Александр Никонов

Непридуманная история Второй мировой

«Ледокол» я писал ради одного вопроса… Грядущих своих критиков просил на мелочи не распыляться, а брать барана за рога — отвечать на главный вопрос… Так вот: в 47 антиледокольных докторских диссертациях, которые мне известны, в 32 опровергающих книгах, во множестве теле- и радиопередач ни один мой противник на поставленный вопрос не ответил».

В. Суворов

«Крики об обороне — это вуаль».

И. Сталин

«Если я вижу, что мой противник вскинул ружье, я не буду ждать, пока он нажмет на курок, а лучше сделаю это первым».

А. Гитлер

«Хотел ли Сталин ударить по Германии?.. Было бы странно, если б Сталин хотел обратного».

Я.

Вместо пролога, или дутая нация

Мы — русские. Но что это значит?..

Говорят, основой национального самосознания является национальная история. Говорят, история является закваской национального духа.

Тогда грош цена такому самосознанию! И такому духу: они суть мыльный пузырь, поскольку основываются на мифах. На красивой сказке о благородном Александре Невском, победившем псов-рыцарей… На выдумке о геройски погибших, но не пропустивших врага к Москве 28 панфиловцах… На россказнях об империи, распухшей до невероятия благодаря ведению исключительно оборонительных и справедливых войн.

И любые попытки покуситься на миф вызывают у раненного этим покушением народа злобный вой раненого зверя, жаждущего крови покусителя. Хотя, казалось бы, времена нынче давно уже вегетарианские. XXI век на дворе, как-никак. Но именно в XXI веке из Института истории естествознания и техники АН СССР был с треском уволен научный сотрудник Гелий Салахутдинов — за то, что пытался расчистить авгиевы конюшни исторической науки от накопившегося в ней патриотического дерьма.

Беседовать с Салахутдиновым одно удовольствие!..

— Выгнали меня за то, что я развеивал мифы и разрушал дутые авторитеты, — улыбается бывший историк. — Сначала мне выговоры объявляли один за другим, а потом и вовсе уволили. Такие люди, как я, всегда были неудобны. Вот сейчас все зачитываются книжками Суворова. А у нас в институте еще в семидесятые годы — задолго до Суворова! — один парень пытался опубликовать цифры, что перед войной в СССР танков было выпущено больше, чем всех танков вместе взятых во всем мире. Затюкали парня!

Его — тогда, а меня — сейчас. Со времен горбачевской перестройки прошло 20 с лишним лет, Сталина с Лениным давным-давно сокрушили-разоблачили, историческую науку подчистили от коммунистических догм. Однако подчистили не всю — история отечественной науки и техники до сих пор построена на сталинской модели 1946 года, которая родилась в эпоху борьбы с космополитизмом, «низкопоклонством и раболепием перед Западом». В этом историческом заповеднике по сей день сидят люди, которые пишут работы про основоположника русской науки Ломоносова, изобретателя радио Попова, основоположника космонавтики Циолковского… Все это — сплошные мифы, которые до сих пор втюхивают в школе детям.

— А чем вам Ломоносов не угодил?

— Тем, что он ничего не сделал в науке. Вообще! В учебниках пишут, что Ломоносов открыл закон сохранения массы. Какие для этого основания? А просто Ломоносов в одном письме своему товарищу как-то написал фразу, что «если в одном месте что-то прибудет, в другом — убудет». Из нее сталинские соколы сделали вывод, что Ломоносов открыл закон сохранения массы. Но ведь случайная фраза в письме не есть формулировка закона! Впервые закон сохранения массы четко сформулировал и подтвердил опытами Лавуазье. Причем не в частном письме, а научной работе.

Также пишут, что Ломоносов разработал молекулярно-кинетическую теорию газов. Не разработал! И не мог разработать, поскольку очень слабо знал математику. Именно по этой причине все его «труды» в области физики и химии были просто беспомощными фантазиями.

Ломоносову приписывают создание «основополагающих» работ по горному делу. На самом деле эти «работы» есть не что иное, как конспект лекций, записанных им во время учебы в Германии. В Германии Михайло, кстати, по большей части не учился, а пил да по бабам бегал. Поэтому и в математике слаб.

Ломоносов — не ученый. Он администратор, человек, который умел хорошо делать только две вещи — пить и выбивать деньги на безумные проекты. Например, он организовал псевдонаучную заморскую экспедицию: ему пришла в голову следующая идея — достичь Индии, обойдя Америку через… Северный Ледовитый океан. Почему-то Ломоносову втемяшилось в голову, что Ледовитый океан свободен ото льда на широтах севернее 80 градусов. Глупость очевидная, но влияние Ломоносова при дворе было так велико, что он легко выбил деньги от Екатерины на две экспедиции. Обе, естественно, закончились провалом — за Шпицбергеном корабли уткнулись в тяжелые многолетние льды. Кто оказался виноват? Уж конечно, не Ломоносов, а командир экспедиции Чичагов, который подвергся жесточайшему разносу в адмиралтейской коллегии.

— А вроде я в школе по истории проходил, что Ломоносов изобрел мозаику. Ну, на стенках которая…

— Мозаику Ломоносову привез граф Третьяков из Италии. Ломоносов тут же загорелся идеей освоить производство мозаики в России. Императрица выделила ему для этого огромный участок земли, деньги и кучу крепостных. Но Ломоносов умудрился, имея государственный заказ на мозаику, провалить и это дело!

— Как же он выбился в «основоположники российской науки»?

— Пиар. Когда Ломоносов вернулся в Россию, он сказал себе: я — человек низшего сословия, мне нужны покровители. И начал писать хвалебные оды в честь высокопоставленных особ. С помощью этого нехитрого приема он заслужил благосклонность многих власть имущих, в частности графа Шувалова, который сам тогда еще пацаном был. Ломоносов пускал покровителям пыль в глаза околонаучными рассказами. А к старости Михайло совсем оборзел — напивался в стельку и шел в академию наук устраивать погромы, гонял там народ, бил. На него жаловались, но все всегда кончалось в пользу хулигана только потому, что у него были друзья в высших сферах.

— Да, не зря вас уволили. Вы обрушили такого колосса.

— Моя жертва была не напрасной. Теперь про Ломоносова многие уже все понимают. Не так давно, скажем, академик Захаров публично заявил, что Ломоносов — дутая фигура, и весь его вклад в науку — перевод двух учебников с немецкого языка… Но для того, чтобы стали возможными подобные заявления, мне пришлось в свое время пережить выговоры и публичные осуждения научной общественности. Причем так странно все происходило… Я прихожу в институте к нашим физикам, спрашиваю: что сделал в физике Ломоносов? Они говорят: ничего, он вроде химией занимался. Прихожу к химикам, задаю тот же вопрос. Они дают тот же ответ: ничего он в химии не сделал, иди к физикам. Там я уже был. Прихожу к геологам, спрашиваю: есть у Ломоносова какие-то работы по геологии? Отвечают: нету, иди к химикам или к физикам, они знают… После чего я делаю доклад, в котором заявляю: а Ломоносов-то — ноль в науке! И в отношении меня выносят осуждающую резолюцию. Причем выносят те же люди, которые только что подтверждали, что в их области Ломоносов ничего не сделал!

Я храню этот замечательный документ: «Мы осуждаем деятельность Г.М. Салахутдинова… Научный совет не считает обоснованными его заявления, что Циолковский не был ученым, Ползунов — изобретателем, а Ломоносов — не сделал серьезных научных открытий».

— Перед словом «осуждаем» не хватает слова «гневно»… В каком дремучем году вынесено по вам такое постановление?

— Это было 28.09.2000 года! Я же говорю, до сих пор в истории естествознания живы сталинские установки!

— Так, а что там по Ползунову?.. Это ведь изобретатель паровой машины, кажется?

— Паровая машина существовала уже полвека до того, как ею заинтересовался Ползунов. Изучив зарубежные чертежи, алтайский рабочий Ползунов решил: да что же мы, совсем уже тюхи-матюхи, да неужто не построим такую же машину, какую англичане сделали?!. Умные люди ему говорили: это невозможно сделать в России, поскольку здесь нет необходимых технологий. Но у Ползунова было шесть классов образования, про технологии он мало чего понимал. Все наши «гении», надо сказать, были недоучками. Ломоносов отвратительно учился, у Циолковского четыре класса образования, причем из них два года он в одном классе просидел.

Но затея Ползунова верхам понравилась. Императрица, которой доложили об этом, создала «самородку» все условия. И Ползунов соорудил плохую копию английской машины. Не зря ведь ему говорили, что нужных технологий в России нет. Паровая машина — это не телега, там нужно сопряжение деталей! А Ползунов гордился тем, что у него между поршнем и стенкой цилиндра «палец не пролезает». Представляете зазоры? Конечно, такая машина не держала пар! Ползунов чем-то пытался замазывать эти дыры. А чем замажешь, если поршень должен ходить по цилиндру? Естественно, его машина больше стояла, чем работала. Ползунов простейших вещей не понимал — скажем, воду в котел качал прямо из пруда, машина, естественно, тут же засорялась грязью, накипью, илом… В конце концов, неправильно спроектированный котел дал течь, и машина окончательно вышла из строя.

Это была самая настоящая авантюра. Ведь паровая машина на Западе появлялась веками, она росла вслед за технологиями металлообработки. В паровой машине 102 непростых детали, которые нужно правильно сопрячь. У паровой машины своя довольно сложная логистика работы… А тут вдруг появляется какой-то безграмотный Ползунов и заявляет, что он сейчас на коленке все построит.

— Кто у нас там еще остается? Братья Черепановы, которые паровоз изобрели, о чем я прочел еще в школе в Детской энциклопедии.

— Братья Черепановы были в Англии на стажировке, увидели там паровоз и решили начать строить подобные машины на Урале. Вот и все «изобретательство». А знаменитый академик Петров, про которого во всех учебниках написано, что он первооткрыватель электрической дуги, не открывал никакую дугу. Просто незадолго до этого были изобретены гальванические элементы. И Петров заказал английскому мастеру Мэджору изготовить множество таких элементов — для опытов. Вот этот-то англичанин, изготовив для Петрова кучу элементов, составил из них батарею и обнаружил явление электрической искры. Петров тут не при чем. Он просто заказал Мэджору гальванические элементы и потому был их юридическим владельцем. Именно их, а не открытия!

Тырить чужие заслуги — это у наших в крови. Почему, скажем, план электрификации России называют «ленинским планом ГОЭЛРО»? Этот план был разработан еще при царе тремя российскими энергетическими компаниями.

— Так, дайте я угадаю. Попов не изобретал радио?

— Маркони тоже! Радио появилось в результате длительной эволюции. Первым, кто ввел термин «беспроволочная телеграфия», был Эдисон. Это случилось в 20-е годы XIX века. На основе электромагнитной индукции он передавал сигналы со станции на подходящий поезд и с берега на пароход. Дальность передачи — 200 метров. Потом Герц открыл электромагнитные волны. У него был приемник в виде полукольца и излучающая катушка. Герц был чистым теоретиком, который практическим применением открытия не заморачивался. Этим озаботился Тесла, который заявил, что с помощью открытия Герца можно будет передавать сигналы по всему земному шару и даже в космос, после чего нарисовал принципиальную схему радио.

Далее англичанин Брантли вместо неудачного полукольца Герца придумывает другой приемник — стеклянную трубочку с металлическим порошком, по которому проходит электрический сигнал. Затем другой англичанин — Лодж собирает радио по схеме Теслы с приемником Брантли.

Прочитавшие про эти опыты Попов и Маркони стали их повторять. Единственное отличие — они закинули антенну повыше и увеличили выходную мощность излучающего устройства.

То есть ничего принципиально нового не придумали. Зато Маркони догадался все это запатентовать и стал зарабатывать на этом деньги. А Попов запатентовать чужое не догадался. Но после того, как Сталин приказал ввести День радио, Попова назначили изобретателем радио, кино об этом сняли…

Сразу после войны появилась книжка Данилевского, который утверждал, что все изобретения мира сделаны русскими. Крепостной крестьянин Артамонов изобрел велосипед. До братьев Монгольфье на воздушном шаре полетел Крякутный. А Можайский поднялся в воздух на своем самолете раньше братьев Райт. За эти бредни Данилевский получил Сталинскую премию. А книга стала настольной книгой историков науки и техники.

Позже выяснилось, что рукопись о Крякутном поддельная, никаких документов о полете Можайского нет, а его самолет даже теоретически взлететь не мог, потому что его двигатель имел мощность втрое меньшую, чем нужно для полета. По «велосипедисту» Артамонову — аналогичная история.

— А Циолковский не отец космонавтики, надо полагать?

— Даже не мать. Ракеты были известны с XIII века. В 1800 году ими впервые на серьезном уровне начал заниматься английский полковник Уильям Конгрев. Примерно к этому же времени относятся первые теоретические работы: в Кембриджском университете было решено уравнение движения точки переменной массы — по сути, уравнение движения ракеты. Оно оказалось столь простым, что его решали студенты Кембриджского университета на экзаменах весь XIX век. В России, конечно, про это не знали, поэтому нет ничего удивительного в том, что Иван Мещерский решил это уравнение заново и включил в свою диссертацию, которую с успехом защитил. Прошло еще шесть лет. Циолковский берет это уравнение и публикует в своей книжке «Исследования мировых пространств с помощью реактивных приборов». А в 1933 году, когда Советам нужно было праздновать юбилей великого советского ученого (у нас тоже есть ученые! и не хуже ваших!), Циолковского назначили автором этого уравнения. И присвоили уравнению его имя. В самом деле, зачем авторство буржуазному спецу Мещерскому? Тем паче каким-то английским империалистам?

Между тем технические работы самого Циолковского полны детских ошибок, а что касается его философских «трудов». Он же у нас русский космист. Но правильнее будет назвать его родоначальником русского фашизма. В своих философских работах Циолковский выстраивает такие картины тоталитарного общества, что просто страшно становится. Дебилов, сумасшедших, а также негров, индийцев и прочие «низшие расы» Циолковский предлагал уничтожать, а сверхлюдей выводить искусственно от лучших производителей. Для этого великий гуманист Константин Эдуардович считал необходимым собирать наиболее совершенные человеческие «особи» в специальных домах. Евгенические идеи Циолковского позже пытались осуществлять немецкие фашисты.

Ну, ладно, допустим, вывели сверхчеловека… Но ведь люди старятся, то есть «портятся»! Вот как эту проблему предлагает решить Циолковский в своей работе «Радость без расплаты»: «Положим, человек или другое смертное животное живет только до тех пор, пока не начинается уклон к старости и к тяжести жизни. У человека этот период начинается с 30, 40 или 50 лет, смотря по темпераменту или условиям. Когда начинается у человека жизненная тяжесть, убьем его безболезненным способом. Врачи уверяют, что такой способ есть. В самом деле, если устроить машину, которая в тысячную долю секунды или еще скорее (это теоретически возможно) раскрошивает человека на малейшие кусочки, то как это разрушение может ощущать человек? Оно не должно сопровождаться мукой, так как не может отразиться на нервах по своей кратковременности. Выгоднее, чем добиваться чрезмерного долголетия, сделать кончину человека безболезненнее. Это и возможнее».

А если кто-то не захочет умирать или окажется не столь совершенным, как хотелось нашему старичку? Пожалуйста, вот рецепт Циолковского: «Эгоистические стремления можно уничтожать погашением родов с нежелательными свойствами, через ограничение права производить потомство».

— Тогда вся Европа была беременна тоталитарными, коммунофашистскими идеями. Меня другое занимает — почему Россия всегда отставала в науке?

— Административно-командная система не способствует развитию ни экономики, ни науки, в том числе науки исторической. Все свои научные проблемы наши ученые привыкли решать при помощи власти. Мы помним, как императрица поддерживала бредовые научные теории Ломоносова, как гнобили генетику-кибернетику и превозносили лысенковщину при Сталине.

Знаете, как видится наша наука наблюдателям из-за рубежа? Профессор Леглер пишет: «В советской науке очень часто возникали локальные идеологии, предназначенные либо для захвата власти, либо для сохранения власти определенных лиц и групп в научном сообществе. В истории советской науки противостояние советской и мировой научных школ систематически повторялось. Психология, гуманитарные и экономические науки всегда находились в состоянии противостояния. В серьезном противостоянии находились даже физики и математики. Кроме широких научных направлений, таких, как биология в целом, охватывающих тысячи ученых и десятки научных учреждений, существовали бесчисленные противостояния и в более узких областях. И во всех без исключения случаях советская наука в течение времени признавала свою неправоту… Лидеры противостояния с советской стороны обычно занимали руководящие посты в научном сообществе. Поэтому участие в противостоянии было обязательным для всех членов научного сообщества. Нарушители подвергались наказаниям, вплоть до изгнания из сообщества. Преодоление совершалось по «принципу обхода» — научная оппозиция обращалась за помощью к силам внешним по отношению к научному сообществу — заграничному общественному мнению, к прессе или государственной власти. Под видом науки в Советском Союзе существовала грандиозная система ее имитации. Советская наука в лучшем случае может следовать за мировой наукой, повторяя ее достижения с некоторым отставанием. В худшем случае она превращается в локальную идеологию, противостоящую мировой науке и не способную выполнять традиционные функции науки…»

Или вы думаете, что, отставая по качеству автомобилей и пылесосов, СССР мог по каким-то таинственным причинам держаться ноздря в ноздрю с развитым миром в области науки? Нет таких таинственных причин. Если административная система неэффективна в экономике, отчего же она будет эффективна в науке? Академия наук и наука в России до сих пор построены по сталинским лекалам. Давно пора сбросить с плеч груз прошлых ошибок и мифов, мешающих двигаться вперед.

Нет ничего благороднее, чем разрушать мифы. Этим и займемся.

Постановка задачи, или Правда-матка должна быть зарезана

1.

Однажды занесла меня нелегкая в небольшой чукотский городок-поселок. К тому времени Советский Союз давно распался, и ветер свободы совсем уже почти разрушил и сам городок, и находящийся в двухстах километрах от него комбинат (то ли оловянный, то ли вольфрамовый). А когда-то крохотный городок процветал! Во всех смыслах причем. Здесь есть порт, аэродром, музей, большой бассейн с сауной и даже свои горнолыжные склоны в окрестных горах. Теперь бугельные подъемники не работают, комбинат закрыт, бассейн пустует, а в музее экспонируются ужасы сталинского времени, напоминающие музейные экспозиции гитлеровских концлагерей — вещи погибших заключенных… В последнем ничего удивительного нет. Дело в том, что товарищ Сталин строил социализм, то есть общество всеобщей справедливости, братской любви и принципиального отсутствия эксплуатации человека человеком. Коммунисты во главе с товарищем Сталиным ненавидели эксплуатацию человека человеком — их просто трясло, когда они про такое слышали! Поэтому любой крупный проект у товарища Сталина основывался на рабском труде. Строит, например, товарищ Сталин Беломоро-Балтийский канал, ну так ведь он не для себя же его строит: зачем товарищу Сталину Беломоро-Балтийский канал, если у товарища Сталина и так все есть? Ясный пень, делает это товарищ Сталин для трудящихся самого свободного в мире государства рабочих и крестьян. Поэтому машут кайлом и лопатой сами трудящиеся. Это справедливо: кому надо, тот пусть и корячится… Причем корячатся люди бесплатно, за пайку баланды. Если бы их нанял капиталист и платил зарплату, это была бы, конечно, самая неприкрытая и безжалостная эксплуатация, что абсолютно неприемлемо. А так нормально, справедливо и по-братски — ты строишь, а я тебя охраняю.

Так что чукотскую трассу и чукотский комбинат изначально строили заключенные. Климат на Чукотке, как вы знаете, не очень подходящий для проживания белого человека. У белого человека глаза круглые, для снеговой ослепительной белизны не слишком приспособленные. Поэтому «навербованная» ведомством товарища Берия рабсила зауживала себе глаза искусственно — с помощью сделанных из веревочек и консервных банок очков. Жестянка с прорезью — вот что представляют из себя эти очки.

— Я когда впервые «очки» эти увидел, прямо слезы навернулись, как люди хотели выжить в этом аду, — сказал местный энергетик, проводивший специально для меня экскурсию по этому музею.

Подобных экспонатов в музее много. Но музей сталинских ужасов — не главное, что поразило меня в этом городке. Самое интересное — рассказ местных старожилов о танковой части, которая тут стояла.

Чтобы понять нелепость этого «стояния», нужно хорошо представить себе сей городок из двух десятков пятиэтажных домов, окруженных с одной стороны морем, с другой горами. Единственная танковая трасса ведет из ангаров за гору, где располагается стрельбище. То есть залил чумазый узбек в черном шлеме арктическое топливо в баки, не без труда завел на сорокаградусном морозе танк, выехал из ангара, заехал за горку, пострелял на директрисе, развернулся и уехал обратно в ангар. Пару километров намотал на гусеницы. Больше тут боевой машине ехать некуда: по морю танки не плавают, по горам, как козлики, прыгать не умеют. Всей дороги — два километра от ворот ангара до отметки на стрельбище. А кругом — сплошная непроходимость.

Абсурд какой-то…

Я сам танкист. Не настоящий, правда, а «запасной» — выпускник военной кафедры московского вуза, но я знаю, что танков миролюбивая советская власть наделала столько, что девать их было просто некуда. Они занимали собой целые поля до горизонта. Но когда танки без дела стоят в поле, это еще не так бьет по мозгам — в конце концов, здесь они просто хранятся в законсервированном виде. Но на Чукотке танки не хранились, а «служили». Защищали родину.

«Вот же дурь-то!» — именно такая была первая мысль. А что я еще мог подумать, кроме как: «Столько танков, блин, наклепали, что шизофрения уже какая-то началась у советской власти — сунули их даже туда, где танкам просто делать нечего».

Но потом я отключил дурака (точнее говоря, веру в дурака) и предположил, что не зря сюда танки вдули, а с какой-то целью. С какой, если некуда им тут ехать? Ведь задача танка — ехать, именно для этого пушку поставили на гусеницы! Задача танка — нести вперед огневую мощь. Задача танка — наступление на обороняющегося противника или контратака противника наступающего. А если танкам ехать некуда? Мотанул три раза гусеницей вперед — море. Мотанул три раза назад — гора. Хм.

Танку надо ехать. Но танку ехать некуда.

Нет, неправильно!

Правильно вот так: танку надо ехать. Но здесь ему ехать некуда.

Значит, здесь танки не для того, чтобы ехать. А для того, чтобы ждать. Ждать отправки туда, где есть простор для маневра. И раз танки ждут именно здесь, в таком неудобном холодном месте, значит, это неудобство должно искупаться каким-то другим удобством. Например, удобством быстрой доставки. Туда, где они получат вожделенный простор для маневра.

Куда удобно доставить танки с Чукотки?

Да вот же, всего в паре сотен километров есть целый континент, где царит великое зло — эксплуатация человека человеком за деньги. Это зло можно поправить! Нужно только погрузить танки в трюмы или в брюхо транспортного самолета и вперед — защищать родину, освобождать Америку.

Так я пошел стопами Суворова. То есть начал думать самостоятельно, а не так, как меня учили на уроках по истории партии.

2.

Этот вопрос не давал покоя многим… Почему наша армия потерпела столь сокрушительный разгром в июне 1941 года? Некоторые даже пишут: «разгром, не имеющий аналогов в мировой истории». И ведь похоже на то!..

Так вышло, что перед этой книгой я писал книгу об устройстве Земли и часто встречался с доктором геолого-минералогических наук Лариным. А он — из семьи потомственных военных, стреляет из любого вида оружия, с детства был знаком со многими нашими военачальниками, прошедшими войну. Так вот, отвлекшись однажды от разговора о своей любимой геологии и заговорив о войне, он задумчиво спросил сам себя:

— Да если бы мы даже не линию обороны построили, а просто закопались в землю, накидали мин, нагородили ежей из рельсов, нарыли рвов, ничего бы этого не случилось, не было бы такого ужасного разгрома! Не откатились бы до Москвы и даже до Минска, не потеряли половину армии… А ведь окопаться много времени не занимает! Но ведь ничего же не было сделано! Почему?..

Суворова он не читал. И не хочет. Потому что Суворов пишет неприятные вещи. И потому что Суворов имеет в кругах людей, интересующихся историей, дурную репутацию. Каждый норовит его пнуть. В этих кругах, воспитанных на старой парадигме, имя Суворова стало таким же нарицательным, как имя академика Фоменко.

Однажды заместитель главного редактора журнала «Новый безбожник», сам историк по образованию, со смешком говорил мне о какой-то спорной точке зрения, не имеющей отношения к истории:

— Чепуха! Думать иначе — все равно, что верить Суворову. Это ж чистой воды фоменковщина!

Они теперь в паре ходят — Фоменко и Суворов. Разница между Суворовым и Фоменко только в том, что построений Фоменко не разделяют практически все историки. А вот с построениями Суворова значительная часть историков совершенно согласна. Но при этом — вот ведь парадокс! — большинство из согласных считают свои долгом ритуально пнуть Суворова, уличив его в какой-нибудь ерунде или отругав за стиль изложения.

И что самое забавное, те, кто придерживается традиционного взгляда на историю Второй мировой войны («Сталин — доверчивый миролюбивый дурак, наша армия к войне была не готова»), почти не спорят на людях с теми специалистами, которые разделяют суворовскую точку зрения («Сталин не дурак, Сталин был к войне готов, но не к оборонительной, а к наступательной»)… Они почему-то публично спорят только с Суворовым! И ненавидят только Суворова! И пишут книги, посвященные только Суворову!

Это происходит оттого, что Суворов был первым. И оттого, что Суворов был звучным. Его сочная оплеуха громом прозвучала в затхлой тишине исторической залы, посвященной XX веку. Этой блистательно оформленной оплеухой Суворов достучался до масс. Потому что Суворов — талантливый писатель. Акунин рядом не лежал. У меня дома есть все книги Суворова — и художественные, и историко-публицистические. Истинно вам говорю: читать Суворова — одно удовольствие! А вот его оппонентов.

Почти сразу после выхода «Ледокола» на русском языке в России начала подниматься гневная антисуворовская волна. Количество книг, написанных «против Суворова», уже превышает все, что написал Суворов за всю свою жизнь (включая худлит). И одним из первых «антисуворовцев» был израильский профессор Габриэль Городецкий, написавший книжку «Миф «Ледокола».

Суворова никто в прессе не рекламировал. И он разошелся миллионами. Книжка же Городецкого после выхода не слезала с экранов ТВ и страниц прессы. Генералы и историки хором пиарили ее, но тираж этой писанины ни в какое сравнение с суворовским не шел. И вы сейчас поймете, почему. Я с чистым сердцем купил эту книжку, начал читать, после чего с гневом выкинул. Потому что читать это так же невозможно, как невозможно есть сухие отруби. Вывод: Городецкий написал дрянь.

Если уж ты не умеешь писать, так не пиши популярных книжек! А вы, господа генералы, если хотите вложить деньги в организацию антисуворовской пропагандистской кампании, не вкладывайте их в дерьмо. Выстрел ваш ушел в молоко. Ресурсы выброшены на ветер. Никто эту бесталанно написанную сухомятку читать не будет. Ваше бабло помахало вам ручкой. Городецкий в умах людей проиграл, поскольку не проник в них. А Суворов выиграл. Поскольку Суворов писать умеет, а сонмы городецких — нет. И потому Суворов побивает их всех вместе взятых одной левой. Словно богатырь в былинах: рукой махнул — улица, отмахнулся — переулочек.

Сейчас, господа генералы, я устрою для вас бесплатный ликбез…

Как работает голова простого человека? Вкусное эта голова ест, а невкусное выплевывает. Я в данном случае — простой человек, поскольку не специалист. И что делать мне, неисторику, если я желаю уяснить для себя проблему начала Второй мировой — хотел Сталин напасть на Европу или нет? Читать книги, ясный перец! Но читать я буду только то, что мне интересно, поскольку скучное чтение — это работа. И за эту работу мне никто не заплатит. Скучной работы у меня в жизни и так хватает. А я за свои деньги хочу развлечься. То есть стиль изложения должен быть соответствующим. Это раз. Теперь два.

Те авторы, которые по наивности приводят в своих книгах, рассчитанных на широкую публику, библиографию, делают это зря! Вы заметили, что в моих книгах никогда нет никакого списка литературы?.. Я человек честный и библиографий никогда не даю. Потому что считаю это:

а) формой обмана,

б) штукой, ухудшающей расходимость книги.

Начну, пожалуй, со второго. У нас, людей пишущих на научно-популярные темы, не зря говорят: каждая формула в книге уменьшает число читателей вдвое. Поэтому я стараюсь читателя не пугать. Точнее, не вспугнуть. Вот он взял книгу с магазинной полки и начал листать. Что может напугать потребителя? Любая схожесть книги с учебником! Мы все учились понемногу, поэтому у каждого из нас в анамнезе мощная прививка от учебников еще со школьных времен. А что такое учебник или другая научная сухомятка?

Список литературы. Формулы. Значки параграфов. Инициалы перед фамилиями. Обилие в тексте ссылок, римских и арабских цифр, кавычек, аббревиатур. Все это убивает книгу. Всего это нужно по возможности избегать. Нужно, напротив, дробить текст на мелкие абзацы, сокращать длину предложений и периодически вставлять прямую речь, но без кавычек, а с начальным тире: читатель любит диалоги и воздух на странице.

Вот как выглядит плохой текст:

«И.Р. Пупкин и П.А. Шлепкин, выступая в 17 мая 1985 года на XXVIII съезде КПСС, в частности, отметили, что «125-я сд и 24-я м/с д вышли в район Сувалок» [35] и на 75 % взломали оборону противника, используя 125 мм гаубицы и танки Бт-26, Бт-24, ИС-125, а также неустановленное количество минометов [41]».

Беру я, скажем, антисуворовскую книгу Алексея Исаева, которая так и называется — «Антисуворов», листаю ее и вижу именно такой текст. То есть не по смыслу такой, а по «видеоряду». И книгу Исаева я купил только потому, что мне она для дела нужна (для работы над своей книгой, которую вы сейчас держите в руках). А свободный читатель этот кошмар не купит!

То же самое с библиографией… На что надеются авторы, дающие в конце список литературы, делающий книгу до омерзения напоминающей учебник или научную монографию? Неужели автор всерьез полагает, что простой читатель утром пойдет вместо работы в Ленинскую библиотеку, чтобы заказать там эти книги и начать проверять цитаты? А ведь, кроме работы, у простого читателя есть масса других важных дел: у него семья, он должен сходить в магазин, проверить у сына уроки, посмотреть футбол, попить пива, почесать за ухом кота, трахнуть жену, наконец, которая просит этого уже вторую неделю.

Да никогда в жизни обычный человек не пойдет в Ленинку искать книги, указанные в библиографии! Ему проще поверить автору. Ему просто ничего другого не остается. Автор это знает. И приводит список использованной литературы исключительно для того, чтобы втереть читателю очки своей ученостью: вон я сколько книг прочел! Или сделал вид, что прочел. Как человек, работавший в науке, я знаю, что раздуть ссылочный аппарат можно как угодно. Берешь любую книгу по теме и переписываешь оттуда библиографию — всю или частично. После чего в своей работе организуешь ссылки не на книгу, которая у тебя в руке, а на первоисточники, на которые ссылается ее автор и которых ты сам не читал (да и он, возможно, тоже).

Поэтому — никакого очковтирательства, никаких библиографий! Раз тебе все равно придется верить мне на слово, читатель, поверь без списка использованной литературы. Это будет честнее. У меня разными книгами про войну сейчас завален весь стол — представь себе эту картину и успокойся. А если мне нужно будет на кого-то сослаться, я это сделаю прямо в тексте. Твоя же задача — расслабиться и получить удовольствие.

3.

Давным-давно, еще во времена горбачевской перестройки я ехал в поезде в город Липецк. Эпоха гласности тогда только-только занималась, но вокруг уже вовсю светил «Прожектор перестройки», а газеты вскрывали одну социальную язву за другой. В толстых журналах публиковался «Архипелаг ГУЛАГ», и Сталин был уже не строгий мудрый генералиссимус с трубкой, каковым он представал в позднесоветских фильмах про войну, а кровожадным параноиком, который извратил ленинские принципы… Однако, несмотря на этот разгул стихий, мой попутчик в купе выдвинул следующий тезис:

— Я слышал по «Голосу Америки» или по «Свободе», будто существуют документы, которые говорят о том, что Сталин был агентом царской охранки. Это же п…ц! Да, несмотря ни на какую гласность, у нас этого никогда не признают и никогда об этом не напишут!

Я придерживался иной точки зрения: если гласность, так уж во всем! Молодому мне, как и всем в Союзе, хотелось одновременно и правды, и социализма с человеческим лицом. Увы, совместить их оказалось невозможно, но тогда я этого еще не понимал. «Пусть сильнее грянет буря!» — требовал мой молодой организм: «Нет закрытых для гласности тем! Правда должна быть сказана!..» Однако сосед по купе был убежден в обратном: есть вещи, с которыми никто никогда не согласится.

Однако через какое-то время газеты запросто написали о том, что Сталин был, возможно, агентом охранного отделения. А потом написали и большее — что лежащий в Мавзолее светоч наш ненаглядный тоже, представьте себе, был изрядным говнецом. Мой сосед ошибся.

Но и я ошибся тоже! Выяснилось: и в эпоху свободы слова нашлись-таки вещи, согласиться с которыми наше общество все же не смогло.

Ленин упырь? Пусть.

Сталин — кровожадный маньяк, у которого руки по локоть в крови? Нехай!..

Но примириться с тем, что кровожадный маньяк, руководимый идеями упыря, готовил вторжение в Европу. «Нет! На это я пойтить не могу!»

Даже отец гласности и перестройки — Михаил Горбачев отчаянно воскликнул, с ужасом видя, как стронутая им лавина правдолюбия сносит святыни: «Они заинтересованы в том, чтобы поставить историческую правду с ног на голову, перетасовать причинно-следственные связи, сфальсифицировать хронологию. В этом контексте они прибегают к любой лжи, чтобы взвалить на Советский Союз вину за Вторую мировую войну!»

А уже после горбостройки и горбогласности известный всему миру авторитетный историк Владимир Путин высказал свое видение поднятой Суворовым проблемы — во всеуслышание заявил, что, хотя он лично книгу Суворова не читал, но согласиться с ней никак не может! И другим не позволит оплевывать нашу историю.

Великая Отечественная война, в которой мы положили, по разным данным, от 20 до 27 миллионов человек, так сильно вбилась в тот участок народного мозга, который отвечает за неприкосновенные святыни, что в ходе дискуссии уже пошли фразы «не читал, но решительно отвергаю!»

Больше того! Прогрессивный Горбачев, провозгласивший принцип правдивости и заявивший, что партии нечего скрывать от своего народа… тот самый Горби, коего так превозносят на Западе за развал коммунизма, так старался скрыть от общественности правду о войне, что пошел на историческое преступление — приказал уничтожить секретные соглашения между Сталиным и Гитлером, которые доказывали агрессивные намерения СССР. Уж очень Горби не хотелось разрушать Последнюю Святыню, которая по совместительству — одно из главных преступлений коммунизма. И последний его миф.

По счастью, секретные протоколы кремлевских мудрецов, прилагавшиеся к пакту Молотова-Риббентропа, уничтожены не были. А ведь существование этих документов, говорящих о вине Сталина в развязывании Второй мировой войны, в СССР всегда отрицали.

Все историки отрицали.

Молотов, который их подписал, отрицал.

Горбачев, который дал приказ их уничтожить, отрицал.

И Путин бы сейчас отрицал, если б эти протоколы не всплыли и не стали достоянием исторической науки. А столько документов еще не стало? И никогда не станет.

4.

Иногда на происходящее в истории бывает очень полезно взглянуть как бы с высоты птичьего полета, сверху, чтобы увидеть цельную картину. Именно это сделал в свое время Суворов. Он по крупицам начал собирать сведения о предвоенной Красной армии, чтобы из этих кусочков выложить огромный пазл общей картинки.

А почему по крупицам? Он что, не мог открыть какую-нибудь официальную советскую многотомную историю войны и переписать оттуда все? А потому, что военной истории как науки у нас нет. Есть секретные архивы. Есть сожженные документы. Есть факты давно известные и ставшие известными всего несколько лет назад. Есть массы историков, которые одни и те же факты толкуют с диаметрально противоположных позиций.

А вот общей картины нет. Когда я начал сквозняком прочитывать про- и антисуворовские работы о войне, то просто поразился тому разнобою, который существует в исторической науке касательно числа и общего состояния нашей армии в канун войны. Число советских дивизий, стянутых к границе с Германией, у разных авторов колеблется от 108 до 220. Ну и что после этого делать бедному читателю, который хочет прояснить для себя сей вопрос? Что ему делать, если историки и генералы, со всех сторон озвучивая разные цифры, кричат: «Верь мне! Верь только мне, парень! Только у меня самый свежий, самый правильный товар!»

Вот выходит на историческую эстраду уже упомянутый Алексей Исаев и на протяжении пары книг громит-терзает Суворова. Аж пух летит!.. После него, раскланявшись перед публикой, выскакивает Петр Тон и вовсю громит Исаева. Аж перья в разные стороны!.. Ну и куда в этих условиях бедному читателю податься? Он тут как провинциал на столичном рынке — теряется в шуме исторических битв.

Короче говоря, науки нет. Есть куча сведений и куча продавцов этих сведений. Приходится выбирать товар по цвету упаковки, поскольку в официальных томах по истории ВОВ толком не написано, сколько же всякого добра подтянул товарищ Сталин к границам с Германией. А если и написано (см., например, книжки советских времен), то как-то весьма и весьма невразумительно. Типа, было у нас на границе вот такое-то число новейших танков и неизвестное число «устаревших»…

Потому и пришлось сбежавшему за границу Суворову по крупицам, по капелькам собирать сведения об истории советских дивизий — где и когда дивизия формировалась, кто ею командовал, куда дивизия передислоцировалась перед войной. Постепенно у него сложилась общая картина, которую Суворов изложил следующим образом: Сталин готовил нападение на Германию, но ударить опоздал, именно поэтому и случился страшный разгром 1941 года.

Это было открытие. Поэтому, снедаемый чувством авторской ревности, Суворов быстренько оформил свое открытие в виде книги и, взяв ноги в руки, поскакал его публиковать:

— А то вдруг опередят! Ведь идея-то на поверхности лежит, удивляюсь, что ее никто не схватил до меня. Фактов, ее подтверждающих — вагон, только потрудись несколько лет и собери в кучу. Поэтому мне надо было срочно застолбить авторство.

Не тут-то было!..

Наши доморощенные патриоты любят обвинять Суворова в том, что поет он под чужую дудку и книги свои заказные издает на деньги врагов России. Договорились даже до того, будто все книги пишет никакой не Суворов, а группа цэрэушных экспертов (художественные романы «Контроль» и «Выбор», надо полагать, тоже написали они). И якобы где-то даже провели текстологический анализ с помощью ЭВМ и «убедительно доказали»: нет никакого Суворова!.. Потом, правда, эта точка зрения отчего-то быстро растеряла своих сторонников. А вот гипотеза «это все на вражьи деньги делается» — не растеряла! До сих пор отовсюду слышится: «На бабки западных спецслужб Суворов свои книги издает! Враги ему мешок золота дали, вот и клевещет предатель…»

Зря Суворов переживал, что его опередят. Его открытие оказалось никому не нужным — ни спецслужбам, ни издателям. 68 издательств в 9 странах мира отказались печатать «Ледокол». И впервые книга была издана отдельными главками в русскоязычной газете «Русская мысль». Только после этого с большим скрипом книга начала свой трудный жизненный путь. Почему «трудный»? Потому что в США книга готовилась к изданию, но не вышла. В Англии весь первый тираж был кем-то скуплен и уничтожен (да и сейчас Суворова в Британии издавать не хотят). А в России первый издатель «Ледокола» Сергей Дубов после выхода книги в свет был убит возле собственного подъезда. И никаких мешков золота и даже гонораров за миллионные тиражи Суворов не получил. «Тебе слава, мне деньги!» — так сказал автору бестселлера Дубов перед изданием книги.

(Кстати, отличная идея для «антирезунистов» — наверняка Дубова убрали по заданию Суворова: бабки не поделили. Дарю!)

Но, по счастью, книги Суворова пробились к читателю. И сразу же встретили шквал резкой критики, в том числе на самом высоком уровне. Если уж президенты один за другим Суворова ругают, то нужно видеть, как простые генералы и ветераны-сталинисты беснуются! Я вот смотрю на них и не очень понимаю — отчего такое неприятие? Ведь нет большей апологии нашей армии, чем книги Суворова!

Но, видно, что-то больное задел Суворов, раз так на него лают. «Книги Суворова оскорбили простых людей», — пишет Николай Перумов, писатель. По нашим политкорректным временам оскорбление чувств верующих — серьезное обвинение! Ну, верят люди в миролюбие товарища Сталина, что тут поделаешь!?. И их святую веру да грязной предательской лапой — не трожь!

Не зря в одной из иркутских школ патриоты избили и покалечили школьного учителя истории, который рискнул рассказать детям еще и про суворовскую версию истории, то есть про то, что Сталин не был дурак, а был злодей.

5.

— Никакого открытия ваш Резун не сделал! — возразят мне суворовские антипочитатели, которые почему-то упрямо называют Суворова Резуном… И это весьма показательный момент, между прочим! Настолько показательный, что на нем нужно остановиться подробнее.

Известный американский писатель Самуэль Клеменс, поведавший нам историю про Тома Сойера и Гекльберри Финна.

Как писал Чарлз Доджсон в своей книге «Алиса в стране чудес».

Пьеса Алексея Пешкова «На дне» произвела на российское общество.

Удар ледорубом по голове оборвал жизнь революционера Бронштейна, жившего о ту пору в Мексике.

Как-то диковато все эти фразы звучат, не правда ли? Потому что псевдоним обычно не раскрывается. Как вошел математик Доджсон в литературу Льюисом Кэрроллом, там им и остался… А кто автор «Клима Самгина»? Горький!.. А кто написал «Аквариум»? Суворов!..

Так почему же Резун?

Псевдоним Владимира Резуна — Виктор Суворов. Многие его и при встрече называют Виктором. Все настолько к этому имени привыкли, что даже жена Суворова на людях называет мужа Виктором, а не Владимиром — чтобы не сбивать окружающих с толку, не вгонять их в ступор. Ну, привыкли люди к словосочетанию «Виктор Суворов», что поделаешь. И только противники упрямо называют его Владимиром Резуном. А в одной из антисуворовских книг его псевдоним даже берут в кавычки. Так и пишут: «после этого «Суворов» вдруг понес что-то…»

Забавно…

«Сталин» часто встречался с «Горьким» и любил с ним беседовать…

Писатель «Марк Твен» однажды выдвинул свою кандидатуру…

Уехав из России «Троцкий» какое-то время жил в Вене…

Опять-таки диковато выглядит, согласитесь.

Этими кавычками антисуворовцы как бы подчеркивают: «Никакой он не Суворов! Суворов — это псевдоним!»

В каких случаях раскрывают псевдонимы? Как правило, на «истинную фамилию» любят обращать внимание люди вполне определенного сорта — антисемиты.

— А вы знаете, что настоящая фамилия Свердлова — Екатеринбург? — грозно хмурят брови они, многозначительно поднимая палец.

Задача жидофобов понятна — указать истинное лицо скрытого за русской фамилией врага. В чем же истинное лицо человека с фамилией Резун? Не еврей вроде… Да, не еврей, но все равно звучит неприятно. Резко как-то — «Резун». Но с другой стороны, он ведь правду-матку резун!

А все дело в том, что враги Суворова всячески хотят увести дело от писателя к перебежчику. Потому что с писателем нужно говорить о книгах. А перебежчику можно просто бросить в лицо «предатель!» И аргументов больше не искать.

Почему я так подробно останавливаюсь на этом мелком, казалось бы, факте? Потому что упорное игнорирование псевдонима у антирезунистов выдает в них те же мотивы и те же резкоотрицательные эмоции, что и у антисемитов. Автора явно хотят уязвить, как-то принизить в глазах публики. Когда чья-то точка зрения вызывает активное неприятие, а аргументов для ее опровержения нет, приходится использовать и такие приемы.

Но вернемся к нашим антирезунистам, которые хотят нам что-то сказать.

— Никакого открытия ваш Резун не сделал! — кричат они. — Это все геббельсовская пропаганда. Он просто реанимировал старый лживый миф фашистов.

Вот уели так уели! Действительно, Йозеф Геббельс говорил, что Германия нанесла по СССР упреждающий удар, поскольку СССР сам готовил удар по Германии. Больше того, сам Гитлер это говорил. Ну и что?

А если бы Гитлер с Геббельсом заявили, что полезно чистить зубы по утрам, это тоже было бы фашистским враньем?

Вообще, критика Виктора Суворова часто носит весьма специфический характер. Поскольку книг против Суворова сейчас написано гораздо больше, чем существует книг самого Суворова, у некоторых читателей может сложиться ощущение, что Суворов давно опровергнут. Но уверяю вас, что я, прочтя немалое количество антисуворовской литературы, к своему удивлению, так и не увидел в ней убедительного опровержения главного тезиса Суворова. А львиная доля книг вообще посвящена разбору личности Суворова. В них много говорится, какой плохой человек Владимир Резун, и почти ничего не говорится о теории Виктора Суворова.

Вот с критики, пожалуй, и начнем.

Часть I

Нелитературная критика

Глава 1

Ну и рожа у тебя, Шарапов!

«Разве нас может интересовать мнение человека лысого?»

Михаил Жванецкий.

Владимир Путин назвал Виктора Суворова предателем. А я впал в глубокую задумчивость: что означает сие определение? С этим не мешало бы разобраться, поскольку многие антисуворовские книги посвящены критике именно Суворова, а не его взглядов. Одна, например, прямо так и называется «Как Виктор Суворов предавал «Аквариум». И везде звучит это слово — «предатель», даже в тех опусах, которые пытаются критиковать теорию Суворова, а не его личность.

Но что такое предатель социалистического Советского Союза в условиях капиталистической России?.. Я не очень это понимаю. Что такое предатель фашистской Германии в условиях Германии демократической? По-моему, герой…

Товарищ Суворов давал присягу защищать СССР. И товарищ Путин тоже давал присягу защищать СССР. И маршал Язов давал такую присягу. И практически всех мужчин в СССР заставляли давать такую присягу. Но из всех мужчин в СССР только несколько человек выступили на защиту СССР в составе приснопамятного ГКЧП. А из перечисленных мною конкретных лиц — только маршал Язов. Он присягу соблюл. А товарищ Путин не выступил на защиту той страны, которой присягал. Товарищ Путин был по другую сторону баррикад. Он вовремя сориентировался и был на стороне свободной России. И никто из присягавших СССР мужчин не встал грудью на защиту СССР. А маршал Язов, который встал, потом раскаялся в этом на суде. Прямо как товарищ Бухарин когда-то.

