пили «нами», на. Пили, а после этого часа два-три лежали неподвижными. Всякие интересные сны, на, смотрели. С Духами разговаривали и советовались. А после этого просыпались, вставали и камлали, на…. Ну, пока вы древнее Капище рассматривали, я ягодок и набрал. Просто так, на, набрал. Без каких-то дальних и коварных задумок. Или же почти без них, на…. А потом атаманша сказала, что вы идёте в Палану. Опаньки, на, думаю. Нельзя мне в Палану. Никак нельзя. Накуролесил я там по молодости. Прилично, на. Нельзя мне там появляться. Или посадят, на. Или, что вернее, убьют…. Вот, всё и совпало. «Нами» и Палана, я имею в виду, на…. А тут ещё и сто пятьдесят тысяч баксов. С ними-то, на, я не пропаду. И с Камчатки обязательно выберусь. И вообще, на…. Извини, атаман, но придётся вас пристрелить. А то, на, оклемаетесь через пару часиков, да броситесь в погоню. Догоните, скорее всего. С таких шустрых станется, на. Не буду, пожалуй, рисковать…. Заметь, Красава, на, я и здесь всё сделаю по-честному. Другой — на моём месте — мимо Дашутки бы не прошёл. Ни за что. Очень, уж, аппетитная девица, на. Даже с обритой черепушкой…. Сперва трахнул бы. Раза, на, три-четыре. Не меньше. И только после этого пристрелил бы, на…. А я просто пристрелю. По-честному. Сперва, на, её. Потом тебя…. Прощай, атаман. Выговорился, на. Приятно было познакомиться. И всё, на, такое прочее…

Тишина.

Чуть слышно всхлипывает Даша.

Вновь — тишина.

Звучит выстрел…

Глава четырнадцатая. Влас

«Странный какой-то выстрел», — проносится в голове. — «Не автоматный. И не пистолетный…. Не иначе, кто-то выстрелил из нарезного карабина…. И что это, блин горелый, значит? Посмотрим. Потом. А сейчас — спать. Спать. Спать. Спать…».

Сны, вернее, отрывочные картинки, текут перед его внутренним взором призрачной и плавной чередой.

«Не соврал «половинчатый» ительмен Миня», — думает Олег. — «И «шаманский» напиток, однозначно, получился на славу…. Необычные сны, так их и растак. Цветные, яркие, выпуклые. И сменяющие друг друга, словно картинки в калейдоскопе. Была у меня в далёком детстве такая любопытная игрушка: короткая картонная трубка с крошечным «окошечком» в торце. Смотришь в это «окошечко», поворачиваешь трубку и любуешься красивыми узорами, состоящими из камушков и разноцветных стёклышек…. Одна картинка. Вторая. Третья…. Вот, моя мама: молодая и очень красивая, в цветастом летнем сарафане. Журит меня, грозя пальчиком, мол: — «Что же это ты, сынок? Умирать собрался? Рановато. Не смей даже думать об этом, негодный мальчишка. Отшлёпаю. Потом, лет так через восемьдесят-девяносто, когда и ты, подчиняясь всесильной Судьбе, переселишься на наши Небеса.… Вот, ещё что. Скоро ты повстречаешься с человеком, на лбу которого, над правой бровью, есть приметная тёмно-бордовая родинка. Его «Власом» зовут. Верь, Олежа, этому путнику. Он поможет тебе. Обязательно. Да и не один раз…». Всё, исчезла мама, растаяла…. А теперь я вижу какой-то город. Скорее всего, европейский: много солнечного света, аккуратные газоны с цветочными клумбами, дома старинные под красно-коричневыми черепичными крышами, голуби облепили старинный бронзовый памятник, украшенный благородной зеленоватой патиной…. Летняя кафешка с открытой террасой. За прямоугольным столиком сидит мой папа. На столешнице стоит полулитровая кружка с пивом. Рядом с ней — круглое блюдечко с орешками. «Значит, решил военным стать, сынок? Не лежит Душа к бизнесу? Ни к большому, ни к маленькому?», — добродушно улыбаясь, спрашивает отец. — «Бывает, конечно, не спорю…. ГРУ там всякие и прочие легендарные ВДВ? Ладно, не возражаю. Дядя Серёжа Назаров тебя в Суворовское училище устроит. Типа — для начала…. И девушка у тебя хорошая: симпатичная, умненькая и правильная. А ещё и очень упрямая: если что задумает, то обязательно осуществит…. Кстати, она решила выйти за тебя замуж. Не страшно? С такой волевой особой — не забалуешь. И опомниться не успеешь, как под дамским каблучком окажешься…. Шучу я, Олежка, шучу. Всё нормально…. Я? Жив пока, как видишь. Бог даст — свидимся ещё. Например, через годик. Может быть. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…». Калейдоскоп, тем временем, поворачивается. Даша. Уже взрослая. Наверное, в районе тридцати лет. Может, чуть меньше. Очень красивая…. Извилистый шрам на левой щеке? Нет, он её совсем не портит. Наоборот, придаёт изысканную пикантность…. Волосы короткие, каштаново-рыжие. Одета в светло-синие джинсы, белую футболку и чёрную кожаную куртку-косуху. «Привет, Красава», — подмигивает Дарья. — «Ты же обещал мне — помочь разобраться с Бугаём и его подельниками? Вот, родной, и помогай. Срочно дуй в Питер. В Купчино, говорят, недавно видели Бугая. Там и встретимся…». Новая картинка. Снова — Дашута. В каком-то бесформенном платье…. Она, похоже, беременна. И трёхлетнего белобрысого пацана держит за руку. Стрёмный такой парнишка. И лицо у него — определённо — знакомое…. «Узнаёшь, Павлик, папу?», — спрашивает Даша у пацана. — «Нет? Он это, он. Только совсем ещё молоденький. Ему и четырнадцати лет ещё не исполнилось. Но уже симпатичный и шустрый. И вообще, хоть куда…. Как, Красава, доченьку-то назовём? Анастасией? Не знаю, не знаю. Мне больше имя «Александра» нравится…. Ладно, потом ещё поговорим про это. В том смысле, что поспорим…».