Разница между Суворовым и Путиным только в том, что Суворов изменил СССР раньше Путина. И никогда в этом не каялся, а прямо заявлял, что СССР — это преступный режим. Товарищ Путин преступным СССР не считал, напротив, заявлял, что распад Союза был величайшей трагедией. Но защищать любимый Союз не кинулся, в ярости разрывая на груди твидовый пиджак, а спокойно наблюдал, как режим и страна рушатся.

Член преступной банды Суворов из преступной банды вышел, не пожелав более творить вместе с ней преступления. Но его почему-то считают предателем. А вот миллионы прочих присягателей бандитскому делу вышли из банды только тогда, когда банда развалилась. И они считают себя хорошими людьми, потому что оставались верными плохому делу до конца. И только потом предали его.

Как-то странно все это, не находите?

На заре перестройки, когда наше общество только-только начало вылупляться из советской психологической скорлупы, многие естественные сегодня вещи тогдашним угрюмым совкам казались ужасными.

Помню, будучи студентом, я спорил с разными людьми старой закалки, доказывая им, что армия должна быть наемной, добровольной и профессиональной, а не основанной на принципе временного рабства. Мне с пылом возражали:

— Разве можно за деньги защищать родину?!. Ведь это святое!

Люди темные, с традиционным (деревенским = советским) типом мышления очень любят подменять аргументы пафосом и ссылаться на т. н. «святыни», то есть вещи пафосные априорно. Сослался — и уже вроде бы никаких доказательств не надо. Это ж святое!..

Действительно, как можно за деньги защищать святыни?

А почему их нужно защищать бесплатно?.. И почему их нужно защищать, будучи рабом? Каждый мужчина в нашей стране на два года становится фактическим рабом, то есть на этот срок он полностью теряет свободу — не может пойти туда, куда хочет, носить какую хочет одежду. Он вообще не может делать, что хочет, а обязан только выполнять чужие приказы и «терпеть тяготы и лишения» (так написано в уставах). А если воспротивится, его строго накажут. Форменное рабство! И чтобы это узаконенное временное рабство не выглядело так страшно, оно всячески маскируется искусственными кладбищенскими цветочками пафоса и красивыми веночками пышных слов о родине-маме. Дуракам так легко мозги запудрить, а потом эксплуатировать их в хвост и в гриву!..

Сейчас о пользе добровольческой (наемной) армии говорить не приходится, она ясна уже всем. А лет двадцать назад это еще приходилось доказывать.

Точно так же я доказывал необходимость сломать железный занавес и открыть границы. Вплоть до того, чтобы разрешить людям насовсем уезжать из миролюбивого Советского Союза в другие страны, чтобы там жить и работать. И даже этот всем сегодня ясный тезис вызывал у совков гнев и возражения. Такие же пафосные…

— Те, кто уезжают — предатели! Страна их выкормила, выучила, а они бросили ее в поисках лучшей жизни!..

Раньше любой человек, уехавший за рубеж на ПМЖ, считался в глазах совков предателем. Сейчас тысячи студентов, получив образование в России, уезжают работать на Запад. И никто не называет их предателями. Даже Путин.

Суворов тоже уехал. Но его называют.

Может быть, дело не в стране? Может быть, в смене места работы? Сейчас Суворов работает профессором в английском военном вузе. А раньше он работал в ГРУ. Предатель?

Но вот мой знакомый сменил Российскую академию наук на западный частный фонд. И никто его предателем не называет. Даже в Академии наук, которая его выпестовала.

В чем же дело? Может быть в специфике работы? Раньше Суворов крепил обороноспособность одной страны, а теперь крепит обороноспособность другой. Может быть, здесь кроется предательство?.. Но и это мне представляется странным. Той страны, которую крепил Суворов, давно уже нет. Путин, назвавший Суворова предателем, является представителем совсем другой страны, которую Суворов не предавал, а за которую он боролся. Это во-первых. А во-вторых, есть люди — и их не так уж мало, — которые, уволившись из нашей армии, поступили в Иностранный легион. То есть раньше крепили обороноспособность даже не исчезнувшего СССР, а уже нынешней России, а сейчас крепят обороноспособность Франции. Но и их никто предателями не называет!

Тогда, быть может, предательство Суворова состоит в том, что, сбежав от миролюбивого Советского Союза, он выдал всех его зарубежных агентов, которых на Западе отловили и посадили? Если есть пострадавшие, значит, есть и предательство… Это правильно: если раскаявшийся бандит заложил убийц и насильников в своей банде, то с точки зрения банды, он — предатель.

Некоторые граждане голословно утверждают, что Суворов выдал своих подельников. А некоторые неголословно утверждают, что нет, не выдал.

Был такой интересный случай. Суворов позвонил в «Красную звезду» и сказал примерно следующее:

— Вот вы тут пишете, что я выдал кого-то из наших. Ну, так назовите, кого! Запад — это правовая система в отличие от СССР. Там нет тайных процессов. Там суды открытые. Перечислите мне все те суды над агентами, которых я якобы выдал.

Однако люди, утверждавшие, что Суворов предатель, перечислить преданных Суворовым не смогли. А Суворов между тем продолжал:

— В одной из книг я привел полный список советских агентов, которые уже были известны на Западе до меня. Тем самым я дал ясный знак ГРУ: я своих не сдаю. И это позже признало само ГРУ. Поэтому все те люди, которых после моего бегства срочно отозвали в Союз, опасаясь их арестов, постепенно стали возвращаться обратно за рубеж, на прежнюю работу.

И здесь я почему-то больше верю ГРУ, чем тем гражданам, которые, брызгая слюной, утверждают, что Суворов «всех сдал». Потому что у его многочисленных проклинателей это «сдал, всех сдал!» находится не в системе убеждений, а в системе верований. Вот типичное высказывание такого рода из Интернета: «Никогда не поверю, чтобы английская разведка приняла беглого разведчика и дала ему гражданство просто за красивые глаза. Нет уж, изволь отрабатывать свою сытую жизнь предательством, иначе не получится…» Анализ этого мнения показывает инфантилизм его носителя, происходящий из-за воспитания в однополярной советской среде. Человек, привыкший жить в стране, где все вопросы решает одна-единственная «инстанция», даже представить себе не может, что в нормальных странах существует разделение полномочий, суд независим от исполнительной власти, и одни ведомства занимаются решением о выдаче гражданства, другие разведкой, а третьи уборкой мусора или, скажем, образованием.

Часто критикам наивно представляется, что Суворов получает некий пенсион за предательство. Хотя у Суворова совершенно иные источники дохода — как все прочие люди в стране, он сам зарабатывает себе на жизнь — работает преподавателем и издается. И никаких денег от МИ-6 не получает. Да и за что?

Но по старосоветской привычке его все еще называют предателем. Уже и Советского Союза давно нет, и коммунистический режим многими признан преступным, а Суворов у нас по инерции все еще предатель. Преступного режима.

Бог вам судья, любители высокопарных слов…

Впрочем, «предатель» — не единственное обвинение в адрес Суворова. Вот сейчас, не глядя, беру из стопки первую попавшуюся хулительную антисуворовскую книгу. Открываю на первой попавшейся странице, читаю: «Включил случайно телик — гнусная рожа Резуна с вечно заложенным носом и педерастической манерой говорить. Выключил, но настроение уже испорчено. И вообще, чего стоит человек, носящий красные носки с темными брюками перед камерой?»

Что сказать. Тяжкие обвинения. И это только начало!

В одной из книг мне встретилось утверждение, что Резун приторговывал в Женеве контрабандными золотыми монетами. Ко всему прочему Резун оказался еще бабником. Цитирую: «Попался он в лапы МИ-6 через постель англичанки. Установленный факт».

Впрочем, есть и другая, не менее «установленная» точка зрения. Суворов — гомосексуалист с мазохическим уклоном, которого английская разведка завербовала, подловив на интимной связи с англичанином Фурлонгом, что было сделать легко, поскольку все англичане — педерасты. Эту сенсационную новость доложил нам на страницах своей книги «Как Виктор Суворов предавал «Аквариум» полковник ГРУ Александр Кадетов. Кадетов — это псевдоним.

Кадетов отличается от Суворова тем, что Суворов своей настоящей фамилии никогда не скрывал. А вот кто скрывается под псевдонимом Кадетов, мы никогда не узнаем. Даже Суворов не догадывается, что это за тип, хотя «полковник ГРУ Кадетов» в своей книге пишет, что лично знаком с Суворовым, неоднократно встречал его (Суворова) в пьяном виде, и Суворов плакался ему (Кадетову) в жилетку о загубленной молодости.

Так вот, Кадетов, видимо, лично знает не только Суворова, но и вообще всех на свете. Вот, например, что он пишет об английском разведчике Фурлонге: «Как опытный педераст, Фурлонг сразу безошибочно определил, что перед ним стоит его возможный сексуальный партнер. Все признаки налицо…»

Интересно, что же это за многочисленные признаки такие, которые безошибочно позволяют отличить онаниста или гомосексуалиста? Почему мне о них ничего не известно? Я слышал, что бывают гомосеки манерные, что они красятся и ведут себя жеманно. Но вряд ли советский разведчик в женевской резидентуре красил губы и ногти, носил серьгу в ухе и активно пудрился. Может быть, в нынешние либеральные времена российские разведчики так себя и ведут, но чтобы в эпоху холодной войны… Сомнения берут!

Впрочем, есть у меня еще одна смутная догадка. Может быть, гомосексуалист гомосексуалиста может различить по каким-то едва уловимым признакам, знакомым только им? Но тогда возникает вопрос, откуда про эти тайные признаки знает Кадетов?

Впрочем, тонкий заток педерастии полковник ГРУ Кадетов является еще и тонким психологом. Вот, например, как он ловко, буквально промежду прочим раскусил гнусную натуру Суворова по его книге «Аквариум»: «Болезненное отношение к фантазиям на тему всевозможных извращений-парафилий местами проскальзывает в «Аквариуме» весьма явственно…»

Вы случайно не знаете, что означает слово «парафилия»? И я не знаю. А тонкий знаток извращений Кадетов в курсе. Видимо, интересуется человек… Какую же склонность к болезненным извращениям нарыл тонкий Кадетов у толстокожего Суворова?

Неумение наслаждаться!

В доказательство Кадетов цитирует отрывок из «Аквариума»:

«— Одно я в тебе, Суворов, не понимаю: ты в мучительстве наслаждения не находишь или только скрываешь это? У нас широкие возможности наслаждаться всей силой. Ваньку-педераста можно мучить столько, сколько душа пожелает. А ты от этих удовольствий уклоняешься. Почему?

— Я в мучительстве наслаждения не чувствую».

Уловили логику? Суворов в мучительстве наслаждения не ощущает. Суворов не хочет иметь дело с «Ванькой-педерастом». И поэтому с точки зрения нормального полковника ГРУ Кадетова Суворов — извращенец и педераст. Не хотел бы я работать в конторе, где такие нормы.

Впрочем, что мы все об этом Кадетове! Есть же и другие трусливые люди, скрывающиеся под псевдонимами. Например, неизвестный, написавший книжку «Аквариум-2». Книга в некотором смысле шедевральная. Она не только перечисляет все мифы о Суворове (начиная с легенды о том, будто не сам Суворов свои книжки пишет, и заканчивая скрупулезным исследованием его половой жизни на чужбине), но для удобства восприятия информации книжка эта еще и картинками оснащена. На картинках сам предатель Суворов во всех ракурсах. А еще почему-то Наполеон Бонапарт. И Гитлер рядом с Джорджем Бушем. И нарисованный унитаз, на котором лежат книги. Читатель должен сообразить, что это, наверное, суворовские книжки, и лежат они на унитазе, поскольку никуда более не годны.

В этой же книге раскрыта самая-самая истинная причина, по которой Суворов в Англию сбежал. Оказывается, не из-за англичанина-педераста и не из-за того, что на бабе его поймали, а просто знал Суворов, что после Женевы его хотят направить служить в Забайкалье, и испугался…

Настоящего имени автора этого опуса мы тоже никогда не узнаем. Все подобные книжки анонимны.

Интересно, а если бы про меня писали такое?.. Надеюсь, еще напишут. Мне, конечно, будет неприятно это читать, но нет лучшего показателя славы и почета, чем оголтелая ненависть интеллектуально недостаточных людей. Любопытно еще, как к этим критикам относится сам Суворов?..

А чего тут долго думать — позвонить Суворову да спросить! Именно это я и сделал. Позвонил в Бристоль и спросил:

— Есть ли такие грехи, в которых вас не обвиняли?

И выяснилось, что к критике подобного рода Суворов относится с юмором:

— Есть! Осталось только обвинить меня в скотоложестве на дипломатических приемах. И венерических заболеваний мне еще не приписали, что удивительно. Если составить полный список того, в чем меня обвиняли, возникает вопрос, кто же дурак — те, кто это пишет, или те, кто этому верит? Ну, если я такой нехороший, зачем такого пидараса в Женеве держали? Отчего же не турнули подонка из резидентуры?..

Но если не читать анонимки, в которых пишут, будто Суворов крал деньги и с педерастами якшался, а обратиться к начальникам Суворова, которые его знали и которые, в отличие от анонимных авторов, имен своих не скрывают, мы, к удивлению, получим совершенно обратную картину — репутация разведчика была отменной, и никакое Забайкалье ему не грозило. Впрочем, судите сами.

Начальник ГРУ генерал-полковник Евгений Тимохин характеризовал бывшего подчиненного в превосходных степенях — и учился тот всегда хорошо, и из автомата стрелял неплохо. Первый зам начальника ГРУ генерал-полковник Павлов тоже разделяет это мнение: «Резун вел себя подчеркнуто безупречно. Многие даже после его бегства давали ему положительную характеристику».

Но главным можно считать мнение непосредственного начальника Суворова — капитана первого ранга Валерия Петровича Калинина, бывшего резидента в Женеве. Должность у Калинина была генеральская, но контр-адмирала он не получил из-за Суворова: к тому времени как Суворов сбежал, Калинин из Женевы уже уехал, но ему суворовский побег припомнили. И звание не дали. Так что не любить Суворова каперанг Калинин имеет все основания. Но вот как он характеризует своего бывшего подчиненного: «…с положительной стороны зарекомендовал себя на практической работе в штабе военного округа и в разведаппарате ГРУ в Женеве. Незадолго до исчезновения был повышен в дипломатическом ранге с атташе до 3-го секретаря. В порядке исключения срок пребывания был продлен еще на один год. Резун знал, что его использование планировалось в центральном аппарате ГРУ».

Никакого тебе Забайкалья, никакого компромата… Но анонимы не унимаются: «Резун был взят в разведку по ошибке, профнепригодным, получил баранку в виде результатов практической работы. некомпетентность — причина предательства».

Короче говоря, Суворов некомпетентен, он предатель, бабник, гомосексуалист, гундосый, носит красные носки, мазохист, в мучительстве наслаждения не чувствует, украл все деньги, испугался служить в глубинке. И, значит, Сталин на Гитлера напасть совершенно не собирался.

Разбили Суворова наголову! Молодцы!..

Глава 2

Пионеры на танках

«Гремя огнем, сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин

И Ворошилов в бой нас поведет!»

Борис Ласкин

По счастью, не вся критика Суворова носит такой характер. Есть и вполне нормальные ребята, как правило, увлеченные технической историей, которые, вякнув для приличия пару слов про предательство и общую мерзостность проклятого Резуна, пытаются с ним спорить уже по конкретике. Обычно споры эти носят на удивление мелочный характер. Вот Суворов написал, что у танка пимпочка круглая была, а на самом деле овальная! Не прав Суворов! О чем с ним можно говорить вообще, если он элементарного не знает?!.

Тут есть своя психологическая тонкость. Любители военной истории отличаются тем, что каждый такой любитель считает себя большим специалистом в области мелких технических пусечек и мусечек. И когда такому любителю удается уличить в неточности самого Суворова, он раздувается от гордости и начинает строчить в различные интернет-форумы победные реляции примерно следующего содержания: «Начал читать Суворова, сразу обнаружил две неточности. Дальше даже читать не стал. О чем можно говорить с человеком, который болт М16 спутал с болтом М18!»

Вот, скажем, упомянул Суворов, что только у СССР перед войной были дизельные танки. А ему тут же в ответ: ложь, у Японии еще были!

Допустим на мгновение, что Суворов ошибся. Не углядел. Позорно облажался. Были у Японии малогорючие дизельные танки. И что? Из этого следует, что Сталин не готовил удар по Германии?

Однако Суворов не ошибся. А пренебрег. Есть в математике такая операция — пренебрежение. Пренебрегают, то есть не учитывают в расчетах какую-нибудь сущую мелочь, именуемую «бесконечно малая величина».

Если бы Суворов был точен, он бы писал: «Монета может упасть на орла, решку или встать на ребро». Если бы Суворов был точен, он бы писал: «Земля повернулась таким образом, что сложилось впечатление, будто Солнце встало». Если бы Суворов был точен, он бы писал: «Только Советский Союз имел дизельные танки. И еще Япония, но японские танки ни в какое сравнение — ни по количественным, ни по качественным показателям — не шли с советскими».

Но Суворов не аутичный талмудист-начетчик, а большой русский писатель, широкими мазками живописующий реальность. Поэтому Суворов пишет нормально:

«…монета может упасть либо на орла, либо на решку».

«…Солнце встало».

«…только Советский Союз имел дизельные танки».

Аналогичная история произошла с самолетом Ме-209. Суворов промежду прочим бросил: Гитлер, мол, так нуждался в ресурсах, что своему потенциальному противнику Сталину продал сверхсекретный самолет Ме-209.

Тут же заслуженный летчик-испытатель, Герой Советского Союза А. Щербаков выступил с заявлением, что такого самолета не было. Придумал все Суворов! Соврал в своей обычной манере. Ведь он же на самом деле Резун, предатель и лжец, это все знают.

О том, что Суворов врун, после Щербакова заявили еще с десяток авторов, в числе которых такие звезды (на погонах), как генерал армии М. Гареев, генерал-полковник Ю. Горьков, генерал-майор Ю. Солнышков.

Восторгу было море! Еще бы: в очередной раз триумфально поймали Суворова на лжи. А дальше подразумевался следующий логический пассаж: раз Суворов солгал, значит, он лжец. А раз он лжец, то верить ему нельзя. И мы не будем верить Суворову в том, что Сталин готовил удар по Германии.

Логично. Для дураков.

Но Суворов не соврал. Впрочем, не соврали и его многозвездные оппоненты — они просто ошиблись. Поленились набрать в Яндексе «Ме-209». В противном случае им сразу же вывалилось бы с полтыщи ссылок на этот самолет-рекордсмен. И уйдя по самой же первой ссылке, любой ниспровергатель Суворова мог прочесть следующую сухую справку: «Ме-209 с самого начала создавался для установления рекордов, но его фюзеляж использовался для конструкции истребителя Ме-209 V4, во всех других отношениях отличавшегося от Ме-209 и строившегося в качестве преемника самолета Bf-109».

В общем, такой самолет не только был, но и в 1939 году поставил мировой рекорд скорости — это был подарок летчика Фрица Венделя любимому вождю Адольфу Гитлеру в день его рождения. Именно Ме-209 — на тот момент самую продвинутую машину в мире — Гитлер и продал Сталину. О чем и написал Суворов.

После этого конфуза на Суворова последовал следующий наезд — на сей раз не со стороны безграмотных российских генералов от авиации, а со стороны настоящих знатоков авиации — любителей технической истории.

Суворов пишет: «Сталин уделял особое внимание скорости самолетов. Поэтому взял да и приказал закупить в Германии 36 новейших самолетов 12 типов. Не мог великий вождь мирового пролетариата пройти мимо машины, которая летает быстрее всех в мире. А наивный Гитлер… взял да и продал свои самые лучшие самолеты. В их числе и Ме-209. И продавал он их не для боевого использования Красной армией, а именно для детального изучения. Проще говоря, Гитлер продавал не самолеты, а секреты. И торговал Гитлер авиационными секретами в 1940 году. Когда Германию уже засосала трясина Второй мировой войны. Из той трясины Гитлеру уже не было выхода».

И вот Ледоколу отвечает оппонент из Москвы: «И не поспоришь ведь. Продал. Только никто не поймет из этого отрывка, что мог Гитлер продавать хоть все опытные самолеты: у СССР на тот момент не было даже близко технологий, чтобы воспроизвести эти самолеты. Не получаются на наших заводах двигатели Даймлер-Бенц. Не производит наша нефтянка 100-октановый бензин, чтобы их заправлять. Нет у нас таких сталей и таких алюминиевых сплавов для силовых конструкций. Это все равно как если бы товарищу Сталину продали современный компьютер или сотовый телефон. Разобрать его советские конструкторы смогут, а воспроизвести — нет.

Что же касается «самого лучшего самолета», то лучше всего написал о нем тот самый Фриц Вендель, который поставил на этом самолете рекорд. Вот его отчет об испытаниях:

— двигатель работал неровно

— двигатель перегревался из-за недостаточной эффективности системы охлаждения

— в кабине можно было находиться только в кислородной маске

— шасси невозможно было выпустить при скорости выше 250 км/ч

— стойки шасси при резких маневрах выпадали из ниш

— на большой скорости отлетали крышки на горловинах баков

— масло из амортизаторов стоек шасси вытекало и забрызгивало фонарь кабины

— разбег слишком большой, взлет очень тяжелый

— обзор из кабины очень ограничен

— во время набора высоты самолет был очень неустойчивым

— руль направления на виражах был неэффективным, а при малейшей корректировке курса самолет пытался опустить нос

— на вираже при полном газу самолет переворачивался на спину

— нагрузка на ручку управления чрезмерна

— при скорости 160–170 км/ч управление теряло эффективность

— посадка даже при отсутствии ветра была очень сложной

— при касании самолет произвольно разворачивался

— невозможно использовать тормоза: самолет тут же сходит с посадочной полосы.

Вот такой отчет написал Вендель про самый лучший самолет. Сухо написал, не по-суворовски. Наверное, потому Суворов его и не цитирует. И кстати… В том же 1939 году был у Гитлера еще один перспективный самолет — FW-190. Так вот его Гитлер Сталину не продал. С этим самолетом англичане познакомились в 1941, а наши в 1942 году. И знакомство было не из приятных».

Суворов убит! Логика у антисуворовцев железная: передовой секретный Ме-209 Гитлер Сталину продал, поскольку не боялся копирования, ибо нет у товарища Сталина должных технологий для воспроизводства немецких секретов. А передовой секретный Фокке-вульф-190 не продал на всякий случай: а вдруг у товарища Сталина такие технологии все же есть!..

Все это прекрасно и замечательно. Мне непонятно только одно — при чем здесь готовящееся нападение Сталина на Германию? Продал Гитлер самолет или не продал. Был такой самолет или не было такого самолета… Мудрили японцы над дизелями или не мудрили. К подготовке товарищем Сталиным освободительного похода против Европы все это не имеет никакого отношения.

Между тем в антисуворовской тусовке преобладает мнение, что некоторые тезисы Суворова полностью разбиты. С самолетами Суворов вроде бы где-то ошибся, с автострадными танками. Эти автострадные танки почему-то более всего запали в память публики. Их часто поминают к месту и не к месту. А если у кого память ослабла, на всякий случай напомню.

Товарищ Сталин наготовил море колесно-гусеничных танков БТ с индексом «А». Что означает этот индекс? Суворов предположил, что «А» означает «автострадный». А поскольку в СССР не только автострад, но и более-менее приличных дорог не было, значит, танк готовился к рывку в Европу, где дороги прекрасные. Выглядит это примерно так: дошел танк по российской хляби на гусеницах до Европы, там гусеницы скинул и на колесах полетел, как птица, по отстроенным Гитлером автострадам в глубокий германский тыл.

На это один из технокритиков Суворову решительно возражает. Этот возражатель не кто иной, как Алексей Исаев, написавший две книги с одинаковым названием: «Антисуворов». Правда, подзаголовки у книг разные, у одной — «Десять мифов Второй мировой», а у другой — «Большая ложь маленького человечка». Большая ложь, как вы уже догадались, — это суворовская точка зрения. А маленький человечек — сам Суворов. Именно с ним насмерть бьется большой человечек Исаев со своей крупной правдой.

Так вот, во второй своей книге большой человечек Исаев маленькому человечку Суворову решительно возражает. И, надо сказать, его возражения производят впечатление.

В те годы, пишет большой человечек, ВСЕ страны экспериментировали с колесно-гусеничными танками, а не только СССР. Даже занюханная Швеция. Ну, и на кого собиралась нападать Швеция?.. А все дело в том, объясняет большой человечек, что с самого начала XX века перед танковыми конструкторами стояла проблема ресурса ходовой части танка. Гусениц хватало всего на 400–500 километров, после чего они рвались. То есть, грубо говоря, до поля боя доехать не успеешь, а танк уже из строя вышел. Что делать? Два варианта — либо везти танки на грузовиках, либо снимать с них гусеницы и пусть едут на катках. Можно еще пришпандорить к танку по углам опускные колеса. Если нужно, опустил танк эти пневматические колеса и поехал, экономя гусеницы.

Возить каждый танк на отдельном грузовике харчно — это ж дополнительно грузовиков нужно столько же, сколько танков! Поэтому довоенная конструкторская мысль упорно двигалась в направлении колесно-гусеничных машин. Вот как все просто на самом деле объясняется!..

И уж совсем смешно, пишет большой человечек, заврался Суворов с индексом «А» у этого танка: «С 1931 по 1938 годы, еще при существовании Наркомтяжпрома… все предприятия, входящие в него и занимающиеся специальной техникой, получали собственные однобуквенные индексы. Индекс «А» получил государственный Харьковский паровозостроительный завод им. Коминтерна. И вся продукция (катки, трактора, сеялки, танки) именовалась «А-номер». Например, А-33 — автомобиль повышенной проходимости. А-17 — многоцелевой бульдозер. Индекс «Б» еще в 1931 году получил ленинградский завод «Большевик». Б-4 — 203-мм гаубица. Индекс «В» получил дизельный цех Харьковского тракторостроительного завода, выделенный в отдельное производство. Отсюда и название В-2 знаменитого двигателя для Т-34 и КВ. Если «А» — это «автострадный», то А-17 — это многоцелевой автострадный бульдозер. А-33 — автострадный автомобиль повышенной проходимости».

Историю с буквой «А» обсуждать нет смысла. Суть, как вы понимаете, не в букве. И, осмелюсь сказать, не в «автострадных» танках. Потому что даже если выбросить из суворовских построений всю техническую часть (танки-агрессоры, «крылатых шакалов», супер-пупер-высотный бомбардировщик и пр.), а оставить главное, все равно вывод получается однозначный — Сталин нападение готовил.

Но точку в истории с автострадными танками на этом ставить не будем. Я не специалист по истории военной техники. Я здесь дилетант. И потому не мне мирить между собой двух любителей истории — Суворова и Исаева. Исаев много знает, наверное, у него дома все полки книжками забиты. И у Суворова в его просторном бристольском доме полным-полно ящичков:

— Всю жизнь я собираю материалы и раскладываю их по полочкам и ящичкам. В одном ящичке, допустим, танки. Когда набрался полный ящик, начинаю его делить: отдельно — танковые двигатели, отдельно — тяжелые танки…

Поэтому пусть Исаеву Суворов отвечает. Ему сподручнее. А мне 12-значный английский номер набрать не сложно. И спросить особого труда не составляет:

— А вы не переменили свое мнение по поводу автострадного танка после книжки Исаева?

— Да нет, конечно! Докладываю. Мне объясняют, зачем были нужны колесно-гусеничные танки: гусеницы быстро изнашиваются. Поэтому там, где можно, идем на колесах, а где нужно, на гусеницах. По грязи — в сапожищах, по гаревой дорожке — в белых тапочках. Все правильно. Однако: колеса на танке (как и белые тапочки) на нашей земле проблемы не решают. На льду гусеница лучше колеса. И на снегу. И на обледеневшей дороге. (А они у нас зимой все такие.) И в грязи. И в песках. И на пашне. На черноземе и глине. И на проселке после дождя. И в жару на засохших колеях.

Сила танков во внезапном массовом применении. Прутик переломаешь, а веник из прутиков не ломается. Танки действуют ордой, на марше — мощными колоннами. Прошел дождик, и головные машины перемесят дорогу в грязь, непроходимую для хвоста той же колонны, если идем на колесах. Кроме того, за колесно-гусеничный ход дорого платить. Автомобилем мы правим за счет поворота передних колес, танком — за счет того, что придерживаем одну гусеницу, а вторая идет.

На колесно-гусеничном танке надо иметь систему управления, которая позволяет делать и то, и другое. Для технологии первой половины XX века это была весьма сложная задача. Но проблемы на этом не кончались. Надо умудриться сделать так, чтобы управляемые колеса во время движения на гусеницах не болтались из стороны в сторону. Кроме того, у автомобиля оси разнесены. Мы поворачиваем передние колеса, а задние идут прямо. В колесном танке четыре оси одна за другой. Поворачивая колеса первой оси, неплохо бы и колеса второй оси чуток отклонить, но не на тот же угол, а только на половину. Это сколько же мороки с регулировками рулевых тяг и прочего всякого! Это сколько головной боли при проектировании, производстве, эксплуатации, ремонте, обучении!

На автомобиле крутящий момент мы передаем на ведущие колеса. На танке — на колесики с зубчиками. При движении танка кусок гусеницы, который лег на грунт, неподвижен. Колесо с зубьями вращается, своими зубьями отталкивается от звеньев гусеницы, толкая корпус вперед и тем настилая две дорожки для катков, которые свободно катятся по настилаемым стальным дорожкам.

В колесно-гусеничном танке вращение коленчатого вала двигателя надо через силовую передачу подать по выбору или на ведущие колеса, которые идут по земле, или на зубчатые колеса, которые отталкиваются от гусеницы. Одну из четырех осей можно легко сделать ведущей. Например: вращение подаем на зубчатые колеса, а уже с них — через цепную передачу — на ведущие колеса, которые идут по земле. Но два ведущих колеса на восьмиколесной боевой машине (2х8) — не есть хорошо. А сделать две ведущих оси на колесно-гусеничном танке — это сложнейшая техническая проблема для 30-х годов XX века. Проблему эту так никому и не удалось решить. Если бы танк был чисто колесным, тогда можно. Но у него еще и гусеницы! Можно было бы и две ведущих оси как-нибудь всобачить, да уж слишком дорого и сложно для массового производства и использования на войне.

Умный дядя Исаев доходчиво объяснил: такая тенденция была… Тенденция эта возникла в Западной Европе. (Сюда отношу и Центральную.) И еще в Америке, государственной поддержки не имея, вкалывал энтузиаст Вальтер Кристи. Тенденция эта возникла в странах, которые не представляют себе снежных заносов, которые не знают ледяной корки на дорогах, не ведают распутицы весной и осенью. По крайней мере, она у них не такая глубокая, затяжная и всепобеждающая, как у нас. Тенденция возникла в странах, в которых есть дороги. Одним словом, танки такие были бы хороши в Западной Европе.

Но мало ли какие у буржуинов тенденции возникают. У них тенденция — офицеров жильем обеспечивать. У них тенденция — свой народ миллионами не истреблять. У них тенденция — модные танцы выплясывать. Так что же, нам за ними прикажете следовать? Бедрами вихляние и задом колыхание повторять?

Из множества буржуинских тенденций почему-то именно эта рабоче-крестьянской власти приглянулась. Но вот парадокс: в ходе войны против Германии советские колесно-гусеничные танки на колесах не использовались НИКОГДА. Ни в бою, ни на марше. Даже и по Красной площади 7 ноября 1941 года танки БТ на гусеницах шли. На нашей земле танку на колесах — No pasaran!

Так вот, у буржуинов тенденция: создавать танки, которые хороши для использования в Западной Европе.

И у нас тенденция: создавать танки, которые хороши для использования в Западной Европе.

Вот нам гражданин Исаев и разъяснил, что ничего тут особенного: все у нас, как у людей. Разницы никакой. Но разница была. Тенденция сия в Европе быстро заглохла. Побаловались, и хватит. Нигде сия тенденция развития не получила. Издохла в зародыше. Нигде дальше экспериментов и мелких серий в два десятка штук не пошло. Более того, приняв за основу систему управления и подвески Вальтера Кристи, британцы выбросили из нее все, что относилось к колесному ходу. А у нас сия тенденция получила развитие. У товарища Сталина одних только колесно-гусеничных БТ было заготовлено 7500. С 45-мм пушками, равных которым ни у кого в мире до начала 1941 года не было.

1 сентября 1939 года в Германии танков было 2980. Всех типов и назначений. Из этого количества почти половина (1445 танков Pz-I) вообще не имели пушек. Вторая половина (1226 танков Pz-II) имела только жалкие 20-мм пушки. Танков Pz-III с никуда не годными 37-мм пушками было 98, а танков Pz-VI с 75-мм короткоствольными обрубками, которые для борьбы с танками не годились и не предназначались, было 211.

Колесно-гусеничных танков у Гитлера не было вовсе. Хотя ему бы они как раз и пригодились: с Западного фронта на Восточный по автобанам можно было бы перебрасывать машины, сосредотачивая всю танковую мощь там, тогда и постольку, где, когда и поскольку она потребуется в данный момент. А гусеницы, дабы не таскать за собой, можно было бы заготовить как на одних границах, так и на других. А во Франции можно было бы и без гусениц. По их дорогам, да — к океану!.. Но не было ничего подобного у Гитлера. Хотя ему бы не помешало. И нам объясняют, что Гитлер ринулся на завоевание мирового господства. А наши БТ были созданы для обороны священных рубежей. Тенденция, мол…

Где и у кого была тенденция строить колесно-гусеничные танки тысячами? Поднимите мне веки! Где и у кого была тенденция строить танки, которые способны реализовать свое главное преимущество (скорость) только на вражьей земле?

Нечто подобное в нашей истории уже было. Стрельцы ходили в сапогах, в длинных кафтанах, в шапках меховых. Некий Преобразователь, насмотревшись во всевозможных европах на красу заморскую, обрядил армию в башмаки с пряжками, в белые чулки, в треуголки. Это по нашему-то морозу? Это по нашей грязи в белых чулках? У Преобразователя моча в голове играла. Ему за это памятники воздвигают.

Много времени прошло, и вот я (вместе с моей армией) грязь месил сапогами, и шапка у меня была меховая, которая от мороза спасала, на которой спать лучше, чем на подушке. И на мне была шинель с длинными полами, по которой вода текла, как с гуся, в голенища не попадая. Жизнь заставила от тех тенденций заграничных, от башмаков с пряжками отказаться во имя здравого смысла и родной природы.

Товарища Сталина заподозрить нельзя в слепом копировании глупых тенденций. Ибо, повторяю, тенденция обувать танки одновременно и в сапоги, и в тапочки так никогда нигде, кроме родины мирового пролетариата, развития не получила. Некого было копировать… А вопрос остается: зачем было строить танки (тысячами) для неведомых дорожек, которых у нас нет? (Но есть в Германии.)

Ну и заодно уж про самолеты вам скажу, которыми меня тоже попрекают. Про крылатого шакала — наш Су-2, который на удивление похож на японский самолет «Накаджима». Японцы создали самолет чистого неба, т. е. такой, который хорош в ситуации, когда ему не мешают работать: для внезапного удара по сильному противнику, который не ждет нападения, или для колониальной войны, когда у туземцев нет ни истребителей, ни наземных средств ПВО.

Не зная ничего о японских замыслах, товарищ Сталин в тот же момент заказал точно такой же самолет. И у них, и у нас получились близнецы и по характеристикам, и по внешнему виду, и по тактике применения. Тенденция, однако, товарищ Исаев! Но на хрена нам такая тенденция? Им — для внезапного удара по американскому флоту и для захвата Юго-Восточной Азии. А нам зачем?

Причем японцы использовали в Перл-Харборе 183 таких самолета, а товарищ Сталин поставил задачу произвести 100.000 (сто тысяч) таких самолетов! Где и у кого была такая тенденция? Никаким агрессорам такая тенденция и в горячем бреду не вырисовывалась.

Если Родину защищать, то надо было Павлу Осиповичу Сухому заказать истребитель. Сухой — гений. Это он потом доказал всему миру. Какого черта ему истребитель не заказали? И почему промышленность готовили не к производству 100.000 истребителей, а к производству невероятного количества легких бомбардировщиков, которые хороши во внезапном ударе по мирно спящим аэродромам, которые незаменимы для покорения (кем-то уже предварительно) растерзанной Европы, но ни к черту не нужны в оборонительной войне?

Вот вам тенденция: создавать перед войной образцы и разворачивать массовый выпуск такого оружия, которое не годится для использования в оборонительной войне, которое в случае вражеского вторжения приходится бросать тысячами, производство которого приходится немедленно прекращать. Еще тенденция: оружие, которое невозможно использовать для защиты родного дома, объявлять негодным и устаревшим. Хотя для другой работы оно вполне годилось.

Как только характер войны для японцев изменился, американцы начали с ними серьезно воевать, «Накаджима» быстро сошла на нет. То же самое произошло с Су-2 после нападения Гитлера — его производство свернули. Стал неактуален! А если бы мы первыми разнесли немецкие аэродромы, эти крылатые шакалы еще пригодились бы — для Ирана, Афганистана, Ближнего Востока, Греции, Югославии — все ждут освобождения от капиталистического гнета!.. Для этого СУ-2 просто чудесный самолет, настоящий освободитель…

Внимательно выслушав товарища Суворова, я, тем не менее, не успокоился, а решил до конца прояснить колесно-гусеничный вопрос, чтобы более к нему не возвращаться. И потому выложил последний козырь антирезунистов, который вычитал у того же Исаева. Козырь такой:

— Колесно-гусеничные танки были нужны СССР не для нападения на Германию. И это доказывается вот чем — перед самой войной от колесно-гусеничных танков Сталин отказался! Значит, не планировал он прокатить с ветерком по европейским автострадам. Значит, колесно-гусеничные танки выпускались все-таки по чисто технологическим причинам: низкий ресурс гусениц.

Бросил я этот козырь Суворову и уселся поудобнее в кресле, задрав ноги на стол. Жаль только попкорна у меня в руках не было!..

— Это, сэр, деза, — ответил мне через компьютерные колонки Суворов, после чего начал медленно набирать обороты. — Лукавые ребятки дело представляют так: в конце 30-х годов красные вожди отказались от колесно-гусеничных, следовательно, отказались от своих замыслов. Миролюбием переполнившись. Вся ледокольная теория на этом фоне трещит и разваливается… Ловко придумано! Однако никто от колесногусеничных танков не отказывался.

Всевозможные исаевы преднамеренно путают два понятия:

— в конце 30-х отказались от колесно-гусеничных;

— в конце 30-х отказались от разработки новых колесно-гусеничных.

Согласимся, что некоторая разница есть. И отказались от разработки новых колесно-гусеничных вовсе не от избытка миролюбия, а оттого, что соседи навострили ушки и стали насыщать свои армии противотанковыми пушками (в основном — 37-мм). В ответ на это надо было создавать танки с противоснарядным бронированием («с тяжелой броней», как выражался товарищ Сталин).

И тут колесно-гусеничный ход уже не мог удовлетворить: танк на колесиках, но с тяжелой броней, зарывался в грунт. Кроме того, недостатки колесно-гусеничного хода были понятны всем умным людям, но стояла задача иметь танк, который мог бы (с учетом маневра) дойти с боями до любого океана: Атлантического, Индийского, до Тихого через Китай. Для этого требовалась гусеница, способная выдержать 3000 км. Пока такой гусеницы не было, приходилось мириться с колесногусеничными неудобствами. К концу 30-х наши родные ученые (и разведчики) предпосылки для отказа от колесно-гусеничного хода обеспечили.

История такова. Дальнейшим развитием БТ-7М был экспериментальный танк А-20. Вес его зашкалил за 18 тонн. Четыре оси, три из которых удалось сделать ведущими (6х8). Да только уж больно сложно получилось. Одновременно с этим КБ Харьковского завода им. Коминтерна создало почти такой же танк, но чисто гусеничный. Экономия веса была обращена на усиление бронирования и вооружения. Этот экспериментальный танк назывался Т-32, в серии — Т-34. У нас почему-то забывают, что Т-34 — прямой потомок БТ.

Коммунистическая легенда гласит, что был гениальный конструктор Миша Кошкин, ему долбоебы заказали колесногусеничный, а он на свой страх и риск сотворил и колесногусеничный, и чисто гусеничный, и на пальцах долбоебам разъяснил преимущества. Испытание документом сия легенда не выдерживает.

Было так: комбриг Дмитрий Григорьевич Павлов вернулся из Испании. Сталин присвоил ему звание комкора и поставил начальником АБТУ. 21 февраля 1938 года комкор Павлов направил наркому обороны СССР Маршалу Советского Союза Ворошилову доклад о необходимости коренного пересмотра системы танкового вооружения. В этом документе Павлов требовал танки сопровождения пехоты Т-26 оставить пехоте и не в коем случае не забирать их у нее. Павлов требовал перевооружить танки Т-28 и Т-35 76-мм пушкой с настильной траекторией и начальной скоростью снаряда не ниже 560 м/сек. Кроме того, на смену этим двум типам разработать новый тяжелый танк прорыва.

Эти предложения Павлова были реализованы. Для Т-28 и Т-35 была создана 76-мм пушка с начальной скоростью 555 м/ сек, кроме того, для замены этих танков был разработан и пущен в серию тяжелый танк прорыва КВ. Но и это не все.

В том же документе содержится требование разработать танк для замены Т-26 и БТ. Цитирую документ Российского государственного военного архива, фонд 4, опись 19, дело 55, листы 1–2.: «Опытные образцы необходимо разработать в двух вариантах: колесно-гусеничный и чисто гусеничный для окончательного решения вопроса о выборе типа (гусеничного или колесно-гусеничного). При получении ходовой части (включая гусеницу) гусеничного танка, работающей не менее 3000 км, можно будет отказаться от колесно-гусеничного типа танка».

То есть инициатива разработки двух вариантов танка принадлежала не Кошкину, а Павлову. Кошкин только выполнял заказ. Павлова потом расстреляли и посмертно обосрали. А между тем «танки Т-34 и другие, прославившие себя в годы Великой Отечественной войны, явились не чем иным, как мечтой Д.Г. Павлова, воплощенной в металл». Это не я сказал. Это сказал Маршал Советского Союза Кирилл Афанасьевич Мерецков. К осени 1939 года КВ и Т-34 были созданы, начались их испытания.

Вывод: в конце 30-х Советский Союз отказался от дальнейших работ по созданию колесно-гусеничных танков не от избытка миролюбия и не вследствие отказа от своих освободительных планов, а в силу того, что был найден выход из технологического тупика. Правильные идеи, помноженные на новую технологию, позволили создать танк с противоснарядным бронированием, мощным вооружением и очень высокой подвижностью. Скорость, проходимость, запас хода Т-34 позволяли решать все задачи, которые раньше могли выполнять только танки БТ.

Ну, а раз удалось создать нечто более мощное, при этом более простое, то на хрена нам колесно-гусеничные? Производство БТ в 1940 году прекратили. Но все, что было построено ранее, состояло на вооружении Красной армии! Танк, который вышел из заводских ворот 5 или 7 лет назад, ни в коем случае не является плохим или устаревшим. Тем более что у Гитлера ничего подобного вообще не было. К тому же массовый отказ от БТ произошел не в конце 30-х годов, а в июне 41-го. Но тогда Красная армия бросала не только колесно-гусеничные и не только танки, а все, что ей мешало бежать.

…Вот так ответил мне Суворов. И еще добавил:

— Вообще, весьма интересный критик Суворова этот Исаев! Взять его книгу — «Антисуворов. Десять мифов второй мировой войны». На протяжении всей этой книги Суворов упомянут один раз — в названии. А потом мужик разоблачает десять мифов о войне, к которым я не имею никакого отношения. Он пишет, что кавалерия — это очень хорошо, и что кавалерия вовсе не изжила себя ко Второй мировой войне. А разве я говорил, что изжила?.. И так — по всем «мифам»!

Его книга завершается следующим пассажем: нет ничего удивительного в том, что нам в 1941 году по мозгам надавали. Поскольку это примерно то же самое, как если бы во дворце пионеров тренировался способный паренек, а потом его выпустили сразу против Тайсона, и он на первой же минуте улетел в нокаут. То есть Исаев нас представляет, как некоего пионера, а немцев, как Тайсона. Почему?

У немцев всеобщая воинская обязанность была введена только в 1935 году, а у нас много раньше. У них не было дальней авиации, а у нас была. У нас были танки с противоснарядным бронированием, а у немцев не было. У нас были дизельные двигатели, а на родине Рудольфа Дизеля их не было. Германия начала подготовку к войне после прихода к власти Гитлера, а мы с 1921 года — сразу после Гражданской, не останавливаясь, начали готовиться к новым походам. Так кто же пионер — мы или немцы?..

В общем, разговор идет о том, был или не был готов Советский Союз к войне. Наши патриоты, проклинающие Суворова за предательство и за его неправильные взгляды, кипятятся:

— Сталин к войне готов не был! У нас были отвратительные танки — старые и поломанные. И самолеты плохие! У нас были глупые командиры во главе с глупым Сталиным. В сущности, армия наша вообще дерьмо! У нас все было плохо, очень плохо. Красная армия против немцев — что пионер против Тайсона.

А непатриот-предатель Суворов им отвечает:

— Нет, ребята! Сталин к войне готовился. Танки у нас были такие, что немцы ахали, а немецкие противотанковые пушки танки эти не пробивали. И командиры наши были не так уж плохи. И никакое мы не дерьмо, если уж на то пошло!

И вот этого патриоты Суворову простить никак не могут: что значит, мы — не дерьмо?! Ах ты, гнида!.. И наваливаются на Суворова десятками. И орут на него. Суворову тяжело. Разве тысячи патриотов, льющих грязь на свою страну и армию, один Суворов может перекричать?

Глава 3

Цитаты, цифры и архивы

«Тридцать пять тыщ одних курьеров!»

Николай Гоголь.

Один из смертных грехов Суворова — неправильное цитирование. Это, пожалуй, самое частое обвинение. Дескать, неверно предатель передает чужие слова! Перевирает их почем зря самым бесстыдным образом. Поэтому честные люди (большие человечки) лжеца английского выводят на чистую воду просто на раз:

«В свое время один приятель зашел ко мне, чтобы посмотреть новинки моей библиотеки. Слово за слово, разговор повернул на В.Суворова и его эпохальные труды. Чтобы не толочь воду в ступе, я подошел к полке, на которой стояли труды Владимира Богдановича, и предложил другу выбрать наугад любую страницу любой из книг Суворова, утверждая, что найду на ней искажение фактов цитируемых мемуаров или книг. Он с сомнением полистал «Ледокол» 1992 года выпуска и выбрал 202-ю страницу. Долго искать не пришлось — некоторые, мягко говоря, искажения встретились сразу же, в первом абзаце».