Он просыпается, но глаз пока не открывает: лежит неподвижно и старательно прислушивается.

«Даша тихонечко сопит рядом. Значит, жива. Просто ещё спит», — размышляет Олег. — «Какой-то странный скрип — чуть в стороне. И шорох…. Скрип, шорох. Скрип, шорох. Ничего не понимаю…. Так-с, пальцы шевелятся. Уже хорошо. Похоже, что действие коварного напитка «нами» закончилось…. Ага, скрип с шорохом пропали…. Теперь что-то стучит. То бишь, слегка постукивает. Интересное кино…».

— Ну, вот. Вроде, как нормально получилось, — сообщает басовитый мужской голос. — В том плане, что достойно. Не мавзолей, конечно, но всё же. Спи спокойно, приятель…

Олег открывает глаза и садится.

Над низким озёрным берегом возведён небольшой аккуратный могильный холмик, грани которого обложены чёрными скальными обломками. Чуть в стороне в землю воткнута маленькая сапёрная лопатка. Рядом с холмиком стоит мужик в пятнистой походной одежде: широкоплечий, кряжистый и совершенно седой. К молодой ёлочке, что растёт недалеко от могильного холмика, небрежно прислонён солидный охотничий карабин.

«Не ошибся я», — отмечает Олег. — «Из этого карабина, скорее всего, и стреляли. Этот мужик и стрелял. В Миню, как я понимаю…».

— Не надо хвататься за автомат с пистолетом, — не оборачиваясь, советует незнакомец. — Я обоймы спрятал. Как и гранаты, которые лежали в сумке. А деньги и документы — на месте. И рыбу вашу я дочистил.

— Понял, спасибо, — кивает головой Олег. — Не буду — хвататься за оружие. Обещаю…. Почему над могилой нет креста?

— Собакам крест не положен.

— Значит, там похоронен Мухтар? А где же Михась?

— Это тот чалдон в красной бандане, который пса убил, вас чем-то опоил и хотел застрелить?

— Он самый.

— В овраге лежит. Я его тело берёзовыми ветками забросал. Для такого жадного урода — сойдёт…

Мужик оборачивается. Над его правой бровью красуется крупная тёмно-бордовая родинка.

— Здравствуйте, дядя Влас, — произносит Олег.

— Разве, малец, мы знакомы?

— Нет. Но я вас по приметной родинке узнал. А про неё мне матушка-покойница рассказала. Во сне. Вот, только что…

— Понятное дело. Бывает. Только редко, — Влас, забросив карабин за спину, подходит к Олегу, подбирает с земли эмалированную кружку и, понюхав её, резюмирует: — Хм, «шаманская» настойка? Слышал про неё. С «нами» чего только не привидится…. Кстати, пацан, твоя наяда — с «ёжиком» на голове — просыпается.

«Быстро у моей Дашуты волосы отрастают, это да», — мысленно соглашается Олег. — «И «ёжик» очень-очень симпатичный получается. Просто замечательный…».

Он вскакивает на ноги и помогает подняться Даше.

— Вау-у, — сладко потягиваясь, зевает девушка. — Красава…. Знаешь, я видела чудесный сон.

— О том, что мы женаты? И у нас — детишки? Сын Павлик? И дочка Елизавета?

— Почему — Елизавета? Александра. Мне это имя больше нравится…. Ой, а это кто?

— Это — дядя Влас, — поясняет Олег. — Он Мухтара похоронил. И нам с тобой обязательно поможет. Причём, не один раз.

— Может, и помогу, — неопределённо пожимает плечами седовласый мужик. — Почему бы и нет? Для начала, путники, расскажите о себе. Мол, кто, что, зачем и почему. То бишь, как вас, мальчики и девочки, занесло в эти дикие края, где медведей больше, чем людей…. Молчите и переглядываетесь? Оно и правильно. Первому встречному Душу не изливают. Правило такое…. Ладно, рассказываю первым. Я — Влас. Это и имя. И прозвище. И кличка…. Что-то хочешь сказать, малец?

— Да, — кивает головой Олег.

— Говори.

— Мне отец рассказывал, что раньше, несколько лет тому назад, на Камчатке был «смотрящий» — «вор в законе» Влас. И всё было — в плане бизнеса — более-менее нормально. Потом его посадили в тюрьму. И у нас начался полный беспредел…

— Приятно слышать.

— Так это — про вас?

— Про меня, — Влас вытягивает руки с растопыренными короткими пальцами. — Вот они, «синие перстни». Сиречь, мои верительные грамоты…. Ах, да, вы же в этом ничего не смыслите…. Что это, пигалица, ты так неодобрительно на меня посматриваешь?

— Первый раз вижу «вора в законе», — признаётся Дарья. — А о них много рассказывают…э-э-э, негативного…

— Образованная. Умные слова знаешь.

— Да я-то — ничего. Просто слышала. И в газетах читала…. Может, конечно, и врут всё. С наших российских журналюг станется. Они только высокими рейтингами озабочены. Ну, и деньгами…. Ещё вы нам жизнь спасли. И выглядите вполне даже прилично.

— Вот, это — комплимент, — веселится Влас. — Приличным меня ещё никогда не называли. Даже «на зоне»…. А ты, пацан, что думаешь по этому поводу?

— Свято место пусто не бывает, — усмехается Олег.

— Это в каком же смысле?

— В прямом. Наше ленивое государство толком не занимается криминальным миром. Только сажает и выпускает. Сажает и выпускает. А как там и что — ему наплевать. Вот, выходит человек из «зоны» со справкой об освобождении. И что ему дальше делать? Безработица вокруг. Кому бывший «зэк» нужен? Никому. Только государству на это наплевать и растереть. Самоустраняется оно от серьёзной и вдумчивой работы, короче говоря. Не управляет процессом…. Но кто-то, ведь, должен управлять? Ну, чтобы этот самый криминальный процесс в разнос не пошёл? Должен. Вот, «воры в законе» и управляют — по мере сил своих. Чтобы «разноса» и беспредела не было.

— Весьма разумный юноша, — хвалит Влас. — Весьма…. Всё правильно понимаешь. Где беспредел — так кровь. И, зачастую, кровь невинных людей. Присматривать надо за людишками криминальными. Причём, внимательно, строго и регулярно…. Значит, про себя. Кто-то хитрый подставил. Наркотики подбросил. Посадили на четыре года. Отсидел — от звонка до звонка, как «ворам в законе» и полагается. Вышел. Теперь, вот, в Петропавловск возвращаюсь…. Почему — обходным и долгим путём? Через тундру и горы? Так задумано…. Вы, мальчики-девочки, читали книгу мистера Вальтера Скотта — «Айвенго»?

— Я — нет, — признаётся Даша. — Руки не дошли. Только фильм смотрела — «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго». Там ещё красивые песни Владимира Семёновича Высоцкого звучат. Например: — «Я поля — влюблённым — постелю. Пусть поют — во сне, и наяву. Я живу, а значит, я дышу. Я дышу, а значит, я люблю…».

— Хорошие песни. Согласен, пигалица…. А помните, как король Ричард Львиное Сердце возвращался в Англию? Нет, не через Лондон или же какой-нибудь другой крупный порт. Он тайно высадился на побережье в неприметном месте. И начал инкогнито перемещаться по стране: с людьми плотно общался, информацию собирал. Мол, какие новости и кто чем дышит. Очень правильный, а, главное, дальновидный подход. На мой частный вкус…. Вот и я решил: действовать — как тот Ричард. В Палане побывал, вопросы позадавал, с рыбаками и моряками пообщался. По тундре слегка погулял, с оленеводами и охотниками поговорил. Сейчас иду на заданную точку, куда вскоре прибудет мотодельтаплан. Это такой самолётик маленький, которого радары не засекают…. Полечу в Ключи. Воздух тамошний понюхаю. А дальше — уже на кораблике: через Козыревск, Майский и Мильково. Прибуду в Петропавловск уже в полной, так сказать, боевой готовности. Как бы так оно, с хитринкой средневековой…. Ваша очередь, мальчики-девочки, слово держать. «Ответка» — дело святое. Слушаю.

Первой делится — своей печальной жизненной историей — Даша. За ней — Олег. А после этого они, дополняя друг друга, подробно рассказывают о событиях последней недели.

Влас слушает, молча, не задавая вопросов. Только изредка болезненно морщится и удивлённо качает головой. А потом, когда беглецы замолкают, закуривает сигарету и произносит:

— Жалко Ворона. Хороший был шаман, мудрый. Общался я с ним несколько раз. И к советам его прислушивался. Пусть Светлая Небесная Тень позаботится о нём…. По Бугаю. За ним много гнилых «косяков» и «мутняков» числится. Разберусь — со временем…. По вам. Могу остановить охоту. Но не прямо сейчас.

— А когда? — с надеждой в голосе спрашивает Олег. — Когда, дядя Влас?

— Через неделю, не раньше. Пока доберусь до Петропавловска. Пока с нужными людьми перебазарю…. И с собой вас не прихватить. Мотодельтаплан, он на двух человек рассчитан: на пилота и пассажира…. У вас найдётся ручка и бумага?

— Да, имеется. У меня в рюкзаке.

— Хватаем оружие, сумку и рыбу. Идём в лагерь. Заодно и пообедаем. А потом я Назарову «маляву» чиркану. Чисто для подстраховки…. Да, я Сергея знаю. Он меня в Палане и встречал.

— Вы идите, — хлюпает носом Дарья. — Я догоню. С Мухтаром попрощаюсь и догоню…

Прошло два с половиной часа. Обед (уха и жареная чавыча — рыбный день), завершён. Письмо Назарову написано. Разговоры переговорены.

— Спасибо, мальчики-девочки, всё было очень вкусно, — благодарит Влас. — Ох, и хорошо…

— Я и лучше могу, — смущается Олег. — Когда, к примеру, все нужные специи имеются под рукой.

— Да я не о хавке, Красава…. Хорошо — на Родину вернуться. Я же здешний, в Мильково родился…. Воздух родной, уха камчатская. Птички какие-то о чём-то чирикают.

— Это овсянки, — подсказывает Даша.

— Неужели — овсянки?

— Они самые. Достаточно распространённые птицы на Камчатском полуострове…. А что?

— Ничего. Просто песенка одна есть. Про овсянок.

— Может, споёте?

— Для такой славной барышни — с превеликим удовольствием, — улыбается Влас. — Слушай, девица-красавица:

Мир жесток. И непонятен.

А глаза так часто лгут.

Этот вечер мне — приятен.

И приятен — мой маршрут.

А глаза, что часто лгали.

В невозвратности — теперь.

В сонме — ветряной — печали.

В списке — ветряных — потерь.

А весна, уж, на подлёте.

И овсянки — вдалеке.

Ткут мне песню — об исходе.

Ткут мне песню — на заре.

У меня была — овсянка.

Улетела — без следа.

Мчаться вдаль лихие санки.

В небе — Синяя звезда.

Мы домчались, морды в мыле.

Не грусти, лошадка, в такт.

А овсянку мы забыли.

Как потерянный — пятак.

Мы забыли и растёрли.

Словно мошку — на стекле.

Дождик льёт — легко и мокро.

Так бывает — на заре.

Так олени — сытный ягель

Жадно лижут в сентябре.

Своими мокрыми губами.

На отъявленной заре.

Путь весенний — всё на санках.

Грусть всё тише и нежней.

И свистит опять — овсянка,

Без особенных затей…

И свистит опять — овсянка,

Без особенных — затей…

— Это вы сами написали?

— Ага, сам. Придумал. На «зоне». От тоски смертной…. Только не надо, Дашута, никому про это говорить.