Какие же искажения исторической правды нашел большой человечек у маленького? На упомянутой странице Суворов цитирует полковника С. Хвалея, дивизия которого в ночь на 18 июня 1941 года ушла на полевые учения: «Так получилось, что подразделения дивизии к началу войны оказались прямо за пограничными заставами, то есть в непосредственной близости от государственной границы».

Этой цитатой (и многочисленными схожими) Суворов показывает, что советские войска подтягивались вплотную к границе, что возможно только в двух случаях: если готовится нападение или если глава государства хочет нарочно подставить свои войска под разгром внезапно напавшего противника.

Но эта цитата критику Суворова не нравится. Он ею недоволен. Он считает, что Суворов лжет, потому что на той же самой странице мемуаров, откуда Суворов взял эту цитату, есть еще и другие слова Хвалея: «Случилось так, что дивизионы артполка в этот день, меняя огневые позиции, оказались в боевых порядках мотопехоты. И когда фашистские войска смяли пограничные заставы и части 125-й стрелковой дивизии, широкой лавиной двинулись на нашу дивизию».

Вы что-нибудь поняли? И я нет. Понять мудрено. Поэтому господин Исаев нам, дуракам, поясняет: «202-я дивизия не стояла за пограничниками. Немцы смяли погранзаставы, части 125-й стрелковой дивизии и только потом столкнулись с 202-й дивизией. Более того, полковник ясно указывает рубеж развертывания дивизии: Кельме — Кражай. Читатель, не поленись взять карту и посмотреть, насколько это близко к границе».

Теперь поняли?

Я два раза прочел, прежде чем уловил, в чем суть. А она в том, что критик поправляет даже не Суворова, а полковника Хвалея, написавшего мемуары о войне. Мемуарист пишет: моя дивизия оказалась «прямо за пограничными заставами, в непосредственной близости от государственной границы». А послевоенный критик Исаев поправляет его: врешь ты все, полковник! Не оказался ты вблизи границы, мне же лучше знать! Перед тобой еще пограничники были и 125-я дивизия! Вы с Суворовым, видать, оба лжецы и маленькие человечки!..

А вот другой критик — Валерий Зайцев в своей книжке «Возвращенная Победа, или Антиледокол» тоже спешит уличить Суворова… В чем? Во лжи, конечно! Заметьте, никто не уличает Суворова в ошибках, что было бы естественно: работая над книгой о войне, ошибок и неточностей избежать невозможно, поскольку как таковой военной истории у нас нет, отчего даже официальные цифры гуляют неимоверно. Я, кстати, выражал Суворову свое недоумение по этому поводу:

— Как же так? Святая война, великая Победа с большой буквы «П», гордость национальной истории — а ни черта неизвестно! Количество советских дивизий на германской границе перед войной от источника к источнику различается в два раза!

На что Суворов ответил:

— За 60 лет упорных трудов Военно-историческое управление Генерального штаба, Институт военной истории Министерства обороны, множество кафедр в военных академиях и училищах не удосужились даже пересчитать дивизии, которые были в Красной армии на 22 июня 1941 года. Я уже давно-давно пишу и все никак не закончу главу для какой-нибудь будущей книги. Эта глава называется «Про 170 дивизий и две бригады». Это у Жукова проходит такая цифра, что у нас в западных округах находилось 170 дивизий и две бригады. Я разбиваю его в пух и прах. Погодите, товарищи, говорю я. Вот в 1968 году вышел сборник «На Северо-Западном фронте». И там дается следующая цифра: в Прибалтике у нас находилось три танковых бригады, и три бригады ПВО, и одна бригада морской пехоты, и три воздушно-десантных бригады. Не каждому Жукову дано до 170 досчитать. Но до десяти-то можно? В одной только Прибалтике у вас десяток бригад, товарищ Жуков, а вы пишете, что всего две!..

Суворов прав. У нас нет полного официального списка всех советских дивизий перед войной. И уже одно только это заставляет задуматься… И подобная ситуация не только с дивизиями. И с танками, и с орудиями. Вот в апреле 2005 года центральный орган Министерства обороны «Красная звезда» приводит такие цифры: «Что касается новых танков типа КВ и Т-34, то к началу войны заводы успели выпустить 1861 танк».

А другой «орган» Министерства обороны — «Статистический сборник № 1» приводит совсем другие цифры: к началу войны танков КВ и т-34 было выпущено 2111.

И с пушками та же бодяга. Один орган Минобороны сообщает, что за время войны советская промышленность выпустила 490 тысяч орудий. А «Советская военная энциклопедия» говорит, что 825 тысяч. Нехилая разница. Но и это еще не все! Тот же самый «орган», который сообщил о 490 тысячах орудий, через месяц на голубом глазу дает иную цифру — теперь за годы войны советская промышленность выпустила уже «около двух миллионов орудий».

А не пошли бы вы все в задницу с такими цифрами и с такой историей, господа историки!?..

Поэтому я не буду в своей книге делать упор на цифры. Пусть Министерство обороны само с собой спорит. Я же постараюсь для себя решить суворовский вопрос исходя из других соображений. А если мне какие-то циферки понадобятся, приведу наиболее согласованные, с которыми «историки» меньше всего спорят. (Хотя, чувствую, кому-то мои циферки все равно не понравятся. Ну, так наплюйте на них! Я мог бы в своей книге обойтись вообще без всяких циферок. Следите за мыслью.)

Извините, отвлекся я от критика Суворова товарища Зайцева, осерчал. Постараюсь держать себя в руках. Точнее, в ручках, потому что в глазах антирезунистов я тоже, наверное, скоро стану маленьким человечком, если уже не стал.

Итак, Зайцев Суворова бичует, уличает и линчует:

«…для начала изучим «творческие методы» этого плодовитого исследователя (Суворова, конечно же. — А.Н.) Главный «метод» — самое незатейливое вранье. Остальные методы только вариации главного — передергивание, манипулирование цитатами и использование самых дремучих стереотипов.

Вот маленький пример. Уже во второй главе своей первой сенсационной книги «Ледокол» Виктор Резун как бы случайно называет Гитлера — «Шикльгрубером». И далее в том же «Ледоколе», говоря о 1918 годе, пишет: «времена, когда Гитлера вообще не было, а был только ефрейтор Адольф Шикльгрубер». А в последней своей книге «Самоубийство» господин Суворов-Резун этому самому «Шикльгруберу» посвятил целую главу. Что тут странного? Да только то, что Адольф Гитлер был тираном и кровавым деспотом, виновным во многих чудовищных преступлениях, кроме разве что одного — ни одной минуты своей проклятой жизни он не был «Шикльгрубером». Отец Гитлера, действительно, долгие годы носил фамилию своей матери. Однако еще в 1876 году непутевый дедушка Иоганн Георг Гитлер официально признал свое отцовство, и приходской священник в Деллершейме, получив письменное извещение нотариуса, зачеркнул в церковной книге фамилию Шикльгрубер и записал «Гитлер». Адольф родился в 1889 году, через тринадцать лет после этого, и был, естественно, записан Гитлером. Значительно позже, уже в годы Второй мировой, журналисты раскопали эту историю, а дальше в силу вступили законы психологической войны. Миф об «Адольфе Шикльгрубере» стал одним из элементов антигитлеровской пропаганды, в том числе и в нашей стране».

Ну что сказать? Суворов в очередной раз опровергнут! Суворов разбит! Наголову и вдребезги. Адольф не был Шикльгрубером, и значит, Сталин не готовил нападение на Германию!..

Я, честно говоря, тоже всю жизнь думал, что настоящая фамилия Гитлера — Шикльгрубер. И все так думают. И Суворов тоже. Потому что в тысячах книжек об этом написано. А теперь вот Зайцев выпустил свою книжку, и Гитлер враз перестал быть Шикльгрубером. Теперь мы все вместе с Суворовым лжецы и подонки. А писатель Зайцев среди нас всех — весь в белом.

Помимо уже упомянутого выше разнобоя в цифрах, есть в исторической науке и еще одно несогласие — по вполне принципиальному вопросу. Причем по такому вопросу, который у людей несведущих, далеких от истории, типа меня, может вызвать самое искреннее недоумение — ну уж в этом-то, черт побери, какие могут быть противоречия? Ну, это же элементарно просто проверить: так же легко, как, взглянув на лампочку, сказать, горит она или выключена. Судите сами…

Одни историки пишут, что «сейчас все материалы по Второй мировой войне в России рассекречены».

А другие: «К сожалению, большинство этих документов все еще засекречены и вряд ли историки в скором времени смогут исследовать их».

Блин! Да как такое может быть?

«К сожалению, в России сухой закон, и водка в свободной продаже отсутствует».

«Водку в России купить можно. Для этого нужно просто зайти в магазин и отмуслить бабки».

Как узнать, какое из этих утверждений справедливо? Очень просто — выйти на улицу да проверить! Почему же историки не «выходят на улицу»? Мучился я недоумением недолго, чувствуя, как закипают мозги. От перегрева меня спас все тот же Суворов:

— Насчет того, что архивы рассекречены, говорить не буду, а вот с тем, что доступны, поспорю. Рассекреченные и даже открытые архивы не значит доступные архивы. Вот вам пример. В штабе Приволжского военного округа, где служил я — молоденький тогда еще советский офицер разведотдела, есть на втором этаже магазин… Самара — закрытый для иностранцев город, где всюду ракетные и прочие оборонные заводы. А жрать в городе нечего. Город гол-л-лодный в задницу! Но при этом в магазине штаба округа все есть — заходи любой человек и покупай. Открытый магазин! Одеться, обуться, пожрать — все лежит на прилавках. Однако проблема в том, что в штаб округа тебя не пустят. Но если ты пропуск в штаб получил, можешь в этом открытом магазине открыто отовариться.

Там же, на втором этаже была у нас библиотека с массой интересных материалов. Открытая! Но если ты отставной полковник, никто тебя в штаб округа не пустит. Да и действующий командир полка или дивизии просто так в штаб округа не попадет. Вот если его вызовут, ему выпишут пропуск. А так «открытые» магазин и библиотека для него недоступны.

Так же точно и в Генштабе — рассекреченные материалы лежат открыто. Но кто ж тебя в Главное оперативное управление пустит? Или в Главное разведывательное управление?

Есть в российской армии полковник Николай Николаевич Поросков — мой давний достойный противник. Когда-то, лет пятнадцать назад он утверждал, будто сделана экспертиза, которая подтвердила, что книжки мои не я написал. Я его на этом деле прищучил, и с тех пор он стал вести себя достойно — не то, чтобы извинился, просто не вспоминает об этом больше. Звонит он мне однажды и говорит: «Слушай, все материалы по войне рассекречены!» Хорошо, отвечаю, даже отлично. Но есть вот такой документик любопытный, не могли бы вы мне его достать?.. Да нет проблем, говорит, достану!

И пропал. До сих пор достает. И все никак не может достать мне знаменитый «рассекреченный» план от 11 марта. А я ему даже координаты дал: Центральный архив Министерства обороны, фонд 16 опись 29–51, номер дела 241, листы 1–16.

Однако самые большие секреты хранились не в Министерстве обороны, а в Особых папках Политбюро (теперь Президентский архив). «Особая папка» — это нестандартный, неофициальный, нигде юридически незакрепленный гриф секретности… Здесь в Англии живет дядя один, который давно из СССР убежал, он в свое время с этими Особыми папками разбирался. Так вот он дает цифру в 215 тысяч папок — таков объем этого сверхсекретного архива. Что в этих папках, никто не знает.

…Прерву на секунду рассказ Суворова, чтобы сообщить читателю: именно в Особых папках Политбюро хранились те самые секретные соглашения между СССР и Германией о начале дележки Европы, которые Горбачев велел уничтожить. Кстати, об уничтожении документов говорит и Суворов:

— Я сам в этом участвовал, будучи молодым лейтенантиком, и знаю, как это делается. Каждый год происходит перерегистрация секретных документов. На нее отправляют самых салабонов. Назначалась комиссия приказом начальника штаба округа в составе меня и старшего лейтенанта Васи Красникова. Не полковникам же кочергой орудовать!.. Плюс, разумеется, начальник секретной библиотеки. И мы месяц переучитываем документы, составляем список ненужного и представляем начальнику штаба за тремя нашими подписями. Тот визирует, после чего мы втроем спускаемся в кочегарку и начинаем орудовать кочергами. А затем составляем акт об уничтожении.

Что жгли? Ну, например, приходят в штаб округа очень интересные книги по американской бронетанковой технике. Книги секретные, на каждой свой номер. Лежат они там пять лет. Никто их за пять лет не прочел, потому как штаб не желает рассылать эти книги в дивизии, это ж фельдъегери нужны, возня лишняя. Зачем? Ну, а раз книги никто не востребовал и не читал, получается, никому они не нужны, и хранить их далее бессмысленно. Поэтому сжигают.

То есть то, что не нужно, уничтожается беспощадно. Есть у меня ребята знакомые в аппарате Генштаба, имен я их не называю, но они выходят иногда на меня и говорят: «Сердце болит, но вот это и вот это будет уничтожено. Не мог бы ты принять на хранение, а то ведь пропадет для истории?» Я говорю: «Мог бы…»

В 1993 году было громогласно объявлено, что все документы по Второй мировой войне рассекречены. А в 2007 году снова слышу: все документы по Второй мировой войне опять рассекречены! Зачем же вы их по второму разу рассекретили, ребята?.. А я расскажу вам этот механизм. Документы рассекречивают — и тут же сжигают. Пока документ не рассекречен, сжигать его нельзя: он на ответственном хранении. А после рассекречивания документ становится для армии ненужной бумажкой. А зачем хранить бумагу в секретном архиве? Не положено! И его отправляют в печь. Составляют сразу два акта — о рассекречивании и об уничтожении…

Глава 4

На что надеялся Вождь, или Как я учил товарища Сталина правильно воевать

«Стремится ввысь душа поэта,

И сердце бьется неспроста:

Я знаю, что надежда эта

Благословенна и чиста!»

Иосиф Сталин

Я вот все время пишу, что ниспровергатели Суворова в основных постулатах его так и не опровергли. А ведь нужно, наверное, напомнить нашей молодежи, в чем они состоят, эти постулаты. А то ведь книжки по военной истории в магазине стоят на одной полке, а мои книги — на другой. И те люди, которые покупают меня, как правило, не останавливаются у развалов военно-мемуарной литературы. А те, кто ковыряется в мемуаристике и книгах о войне, обычно не подходят к другим полкам. У всех свои интересы. Но главное, мало молодежи нынче останавливается у «военных» полок. Там все больше толкутся люди возраста среднего и за средний. А меня читает на удивление много молодых людей. И специально для них, наверное, нужно вкратце рассказать, что же такого придумал Суворов, чего опровергнуть никому пока не удалось. Возможно, я делаю это разъяснение слегка запоздало. Но лучше поздно, чем никогда, правда, молодые люди?

Итак, все мое поколение проходило в школе, что очень миролюбивый Советский Союз к войне был совершенно не готов. Не успели мы подготовиться как следует, хотя, видит бог, сильно старались: суетились все чего-то, пытались заменить «устаревшее» вооружение на современное, но так и не вышло почему-то у нас. А еще мы от большого врожденного миролюбия заключили договор с Гитлером и верили ему как родному. А он что сделал, говнюк? Нарушил мирный договор, представляете! И без объявления войны… В четыре часа утра… Вероломно… Напал на наше мирное воскресенье.

В общем, «Киев бомбили, нам объявили, что началася война…»

А мы подобного расклада даже представить себе не могли. Наши пограничники косили траву, сдвинув фуражки на затылки. Военные кружились в вальсах на дискотеках. Доярки дергали за мирные сиськи. А патологический пацифист товарищ Сталин спал в своем Кремле и видел во сне, как кругом колосится жнивье, а жить становится все лучше и веселее.

А потом случилось то, что случилось. Полнейший и страшенный разгром, подробностей которого мы еще коснемся ниже. Немец стоит под Москвой, под Ленинградом, взял Кавказ, немецкие альпинисты водружают над Эльбрусом флаг со свастикой. Под Москвой воюют ополченцы в гражданском — профессора в очках и юноши с худыми шеями, а женщины и дети в Москве тушат «зажигалки».

А где же армия? Та, которая Красная? Которая кадровая?

А армия осталась в котлах. Армию нашу Красную кадровую немцы уже приобрели в качестве трофея. Пленили и перебили почти всю в первые же месяцы войны. Как такое могло случиться?

Из-за вероломства… Нет, ну это ж надо было Гитлеру поступить так нечестно! Взял и напал. Ничто не предвещало! И в послевоенном кино нам потом показывали, как немец бомбит наши военные аэродромы, случайно оказавшиеся у самой границы, а наши летчики бегут, бедняжки, в одних кальсонах между взрывами к своим фанерным самолетам. И так их жалко, так жалко!..

Правда, возникали вопросы. Возникали они не у нас, школьников, потому что отношение школьников к предмету известно — главное в четверти трояк не получить, чтобы мама не ругалась, оттарабанить на уроке, что в учебнике написано, и бежать во двор с пацанами в балду играть (компьютеров тогда не было, поэтому дети еще гуляли). А все вопросы возникали потом, по мере взросления. Потому что как-то странно все это выглядело.

Очень странно.

Ну, представьте, мы легли сегодня спать, а ночью на нас неожиданно напала. ну, я не знаю. Венгрия. Или Румыния. Какие бы круглые глаза были у нашего МИДа наутро: «Да вы чего там, цыгане, совсем опухли что ли!?. Ни с того ни с сего, главное…»

Ничто не предвещало нападения Румынии политически. Совершенно спокойная была в мире обстановка. Никакой эскалации, сплошной культурный обмен. И в военном отношении тоже не предвещало: войск к нашим границам румыны не подтягивали, а то бы мы заметили, конечно, и приняли меры. Такое дело не скроешь… Но мы мер не приняли, потому что румыны, желая соблюсти фактор внезапности, войска не сосредотачивали, а напали двумя-тремя пограничными батальонами. Ух, как неожиданно!..

Но Гитлер-то войска подтянул. А мы не заметили.

И обстановка международная вовсю свидетельствовала: большая война на Европу надвигается, большая война! «Большая война» — это, кстати, сталинские слова, он офицеров своих настропалял: ребята, готовьтесь к «большой войне». И все в нашей стране от мала до велика знали: будем воевать с Гитлером! Разобьем козлину на его территории. Но хоть все все и знали, все равно получилось дико неожиданно. Раз — и война вдруг началась. Кто мог предположить такое? Все знали. Но никто не предполагал.

Правда, вопросы эти потом как-то поутихли в суете бытовых дел и необходимости сдавать другие экзамены, сессии, искать хорошую работу. А в голове так и осталась школьно-официальная привычная версия: не готовы были. Дураки-с.

Помню, попалась мне, студенту, в обширной домашней библиотеке книжка шестидесятых хрущевских годов про войну, где все это было прекрасно описано — и как бомбили нас в четыре утра в одних кальсонах, и как не готовы были мы, и как Сталин отважным свои разведчикам, предупреждавшим его, не верил, своих самых умных командиров подчистую перестрелял, а когда немцы напали, приказал: «Огонь не открывать! Не поддаваться на провокации!»

Короче говоря, в головах моего поколения сложилась картина полной неготовности Советского Союза к войне. По причине его болезненного миролюбия и общей экономической слабости.

Вот тут-то в нашу жизнь, в жизнь моего поколения и вошел Суворов. Вошел и сказал: херня это все, ребята! Сталин был готов к войне! И даже больше, чем вы думаете.

После чего буквально на пальцах объяснил.

Для того, чтобы забить в стену гвоздь, нужен один инструмент — молоток. А чтобы гвоздь из стены выдернуть, нужен совсем другой инструмент — гвоздодер. Молоток очень сильно отличается от гвоздодера. Точно так же и подготовка к наступлению очень сильно отличается от подготовки к обороне.

Если мы готовимся к обороне от агрессора, мы роем траншеи и закапываемся в землю, мы строим бетонные доты и линии обороны — укрепрайоны. И не одну линию, а две-три-четыре. Дот — долговременная огневая точка. Метры бетона над головой, присыпанные землей и покрытые дерном для маскировки. Этакий холмик с дыркой, из которой торчит ствол орудия или станкового пулемета. Перед стволом — заранее расчищенный сектор обстрела. Амбразура закрывается герметичным лючком на случай химической атаки. Если дот большой, в нем можно долго и достаточно комфортно жить, расхаживая по подземным коридорам, соединяющим между собой разные доты с командными пунктами.

А перед линией дотов — предполье. Что такое предполье? А это открытая местность, которую должна бегом да в горочку преодолеть вражеская пехота, пока мы ее косим из пулеметов. А чтобы жизнь медом не казалась, вся эта открытая и давно, еще в мирное время хорошенько пристрелянная местность вовсю изрыта противотанковыми эскарпами и контрэскарпами, усеяна минами пехотными и противотанковыми, увита колючей проволокой и спиралями Бруно. Повсюду заложены фугасы, колья набиты, раскиданы противотанковые ежи…

Неприятно бежать по такой местности.

Тяжело взять такую линию обороны, практически невозможно. А если и прогрызешь, за этой линией откроется еще одна — такая же. А за той — еще одна. Годами будешь грызть эти линии, солдат своих класть. А обороняющемуся всех забот — стволы перегретые у пулеметов менять да боеприпасы эшелонами по ночам подвозить с мирно пыхтящих заводов, к которым не могут долететь вражеские бомбардировщики.

Воевать с такой страной практически невозможно, бесполезно, не нужно. И вот в такую страну товарищ Сталин превращать СССР категорически не хотел.

Категорически!

Напротив, по некоторым данным, линии укреплений Сталин забросил. А войска подтягивал прямо к самой границе. И аэродромы тоже. И штабы…

Если ты готовишься к обороне, то все нужно делать наоборот. На границе у тебя только пограничники-смертники. Их задача — геройски погибнуть, предупредив шумом-гамом основную армию, которая засела в укрепрайоне подальше от границы и бдит неусыпно. Аэродромы отнести как можно дальше от границы. Потому что как только противник пересек границу, тревога прозвучала, и наши летчики проснулись, начали одеваться, портянки наматывать, ремни-портупеи затягивать. В туалет заскочить тоже не мешало бы — в истребителе туалета нет, а поутру писать всегда хочется. Бриться не обязательно, это роскошь, а вот пописать перед вылетом — очень полезно. Чтоб в бою не обоссаться сталинскому соколу.

Потом нужно до самолетов добежать, влезть, крикнуть механику «От винта!», занять очередь на взлет, взлететь и встретить противника в небе. На все это нужно время. Откуда его взять? А вот пока противник летит от нашей границы до наших аэродромов, чтобы их вероломно разбомбить, мы все свои туалетно-взлетные процедуры провернуть успеваем. Скорость самолета, допустим, 500 км/час. Сколько нам нужно, чтобы проснуться и оказаться в небе? 15 минут? Значит, аэродромы должны быть отнесены от границы на 125 километров. Мало 15 минут? Отнесите на 150 километров. На 200… А пока наши летчики одеваются, а враги летят над нашей землей, пусть наши зенитки их по пути хлопают. Чем дольше летят, тем меньше долетит.

О-кей. А укрепрайон на каком расстоянии должен быть от границы? Ведь солдатикам тоже нужно проснуться, обмотки накрутить, ботинки зашнуровать, разобрать винтовки из пирамиды, добежать до своих окопов и пулеметов. Значит, тоже не на самой границе должны наши доты стоять, а хотя бы чуть подальше. Пока коварно напавший противник возится с пограничниками, наши доблестные бойцы, не успев пописать, добегают до окопов. Ну да не беда, в окопах пописают. И когда противник сломал сопротивление пограничников и покатился вперед, тут-то он и попал на наше предполье, как медведь на рогатину.

Теперь посмотрим на все это дело со стороны гадского противника. Откуда поднялись в воздух его самолеты? С аэродромов, ясный пень. А где у врага аэродромы? А к нашим границам подтянуты, чтобы быстрее до нас долететь и отбомбиться, потом быстро вернуться, пополнить запас бомб, снарядов и пойти на второй, третий, пятый заходы. День нападения — самое горячее, самое дорогое время, нельзя его упускать, поэтому аэродромы нужно поближе подтянуть.

А откуда взялись танковые колонны гадского противника? Да вот же они, возле наших границ сосредоточены были для удара. В лесочке. И железнодорожные войска его тоже к границе подтянуты, потому что наступающую армию нужно снабжать миллионами тонн снарядов, патронов, запасных частей, танков, пушек, живой силой, тушенкой, бинтами, обмундированием, соляркой, маслами, письмами, концертными бригадами, минометами, автоматами, газетами, орденами. А обратно с передовой нужно раненых в тыл отвозить. Сотни эшелонов, тысячи вагонов от Балтийского моря до Черного будут месяц за месяцем пересекать границу и везти вслед наступающим войскам все, без чего армия просто не может воевать. Но вот беда какая! У товарища Сталина в стране железнодорожная колея не такая, как в цивилизованной Европе, а шире. Что делать? Перешивать! Как только войска гадского агрессора нападут на мирное жнивье товарища Сталина, так сотни ремонтных немецких бригад должны будут незамедлительно начать перешивать сталинскую колею на европейский манер. Иначе снабжение войск захлебнется, и война будет проиграна, едва начавшись. Вот вам потрясающий факт: за первые три месяца войны немцы перешили 15.000 километров советских путей на европейскую колею. Треть экватора!.. Гитлер гордился этой ударной работой немецких железнодорожных бригад и ставил ее в пример нации.

Но эти железнодорожно-ремонтные бригады нужно ведь заранее подготовить, сформировать и подтянуть к границе. Вместе с войсками и передвижными госпиталями. Танками и самолетами. Гаубицами и складами… Иными словами, перед ударом нужно сосредоточиться. Нужно стянуть многомиллионную массу людей и сотни тысяч тонн техники прямо к самой границе. Да, это опасно! Да, если противник внезапно ударит по не готовым к обороне сосредотачивающимся войскам, это обернется грандиозной катастрофой. Если у нас танки, пушки, машины разгружаются с платформ, они беззащитны. Здесь эшелон с танками разгружается. А на соседнюю станцию пришел прямо с завода состав с боеприпасами. А неподалеку — цистерны с танковым топливом. А вчера разгружали патроны для танковых пулеметов и за неимением места сложили их прямо на землю. А вот подвезли экипажи для танков. Все это нужно разгрузить, совместить и перегнать снаряженную танковую колонну в место сосредоточения перед броском. То есть в лесок перед границей.

И где же мы, фашисты проклятые, сосредоточим основные наши ударные силы? Мы, нелюди и агрессоры, сосредоточим их в тех выступах линии фронта (читай: границы), которые клиньями вдаются в территорию противника. Эти выступы — просто готовые плацдармы для того, чтобы из двух таких выступов ударить встречно и окружить, взять в котел войска противника, сосредоточенные во впадинке. Срезать клин, выступающий на немецкую территорию. Окружить противника!..

Разумеется, для удачного наступления нужно знать местность. Поэтому перед вторжением немецкие самолеты-разведчики вовсю летали над территорией СССР и фотографировали ее. А немецкие штабисты раздавали своим командирам карты советской местности. Без карт воевать вообще нельзя!.. В эти карты вносили уточнения немецкие разведывательные группы, которые ошивались в советских тылах неподалеку от границы под видом культурных комиссий, которые якобы разыскивали захоронения немецких солдат времен Первой мировой. Сталин деятельности этих групп не препятствовал…

Наконец, в самую последнюю очередь перед нападением на миролюбивый Советский Союз нужно порезать колючую проволоку, когда-то натянутую немецкими погранцами, и разминировать приграничную территорию, чтобы освободить проходы для наступления своих войск. Еще очень важно, чтобы сталинские вояки не успели подорвать стратегические мосты: пара-тройка взорванных мостов через широкие реки — и о блицкриге можно забыть. Для этого нужны десантные войска — мосты захватывать.

И вот, когда уже все подготовлено, остается дать сигнал, и бравые немецкие командиры вскроют секретные пакеты и узнают, что им делать и куда двигаться в час Х…

Разумеется, все это сосредоточение, вся эта грандиозная подготовка к нападению занимает не один месяц и делается только ночами и в большой тайне. Но скрыть приготовления подобного масштаба от противника невозможно. Поэтому в Советском Союзе о стягивании немецких войск для удара знают. Мы, проклятые зверские фашисты, конечно, как угодно можем пудрить Сталину мозги, говоря, что наши войска тут просто отдыхают — вдали от западных границ, чтобы их не бомбила английская авиация. Но Сталин-то не псих, он знает, что точно так же фашисты стягивали и сосредотачивали войска перед границами Франции перед нападением на Францию, и перед границами Чехословакии перед вхождением в Чехословакию, и перед границами Польши перед нападением на Польшу.

Товарищ Сталин наверняка готовится — колючей проволокой оплетается, мосты минирует, строит укрепрайоны… Готовиться к обороне проще, чем к наступлению! И войск нужно меньше втрое, и затраты не так велики. Простую оборону можно организовать саперной лопатой за два часа. Окопался солдат, и его уже на порядок сложнее из земли выковырять, чем если он просто за камушек прилег и отстреливается. А если времени еще на пару-тройку часов побольше, солдатики успевают вырыть окопы в полный профиль, с пулеметными гнездами, с блиндажами. Тогда их выковырять с позиции еще сложнее. А уж если успели мин перед окопами накидать, навить проволоки, ежей из рельсов сваренных наставить, дотов понастроить, тогда вообще дело труба!.. И наверняка товарищ Сталин уже давно окопался, как сурок.

Но нет! Странное что-то делает товарищ Сталин! Товарищ Сталин подтягивает к границе войска со всего Союза, но ни одна его дивизия не вырыла окопов в полный профиль. Товарищ Сталин зачем-то строит аэродромы прямо на границе. Товарищ Сталин в выступах своей границы сосредотачивает танковые армады и десантные части. Разведывательные самолеты товарища Сталина барражируют в небе рейха. Советские комиссии до определенного срока свободно ездили по германской территории. Пограничники товарища Сталина снимают колючую проволоку со своей стороны границы. Саперы товарища Сталина и не думают даже минировать свои стратегические мосты. Наконец, тысячи железнодорожных бригад товарища Сталина зачем-то подтянуты к самой границе. Зачем, интересно? Может быть, они хотят помочь немцам перешивать советскую колею на европейский манер, чтобы доблестные немецкие войска катились по советской территории беспрепятственно?

А в сейфах у красных командиров лежат странные толстые пакеты с надписью «вскрыть в час Х». А в планшетах у красных командиров карты немецкой территории. А за голенищами сапог — русско-немецкие разговорники…

Странно как-то товарищ Сталин изготовился к обороне.

Как же объясняет товарищ Сталин свои удивительные приготовления? Немцы говорили Сталину, что их войска просто отдыхают у его границ. А товарищ Сталин говорил немцам, что, свозя войска со всего Союза к немецкой границе, он просто «проверяет свой железнодорожный аппарат». Аппарат, как потом выяснилось, у товарища Сталина оказался дай боже! Да и немцы хорошо отдохнули.

Эх, была бы у меня машина времени, прилетел бы я в 1941 год в Кремль. И возопил: товарищ Сталин! Тебе повезло! Так уж совершенно случайно получилось, что ты захватил половину Польши. Так преврати ее всю в предполье! Это же Польша, все равно ее не жалко… Ты надеешься воевать малой кровью на чужой территории? Вот тебе малая кровь и чужая территория! Пусть захлебнется тут вторгшийся вражина, выдохнется насмерть, преодолевая колья, мины, эскарпы и контрэскарпы, ежи и проволоку. А ты бомби и обстреливай его, пока он через проволоку продирается. Пусть завязнет немец прежде, чем подойдет к твоей старой границе, где у тебя еще одна линия обороны приготовлена.

А потом взял бы товарища Сталина за руку, вывел из Кутафьей башни, пересек дорогу и завел в дом Пашкова, где у товарища Сталина величайшая библиотека. Нашел бы там для товарища Сталина учебник военной экономики 1911 года, открыл на нужной странице, но прежде, чем тыкать в него пальцем, сначала на словах объяснил бы:

— Изобретение пороха, товарищ Сталин, самым парадоксальным образом сделало войну более гуманной, поскольку снизило относительное количество жертв. Если проследить статистические таблицы войн, то открывается интересная картина — чем лучше, совершеннее, прогрессивнее вооружение, тем лучше соотношение живых и убитых. Скажем, в войне 1812 года отношение мертвых к выжившим составляло 1: 1,2 во французской армии и 1:1,9 в русской армии (у французов соотношение хуже, ибо сильно померзли). Вот что такое маневренная война, товарищ Сталин! Вот что такое легкая фортификация. Вот что такое «пуля — дура, штык — молодец».

А вот вам Крымская война. 1853–1856 годы. Отношение мертвых к живым во всех трех армия (французы, англичане, русские) практические одинаковое — примерно 1:1,4.

Через десяток лет приключилась Гражданская война в США. Соотношение мертвых к выжившим 1:1,55.

Еще через пять лет имеем Франко-прусскую войну. Это уже другая война — без кавалерийской атаки, без сабельного боя. Теперь преобладает не поножовщина, а перестрелка. И окапываются люди получше. К тому же Пруссия перевооружилась, и у нее прогрессивные игольчатые винтовочки, а французов — старье залежалое. И вот результат: у пруссаков на одного мертвого приходится 23 живых. А у французов на один труп всего 10 выживших.

Мир, совершенствуя оружие, постепенно движется к позиционной войне, чувствуете, товарищ Сталин?..

Русско-японская война. Тут уже имеем сплошной фронт, арт-перестрелки. И у нас на одного убитого 16 выживших. Неплохой результат для России!

И вот, наконец, Первая мировая. Классика жанра! Позиционная война во всей красе. Стороны сидят по своим окопам, которые тянутся в глубину обороны на многие километры, и перестреливаются. Результат: в среднем на одного убитого приходится 20 выживших. Но это в среднем. А вообще-то 70 % потерь в Первой мировой пришлось на первые месяцы войны, когда сторонами предпринимались отчаянные попытки прорывов укрепленных линий обороны. То есть шла более маневренная, нежели позиционная война. И там, где она шла (Западный фронт), где союзники и немцы попеременно пытались взломать оборону друг друга, они теряли массу людей. На один труп у англичан было всего 8,6 выживших, у французов 7,55, у немцев 8, у австрийцев 10 человек.

А вот русские во время окопного сидения на участках позиционных боев имели соотношение 48,6 живых на 1 труп. Но всех переплюнули американцы! Эти на своем участке фронта в атаки вообще не ходили. А зачем? Немцам их глубокоэшелонированную оборону все равно не прорвать. Сиди и жди, когда Германия издохнет из-за недостатка ресурсов. Потому что обложили ее, как медведя. Не может Германия воевать долго на два фронта. Это для нее самоубийство… И потому в войсках США было рекордно малое число трупов. На одного убитого у них приходилось 69,6 выживших. Вот какие молодцы.

Оборонительная позиционная война — это и есть война малой кровью, товарищ Сталин. Сечешь? Беспроигрышный абсолютно вариант! Нарыл сто километров окопов (по глубине), и стал ты неуловимым Джо, дядюшка! Потому что никому ты — такой ежик в тумане — не нужен. Никто на тебя не нападет. Зачем? Не взять такую оборону никак.

Но если чудо все-таки произойдет? Если вдруг начнет прогрызать фашист оборону потихоньку в каком-то месте? А не беда! Пока прогрызает, теряя своих солдат по отношению к твоим 7 к 1, ты еще десять километров окопов нарой в глубину! И еще десять! Мало у тебя мужиков что ли? И пусть немец постепенно втягивается в этот прорыв, увязая в нем. А ты его с флангов артиллерией прошивай!

Да и дешево это, товарищ Сталин! Экономично, я бы сказал. Когда Первая мировая только начиналась — в 1914 году, — для того, чтобы убить одного бойца, надо было затратить 250 килограммов металла в виде пуль, снарядов, мин, бомб. А всего через три-четыре года после того, как армии окончательно зарылись в землю (1918 г.), чтобы убить одного человека требовалось уже 5000 кг металла! У тебя, товарищ Сталин, пять миллионов солдат только в Первом стратегическом эшелоне. Умножь-ка это число на 5 тонн металла! Есть у Гитлера столько железа? А ведь тонна металла немалых денег стоит. Есть такие бабки у Гитлера? Или невыгодно ему подобную войну вести?

Вот смотри, товарищ Сталин, что в учебнике военной экономики от 1911 года написано:

«Батальон может укрепить и занять участок длиной 150 м, оплести его проволокой и организовать связь с батареей в течение 36 часов. Считая стоимость проволоки 200 рублей и стоимость заработной платы 400 рабочих, которых может выделить батальон, в 3200 рублей (за двое суток работы, считая поденную оплату в 4 рубля), найдем, что стоимость оборонительных работ равна 3400 рублей.

Для разрушения этих окопов нужно 600 бомб 150-миллиметровых стоимостью в 30.000 рублей. Для проделывания трех проходов в проволоке нужно 1500 гранат 76-миллиметровых стоимостью 36.000 рублей. И для вывода из строя батареи, поддерживающей батальон, — 400 бомб 150-миллиметровых стоимостью в 20.000 рублей. Таким образом, для успешной атаки окопов, на укрепление которых затрачено 3400 рублей, требуется артиллерийских снарядов на 86.000 рублей, то есть в 25 раз больше».

Видишь, товарищ Сталин, это еще до Первой мировой знали: оборона дешевле наступления. Ты говоришь, бедна твоя страна, экономически отстала? Догонять ей еще развитый промышленно-капиталистический мир нужно, говоришь? Вот тебе преимущество дешевой обороны!.. А лично тебе, Сталин, оборона даже дешевле обойдется, чем тут написано. Ты же не привык людям, которые окопы копают, деньги платить. Это в царских учебниках могли такую глупость написать — что людям надо деньги платить. Но ты ж лютое самодержавие сверг! У тебя теперь справедливость. У тебя рабы бесплатно работают. Хочешь, крестьян сгони копать. Хочешь, заключенных. Хочешь, солдат заставь. Хочешь, профессуру. И тогда из 3400 рублей еще 3200 сэкономишь. Потратишься только на проволоку колючую и амортизацию лопат. Но у тебя этой проволоки — немерено, вся страна ею оплетена. При таком массовом производстве «колючки» погонный метр вообще копейки стоит.

И еще я тут углядел пару ошибок в твоей обороне, товарищ Сталин! У тебя граница с немцем как зубья пилы — выступы и впадины. Так убери из выступов свои войска, которые туда подтянул, они же там первые кандидаты на окружение! Там войска нужны только для нападения. Понятно, почему фашист свои войска в выступы границы втащил — окружить тебя хочет, товарищ Сталин! Войска в выступах только для двух вещей годятся — окружать или окружаться. Но ты же, товарищ Сталин, нападать не собираешься. Так оттяни войска! Уведи аэродромы из пограничья, а то не ровен час разбомбят…

Но не слышит товарищ Сталин моих дельных советов. Упрямо подтягивает свои войска под немца. Под удар. Под разгром. И железнодорожников подтягивает. И склады с боеприпасами. И перед румынскими горами горнострелковые части сосредоточил со всем соответствующим горным снаряжением, которое после нападения Гитлера не понадобилось, выбросить пришлось. Зачем оно в степях Украины?.. И воздушно-десантные войска к границе подтянул товарищ Сталин. И тоже не понадобились! Пришлось их как обычные стрелковые части использовать. Что же это творится, граждане-товарищи?

Никак, бесы замутили голову вождя?..

И еще вот какой странный момент… Понятно, почему товарищ Сталин переименовал свои армии во фронты перед нападением на Финляндию или на Японию: во время войны всегда так делается — армии получают гордые названия фронтов. Но почему ДО нападения Гитлера, наши армии, стоящие на западной границе, были преобразованы во фронты?..

Бесы, точно, бесы попутали Сталина!

Или вот какая еще странность от тех же бесов. Известно, что оборону нужно занимать за рекой. Река — естественный ров с водой, который противнику придется под бомбами, снарядами, минами и пулями форсировать. То есть, попросту говоря, переплывать на досках и прочей ерунде, потому как понтонный мост под обстрелом особо не наведешь. Но товарищ Сталин почему-то занял оборону ПЕРЕД Неманом, а не за ним. Оставил Неман за спиной! Наверное, для ускорения собственной погибели — чтобы немцы войска его в речку скинули и утопили в ней же.

Глава 5

Броня крепка и танки наши быстры!

«Уже четвертый немецкий танк в упор расстреливает из Т-28 сержант Серебряков».

Генерал Д. Лелюшенко

…Может быть, я мало антисуворовских книг прочел, но как-то ни разу не попались мне опровержения того, что наши пограничники резали свою проволоку на границе, что наши саперы разминировали наши мосты, что наши войска располагались так, как удобно было бы располагаться для нанесения первого удара, а не для обороны. Что железнодорожные бригады были подтянуты к границе. И что в советском тылу партизанские базы, которые могли бы помочь в оборонительной войне, попросту уничтожались.

Кстати говоря, то, что Сталин линию обороны уничтожал, антирезунисты опровергают и даже, напротив, приводят факты того, что оборонительные укрепления строились. Но этого Суворов и не отрицает: да, строились, но на второстепенных направлениях — чтобы прикрыть фланги наступающих войск. И немцы то же самое делали. И перед нападением на Японию мы это делали — строили оборонительные сооружения… Суворову, впрочем, возражают со ссылками на источники. Но и он возражает тоже. И тоже со ссылками.

Я в эти споры влезать не буду. И цифрами жонглировать не стану по возможности. Попробуем действовать логикой. Цифры обманчивы. Цифры противоречивы. Логика не соврет. Вот например… Суворов утверждает, что Сталин был уверен: Гитлер войну не начнет. Во-первых, потому, что фюрер знал еще со времен Бисмарка: для Германии война на два фронта губительна. Не может бедная ресурсами Германия долго выдерживать такую войну. Эту неготовность Гитлера к войне назовем стратегической. Для нападения на СССР Гитлер сначала должен был стратегическую ситуацию исправить — выйти из войны с Англией.

Но есть еще и «во-вторых» — тактическая неготовность Гитлера к войне. Для того, чтобы воевать с такой страной, как Россия, где по улицам белые медведи ходят (о чем каждому иностранцу известно со школьной скамьи), нужно хорошенечко утеплиться. Даже если ты в школе не учился, а просто руководишь государством, это должно быть понятно из самых общих соображений — достаточно разок на карту глянуть. Глянуть и попросить того, кто в школе учился, поделить расстояние от восточной границы Германии до Владивостока на суточное продвижение войск с боями.

Ну, хорошо, пусть не до Владивостока. Пусть до Урала. А после этого, сделаем такое допущение, все большевики внезапно испарятся. В Гражданскую войну красные воевали с интервентами и Колчаком в Сибири, а с немцами, допустим, по каким-то загадочным причинам не будут. До Урала у нас, грубо говоря, две с половиной тыщи километров. В самое успешное, в самое молниеносное, в самое головокружительное (от успехов) время — летом-осенью 1941 года — средняя скорость продвижения немецких войск составляла примерно десять километров в сутки. Ну, пусть пятнадцать.

Делим 2500 на 15 и получаем 167 суток. То есть 5,5 месяцев. Считаем месяцы: июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, дека… Оп-па! Уже вдулись половинкой месяца в зиму. И даже до половины России не добрались. Ведь Урал Россию пополам не делит. Россию пополам делит Енисей.

Можно, конечно, надеяться на то, что товарищ Сталин попросит капитуляции, когда немецкие войска возьмут Москву и докатятся до Куйбышева (ныне Самара). Но тогда у товарища Сталина останутся еще все Заволжье, вся Сибирь, вся Средняя Азия со стратегическим хлопком, все уральские оборонные заводы в тылу, рудники на Чукотке… Сталин, даже заключив мирный договор, все равно будет копить мощь. Один раз такое уже было и называлось — Брестский мир. Можно ли такое снова допустить? И можно ли верить договорам и обещаниям товарища Сталина? Нельзя. И словам Гитлера верить нельзя. И Черчилля. Время такое. Тяжелое время, никому верить нельзя. Все врут и все нарушают данное слово, готовя удары друг по другу (об этом мы еще поговорим).

В общем, перед нападением Гитлер обязан был подготовиться к зимней войне — запасти зимние смазки, тулупы. А он ничего не сделал! Его солдаты в старомодном ветхом шушуне мерзли без нормальной зимней одежды, кутались в женские кофты… Его оружие и танки страдали без зимней смазки.

Вывод, который сделал из этого товарищ Сталин по мысли Суворова: Гитлер к войне не готов. Вывод, который делают противники Суворова, мы тоже знаем: Сталин был к войне не готов.

…Оба были к войне не готовы, но война случилась. Эвон как все повернулось.

Вернемся, однако, к нашим баранам. Цена на баранину в Европе не упала, рассуждает Суворов, значит, массового забоя скота не происходит. Значит, тулупы бараньи германская армия не шьет и не заказывает. Зимние смазки тоже не заказывает. Значит, к зимней войне Гитлер не готовится. А война в России не может не быть зимней. Так рассуждали Суворов и Сталин (в понимании Суворова).

А вот как ловко разбивает этот тезис Суворова автор книги «Странная история оружия» Андрей Купцов. Сразу скажу: автора знаю лично, он находился одно время на излечении от шизофрении. Но в оружии разбирается, и в железной логике ему, как всякому шизофренику, не откажешь. Купцов пишет:

«Вопрос к Суворову: а зачем нужны тулупы и зимняя смазка в июне? Германская химическая промышленность не знала себе равных и, в случае затяжного характера войны, всегда смогла бы обеспечить войска зимней смазкой. А насчет тулупов — во что были одеты канадские солдаты? Американские на Аляске? Норвежские? Финские? Кто знает удобство и тепло германской спортивной одежды или одежды для рыбаков или матросов Северного флота и просто одежду Северной Германии (зимняя Балтика тоже не радость), тот поймет бред подсчета сроков войны в зависимости от количества тулупов. Только что прошла Финская война, она хорошо известна. Два теплых свитера и легкий ватный комбинезон позволяли «кукушкам» сутками не слезать с дерева. Отец автора донашивал куртку германского авиамеханика — та же телогрейка, но сверху не продуваемая никаким ветром, тулупу там ловить нечего. А русский Иван когда ходил в тулупе? В 1912 году во всей империи, включая азиатские губернии, было 39,9 млн овец с ягнятами. Если зарезать все поголовье — а на полушубок надо 4–5 шкур, — то подсчитайте сами, на сколько солдат хватит.

Но ведь живая овца — это постоянно растущая шерсть, а вязать в Германии умела каждая девчонка, плюс к тому была развита трикотажная промышленность.

Кстати, русская армия никогда не могла себе позволить «отулупиться» полностью. Небольшая справка о количестве тулупов в армии СССР на период войны. Генерал-полковник И.М. Галушко в своей книге «Солдаты тыла» пишет: «Всего в ходе войны Советской армии было поставлено более 38 млн комплектов х/б обмундирования, 117 млн пар нательного белья, около 64 млн пар кожаной обуви, около 20 млн ватных телогреек и шаровар, 11 млн пар валенок, свыше 2 млн (!) полушубков…»

И далее тот же Купцов справедливо отмечает: «…кому приходилось иметь дело с тулупом, тот знает, что он очень сковывает движения, и если уж куда годится, то только разве в команды сопровождения грузов и постовым».