— Почему?

— Не положено нам, «ворам в законе», такими глупостями мягкотелыми заниматься, — грустно усмехается Влас. — Мол, авторитет может подорвать…. Значит, девочка, мстить будешь Бугаю? За родителей убитых?

— Буду. До конца…. А что, нельзя?

— Можно. И даже нужно. Месть — дело святое…. Только я скоро вновь стану «камчатским смотрящим». И лишняя кровь мне здесь не нужна…. Нет-нет, мешать я тебе не буду. Не имею — по понятиям — такого права. Просто вышлю Бугая — вместе с его уркаганами — с Камчатки. Навсегда…. Ищи. Найдёшь — он твой. Мочи — сколько хочешь. И как хочешь.

— И на этом — спасибо, — чуть слышно скрипит зубами Дарья. — Не будете мешать — уже хорошо…

— Не злись, девонька. Тебе это не идёт…. «Смотрящих» для того и ставят, чтобы крови лишней — на вверенной территории — не было бы. Работа у нас такая. Ничего личного.

— А кто — ставит-то? Ну, если в глобальном смысле?

— Дотошная какая, — одобрительно улыбается Влас. — Далеко пойдёшь. Если, конечно, не замочат. Тьфу-тьфу-тьфу…. Кто, интересуешься, ставит? Жизнь, наверное…. Или же сама Светлая Небесная Тень. Она такая — Тень. Непредсказуемая порой…. Всё, пора прощаться. Дайте-ка ещё раз блокнот и ручку — чиркану мой петропавловский телефонный номер для экстренной связи.

— Так нам верите? — удивляется Олег. — Мы знакомы-то — всего несколько часов. А вы нам — секретный номер готовы сообщить…. Почему?

— Телевизор надо чаще, Красава, смотреть. Там много полезного можно почерпнуть…. Например, фильм — «Место встречи изменить нельзя». Каким образом Шарапов вышел на банду «Чёрная кошка»? Что он сделал, чтобы попасть на бандитскую «малину»?

— Кажется, позвонил по «связному» телефонному номеру, — вспоминает Даша. — А возле того телефона сидел «совсем никчёмный человечек, попка», который все звонки фиксировал и запоминал. Мол: — «Такому-то абоненту велено передать следующее…». Запоминал и дальше передавал информацию, по цепочке.

— Правильно. Вот, такой «связной» номер я вам, мальчики-девочки, и чиркану…. Что у нас ещё?

— Обоймы с патронами и гранаты.

— Совсем забыл, — хлопает ладонью по лбу Влас. — Голова садовая…. А всё «зона» проклятая. В том смысле, что здорово способствует развитию раннего склероза. Как впрочем, и многих других неприятных болезней. Остерегайтесь, мальчики и девочки, «зоны». Ничего хорошего там нет. Совсем…. Ладно, похохмили, и будет. Сейчас я уйду. А вы, выждав минут десять-двенадцать, возвращайтесь к озеру. Потом идите — от собачьей могилки — направо. Метров через триста пятьдесят разрывайте мох. Там я и спрятал — под толстым моховым пластом — ваши боеприпасы. Чисто на всякий случай.

— Значит, дядя Влас, не доверяете, всё же, нам? — спрашивает Олег. — В том смысле, что до конца? Раз велите десять минут выждать?

— «Вор в законе» всегда должен сторожиться. Всегда и везде. Азбука. Ибо в наше мутное время пулю в спину получить — раз плюнуть. Вот, я и сторожусь. Даже в родимый Петропавловск через задницу камчатскую добираюсь…. Что скажешь, Дашута?

— Диалектика, — понимающе улыбается Дарья. — Дело, в принципе, насквозь знакомое…

Глава пятнадцатая. Речные коллизии

Влас отходит метров на сто пятьдесят от лагеря, оборачивается и, прощаясь, машет правой рукой.

Они машут в ответ.

— Проверяет — не бросились ли мы за патронами и гранатами, — шепчет Дарья. — Осторожный, чалдон.… Хотя, да. Работа у него такая нервная, от всего страхуется. Бедолага…. Знаешь, милый, у меня есть чёткое ощущение, что мы ещё встретимся с Власом. Вернее, даже железобетонная уверенность присутствует…. Не обязательно, что в ближайшее время пересечёмся. А вообще, по жизни…

— Встретимся, — подтверждает Олег. — И не один раз…

Они, подождав пятнадцать минут (больше — не меньше), идут к озеру и останавливаются возле могилы.

— Хороший был пёс, — говорит Олег. — Смелый и верный. Жаль, что всё так получилось.

— Гав-в-в…, — слышится где-то вдалеке.

— П-призрак? — начинает волноваться впечатлительная Даша.

— Непонятные существа — эти девчонки.

— П-почему?

— Ну, как же, — хмыкает Олег. — Тебя, к примеру, взять. Опытный и умелый боец. Ножом и бритвой работаешь — на раз, убивая всяких грязных подонков. А мышей и Призраков боишься. До потери пульса. Вон, даже заикаться начала.

— Так, ведь, кто-то гавкал…. Разве нет?

— Гав-в-в…, — долетает снова.

— Вот, Красава, видишь? Вернее, слышишь? А почему ты так радостно улыбаешься? Я кстати, уже не заикаюсь. Взяла себя в руки.

— Молодец, боевая подруга. Так держать…. Это, Дашута, Найда гавкает. Нас с тобой разыскивает.

— Найда? — восторженно охает Дарья. — Не может быть…

— Может, милая. Может…. На Камчатке, как выясняется, всё и всякое возможно.

— Как ты меня назвал?

— Как назвал, так и назвал…. А что, нельзя?

— Можно. И нужно. Всегда и везде. И как можно чаще…

На берегу озера появляется Найда и — с громким восторженным лаем — прерывает затянувшийся поцелуй.

После этого следует пятиминутный шумный и весёлый кавардак: чуть до бесшабашных салочек дело не дошло.

— Фу-у, всего в слюне выпачкала, — обтирает лицо рукавом штормовки Олег. — Рад тебя видеть, хвостатая…. Что это с тобой?

Найда, действительно, встревожена: обнюхивает, нарезая «восьмёрки», землю, непонимающе мотает ушастой головой. А после этого садится возле могилы Мухтара и, задрав голову к небу, горестно воет:

— У-у-у-у…

— Странно, — замечает Даша. — Они, ведь, даже не были знакомы. А Найда горюет так, словно бы потеряла близкого человека. То есть, любимого пса…. В чём тут дело, милый?

— Ты, Дашут, веришь в любовь с первого взгляда? — спрашивает Олег.

— Раньше не верила. А теперь, конечно, верю.

— А если существует любовь с первого взгляда, то почему бы не быть любви с первого запаха?

— Думаешь?

— Почему бы и нет? Собаки, как я понимаю, доверяют своему носу даже больше, чем глазам.

— У-у-у-у, — продолжает выть собака. — У-у-у-у-у…

— Как же её жаль, — растроганно всхлипывает Дарья. — Плачет, бедняжка. И в глазах — тоска сплошная и безграничная…. Что будем делать, командир отряда?

— Уходить надо отсюда, — решает Олег. — Сворачивать лагерь и уходить. Уже вечер приближается. Но километров двенадцать-пятнадцать запросто отмахаем…. Ну, не хочется мне ночевать рядом с не погребённым Миней-покойником.

— Неужели, милый, Призраков боишься?

— Нет, я голодных камчатских медведей опасаюсь. Которые, как рассказывал Ворон, весьма падки на падаль.

— Кха-кха…

— Да, шучу я, шучу, Дашута. Не обращай внимания…. Тем не менее, ночевать мы будем в другом месте. Я хоть и не «вор в законе», но тоже привык сторожиться. Жизнь приучила…. Пойдём, поищем патроны и гранаты. Потом соберёмся и будем выступать. Надеюсь, что и Найда к тому времени успокоится…

Следующим солнечным утром, позавтракав, беглецы отправляются дальше, строго на север, и, пройдя порядка шести километров, выходят к реке.

— Пустяковая ширина, и тридцати метров не будет, — радуется Олег. — Да и течение — относительно спокойное. Просто замечательно.

— Что же в этом хорошего? — насторожившись, уточняет Даша.

— Сейчас из сосновых веток смастерим маленькие плотики, разденемся, разуемся, разместим на плотиках рюкзак, котомку, оружие, одежду и всё прочее, да и переплывём на противоположный берег.

— Зачем нам туда, Красава? И почему — именно здесь надо переправляться?

— Объясняю по частям, — терпеливо вздыхает Олег. — Вдоль реки…. Как она называется? Не знаю. В этих местах, если вспомнить географическую карту, протекает Тигиль. Но она, по моим расчётам, осталась километров на семьдесят-восемьдесят южнее. Поэтому предлагаю именовать данный камчатский водоток просто и непритязательно — «Река»…. Так вот. Вдоль Реки, шагая на северо-восток, мы дойдём до Охотского моря. А потом повернём направо, то есть, на север. И пойдём вдоль морского берега до самой Паланы. Как и планировалось. Но для этого нам необходимо переправиться через Реку…. Второе. Здесь Река шириной — метров двадцать семь-восемь. Не страшно. А сколько — в устье? Скорее всего, гораздо больше. Благодаря впадающим в неё многочисленным ручьям и ручейкам. Следовательно, переправляться нужно именно в этом месте. Логика и голимый прагматизм…. Согласна?

— С-согласна…

— Да что с тобой опять, милая? Побледнела, понимаешь. Заикаешься…. В чём дело?

— Я плавать не умею, — виновато глядя в сторону, признаётся Дарья. — Совсем. Даже по-собачьи…. И вообще….

— Что — вообще?

— Я не только мышей и Призраков боюсь. Но ещё и глубокой воды. Причём, до жути жуткой и головокружения…. Понимаешь, в пятилетнем возрасте я чуть не утонула. Купалась в деревенском пруду. Вроде бы мелко было, только по пояс. Сделала шаг в сторону. И всё, ушла с головой под воду. Ужас…. Потом папа еле-еле откачал. Но с тех пор у меня водобоязнь развилась. По полной программе…. Вот, когда через тот ледниковый ручей переходили. Я же, на самом деле, не на камнях поскользнулась. Просто вода стала подниматься всё выше и выше. Голова закружилась. Ноги подкосились. Ну, и грохнулась плашмя. Чуть не захлебнулась. А, ведь, там и метра не было…. Милый, давай сделаем большой плот? Очень большой-большой? Я на него лягу и глаза закрою, а ты будешь длинной палкой отталкиваться от дна? А, Красава?

— Большой плот — дело хорошее, — соглашается Олег. — Сел на него и плыви, ног не утруждая, до самого речного устья. Как знаменитый Гекльберри Финн и его верный негр Джим. Я, естественно, в роли трудолюбивого, молчаливого и безропотного негра…. Только есть две серьёзные закавыки, мешающие осуществить этот гениальный проект…. Какие? Во-первых, нас могут засечь. Например, с пролетающего вертолёта. Или же с проплывающей мимо лодки. А нам публичность сейчас категорически противопоказана, так как чревата быстрой смертью…. Во-вторых, сделать серьёзный плот не представляется, просто-напросто, возможным. Деревца здесь хиленькие и тоненькие. И гвоздей у нас нет. И крепких верёвок — кот наплакал…. Так что, пойдём к Охотскому морю вдоль этого берега Реки.

— А как же быть с переправой?

— Ерунда. Может, найдём по дороге плот, брошенный туристами. Или же украдём лодку у зазевавшегося рыбака. Обязательно придумаем что-нибудь, короче говоря…

Они шагают вдоль речного русла.

В районе трёх с небольшим часов пополудни Найда, бойко семенящая впереди, останавливается и, тревожно подёргивая чёрным влажным носом, сообщает:

— Гав.