Каждый, не будучи стратегом, может оценить справедливость сказанного. Бараний тулуп — та же гражданская дубленка. Дубленка тяжела и действительно сковывает движения — попробуйте поднять в ней руки! Не для того поднять, чтобы сдаться противнику, разумеется, а для того, чтобы приклад к плечу вскинуть. Не дает этого сделать полушубок бараний! Ни сдаться не дает, ни по врагу стрелять. Вещь модная, но непрактичная.

И цифры приведенные говорят сами за себя: за всю войну полушубков было поставлено в Красную армию на порядок меньше, чем обычных легких телогреек.

Разбил, получается, Купцов Суворова?

Правда, тот же Купцов уже на следующей странице соглашается с Суворовым в главном: «Суворов убедительно доказал, что невозможно развернуть государственную военную машину, которую запустили на подготовку к нападению».

А еще через страницу Купцов сам себе же противоречит: «… всемогущий Гейдрих — глава имперского управления безопасности считал преступлением гнать раздетых солдат на русский мороз и почти обвинил в государственной измене Мюллера и Генштаб, не обеспечивших армию той самой зимней смазкой».

Блин… Чешу репу. Беда с этими историками-любителями!.. Так могла «не знающая себе равных германская химическая промышленность» обеспечить армию зимней смазкой, как утверждал Купцов, ругая Суворова, или не могла? Раз не обеспечила, получается, что не могла. Хоть и была непревзойденной. Значит, Суворов все-таки прав, не готов был Гитлер к зимней войне?

То же самое с полушубками. Допустим, они не нужны, потому что можно нашить ватников. Так чего ж не нашили?.. Можно оставить овец живыми и перманентно стричь с них шерсть, обеспечивая армию войлочными шинелями. Но почему же тогда не обеспечили? Еще осень толком не началась, недавно бабье лето закончилось, еще только 3 октября 1941 года на дворе, а фюрер уже обращается к нации с речью, призывая всячески помогать фронту. И немецкие фрау шлют немецким солдатикам теплую одежду, носочки всякие.

Прав Суворов: не был готов Гитлер к зимней войне!.. Но есть, однако, маленькая неясность.

Сталин-то знал, в какой стране живет. Сталин знал, что в его стране плохие дороги и хорошие морозы. Сталин подтягивал войска, запасы топлива и склады к границе. И все это при внезапном ударе досталось Гитлеру. Почему же Гитлер этим всем добром, которое припас для него Сталин, не воспользовался? Почему его войска страдали от морозов, а не нарядились в новенькие сталинские полушубки?

Это первый большой вопрос. На него я, допустим, могу ответить. Гитлер готовился воевать на чужой территории и потому обязан был подготовить свою армию к войне на этой территории — то есть запасти зимнюю смазку и тулупчики. Но ведь и Сталин готовился воевать на чужой территории, это было официальной доктриной его армии, прописанной в уставах. И раз так, Сталину тулупы были не нужны. А зачем они в условиях еврозимы? Да и не собирался Сталин воевать с Гитлером до зимы! Это Гитлеру нужно было пройти до Тихого океана, чтобы окончательно закрыть русский вопрос. И до зимы он никак не успевал. А Сталину не нужно было пилить десять тысяч километров, ему до Атлантического океана гораздо ближе. Сталину, собственно, только Германию с боями пройти. А там дальше уже подвассальные Германии территории лежат, то есть давно разгромленные. Всякие дании, бельгии, франции.

Потому и не воспользовались фашисты сталинскими тулупами, что не готовил их Сталин. Так я ответил себе на первый большой вопрос.

Но есть еще и второй большой вопрос. На который я ответить не могу. Вопрос простой: у Гитлера было очень мало танков. И они все были очень плохие. К тому же повоевавшие и изрядно подрастратившие свой моторесурс. А у Сталина к границам было стянуто очень много танков. В том числе совсем новых, с конвейера.

…Сколько, кстати?..

Во времена, когда был жив приснопамятный СССР, в книжках про войну общее число наших танков нигде не указывали. Чтобы не наводить на крамольные мысли. Но теперь завеса тайны упала. И даже антирезунисты скрепя сердце и скрипя зубами признают: да, у товарища Сталина было танков больше, чем во всех государствах всего мира вместе взятых, но не помогли они ему, потому что Сталин был к войне не готов. Этот тезис о неготовности мы пока отложим в сторону. Не готов так не готов. А все ж таки интересно, сколько танков было у неготового Сталина? И сколько ему еще нужно было, чтобы хорошенько подготовиться к войне с «моторизованным немцем»? Любопытно также, сколько танков было у готового к войне Гитлера?

Пожалуйте вам: 22 июня товарищ Гитлер имел 3712 танков. Именно такую цифру приводит в своих мемуарах Жуков. Это цифра завышенная. Врунишка Жуков приплюсовал к немецким танкам еще и командирские танкетки. Танкетка — это не танк. Весит она всего 5 тонн, башни у нее нет, пулемет торчит в лобовом листе, стрелять из него можно только вперед… В то же число, приведенное врунишкой, входят и отвратительные танки, которые гитлеровцы позаимствовали в Чехословакии. Плохи были эти трофейные танки, но и ими гитлеровцы не побрезговали от бедности.

А что же было у товарища Жукова, о чем он по скромности не упомянул? У товарища Жукова только колесно-гусеничных танков БТ-7 было больше, чем ВСЕХ танков и «нетанков» у Гитлера — 4563.

А еще у товарища Жукова были колесно-гусеничные танки БТ-2 — 594 штуки.

А еще у товарища Жукова были колесно-гусеничные танки БТ-5 — 1688 штук.

А еще у товарища Жукова были колесно-гусеничные танки БТ-7М — 704 штуки.

И это только колесно-гусеничные танки! Складываем их все и получаем 7549. Причем, надо сказать, конструктивно эти танки были получше немецких — пушечка мощнее, например.

Но ведь у начальника Генерального штаба Жукова были не только колесно-гусеничные танки, но и чисто гусеничные. Например, Т-26, Т-28, Т-35, Т-38.

Все эти танки у нас любили называть устаревшими (а некоторые и сейчас еще любят). То есть как бы и небоеспособными. Их даже не учитывали одно время. То есть тыщи наших танков просто приравняли к нулю. А немецкие игрушечные танкетки считали за танки.

Ну, давайте тогда сравним один наш «нолик» с аналогичной по тактико-техническим характеристикам немецкой «единичкой». Возьмем самый плохой наш танк, хуже которого у нас просто не было — снятый к тому времени с производства танк Т-26. Т-26 весит около 10 тонн. Его немецкий аналог PZ-II тоже весит около 10 тонн. Но у нас танков хуже, чем Т-26, не было, а у немцев танки хуже, чем PZ-II, были.

Итак, сравниваем… У немца мотор мощнее в полтора раза и броня вдвое толще. Однако скорости у танков почти одинаковые: лишние немецкие лошадиные силы тащат «лишнюю» броню. Почему «лишнюю»? Сейчас объясню. Броня это, конечно, хорошо, солидно. Но есть у танков еще и пушка, чтобы с этой броней бороться. У немецкого танка пушка — и не пушка вовсе, а нечто похожее на наше противотанковое ружье. Калибр немецкой «пушки» — 20 мм. Тоньше трубы водопроводной. Снаряд этой пушки и снарядом-то назвать язык не поворачивается. Патрон! Похожим патроном Шукшин в кино «Они сражались за Родину» самолет немецкий случайно подбивает из ПТР. Требовательно протягивая руку, он так и кричит своему напарнику, которого Бурков играет: «Патрон!»

А у нашего танка калибр 45 мм. Это уже пушка. Сорока-пятка. В артиллерии такой калибр на колесах возят, а не на плече носят, как противотанковое ружье. И вот результат: немецкий танк мог подбить наш с дистанции 500 метров. А наш немецкую броню прошивал с дистанции более километра. Хотя она была вдвое толще. Так они и воевали: пока немцы подъедут, их уже, глядишь, наполовину перещелкали. Впервые, кстати, немцы ощутили преимущества «устаревших» советских Т-26 и БТ-5 в Испании.

То же самое выйдет, если сравнивать и другие советские танки с их немецкими аналогами — ощутимый выигрыш в пользу наших «устаревших» машин. И не только качественный выигрыш, но и количественный. Одних только Т-26 в одном только Киевском округе перед началом войны было 1894 штуки. А вообще в Красной армии Т-26 было около 10 тысяч.

Но ведь, помимо Т-26, были еще танки Т-28 — потяжелее, с тремя башнями. И были еще Т-35 с пятью башнями.

Танков Т-28 у Сталина — многие сотни. Пятибашенных Т-35 — многие десятки. А между тем всего полсотни пятибашенных советских танков по совокупной огневой мощи превосходили целую танковую дивизию вермахта!

Но и это не все. Были еще у товарища врунишки Жукова такие танки, которые с немецкими даже в принципе сравнивать нельзя — тяжелые, с противоснарядным бронированием Т-34 и КВ. Они вызвали шок у немецких солдат. Немцы даже помыслить не могли, что нечто подобное может существовать в природе! Ни танковая, ни противотанковая артиллерия немцев эти машины не брала, приходилось выкатывать на прямую наводку гаубицы и зенитки с крупным калибром. Но и они не всегда справлялись.

Вот как описывает свое столкновение с русскими КВ командующий немецким моторизованным корпусом Рейнгардт: «Примерно сотня наших танков… заняли исходные позиции. Часть наших сил должна была наступать по фронту, но большинство танков должны были обойти противника и ударить с флангов. С трех сторон мы вели огонь по железным русским монстрам, но все было тщетно. Русские же, напротив, вели результативный огонь. После долгого боя нам пришлось отступить, чтобы избежать полного разгрома. Эшелонированные по фронту и в глубину русские гиганты подходили все ближе и ближе. Один из них приблизился к нашему танку, безнадежно увязшему в болотистом пруду. Безо всяких колебаний черный монстр проехался по танку и вдавил его гусеницами в грязь. В этот момент прибыла 150-мм гаубица. Артиллеристы открыли по нему огонь прямой наводкой и добились попадания — словно молния ударила. Танк остановился. Вдруг кто-то из расчета орудия истошно завопил: «Он опять поехал!» Действительно, танк ожил и начал приближаться к орудию. Еще минута, и блестящие металлом гусеницы танка словно игрушку впечатали гаубицу в землю…».

Рейнгардту вторит Гудериан: «50-мм и 37-мм противотанковые пушки уже в 1941 году были бесполезны против русских танков Т-34…» Не говоря уж о КВ.

А вот другой немецкий генерал пишет: «…танки Т-34 как ни в чем не бывало прошли через боевые порядки нашей 7-й пехотной дивизии, достигли артиллерийских позиций и буквально раздавили находившиеся там орудия».

Враги Красной армии — в данном случае не фашисты, а антирезунисты, — очень не любят эти примеры с КВ. Когда они их слышат, то начинают ругаться, брызгать слюной и кричать, что танковые войска у нас были плохо организованы, что им не хватало пехоты и артиллерии, того и сего… Что половина наших танков нуждалась в ремонте. И что вообще ничего такого уж суперособенного в этих КВ и Т-34 не было. Ну, просто большие танки и все. Да, в конце концов, у немцев тоже такие потом появились. Через два года. К тому же сырые были эти наши танки, не доведенные конструкторами до ума. Вроде бы с трансмиссией существовала у них проблема. Слабая была трансмиссия. И башню у них вроде бы иногда клинило при попадании снаряда. И подбивали их немцы якобы за милую душу. Просто использовали для этого не противотанковые пушки, а тяжелые орудия, которые для борьбы с танками, вообще-то говоря, не предназначены, — гаубицы и зенитки.

Отвлекусь. Что такое длинноствольная крупнокалиберная зенитка? Это большое и потому очень заметное орудие. Бронещитка, спасающего орудийный расчет от осколков, у нее нет, расчет «голый». А пушка тяжелая, многотонная, требует тягача. Быстро позицию ей сменить трудно, это тебе не низенькая и малозаметная противотанковая пушчонка, которую проворно на руках подкатил, под куст сунул и давай… Большую пушку еще доставить надо на передовую из ближнего тыла, где она своим прямым делом занимается. Но, в принципе, конечно, из нее завалить КВ можно. Если постараться.

Вот, кстати, вам очень известная история о том, как ловко немцы подбили КВ.

В июле 1941 года в Литве, в районе местечка Расейняй, 1 (один) советский КВ почти сутки сдерживал наступление немецкой танковой группы генерал-полковника Гепнера. Местность, правда, была очень удачной для обороны. Одна дорога, а вокруг — заболоченная местность. КВ занял господствующую высотку, откуда все простреливалось. Ну и начал простреливать.

Сначала сжег колонну немецких грузовиков. Потом начал танки немецкие щелкать, пехоту шугать. Немцы подтянули пушечки свои позорные противотанковые. Целую батарею. Но их стрельба была КВ, как слону дробина, несмотря на то, что стреляли почти в упор — с пятисот метров. Но ведь и КВ стрелял! И постепенно перестрелял всю немецкую батарею — по очереди. Тогда немцы подволокли 88-миллиметровую зенитку. Танкисты наши этому делу не противились. Даже напротив, они позволили зенитку подтащить, после чего и ее расстреляли вместе с расчетом. Но немцы — народ упорный. Тащат еще больше пушку, гаубицу 105-миллиметровую!

Подтащили, стрельнули, сорвали с КВ гусеницу. А он все равно палит в ответ. Ну что ты будешь делать, а!.. Тогда бросило немецкое командование на КВ сразу полсотни своих мелких танков. Не потому, что они могли с ним справиться, а для отвлечения внимания. И пока эти немецкие уродцы нападали на КВ, как мухи на коня, немцы, воспользовавшись суматохой, незаметно подтащили еще одно 88-мм орудие и в упор саданули нашему танку в бок. Подбили…

Ну, что тут скажешь? Правы антирезунисты, мать их так! Можно КВ подбить!..

Да, были, наверное, проблемы с танками этими. С трансмиссией. С заклиниванием башни. И прямое попадание атомной бомбы они не всегда выдерживали. Но все-таки кажется мне, что если бы вместо танка КВ сидел на том пригорке любой немецкий танк, он не сдержал бы более чем на пять минут десятки немецких танков. А вот русскому КВ как-то удалось целые сутки противостоять целой танковой группе. Несмотря на то, что сыроват он был. Не доведен по ходовой части. И весьма критикуем антирезунистами.

Но факт остается фактом: КВ был сильнее десятков немецких танков вместе взятых. Вот вам еще одна история про плоховатый этот, недоведенный, сыроватый русский танк…

18 августа КВ-1 под командованием старшего лейтенанта Колобанова зарылся в землю под Ленинградом, перекрыв дорогу немцам. КВ имел двойной боезапас — чтобы надольше хватило. Еще несколько КВ того же взвода оседлали параллельные дороги и стали ждать. Ну а дальше было, как всегда. На КВ колобановский наступает немецкая танковая дивизия. Воюет она с ним изо всех сил! Но и в КВ люди не отдыхают, работают. И хорошо, кстати, работают: за полчаса нахлопал КВ аж 22 немецких танка. Немцы честно стреляли в ответ. И, надо сказать, прямые попадания очень отвлекали наших танкистов от работы. В основном шумом. Потому что пробить броню КВ немецкие танки, разумеется, не могли, ибо немецкие танковые пушки имели калибр ветеринарного шприца или немногим более того. Тогда немцы подтащили пушки побольше. Наш танк и их уничтожил. А через некоторое время, расстреляв все боеприпасы, КВ развернулся и уехал домой. С заклиненной, кстати, башней. Недоработанная конструкция!

Аналогичным образом действовали КВ колобановского взвода на параллельных дорогах. Они нащелкали полтора десятка немецких танков, а два немецких танка один из наших КВ просто задавил. Безжалостно наехал и скрылся с места ДТП.

Столкнувшись с такими удивительными танками, в существование которых до 22 июня немецкие генералы просто не поверили бы, они сильно озадачились. Нужно было срочно что-то делать! Результатом этих раздумий явилась инструкция для немецких артиллеристов, как нужно бороться с танками Т-34: «Борьба с Т-34 нашей пушкой 5 см KwK-38 возможна только на коротких дистанциях стрельбой в бок или корму танка… необходимо стрелять так, чтобы снаряд был перпендикулярен поверхности брони».

Но броневые листы у Т-34 скошены. Как же немецким пушкарям поставить орудие по нормали к броне? Комментируя эту инструкцию, Марк Солонин — автор нескольких книг о начале войны, ядовито замечает: «Если под рукой нет тяжелого вертолета, остается только один способ: забраться на крутой холм (с углом ската не менее 40 градусов) и попросить экипаж советского танка подъехать поближе и повернуться задом».

И сколько же таких танков, каждый из которых стоил дивизии немецких, было у скромного товарища Жукова перед началом войны, что чувствовал он себя к войне ну совершенно неготовым? А было их у скромного товарища Жукова более 1800 штучек.

А всего танков Красная армия имела, по разным данным, от 22 до 26 тысяч штук. Против 3 тыщ немецких.

Интересно, сколько еще танков не хватало гениальному полководцу Жукову, если, имея танков на порядок больше, чем противник, он к войне готов не был?

Антирезунисты кричат: наши танки были очень плохие, три четверти из них нуждались в ремонте, были не на ходу, воевать не могли, ломались на каждом километре. Во-первых, бредни эти давно уже опровергнуты (хотя маниакально повторяются по сию пору). Во-вторых, как вы себе это представляете? Со сталинских танковых заводов в Челябинске, Ленинграде, Харькове, Сталинграде каждый день на протяжении нескольких лет сходят и поступают в войска новые танки, принятые строгими сталинскими военпредами. И при этом танки в Красной армии «старые и на 75 % поломанные»?

Ну, допустим на секунду, что три четверти парка у нас не ездит. Это что — уважительная причина неготовности к войне? Вот приходит начальник Генштаба Жуков к товарищу Сталину, который доверил Жукову родину от врага оборонять. Спрашивает Сталин:

— Как дела у нас в Красной армии? Готовы ли ви к войне, товарищ Жюков? Не разгромят ли нас, напав внезапно?

А товарищ Жуков рукой машет:

— Да разгромят, сто пудов! Потому что к войне я не готов совершенно. У меня больше половины танков не работает, ха-ха.

— Ай, какой маладэц ви, товарищ Жюков! Грамотный полководец. Дам вам орден! Железный отмаз нашли. Теперь, если разгромят нас, никто не виноват не будет. Танки-то не работают! И зачем мы их навыпускали столько?

…Вот несколько циферок для прочистки мозгов. В Киевском особом военном округе согласно «Ведомости наличия и технического состояния боевых машин по состоянию на 1 июня 1941 года» из 5465 танков 1124 танка были совсем новыми, прямо с завода, 3664 — «вполне исправными и годными к использованию», и только 677 (12 %) нуждались в ремонте разной степени сложности. Аналогичная ситуация была и в других частях и соединениях.

А вот некоторые факты о надежности наших «часто ломающихся» танков. В 1937 году «устаревшие» и «ненадежные» БТ совершили 500-километровый марш по Испании. Совершили его, кстати, на колесах. (Вообще, наши колесно-гусеничные танки на колесах передвигались исключительно за границей — это к вопросу о том, для какого все-таки театра военных действий их готовил товарищ Сталин.) Серьезных поломок опять не было. А для танка 500 километров — немало!

Дальше. В 1945 году наши «устаревшие» и «ненадежные» БТ перевалили Большой Хинган и прошли 800 километров по Маньчжурии. Практически без поломок. А чуть ранее, в конце войны танки 3 и 4-й Гвардейских танковых армий прошли маршем 400 километров от Берлина до Праги. Без существенных потерь прошли, хотя танки были, как вы понимаете, сильно «б/у».

Так что все эти разговоры о ненадежных советских машинах можно забыть. Если товарищ Сталин имеет такие сырые и недоведенные танки, как КВ, которые в одиночку целые танковые дивизии могут сдержать (при условии, если успели хорошенько окопаться, на что часа три-четыре надо), то почему не нашлось у товарища Сталина и у товарища Жукова трех часов, чтобы свои танки, в том числе и не ездящие по причине неполадок, закопать, превратив в ДОТы? На что же они растранжирили несколько предвоенных лет? Чем заняты были так, что трех часов не нашли? Да вкопайся Сталин всеми своими КВ между старыми бетонными ДОТами, заройся он в землю, накрути проволоку, насыпь мины изобильно — и Гитлер месяцами бил бы рогом в это изобилие, силясь его проломить. Один русский КВ немецкую дивизию держит. А тыща КВ?

Но не вкопались в землю подчиненные товарища Жукова. Отчего же?

Впрочем, до этого мы еще доберемся, а пока я хочу задать тот самый второй большой вопрос, к которому веду вас от истории с тулупами.

Вопрос простой. У Сталина танков — гора. А у Гитлера танков — с гулькин хрен. У Сталина танки хорошие. А у Гитлера — дрянь. Настолько плохо у Гитлера с танками, что не гнушается, не брезгует Гитлер даже дерьмовые клепаные чешские танки использовать в своей армии.

Так почему же тогда не воспользовался Гитлер советскими танками, которые он захватил в первые дни войны, если их так было много у Сталина и они были такие хорошие? Ну, пусть часть танков не на ходу, поломана. Часть подбита в боях. Часть ушла с отступающими большевиками. Но что-то ведь Гитлер захватил!

Ответа на этот вопрос я у Суворова не встречал. Ни в одной его книге. Хотя прочел все. Не дает Суворов в своих книгах ответы на этот вопрос! Непонятно.

Но если гора не идет к Магомету, пойду к ней сам, дело привычное. Пишу Суворову, прошу развеять мои сомнения. Заодно и про тулупы спросил: верна ли моя догадка, что тулупы Гитлеру на захваченных складах Красной армии не достались?

Дня не прошло, прислал мне Суворов ответ. Раскрываю его трясущимися ручонками. Ну, думаю, покаяние там. Кается враг народа Суворов, посыпает голову пеплом, говорит, что не прав был, что уел я его этим смертельным вопросом, и всю свою жизнь и всю свою теорию Суворов теперь коренным образом пересматривает.

Открываю. Читаю…

«Так отчего же немцы не использовали тьму захваченных наших танков?..

Самое грандиозное окружение в истории человечества — сентябрь 1941 года, Киевский котел. Стало оно возможным только потому, что 1-я танковая группа Клейста форсировала Днепр в районе Кременчуга и ударила на Лохвицу, где и встретилась со 2-й танковой группой Гудериана, которая рвалась навстречу из района Смоленска и Ельни.

Во размах — операция вокруг Киева от Смоленска до Кременчуга!

Но вот вопрос: а как это можно форсировать Днепр целой танковой группой (т. е. танковой армией)? Это на чем? Известно же, что редкая птица.

А как они, гады, всю войну контрбатарейную борьбу вели? Гаубицами обр. 1918 года?

Ответы на эти вопросы уязвляют наше самолюбие, потому ответов нам не дали. И вопросов таких было велено не задавать. А шибко грамотных именовали Бонапартами, Македонскими и прочими всякими Кутузовыми и долго (при неразумном их поведении) в высших военных учебных заведениях не держали.

Начнем с противотанковых орудий. У немцев была страшная пушка, которую советские танкисты ненавидели лютой ненавистью. Звали ее Гадюкой. Британские танкисты ее тоже ненавидели, обзывали Коброй.

У нас во все времена сохранение боевой славы частей и соединений выражается в том, что на стеночках развешивают плакатики. А в Британии каждый уважающий себя полк любой ценой с полей сражений тащил в свой военный городок настоящие боевые трофеи. В каждом британском гарнизоне на самом видном месте красуются «Тигры», «Пантеры» и прочая живность. Особой заслугой было захватить эту проклятую Кобру и доставить ее хоть из Африки.

А на колесиках ейных надпись, понятная только очень немногим специалистам: «Ярославский шинный завод».

Эта Гадюка-Кобра в девичестве именовалась Ф-22. А папа ее — Василий Гаврилович Грабин, генерал-полковник, Герой Соцтруда, четырежды лауреат Сталинской премии, профессор, доктор и пр. и пр. А если проще — «Гений советской артиллерии». Именно так называется книга о нем.

Пушек Ф-22 летом 41-го немцы захватили во множестве и поначалу использовали в оригинальном виде. Потом, сообразив, что пушка эта имеет почти неисчерпаемый потенциал модернизации, поставили на нее дульный тормоз, резиновые колесики заменили на железные (резиновые страсть как для автомобилей требовались), расточили камору, что дало возможность увеличить метательный заряд в ДВА С ПОЛОВИНОЙ РАЗА!

Сколько их захватили в 41-м, мне неведомо. Но модернизацию прошли 560 штук. 93 батареи! Или 15 истребительнопротивотанковых полков. Или три полнокровных противотанковых дивизии. Если не четыре.

Ну и кололи они энтой Гадюкой советские (британские, американские) танки с большим удовольствием. А Грабину перед войной подобную модернизацию не позволил провести некто Тухачевский.

Судьбе спасибо, обошлись и без модернизации, т. к. в июне 1941 года Грабин завершил работу над совершенно фантастическим орудием — ЗиС-3. Про этот шедевр товарищ Сталин сказал Василию Гавриловичу: «Ваша пушка спасла Россию». И первым термин «шедевр» в отношении ЗиС-3 использовал именно Сталин.

Могло бы быть так: у нас Ф-22 и ЗиС-3, а у них — нолик. Но получилось, что и у них — Ф-22.

Если бы доблестная Красная армия не бросила сотни Ф-22, то немцам бороться с советскими танками было бы почти нечем.

Хотя против Т-34 и КВ хорошо годились… Т-34 и КВ. Их Красная армия тоже бросила в достатке.

Вопрос: на чем же немцы до Москвы дошли? А вот на том и дошли. И до Сталинграда тоже. На Курской дуге самые знатные танковые дивизии СС, кроме «Пантер» и «Тигров», имели еще и нашу родную технику, которую весьма ценили. И на снимках предстает Т-34 с одним широким люком на башне, а это танки самых первых выпусков — 1940 и 1941 годов. Начиная с 1942 года вместо одного широкого ставили два круглых.

Даже то, что нашими орденоносными мемуаристами числится по разряду «легких и устаревших», все, что было списано у нас в 1941 году и брошено при отходе, использовалось немцами до конца войны.

В 1941 году германские войска бережно собирали брошенные Красной армией «устаревшие» Т-26 и пускали против вчерашнего хозяина. Т-26 воевали против Красной армии в Смоленском сражении, под Москвой в 1941 году, они отражали бестолковые наступления Жукова в районе Сычевки и Ржева. Немцы применяли Т-26 под Ленинградом и Севастополем, под Брянском, Минском и даже в районе Варшавы.

Захваченные летом 1941 года Т-26 прошли всю войну в рядах германских танковых войск. Даже в 1945 год германская армия вступила, имея на вооружении советские Т-26. (Encyclopedia of German tanks of World War Two. London. AAP. 1978. Р. 238).

За несколько лет до начала Второй мировой войны советские добровольцы бросили в Испании несколько десятков этих танков. Они состояли на вооружении испанской армии до 1956 года. Правда, после Гражданской войны в Испании им не пришлось воевать.

А вот Т-26, которые были захвачены армией Финляндии в ходе Зимней войны, отвоевали всю войну в жестоком климате на местности, которая даже теоретически не пригодна для действий танков.

Отвоевав всю войну, трофейные советские Т-26 состояли на вооружении Финляндии до. 1961 года. Брошенные Красной армией «устаревшие» Т-26 еще более 20 лет верно служили новому хозяину, хотя у него не было запасных частей для восстановления и ремонта.

А ведь Финляндия не самая бедная в мире страна. Могла бы приобрести что-либо более грозное. Но военные специалисты Финляндии вплоть до начала космической эры считали эту «устаревшую» машину достаточно надежной и мощной для того, чтобы применить ее для обороны своего отечества.

Оттого, что все это нашему народу не очень приятно знать, идеологическая обслуга позаботилась о народном самочувствии и вырезала любые упоминания об использовании советского оружия против советского народа и его доблестной армии. Но отсутствие упоминаний вовсе не означает, что этого не было.

А Днепр гады форсировали, используя лучший в мире понтонно-мостовой парк Н-2П. Ничего подобного ни в США, ни в Великобритании, ни в Германии не было. Было только у нас. Но получилось, что не только у нас, но и у немцев. Наши у границ наготовили, да там и бросили. Без Н-2П немцы форсировать Днепр ни в одном месте ниже Киева не смогли бы. Самого страшного окружения не было бы. Харьковский танковый завод остался бы в строю…

Для контрбатарейной борьбы им весьма сгодилась наша родная 152-мм гаубица-пушка МЛ-20. Снимков всего этого добра (Т-34 со свастиками, БТ, Т-26 и пр. и пр.) у меня в достатке.

А вот с тулупами немчикам не повезло. В Одесском военном округе их не держали за ненадобностью. В Харьковском и Северо-Кавказском — тоже. Кое-что было в Прибалтийском, Западном и Киевском особых. Но вовсе не много, и не у самых границ. Было время эвакуировать запасы, по крайней мере — облить бензином и сжечь.

Основные запасы этого добра — в Ленинградском, Московском, Приволжском, Уральском, Сибирском, Забайкальском округах и на Дальневосточном фронте, т. е. там, куда немцы не добрались. Если и добрались, то только на окраины Ленинградского и Московского округов.

Кроме того, обильные запасы зимнего обмундирования хранилось на складах НКВД. Ожидался многомиллионный наплыв пленных и всякого прочего вражеского элемента. Потому в местах их грядущего содержания создавались мощные запасы. Ясно, не для пленных буржуинов, а для добрых вертухаев. Так как надежды не оправдались, а жареные птицы чуть было не заклевали товарища Сталина и его воинство, товарищи с горячими сердцами поделились запасами с Красной армией.

Своих стратегических запасов зимнего обмундирования Красная армия вблизи границ не хранила потому, что войну готовились завершить достаточно быстро:

«Польша перестала существовать через 17 суток. Операция в Бельгии и Голландии закончилась через 15 суток. Операция во Франции, до ее капитуляции, закончилась через 17 суток. Три очень характерные цифры, которые не могут меня не заставить принять их за некое возможное число при расчетах нашей наступательной операции».

Чьи это слова? А это генерал-полковник танковых войск Д.Г. Павлов, командующий войсками Западного особого военного округа, на совещании высшего командного состава в декабре 1940 года изложил. Присутствовал там и товарищ Сталин. Никто Павлову не возразил. А через месяц Павлов стал генералом армии. В то время — по пять звезд в петлицах. До того их было трое: Жуков, Мерецков, Тюленев. Стало пятеро. Сталин добавил к этому списку Апанасенко и Павлова.

Если бы летом 41-го отрезали Румынию от Германии, то война завершилась бы достаточно быстро. И зачем тогда вам тулупы у границ на грунт валить?

И еще: 25 июля (!) ГКО, т. е. товарищ Сталин, принял постановление «Об обеспечении Красной Армии зимним обмундированием». Готовь сани летом. Среди прочих мер был и удар по дорогим монгольским братьям: или монгольские кавалерийские дивизии шлете на фронт, или шкуры бараньи!

Монголы помогли крепко. Об этом забывают. А они слали лошадей, шерсть, мясо и шкуры. Правда, не собственные.

Такие дела. ВС».

Что ж… Спасибо, доктор, вам за клизму.

Глава 6. Профессор, снимите очки-велосипед!

«Советская история переполнена тайными преступлениями власти, но из всех ее тайн особо мрачной и хранимой была подготовка военного наступления на Европу в 1941 году. Эту правду приняла пока небольшая часть российских историков».

Ирина Павлова, доктор исторических наук

Доктор Суворов оказался в деле постановки очистительных клизм настолько убедительным, что, похоже, совратил даже некоторых антирезунистов. Иначе не мелькали бы в их среде на разных интернет-форумах следующие высказывания:

«Не буду обсуждать «научность» книг Суворова-Резуна о II МВ… Даже если СССР действительно опоздал с нападением на Гитлера на две недели, именно на территории СССР сжигались целые деревни, советские граждане сгонялись в концлагеря и гетто. Суворов-Резун явно хочет, чтобы мы это забыли».

«Господа, Суворова-Резуна надо рассматривать не как писателя или тем более историка, а как предателя Родины. Все его попытки писать книги — это лишь желание, чтобы о нем говорили как о писателе, а не как о предателе. И в этом он преуспел. Я читал все его книги (sic! — А.Н.), бесспорно, там есть некоторые здравые мысли, но при этом я воспринимал его как тварь недобитую, которую придушил бы своими руками. А в книгах его многие факты верны…»

«Читал «Самоубийство» Резуна. Не знаю, выглядит убедительно…»

«Резун — не историк, историческая правда интересует его крайне мало. И за свои слова он не отвечает. Его принцип: чем невероятнее, тем лучше. Сразу скажу, что я согласен с тем, что Сталин планировал агрессивную войну с Европой. Но я категорически не согласен с теорией «превентивного удара», когда говорят, что Гитлер просто защищался».

Даже такой идейный антирезунист, как автор книги «Возвращенная победа» господин Зайцев, пишет: «…совершенно ясно одно — если бы, как утверждает Суворов, 6 июля 1941 года советские войска действительно нанесли удар по немецким армиям, то это была бы именно превентивная война».

Очень интересный момент! После того, как многие противники Суворова согласились с Суворовым в главном — что Сталин готовил-таки агрессивную войну против Германии, собираясь нанести «фашистскому зверю» первый внезапный удар, они теперь затеяли «спор о вкусах»: можно ли считать войну Гитлера «превентивной», то есть справедливой, или нельзя. Иными словами, знал Гитлер о готовящемся на него нападении Сталина или не знал. Если знал и нанес оборонительный удар — Сталин виноват. Если не знал и напал — Гитлер виноват. Антирезунистам очень хочется, чтобы Гитлер не знал о готовящемся коварном ударе Сталина и был плохим.

Зеркально этот пустой базар относится и к Сталину. Его подготовка к первому удару была превентивной, то есть вынужденной, или нет? Если Сталин знал, что Гитлер нападет, значит, он не виноват в подготовке первого удара. А если не знал и готовил, то виноват и агрессор. Антирезунистам очень хочется, чтобы Сталин знал и был хорошим!

Мы на этот вкусовой вопрос пока отвечать не будем, а, уйдя от антирезунистов-любителей, вполне согласных с Суворовым, обратимся к тем историкам, которые Суворова порой поругивают, но тоже с ним соглашаются.

Доктор исторических наук Михаил Мельтюхов, старший научный сотрудник ВНИИ документоведения и архивного дела, книги и статьи которого о начале войны теперь считают серьезным вкладом в отечественную историю, пишет:

«Версия В. Суворова о советско-германском разделе Польши и советских территориальных захватах в Восточной Европе с целью создать будущий плацдарм для удара по Германии стала достоянием отечественной историографии… критики «Ледокола» вопреки фактам пытаются отрицать наличие планов, которые бы подтверждали замысел Сталина совершить нападение на Германию в определенный момент».

А вот что пишет Мельтюхов о странном расположении укрепленных районов на новой границе, о котором столько спорят. (Молодым людям, плохо знающим историю войны, напомню, что «новой» западная граница СССР называлась потому, что Сталин, как и Гитлер, границы своей страны все время расширял за счет захвата чужих территорий, о чем мы еще поговорим в свое время.) Суворовцы отмечают, что УРы строились не для обороны, а для прикрытия флангов наших наступающих войск. Антирезунисты решительно протестуют. А историк Мельтюхов мелахнолично отмечает:

«Подобное размещение УР было утверждено Москвой, хотя в случае внезапного нападения противника войска все равно не успевали их занять».

И немудрено. А зачем их занимать, если, по словам того же автора, «… советскому военному руководству докладывались планы боевых действий против Финляндии, Румынии и Турции. В Генштабе проводились две оперативно-стратегических игры. В первой игре разыгрывались наступательные действия Красной армии на Северно-Западном направлении (Восточная Пруссия), а во второй — на Юго-Западном (Южная Польша, Венгрия и Румыния). Оборонительные операции начального периода войны на играх вообще не проигрывались…»

…Вообще не проигрывались!..

К сожалению, отмечает Мельтюхов, многие документы о планировании Советским Союза ударов по сопредельным странам «все еще засекречены и вряд ли историки в скором времени смогут исследовать их». Однако, анализируя те куцые обрывки о развертывании Красной армии, которые за последние десять лет стали историкам все-таки доступны, Мельтюхов приходит к неутешительному для антирезунистов выводу: исторический «материал демонстрирует отсутствие всякой связи действий Красной армии с возможными действиями противника».

Перевожу на русский язык: это значит, что Красная армия полностью брала инициативу по развязыванию войны в свои руки. Что, в конце концов, прямо подтверждает Мельтюхов: «…четко вырисовывается действительный сценарий начала войны, положенный в основу оперативного планирования: Красная армия проводит сосредоточение и развертывание на Западном ТВД (театре военных действий. — А.Н.)… завершение сосредоточения служит сигналом к переходу в общее наступление по всему фронту от Балтики да Карпат с нанесением главного удара по южной Польше. Немецкие войска, как и в первом варианте плана, обозначены термином «сосредотачивающиеся», а значит, инициатива начала войны будет исходить полностью с советской стороны…»

Разница между Мельтюховым и Суворовым — в разной оценке направления главного удара. Мельтюхов думает, что Сталин хотел главный удар нанести по южной Польше. А Суворов — что по Румынии. Но есть и другие мнения!

Историки Афанасьев, Петров, Орлов, Цурганов, Киселев, Соколов, Бобылев, Мусиаль, Крохмаль, Семидетко, Моудсли, по сути, тоже соглашаются с Суворовым: да, говорят они, подготовка советских войск была наступательной. Однако Орлов уточняет: главный удар товарища Сталина должен был быть направлен в сторону черноморских проливов. А Киселев и Бобылев делают упор на дате, они полагают, что удар был возможен именно тогда, когда сказал Суворов — в июле.

С Суворовым соглашаются не только наши, но и западные историки — Гилессен, Мазер, Топич, Хоффман.

Правда, некоторые соглашаются, скрипя зубами. Немецкий историк Бонвеч, например, впрямую не признается, что Сталин хотел напасть на Германию. Он пишет об этом следующим эвфемистическим образом: «…можно действительно заключить, что Сталин хотел подготовить страну, и, прежде всего армию, к тому, что Советский Союз может перехватить у Германии военную инициативу». Ох уж эти мне европейские либерал-осторожники!..

Все больше историков нынче не удовлетворяются канонической версией о миролюбивом Сталине. Кандидат исторических наук Владимир Данилов в своей работе «Сталинская стратегия войны: планы и реальность» сначала подробно описывает ужасающий разгром, которому подверглась Красная армия летом 1941 года и после которого практически перестала существовать (потеряна была почти вся боевая техника и от 50 до 90 процентов личного состава, 4 миллиона человек взято в плен). А затем историк Данилов чешет репу: «В связи со всем сказанным возникает законный вопрос: в чем причина трагедии 22 июня? Среди многих факторов обычно называются «ошибки» и «просчеты» советского военно-политического руководства. Но при более внимательном рассмотрении некоторые из них оказываются вовсе не наивными заблуждениями, а следствием вполне продуманных мероприятий с целью подготовки упреждающего удара и последующих наступательных действий против Германии».

А вот доктор исторических наук Юрий Фельштинский:

«Безусловная заслуга В. Суворова в том, что им была названа дата принятия Сталиным решения о начале военных действий против Германии: 19 августа 1939 года… это может показаться парадоксальным, но только так можно объяснить все дальнейшее поведение Сталина. Для изучения проблематики начального периода Второй мировой войны В. Суворов сделал больше, чем вся советская и западная историография. Он нашел ответы на очень многие, мучившие нас десятилетиями вопросы. Он очень многое объяснил, и объяснил правильно».

Слушайте! Но, может быть, разрабатывая наступательные действия, доблестная Красная армия все же рассчитывала на оборону? Как она себе это представляла? Ну, например, вот так. Немец на нас нападает, а мы быстренько ставим блок, отражаем, типа, удар и резко ему в рыло! И вперед с песней до Берлина.

Так могут рассуждать только идиоты или советские историки вкупе с аналогичными генералами.

Ибо, повторюсь, для того, чтобы вбить гвоздь, нужен один инструмент, а чтобы вытащить — другой. Сталин готовил воздушно-десантные и горные войска, которые в начавшейся войне пришлось использовать как обычные пехотные. То есть товарищ Сталин забивал гвоздь клещами! Это, разумеется, можно сделать. Вопрос только в том, почему же в решающий момент в руках товарища Сталина оказались клещи, а не молоток?

Ребята, ну нельзя вот так вот, походя, отразить нападение противника! Невозможно с помощью волшебных слов: «Враг, стой! Раз, два…» остановить немецкие железные лавины, набравшие ход. Для этого нужно выстраивать глубокоэшелонированную линию обороны — волнолом, о который волна вражеской агрессии разобьется. Но ничего этого не делалось, как отмечают историки. А делалось прямо противоположное — оборона уничтожалась: мосты разминировались (или просто не минировались), колючая проволока на границе срезалась, войска занимали самые неудобные для обороны рубежи — перед рекой. На что же они рассчитывали? Как они думали остановить внезапно напавшего немца?

Ни на что не рассчитывали.

Об обороне вообще никто не думал. Потому что «бить врага» предполагалось «на его территории». То есть в Германии. Это было доктриной. Это знали в СССР все — от мала до велика. Поскольку через аппарат сталинской пропаганды эта доктрина была до всех доведена, на чем мы еще подробно остановимся позже. А главное, живая практика эту пропаганду подтверждала: всегда так было, что били врага на чужой территории — и в Финляндии, и в Польше, и на Дальнем Востоке…

К обороне мы не готовились, потому что ну никак немец не мог к нам попасть! Не должен был, по всем прикидкам. Но он, сука такая, вероломно. По-предательски. Не дождавшись нашего вероломства. Вот же фашистская сволочь! Да за такое двух Нюрнбергов мало!

Подводим итоги. Дружным дуновением миллионов солдатских ртов нападение не отразишь. Для этого нужно хоть немного подготовиться. Хотя бы три часика уделить. Это было понятно в теории, и это прекрасно показала практика первых трех месяцев войны. Врага не только дуновением не удалось отразить, а он еще и допер аж до Москвы, уничтожив практически всю кадровую армию. Это расплата за неготовность к обороне.

Был такой фильм «Бей первым, Фреди!» Я его смотрел два раза, ни хрена не помню, про что. Помню только название хулиганское. Почему хулиганское? Да потому что это известное правило уличной драки — нужно ударить первым. И лучше внезапно. Этому умному хулиганству учат не только урки в подворотне. Был у меня один знакомый по имени Паша, который работал в службе охраны наших партийных шишек еще при Советах. Выперли его потом оттуда за пьянку. Росточком Паша не выделялся, но был крепеньким парнем. А главное, хорошо обученным. Поэтому любую драку Паша начинал с мирного успокаивающего бухтения:

— Ну чиво вы ребята давайте спокойно разберемся патамуш-та мы все тут нормальные люди.

Глаза опущены, руки расслабленно делают какие-то успокаивающие вялые движения, размеренная речь: бу-бу-бу. И вдруг по ходу этого мирного бухтения из самой неудобной позы Паша вдруг на полуслове наносил страшный резкий удар. И тут же еще!.. Два-три таких удара в течение пары секунд, и два-три его противника, которые на голову выше Паши, уже в грязи.

Тот, кто нанес первый ошеломительно правильный, технически поставленный, грамотный, сбивающий с ног удар, практически победил. Потому что он стоит, а противник лежит в полуобморочном состоянии и добить его ногами ничего не стоит. Это очень понятно. И мне, и вам, и товарищу Сталину.

Вот лежит товарищ Сталин в полуобморочном состоянии в своем парадном, а теперь грязном и помятом кителе на земле, скрючившись, собравшись в комок, прикрывает ладонями лицо. А стоящий чистый Гитлер остервенело хреначит его сапожищами, старается пробить кованым носком через сухие старческие пальцы в лицо. Переломанные, ободранные пальцы товарища Сталина все в крови, и голова разбита — кровь на седых волосах. Кажется, еще три-четыре удара и смерть. И вот в этот момент товарищу Сталину нужно вставать, если удастся, и с залитыми кровью глазами начинать, наконец, драку на равных… Невыгодное положение.

Ну и зачем товарищу Сталину, который все это прекрасно понимает — сам бывший урка, — ждать от другого урки первого удара? Зачем ему получать слепящий удар в переносицу, падать и на земле потом огребать ногами по почкам, размышляя, удастся встать или все кончено? Может быть, товарищ Сталин мазохист?

Я, конечно, читал не так много мемуарной литературы, как антирезунисты, но никогда мне не попадались в воспоминаниях современников сообщения о том, что Сталин был мазохистом и очень любил получать ногами по почкам, лежа в грязи. Более того, я уверен, что и никто не читал таких мемуаров. Потому что никто их не писал. Потому что не был Сталин мазохистом. И не любил он не только сильных пинков, но и легких пощечин.

А раз не любил, то и не хотел. Зачем товарищу Сталину получать ногами по всем местам, если можно ударить первым и самому запинать противника? Конечно, Сталин хотел пинать, а не огребать! Разумеется, он хотел ударить первым. И странно было бы, если б он хотел обратного.

Совершенно верно пишет тот же Мельтюхов: «Широко распространенное мнение о том, что СССР ждал нападения врага, а уже потом планировал наступление, не учитывает, что в этом случае стратегическая инициатива фактически добровольно отдавалась бы в руки противника, а советские войска ставились в заведомо невыгодные условия. Тем более, что сам переход от обороны к наступлению, столь простой в абстракции, является очень сложным процессом, требующим тщательной и всесторонней подготовки, которая должна была начинаться с оборудования четырех оборонительных рубежей на 150 км в глубину. Но ничего подобного до начала войны не делалось, и вряд ли стоит отстаивать тезис о том, что Красная армия могла успешно обороняться на неподготовленной местности да еще при внезапном нападении противника, которое советскими планами вообще не предусматривалось».

А я скажу проще: мнение о том, что Сталин ждал первого удара, подставив открытое лицо, — просто идиотизм.

Мельтюхов Мельтюховым, но самое интересное, что Суворова, сам того не желая, в этом смысле поддерживает его давний враг — историк М. Гареев. Вот что пишет этот антисуворовец, активно поливая воду на мельницу Суворова: «приграничные военные округа должны иметь тщательно разработанные планы отражения вторжения противника, то есть планы оборонительных операций, так как отражение наступления превосходящих сил противника невозможно осуществить мимоходом, просто как промежуточную задачу. Для этого требуется ведение целого ряда длительных ожесточенных оборонительных сражений и операций. Если бы такие планы были, то, в соответствии с ними, совсем по-другому, а именно с учетом оборонительных задач, располагались бы группировки сил и средств этих округов, по-другому строилось бы управление и осуществлялось эшелонирование материальных запасов и других мобилизационных ресурсов. Готовность к отражению агрессии требовала также, чтобы были не только разработаны планы операций, но и в полном объеме подготовлены эти операции, в том числе в материально-техническом отношении, чтобы они были освоены командирами и штабами. Совершенно очевидно, что в случае внезапного нападения противника не остается времени на подготовку таких операций. Но этого не было сделано в приграничных военных округах».

То есть противник Суворова господин Гареев говорит четко и ясно: к обороне мы не готовились вовсе! А вообще к войне готовились — войска подтягивали, планы какие-то строили, эшелонировались, ресурсы подтягивали… Но если мы не готовились к оборонительной войне, а готовились к какой-то другой, то возникает резонный вопрос — к какой же? И что господину Гарееву, кроме многолетнего стереотипа, мешает присоединиться к лагерю суворовцев?..

Не так давно был обнародован советский военный план от 15 мая 1941 года, который предусматривал нанесение Красной армией превентивного удара по Германии. Разработали его Жуков и Тимошенко. После опубликования плана поднялся большой шум. В подлинности плана никто не сомневался, антирезунисты кричали только, что план этот был чисто фантазийным и товарищ Сталин его не принял, поскольку на плане нет его подписи. А раз не принял, значит, отверг.

Очень странно.

Во-первых, хоть товарищ Сталин план и «отверг», советские войска самым чудесным разворачивались почему-то в полном соответствии с этим планом и с какими-то еще неизвестными нам предшествующими планами аналогичного направления.

Во-вторых, что значит «нет подписи Сталина, значит, Сталин план отверг»? Удивительная логика! А почему не наоборот? Подписи нет, значит, Сталин план принял? Что мешало Сталину, как обычно поступают начальники, наложить на попавшую к нему бумагу резолюцию «Отвергаю»? И приписать еще: «Чушь!» Или «Чушь собачья!» Сталин был мастак такие приписки делать. Но Сталин план почему-то не отверг. Не бросил его в корзину для бумаг. И, похоже, не удивился, когда увидел. А мог бы: «Ни хрена себе! На Германию напасть? Как неожиданно! Сами придумали?»

Да, Сталин бумагу не подписал. Что совершенно не удивительно. Как опытный уголовник, Сталин старался следов оставлять поменьше. Почему преступный план уничтожения суверенного государства Польша носит название «пакт Молотова-Риббентропа»? Хотя дураку понятно, что как бы ни были круты эти два перца, сами по себе не могли они принять этакое решение без своих хозяев. Но соглашение прочему-то носит название шестерок, а не называется, скажем, «договор Сталина-Гитлера», что было бы точнее.

В мемуарах Жукова описан случай, когда Жуков буквально хитростью вынудил Сталина поставить свою подпись на плане какого-то военного наступления — чтобы с себя ответственность снять. Мотивировал, что для истории, мол, надо, распишись, товарищ Сталин…

Соответственно, легко представить себе такую ситуацию: Жуков с Тимошенкой кладут на стол Вождя свой чудный планчик о нападении на Германию, который сам же Сталин и просил разработать (чтоб потом не удивляться генеральской самодеятельности). Сталин читает и кивает:

— Действуйте. И побыстрее!

Могло такое быть? А почему нет? Не каждый же раз Жукову обманом да хитростью у Сталина подпись выпрашивать…

Так вот, по поводу этого плана внимательно изучивший его Мельтюхов приходит к выводу, что план этот лежит в русле аналогичных планов советского командования. И что в нем «четко сформулирована мысль, что Красная армия должна «упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск». То есть ударить по немцу как раз в такой момент, в котором находилась Красная армия 22 июня.

Сталинский Генштаб перед войной разрабатывал наступательные операции, с этим сейчас никто не спорит… Раньше, правда, спорили. И очень жестко. Советские историки упрямо отрицали, что миролюбивый Советский Союзище мог вынашивать какие-то агрессивные замыслы. А потом эти планы всплыли. И теперь их наличие уже не отрицают, а объявляют как бы шуточными.

Точно так же СССР отрицал факт существования секретных протоколов о разделе Польши. А потом под напором улик признал.

Точно так же СССР отрицал расстрел польских офицеров в Катыни. А потом под напором улик из Особых папок Политбюро признал…

Точно так же главный военный историк и по совместительству главный гонитель Суворова генерал Волкогонов отрицал вычисленный, то есть теоретически предсказанный Суворовым факт — что 19 августа 1939 года состоялось заседание Политбюро. «Не было никакого заседания в тот день!» — хором твердили Суворову российские историки во главе с Волкогоновым. А потом всплыли документики, и выяснилось, что Суворов с его вычислениями прав! Заседание Политбюро в этот день было! Зря отрицали, зря слюной брызгали.

Ой, да много чего раньше миролюбивый СССР нагло отрицал, а потом вынужден был признать. Карательную психиатрию отрицал… Сбитый «Боинг». Взрыв на Чернобыльской станции. Русско-советского чиновника пока документом или фактом не прижмешь, он все будет отрицать. До последнего. Даже удивительно, что мы нашу постыдную неготовность к войне не отрицали, а, напротив, громогласно признавали и выпячивали. И что танки у нас на 70 с лишним процентов неработоспособные были к 22 июня. И что командиры наши дураки. Вот все СССР отрицал, а этакое позорище — легко признавал.

Наводит на размышления, согласитесь.

Помню, в бытностью мою школьником смотрел я какое-то кино по телевизору. Про войну. Там шел диалог между нашими офицерами. Один говорит: немцы, мол, щас пуганые, все никак после Сталинграда опомниться не могут. А второй офицер ему отвечает:

— А мы после Харькова…

Оп-па! Удивился я. Какого еще такого Харькова?

Ничего мы в школе ни про какой Харьков не проходили. Понятно, почему в школе нам про Харьков ничего не рассказывали: наверняка крепко мы там получили, судя по контексту. Окружили, небось. Взяли в котел. А у нас не любят про наши неудачи говорить. Особенно школьникам. Стесняются… Я даже воочию представил, как боролся сценарист фильма за эту фразу. Чтобы хоть в таком виде, хоть полунамеком, но донести до меня — подрастающего поколения — маленький осколочек правды о харьковском разгроме. Донес фразой мимоходной. Достучался. Теперь я знал: что-то такое ужасное произошло у нас под Харьковом во время войны, что от меня власти тщательно скрывают. И мне это ничуть не удивительно: они всегда все наши недостатки скрывают. В метро эскалатор обрушился, газеты об этом ни гугу. Армяне поезд взорвали, газеты опять молчат. Это принцип был такой в СССР: ни слова о пороках системы! Я привык. И потому особенно был благодарен неизвестному сценаристу за этот полунамек: «А мы после Харькова…» Понимал: нигде и никогда я ничего не прочту про этот позор нашей армии. Но сам факт позора знать буду. Спасибо, ребята-киношники.

А вот о разгроме июня-июля 1941 года я мог в Советском Союзе свободно прочесть. Что все у нас было летом 1941 года постыдно плохо. Что к войне мы не были готовы. Что танки наши были устаревшие и сломанные. Что лохи мы постыдные, войну прошляпили. Об этом говорилось и писалось много и со вкусом.

Вот такое странное исключение из правил, этот июнь-июль сорок первого. Почему так?

Суворов на этот вопрос ответил. И ответил психологически достоверно. Власть советская потому себя оговаривает в этом вопросе, что элементарно под дурачка косит. Как бандит, который хочет следы преступления замести. И сразу необычное поведение Софьи Власьевны становится понятным и очевидным: лучше быть дураком, чем преступником и агрессором.

…Короче говоря, припертая документами к стенке отечественная историография сегодня уже не отрицает: да, готовили планы нападения на Германию. Ну и что? Да все Генштабы всех армий мира подобные планы вынашивают! На всякий случай. Это ничего еще не значит!.. Да, планы нападения на Финляндию мы разрабатывали и на Финляндию напали. На Польшу тоже по плану вместе с Гитлером разработанному напали. На Японию планы нападения разрабатывали. После чего на Японию напали. И другие страны от наших планов пострадали. А вот планы нападения на Германию мы разрабатывали, но напасть совершенно не хотели! Даже не собирались! Мы терпеливо ждали, когда она на нас нападет. Хотя к обороне не готовились. Почему такие странности? Просто вот такие мы русские загадочные! Или дураки. Думали: как-нибудь по-быстрому отобьемся-отмахаемся, и вот тут-то планы наступления нам как раз и пригодятся. Чтобы разбить врага малой кровью на его территории.

Ребята! Окститесь!

Как можно планировать какие-либо наступательные операции против немцев, если вы ждете, что немцы нападут первыми? Ведь сначала это нападение нужно будет отбить! А как сложится расстановка сил после того, как нападение отбито, мы не знаем. А если мы не знаем, где какие войска будут, то зачем планировать наступление? Ты его запланировал, а у тебя начальная ситуация совсем другая, армии по-иному выстроены и находятся на других плацдармах после отражения гитлеровского удара!

Глупость какая-то… И эту глупость многие историки приметили. Вернемся, кстати, к нашим историкам.

Вот что пишет относительно суворовской концепции не рядовой любитель военной техники с интернет-форума, а доктор исторических наук Ирина Павлова: «Надо отдать должное Суворову, проявившему себя в книге «Ледокол» как историк-разведчик, сумевший раскрыть главную тайну советской военной истории. Весьма примечательно, что к выводу о подготовке в 1939–1941 годах активного вступления СССР в мировой конфликт пришли и другие историки».

И вправду пришли!

Вот историк В. Киселев: «… и вермахт, и Красная армия готовились к наступлению. Стратегическая оборона нами не планировалась, и это общепризнанно. Судя по срокам сосредоточения резервов приграничных военных округов, армий резерва Главного Командования и развертывания фронтовых пунктов управления, наступление советских войск по разгрому готовящегося вторжения агрессора могло начаться не ранее июля 1941 года…»

И здесь историки уже вступают в ожесточенный спор. Когда же Сталин готовился напасть на Германию?

Мельтюхов полагает, что «никакие наступательные действия Красной армии против Германии ранее 15 июля 1941 года были невозможны».

А Данилов дает другую дату: 2 июля.

Сам же Суворов полагал, что нападение случится 6-го числа.

Заместитель директора Института стратегических исследований австрийской Академии обороны Хайнц Магенхаймер тоже над этим раздумывает: «…вопрос о дате окончательного столкновения в том случае, если бы вермахт не напал на СССР 22 июня, остается открытым. Развертывание Красной армии, включая и третий стратегический эшелон, закончилось бы между 15 и 20 июля. Неоднократно называвшуюся дату возможного советского нападения — 10 июня 1941 г. — нельзя считать доказанной».

Иной точки зрения придерживается немецкий историк Хоффман из Фрайбурга: «Военные и политические приготовления Красной армии к нападению на Германию достигли кульминации весной 1941 года».

Почему же СССР не напал на Гитлера весной? Об этом мы еще непременно поговорим. А пока продолжим парад цитат.

Австрийский историк Томас Титура: «В последние годы стали известны многочисленные документы из партийных, государственных, военных и кагэбистских архивов, которые убедительно подтверждают тезисы Суворова».

Профессор Калифорнийского университета Ричард Раак: «Сегодня главный военно-исторический аспект доводов Суворова подтверждается данными, недоступными ему во время написания «Ледокола»… В важнейших моментах истории Суворов был прав с самого начала. Почти все остальные авторы, включая меня, крайне скептически относившегося к идее Суворова, были не правы».

Немецкий историк Штефан Шайль: «В результате находок новых источников тезис о том, что немецкое нападение лишь опередило советское, подтверждается».

Это что касается тех, кто с Суворовым согласен полностью или почти полностью. Но есть ведь и другие специалисты!

Вот историк Невежин ругает Суворова за то, что тот «слабо использует документальную базу, злоупотребляет домыслами, тенденциозно цитирует.» А потом вдруг — бац! — и подтверждает основной тезис Суворова: «На исходе 30-х годов большевистское руководство уже не рассматривало саму по себе «мировую революцию» в качестве главного инструмента для достижения этой цели. Миссию сокрушения враждебного «буржуазного мира» должна была взять на себя, по замыслу Сталина, Красная армия».

Ему со страниц журнала «Отечественная история» вторит историк Д. Наджафов: «Скорее всего, советские руководители действительно уверовали в свою революционную миссию, ставя знак равенства между интересами социалистического Советского Союза и «коренными» (по марксистской терминологии) интересами народов других стран, намереваясь в нужный момент выступить в роли освободителя этих народов от ига капитализма. На практике так называемый пролетарский интернационализм СССР свелся к откровенному национализму в его советской, национал-большевистской версии».

А вот, например, что пишет ярый противник Суворова директор Института российской истории РАН А. Сахаров:

«…основной просчет Сталина и его вина перед Отечеством заключались… не в том, что страна должным образом не подготовилась к обороне (она к ней и не готовилась), а в том, что советскому руководству — и политическому, и военному, не удалось точно определить момент, когда стремление оттянуть войну до приведения своих наступательных сил в полную готовность уже было невозможно, и оно не приняло экстренных мер для мобилизации страны и армии в состояние максимальной боевой готовности. Упреждающий удар спас бы нашему Отечеству миллионы жизней и, возможно, привел бы намного раньше к тем же политическим результатам, к которым страна разоренная, голодная, холодная, потерявшая цвет нации, пришла в 1945 г., водрузив знамя Победы над Рейхстагом.

И то, что такой удар нанесен не был, что наступательная доктрина, тщательно разработанная в Генеральном штабе Красной армии и начавшая энергично осуществляться в мае-июне 1941 г., не была реализована, возможно, является одним из основных просчетов Сталина».

Хочу еще раз подчеркнуть: это пишет директор академического Института российской истории. И недруг Суворова. Он признает: да, готовились ударить, и жалко, что не ударили!

Так по-боевому настроен не один Сахаров. Так считает и уже упомянутый нами Мельтюхов. Он написал книгу «Упущенный шанс Сталина», в которой провел грандиозную работу по осмыслению документов, ставших известными в последние десять лет. Некоторые историки называют его труд «комплексным исследованием, после которого возврат к старой версии о неготовности Советского Союза к войне уже невозможен». В книге профессионал Мельтюхов самым убедительным образом доказывает то, что до него уже доказал любитель Суворов: к лету 1941 года Красная армия была самой сильной армией мира, и эта армия готовилась к наступлению. Причем у Красной армии было проработано аж четыре разных варианта, как можно напасть на Европу… Так вот, Мельтюхов в своей книге тоже очень жалеет, что Сталин не ударил первым и не «освободил» Европу. «Красная армия могла бы быть в Берлине не позднее 1942 года, — печалится он, — что позволило бы поставить под контроль Москвы гораздо большую территорию в Европе, нежели это произошло в 1945 г. Разгром Германии и советизация Европы позволяли Москве использовать ее научно-технический потенциал, открывали дорогу к справедливому социальному переустройству европейских колоний в Азии и Африке».

Может возникнуть резонный вопрос: если подготовка Сталиным нападения на Германию так хорошо видна отдельным историкам из далекого будущего, то как же ее могли не заметить военные специалисты Красной армии в 1941 году?

А кто сказал, что они ее не замечали?

Несмотря на параноидальную сталинскую секретность, подготовка к нападению на Германию не осталась незамеченной теми людьми, которые умели думать и сопоставлять факты. И вот вам свидетельство вчерашнего з/к Рокоссовского, сдернутого со сталинских нар и назначенного командиром мехкорпуса под Киевом. Ему, естественно, планов нападения на Германию никто не открывает. Но Рокоссовский — человек талантливый, с умом стратега. И он прекрасно видит, что происходит. Вот отрывочек из его воспоминаний:

«Последовавшие из штаба округа распоряжения войскам о высылке артиллерии на полигоны, находившиеся в приграничной зоне, и другие нелепые в той обстановке указания вызывали полное недоумение. Судя по сосредоточению нашей авиации на передовых аэродромах и расположению складов центрального подчинения в прифронтовой полосе, это походило на подготовку прыжка вперед.»

Наступательная война просто витала в воздухе. И потому почти теми же словами, что и Рокоссовский, описывает предвоенные приготовления генерал-лейтенант Телегин: «Поскольку предполагалось, что война будет вестись на территории противника, находившиеся в предвоенное время в пределах округа склады с мобилизационными запасами вооружения, имущества и боеприпасов были передислоцированы в приграничные военные округа».

Некоторые удивляются: как можно к большой войне готовиться, а до своих многозвездных генералов это не довести!?. Ведь ни один из них позже в мемуарах прямо не написал: а мы сами готовились на Гитлера напасть!

А зачем генералам лишнее знать? Чтобы кто-нибудь жене ночью сболтнул? Совершенно не обязательно в стратегические планы высшего политического руководства генералов посвящать. Получил, генерал, приказ о передислокации в зубы? Ну и выполняй без лишних вопросов. Подтягивай к границам свои войска, склады, аэродромы… А когда получишь приказ вскрыть секретный пакет, вот тогда и узнаешь, во сколько тебе нужно по немцу ударять и в каком направлении.

Точно так же, кстати, шла подготовка к вероломному нападению на Японию. Получает командир с большими звездами приказ загрузиться в эшелон со своей дивизией, а куда эшелон этот идет, он и ведать не ведает. Указано ему только: на станцию № 1234. А где такая станция, командиру знать не положено. Это железнодорожники знают. Но железнодорожники, в свою очередь, не знают, что они везут в этом эшелоне и зачем он идет на станцию № 1234.

Все у товарища Сталина продумано лучшим образом для нападения на другие страны! Вот только с Германией промашка вышла.

Почему?

Часть II

Кесарево сечение

Глава 1

Кто из них более матери-истории ценен?

«Сталин есть сильнейший ленинец трудной послеленинской эпохи, с ее новыми противоречиями и классовыми боями».

«Правда», 21 декабря 1929 года

«Гитлер — не человек, он исчадие ада, безумец и ужасная тварь».

Газета. ру

Друзья! По прочтении предыдущей главы у вас могло сложиться впечатление, что я зря толку воду в ступе, поскольку историки и так уже согласны с Суворовым по основному пункту — что Сталин готовился нанести удар по Германии — и зачем тогда дальше писать эту книгу? Для чего ломиться в открытую дверь?

Не скажите… Дверь эта действительно открыта. Но не для всех. А только для того, кто имеет смелость в нее войти. И вправду, полно историков, которые с Суворовым теперь согласны либо полностью, либо в главном. Но их пока еще все равно намного меньше, чем историков старой закалки. Потому хор последних элементарно громче. И отсюда у обычных граждан зачастую складывается мнение, что Суворов давно разбит и опровергнут.

Примириться с мыслью о том, что Сталин готовил нападение на Гитлера, многим людям действительно психологически трудно. Если человека с детства воспитывать на одной парадигме, ему потом переучиться ой как непросто. Особенно, если человек этот левых взглядов. А на Западе так много левых!..

В октябре 2007 года довелось мне побывать на международной конференции под названием «Диалог цивилизаций». Я книги про цивилизацию пишу одна за другой, вот меня и пригласили. Очень известное мероприятие, между прочим! И заключается оно в том, что по нескольку раз в год обеспокоенные люди собираются в разных местах планеты и обсуждают, как помочь тем, кому плохо.

Ведь, признаемся, не везде еще люди живут так же хорошо, как в России! Есть много мест на планете, где люди мало кушают, где рахитичные дети пьют некипяченую воду и на них садятся мухи. Разве может живущий в развитой стране либеральный интеллигент с большой душой и крупной совестью не болеть сердцем за третий мир, не стремиться помочь угнетенным?

Никак нет, товарищи! Не может.

Поэтому периодически все прогрессивное человечество в лице лучших своих представителей собирается на громкие международные конференции, где старательно ломает голову над вопросом, как же помочь всем несчастным на Земле.

Как правило, подобные конференции проводятся в очень хороших местах планеты и в очень хорошее время. Это естественно: не в третьем же мире их проводить! Вот и сейчас греческий остров Родос гостеприимно распахнул свои объятия для участников конгресса. В Москве ноль градусов и мокрый снег, а в Греции плюс 25, солнце и теплое море. Поэтому три забитых «Боинга» с интеллигенцией вылетели из Москвы на Родос. И это только из Москвы! А всего стран-участниц — шестьдесят! Поэтому сотни неравнодушных людей заполнили два рядом стоящих отеля в бирюзовой бухте и начали пленарно заседаться.

Это, я вам скажу, зрелище! Чем-то сталинские съезды напоминает. Помните? Вот полярный летчик сидит в костюме. А вот узбечка с тысячью косичек. А вот чабан в халате и тюбетейке — как поймали его в горах, так и привезли на съезд… Так и здесь было. Вон благородных седин западный профессор — леворозовый интеллигент прогрессивных взглядов в золотых очочках. А вот киргиз в национальной войлочной шапке. А там, глядишь, негры в цветастых балахонах, А здесь хасиды, а там люди в чалмах, а в углу попы в клобуках… Со всего мира рвутся люди права угнетенных защищать в отель системы «олл инклюзив».

Все для защитников бесплатно, как при коммунизме — и еда, и самолет, даже за визы платить не нужно.

Одним из первых выходит на трибуну профессор, которого доставили из Америки. Говорит: нельзя, чтобы в богатых странах люди были «чрезмерно благополучны», а в бедных страдали. Нужно, говорит, какое-то справедливое перераспределение вводить. Потом еще один профессор. И еще. Затем перерыв. А после перерыва, смотрю, поредело в зале. Подысчезла куда-то белая публика. В море ушли плавать отработавшие свое профессора. В зале остались в основном скованные партийной дисциплиной китайцы и прочие смуглые малайзийцы.

А на четвертый день конференции — прощальный гала-ужин. Дресс-код серьезный — без галстука и пиджака не пускают. Шампанское, вино марочное, виски 12-летней выдержки рекой льются. На заиндевелых, охлаждаемых подносах рыба белая, рыба красная, морепродукты, сто сортов десертов. Салют на берегу моря грохочет. В разных углах зала хохот стоит, вспышки блицев. А в центре зала — танцы под живой оркестр. Женщины с голыми спинами в темных платьях до пола, но с разрезами от бедра, элегантно выбрасывают вперед загорелые ноги. Эх, веселое это дело — голодающим помогать!..

Впрочем, это я вперед забежал. Непорядок. Ведь эпизод, о котором я хочу рассказать, случился в самый первый день конгресса, а не тогда, когда прощальный салют гремел.

Итак, собрались интеллигентные люди в пленарном зале, чтобы за дело мира поговорить. За добрососедство. За сохранение самобытности. За идентичность. За толерантность… Разве не прелесть?

Я в первый раз на столь уважаемом конгрессе. Мне у этих столпов еще учиться и учиться. Толерантности учиться. Добрососедству. И есть у кого! Вот хоть у этого профессора из Америки, который за дело мира трындит уже двадцать минут. Профессор, конечно, левачок-с. Здесь вообще много леворозовых. Недаром участников этого конгресса называют антиглобалистами в пиджаках.

Так вот, толчет профессор свою воду в ступе, а потом вдруг — раз! — и делает маленькое отвлечение — горячо высказывается не по бумажке, а от души. Просто к слову как-то пришлось, вот и решил мысль развернуть, оторвавшись от основного доклада. А мысль такая подвернулась профессору: некоторые люди позволяют себе сравнивать Сталина с Гитлером. Это немыслимо! Разве ж можно? Такое сравнение — это интеллектуальная импотенция, господа! Оно никого не красит, учтите. Потому что Сталин, несмотря ни на что, осуществлял великий левый эксперимент. А Гитлер — враг всего прогрессивного человечества.

Люди в зале хлопают, и я хлопаю. Люди в ладоши, а я глазами. Хлопаю, силюсь понять, куда же я попал и как понимать эту профессорскую фразу. Получается вот что: Гитлер — хуже Сталина. Причем гораздо. Их даже сравнивать нельзя! Гитлер убил целых 6 миллионов евреев. Это страшное преступление, которому нет оправдания. А Сталин уничтожил, по скромным оценкам, то ли 10, то ли 15 миллионов русских. И поэтому Сталин лучше Гитлера… Так утверждает заморский друг России.

Вот такая вот странная аберрация сознания: Гитлер — чудовище и монстр, а Сталин — светлый экспериментатор и миролюбец.

Как же так могло получиться?

Допустим, я инопланетянин. В XX веке я смотрю на планету Земля сверху и вижу две тоталитарных империи, оплетенные колючей проволокой и усеянные лагерями смерти. В одной империи говорят, что строят социализм, и в другой то же самое утверждают. В одной правит кровавый диктатор, и в другой тоже. Разница только в цвете — одна империя черная, другая красная. Но ведут они себя совершенно одинаково — пухнут за счет поглощения чужих территорий и упорно ползут навстречу друг другу, поигрывая стальными мускулами.

Гитлер осуществил аншлюс Австрии, и Сталин осуществил аншлюс Прибалтики. Разница только в том, что Гитлер одну страну захапал, а Сталин целых три. Но при этом Гитлер — зверь и оккупант, а Сталин — миролюбец.

Гитлер захотел получить кусок Чехословакии — Судетскую область, граничащую с его Германией. Он, грозно шевеля усами, потребовал у чехов отдать этот кусок ему! И, в конце концов, получил желаемое. Чехи не хотели отдавать Гитлеру Судетскую область, потому что у них там была очень хорошая укрепленная линия обороны. Без этой линии Чехия стала бы беззащитной. Чехи понимали: если они останутся без оборонительной линии, захватить Чехословакию Гитлеру будет легко. И Гитлер это понимал. В результате Чехословакию он получил. Всю. За что подвергся гневному осуждению мирового сообщества.

Товарищ Сталин тоже очень хотел захватить кусок Финляндии, граничащий с его СССР. Он, грозно шевеля усами, потребовал у финнов отдать этот кусок ему! По странному совпадению, это был именно тот кусок, где у финнов находилась укрепленная оборонительная линия. Без которой оборонять страну финнам было бы весьма затруднительно. В результате Сталин этот кусок получил. За что подвергся гневному осуждению мирового сообщества. Разница только в том, что всю Финляндию Сталин захватить не успел: началась Большая война…

Гитлер хотел получить половину Польши. И Сталин хотел половину Польши. Польшу делили вместе, заранее, как блатные делят вещи еще не убитого, но уже приговоренного мужика-сокамерника.

Именно с нападения Гитлера со Сталиным на Польшу началась Вторая мировая война. Но Гитлер считается зачинщиком войны, а Сталин нет. Почему?

И еще один вопрос от инопланетянина. Внимательно посмотрите на следующий список стран: Румыния, Эстония, Латвия, Литва, Финляндия, Польша, Германия, Иран, Япония.

Что общего у них у всех?

Общего то, что, используя свою военную силу, во все эти страны СССР вторгся в процессе своей безудержной территориальной экспансии. В этом ряду есть только одно странное исключение — Германия. Ни до Германии, ни после нее никаких исключений мы не найдем. Отчего же Германии так повезло? Отчего на всех Сталин хотел напасть и нападал, хотел «аншлюсировать» и «аншлюсировал», хотел отгрызть кусок и отгрызал, и только на Германию нападать не хотел? Так, во всяком случае, уверяют нас антирезунисты.

На поразительную схожесть поведения и даже личных качеств Сталина и Гитлера обращали внимание многие. В том числе и Суворов. Но прочитать эти рассуждения Суворова вы нигде не могли, потому что в свой «Ледокол» он их почему-то не включил. А зря! Смешно ведь. Не прав Суворов!

И на эту его неправоту я Суворову со всей возможной суровостью попенял. И Суворов с моей жесткой критикой согласился. И клятвенно пообещал, что когда-нибудь в будущем в какую-нибудь из своих книг непременно включит главку про близнецов-братьев Гитлера и Сталина. Если не забудет. И если по теме ляжет. А пока не включил, можете с неопубликованными в печатном виде рассуждениями Суворова здесь познакомиться. В качестве развлечения.

«У Гитлера красный флаг.

И у Сталина красный флаг.

Гитлер правил от имени рабочего класса, партия Гитлера называлась рабочей.

Сталин тоже правил от имени рабочего класса, его система власти официально именовалась диктатурой пролетариата.

Гитлер ненавидел демократию и боролся с ней.

Сталин ненавидел демократию и боролся с ней.

Гитлер строил социализм.

И Сталин строил социализм.

Гитлер считал свой путь к социализму единственно верным, а все остальные пути извращением.

И Сталин считал свой путь к социализму единственно верным, а все остальные пути отклонением от генеральной линии.

Соратников по партии, которые отклонялись от правильного пути, таких как Рем и его окружение, Гитлер беспощадно уничтожал.

Сталин тоже беспощадно уничтожал всех, кто отклонялся от правильного пути.

У Гитлера четырехлетний план.

У Сталина — пятилетние.

У Гитлера одна партия у власти, остальные в тюрьме.

И у Сталина одна партия у власти, остальные в тюрьме.

У Гитлера партия стояла над государством, страной управляли партийные вожди.

И у Сталина партия стояла над государством, страной управляли партийные вожди.

У Гитлера съезды партии были превращены в грандиозные представления.

И у Сталина — тоже.

Главные праздники в империи Сталина 1 мая, 7–8 ноября.

В империи Гитлера — 1 мая, 8–9 ноября.

У Гитлера — Гитлерюгенд, молодые гитлеровцы.

У Сталина комсомол — молодые сталинцы.

Сталина официально называли фюрером, а Гитлера — вождем. Простите… Сталина — вождем, а Гитлера — фюрером. В переводе — это то же самое.

Гитлер любил грандиозные сооружения. Он заложил в Берлине самое большое здание мира — Дом собраний. Купол здания — 250 метров в диаметре. Главный зал должен был вмещать 150–180 тысяч человек.

И Сталин любил грандиозные сооружения. Он заложил в Москве самое большое здание мира — Дворец Советов. Главный зал у Сталина был меньше, зато все сооружение было гораздо выше. Здание высотой 400 метров было как бы постаментом, над которым возвышалась стометровая статуя Ленина. Общая высота сооружения — 500 метров. Работа над проектами Дома собраний в Берлине и Дворца Советов в Москве велась одновременно.

Гитлер планировал снести Берлин и на его месте построить новый город из циклопических сооружений.

Сталин планировал снести Москву и на ее месте построить новый город из циклопических сооружений.

Для Германии Гитлер был человеком со стороны. Он родился в Австрии и почти до самого момента прихода к власти не имел германского гражданства.

Сталин для России был человеком со стороны. Он не был ни русским, ни даже славянином.

Иногда, очень редко, Сталин приглашал иностранных гостей в свою кремлевскую квартиру, и те были потрясены скромностью обстановки: простой стол, шкаф, железная кровать, солдатское одеяло.

Гитлер приказал поместить в прессе фотографию своего жилища. Мир был потрясен скромностью обстановки: простой стол, шкаф, железная кровать, солдатское одеяло. Только у Сталина на сером одеяле черные полосочки, а у Гитлера — белые.

Между тем в уединенных местах среди сказочной природы Сталин возводил весьма уютные и хорошо защищенные резиденции-крепости, которые никак не напоминали келью отшельника.

И Гитлер в уединенных местах среди сказочной природы возводил неприступные резиденции-крепости, не жалел на них ни гранита, ни мрамора. Эти резиденции никак не напоминали келью отшельника.

Любимая женщина Гитлера, Гели Раубал, была на 19 лет моложе его.

Любимая женщина Сталина, Надежда Аллилуева, была на 22 года моложе его.

Гели Раубал покончила жизнь самоубийством.

Надежда Аллилуева — тоже.

Гели Раубал застрелилась из гитлеровского пистолета.

Надежда Аллилуева — из сталинского.

Обстоятельства смерти Гели Раубал загадочны. Существует версия, что ее убил Гитлер.

Обстоятельства смерти Надежды Аллилуевой загадочны. Существует версия, что ее убил Сталин.

Гитлер говорил одно, а делал другое. Как и Сталин.

Гитлер начал свое правление под лозунгом «Германия хочет мира». Затем он захватил половину Европы.

Сталин боролся за «коллективную безопасность» в Европе, не жалел на это ни сил, ни средств. После этого он захватил половину Европы.

У Гитлера Гестапо.

У Сталина НКВД.

У Гитлера Освенцим, Бухенвальд, Дахау. У Сталина ГУЛаг.

У Гитлера Бабий Яр. У Сталина — Катынь.

Гитлер истреблял людей миллионами. И Сталин миллионами.

Гитлер не обвешивал себя орденами, и Сталин не обвешивал.

Гитлер ходил в полувоенной форме без знаков различия.

И Сталин — в полувоенной форме без знаков различия. Возразят, что потом Сталина потянуло на воинские звания, на маршальские лампасы и золотые эполеты. Это так. Но Сталин присвоил себе звание маршала в 1943 году после победы под Сталинградом, когда стало окончательно ясно, что Гитлер войну проиграл. В момент присвоения звания маршала Сталину было 63 года. Маршальскую форму он одел впервые во время Тегеранской конференции, когда он встречался с Рузвельтом и Черчиллем. Мы не можем в данном вопросе сравнивать Гитлера и Сталина просто потому, что Гитлер не дожил ни до такого возраста, ни до таких встреч, ни до таких побед.

А в остальном все совпадает. Сталин без бороды, но со знаменитыми усами. Гитлер без бороды, но со знаменитыми усами.

В чем же разница?

Разница в форме усов».

Ну, не только в форме усов, конечно. Это Суворов пошутил. Он вообще большой шутник. Я вот, например, когда Суворова читаю, часто улыбаюсь. Иногда посмеиваюсь даже. Уж больно здорово пишет, сукин сын!.. А вот Чехов, скажем, или Салтыков, прости господи, Щедрин у меня ни смеха, ни улыбок не вызывают. А почему? А потому что не дотягивают они до тонкого суворовского гротеска, с которым Суворов, как мне кажется, сам порой справиться не может. Вот вроде трагичный роман Суворов пишет. Не до хиханек там. Ан нет — прут из автора гротеск и смешные фразы сами по себе, разламывая трагичность повествования и превращая суворовскую прозу в этакую смесь перца с сахаром…

Оригинально. Самобытно. Смешно. Отлично.

Сталин, кстати, тоже любил пошутить. И Гитлер, по воспоминаниям современников, отличался шутовскими манерами и позами.

И еще кое-какие милые схожести между двумя диктаторами ускользнули от внимания Суворова. Плохо поработал товарищ Суворов! Расстрелять надо товарища Суворова. И раз товарищ Суворов с полной картиной не справился, я товарища Суворова дополню.

Гитлер не любил евреев. И Сталин не любил евреев. Только Гитлер уничтожал евреев во время войны, а Сталин планировал решить еврейский вопрос после войны. У товарища Гитлера евреев отовсюду изгоняли, свозили в концлагеря и гетто. И у господина Сталина евреев в массовом порядке увольняли с работы, их ждали расстрелы и биробиджанское гетто. Так же, как и Гитлер, Сталин поднял в прессе бешеную юдофобскую кампанию, которую советский народ воспринял с той же готовностью и, я бы даже сказал, с тем же удовлетворением, с которыми немецкий народ воспринял официальный антисемитизм своего любимого вождя.

Психологически обстановка в послевоенном СССР была совершенно такой же, как в предвоенной Германии. Казалось бы, вот только что было сплошное благолепие и полный пролетарский интернационализм, и вдруг словно джинна выпустили из бутылки — началась бытовая травля и повсеместные издевательства над евреями. Вот как описывает тогдашнюю атмосферу в стране астрофизик Иосиф Шкловский:

«Помню, я ехал в ночной электричке в Лосинку, где в убогой комнатушке ютилась моя бедная мама. Сидевшие напротив подростки гнусно обзывали меня. Наблюдали эту сцену многочисленные пассажиры, для которых вагонное зрелище было забавой. Некоторые из них присоединили свой голос к лаю этих собак. А мальчишки были самые обыкновенные ремесленники, и это казалось особенно страшным — видеть, как они внезапно превратились в стаю злобных волчат. Помню, как где-то внутри у меня зрело и расширялось чувство отвратительного, постыдного страха — древнего еврейского страха перед погромом.

Тот случай был далеко не единственный. Направляемая сверху «волна народного гнева» росла и набирала силу по экспоненциальному закону. В эти недели зимы и весны 1953 года подвергались суровой проверке чувства и отношения между, казалось бы, близкими людьми… Пошли темные слухи, что далеко на Востоке срочно строятся лагерные бараки, чтобы принять трехмиллионное еврейское население Советской страны, тем самым оградив его от «справедливого гнева» коренного населения. Некая журналистка по имени Ольга Чечеткина поместила в «Правде» огромную статью под названием «Почта Лидии Тимашук», наполненную черносотенными истерическими воплями и призывами «простых советских людей». Во всех газетах народ взахлеб читал о гнусных хищениях и прочих мерзких преступлениях этих самых, которые в войну «отсиживались в Ташкенте». Чтения сопровождались соответствующими комментариями. В воздухе пахло хорошо организованным погромом…»

И Сталин, и Гитлер любили совершенно одинаковое искусство — крепких теток, плакатных физкультурников. В общем, здоровый реализм. И никакого чтоб упадничества! Искусство должно воспитывать массы.

Кроме того, Гитлер и сам был художником, как известно. Но и Сталин неплохо рисовал. В 1923 году Вождь пролетариата с натуры нарисовал шарж на своего друга и соратника по борьбе с царизмом товарища Бухарина, мастерски передав в рисунке ту характеристику, которую позже даст Бухарину прокурор Вышинский: «помесь лисы со свиньей».

А в 1930 году прямо на заседании Политбюро Сталин быстро нарисовал наркома финансов товарища Брюханова подвешенным за яйца. Причем художником точно был схвачен характерный взгляд Брюханова, а блоки, через которые несчастный был подвешен, Сталин отрисовал технически грамотно — с противовесом. Под портретом генсек написал: «Брюханова за его нынешние и будущие прегрешения следует подвесить за яйца. Если они выдержат, тогда следует признать его невиновным, все равно что оправданным по суду. Если они оторвутся, его следует утопить в реке». Это была шутка, конечно. Таким зверем Сталин вовсе не был. Поэтому позже Брюханов был элементарно расстрелян.

Впрочем, и «по-серьезному» Сталин тоже рисовал. Скажем, портрет Шота Руставели, нарисованный им еще в духовной семинарии, поразил соучеников Иосифа мастерством исполнения…

Сталин поддерживал лысенковщину и громил генетику. И Гитлер обожал лженауку! Сталин считал, что не может быть науки вне политики, что есть науки, находящиеся в русле марксизма, а есть науки империалистические, отвлекающие пролетариат от классовой борьбы. И Гитлер полагал, что бывают науки «неправильные», разлагающие нацию. О лысенковщине все знают. А вы поинтересуйтесь как-нибудь теорией полой Земли или герберовской теорией вечного льда, которые разделял Гитлер и которые являлись краеугольными камнями в фундаменте его мировоззрения. Мрачные бездны человеческой психики откроются перед вами.

Гитлер в военном деле придерживался наступательной тактики. И Сталин наступательной.

Гитлер считал свою нацию самой лучшей. И Сталин называл русский народ «основной национальностью мира».

Сталин, выступая весной 1941 года перед выпускниками военных академий, сказал, что им нужно быть готовым к любым неожиданностям — вождь имел в виду, что сегодняшний союзник, с которым подписан пакт о дружбе, может внезапно стать врагом. Гитлер, выступая весной 1941 года с речью перед выпускниками военных училищ, сказал, что им нужно быть готовым к любым неожиданностям — фюрер имел в виду, что сегодняшний союзник, с которым подписан пакт о дружбе, может внезапно стать врагом.

В Германии процветает массовое доносительство — граждане стучат друг на друга в политическую полицию. И в Советском Союзе процветает массовое доносительство — граждане стучат друг на друга в политическую полицию…

Гитлер сажал в лагеря детей. И Сталин сажал детей.

Сталин считал уголовных преступников социально-близкими, в отличие от политических. И в гитлеровских лагерях мелкими начальниками над политическими заключенными — так называемыми капо — были уголовники.

Германский национал-социализм выбрал своим главным символом свастику. И в социалистической России после революции одним из символов была свастика, которая с 1917 по 1922 гг. даже красовалась на советских деньгах.

Национал-социалистическая рабочая партия Гитлера образовалась путем слияния двух леворадикальных революционных партий — Социалистической партии Юнга и Немецкой рабочей партии Дреклера. Поэтому один из пунктов в программе новорожденной гитлеровской партии предусматривал национализацию банков и промышленности, а также экспроприацию земли. А гитлеровский идеолог Геббельс неоднократно и публично говорил о родстве большевизма с национал-социализмом и считал Ленина одним из величайших революционеров, дело которого должны продолжить немецкие национал-революционеры.

Практически все видные деятели нацистского движения — Кох, Штрасер, Рем, Брюкнер, Эрнст, Хейнес и другие придерживались левацких убеждений. Не отставал от них и Гитлер, который прямо заявлял, что он учился у большевиков и «изучал революционную тактику Ленина, Троцкого и прочих марксистов».

По сути, национал-социализм был веточкой, растущей на революционном древе недалеко от веточки большевизма. Нацисты это понимали. Тот же Гитлер говорил: «Между нами и большевиками больше сходства, чем различий. Я всегда принимал во внимание это обстоятельство и отдал распоряжение, чтобы бывших коммунистов беспрепятственно принимали в нашу партию. Национал-социалисты никогда не выходят из мелкобуржуазных социал-демократов и профсоюзных деятелей, но превосходно выходят из коммунистов».

Как отмечает автор одной из работ, посвященных родству этих двух партий-близняшек, Александр Куксин, «многие коммунисты в разные времена переходили под знамена Гитлера и, как правило, оказывались там вполне «на месте». Скажем, садист и маньяк Р. Фрейслер в гражданскую был в России и служил в ЧК, а в нацистской Германии выдвинулся на пост председателя Народного суда, прославившись своей кровожадностью. И фюрер не в шутку, а в качестве похвалы говаривал: «Фрейслер — это наш Вышинский». Ярым большевиком в начале 20-х был и лидер норвежских нацистов Квислинг. Он побывал в советской стране с миссией Нансена и вернулся оттуда под глубоким впечатлением увиденного, вступив в Норвегии в лейбористскую партию (в то время являвшуюся членом Коминтерна) и даже попытавшись создавать в Осло красную гвардию. К гитлеровцам перешла часть компартии Франции во главе с Ж. Дорио и компартии Швеции во главе с H. Флюгом. Ну, а в самой Германии до 1932 г. различия между коммунистами и нацистами выявить было вообще трудно — куда труднее, чем сходные черты. Те и другие представляли себя выразителями интересов рабочих. И для тех и других рабочие выступали лишь той пассивной массой, за поддержку которой разворачивалась борьба. На самом же деле главную, постоянную опору как коммунистов, так и нацистов составляло городское отребье — люмпены, деклассированные элементы, шпана без определенных занятий».

И как близкие виды большевизм и нацизм очень остро конкурировали друг с другом. Сталин воспитывал свой народ в духе антифашизма. Его пропагандисты и он сам абсолютно справедливо считали фашизм совершенно аморальным и античеловеческим явлением. В этом с товарищем Сталиным невозможно не согласиться!.. И Гитлер воспитывал свой народ в духе антибольшевизма. Он и его пропагандисты абсолютно справедливо считали сталинизм общественным строем «с аморальным внутренним ядром». В книге «Моя борьба» Гитлер писал: «Нельзя забывать и того факта, что правители современной России — это запятнавшие себя кровью низкие преступники, это накипь человеческая, которая воспользовалась благоприятным для нее стечением обстоятельств, захватила врасплох громадное государство, произвела дикую расправу над миллионами передовых интеллигентных людей, фактически истребила интеллигенцию и теперь вот уже скоро десять лет осуществляет самую жестокую тиранию, какую когда-либо знала история». В этом с господином Гитлером невозможно не согласиться!..

А вот Сталин был вполне согласен с Лениным, отменившим старую мораль и заменившим ее новой: «Морально все, что идет на пользу делу пролетариата». И Гитлер освободил свой народ от «химеры старой морали».

Гитлера немецкий народ любил. Его называли гениальным и сравнивали с солнцем. А Сталина даже и сравнить было не с чем! Солнце с товарищем Сталиным рядом даже срать не садилось.

Ни с чем не сравним

Великий Сталин,

Выше всех высот, глубже всех глубин

Великий Сталин.

Гений его

Выше горных цепей,

Гений его

Ярче солнца лучей.

Солнечный луч

Скован с вечера сном, —

Гений его

Светит ночью и днем.

Зелень лугов

Увядает к зиме,

гений его

Вечно молод и свеж.

Реки текут

И мелеют в пути, —

Гений его

Полноводен и чист.

Темное море

Дно имеет свое, —

Сталинский гений

Глубже северных вод.

Есть конец и граница

В самом дальнем пути,

Только сталинский гений

Не имеет границ».

Перевод с эвенкийского, 1938 г.

Так что если бы эти двое вождей двух лучших народов планеты начали меряться своими гениями, я еще не знаю, кто бы выиграл!..

В 1940 году переводчик Сталина Валентин Бережков оказался в Берлине. Он вспоминает:

«Пал Париж… в Берлине парад войск, возвращающихся из похода на Запад. Сам Гитлер его принимает. Я стою неподалеку от трибуны, на Аллее Победы, вижу, как к фюреру тянутся руки из толпы, когда он медленно проезжает в открытой машине. Какое массовое безумие! Наконец Гитлер на трибуне, в скромном кителе с железным крестом, а вокруг фельдмаршалы, генералы, адмиралы, высшие чины СС.

Гитлер поднимает руку в фашистском приветствии, как бы благословляя войска, проходящие мимо него безукоризненными рядами. Картина внушительная, страшная.

Торгпредство получило пригласительные билеты в дипломатическую ложу в «Кроль-опер» — бывший оперный театр, где после пожара в рейхстаге заседают назначенные Гитлером «парламентарии». Мы пришли заранее и наблюдали, как заполняется зал. Большинство в форме — армейской, морской, СС и СА. Штатских очень немного. На сцене, в президиуме, Геринг в серебристой, специально для него придуманной форме рейхсмаршала. Вся грудь в орденах и медалях. Рядом с ним Гесс, Геббельс, Гиммлер, Риббентроп, другие нацистские бонзы. Гитлера все нет. Зал притих в ожидании. И вдруг — оглушительный шквал аплодисментов и выкриков. Где-то, под нашей ложей, появился Гитлер. Он медленно, ни на кого не глядя, движется по проходу к сцене. Правая рука поднята в фашистском приветствии, левая лежит на ремне гимнастерки. Он как бы не слышит буйства в зале, выкриков «зиг хайль!», «хайль Гитлер!», «хайль фюрер!»…

Наблюдая все это, думаю и, признаюсь, пугаюсь этой мысли, как много схожего тут с нашими съездами и конференциями, когда в зале появляется Сталин. Те же бурные аплодисменты, переходящие в нескончаемую овацию, так же все встают. И почти такие же, близкие к истерике, выкрики: «Слава Сталину!», «слава вождю!»