— Впереди люди? — уточняет Олег.

— Гав, — подтверждает собака.

— Понял, не дурак. Спасибо, хвостатая, за своевременное предупреждение. Сбавляем скорость передвижения. Двигаемся вперёд осторожно. И прислушиваемся — во все уши…

Через пять минут — чуть правее их курса — раздаётся размеренный перестук.

— И дымком слегка попахивает, — сообщает Дарья. — Кто-то, работая топором, заготовляет дровишки для костра?

— Вполне возможно, — соглашается Олег. — Сделаем, пожалуй, так. Вы с Найдой здесь оставайтесь и отдыхайте. А я сброшу рюкзак, достану из него подзорную трубу и сползаю на разведку.

— Красава….

— Да, ладно тебе, Дашут. Нет в этом ничего опасного. Я буду осторожен и быстро вернусь.

— Ладно, иди…. А поцелуй наудачу?

Они целуются.

— Ры-ы-ы, — недовольно заявляет Найда.

— Она, что же, ревнует? — отстранившись, шепчет Даша.

— Ага.

— Ну, и пусть. Всё, шагай…

Через полчаса Олег возвращается и докладывает:

— Повезло нам, милая, что ты не умеешь плавать. Похоже, что все крупные нерестовые ручьи впадают в Реку именно с севера. То есть, нам теперь и перебираться через них не надо, и вероятность неожиданных встреч с рыбаками (нерест, как-никак), понижается.… Вот, на месте впадения одного из северных ручьёв в Реку и разбит крепкий рыбацкий лагерь: три лодки, сети развешены вдоль берега, несколько балаганов возведено, костёр горит, над которым подвешены походные котелки и большой закопчённый чайник.

— Балаганов? — уточняет Даша.

— Ага. Это такие большие шалаши. Только крытые не еловыми лапами и травой, а старым рубероидом и полиэтиленовой плёнкой.

— Понятно…. Наши дальнейшие действия?

— Шагаем дальше, вдоль реки. Только сперва отойдём от русла метров на семьдесят-восемьдесят. Бережёного, как известно, Бог бережёт…. Кстати, ночевать сегодня, скорее всего, придётся без костра: не вижу я впереди ни каких дельных горушек, за которыми можно спрятаться, чтобы огня не было бы видно со стороны Реки. Но ничего страшного: заморозков сегодня не предвидеться, жареной и варёной рыбы ещё много осталось, да и кипяток у меня в пластмассовой фляге имеется…

На следующее утро, уже через полтора часа после выхода на маршрут, путники сталкиваются с нешуточной трудностью: густой хвойный лес, тянущийся вдоль речного берега, неожиданно обрывается, а впереди — насколько хватает взгляда — тянется плотный-плотный и визуально непроходимый коряжник.

— Ничего же себе, — удивляется — с долей восхищённого ужаса в голосе — Дарья. — Упасть и не встать. Какой же здесь ужасный ураган прошёлся когда-то, все деревья вырвал-выдрал с корнем. Потом ему на смену, как я понимаю, пришло нехилое торнадо. Пришло и закружило, закружило всё вокруг, на совесть перемешав стволы и корневища…. Как считаешь, милый, а можно здесь, вообще, пройти?

— Везде пройти можно, было бы такое желание, — заверяет Олег. — Только непонятно: на сколько километров — вдоль реки — тянется этот коряжник? Опасно по нему долго идти: с пролетающего вертолёта сразу же засекут. Погода-то сегодня безоблачная.

— Будем обходить коряжник стороной?

— Сейчас посмотрим.

Олег избавляется от походной поклажи, запихивает за пазуху подзорную трубу и ловко забирается на высокую сосну, растущую на краю леса, прямо среди безобразных коряг. А через несколько минут спускается и, недовольно морщась, сообщает:

— И перпендикулярно к речному руслу — сплошной коряжник и серьёзный бурелом. Как далеко он тянется? Не знаю. Так и не высмотрел, сколько ни старался…. Всё равно, придётся — ради пущей безопасности — идти в обход. Вот же, не было печали у гусаров. Приличный крюк получится.

— Крюк? На сколько километров?

— Может, на сорок-пятьдесят. Может, и больше…

Даша садится на пышную моховую кочку и, спрятав лицо в ладонях, плачет.

— Тяф? — бросается к девушке Найда и кладёт голову ей на плечо: — Тяф-ф-ф?

— Что с тобой, милая? — присаживается на корточки Олег. — Что случилось на этот раз?

— Устала я что-то, и-и-и, — шепчет, размазывая пальцами слёзы по щекам, Дарья. — Устала…. Месим ногами землю. И-и-и…. И месим. А конца и края как не было, так и нет. И-и-и…. Устала. Ноги уже идти не хотят. А тут ещё новые пятьдесят километров — на горизонте. И-и-и…. А я же — просто девочка. Ма-а-а-ленькая…

— У-у-у, — ожидаемо подключается собака. — У-у-у-у…

— Маленькая, но симпатичная, — уточняет Олег. — А ещё и очень-очень миленькая. До полной и нескончаемой невозможности. До нескончаемой и полной…. Стоп. Тишина…. Слышите?

— Что это?

— Лодочный мотор тарахтит. Где-то выше по течению…. За мной!

— Что ты задумал, Красава?

— Ничего особенного. Просто не могу позволить, чтобы моя любимая девушка — плакала…

Путники, оставив рюкзак, котомку и чехол с удочкой-спиннингом под надзором Найды, перемещаются непосредственно к речному берегу и прячутся в густых прибрежных кустах.

Через несколько минут из-за ближайшего речного поворота показывается невзрачная лодчонка: длиной метров семь-восемь, достаточно узкая, с почерневшими от времени бортами, под допотопным мотором.