…после полугодичного пребывания за границей я возвращался из Берлина в Москву. Внезапный вызов на Родину у советского человека обычно порождал чувство тревоги: не написал ли на тебя кто-то донос, не ждет ли дома какая-либо неприятность. И хотя в телеграмме, присланной в торгпредство, мне предписывалось явиться в секретариат наркома внешней торговли, тут нельзя было исключать некой уловки — не спугнуть «провинившегося»… Те, кто ведал у нас загранкадрами, выработали немало подобных уловок».

Гитлер и Сталин, как верно отмечает Суворов, оба любили монументализм в архитектуре. А я дополню Суворова: не просто монументализм! А римский императорский стиль. Оба наших императора тяготели к античности.

Рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс так и сказал однажды: «фюрер — это человек, настроенный на античность». А предложение Сталина поставить на гигантском Дворце Советов огромную статую Ленина было вольным или невольным воспроизведением одного из вариантов реконструкции древнегреческого Парфенона. По этому варианту Парфенон служил гигантским постаментом для статуи божества.

А что такое монумент «Рабочий и колхозница» как не новоязовская реплика античной статуи «Тираноборцы»?.. Мухинская скульптура впервые была выставлена на Парижской международной выставке в 1937 году у советского павильона. А советский павильон находился аккурат напротив немецкого. И потрясенным посетителям выставки открылась их поразительная схожесть. Схожесть духа и стиля, схожесть устремлений и дерзновенного напора, несокрушимой мощи и атакующей направленности друг на друга.

Со стороны немецкого павильона прямо в нержавеющие бельма рабочего и колхозницы уставились неживые глаза трех гигантских обнаженных немецких товарищей работы талантливого германского скульптора Тораха (композиция «Товарищество»).

Гитлер строил мировую империю, и столица этой империи — Берлин — вся была пропитана духом Рима и римской символикой.

И Сталин строил мировую империю. И столица этой империи вся была пропитана имперским стилем и духом всем известной формулы «Москва — третий Рим, а четвертому — не бывать!»

Глава 2

Зачем Сталин хотел напасть на Германию?

«Россия ничего не забывает,

Все помнит наша древняя земля,

Лишь век за веком ветер выдувает

Песчинки из зубчатых стен Кремля.

Тут каждый камень памятен и дорог,

Тут след времен минувших не исчез.

Есть под брусчаткою земля, которой

Ивана Грозного касался жезл…

Когда вся площадь, флагами аллея,

Кипела человеческой рекой,

Нам улыбался Сталин с мавзолея,

Шутил с Калининым, махал рукой…»

Степан Щипачев «На Красной площади».

А я сразу на этот вопрос отвечу! Товарищ Сталин не хотел напасть на Германию…

И на этом главу, в название которой вынесен сей каверзный вопрос, можно было бы завершить. Но, чувствую, тема осталась немного нераскрытой. Особенно в связи со всем предшествующим. Придется разъяснить…

Все русские цари имели две особенности. С одной стороны, они с разной степенью остроты ощущали отсталость своей страны от передовых государств Европы. У Сталина этот болезненный комплекс тоже был, отсюда и его послевоенная борьба с «преклонением перед Западом», и стремление превратить Россию в «родину слонов» — попытки доказать всему миру, что мы можем делать шампанское не хуже, чем французы, что паровоз на самом деле изобрели браться Черепановы, а паровую машину — Ползунов… Когда Сталин впервые отсмотрел фильм «Веселые ребята», который советская цензура хотела запретить, он страшно обрадовался, увидев сцену драки, и разрешил фильм к показу, горделиво заявив, что «мы умеем не хуже американцев снимать драки»… Но вместе с этим ощущением «мы сами с усами» шизофренически уживалась постоянная кража западных технологических секретов и их копирование без всякого зазрения совести. Переживающий индустриальный подъем сельский СССР вел себя в этом смысле так, как сейчас ведет переживающий аналогичный период взросления Китай.

С другой стороны, русских самодержцев постоянно тревожил едва уловимый запах мессианства, неизвестно откуда берущийся, свербило ощущение некоей особости России. Внушаемое, быть может, необъятными просторами страны. И парадоксально подогреваемое упомянутым мазохически-сладострастным ощущением собственной отсталости: да, у нас и это не так и то не эдак, как в ваших европах, но зато.

Формула «Москва — третий Рим» явилась вербальным воплощением этого смутно-тревожного мессианского чувства. Этого комплекса «но зато…» И проект архитектора Баженова, который он предложил Екатерине Великой, был также воплощением «москво-римской» идеи. А предложил Баженов великой царице ни много ни мало перестроить Красную площадь. Лоренцо Бернини когда-то перестроил Рим, властно разрезав его, как пирог, тремя секущими прямыми проспектами, похожими на солнечные лучи, расходящиеся от Храма Храмов — собора Святого Петра.

Вот и Баженов предложил матушке-императрице рассечь старокупеческую Москву, пустив от Красной площади три прямых луча на три стороны света. Хреново ли?.. Эх, жаль, не дожил старик Баженов до эпохи товарища Сталина! Тогда у Гитлера был бы Шпеер, а у товарища Сталина — Баженов.

Впрочем, товарищу Сталину и без Баженова творческих прислужников хватало. Архитекторов талантливых у него было много, а писателей товарищ Сталин вообще выпускал целыми батальонами. Трудно поверить, но учили в стране Сталина на писателей, как на ремесленников. Литинститут каждый год открывал свои двери для очередной роты или батальона выпускников — писателей-пропагандистов-соцреалистов. И каждый из них был штыком в сталинском строю. И вообще страна Сталина сплошь состояла из штыков и винтиков. А сам Сталин был…

Кем же он был?

Кем был Сталин в стране винтиков? Может быть, гаечным ключом? Или огромной отверткой?

Нет. Товарищ Сталин не был ни гаечным ключом, ни отверткой. У него была другая работа.

Однажды старенькая мама Сталина спросила сынка, кем же он трудится в далекой Москве.

— Царя помнишь? — ухмыльнулся в усы Иосиф.

— Помню, — кивнула мама.

— Ну, что-то вроде царя, — сказал Сталин.

Сталин работал царем.

И дело даже не в том, что власти товарищ Сталин имел больше, чем любой европейский царь. А в том, что и психологически товарищ Сталин ощущал себя великим государем. Продолжателем великого имперского дела по собиранию земель. Реформатором. Типа Петра I или Ивана Грозного. Так что не нужно нам, наверное, больше Сталина товарищем называть. Гусь свинье не товарищ. Да и не было у Сталина никаких товарищей. А были одни подчиненные.

Одиночество великой власти, коего никогда не постичь временщикам — премьерам и президентам.

Сталин порой симптоматично проговаривался, сравнивая себя с русскими царями. Например, после войны один их американских генералов возжелал поздравить Сталина с победой — как-никак половину Европы тот захватил! Но Сталин этой победой доволен не был, он совсем другое планировал. Поэтому презрительно отмахнулся от поздравлений, мол, кто я такой по сравнению с предшественниками: «Царь Александр Первый дошел до Парижа!»

…Сталин стал царем не сразу. Скажем, в 1929 году он был первым среди равных. И писал своей грузинской маме в письме (орфография и пунктуация исправлены):

«Здравствуй, мама моя!

Как живешь, как твое самочувствие? Давно от тебя нет писем, — видимо, обижена на меня, но что делать, ей-богу очень занят.

Присылаю тебе сто пятьдесят рублей, больше не сумел…

Твой Coco».

150 рублей маме послал. Не смог больше. А вот в 1934 году смог:

«Здравствуй, мама моя!

Письмо твое получил. Получил также варенье, чурчхели, инжир. Дети очень обрадовались и шлют тебе благодарность и привет.

Приятно, что чувствуешь себя хорошо, бодро.

Я здоров, не беспокойся обо мне. Я свою долю выдержу. Не знаю, нужны ли тебе деньги, или нет. На всякий случай присылаю тебе пятьсот рублей. Присылаю также фотокарточки — свою и детей.

Будь здорова, мама моя!

Не теряй бодрости духа!

Целую

Твой сын Coco».

Растет благосостояние товарища Сталина! Теперь уже не 150 рублей еле-еле наскреб, а уже 500. И то «на всякий случай», не зная, нужны там маме деньги или уже нет.

А потом деньги и вовсе потеряли для Сталина всякое значение. Потому что он получил все.

Получив все, Сталин довольно быстро вжился в роль самодержца. И даже постепенно начал отказываться от революционной атрибутики в пользу прежней, царской.

Революция широким жестом отринула старый мир. Революция отменила ненавистных офицеров-золотопогонников. Красноармейцами стали командовать не «офицеры», а «краскомы» — красные командиры. Погоны революция отменила и звания офицерские отменила тоже. Вместо ненавистных и напоминающих о царском времени погон краскомы носили петлицы со «шпалами» и «ромбами». Эти странные знаки различия говорили о звании военнослужащего. Звания у красных тоже были странные, образованные от сочетания слова «командир» с другим словом. Комбриг — это командир бригады.

Комкор — командир корпуса.

Комдив — командир дивизии.

Командарм — командир армии.

При этом человек в звании комбрига мог вовсе и не быть командиром бригады. Просто звание у него было такое — командир бригады…

Министров революция тоже отменила. Зачем нужны капиталистические министры, если власть принадлежит рабочим и крестьянам? Конечно, крестьянами и рабочими нужно командовать, чтобы не разболталась скотинка народная. Но не министрами же называть командиров рабочих и крестьян! И не командирами. Потому что командир — это в армии. А если ответственный партийный товарищ гражданскими штафирками командует, то как его назвать? Есть хорошее революционное слово французского происхождения — «комиссар». И если к нему еще прибавить слово «народный», то получится вполне демократично — народный комиссар. То есть самим народом уполномоченный командовать человек.

Народный комиссар просвещения. Он народ просвещает.

Народный комиссар обороны. Он народ обороняет.

Народный комиссар внутренних дел. Он народ стреляет.

Все хорошо и понятно.

Но революция на этом не остановилась. Революция много царской мишуры отменила. Например, послов. Посол — это что-то сугубо буржуйское, царское и ужасно неприятное. Посол. У нас нет послов! У нас есть полномочные представители. Народа, разумеется. Если кратко — полпреды. Полпред Советского Союза в Германии товарищ Деканозов, например.

Став царем, товарищ Сталин все это революционное безобразие постепенно ликвидировал. Просто взял и перечеркнул вербальные завоевания революции!

Отменил красных командиров. И ввел офицеров. Вернул им золотые погоны. И офицерские звания вернул. Отменил наркомов… Отменил полпредов.

Был при царе министр. После революции стал нарком. А при Сталине опять министр. Министр государственной безопасности! Звучит!..

Был при царе посол. После революции стал полпред. А потом опять посол.

Был при царе полковник. После революции стал комбриг. А затем снова полковник.

Как отмечают специалисты, система новых-старых военных званий, введенная Сталиным, «практически полностью совпадает с системой генеральских званий Русской армии до 1917 года».

А ведь такое и раньше случалось. Революционный генерал Наполеон Бонапарт, чья решительность однажды спасла революционную Директорию от поражения, пришел к абсолютной власти. И похерил революционный календарь — вернулся к королевскому летоисчислению, отменив все эти революционные термидоры-помидоры, которые новая власть ввела, чтобы решительно отмежеваться от старого мира.

Бонапарт, став всевластным, назвался поначалу консулом. Первый консул! Вполне себе римское, античное название. А потом плюнул на эвфемизмы и стал называться просто императором. Диалектика мотнула свою спираль отрицания… Правда, вряд ли товарищ Наполеон про эту спираль знал. А вот Сталин про нее краем уха слышал.

В стране товарища Сталина, если присмотреться, какие-то странные вещи начали происходить. Например, в искусстве удивительный поворот наметился. После революции красная власть решительно отмежевалась от прежней власти — власти угнетателей и кровопийц, разорвала с ними всякую связующую ниточку. Фильмы, романы, спектакли прославляли исключительно новых героев — красных дьяволят, Щорсов всяких, революционную матросню с броненосца «Потемкин».

А потом вдруг — раз! — писатель Алексей Толстой про Петра I книжку пишет. Про царя! В Советской стране! И писателю голову не отстригли. Наградили даже. Две Сталинские премии имел Толстой.

И фильм «Петр I» появился. И еще фильм вышел, «Александр Невский». Про князя! Эксплуататора крестьян!

А еще товарищ Сталин настоял, чтобы вышел спектакль по роману Булгакова «Белая гвардия». Про беляков… Но что самое ужасное, царские офицеры у Булгакова вызывают сочувствие зрителей. Вообще-то золотопогонников положено кончать у стеночки, как вон революционные матросики с броненосца «Потемкин» поступили, а тут. Непонятно. Зачем у советских людей сочувствие к золотопогонникам вызывать?

И Толстой ветер перемен почувствовал — «Хождение по мукам» ударными темпами дописывает. И там тоже с большим сочувствием к офицерью и прослойке. Вроде как и люди они, и тоже страдать могут. Это беляки-то?!. Мы тут своих кончаем, что ни день — чистки проводим, бошки в подвалах дырявим, а нас призывают белым сочувствовать!..

А вот еще книжка выходит. Не поверите, про того самого суку-Наполеона, который свернул все революционные преобразования во Франции! Куда смотрит НКВД? Кто автор?

Некий Тарле. Та-ак. Фамилия уже подгуляла. Кто такой этот Тарле? О-о, да это ж контра, клейма ставить негде! Он разок уже отсидел за антисоветчину, а теперь гляди-ка, за старое взялся! Рецидивист. К тому же книжка его вышла под редакцией недавно расстрелянного врага народа Радека. И враг народа Бухарин перед тем, как разоблачили его, что-то положительное ляпнул про эту книжку.

Вышечка у нас тут рисуется. Товарищ Ленин чему учил? Всякая революция, учил товарищ Ленин, лишь тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться. А кто защищает идеалы революции? У идеалов революции защитников — хоть жопой жуй. Советская пресса защищает наши идеалы. Партия идеалы защищает. НКВД, само собой.

Кто тут, кстати, спрашивал, куда смотрят органы? Не вы ли, товарищ? Не вы? А кто? Ладно, разберемся… Потому что органы, товарищи, не дремлют! И советская печать не дремлет тоже.

Советская печать дуплетом бьет врага народа Тарле — в один день «Известия» и «Правда» выходят с критикой этой фашистско-троцкистско-бонапартистской образины, которая до вчерашнего дня прикидывалась у нас тут перековавшимся ученым-историком. А сама, понимаешь, плела нити.

Хороший набор получается. Две главных газеты разом по товарищу Тарле вдарили. Да еще рецидивист у нас товарищ Тарле. Да плюс Бухарин и Радек в анамнезе. Даже с переборчиком!

Жить товарищу Тарле после выхода газет оставалось мало-мало. Пулечка для контрика давно уже отлита. У нас на всякую контру пулечки есть. И на тебя, морда жидовская.

Спасти врага народа с непролетарской фамилией Тарле могло только чудо. Но чудес, как известно, не бывает. Не приживаются в стране Советской такие волшебники, которые могли бы против «Правды» с «Известиями» попереть.

Один только есть в стране Советской великий чудотворец, который плотинами, газетами и пароходами повелевает. Но скорее небо упадет на землю, чем товарищ Сталин, в боях за революцию кровь проливавший, будет спасать врагов революции.

Однако на следующий день советский народ раскрыл газеты «Правда» и «Известия», которые накануне врага народа Тарле клеймили справедливым позором, и увидел, что свои вчерашние клеветнические статьи газеты дезавуировали. За сутки обе газеты коренным образом мнение изменили. Смекает народ: товарищей редакторов немного поправили. Ошиблись товарищи. Оказывается, не враг народа Тарле. Друг! А врагами-то совсем иные оказались. Которые тут по редакциям окопались и мешают делу прославления великого французского революционера Н. Бонапарта. Нехорошо…

Книжка Тарле в СССР пользовалась популярностью. И среди простых людей, и среди Лучшего Друга Всех Советских Читателей.

Любил Сталин талантливых людей, в обиду их никому не давал. Иногда только он их стрелял. И сажал. Но не всегда. И не всех. Во всяком случае, не тех и не тогда, когда они нужны зачем-то были. Тарле с его «Наполеоном» был зачем-то Сталину нужен. И Сталин его из-под самой молотилки выхватил.

И правильно сделал! Творческая интеллигенция вообще бывает полезна. Один книжку напишет, другой кино, глядишь, правильное снимет. Вот, скажем, Сергей Эйзенштейн… Хоть и еврей, а считается классиком мирового кинематографа. Снял «фильм всех времен и народов» — «Броненосец “Потемкин”». Дешевая агитка, конечно, но по всему миру прогремела. Нужное кино еврей сделал. Прославляющее революционных матросов, которые безжалостно своих офицеров кончают. Потому что суп им не понравился, который на обед подали.

Старательный парень Эйзенштейн. Зачем такого стрелять? Вон чего придумал — в эпоху черно-белых картин сделал цветной фильм. Ну, не совсем цветной. Отчасти. Сам лично каждый кадрик своего фильма кисточкой разрисовывал. Не весь кадр, конечно. А только флаг, который на броненосце развевается, красным раскрашивал. То-то зритель ахнул, увидевши на черно-белом экране красное трепещущее пятнышко. Советский режиссер-ученый Эйзенштейн цветное кино изобрел!

И пусть тот флаг в кино считаные секунды развевается, но ведь каждая секунда — это 24 кадра. И в каждом квадратике нужно было беличьей кисточкой крохотный флажок красным закрасить!.. А одесская лестница с коляской чего стоит! Нет, что ни говорите, а талантлив чертяка!

Никто и не спорит. Хорошее кино снял Эйзенштейн. Но теперь пришла пора других фильмов. Не нужно больше советским матросикам показывать, как в кино революционные матросики офицеров стреляют в погонах. У нас теперь тоже офицеры с погонами. Другое кино теперь народу надо!

И велит товарищ Сталин товарищу Эйзенштейну собрать весь свой талант в кучку и снять замечательный фильм про Ивана Грозного.

Опять про царя! Во, мода пошла! То князь, то царь…

Но Грозный — не просто царь. А самый лучший. И Эйзенштейн — не просто режиссер. Он тоже лучший. Поэтому не удивительно, что они встретились — лучший с лучшим. Худого человека на ответственную работу товарищ Сталин хрен поставит.

И Эйзенштейн не подкачал…

Я не искусствовед. И «Грозного» смотрел давно, в детстве. Помню только дурное качество ленты и крючковатый нос царя. Поэтому сам оценивать сию работу не берусь. Но есть, товарищи, мнение, что лучшей оценки данного фильма, чем дал член-корреспондент АН СССР Иосиф Шкловский, никто не даст:

«…подтвердилось впечатление пышно поставленной, очень условной оперы. Суть этого действа — безмерная, безудержная хвала тирану, убийце и патологическому монстру, кровавыми руками строившему сильное централизованное государство. Во имя этой «высочайшей» цели дозволены любые, самые чудовищные преступления. И надо быть совершенно слепым, чтобы этого не увидеть! Самые витиеватые в своем лукавстве критики-искусствоведы никогда не смогут доказать, что-де Эйзенштейн в этом фильме вопреки прямой директиве Сталина (а ведь эта картина была, как известно, поставлена по указанию Сталина и под его неусыпным наблюдением) проводил какую-то свою, чуть ли не «гуманистическую» линию. Какой вздор! Я имею против этой, с позволения сказать, «концепции» аргумент почти математической строгости. Ведь актеров на роли выбирал Эйзенштейн. И он выбрал на роль палача, «без лести преданного» своему владыке, пресловутого Малюты Скуратова, самого обаятельного киноактера страны — Михаила Жарова! Известно, какую высокую оценку дал Лучший Друг Советских Кинематографистов личности Малюты. Выбором Жарова на роль Малюты Эйзенштейн практически доказал, что он неукоснительно следовал руководящим указаниям Вождя. И делал это на совесть, даже с некоторым сладострастием».

Но почему все-таки Грозный? Почему не Петр Первый?

Нет, Петр Первый тоже хорош. Петр Первый очень хорош. Он тоже ублюдок, реформатор и садист. Но Грозный все равно круче! Второго такого кровопускателя-собирателя российских земель отечественная история не знает. Иезуитски хитер. Садистически жесток. Врагов своих изводил семьями. На кол сажал. Кожу сдирал. Целые города, бывало, под нож пускал. Одна кличка чего стоит — Грозный!.. Петр против него явно не вытягивает. Хотя и у него, помимо порядкового номера, есть красивая кличка — Великий. Любит народ своих кровопускателей!

Про царей товарищ Сталин все знает… Он вообще был очень читающий человек. И память имел феноменальную. В богатейшей личной библиотеке Сталина двадцать тысяч томов. И все прочитаны. Среди его книг есть редчайшие. Есть прижизненные издания Пушкина. Даже книги врагов народа у товарища Сталина имеются! Никому их читать нельзя, а товарищу Сталину можно. Простые люди испортятся, почитав врагов. А товарищ Сталин от прочтения врагов не портится, а только крепчает. Силой наливается…

Вот, скажем, стоит у товарища Сталина в библиотеке существующая в одном-единственном экземпляре книжка про жизнь Чернышевского. Казалось бы, что в ней такого? Почему она в единственном экземпляре? Чернышевский — уважаемый мертвый писатель. Революционно-правильную книжку написал — «Что делать?». Почему бы описание жизни этого писателя не дать народу почитать?

А нельзя! Потому, что книгу о Чернышевском написал враг народа Лев Каменев. Выброшенный со всех постов он весь последний год жизни писал книгу о Чернышевском. Товарищ Сталин дал ему эту книжку дописать. А когда товарищ Каменев книгу в печать сдал, его и арестовали. Книгу даже успели напечатать в серии ЖЗЛ, но после того, как открылось истинное вражеское лицо ее автора, весь 40-тысячный тираж был уничтожен. Нет, вру! Не весь. Уничтожено было 39999 экземпляров. А один экземпляр попал к библиофилу Сталину.

Сталин был бессребреник. Ничего ему было не надо. Но вот против книг он устоять не мог. И шел даже на мелкие кражи. А поскольку пристрастился к чтению Сталин с младых ногтей, тогда же за ним начали замечать это самое мелкое крысятничество в культурной сфере. Будучи в сибирской ссылке, Сталин однажды не удержался и присвоил себе библиотеку, оставшуюся от умершего революционера Дубровинского. Вообще-то по негласному закону политзаключенных книги откинувшихся революционеров считались общей собственностью. Но в данном случае Сталин пошел против «понятий» и все книги присвоил. Не устоял.

Те же грешки случались со Сталиным потом всю жизнь. Частенько ему доставляли книги из библиотек, но Сталин их никогда не возвращал. А напомнить ему как-то стеснялись. Однако после смерти Великого Библиофила директор Ленинки набрался храбрости и попросил высшее политическое руководство страны вернуть библиотечные книжки, которые у него на балансе висят. Вернуть? Не проблема, товарищ! Сколько покойный вам был книжек должен? 62 штуки? Щас получите.

За книжками сходили. Но директору Ленинки их так и не вернули. Поскольку все книги оказались испещрены сталинскими заметками. Пришлось сдать их в музей. Точнее, в ИМЭЛ — Институт Маркса, Энгельса, Сталина. На изучение.

Сталин однажды признался, что в день ему приходится прочитывать до полутысячи страниц. В основном это были, конечно, рабочие документы. Но и на книги приходилась немалая доля. Поэтому многие книги в сталинской библиотеке были переложены разноцветными закладками, изрисованы сталинскими подчеркиваниями и исписаны сталинскими мыслями.

Больше всего товарищ Сталин любил почитать (и почеркать карандашиком) книжки про историю. А что такое книжки про историю? Это книжки про две вещи — про войны и про царей. Не про народ же там написано. Народ — немой статист истории. А главные роли играют, мы знаем кто…

Так вот, массу пометок Сталин оставил в книге «Очерки истории Римской империи» (М., 1908 г.). В книжке этой, как отмечают исследователи, «были изложены основы римского империализма». Автор этой книжки — Виппер является одновременно и автором капитального труда об Иване Грозном. Но про Грозного Сталин не только у Виппера читал. Массу пометок он оставил и в книге Платонова «Иван Грозный».

В одном из исторических материалов про сталинскую библиотеку мне попалось утверждение, что книги об Иване Грозном «сильно повлияли на историческое мировоззрение Сталина». Я в этом ничуть не сомневаюсь! А кто сомневается, спросите у Эйзенштейна.

Если же товарищу Сталину в какие-то моменты знаний по истории недоставало, он приглашал на консультацию хороших специалистов. Например, перед самой войной, а именно 3 июня 1941 года в кабинет к Сталину вошел тот самый Тарле — знаток Наполеона и истории Франции. Он пробыл у Сталина полтора часа. Не знаю, о чем они говорили. Видимо, Сталин с помощью Тарле проводил какие-то исторические параллели между сегодняшним моментом и временами давно минувшими. Параллелей, кстати, история накидала много. В начале XIX века между Россией и тогдашним покорителем Европы — Наполеоном был заключены два договора — Тильзитский и Эрфуртский. Тогда, как и в середине XX века, два императора делили Европу. Согласно Тильзитскому договору России отошли Финляндия и Бессарабия, а более поздний — Эрфуртский договор стороны должны были в течение десяти лет держать в секрете. Прямо пакт Молотова-Риббентропа!..

И вот еще любопытный момент из жизни библиофила Сталина: Иосиф Грозный считал, что советским людям читать Достоевского не очень полезно, несмотря на то, что сам считал его великим писателем и великим психологом. Не то чтобы Достоевский был запрещен, ни в коем случае, как можно!.. Его просто однажды вдруг перестали издавать: Вождь полагал, что Достоевский плохо влияет на молодежь. Сам же Сталин Достоевского не только читал, но и перечитывал. И отчеркивал в его книгах те места, которые ему самому казались наиболее важными и глубокими.

Что же казалось Сталину важным и глубоким? О чем часто думал диктатор? А власти. О государстве. О скрепляющей государство идеологии. И об их причудливом сплаве.

Сталин практиковал насилие. Ничем не ограниченное насилие. Сталин был интриганом и изувером. Он арестовывал близких родственников своих ближайших сподвижников и внимательно наблюдал за их реакцией. Сподвижники не бунтовали. Они по-прежнему раболепно прислуживали Хозяину. Сталин расстреливал сотнями тысяч. Сажал миллионами. Насилие и страх были теми инструментами, которые он выбрал для осуществления своих управленческих функций. История подсказывала ему: эти инструменты работают. И работают успешно.

А еще история свидетельствует: чем грознее царь, тем он величественнее. Без большой крови нет большого дела. Кровь пролитая забудется, а слава собирателя земель русских останется в веках. Все люди смертны, и потомкам не очень видно и не очень важно, кто там кого в далеком прошлом пережил и на сколько лет, все равно они все уже давно умерли — чуть раньше, чуть позже, один хрен. Ну, убил царь там кого-то в учебнике истории. Зато сколько великих дел он сделал! Как империю расширил! Приятно посмотреть.

Но одного страха для управления мало. Деспотизм ради деспотизма не выживает. Так опять-таки учит история. Сколько римских императоров-деспотов поплатились головами за своей необузданный деспотизм! Их было много, по-глупому жестоких. И терпели их недолго, а потом — перо в бок. Поплатились они только потому, что деспотизм их был гол и пуст. Деспотизм ради деспотизма. А народ должен видеть результат деспотизма. Он должен понимать, ради чего страдает. И тогда он простит. И полюбит. А какой может быть самый наглядный, самый впечатляющий результат, как не расширение империи? Да, мы переживали нелегкие времена, скажут люди. Но зато наша родина расширилась от тайги до британских морей!

Если бы Грозный не был собирателем земель, разве получил бы он уважительную кличку Грозный? Душегубец он был бы. Или Кровавый. Или Вешатель. Колосажатель. Шкуросдиратель. И никакого ему уважения. Ибо пошто народ губил?

Сильное расширяющееся государство — вот что мирит забитый народ с плетью. Потомкам из прекрасного далека будет глубоко наплевать, что их предков секли, вешали и стреляли. Зато теперь они живут в великой Империи. Типа Римской…

И что же по этому поводу можно вычитать у Достоевского?

Товарищ Сталин в «Братьях Карамазовых» жирно отчеркнул следующие строки. Их произносит один из героев романа — продавец религиозного опиума отец Паисий: «По русскому же пониманию и упованию надо, чтоб не церковь перерождалась в государство как из низшего в высший тип, а напротив, государство должно кончить тем, чтобы сподобиться стать единственной лишь церковью и ничем иным более».

И чуть ниже Сталин подчеркнул продолжение мысли того же Паисия: «Не церковь обращается к государству, поймите Вы это. То Рим и мечта и его. То третье диаволово искушение… А напротив, государство обращается в церковь, исходит от церкви и становится церковью на всей земле… От Востока звезда сия воссияет».

Звезда Востока. Сталину это выражение явно понравилось.

Кроме того, в дальнейшем диалоге (буквально через несколько строк) выясняется, что отец Паисий, с точки зрения одного из героев книги, является социалистом, раз проповедует такое. Сталин тоже называл себя социалистом.

Все сходится. Красный царь!.. Который одновременно и живой бог непогрешимый.

Летает сталинский карандаш по страницам Достоевского, отмечая понравившиеся места. Верно пишет Федор Михайлович!.

…Я не знаю, читал ли Достоевского Гитлер. Но ход его мысли был схожим. Однажды черный германский социалист сказал: «Тот, кто считает национал-социализм чисто политическим движением, не понимает в нем ничего. Национал-социализм — это больше, чем религия».

И книжки по истории Гитлер тоже любил. Причем с детства. И признается в этом в первой же главе «Майн кампф»: «Перечитывая много раз книги из отцовской библиотеки, я более всего останавливал свое внимание на книгах военного содержания, в особенности на одном народном издании истории франко-прусской войны 1870–1871 гг. Это были два тома иллюстрированного журнала этих годов. Эти тома я стал с любовью перечитывать по несколько раз. Прошло немного времени, и эпоха этих героических лет стала для меня самой любимой. Отныне я больше всего мечтал о предметах, связанных с войной и с жизнью солдата».

Гитлер, так же, как и Сталин, даже в самые лихие свои годы поглощал бездну книжек:

«Вена — в этом слове для меня слилось 5 лет тяжелого горя и лишений. 5 лет, в течение которых я сначала добывал себе кусок хлеба как чернорабочий, потом как мелкий чертежник, я прожил буквально впроголодь и никогда в ту пору не помню себя сытым. Голод был моим самым верным спутником, который никогда не оставлял меня и честно делил со мной все мое время. В покупке каждой книги участвовал тот же мой верный спутник — голод; каждое посещение оперы приводило к тому, что этот же верный товарищ мой оставался у меня на долгое время. Словом, с этим безжалостным спутником я должен был вести борьбу изо дня в день. И все же в этот период своей жизни я учился более, чем когда бы то ни было. Кроме моей работы по архитектуре, кроме редких посещений оперы, которые я мог себе позволить лишь за счет скудного обеда, у меня была только одна радость, это — книги.

Я читал тогда бесконечно много и читал основательно. Все свободное время, которое оставалось у меня от работы, целиком уходило на эти занятия. В течение нескольких лет я создал себе известный запас знаний, которыми я питаюсь и поныне».

Что же это было за явление такое — гитлеризм-сталинизм?.. Проза Суворова — смесь сахара с перцем. А гитлеризм-сталинизм — термоядерная смесь модерна с самой отсталой, самой дикой суеверной деревней.

Гитлер, коего считают исчадием ада за его ужасные практики, сам не придумал ничего нового. Он просто продолжил добрую европейскую традицию — антисемитизм, еврейские гетто, геноцид… Испокон веков евреи в европейских городах жили в гетто. И периодически мрачные улицы средневековых городов освещали ночные факелы погромщиков. Евреев сгоняли в одно место и убивали всех поголовно за то, что они евреи. А их имущество делили между честными бюргерами с окровавленными мясницкими ножами в натруженных руках. Происходило такое и в Нюрнберге — том самом, где потом гитлеровцев за то же самое судили.

А совсем незадолго до прихода Гитлера к власти этническим геноцидом баловались турки, только в роли евреев у них выступали армяне. В 1914 году недавно пришедшие к власти в Стамбуле младотурки решили окончательно решить армянский вопрос. Как сказал один из организаторов этого геноцида, слово «армянин» должно навсегда кануть в Лету. И начали… Из турецкой армии были изгнаны все армяне, собраны в накопительных пунктах и расстреляны. Вся армянская интеллигенция Стамбула была арестована и частично выслана, частично расстреляна. Чуть погодя такое же начало происходить и в провинции. Резня продолжалась несколько лет, и убито за эти годы было полтора миллиона армян. Одним из вдохновителей и организаторов геноцида был Энвер-паша (запомните это имя, оно нам еще встретится). А молодой Гитлер в это время лежал в госпитале после ранения и, наверное, читал в газетах про этот самый геноцид Энвер-паши.

Однако Энвер-паша не придумал ничего нового. Незадолго до него — в 1895 году турецкий султан уже проводил грандиозную этническую чистку, в результате которой было вырезано, по разным оценкам, от 100 до 200 тысяч армян.

В общем, старые традиции… Гитлер только и сделал, что вытащил в новейшее время все эти дикости и предрассудки. А еще потряс мир масштабом. Но это легко объяснимо: у Гитлера были иные инструментальные возможности, нежели у средневековых европейцев.

Гитлер и Сталин — два темных деревенских огрызка Средневековья, выброшенные революционными кипениями XX века с темного провинциального дна на самую поверхность технически оснащенной городской современности. В их головах причудливо мешались модерн и пасторальные пережитки, легкие для понимания лженаучные теории с совершенно дремучими представлениями о мире. Только у Гитлера была мешанина из хаусхоферовщины, черной мистики, вечного космического льда и полой Земли, а у товарища Сталина в голове был весьма прогрессивный, но псевдонаучный марксизм-ленинизм плюс дремучие, времен Ивана Грозного представления о принципах управлении людьми.

В рейхе Гитлера применялись к заключенным страшные средневековые пытки. И в империи Сталина применялись страшные средневековые пытки. И не только пытки, а кое-что и похуже. Пыток обычно никто не выдерживает, и потому люди в сталинских застенках наговаривали на себя черт знает что. Но бывали отдельные исключения. Так, например, фанатично преданный коммунистической идее Станислав Косиор, несмотря ни на какие пытки, не хотел подписывать бредовые обвинения, которые подсовывали ему следователи. Тогда доблестные чекисты привели в камеру 16-летнюю дочь Косиора и на глазах отца изнасиловали ее. Косиор сломался и все подписал. А дочь позже покончила с собой.

Эх, хорошо в стране Советской жить!..

Все диктаторы похожи. Насилие, как инструмент управления, формирует вокруг диктаторов неспорящую, трусливую, нерешительную, несамостоятельную, ловящую каждое слово хозяина среду. И в результате этого дефицита самостоятельности управленческие нити начинают постепенно сходиться вверх. Диктатору приходится во все вникать самому и решать кучу самых мелких вопросов. И ему нравится решать кучу этих мелких вопросов! Его талантов и энергетики, которые позволили ему всплыть и передушить, пережрать соперников, как маленькие акулы пожирают друг друга, еще находясь в утробе матери… так вот, его талантов и энергетики вполне хватает на то, чтобы за все хвататься самому, во все вникать. И это наполняет жизнь диктатора огромным смыслом и чувством собственной значимости и нужности. Ему нравится чувствовать себя специалистом во всем.

А становясь специалистами по всем вопросам, диктаторы автоматически становятся в собственных глазах отцами нации. И действительно, от них все зависит! В результате не только диктатор, но и все его окружение может вполне искренне печалиться: кто же после смерти Вождя будет решать, какой формы лопатки для авиационной турбины нужно ставить? Кто отдаст очередное мудрое указание? Некому! Осиротеет народ.

«Осиротели» — это одно из самых часто звучащих слов в СССР в первые дни после смерти Отца народов.

Наполеон вникал во все мелочи. Он лично отсматривал архитектурные проекты и высказывал по ним дельные замечания, писал законы, распоряжался усилить систему крепления нагрудного солдатского ордена, учил газетчиков писать, а актеров играть.

Гитлер тоже вникал во все мелочи. Он лично отсматривал архитектурные проекты и высказывал по ним дельные замечания. Он вникал в разные конструктивные мелочи, ему показывали проекты нового вооружения. С ним советовались специалисты.

И Сталин вникал во все мелочи. Он отсматривал архитектурные проекты и высказывал по ним дельные замечания. Он решал, нужно или не нужно ставить в таком-то театре такую-то пьесу. Он вникал в вопросы языкознания. По решению Сталина поменяли направляющие лопаток центробежного нагнетателя в авиационном моторе АМ-35, а из штатного состава запчастей и принадлежностей танка Т-34 исключили брезент и один домкрат.

Судостроители несли к нему расчеты.

И шли с верфей рабочие к нему.

Шли люди посылаемые флотом,

К сиянью звезд, прорезавшему тьму.

А он вникал и в чертежи линкоров,

И в ход работ, и в планы наших баз.

………………………………………

Клянутся командиры, уверяя,

Что Сталин вел эскадры по морям.

«Откуда он такие вещи знает,

Которые ясны лишь морякам?»

А инженеры говорят: «Да что там,

Он должен знать науку штурманов,

Но где же обучался он расчетам

Непотопляемости крейсеров?»

И говорят рабочие: «Мы знали,

Что труд ему привычен и знаком,

Но так он знает обработку стали,

Как будто он работал за станком.

Такие вот весьма точные по сути стихи в 1939 году посвятил всезнающему и во все вникающему Вождю поэт Алексей Лебедев.

Хорошо быть диктатором. Но очень трудно. К тому же надо постоянно оправдывать свою диктатуру великими свершениями. Красный царь Советской империи свое диктаторство оправдывал вполне. Как человек, хорошо знающий историю, он имел исторический взгляд на вещи и смотрел далеко вперед, за пределы своей жизни. И свое предназначение видел в восстановлении и расширении Российской империи.

И это так глупо…

Потому что экстенсивно.

Поясню.

На том самом любвеобильном конгрессе, с которого я начал эту главу и на котором съехавшиеся много говорили о мультикультурализме, толерантности, сохранении своей самобытности, поисках национально-культурной идентичности и прочей ерунде, столкнулся я с одним московским раввином. Я подсел к нему за столик в ресторане, где еврей в своей смешной шапочке поглощал бесплатные дары устроителей, запивая их халявным пивом.

— А пиво-то кошерное? — подколол я раввина.

Рабби внимательно посмотрел на меня своими мудрыми глазами и сказал:

— Ах, молодой человек! Я давно живу и заметил, что всякая вкусная еда — кошерная.

— Что, и свининку употребляете?

— Бывает, и свининку. Она ж все время в колбасе присутствует.

Это ли не толерантность? Вот всем бы так свою самобытность соблюдать, идентичность национальную блюсти! Без особого фанатизма. Это по-нашему! По-городскому. Потому что фанатизм — исчадие деревенской простоты.

Чуть позже к нашему столику подсел московский корреспондент французской газеты, освещавший этот конгресс. Зашла речь о Сталине. И тут же о Гитлере. Потому что они — близнецы-братья. И потому что многим запомнилась фраза американского либерального профессора о том, что никак нельзя сравнивать этих диктаторов, ведь один евреев уничтожал, а другой русских, а последнее — вполне простительно.

Раввин все удивлялся:

— Надо же! В просвещенной Европе вдруг возникло такое чудище, как фашизм. И культурные европейцы вдруг словно с ума сошли. А ведь к тому времени уже жили и творили такие люди, как Бах, Эйнштейн, была создана великая культура.

А я сказал раввину:

— Представьте себе, что вы перенеслись в Древний Рим эпохи Калигулы и с ужасом смотрите на весь этот кровавый хаос. А ведь к тому времени на свете уже жили Архимед и Гомер, была создана великая греческая культура, Эратосфен вычислил диаметр Земли…

Дело не в качестве отдельных носителей культуры, которые демонстрируют взлеты человеческого духа. А в их количестве. В том, сколько в обществе малокультурных диковатых людей, которых можно раскачать на фашизм, доносительство, охоту на ведьм. Культурность общества — это его урбанизированность. Тот, кто читал мои книги, уже знает об этом.

В середине XX века даже в Европе было слишком много деревенского элемента. А для деревенщика первая ценность — земля. Вот что писал об этом Гитлер: «Пока нашему государству не удалось обеспечить каждого своего сына на столетия вперед достаточным количеством земли, вы не должны считать, что положение наше прочно. Никогда не забывайте, что самым священным правом является право владеть достаточным количеством земли, которую мы сами будем обрабатывать».

Деревенщик Гитлер не любил город, относясь к нему с подозрением. Потому что город, который, собственно, и есть производитель цивилизации как таковой, представляется традиционному патриархальному сознанию великим разрушителем. Гитлер так и писал об этом в своей установочной вещи «Майн кампф»:

«Бурный рост народонаселения в нашем государстве выдвигал уже до начала войны проблему достаточного пропитания Германии и ставил эту проблему в центре всех наших политических и экономических задач… Наш отказ от политики завоевания новых земель в Европе и избранная нами вместо этого безумная политика так называемого мирного экономического завоевания земли неизбежно должны были привести к вредной политике безграничной индустриализации. Первым и очень тяжким последствием этой политики было вызванное ею ослабление крестьянства. В той самой мере, в какой таяло крестьянское сословие, в этой же мере неудержимо возрастала численность городского пролетариата. В конце концов утеряно было всякое равновесие.

К этому прибавился рост неравенства — резкая разница между богатством и бедностью. Нищета и изобилие жили теперь в такой непосредственной близости друг к другу, что результаты неизбежно должны были быть печальные. Нужда и частая безработица начали играть человеком, усиливая недовольство и озлобление в рядах бедняков. Результатом всего этого было усиление политического раскола между классами. (Здесь Гитлер рассуждает, как классический марксист! Во времена его юности марксизм был самым модным течением мысли и избегнуть его влияния будущий фюрер немецкой нации не мог. Отсюда и название его партии — «социалистическая». — А.Н.) Несмотря на то, что страна переживала эпоху экономического расцвета, недовольство кругом становилось все больше и глубже. В конце концов, всюду утвердилось убеждение, что «долго так продолжаться не может». (А это уже не совсем марксизм. Здесь хочу обратить ваше внимание на то, на что указывал еще в книге «Апгрейд обезьяны» — социальные революции происходят после бурного экономического роста, а не из-за обнищания масс. Мать революций — зависть, а не страдания. — А.Н.)

Еще гораздо хуже были другие симптомы, тоже вытекавшие из того, что экономическому фактору было придано чрезмерное значение. Поскольку хозяйство становилось владыкой государства, деньги неизбежно становились главным божеством, перед которым все и вся падало ниц. Старые небесные боги все больше сдавались в архив; теперь фимиам воскурялся только единому богу — маммоне…

Власть денег была, увы, санкционирована и той инстанцией, которая, казалось бы, больше всех должна была восстать против нее: его величество германский император стал втягивать в орбиту финансового капитала также высшее дворянство. Было ясно, что раз ставши на этот путь, военная аристократия в кратчайший срок должна будет отступить на задний план перед финансовой аристократией. Денежные операции удаются легче, нежели военные операции на полях битвы. (Сталин деньги тоже, пардон за каламбур, ни в грош ни ставил. Он тоже больше доверял оружию, то есть опирался на насилие и войну. — А.Н.)

…Отделение собственности от труда принимало самые острые формы. Теперь праздник был на улице биржи. Биржевики торжествовали свою победу и медленно, но неуклонно забирали в свои руки всю жизнь страны, все дело контроля над судьбами нации. Уже до начала мировой войны через посредство акционерных обществ все германское хозяйство все более подпадало под контроль интернационального капитала. (Глобализация начинала проклевываться из зернышка капитализма уже тогда. И Гитлер в этом смысле был первым антиглобалистом. — А.Н.)

…Насколько чрезмерное значение стали придавать у нас фактору экономики и насколько въелся этот предрассудок в сознание немецкого народа, можно судить хотя бы по тому, что и по окончании мировой войны господин Стиннес, один из самых выдающихся представителей немецкой промышленности и торговли, смог выступить с открытым заявлением, что спасти Германию может-де только одна экономика как таковая. Это вздор. [нужно] решительно бороться против той ошибочной мысли, будто судьбы народа и государства зависят не от вечных идеальных ценностей, а от факторов экономики».

Гитлер, как видите, был почвенник. И, соответственно, большой радетель за вечные идеальные ценности. И потому резко против ценностей относительных, то есть денег.

Деревенщик Сталин тоже находился под воздействием магии пространств, под впечатлением родины как территории: страна великая, если она большая!

А между тем земля к тому времени уже переставала быть главной ценностью. Уже на первый план начинали выходить мозги и технологии, а эти два деревенских мальчика все играли в ножички, отрезая по кусочку земли друг у друга. Экстенсивно-примитивное понимание величия как величины было присуще обоим провинциальным диктаторам. И оба усиленно выполняли свою имперскую миссию по захвату территорий.

…В конце бурного XIX века в результате турецкой войны Россия «недополучила» Болгарию, которую освободила от турок. Она недополучила проливы и Константинополь, который уже маячил перед ней в пределах шаговой доступности. Но взять город не позволило давление Европы вообще и Англии в частности. Это они своими угрозами отняли у России победу над Турцией. Из-за них царь Александр II запретил брать Стамбул. А яблоко было зрелым и само могло упасть в наши руки. Англия помешала. Европа помешала. Отняли победу!

А если бы не это, Болгария, Сербия, Македония и Черногория были бы по существу нашими. Российскими. Как и Царь-град. И вожделенные проливы. Вы, западные господа, часто уничижительно обзываете Россию Византией? Вот мы и восстановили бы Византию! То есть практически Восточную Римскую империю. Стали бы ею! И вышли бы к Адриатике, то есть к самым границам Западной Римской империи. Отсель грозить мы будем шведу!

А там и Греция созрела бы. В православной Греции и сегодня Стамбул во всех газетах именуют Константинополем. А как бы обрадовались наши братья по вере, если бы Стамбул на самом деле стал тогда Константинополем! Как ликовали бы русские монахи в Афоне!.. А у Греции, кстати, очень много стратегических островов в Средиземном море, которые России очень бы не помешали. Тот же Кипр, например. Но в результате остров достался англичанам. Жаль, жаль…

Обидно. Ужо припомним мы это Европе! А кто «мы»? Действительно, не все русские люди могут это припомнить. А только те, кто историю хорошо знает. И кто лично является продолжателем этой истории. Ее живой персонификацией. Лицом, эту историю делающим.

…Ну а XX век начался для России совсем плохо! Россия потеряла Польшу, Финляндию, Эстонию, Литву, Латвию. Буковина и Бессарабия отошли Румынии. В русско-японскую мы потеряли еще и половину Сахалина, некоторые острова Курильской гряды. Причем в состав ушедшей в свободное плавание Финляндии вошел изрядный кусок, который раньше принадлежал России — Карелия, Выборг, Приозерск…

В общем, после революции и Первой мировой войны Россия была сильно обижена. Территориально.

Товарищ Сталин Буковину и Бессарабию у Румынии отнял. Эстонию, Латвию и Литву товарищ Сталин захватил… Сахалин с островами у японцев после войны тоже отобрал. И даже чуток лишнего прихватил по мелочи… Чуть ранее, под самый конец войны Сталин, вдобавок ко всем прошлым приобретениям, аннексировал (ввел в состав РСФСР) Туву. Это было сделать легко: Тува и до присоединения была фактически советской марионеткой, но формально она все же числилась независимым государством, как, например, Монголия, которую Сталин прихватить не успел (о причинах в Приложении). Кроме Тувы, Сталин аннексировал еще Восточную Пруссию. Помню, когда я был школьником, задавался вопросом: отчего вдруг Сталин решил присоединить Восточную Пруссию? Как вообще в голову такое могло прийти — взять и присоединить к России кусок территории, который с Россией даже не граничит!? Почему? А вот почему… В 1758 году русские войска взяли штурмом Кенигсберг, и предшественница Сталина на троне — царица Елизавета Петровна подписала Манифест о присоединении Восточной Пруссии к России. Так что «чужого» Сталин не брал, только «свое», то есть когда-то принадлежавшее трону.

Финляндия тоже когда-то принадлежала русскому царю. Поэтому Сталин у Финляндии сначала оторвал тот кусок, который был российским со времен Петра I. Потом заявил, что претендует и на остальное. А также имеет виды на Болгарию и черноморские проливы.

А вот вся Польша Сталину не досталась, как мы знаем. Пришлось ее делить с Гитлером. Как это получилось? Да очень просто!

После Первой мировой войны Германия тоже была сильно обижена. Территориально. У нее много чего отобрали в соответствии с Версальским договором. Отобрали Эльзас и отдали Франции. Данциг отобрали и отдали Польше. Силезию — Чехословакии и той же Польше. В общем, покромсали.

Гитлер начал империю восстанавливать. Сначала ввел войска в демилитаризованную зону. Стерпели. Потом в добровольнопринудительном порядке (так же, как Сталин — Прибалтику) присоединил к рейху Австрию. Европа особо этому тоже не сопротивлялась: в конце концов, в Германии живут немцы, и в Австрии живут немцы. Пусть объединяются, если им так хочется! Потом фюрер потребовал от Чехословакии Судетскую область — на том основании, что там живет большинство немцев. Получил. На Гитлера особо не наезжали, ибо европейские элиты и сами понимали, что в Версале поступили с Германией несправедливо.

Затем Гитлер потребовал от Польши обратно Данциг, который поляки уже успели переименовать в Гданьск. И скромно попросил провести по территории Польши автостраду и железную дорогу до Восточной Пруссии. Когда-то, сказал Гитлер, это были наши земли. Но мы по благородству их не требуем обратно. Пусть остаются польскими. Просто дайте нам экстерриториальный коридор, чтобы соединить анклавный Кенигсберг с основной территорией Германии.

Польша не дала. И тогда Гитлер взял сам. И половину Польшу вдобавок еще прихватил. Всю Польшу он хапнуть не мог. Товарищ Сталин ему этого не позволил. Московский царь считал Польшу своей.

Короче говоря, Гитлер брал свое. И Сталин тоже брал то, что считал своим. А Польшу поделили по-честному.

Уважаемый Сталиным историк Карамзин когда-то писал: «Пусть иноземцы осуждают раздел Польши: мы взяли свое».

Любопытно, что немецкий генерал фон Зект еще в 1922 году пророчески сказал: «Существование Польши непереносимо и несовместимо с условиями существования Германии. Польша должна исчезнуть — и исчезнет с нашей помощью — из-за своей внутренней слабости и действий России… Это будет достигнуто силами России и при помощи России».

(Эту несчастную Польшу большевики хотели на пару с Германией разделить еще на заре Советской власти. В 1920 году в Берлине некий Копп по поручению Троцкого довел до сведения германского правительства, что Москва готова признать границы 1914 г. И если в Варшаве будет образовано польское большевистское правительство, то оно «добровольно передаст Германии прежние немецкие территории, которые этнографически являются немецкими».)

…В общем, поначалу наши императоры восстанавливали статус-кво. Но останавливаться на достигнутом они совершенно не собирались! Гитлер вместе с бывшими немецкими землями, отошедшими к Франции, взял заодно уж и всю Францию. Потом его вынудили взять Норвегию (о чем разговор еще будет). А Сталин.

Некоторые историки пишут толстые книги о том, что Сталин готовил удар в сторону Босфора и Дарданелл. У Сталина также были виды на Иран и Балканы. Ну и, разумеется, он готовился к борьбе с кровавым фашизмом, то есть хотел освободить от коричневой заразы Европу. Разумеется, всю. Такое дело на половине бросать нельзя!

Так что подозревать Сталина в подготовке нападения на Германию — значит Сталина принижать. Сталин совсем не собирался останавливаться на Германии! Германия была всего лишь одной из стран, которые хотел скушать Сталин. И поить своих железных коней в Атлантике он хотел совсем недолго. Потому что за Ла-Маншем сидели те, кто его страну давно, столетиями обижал. Кто стравил его страну с Наполеоном. Кто не дал России взять родной Царьград с вожделенными проливами. Кто побил и унизил ее в Крымской войне. Кто поддерживал японцев в русско-японской войне. А в Гражданскую высаживал в России интервентов.

Англичане!

Измотанные Гитлером англичане. Скоро их час пробьет.

А когда падет Англия, в сталинский карман автоматически упадет Индия и все прочие британские колонии, над которыми не заходит солнце. Кстати, и про французские колонии тут забывать не следует. И про германские. И про голландские… Все это само упало бы в карман Сталина сразу после победы над Германией. Почти вся Африка, между прочим, была чьими-то колониями. Целый континент в подарок товарищу Сталину.

И все это — почти весь мир! — можно получить, разгромив одну только Германию. Потому что Франция давно уже разбита, и за Англией дело не станет, ее уже и так Гитлер изрядно потрепал. А соединив мощь своего флота с трофейным флотом Германии, воспользовавшись гением немецких инженеров и неисчерпаемой ресурсной и мобилизационной базой СССР, Англию разбить можно. Для начала туда можно бросить соединения капитулировавшего вермахта, присягнувшего новой власти. Немцы не удивятся, они давно в Англией воюют.

Скажете, фантазия? Скажете, не хотел Сталин Англию воевать? Хм. Тогда читайте дальше.

Глава 3

Ду нот би эфрейд ов дзы Рэд Арми мэн!

«Но мы еще дойдем до Ганга,

Но мы еще умрем в боях,

Чтоб от Японии до Англии

Сияла родина моя!»

Павел Коган, 1941

Перед тем, как ввести войска в Румынию, чтобы отобрать у нее кусок территории, нашим офицерам раздали русско-румынские разговорники.

Перед нападением на Финляндию нашим офицерам раздавали русско-финские разговорники.

Перед нападением Красной армии на Польшу нашим офицерам раздавали русско-польские разговорники.

Перед вероломным нападением СССР на Японию нашим командирам раздавали русско-японские разговорники.

Это естественно. Так всегда делается перед нападением. Перед нападением Германии на СССР службы обеспечения вермахта тоже раздали немецким офицерам немецко-русские разговорники.

А вот зачем сталинские службы в 1941 году подвезли к границе русско-немецкие разговорники, напечатанные годом ранее? Зачем были напечатаны русско-венгерские разговорники в 1940 году? Зачем в том же 1940 году — уже после Зимней войны с Финляндией — были напечатаны дополнительные тиражи русско-финских разговорников?

23 июня 1941 года зондерфюрер СС Готтхольд Роде из 3-й пехотной дивизии вермахта вошел в покинутое красными здание советского штаба в Гродно. Тогда не было ЖЖ, не было интернет-блогов, поэтому дневники люди вели по старинке — записывая свои впечатления и мысли карандашом на бумаге. В этот день карандашом на бумаге Готтхольд записал в своем дневнике, что нашел в советском штабе «кипу карт Восточной Пруссии, отлично напечатанных в масштабе 1:50 000… Вся Восточная Пруссия как на ладони. Зачем же Красной армии были нужны целые сотни карт?»

Про карты немецкой территории на русском языке и русско-немецкие разговорники уже написано столько, что я подробно на этом останавливаться не буду. Отвечу лишь коротко тем малокомпетентным гражданам, которые иногда возражают:

— Ну, как же! Ведь все знали, что Гитлер — агрессор проклятый, завоевавший половину Европы, непременно на нас нападет! Вот и подготовились хорошенечко. Вдруг немец в плен попадет. Как его допрашивать?

Ну, вообще-то, наступающая сторона в плен редко попадает. В плен чаще попадает сторона обороняющаяся. Вот у нас в июне-июле 1941 года в плен попало четыре миллиона человек. Вся армия почти. Тут-то немецким офицерам их разговорники и пригодились! А нам-то они зачем в такой ситуации?

Если мы готовились оборонять свою родину, а не нападать на чужую, то нам разговорники в таких количествах просто не нужны.

— Но ведь не стопроцентно исключена возможность попадания в плен нападающих! Может быть, Сталин был настолько предусмотрителен, что и на этот редкий случай запас огромные тиражи разговорников?

Отличное объяснение!

Товарищ Сталин оказался настолько НЕпредусмотрительным, что за несколько послевоенных лет не нашел пары часов для подготовки пристойной обороны, которая бы позволила избежать страшного разгрома. Но при этом товарищ Сталин оказался настолько предусмотрительным, что отпечатал тонны разговорников — на тот редкий случай, когда одиночный фашист вдруг прорвет нашу несуществующую оборону и в пылу атаки добежит прямо до наших несуществующих окопов. Где благополучно попадет в плен. Тут-то все наши офицеры разом как достанут из-за голенищ свои разговорники, как сбегутся к редкому гостю и давай его хором да наперебой по разговорникам допрашивать.

Недурственная подготовка к обороне! Тем более превосходная, что окопов товарищ Сталин так и не нарыл. Наверное, для того, чтобы облегчить фашистикам добегание до наших мирных позиций и массовую сдачу в плен.

Но самый прикол даже не в этом! А в вопросах, которые содержались в этих разговорниках. Ну, с вопросами к вражеским солдатам понятно. «Какая часть?» «Кто командир?» «Как тебя зовут?»

Но ведь там полно вопросов и к мирным жителям! «Есть ли солдаты в твоей деревне?» «Ты знаешь, где брод через реку?» «Нам нужна еда».

Вопросы, понятное дело, на немецком, но написаны русскими буквами, все как положено. Достал из сапога затертую книжонку: битте, фрау, русский освободитель желает секса и баню…

Если ты планируешь победным маршем пройти по территории противника, тебе такой разговорник нужен.

— А мы планировали! — скажут мне. — Мы хотели честно отразить первый удар железных немецких армад с помощью дуновения миллионов солдатских глоток. А потом уже перейти в решительное наступление до самого Берлина, а, может, и дальше. Да и, скорее всего, получилось бы дальше, поскольку при нашей-то быстроте и натиске союзники высадиться бы не успели.

Что ж. Я не историк, но вполне готов предположить, что история знает немало случаев, когда мощный ветер, выдуваемый из миллионов солдатских ртов, разворачивал вражеские танковые армады, и летели вражеские легкие и средние танки, как сухие осенние листья на ветру. Тут главное синхронно выдохнуть. По зеленому свистку.

Принимаю, господа, ваше допущение! Здесь мы с вами союзники: СССР действительно делал русско-немецкие разговорники с обращениями к мирным жителям Германии потому, что мы планировали пройтись с боями по Германии. И неважно даже, кто первый напал бы — Гитлер на нас или мы на Гитлера.

Это тот редкий случай, когда антирезунисты и суворовцы сходятся: русско-энский разговорник с обращениями к мирным энским жителям нужен только тогда, когда русская армия планирует посетить Энскую страну. Либо напав на нее, либо, дождавшись нападения, отразить его и войти в Энщину.

Я рад этому согласию. И теперь прошу антирезунистов ответить мне только на один вопрос: для чего в 1940 году Воениздатом были напечатаны русско-английские разговорники? (Подробное описание этой интересной книжицы с ксерокопиями страниц приводит львовский исследователь Кейстут Закорецкий.)

Составители русско-английского разговорника просвещают советских офицеров: «В английском языке имеется ряд звуков, не существующих в произношении русского языка. Для точного произношения этих звуков нет соответствующих букв или сочетаний букв в русском языке… Особенно трудным для произношения и вместе с тем наиболее часто встречающимся звуком в английском языке является сочетание th, которое передано нами в транскрипции как «дз».

Далее составители разговорника рекомендуют красным командирам при произношении этого трудного звука «зажимать кончик языка между передними зубами и как бы выталкивать звук «дз» изо рта вместе с дыханием».

Что же должен спрашивать у мирных английских крестьян красный командир, зажав кончик языка между зубами и старательно выдыхая?

О, вопросов и дельных предложений у красного командира — тьма!

«Сколько пушек в деревне? — How many guns are there in the village? — Хау мэни ганз ар дзэр ин дзы вилледж?»

(далее — только по-русски)

Покажите номер на пальцах.

Как называется это селение?

Отвечайте только «да» или «нет»!

Повторите!

Вы должны знать!

Освободите эти дома для войск!

Есть ли сено? (овес)?

Есть ли почтовые голуби?

У кого есть скот (хлеб, зерно, повозки)?

Собрать и доставить сюда коров (овец)!

Если спрячете, мы сами будем искать!

Слезай с коня!

Слезай с велосипеда!

Отравлен ли колодец?

Есть ли ведро?

Принесите!

Никто не должен выходить из селения!

Собрать жителей для исправления дороги!

Не бойтесь красноармейцев!

Анализ разговорника, сделанный его публикатором, показывает, что Красная армия, скорее всего, планировала войти на территорию Англии не как враг, а как большой красный друг — мягко и ненавязчиво. Легко и непринужденно. Под любрикантом освободительницы от фашизма.

Дело в том, что в июле 1940 года Гитлер со своими фашистскими друзьями на совещании в Бергхофе изучал перспективы высадки немецкого десанта в Англии. Приняли решение от высадки отказаться. Чем невероятно огорчили товарища Сталина. Потому что если бы Гитлер отвернулся на Запад, это был бы самый удобный момент вонзить ему нож в спину. И освободить всю Европу и Англию. Никто бы Сталину тогда слова худого не сказал! Под это дело и разговорничек.

Танцор Игорь Моисеев вспоминал: на одном из кремлевских приемов Сталин оказался между двумя Игорями — Моисеевым и Ильинским. Кто-то обратил внимание вождя на это обстоятельство и предложил загадать желание. Сталин загадал: «Хочу, чтобы Гитлер скорее напал на Англию!»

К этому нападению Сталин Гитлера всячески подталкивал. Гитлер нуждался в десантных кораблях для переброски войск в Англию. И Сталин после оккупации трех Прибалтийских стран передал Германии большое количество транспортных судов. На многих из них даже не успели затереть латинские буквы названий и написать русские. Только нападай, Гитлер! А уж за товарищем Сталиным освобождение Европы и Англии не заржавеет.

А если бы сапог товарища Сталина ступил в Западную Европу и Англию… Он бы оттуда уже не ушел никогда. Как не ушел он из Прибалтики. Как не ушел из Восточной Европы, которая — вот же какое чудесное совпадение! — аккурат к моменту ее освобождения от фашизма созрела для социалистических преобразований! Материально-техническая база так удачно сложилась. И в Румынии сложилась, и в Чехословакии, и в восточной части Германии. Марксизм — это вам не какой-нибудь волюнтаризм, товарищи, это настоящая наука! Это объективно!

Предводитель движения «Наши» господин Вася Якеменко очень сильно нервничал, когда эстонцы начали переносить бронзовый памятник советскому солдату на другое место. Где он не так эстонцам глаза мозолил. Вася кричал, что эстонцы — неблагодарные.

— Они забыли, — горячился Вася, — что мы их освободили!

Да, Вася, бывает. Вот и в Венгрии памятники нашим солдатам решили не то сносить, не то передвигать. И на Западной Украине. И в Польше. И в Чехии…

Действительно странно. Мы же их от чумы фашизма освободили! Чего ж они теперь от освободителей бегут, как от огня? Может, не так страшна чума была, как настырны лекари? Даже от одного вида памятников этим лекарям их теперь воротит.

А ведь мы так старались! Венгрию в 1945 году взяли и освободили. А потом еще раз освободили — в 1956 году. И тоже, между прочим, кровь проливали! Где же благодарность?

И Чехословакию дважды пришлось освобождать — в 1945 и 1968 годах. И опять без «спасиба».

А вот Англию не довелось. И потому не сносят там теперь памятники советским освободителям.

Сталин иногда лично правил стихи советских поэтов. А вот за стихами Павла Когана, вынесенными в эпиграф, он явно недоглядел. Потому что после слова «Англии» для ясности нужно было добавить «включительно».

Глава 4

А наши люди мужеством полны…

«Внезапность действует ошеломляюще».

Полевой устав РККА, 1936 г.

Сталин был необычным царем. Необычность его величества заключалась в двух вещах.

Первая из них состояла в том, что Сталин был царем с преступной психологией. Урка на троне. Государь с тюремноуголовными повадками. И это наложило отпечаток на все его царствование. Патологическая жестокость Петра I и в особенности Ивана Грозного объяснялись, возможно, психическими отклонениями, которыми оба страдали. Грозный являлся потомственным шизофреником, передавшим свои дурные гены своим детям. А царь Петр с маленькой головкой, которая явно мозгу жала, был неврастеником и страдал падучей.

А вот Сталин, хотя и болел кучей разных неприятных болезней, в психических отклонениях замечен не был. Только в психологических. Его деспотизм шел от происхождения и воспитания. Тот, кто читал «Очерки бурсы», меня поймет. Тот, кто имел дело с дикими кавказскими горцами, тоже поймет. У кого отец сапожник и пьяница, поймет. Тот, кто сидел или представляет себе тюремные нравы, поймет… Конечно, нравы политических заключенных сильно отличались от нравов уголовников. Но Сталин и был уголовником — начинал он свою «революционную» деятельность с банальных ограблений.

И развлечения у него оставались на всю жизнь соответствующими — нажраться на хазе с корешами, потаскать шестерку за бороду (для этих целей был предназначен товарищ Калинин), подложить другой шестерке (Ворошилову, например) незаметно помидор на стул. А одна из самых любимых песен товарища Сталина была «С одесского кичмана сбежали два уркана…»

Франклин Рузвельт, который впервые встретился со Сталиным, заметил, что ожидал увидеть в нем джентльмена, а увидел кавказского бандита. Что ж, плохое воспитание есть плохое воспитание. Ничем это не вытравишь. Не зря ведь существует такое выражение «человек из хорошей семьи». Это значит породистый человек. Воспитанный. Сформированный с детства. А Сталин был — чертополох. Его учила улица. И в улицу он потом превратил всю страну.

При всем при этом Сталин, разумеется, был высокопримативным самцом и способной личностью (обезображенной, правда, различными психологическими уродствами и тюремными замашками).

Высокая примативность этого самца просто перла из него. Черчилль в своих воспоминаниях писал о Сталине: «Его влияние на людей было неотразимо. Когда он входил в зал на Ялтинской конференции, все мы, словно по команде, вставали и, странное дело, почему-то держали руки по швам». Говорят, даже парализованный Рузвельт при появлении Сталина делал непроизвольное движение вперед, словно собирался встать со своего инвалидного кресла. Ибо в дверь входил настоящий государь! Восточный деспот.

Пахан.

Блатные манеры кремлевского вождя отражались в его политике. Вспомним историю с разделом Польши. Два уголовника договорились одного пана порезать. Решили: вместе нападем и в два пера лоха распишем. Начало операции — 1 сентября 1939 года.

И вот в полном соответствии с договоренностями один урка (Гитлер) напал на жертву. Завязалась драка. А второй (Сталин) не напал. Сидит и, ножичком поигрывая, с любопытством смотрит, как «дружок» его с паном дерется, кровь льет.

— Ну, чего ж ты, сука! — кричит молодой хулиган Гитлер уркагану Сталину. — Помогай!

А Сталин молчит, смотрит исподлобья, как они ножами секутся. И вот когда Гитлер, уже наполучавший изрядно порезов, стал Польшу одолевать, тут Сталин сзади подошел да сзади Польше ножик аккуратно и воткнул. Прямо в печень. Помог напарнику, как обещал. Гитлер кругом в крови. А на Сталине — ни кровинки. Ну, разве что самая малость, пара капель польской крови на обшлаг попала.

А добро награбленное потом по справедливости поделили. Был же уговор!

Уркаганские замашки и общая невоспитанность советского государя отражались и на его внутренней политике. Сталинские газеты, сталинские прокуроры и делегаты сталинских съездов изъяснялись полууголовным лексиконом:

«…шут гороховый на посту премьера…» (о премьере соседнего нейтрального государства)

«взбесившиеся собаки будут уничтожены!»

И т. д.

Это нужно представить себе!.. Вот, скажем, проходит самое официальное, самое главное, самое пафосное действо — съезд партии. Например, XVIII съезд ВКП(б). Здесь люди с трибуны не импровизируют. Здесь все говорят по бумажке. То есть горячкой и запалом поток ругательств не объяснишь. Если кто-то что-то изрыгает с трибуны, значит, это было заранее, на холодную голову написано, кем нужно вычитано и утверждено к произнесению.

Сидит, значит, ночами офицер-делегат, лоб морщит, ругательства выдумывает. Чтоб позабористее, но при этом без хулиганства. А как тут грань уловишь? Это же искусство! Вот такое, например, слово можно употребить с трибуны или нет? Вопрос. А вот такое и эдакое уже не раз употребляли, стало быть, проверенные слова. Апробированные. Партийный лексикон. Это хорошо. Хорошо, да не совсем! Проверенные — значит заезженные. Нельзя ж ему, боевому офицеру повторять то, что другие уже тыщу раз сказали! Какой тогда смысл в его речи, если он мало того, что то же самое скажет, да еще и теми же словами!?… Значит, нужно еще каких-то ругательств добавить. Или мудреный оборот изобрести. Чтобы его речь чем-то от других отличалась. Сиди и думай! Карандаш грызи.

И вот выходит на трибуну Герой Советского Союза, советский офицер-пограничник и читает по бумажке:

— Пусть жалкие козявки ползают под ногами у советского слона… Пусть беснуются фашистские мракобесы. Для каждого сумасшедшего мракобеса мы найдем смирительную рубашку.

А коммунистические газеты в империи Сталина, не стесняясь, обзываются на политических оппонентов режима «скотами», «мразями», «харями» и пр. Ей-богу, было в этом что-то инфантильное. А во всем режиме — детско-жестокое. Режим был жесток, как зона, на которой сидят малолетки.

Душевно незрелое общество…

Проза Суворова — смесь сахара с перцем.

Гитлеризм-сталинизм — термоядерная смесь модерна с самой отсталой, самой дикой суеверной деревней…

А советское общество — это смесь чего с чем? А советское общество представляло собой невероятную смесь любви и страха, истерических надежд на светлое будущее и патологического недоверия к мрачному сегодняшнему дню.

Диктаторы чувствуют толпу. Поразительно меткие замечания о характере и повадках народа оставил когда-то Наполеон. Ему вторил великий знаток масс Гитлер. Не худшим дрессировщиков народных толп был и Сталин.

Сталин знал: народ — это цепной пес. Сталин знал: есть у его народа поговорка — «бьет, значит любит». И она справедлива.

Этологи говорят: щенки больше любят не тех хозяев, которые их только наказывают — таких они боятся и ненавидят. И не тех, кто только ласкает и сюсюкает — таких они презирают и не слушаются… Больше всего собака любит такого хозяина, который и бьет, и поощряет.

Если ты — добрый начальник — улыбнулся кому-то, твоя улыбка ничего не стоит. Она давно девальвирована. Но если кому-то улыбнулся или кинул орден кровавый диктатор. Осчастливленный человек прослезится, возлюбит и из кожи вылезет, чтобы угодить Хозяину.

Сталина обожали. Один мой знакомый рассказывал. Как-то отец взял его — тогда еще мальчишку — с собой на первомайскую демонстрацию. Толпа шла по Красной площади. На мавзолее стоял Отец народа. На Красную площадь заходили нормальные люди — со своими разговорами, проблемами. Но по мере приближения к мавзолею толпой начинала овладевать фанатическая истерия. Которая достигала максимального градуса непосредственно перед трибуной. Лица людей необратимо менялись, глупели, сияли бессмысленным счастьем, сознание зауживалось. Все головы смотрели только на трибуну, а рты сами собой кричали что-то невразумительно лозунговое, исполненное восторгов и любви.

Но по мере удаления толпы истерия спадала. И людям становилось стыдно и неудобно друг перед другом за эту непонятную вспышку. После выхода с Красной площади отец внимательно посмотрел на сына:

— Видел?

Тот молча кивнул.

— Пойдешь еще когда-нибудь на демонстрацию?

Сын отрицательно покачал головой.

Да, есть люди, на которых это не действует. Но большинство — животные. Которые в толпе любят Хозяина. А в одиночку Хозяину мрачно не доверяют, боятся его и втайне ненавидят, не признаваясь в этом самим себе. А что вы хотели? Психологический диполь. Если в одном месте убавится, в другом прибавится. И наоборот…

Пожалуй, ни в одной стране не было такого феномена, который случился в СССР после 22 июня 1941 года. Когда на мирно спящие города посыпались немецкие бомбы, рапорта сексотов НКВД отразили гуляющие в народе слухи о том, что это наши, советские самолеты бомбят советские города — для того, чтобы спровоцировать войну с Гитлером.

Советскому человеку это представить себе было легко. Если Сталин убивает и сажает собственных граждан миллионами, то какая ему разница, чем их убивать — пулями в подвалах или бомбами с неба.

Конечно, не все советские люди представляли себе тогда масштабы репрессий. Но ужас перед ними и понимание опасности сболтнуть лишнее было разлито в обществе и воплощалось во фразах типа «прикуси язык, а то сядешь» и сталинских плакатах «Не болтай!». В сталинской империи свободы слова не было. Это значит, что в сталинской империи сажали и казнили за слова. И просто так.

Однажды доблестные чекисты разоблачили в городе Иванове вредительскую группу (ст. 58–10, «антисоветская агитация») на ткацкой фабрике. Эти диверсанты выпускали ткань, в рисунке которой «с помощью лупы можно было рассмотреть фашистскую свастику и японскую каску».

Моя мама при Сталине была совсем молоденькой 16-летней девочкой, работала в Москве на военном предприятии. Ребенок, по сути. Детский труд при товарище Сталине был вообще в большом почете. Жила в бараке, жратвы путной не было, работали по 12 часов. И однажды она проспала. То ли будильник подвел, то ли организм уже ни на что не реагировал. В общем, не услышала. И потому проснулась за 20 минут до начала смены. Пулей вылетела из дому и туфли надевала уже в вагоне метро. А до вагона по эскалатору бежала босиком, зажав в руках обувь.

«Сажали за 30-минутное опоздание в станку, за сломанное по неопытности (или из-за нереальных норм выработки) сверло, за порванную на испытаниях гусеницу нового танка, за то, что родился в «освобожденной» Восточной Польше или Бессарабии, за то, что дальний зарубежный родственник прислал сдуру почтовую открытку, за невыполнение обязательного минимума трудодней», — констатирует Марк Солонин.

За предвоенную семилетку за решеткой побывало более 6 миллионов человек. Советский человек жил в постоянном ожидании тюрьмы. Советский человек жил памятью масштабных карательных операций двадцатых годов. В Советском Союзе люди от голода ели людей. При этом «в тот самый год, когда в Харькове пекли пирожки с человечиной, — пишет тот же автор, — из СССР на экспорт было отправлено 47 тысяч тонн мясомолочных продуктов, 54 тыс. тонн рыбы, страна людоедов экспортировала муку, сахар, колбасы, подсолнечник…»

Только в 1937–38 гг. органами НКВД было расстреляно около 700 тысяч человек и более ста тысяч умерло от пыток во время «следствия» и в лагерях. Но пик арестов пришелся на 1940 год, который стал рекордным по числу осужденных.

Весь этот кровавый абсурд не мог не отразиться на психике нации. Психологически советский человек-истерик был равно готов к совершенно противоположным вещам — и к великому героизму, и к великой подлости. А на макроуровне это воплощалось в том, что одна и та же армия — практически одни и те же люди! — сначала освобождала Венгрию от фашизма, а потом заливала ее кровью венгерского народа. Собранный в управляемую толпу homo sovetikus мог мужественно идти в штыковую. А оставленный без присмотра и чуткого руководства трусливо сдавался, опускал руки, проклиная своих командиров и любимую советскую власть. Без плетки система уже не работала. Орган, который отвечал за самостоятельное действие, был полностью атрофирован.

Многие думают, что 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная Война — ВОВ. Это не так. 22 июня начался ВОД — Великий Отечественный Драп. При крике «Немцы!» солдаты бросали винтовки, танки, минометы, обрезали постромки лошадей, влекущих пушки. И драпали, с ходу перепрыгивая двухметровые заборы.

То состояние подавленности, апатии и паники, охватившее homo sovetikusов, наряженных в солдатскую и офицерскую форму, которое приключилось с Красной армией в июне-июле 1941 года, описано во многих мемуарах. Но лучше всего это состояние передают цифры.

В 1941 году за время панического бегства (перемежаемого эпизодическим сопротивлением) Красная армия потеряла одних только генералов два взвода! Образовался такой дефицит командного состава, что даже Иосиф Грозный, который в начале войны по привычке начал высочайшим повелением казнить своих генералов направо и налево, потом все-таки спохватился и тех, кого уничтожить не успел, стал назначать командовать оставшимися соединениями.

За шесть месяцев 1941 года Красная армия потеряла 73 % танков, 61 % минометов, 70 % противотанковых пушек, 65 % ручных пулеметов, более 6 миллионов единиц стрелкового оружия — винтовок, пистолетов, револьверов, автоматов. Львиная доля всего вооружения не была уничтожена немецкой авиацией и артиллерией. Расчеты показывают, что немцы просто физически не могли повредить такое количество вооружения. Все эти танки, винтовки, пушки были просто-напросто брошены в панике улепетывающими от немцев солдатами и командирами.

А когда немец подошел к Москве, паника прокатилась и по столице. Началось массовое бегство, начались грабежи магазинов и складов…

Не бомбы и не танки, не снаряды и не мины были главным немецким оружием. Главным немецким оружием 1941 года был страх. Паникующие стада красноармейцев немцы брали в плен целыми отарами.

Когда наши окружили под Сталинградом армию Паулюса и в результате взяли в плен 90 тысяч немцев, это было преподнесено как грандиозная победа Красной армии.

Но что тогда сказать об окружении Красной армии под Мелитополем, где немцы взяли в плен 100 тысяч наших солдат? Что сказать об окружении под Уманью, где немцы взяли в плен тоже 100 тысяч наших? Что сказать об окружении под Харьковом, где немцы взяли в плен четверть миллиона наших солдат? Что сказать об окружении под Смоленском, где в немецкий плен угодило 300 тысяч? Что сказать об окружении под Белостоком и Минском, где в плен попали 330 тысяч советских военнослужащих? Что сказать об окружении под Вязьмой, где немцы захватили 600 тысяч красноармейцев? Что сказать об окружении под Киевом, где в немецкий плен попало 665 тысяч наших солдат? Паулюс отдыхает.

Знаете, что напоминает эта циклопическая катастрофа?

Преобразование толпы.

Людям, которые профессионально работают с большими массами народа, известно, что энергия толпы велика и необузданна.

Но легко трансформируема. Согласно законам сохранения, энергия не исчезает бесследно. Если по улице прет экстатичная взбешенная толпа, противиться этой стихии бессмысленно, гигантскую эмоциональную энергию просто так обнулить нельзя. Но зато можно обратить ее знак! Переполюсовать эмоцию толпы. Канализировать. Направить ее энергию в другое русло.

21 августа 1991 года возбужденная победой над ГКЧП толпа собралась штурмовать здание КГБ на Лубянке. Угроза штурма была вполне реальной. И тогда кому-то пришла в голову светлая мысль — поскольку остановить толпу нельзя, нужно перенаправить ее бешеную энергию. В толпу была вброшена идея свалить бронзового истукана — символ коммуно-чекистской власти. Тут же откуда-то появился кран. И толпа вместо того, чтобы громить ненавистное здание КГБ, ища личные дела сексотов, с упоением занялась сносом памятника Дзержинскому.

Агрессивную толпу так же легко превратить в толпу стяжательскую. Или паническую.

Вот только что наполненный яростью народ шел громить и свергать власть. Но несколько скоординированных правильных действий, слов и выкриков, совершенных людьми, специально внедренными в толпу, вдруг превращают ее в массу, упоенно грабящую ближайший дворец, магазин или склад. Или в паническое стадо. И вся огромная энергия, которая могла сокрушить очередную Бастилию, вдруг превращается в вой и безумный бег.

Почему, говоря о паникующей толпе, людей часто сравнивают с баранами? «Паника» — от слова «Пан». Пан — греческий пастушеский бог. Бог стад. Греки частенько наблюдали, что этот бог делает со стадами. Иногда, порой по какой-то незначительной причине, стадо вдруг впадает в панику и гибнет. Брэм так описывает это состояние: «…обезумевшее стадо разбегается по степи, овцы падают в воду, в огонь или же совершенно неподвижно застывают на одном месте. В это время их заносит снегом, заливает дождем, они замерзают, гибнут от голода, но не делают никаких попыток укрыться или найти пищу. Так бессмысленно погибают не одно и не два, а тысячи животных».

Один из способов преобразовать энергию воинственного энтузиазма толпы в энергию паники — внезапно напугать ее. Иногда для этого используют внедренных провокаторов, которые в критический момент начинают визжать и кричать. А иногда через специальные динамики навстречу толпе пускают звуки автоматных очередей и крики раненых. Тогда тем, кто сзади, кажется, что передних уже убивают. И толпа, давясь и калечась, начинает сминаться и разбегаться.

…Вот только что вся Красная армия — от последнего солдата до самого старшего офицера была охвачена таинственным энтузиазмом, переполнявшим все ее существо. Предвкушением чего-то прекрасного, что должно скоро случиться. Это невыразимое словами, многими совершенно неосознаваемое, невербализуемое ощущение грядущей весны человечества было разлито по всем головам (о методике разлива поговорим позже). Армия дрожала в предвкушении побед! Она, гордая своей необыкновенной мощью, была готова налететь на очередного врага и разорвать его. На его же собственной территории.

И вдруг вместо этого армейцы летят совершенно в другую сторону, сталкиваясь лбами, вопя от ужаса, поднимая руки вверх. Рассчитывали на одно, а получили другое.

Марк Солонин подробно, на протяжении десятков страниц анализирует эту эпоху Великого Отечественного Драпа:

«Типовая схема разгрома и исчезновения воинской части Красной армии. была следующей.

Пункт первый. Раздается истошный вопль: «Окружили!» Летом 1941 года это незатейливое слово творило чудеса. Писатель-фронтовик В. Астафьев вспоминает: «… одно единственно, редкое, почти не употребляемое в мирной жизни, роковое слово управляло несметными табунами людей, бегущих, бредущих, ползущих куда-то безо всяких приказов и правил…»

И т. д.

Тот же Солонин, рассматривая положение дел на Юго-Западном фронте, приводит следующую потрясающую цифру: «…порядка 140 тысяч человек (десять дивизий!) подались в бега и сдались в плен. только на одном фронте за первые две недели войны».

А если подняться выше и охватить взором пространство от Балтики до Черного моря, мы увидим, что только одних дезертиров, то есть тех, кто не попал в официальные сводки убитых, раненых, пленных, пропавших без вести, демобилизованных по ранению, расстрелянных и осужденных, в Красной армии оказалось более двух миллионов (!) человек.

И еще цитата того же автора: «Все познается в сравнении. То, что произошло летом и осенью с Красной армией, выходит за все рамки обычных представлений. История войн такого еще не знала».

А я добавлю. Паника — тротил, который разметает армии. Но тротил нужно взорвать. И детонатором для паники служит гремучая смесь неожиданности и опасности.

Если бы армия была готова к обороне, ничего подобного описанному выше не случилось бы. Мы готовились к обороне от напавшего немца? Мы спокойно делаем то, к чему готовились. Невозможно напугать тем, к чему ты готов. Мы пришли копать? Мы копаем… Мы отрабатываем учебную пожарную тревогу? Организованно встали и покинули здание. Не забыли журнал и газету про футбол.

А если люди пришли в театр повеселиться, получить удовольствие, нарядились в кофточки, запаслись конфетками, сели и расслабились. а тут вдруг раздается истошный вопль «Пожар!» Удивительно ли, что в панике двух детей насмерть задавили?

…Собака решила поиграть — шугануть очередную кошку. И, громко гавкая, мчится на нее, раскидывая ноги и весело размахивая ушами. То-то будет потеха! Щас загоним кошару на дерево! Смотрите все! И ты смотри, Хозяин!.. А кошка, вместо того, чтобы привычно улепетывать, вдруг выгибается и с ревом и шипением делает яростный бросок вперед. И когтями по носу.

Ух, как неожиданно! Больно как!

И оторопевшая собака, поджав хвост, в ужасе несется обратно. Какая-то неправильная кошка попалась!

Гитлер был неправильной кошкой.

А Сталин был правильным уркаганом и знал, что такое «взять на гоп-стоп».

Глава 5

Мировая революция: кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево

«Так как научный социализм есть сама истина, то меньшинство, обладающее этой истиной, обязано навязать ее большинству хотя бы при помощи грубой силы».

Шарль Нын, швейцарский социалист

«Нет, не мир, а меч несет в мир диктатура пролетариата».

Г. Борисов. «Диктатура пролетариата»

Прошлую главку я начал с того, что у царя Иосифа было две особенности. Первая — по своим повадкам он был сущий уголовник. А до второй мы вот только добрались. Вторая особенность Иосифа Грозного заключалась в том, что он был царь с вынужденно революционной фразеологией.

Частично товарищ Сталин фразеологию эту свернул. Но полностью сворачивать ее он не спешил. Он и с личной местью никогда не спешил, выжидал. Терпеливый был. И кто знает, быть может, сложись все удачнее, дошло бы дело и до отмены слова «товарищ». Сейчас это кажется диким, невозможным. Но, думаю, не менее диким в 1925 или 1930 годах показались бы советским людям предположения о том, что в их стране скоро снова будут править «министры» и «офицеры» с погонами, появятся фильмы, прославляющие царей да князей…

А для отмены слова «товарищ», кстати говоря, не так уж много и нужно! Всего-то объяснить людям, что теперь они хозяевами этого мира стали. Теперь господа — мы, а не какие-то прежние эксплуататоры! Вот и все. «Министров» и «офицеров» проглотили, с удовольствием съели бы и «господ».

И дело совсем не в том, верил Сталин в социализм или не верил, любил он революционный новояз или нет. Он им пользовался ровно в той мере, в какой этот инструмент помогал ему в деле. В деле расширения империи. А для экспансии ничего лучше и придумать было нельзя, чем теория мировой революции!

Во-первых, это современно и научно (вроде как). Во-вторых, это все помнят и все знают еще со времен революции. То есть люди ментально готовы к захватам чужих территорий под флагом красного имперства. Зерно экспансии уже в головах. Бери да пользуйся. Тебе нужен мир, а у сограждан в голове есть точка, на которую можно опереться? Ну, так обопрись и действуй!.. Именно поэтому Сталин назвал то, что всеми раньше считалось октябрьским переворотом, Великой октябрьской социалистической революцией. Это был с его стороны шаг навстречу фразеологии. И шаг правильный. Вот смотрите, товарищи, в одной стране революция уже произошла — в нашей. А там, глядишь, и в других странах будет, как у нас. Мы — самые передовые. Мы несем свет отсталым народам, хотят они того или нет. Бремя белого. простите, красного человека.

Очень многие историки говорят, что товарищ Сталин, как мудрый практик, в конце концов отказался от идеи мировой революции и сосредоточился целиком и полностью на строительстве социализма в одной, отдельно взятой стране. (При этом почему-то превратив всю страну в сплошной военный завод, о чем мы еще погутарим.)

Кто же сказал историкам, что Сталин отказался от идеи мировой экспансии? Откуда они это взяли?

Да сам Сталин и сказал. А они поверили.

Даже странно, ей-богу… Разве можно верить урке? Любой конвойный это знает — верить урке нельзя! Помню, разговорился я за жизнь с режиссером Хотиненко… А режиссер этот тем славен, что в армии служил в конвойных войсках. Так вот он рассказывал:

— Вагон… Коридорчик отделен от «купе» решетчатой стенкой. За решеткой зэки. С ними можно поговорить. Это такие беседы! Это такие Сократы! Но порой эти истории с беседами заканчиваются трагически. Они ведь все невероятные психологи!.. Вы только представьте себе: ночь, поезд, лампочка под потолком. И вот целую ночь едешь и беседуешь про Солженицына — запрещенного автора. Слушаешь собеседника — ну приличный же человек, добрый, душевный, понимающий! Улыбается тебе. Но если ты дашь слабину, если ты сделаешь шаг навстречу ему, если поверишь на секунду в его человечность. Он спокойно перережет тебе глотку и перешагнет. И как бы тебе ни казалось, что он тебе почти брат — не верь: убьет. Верить зэку нельзя. Я читал дневник одного парня, которого так убили. Ему было тяжело в армии, армия — суровая штука. И он сошелся с зэками, которых конвоировал. Писал письма домой: «Мама, они единственные люди, которые меня понимают, меня больше никто не понимает, мне так одиноко…» Конец известный: он им доверился, они его убили, забрали оружие и бежали.

Товарищ Сталин, царь-зэк, Иосиф Грозный однажды пообещал прилюдно: «Мы Бухарчика в обиду не дадим!» А потом казнил Бухарина.

Товарищ Сталин очень любил товарища Паукера, которого все считали сталинским другом. И неспроста. Не было у Сталина человека ближе, чем Карл Викторович. Он обеспечивал личную безопасность Сталина, он изучил сталинские вкусы и предугадывал желания вождя. Однажды Паукер подметил, что Сталин, будучи невысокого роста, старается подбирать себе сапоги на высоком каблуке. Паукер изобрел для Сталина особые сапоги, в которых высокий каблук был частично спрятан в задник. Это добавило товарищу Сталину несколько сантиметров росту.

Паукер часто рассказывал анекдоты и пародировал членов Политбюро, чем всегда страшно веселил Вождя. Однажды Паукер показал, как тащили на расстрел не то Зиновьева, не то Каменева, не то Бухарина, а тот все время кричал: «Позовите товарища Сталина! Позовите товарища Сталина!» Паукер козлиным голоском мастерски передразнивал крики расстреливаемого, и Сталин благодушно смеялся.

Вся сталинская еда проходила через Паукера. Без одобрения Паукера никто не мог быть допущен на дачу Сталина. Когда товарищ Сталин ехал на машине, рядом сидел Паукер, чтобы поймать первую пулю, летящую в вождя. За верную службу Сталин подарил своему любимцу две машины («Кадиллак», «Линкольн-кабриолет») и наградил его шестью орденами, в том числе орденом Ленина.

А потом Сталин убил Паукера.

Товарищ Сталин имел мирный договор с Польшей. Товарищ Сталин обещал полякам, что он на них не нападет. И без объявления войны ударил воюющей Польше в спину.

Товарищ Сталин имел договор с Финляндией. Он обещал финнам не нападать на их мирную страну. А потом нарушил свое слово и напал. Причем с Финляндией он провернул этот трюк дважды — дважды заключал мирный договор и дважды нападал в течение двух лет.

Товарищ Сталин заключил договор с Японией — о дружбе. Этот договор был очень важен для Сталина. Настолько важен, что Сталин даже, против протокола, лично приехал на Ярославский вокзал, чтобы проводить японского министра иностранных дел Мацуоки. Вот как рассказывает об этом Молотов: «Сталин сделал один жест, на который весь мир обратил внимание: сам приехал на вокзал проводить японского министра. Этого не ожидал никто, потому что Сталин никогда никого не встречал и не провожал. Японцы да и немцы были потрясены. Поезд задержали на час. Мы со Сталиным крепко напоили Мацуоку и чуть ли не внесли его в вагон. Эти проводы стоили того, что Япония не стала с нами воевать».

Сталину так нужно было удержать Японию от войны, что он наступил на горло собственной царской гордости — приехал провожать не равного ему чиновника, стоял на перроне, смеялся, шутил, хлопал чиновника по плечу.

Но как только договор, в котором Сталин обещал жить с Японией в добрососедстве, стал ему не нужен, Сталин вероломно, без объявления войны напал на японцев. Войну Японии — чисто для проформы — объявили, когда Красная армия уже несколько часов вела против японцев боевые действия.

Верить Сталину нельзя. Это закон.

Чем крепче обнимает тебя товарищ Сталин, чем больше он тебя любит, тем больше у тебя в пятки должна душа уходить, тем больнее тебе скоро будет. Это тоже закон. Бойся данайцев, дары приносящих…

И вот в 1936 году товарищ Сталин велел доставить в Кремль американского журналиста Роя Говарда. Официально это выглядело так: Сталин согласился дать интервью американской газете. Говард пришел. И в числе прочих задал следующий вопрос:

— Оставил ли Советский Союз свои планы провести мировую революцию?

Сталин сделал удивленное лицо:

— Какие такие планы? Какую такую мировую революцию?

Рой Говард даже опешил от сталинской наглости. С 1917 года большевики твердили о мировой революции. А вот теперь товарищ Сталин делает рожу кирпичом. Рой потрясен:

— Да весь мир знает, что ваша задача — установление мирового коммунистического режима путем мировой революции!

Но Сталина такими штуками не проймешь. Мало ли, что знает весь мир… Вчера весь мир знал, что Паукер — друг Сталина. И где сейчас Паукер?.. Вчера весь мир знал, что Бухарин — верный ленинец и соратник. А кем в итоге оказался Бухарин?.. Сегодня весь мир знает, что Троцкий — живой пламенный революционер и призывает к мировой революции. А завтра ему шваркнут ледорубом по башке, и он замолчит навсегда. У товарища Сталина с этим просто — сегодня одна истина, а завтра другая.

Вчера царизм был плох, а сегодня — плох, но с некоторыми существенными исключениями: самые кровавые цари были на диво хороши.

Вчера у нас врагами и поджигателями войны были империалисты Англии и Франции, а сегодня газеты пишут, что врагом и поджигателем является Гитлер. А завтра мы заключим с Гитлером мирный договор, и газеты снова назначат поджигателем войны Англию.

Народ у товарища Сталина ко всему привычный и давно уже ничему не удивляется. Себе дороже удивляться-то.