Лодка медленно, прижимаясь к северному берегу и чуть не черпая низкими бортами речную воду, продвигается вперёд. Визуально она загружена по самое не могу: рыбой «навалом» и разномастными пластиковыми ёмкостями с красной икрой. На корме располагается, крепко обхватив правой рукой рулевой рычаг старенького мотора, приземистая фигура в чёрном флотском бушлате.

— Эй, дядя! — выйдя из кустарника, кричит Олег. — Приставай к берегу, дело есть! Приставай, не бойтесь! Важное дело! Я мирный, не трону!

Человек на корме, мельком взглянув в сторону кричащего, тут же тянет в сторону рулевой рычаг, и лодка, заложив широкую петлю, пытается развернуться.

— Совершенно не желает знакомиться с нами, — комментирует Даша. — Не вежливый, ёлы-палы, чалдон…

Гремит одиночный автоматный выстрел. Второй. От носа лодки летят — во все стороны — крупные щепки.

— Ко мне! — командует Олег. — Пристрелю…

Лодка, испуганно вильнув, причаливает.

Фигура в чёрном бушлате оказывается женщиной средних лет: грузной и русоволосой, с широким блинообразным лицом, щедро покрытым крупными рыжими конопушками.

— Ну, чего надо? — громким мужским басом интересуется тётка, а всмотревшись, тут же начинает блажить — тоненьким бабьим фальцетом: — Ой, лихо мне! За что караешь, Господи, рабу свою верную? Что делать-то теперь? На волка с волчицей нарвалась, про которых вся округа судачит. Кончат же теперь меня, грешную. Кончат…. Ай-яй-яй! Лихо мне…. Кто же теперь моих детишек маленьких кормить будет? Кто, я вас спрашиваю? Лихо, лихо мне…

— Заканчивай, землячка, вопить, — доставая из кобуры пистолет, командует Дарья. — Актрису, понимаешь, изображает из себя. Заканчивай дуриться…. Ну, кому сказано?

— И-и-и, — всхлипывает рыбачка. — Милостивцы, не губите. Не забирайте лодочку. А-а-а. Пропаду же я без неё. И-и-и. Точно — пропаду…. Детишки малые с голода помрут. И-и-и…

— Не помрут. Красава, выдели-ка ей денежек.

— Без вопросов.

Олег достаёт из наплечной сумки пачку долларов, многократно перетянутую ярко-красной резинкой, и бросает её тётке.

— Лови, землячка…. Надеюсь, хватит?

— Д-десять т-тысяч? — недоверчиво глядя на деньги, начинает заикаться женщина. — Д-долларов?

— Долларов, долларов…. Так как? Хватит?

— Х-хватит.

— А обратно лодку хочешь получить?

— Как это?

— Так это. Забесплатно…. Хочешь?

— Х-хочу.

— Выбирайся на берег, — усмехается Олег.

— Ага. Выбралась.

— И шагай вниз по течению. Мы лодку в устье оставим.

— С рыбой? — торопливо пряча пачку долларов за пазуху, уточняет рыбачка.

— С рыбой. И с икрой. Только у противоположного берега.

— Ничего, переплыву. Чай, не маленькая…

Женщина, развернувшись и бормоча под нос: — «Милостивцы, милостивцы…», уходит в сторону Охотского моря.

— Мы же, милый, молодцы? — спрашивает Даша.

— То, что тётку не пристрелили? Это да. Молодцы и милостивцы. Растём — прямо на глазах…

Беглецы перетаскивают походный скарб к лодке.

— О чём, Дашут, задумалась? — спрашивает Олег.

— Конечно же, о безопасности.

— А если конкретно?

— Конкретно? — открывает крышку походной котомки Дарья. — Сейчас-сейчас…. Нашла.

— Что — нашла?

— Юбку, парик и мазь гримёрную.

— Только не это…

— Это, Красава, это. Я ложусь на дно лодки, а ты меня заваливаешь рыбой. А заодно и оружие с прочими походными вещичками. Естественно, сперва приняв облик природной ительменки. Нормальный вариант: туземная рыбачка — в сопровождении собаки — рыбу везёт.

— Гав! — поддерживает Найда.

— Ну, не знаю, — сомневается Олег.

— Зато я — знаю. Всё, не спорь. Иди в кустики и переодевайся. А потом я тебе физиономию мазью измажу. На совесть. И бытовые морщинки пририсую. Красава…

Лодка, уверенно рассекая серые речные воды, плывёт вниз по течению, покрывая за час порядка семнадцати-восемнадцати километров. Бодро и оптимистично тарахтит подвесной мотор. Найда, устроившись на носу, бдительно вглядывается вперёд. По сторонам, в лучах предзакатного солнца, мелькают хвойные перелески и смешанные рощицы. Река становится заметно шире.

— Гав! — докладывает Найда.

— Встречный катер? — пристаёт со скамьи Олег. — Вот же, блин горелый…. Дашут!

— Я, — долетает из-под слоя кеты.

— Лежи тихо. Нас могут остановить.

— Всё поняла. Лежу…

Встречный катер, в котором находятся двое вооружённых людей в традиционном камчатском камуфляже, резко сбавляет ход. Бородатый мужик, расположившийся на носу катера, властно машет рукой, указывая на песчаную косу.

— Делать нечего, — глуша мотор, бормочет Олег. — Придётся, понятное дело, подчиниться….

Лодка заползает острым носом на речную косу. Катер причаливает рядом. «Камуфляжники» вылезают из катера и подходят к лодке.

«Серьёзные пассажиры», — отмечает Олег. — «Бородач уже в возрасте, глаза очень внимательные. Второй, рыжеволосый, гораздо моложе, но сразу видно, что тоже тёртый и виды видавший. Таким — палец в рот не клади. Не стоит…. А пистолеты, тем не менее, в кобурах остаются. Неосторожно это, дяденьки, право слово…».

— Ы-ы-ы, — пуская слюни, ноет Олег. — Ы-ы-ы…

— Что ещё за чучело? — интересуется бородач.

— Ы-ы-ы…

— Отставить — ныть! Кто такая? Что здесь делаешь?

— Нывэлы-ны[15]…

— Вижу, что остановилась. Куда плывёшь?

— Нымным, нымным[16]. Тимитим[17]. Чольчоль[18].

— Рыбу едет солить, — поясняет рыжеволосый. — Мрак, какая страшная. И слюнявая. И грязная.

— Кымгыкым, кымгыкым…

— Ещё и блохастая…. А, вот, посох у неё знатный. И собака симпатичная…. Может, конфискуем?

— Ры-ы-ы, — реагирует Найда.

— Не стоит, — усмехается бородач. — Собака — самоедка. Такая ночью загрызёт и не поморщится. А посох, наверняка, шаманский. То бишь, заговорённый. Ну, его, от греха…. Эй, корова туземная.

— Ы-ы-ы?

— Не видала на реке пацана и девчонку? Лет так тринадцати-четырнадцати?

— Ы-ы-ы, — отрицательно мотает головой Олег.

— Точно?

— Милут[19], милут.

— Зайцы, конечно, это хорошо. Ладно, болезная, плыви дальше…

— Апчхи! — громко чихает Даша.

— Что такое?

Времени на раздумья нет.

Олег извлекает из посоха клинок и выпрыгивает из лодки.

Взмах. Пируэт. Взмах.

Всё кончено. Лишь хриплые стоны умирающих…

— Я не нарочно, — над лодочным бортом показывается виноватое лицо Дарьи. — Что здесь?

— Уже ничего. Обошлось. Светлая Небесная Тень, наверное, нас хранит. Спасибо Ей…. А я, похоже, ниндзя. Бывает…

Эпилог

Они добрались до Паланы.

Назаров встретил беглецов прохладно. Но узнав о наличие денег, коммерческих документов, а также прочитав «маляву» Власа, приютил и определил на постой в старом дровяном сарае. Естественно, тайно и без права выхода на улицу.

А через неделю объявил:

— Собирайся, Красава. Вечером отплываешь во Владивосток, я договорился с капитаном сухогруза. Там явишься в городской военкомат и передашь полковнику Назарову (это мой братан старший), пламенный привет и двадцатник штук баксов. Он тебе выправит билет до Ярославля. Ну, и все необходимые документы для тамошнего Суворовского училища…. Хочешь служить? Служи. Выбор, как выбор. Тем более что и батяня твой не возражает, перетёр я с ним по телефону этот вопрос. А собачку здесь придётся оставить.

— А я? — чуть не плача, спрашивает Дарья. — Что со мной?

— Здесь, девонька, пока осядешь. В Палане. Я же — многодетный отец. Своих ребятишек трое. И приёмных — пятеро. Шестеро теперь. Целая, однако, коллекция…. Никто и не удивится, что ещё одна дочка добавилась. Документы выправим. В школу пойдёшь. Была — Петровой. Станешь — Назаровой. А как паспорт получишь, так и решим — что да как дальше…. Надеюсь, ты не беременная?

— Дядя Серёжа! Как вы можете…

— Могу, Дашута, могу, — усмехается Назаров. — Вижу, ведь, что любовь-морковь имеет место быть. Жаркая. Меня, старого и матёрого перца, не проведёшь…. Ладно, пойду. Прощайтесь. Не буду вам мешать.

И они попрощались.

Для того, понятное дело, чтобы встретиться.

Пусть и через много лет…

Продолжение следует.

Примечания

1

— Самоедская собака — в просторечии самоед или самми, одна из древнейших пород собак. Уже на протяжении трёх тысяч лет является домашним животным северных племён народностей самодийской языковой группы.

2

— Лагуна Маламваям — мелководный морской залив лагунного типа. Расположена в районе северо-восточного побережья полуострова Камчатка, является южной частью Карагинского залива.

3

— Муза нсунск — ительменское приветствие, дословный перевод: — «Мы ещё живы».

4

— Ительмены — одна из коренных народностей Камчатского полуострова, проживают и на юге Чукотского полуострова.

5

— Тигильский район — административно-территориальная единица и муниципальный район в составе Камчатского края. Административный центр — село Тигиль.

6

— Дословный перевод с коряцкого языка — «Ворон — проказник».

7

— Дословный перевод с ительменского языка: — «Чудище, приплывшее в реку Кульки из моря».

8

— Кымгыкым — блоха (коряцкий язык).

9

— Вэтвэт — работа (корякский язык).

10

— Дословный перевод с коряцкого языка: — «Перегонять оленей».

11

— Милгымил — костёр, огонь (коряцкий язык).

12

— Клоповка (красника) — кустарник из рода Вакциниум семейства Вересковые.

13

— ЮНЕСКО — специализированное учреждение Организации Объединённых Наций по вопросам образовании, науки и культуры.

14

— Сорго — род однолетних и многолетних травянистых растений семейства «Злаковые» или «Мятликовые». Ряд сортов сорго выращивается как зерновые и кормовые растения.

15

— Нывэлы-ны — остановка (корякский язык).

16

— Нымным — селение, деревня (корякский язык).

17

— Тимитим — лодка, плот (корякский язык).

18

— Чольчоль — соль (корякский язык).

19

— Милут — заяц (корякский язык).

Content

Андрей Бондаренко
Беглец и Беглянка

От Автора

Миттельшпиль, середина Игры

Глава первая. Удачливый

Глава вторая. Шаман — лучший друг беглеца

Глава третья. Полигонные реалии

Глава четвёртая. Камея с оленем

Глава пятая. Мёртвый лес

Глава шестая. Дорога к Реликтовой роще

Глава седьмая. Затишье перед бурей

Глава восьмая. Светлая Небесная Тень

Глава девятая. Первый наступательный бой

Глава десятая. Новый попутчик и очередная схватка

Глава одиннадцатая. Ительмен Миня

Глава двенадцатая. Грозовой перевал

Глава тринадцатая. Сбывшаяся примета

Глава четырнадцатая. Влас

Глава пятнадцатая. Речные коллизии

Эпилог

Примечания