Но в особых ситуациях — например, когда газеты слишком резко меняют курс, — товарищ Сталин лично своим большим авторитетом газеты поддерживает. Вообще-то, товарищ Сталин интервью давать не любит. Он человек замкнутый, скрытный. Но в исключительных случаях.

Скажем, еще вчера у нас врагами были немцы, а на следующий день они вдруг стали друзьями. Вот тогда товарищ Сталин через газеты дает народу разъяснения, кто у нас теперь поджигатель войны, а кто несчастный всеми обиженный Гитлер. Чтоб не сомневались.

Или другой пример. Произошел ужасный случай — утечка информации о сговоре Сталина с Гитлером. Французское информационное агентство Гавас публикует секретную речь Сталина на закрытом заседании Политбюро 19 августа 1939 года. Речь настолько скандальная, что ее перепечатали сразу несколько газет. Потому что в этой речи товарищ Сталин сказал: если СССР заключит союз с Францией и Англией, то Гитлер не сможет напасть на Польшу. А это плохо, товарищи! Но если мы заключим мир с Гитлером и разделим с ним Польшу по-братски, тогда Англия и Франция будут вынуждены вступить в войну с Гитлером. И это хорошо, товарищи! Пусть они друг друга валтузят, а мы сил будем набираться, чтобы в решающий момент, когда Европа будет совершенно обескровлена, пришел свеженький СССР и сказал свое веское слово. А за то, что мы разрешим Германии напасть на Польшу, Гитлер отдаст нам всю Прибалтику и румынскую Бессарабию. И наверняка согласится с тем, что зоной наших имперских интересов являются Венгрия, Румыния и Болгария. А вот с Югославией пока не ясно, товарищи, тут от позиции Италии многое зависит. Даст бог, приберем к рукам и Югославию! Выход на Адриатическое море нам совсем не помешает.

Но что будет, если Германия потерпит поражение? — спрашивает товарищ Сталин Политбюро. И сам же отвечает: тогда Франция и Англия оккупируют Берлин и вряд ли СССР в такой ситуации сможет помочь фашистам военными силами. Поэтому цель СССР заключается в том, чтобы Германия воевала с Англией и Францией как можно дольше. Чтобы воюющие стороны максимально изнурили друг друга. А для этого мы будем Германии всячески помогать ресурсами. Ничего не пожалеем! Поэтому мы и заключаем с Германией мирный договор. Ясно?.. Ясно, синхронно кивнула многоголовая гидра Политбюро…

Вот такой вот текст опубликовало французское агентство Гавас 28 и 29 ноября. На Сталина эта публикация произвела шоковое впечатление. И уже 30 ноября газета «Правда» напечатала опровержение Сталина.

Обратите внимание, как начинается статья «Правды»:

«Редактор «Правды» обратился к т. Сталину с вопросом: как относится т. Сталин к сообщению агентства Гавас о «речи Сталина» якобы произнесенной им…»

Вы только гляньте, что творится. 28 ноября вышла французская газета. 29-го главный редактор «Правды» по личной инициативе поинтересовался у «т. Сталина», а чего это там такое французское агентство пишет? И товарищ Сталин, отложив все свое государственные дела, любопытство редактора в полной мере удовлетворяет и тратит свое драгоценное время на разоблачение каких-то очередных империалистических фальшивок.

Лично ответил! Не частый случай…

Молниеносно ответил! Редкость небывалая.

А зачем ответил? Разве советские граждане читают французские газеты? Разве из миллионов советских граждан хоть один до 30 ноября знал про Гавас и его сообщение?

Нет. И наплевать Сталину на свое быдло. Товарищ Сталин через «Правду» обращается к мировому сообществу. И кричит: брехня! Брехня все это! Я мирный! Я белый и пушистый грузин! Я только своих миллионами истребляю, а чужих ни в жисть не трону, падлой буду!

И ему поверили. И до сих пор многие верят, что речь Сталина, опубликованная Гавасом, фальшивка, вот что самое поразительное!.. Хотя сама жизнь давно уже доказала подлинность сталинских намерений, высказанных в этой речи: и секретные протоколы Молотова-Риббентропа уже опубликованы, и перечисленные Гавасом страны (Прибалтика, Болгария, Венгрия, Румыния, Югославия) попали в конце концов в сферу советского влияния. И логика сталинская безукоризненна, увы: пусть дерутся, а мы пока в сторонке постоим. Такой логики все страны тогда придерживались.

А нам нужно из этих историй сделать вывод: когда Сталину нужно было соврать по-крупному, он делал это лично, ибо его слово было самым главным, самым компетентным. Все в СССР могли ошибиться и быть за это расстрелянными. А товарищ Сталин быть расстрелянным никак не мог. Потому что товарищ Сталин никогда не ошибался. Это все знали.

И вот сейчас Рою Говарду, который в изумлении открыл рот, товарищ Сталин лично объясняет, что никаких планов мировой гегемонии у Советского Союза нет. И быть не может. И никогда не было. И на этом точка. Пшел вон отсюда… До свидания, господин Говард.

Повторю ввиду важности. Сталин сказал буквально следующее: никакой мировой революции не планируется и никогда не планировалось. (Через несколько абзацев мы увидим, как «не планировалось».)

Еще один любопытный момент: ответы Сталина на вопросы американского корреспондента вошли потом в полное собрание сочинений Сталина, в четырнадцатый том. А вот свою речь от 5 мая 1941 года, с которой он обратился к своим красным командирам и в которой велел забыть про оборону и готовиться к наступательной войне. вот эту свою речь товарищ Сталин почему-то запретил включать в прижизненное собрание своих речей.

В общем, товарищ Сталин, изменив своей обычной привычке не давать интервью, внезапно решил интервью зарубежной газете дать и в нем четко заявить: никаких мировых революций! И вы, товарищи потомки, читайте в 14-м томе моего ПСС: твердое «нет» мировой революции! Отрекаюсь от ленинизма!

Тут бы историкам и задуматься: зачем же товарищу Сталину нужно было успокаивать мировую общественность?

Мирным договором с финнами Сталин успокоил финнов. На спокойных нападать спокойнее…

Мирным договором с Польшей Сталин успокоил поляков… (Напав на Польшу, Сталин «нарушил сразу 5 подписанных ранее международных соглашений, включая договор о ненападении», как справедливо отмечает историк Александр Гогун.)

И японцы были спокойны… До тех пор, пока Сталин не нарушил мирный договор, нанеся Японии вероломный удар без предварительного объявления войны.

И историков будущего Сталин тоже успокоил. Они поверили: ну как же, Сталин ведь сам сказал, что покончил с мировой революцией! Кому ж еще верить, как не Сталину? Сталин — самый компетентный человек в стране.

А надо бы — насторожиться.

Сталин публично отрекся от мировой революции? Значит, глаз да глаз теперь нужен за товарищем Сталиным в этом смысле. Мировая революция — это вам не аншлюс Прибалтики. Это серьезно.

Мировая революция — один из основных догматов марксизма-ленинизма.

Революция может случиться сама, если для нее сложатся соответствующие условия в обществе. Ну, вы знаете, «верхи не могут, низы не хотят…» Базис, надстройка. Марксизм, короче. Большая наука.

Но если объективных условий для родов социализма нет, роды можно вызвать искусственно. Например, сделать кесарево сечение и достать социалистического недоноска. Лучше всего для такой операции подходит штык.

И в самом деле, отчего не помочь братскому пролетариату какой-нибудь страны скинуть своих живоглотов-эксплуататоров, чтобы начать строить там счастливое будущее? Тем более, что в теории рано или поздно этим все равно кончится во всех странах. Большая наука так говорит. Марксизм.

«Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», — это тоже догмат коммунистической религии. И раз от социализма один хрен никто не отвертится. Чего ж тянуть?

Именно так в СССР и смотрели на весь мир — как на будущую Республику Советов. Вот что пишет Маяковский о советской делегации, направляющейся в Геную на конференцию:

«Мы ехали, осматривая хозяйскими глазами,

Грядущую мировую федерацию Советов».

Маяковский лишь транслировал тогдашнее общее убеждение. Маяковский делал свою жизнь с Ленина и «под Лениным себя чистил». А Ленину была по фигу Россия. Ленин больше любил мировой пролетариат. Особенно германский. Россию же Ленин считал только запалом для мировой социалистической революции. В 1919 году Ленин, давая интервью корреспондентам американских газет, признался, что самый счастливый день в его жизни — не 25 октября 1917 года, а тот день, когда началась революция в Германии.

Без мировой революции, полагал Ленин, российская революция не выживет. Сталин был с Лениным вполне солидарен. «Победа революции в Германии, — писал он в 1923 году, — будет иметь для пролетариата Европы и Америки более существенное значение, чем победа русской революции шесть лет назад».

В этом с Лениным и Сталиным была согласна вся головка большевиков.

Товарищ Подвойский, вторя Ленину, говорил, что «одно должно претворяться в другое так, чтобы нельзя было сказать, где кончается война и начинается революция».

Товарищ Тухачевский был с ними вполне солидарен: «Война может быть окончена лишь с завоеванием всемирной диктатуры пролетариата».

Товарищ Радек поддерживал: «Мы всегда были за революционную войну… штык — очень существенная вещь для введения коммунизма».

Товарищ Бухарин был не менее решителен: «Рабочее государство, ведя войну, стремится расширить и укрепить тот хозяйственный базис, на котором оно возникло, то есть социалистические производственные отношения (отсюда, между прочим, ясна принципиальная допустимость даже наступательной революционно-социалистической войны)».

Товарищ Фрунзе учил: «Самим ходом исторического революционного процесса рабочий класс будет вынужден перейти к нападению, когда для этого сложится благоприятная обстановка».

Ко всеобщему хору добавлялся козлиный голосок худосочного Дзержинского: «Мы идем завоевывать весь мир, несмотря на все жертвы, которые мы еще понесем»! А незадолго до смерти поляк Дзержинский, говоря о пользе войны с Польшей, утверждал: «…мы перенесем границу на Буг, присоединим Западную Белоруссию к УССР, отдадим Вильно Литве, создадим непосредственное соединение с Германией». Как в воду глядел! Колдун, не иначе!..

А в 1923 году начальник политуправления РККА Сергей Гусев писал Зиновьеву свои соображения: «Не приходило ли Вам в голову, что в случае германской революции и нашей войны с Польшей и Румынией решающее значение могли бы иметь наступление наше на Вост. Галицию (где поднять восстание не трудно) и наш «случайный» прорыв в Чехословакию, где при сильной КП (компартии. — А.Н.) возможна революция (в присутствии наших двух-трех дивизий)…»

Мировая революция была главной целью ленинцев. Сталин был верным ленинцем… До тех пор, пока публично не отрекся в интервью американскому корреспонденту.

Ленин писал: «…мы зажгли факел мировой революции».

Ленин говорил: «История шагает вперед на базе освободительных войн».

Ленин считал: любая война, которую ведет или будет вести СССР против капиталистических стран, «является справедливой войной, вне зависимости от того, какая сторона начала войну».

Ленин надеялся: «как только мы будем сильны настолько, чтобы сразить весь капитализм, мы немедленно схватим его за шиворот».

Ленин развернул целую теорию: «Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой капиталистической стране. Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, встал бы против остального капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них восстания против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их государств».

Ленинизм рассматривал процесс построения справедливого коммунистического общества во всей его исторической перспективе. Это был вполне научный подход, а марксизм считал себя наукой. Если мы выставляем стакан воды на мороз, вода замерзнет. Но замерзнет не мгновенно. Вода будет сменяться льдом постепенно. Но результат опыта известен — произойдет фазовый переход. Замерзание можно ускорить, снижая температуру окружающей среды или снижая соленость воды. Его можно замедлить, интенсивно размешивая воду. Но наука непреклонна: фазовый переход все равно неизбежен.

Смена общественных формаций — тот же фазовый переход. И лучше его ускорить.

Ленин в этом смысле рассуждал методологически точно. А товарищ Сталин рассматривать исторический процесс в научной перспективе отказался. Он заявил: замерзнет только один участок воды в стакане! Неопределенно долго будут мирно сосуществовать и лед, и вода. И это нормально. Более того, большевики никогда и не планировали полной заморозки! Вы что, мне не верите?

Конечно, мы верим тебе, Иосиф! Как верим в то, что экономически слабый и отсталый СССР был не готов к войне с промышленно развитой Германией и, соответственно, несению революции в Европу в 1941 году. В этом нас убеждает огромное количество историков. В отечественной историографии этот тезис уже стал общим местом: Советский Союз против Германии, что пионер против Тайсона! Гитлер моторизованный, а Сталин — на крестьянской лошадке. Не готов был Сталин к войне, совсем не готов, ему бы еще годик на подготовочку, вот тогда бы…

Годик? А чем, извините, большевики занимались предыдущие двадцать лет? И если они такие лохи, что за двадцать лет не смогли подготовиться к войне, что мог решить еще один годик?

Ну, хорошо, ладно, пусть годика Сталину не хватило. Принимаю предположение! Тогда получается вот что. В 1941 году СССР к войне готов не был. А Германия была готова и напала. После внезапного удара Гитлера Советский Союз потерял почти весь свой первый стратегический эшелон — практически всю кадровую армию. Вот вам первейшее доказательство неготовности! Почти все годами копившиеся военные запасы, которые зачем-то были стянуты к западным границам, Советский Союз потерял. Он потерял свои западные — самые промышленно развитые регионы, потерял донбасский уголь, днепрогэсовскую электроэнергию, всю зернодобывающую черноземную Украину. Советский Союз получил сильнейшую психическую травму поражения. Спрашивается: после таких потерь стал ли СССР более готовым к войне? Возросла ли его боеготовность после потери практически всей кадровой армии, 70 % вооружений и военных заводов?

Упала, конечно! Советский Союз стал еще меньше готов к войне. 21 июня он был не готовым к войне. А после ее начала и потери армии стал супернеготовым к войне.

А Германия получила Украину, огромные трудовые и зерновые резервы на оккупированных территориях, донбасский уголь и невероятное количество брошенного сталинскими соколами вооружения и топлива. Плюс Германия получила укол победного адреналина. Германия раньше была готова к войне. А теперь, хапнув дополнительные ресурсы, она стала к войне суперготова!

И что же произошло дальше? А дальше супернеготовый к войне СССР разбивает в пух и прах суперготовую к войне Германию и захватывает половину Европы.

Может ли такое быть, что чахлый пионер, который вышел драться против Тайсона и которого Тайсон пару раз загнал в нокдаун, вдруг встал и нокаутировал здоровенного негра весом в центнер?

И еще вопрос на засыпку: а когда, с точки зрения наших кондовых историков, Союз был больше не готов к войне — в 1941 году, когда в индустриальном СССР пыхтели десятки танковых, авиационных, артиллерийских и прочих заводов, или в 1920 году, когда заводы стояли, а страна лежала в руинах, голоде и холоде?

Ответ ясен. После Первой империалистической войны, после Гражданской войны, когда самым популярным словом в молодой советской республике было слово «разруха», СССР был, разумеется, готов к войне гораздо меньше, чем через 20 лет, когда он набрался сил и нагулял военный жирок.

Но разве неготовность к войне могла остановить большевиков? Разве неготовность к войне помешала им в начале двадцатых годов осуществлять экспорт революции в разные страны?

Еще в 1918 году немецкие коммунисты, которые называли себя спартаковцами, сообщили в Москву, что у них в Германии вполне сложилась революционная ситуация и вот-вот грянет буря. Обрадованный Ленин немедленно послал в Берлин для разжигания революции когорту революционных эмиссаров во главе с Бухариным. Товарищ Бухарин оказался во главе этой бригады не случайно. Он буквально горел революционным энтузиазмом. Буквально за полгода да этого он предлагал разорвать с Германией Брестский мир и напасть на Германию, неся туда на штыках революцию.

Целый год Бухарин со своей командой изо всех сил раздувал в Германии революцию. За время пребывания бухаринцев в Германии произошло несколько важных событий: там был свергнут царизм (кайзеризм), прошел Первый Общегерманский съезд Советов, прокатилась грандиозная забастовка. В Бремене провозгласили Советскую республику. В марте 1919 года Советская власть победила в Венгрии. В апреле того же года революция победила и в Баварии — возникла Баварская Советская республика. В честь такого события большевики даже назвали царский пивной завод в Петербурге «Красная Бавария» (переименован он был только недавно, после крушения советской власти в России).

Разумеется, причиной для всего этого послужила вовсе не группа бездарного экспортера революции товарища Бухарина, а ужасающее экономическое положение послевоенной Германии и бывшей Австро-Венгрии. Но для российских большевиков это было время самых радостных надежд, время необыкновенного подъема. Один из большевистских лидеров восторженно писал: «Мы видим, как Советская форма демократии оказывается пригодной для всех и всяческих народов и обществ: Соединенных Штатов, Англии, Германии и для земледельческой Венгрии и для крестьянской Болгарии. Но его универсальность на этом не останавливается. Советские перевороты намечаются в Азиатской Турции, среди египетских феллахов, в пампасах Южной Америки. В Корее основание Советской республики, по-видимому, вопрос только времени. А в Индии, в Китае, в Персии советские идеи укрепляются со скоростью курьерского поезда».

Основным тезисом большевиков был такой: вслед за Мировой войной последует Мировая революция. Это, товарищи, неизбежно! И все происходящее их в этом только убеждало. В Германии и Венгрии устанавливались советские республики, из других стран приходили радостные новости. Например, в 1918 году английским солдатам в Европе раздали бюллетени для выборов в английский парламент. А они эти бюллетени жгли, приговаривая: «Не нужен нам буржуазный парламент! Скоро вернемся в Англию и наведем там порядок, как наши русские товарищи». Это ли не прекрасная новость?!. Из Швейцарии поступает известие о том, что якобы всеобщим требованием швейцарцев является немедленное установление советской власти…

В 1918–1919 годах в мире все дышало коммунизмом! Казалось, еще чуть-чуть. Одно усилие и.

По счастью, не сбылось. Переболев революционной болезнью, Европа выздоровела. В Венгрии советская власть продержалась всего два месяца. И в Германии ей быстро свернули шею. Однако это было воспринято большевиками не как симптом выздоровления общества (у них были свои понятия о здоровом обществе), а как временное поражение, вынужденное отступление революции перед лицом мировой реакции.

Но реакции нужно сопротивляться! Поэтому венгерским товарищам большевики помогали не только революционными эмиссарами. В Венгрию через Румынию контрабандой доставлялось оружие, а к границам Румынии на всякий случай были подтянуты несколько советских дивизий (тогда у Советской России общей границы с Венгрией не было). На дело мировой революции работал Иностранный отдел ВЧК, а также международная организация, которая была специально создана большевиками для продвижения мировой революции — Коминтерн. Коминтерн был нечем иным, как штабом мировой революции.

Как мы уже знаем, все это венгерским товарищам не помогло. Революционные эмиссары даже не успели доехать до Венгрии, когда там все уже было кончено. А одна из дивизий, которые красные подтянули к границе с Румынией, взбунтовалась. Это был так называемый «григорьевский мятеж» по фамилии командира дивизии. Пришлось лояльным частям Красной армии вместо венгерской революции заниматься подавлением собственной контрреволюции. А пока занимались, венгерская Советская власть приказала долго жить.

Слабы еще были большевики, не могли они помочь братьям по классу, хоть и очень хотели. Вот у товарища Сталина дивизии в 1945 году не бунтовали, и потому товарищу Сталину удалось установить социализм практически везде, куда вошли его дивизии.

Но упорству послереволюционных большевиков можно было только позавидовать. Они для дела мировой революции ничего не жалели — ни людей, ни денег. У дедушки Ленина в стране голод, а дедушка Ленин пишет своим товарищам по партии: «Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления…»

Товарищ Ленин смутно подозревает, что народ будет сопротивляться родной советской власти, которая несет ему счастье, изобилие, равенство и избавление от кровопийц-эксплуататоров. И поэтому рекомендует членам Политбюро патронов не жалеть.

А на что же планировал добрый дедушка Ленин пустить награбленные ценности? На разные нужды. В том числе и на дело мировой революции. Большевики никогда не стеснялись продавать за границу церковные и культурные ценности, зерно, отнятое у крестьян, а полученную валюту опять отправляли за границу — на дело мировой революции. Периодически, снабдив очередного проверенного партийного товарища тугой мошной, они отправляли его в Европу возбуждать революцию. И порой бывало, что проверенный товарищ исчезал из поля зрения Москвы со всеми деньгами.

Ну что я могу на это сказать? Деньги обладают огромной очеловечивающей силой! Не каждый революционер, после того как в его руках оказывается солидная сумма, продолжает думать о революции. Чаще он превращается в нормального человека и, сменив паспорт, начинает жить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. И этот порыв нельзя не уважать…

Впрочем, фанатиков среди любителей мировой революции тоже хватало. И когда в 1920 году приключилась война с Польшей, большевики рассматривали ее как прекрасный повод занести в Европу инфекцию революции. 2 июля 1920 года был издан приказ № 1423 по Западному фронту, в котором четко ставилась политическая задача Красной армии: «Через труп Белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесем счастье и мир трудящемуся человечеству, на Запад». Конники Тухачевского шли вперед под лозунгами «Вперед на Варшаву» и «Вперед на Берлин».

Так что знаменитый лозунг Красной армии 1945 года «Вперед, на Берлин!» точнее было бы написать так: «Опять вперед на Берлин!»

Товарищ Ленин радовался войне с Польшей, как ребенок. В своей речи в 1920 году он сказал, что после советизации Польши Красная армия начнет наступательную войну против Запада, неся Европе свободу от тирании: «Мы сформулировали это не в официальной резолюции, записанной в протоколе ЦК… Но между собой мы говорили, что мы должны штыками пощупать — не созрела ли социальная революция пролетариата в Польше?»

В том же 1920 году Ленин направил Сталину, тогда члену РВС Юго-Западного фронта, телеграмму: «Положение в Коминтерне превосходное. Зиновьев, Бухарин, а также и я думаем, что следовало бы поощрить революцию тотчас в Италии. Мое личное, что для этого надо советизировать Венгрию, а может быть, также Чехию и Румынию».

На «освобожденной» территории Польши решительно закрывались костелы и монастыри, шла ускоренная советизация и даже создавались колхозы — и это за десять лет до коллективизации в СССР! Видя столь грандиозные успехи, в августе 1920 года товарищ Зиновьев, возглавлявший штаб мировой революции (Коминтерн), торжественно пообещал французским трудящимся, что к марту следующего года Франция станет Советской республикой.

В общем, творя по пути невероятные зверства, оставляя за собой красный след, Красная армия упорно продвигалась вперед, неся немилосердное счастье всему трудящемуся человечеству.

Трудящееся человечество спасло три обстоятельства — слабость Тухачевского как командира, нарастающее сопротивление поляков и вмешательство Запада, который решительно потребовал остановить вторжение Красной армии на так называемой «линии Керзона». Эта линия разделяла православный мир и католический. Вроде бы справедливо рассудил лорд Керзон. Но коммунистам-то религия была до фонаря! Тем не менее большевики заспорили — останавливаться или нет? Неугомонный певец мировой революции Троцкий был за то, чтобы остановиться и немного погодить с мировой революцией: за спиной Красной армии нарастало внутреннее сопротивление — это глупый польский народ никак не хотел осчастливливаться. Кроме того, растянутые коммуникации чрезвычайно затрудняли снабжение Красной армии.

Товарищ Ленин с этими доводами Троцкого соглашаться не хотел, он считал, что годом ранее в Венгрии революция была подавлена только потому, что большевикам не удалось тогда поддержать ее войсками. А теперь такой шанс удобный — наши войска уже в Европе. Надо наступать! Надо спровоцировать новый виток нестабильности в Европе. А нестабильность это и есть мировая революция! Вперед! Ура!

Пока они спорили, поляки разбили конников Тухачевского наголову. Польша спасла Европу от большевизации. Россия потерпела сокрушительное поражение, ей даже пришлось пойти на территориальные уступки Польше и выплатить ей контрибуцию. Ну, ничего! Мстительный товарищ Сталин ей потом отомстил в Катыни, этой Польше!..

Но Польша не была последней страной, куда большевики на штыках пытались принести социалистическую революцию. Еще до польской кампании Троцкий писал: «Путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии». Идея была не нова и состояла в том, чтобы ударить по передовым странам миры «с тыла» — через их колонии. В свое время именно так сделал любимый Сталиным Наполеон — он начал расправу над Англией, завоевав Египет.

Идею напасть на Индию Троцкому подал Михаил Фрунзе. А Троцкий ее творчески развил: «Нет никакого сомнения, что на азиатских полях мировой политики наша Красная армия является несравненно более значительной силой, чем на полях европейской… Дорога в Индию может оказаться для нас в данный момент более проходимой и более короткой, чем дорога в Советскую Венгрию. Нарушить неустойчивое равновесие азиатских отношений колониальной зависимости, дать прямой толчок восстанию угнетенных масс и обеспечить победу такого восстания в Азии может такая армия, которая на европейских весах сейчас еще не может иметь крупного значения… Нужно… сосредоточить где-нибудь на Урале или в Туркестане революционную академию, политический и военный штаб азиатской революции, который в ближайший период может оказаться гораздо дееспособнее исполкома 3-го Интернационала».

Было решено сформировать ударный конный корпус из 40.000 всадников и через Афганистан бросить его на Индию. Любопытно, что аналогичный проект предлагал своему союзнику — русскому царю Павлу I император Наполеон, давно грезивший о славе Александра Македонского и мечтавший об индийском походе. Павел I наполеоновский план принял и отдал приказ казацкому генералу Платову во главе 20-тысячного войска идти походом на Индию. Однако Павел был убит раньше, чем эта авантюра осуществилась.

Впрочем, почему «авантюра»? Под словом «авантюра» мы обычно подразумеваем нечто такое, что непременно закончится катастрофой. Но так бывает не всегда. Разве не авантюрой было завоевание целого континента несколькими сотнями (!) испанских конкистадоров? Безумная авантюра! Но если авантюра удается, она перестает быть таковой. Сколько подобных авантюр провернул гениальный Наполеон…

Бурные события Гражданской войны помешали планам Фрунзе-Тухачевского осуществиться. Но был ли у них шанс на успех? Сложно сказать, сколько красных конников из 40 тысяч дошли бы до Индии через перевалы Кандагара, но если учесть, что в Индии было всего 2 тысячи английских солдат… Правда, колониальные войска Великобритании включали еще 30 тысяч сипаев, но надежда на туземные войска сами знаете какая, ведь всего за полвека до того англичанам пришлось топить в крови восстание сипаев. И в Индии еще жили люди, которые помнили те события.

В 1920 году Гражданская война в России постепенно начала стихать. А на смену Индийскому проекту пришел проект Персидской революции. Впрочем, прежде, чем осчастливить Персию, сначала нужно было навести революционный порядок на юге России.

Красная армия «освободила» Крым и тут же, как водится, развязала там невероятный по своему размаху террор. Руководили террором два знатных большевика — венгр Бела Кун и его любовница Розалия Залкинд по кличке Землячка.

Пару слов об этих героях революции, поскольку и по сию пору их имена носят улицы в разных городах России. Бела Кун успел пару недель поработать министром иностранных дел в Венгерской советской республике. После разгрома этой республики он бежал в Австрию. Там его поймали и посадили в сумасшедший дом. Судя по тому, что он потом творил в Крыму, на излечение парня отправили не без оснований. Однако большевикам такой ценный кадр был очень нужен. Они обменяли психа на нескольких пленных австрийских офицеров и назначили его у себя на руководящую должность.

Любовница Бела Куна — Розалия в дурдоме не сидела, но революционеркой, тем не менее, была знатной — в партии большевиков она числилась аж с 1903 года. В Крым Землячка вошла, будучи в должности начальника политотдела 13-й армии.

Целью этой неразлучной парочки было полное осчастливливание трудящихся Крыма путем полной очистка полуострова от враждебного элемента. Точную цифру убитых и замученных во время этой благородной операции назвать сложно. Она гуляет от источника к источнику. И это понятно: кто их считать будет, этих врагов народа? В общем, по разным данным, с осени до весны 1920/21 гг. большевики убили от 80 до 120 тысяч человек.

Если взять верхнюю цифру, то получается по 650 человек в день. Адский труд! Ясно, за что Бела Кун и его подруга получили революционные ордена. Землячка потом всю жизнь с гордостью носила на грудях орден Боевого Красного знамени.

Приговоренные к казни крымчане сами рыли себе могилы — огромные рвы, на краю которых их и расстреливали сотнями. Залп, затем новая партия, снова залп… Раненые и убитые падают на еще теплые трупы. Новая партия… Глядишь, ров и заполнился. Присыпали землицей. И новый ров по соседству роют. А в коротких промежутках отдыха между залпами революционные красноармейцы прыгали в ямы на трупы, разжимали покойным и раненым рты, ища золотые зубы. И если находили, выбивали их камнями или выковыривали ножами.

Кого убивали? Сначала бывших офицеров, понятное дело. Потом террор перекинулся на гражданское население — чиновников, бывших дворян, попов. Любопытны обвинения в расстрельных приговорах:

«…за дворянское происхождение»,

«…за работу в белом кооперативе»,

«…за принадлежность к польской национальности».

Чекисты хватали людей прямо на улицах. Для того, чтобы быть схваченным, нужно всего ничего — быть прилично одетым и иметь умное лицо. Последнее — явная контрреволюция!

Но на улицах много не нахватаешь, тем паче, что горожане давно просекли фишку и из домов стараются носу не казать. Поэтому большевики стали применять иную тактику: оцепляли город кварталами, выгоняли всех из домов в фильтрационные пункты, после чего сортировали — кого на расстрел, кого в концлагерь. В горячке не только дворян, но и рабочих тоже постреляли немало. Скажем, полтыщи рабочих в севастопольском порту были казнены только за то, что они обслуживали корабли, на которых эвакуировалось за границу белое офицерство.

В ту пору в Крыму не осталось практически ни одной семьи, которая не потеряла бы кого-то во время этих чисток — брата, отца, сына, мать, сестру, дочь (примерно 10 % уничтоженных составляли женщины)

Маленькая деталь: в октябре 1920 года начальником отряда ВЧК в Крыму был назначен не кто иной, как будущая гордость советской полярной экспедиции Иван Папанин. Было ему о ту пору всего 26 годков. Он тоже ударно поработал на палаческой ниве и был награжден орденом Красного знамени, после чего попал в клинику для душевнобольных на реабилитацию. И было от чего двинуться умом старательному, но впечатлительному молодому человеку. Ведь большевики не только стреляли… Картины, которые могли открыться досужему путешественнику в городах Крыма, напоминали населенные пункты, через которые прошли опричники Ивана Грозного — кругом летали вороны и раскачивались повешенные с выклеванными глазами. Все главные и второстепенные улицы Севастополя были увешаны гирляндами трупов, распространявших ужасный запах.

А еще Кун и Землячка мастерски топили людей. Приговоренных связывали пачками и сбрасывали в море. Топили и поодиночке, привязав камни к ногам. И потом сквозь кристально чистую морскую воду были еще долго видны сотни вертикально стоящих мертвецов. Разве не красивая работа? Разве не заслуживает она орденов и новых назначений?

Поэтому оба героя после этой кровавой бойни пошли на повышение. Бела Кун, например, далее трудился в штабе мировой революции — Коминтерне. Ведь передовой опыт осчастливливания нуждался в распространении и на другие страны, которым социалистического счастья еще не перепало. И которые стонут под игом капиталистического угнетения.

…Удивительно ли, что жители Крыма потом поддержали пришедших немцев?..

Впрочем, подобные штуки большевики творили не только в Крыму, но везде — в Харькове, на Урале, в Сибири. Там, где удавалось на время отбить город у красных, открывались потрясающие картины. Я приведу только крошечные отрывки из обширных описательных документов, собранных историками и повествующих о том, что творили красные осчастливливатели с людьми.

«Труп номер 1 — весь череп полностью разбит, нижняя челюсть сломана. У трупа номер 3 раздроблен череп. Труп номер 4, по виду военный, череп полностью разбит. Номер 5 — обе челюсти разбиты, большая часть черепа с виском разбита. Номер 7 — в осколки разбиты обе челюсти, нижняя часть лица — сплошная масса осколков, череп разбит.

У номера 9 раздроблена голова и левая бедренная кость, еще при жизни на ней были разрушены мягкие ткани. Номер 10 при себе имеет документы на имя Зенкова от уездного военного начальника об отпуске по болезни. нижняя часть лица раздроблена, левая плечевая кость в верхней трети разломлена…

У номера 20 нижняя челюсть с зубами раздроблена ударом непонятного орудия в подбородок. На теле и в голове имеются огнестрельные раны…»

«Об участи архиепископа Андроника имеются определенные сведения, что он был закопан в землю живьем…»

«Разбитые черепа с вывалившимися у них мозгами, искаженные невыносимой мукой лица, вывернутые колесом ноги, лужи и брызги запекшейся крови…»

«…у одного — в глаза воткнуты спички, много штыковых ран и побоев по всему телу. По показанию жителей деревни Меньщикова, спички были воткнуты в глаза еще живому. и в таком виде его вели до леса, где он был добит штыками…»

«Одним из спасшихся обитателей баржи была подробно описана ужасная смерть несчастных заложников, которых убивали по очереди топорами, ружьями и молотками. Экзекуция продолжалась всю ночь. страшная мучительная смерть захваченных красными на Уфимском фронте двадцати шести чехов. Их беспрерывно мучили три дня и три ночи, и потом топором отсекали отдельные члены туловища…»

«Окружили завод и произвели проверку рабочих. У кого оказывался рабочий билет, того отпускали, а остальных выводили и собирали на церковной площади, где всех расстреляли из пулеметов. Всего было убито в день захвата города [красными] около восьмисот человек».

«В один из праздничных дней два пьяных красноармейца проходили мимо городской купальни, где купались дети. Один из красноармейцев стал хвастаться, что он стреляет без промаха, в доказательство же предложил застрелить купающегося мальчика. Затем, к ужасу проходивших горожан, красноармеец действительно прицелился в купающегося мальчика, выстрелил и убил его наповал.»

«Выступил комиссар Окулов и, заявив, что ему хочется сейчас попробовать свой браунинг, убил из него первого. затем вышел коммунист Заякин и, помахивая шашкой, отрубил в два приема другому приговоренному голову. Третий комиссар, не зная, чем отличиться от своих товарищей, приказал следующему из осужденных рыть себе могилу. Могила оказалась короткой. Тогда, схватив топор, коммунист отрубил несчастному ноги «по могиле».

«…посажен в тюрьму, подвергнут до казни страшным пыткам, сошел с ума, мычал, ел солому. Военный священник Воецкий после страшных пыток убит. Видел труп одной женщины с распоротым животом. Говорят, вынимали у нее ребенка. Жена Люри, самая красивая женщина в Николаевске-на-Амуре, как участница в помощи нуждающимся семьям белых солдат, была арестована, насилована, промежность разрублена, и замерзший труп ее был воткнут в снег головой.

Андреев назначил комиссию для осмотра укупоренных ящиков, обнаружили. золотые серьги, оторванные вместе с мочками ушей. Составлялись протоколы на выловленные трупы из озер и рек. У женщин были отрезаны груди, у мужчин раздроблены ядра, у всех выловленных трупов были голые (скальпированные. — А.Н.) черепа».

«Ялуторовский уезд… От пятидесяти домов не осталось и следа, только обгорелые трубы торчали; из ямы, покрытой обломками досок, вышли старик-татарин со старухой — чудом спасшиеся; на их глазах производились пытки и расстрелы. они показали огромную яму, наполненную до верха разлагавшимися трупами…»

Это не фашисты проклятые катятся на чужой земле. Это красные осчастливливатели идут по своей. Не было в России ни одного уездного городка, где не махала бы крылами кровавая большевистская мельница.

И все описанное не было перегибами на местах, а прямо санкционировалось Москвой. Товарищ Ленин настойчиво и неоднократно велел создавать концентрационные лагеря и устраивать массовые расстрелы. Скажем, в августе 1918 года от пензенских властей он прямо потребовал «провести массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев, сомнительных запереть в концентрационный лагерь.» И вся большевистская головка была со своим вождем солидарна. Нарком юстиции П. Стучка в том же году отменил любую видимость законности, сказав, что в выборе мер борьбы с контрреволюцией ВЧК не связана «никакими ограничениями».

Вот из такого ростка и выросла сталинская власть. При Сталине насилие не исчезло, оно просто ушло с улиц и канализировалось в рамках НКВД-ГУЛАГА.

Впрочем, до этого еще далеко. А пока нашим большевикам, освободившим и осчастливившим Крым, нужно освободить и осчастливить Кавказ и Закавказье.

Кавказ — хорошая штука, там нефть. Поэтому в феврале 1920 года дедушка Ленин отбивает в Реввоенсовет Кавказского фронта товарищу Орджоникидзе следующую телеграмму в своем обычном стиле: «Нам до зарезу нужна нефть, обдумайте манифест населению, что мы перережем всех, если сожгут и испортят нефть и нефтяные промыслы, и, наоборот, даруем жизнь всем, если Майкоп и особенно Грозный передадут в целости».

…Обратите внимание на восточно-деспотическую фразеологию Ленина: «перережем», «даруем жизнь». И отметьте также великий демократизм Вождя мировой революции. Он не мелочен, дедушка Ленин стратег и ставит только общую задачу: зарезать. А уж местные товарищи разберутся, как именно это сделать — спички в глаза втыкать, ступни отрубать, груди у женщин отрезать.

Взяв Закавказье, «освободители» не остановились, потому что государственных границ большевики не признавали, только классовые. Поэтому Красная армия без колебаний пошла дальше и вошла в Персию. Чтобы, значит, и персам принести счастье. Но персы прелестями коллективного хозяйства и восторгами массовых казней как-то не прониклись и через некоторое, весьма непродолжительное время краснопузых оттуда выбили. А то было бы в СССР не 15, а 16 республик…

Хотя старались большевики, видит бог, вовсю! Их штаб международной революции сначала разжег на севере Персии восстание, руководители которого провозгласили создание марионеточной Гилянской республики и расписались в симпатиях к Москве. Москва, чтобы помочь «восставшим трудящимся Востока», направила на поддержку революции Каспийскую флотилию и 9-ю Закавказскую армию. Гилянская республика на севере Персии прожила больше года. А вторгшаяся Красная армия успела пройти аж полпути до Тегерана, после чего была разбита казачьей бригадой персидского шаха. Разбита и выкинута из Персии, ставшей в 1932 году Ираном.

Но долготерпеливый и злопамятный товарищ Сталин этой обиды персам не забыл. И летом 1941 года его войска силами трех армий с боями вторглись в Иран. Если Польшу делили напополам с Германией, то Иран — вместе с Англией. Про этот эпизод нашей истории мало кто знает, а большинство отечественных историков предпочитают на данную тему вообще не рассуждать. Официальная версия нападения СССР на Иран такая: а вдруг бы Иран достался немцам! Я не шучу. Именно так и объясняют историки это странное вторжение.

Но вот какая штука. Немцы вероломно напали на нас 22 июня. СССР вероломно напал на Иран 25 августа. Через месяц. Ясно, что за месяц, да еще в условиях того хаоса, который вызвало немецкое нападение, подготовить вторжение в чужую страну невозможно. Такая операция готовится месяцами. Значит, СССР готовил свое нападение на Иран задолго до немецкого вторжения и вне зависимости от него.

Вообще, наши историки обладают просто фантастической способностью придумывать идиотские объяснения! Судите сами.

После нападения Германии на СССР Иран 26 июня официально заявил о своем нейтралитете и нежелании ввязываться в эту европейскую свару. Но Советский Союз на него все же напал. Объяснения историков: на всякий случай..

В день нападения Германии на СССР — 22 июня Финляндия заявила, что она на СССР нападать не будет, а будет поддерживать нейтралитет. Несмотря на это 25 июня СССР напал на Финляндию. (Об этой некрасивой истории мы еще поговорим.) Объяснение историков: на всякий случай… А вдруг бы Финляндия на нас напала!..

С Японией у СССР тоже был мирный договор. Тем не менее в 1945 году СССР на Японию вероломно напал. Объяснение историков аналогичное: на всякий случай — японцы могли вынашивать замыслы против СССР!

Ну, хорошо!.. Если нашим — и советским, и российским — историкам такое вот оправдание агрессии кажется убедительным, то почему они так упорно протестуют против этой же схемы по отношению к Германии? Германия могла вынашивать замыслы нападения, вот СССР и напал на нее первым. Как обычно. Что? Не напал? Ну, значит, не успел.

«Не успел» в рамках такой исторической схемы звучит вполне логично. На всех успел, а тут не успел, бывает. Но историки наши исходят почему-то из другой схемы, и выглядит эта схема так: не успел — значит, и не хотел.

Удивительно!

У советско-русских историков получается, что на всех, на кого Советский Союз успел превентивно напасть (потому что они, гады такие, могли замышлять против нас худое), СССР напал справедливо и оправданно, и давайте не будем об этом больше говорить, школьникам это преподавать в школе тоже не станем, и вообще зажуем вопрос. Напал и напал. Делов-то!.. А вот с Германией — особый коленкор! Хотя Германия планы нападения вынашивала, хотя о грядущей войне с Германией знал в СССР каждый пионер, превентивного нападения на нее СССР не готовил, и даже не говорите об этом! Это неполиткорректно, ведь Гитлер — чудовище!

А Сталин — пупсик.

Сталин был очень миролюбивый, он оккупировал только Эстонию, Латвию, Литву, Бессарабию, Буковину, напал на Польшу, на Иран, пару раз на Финляндию, на Японию и все! Разве это много? Разве это агрессор? Нет, говорят нам российские историки, Сталин — не агрессор! Он стремился к миру и добрососедству, о чем сам много говорил публично. И он вовсе не хотел напасть на Германию!.. Откуда такая мысль даже взяться может?

А вот на Иран Сталин напасть хотел, с этим никто не спорит. Причем хотел задолго до нападения фашистов на СССР. Готовиться к нападению на Иран Советский Союз начал еще в 1940 году. Закавказский военный округ был усилен 5 стрелковыми, 3 авиационными, 1 кавалерийской и 1 танковой дивизиями. К лету 1941 г. количество самолетов возросло с 40 до 500. Аэродромы, склады и десантники были подтянуты к границе.

Перед самым нападением — 23 августа 1941 года Закавказский военный округ был преобразован в Закавказский фронт под командованием генерал-лейтенанта Козлова. (Напомню нашим туповатым историкам и островатым читателям, что за несколько дней до нападения на какую-либо страну Советский Союз всегда преобразовывал свои военные округа и группы армий во фронты. Так было перед нападением на Польшу, на Иран, на Финляндию, на Японию. Так было и за несколько дней до 22 июня 1941 года на германской границе.)

Но Сталину и его подельникам-англичанам был нужен какой-то формальный повод для нападения на Иран. И они его придумали. «Вышлите из страны всех немцев! — велели они иранцам. — Потому что немцам мы не доверяем!»

Иранцы опешили. Выслать немцев из страны означало нарушить нейтралитет между Ираном и Германией. Да и вообще, что за дикость такая — высылать немецких граждан и немецких дипломатов из страны? А почему от Канады этого не требуют? Или от Японии? От Швейцарии?.. Бред какой-то… Тем не менее, спасаясь от агрессии, иранское руководство согласилось выслать немцев. И все равно Сталин и Черчилль напали на Иран. Несмотря на то, что теперь не оставалось даже формального и столь глупого повода для этого. Просто очень хотелось.

Это напоминает хулиганское:

— Дай закурить!

А дальше, в зависимости от обстоятельств, либо «Ах, ты еще и не куришь!» Либо: «Ах, ты еще и куришь!» И по любому — в рыло.

…Как это обычно и бывало, Советский Союз нанес удар рано утром. Советские агрессоры быстро подавили сопротивление иранских пограничников. Одновременно с этим в иранский тыл были заброшены многочисленные десанты. (Напомню туповатым историкам и островатым читателям, что перед войной с Гитлером десантные войска Сталиным тоже готовились и подтягивались к границе с Германией. Но использовать их не довелось: Гитлер не дал, ударив первым. А вот в Иране довелось.)

Главной задачей Красной армии было быстро уничтожить три иранские дивизии, не дав им отойти в глубь страны. Советское наступление велось с участием горнострелковых дивизий. Потому что в Иране горы. Зная об этом, товарищ Сталин предусмотрительно подготовил соответствующие части для ведения боевых действий в горах. (Напомню туповатым историкам и островатым читателям, что в Европе тоже горы, и товарищ Сталин, зная об этом, подтянул к своей западной границе горнострелковые войска. Которые так и не пришлось использовать по назначению из-за того, что Гитлер напал первым…)

Застигнутые врасплох внезапным ударом, иранцы поначалу сопротивлялись вяло и большими массами сдавались в плен. Но потом шок прошел, и иранские части начали сопротивление. Но тут с территории Туркмении по Ирану ударила 53-я отдельная армия, и вскоре все было кончено. СССР занял северный Иран, англичане южный. Поделили, как и договаривались. Власть в Тегеране была сменена. Но советские самолеты перед капитуляцией даже успели немного побомбить Тегеран.

Запомните следующее интересное обстоятельство. Советская армия, которая в ужасной панике бежала от немцев на Западном фронте, в то же самое время на иранском фронте действовала блистательно и задачи, поставленные командованием, выполняла даже с опережением графика. Вообще, практически все армии того времени, которые наносили неожиданный первый удар, действовали быстро и блистательно. Гитлер тоже разгромил Красную армию быстро и блистательно. И если бы Россия заканчивалась на Урале, сейчас никакой России бы не было.

Официальные причины нападения СССР на Иран выглядят настолько глупыми и притянутыми за уши, что не удовлетворяют даже ортодоксальных историков. Один из них — доктор исторических наук, профессор, действительный член Академии военных наук Юрий Голуб признается: «Проведение столь масштабной операции с отвлечением значительных сил вне прямой связи со сложной военно-стратегической ситуацией на советско-германском фронте, безусловно, должно было иметь веские причины, и не только названные в официальной версии вхождения в Иран».

Эти слова написаны Голубом в официальном органе Министерства обороны России — газете «Красная звезда». Больше там написать было нельзя. А вот уже не в газетно-пропагандистском материале, а в своей научной статье, после подробного анализа ситуации, Голуб пишет гораздо более откровенно:

«Сказанного, думается, достаточно, чтобы поставить под сомнение сугубо военную необходимость вхождения Красной армии в Иран. Советские войска могли оказаться в Иране в продолжение предвоенной сталинской политики расширения советских границ, «восстановления» утраченных имперских рубежей. Почему нет? Все страны-соседи СССР на Западе к началу 40-х гг. уже прошли через это. Подошла очередь Ирана — региона традиционного российского влияния. Накануне переговоров в Берлине 1940 г.

В.М. Молотов подготовил рукописный проект директив к своей берлинской поездке. Документ содержал и следующий пункт: «Вопрос об Иране не может решаться без участия СССР, т. к. там у нас есть серьезные интересы. Без нужды об этом не говорить». Как известно, переговоры Молотова в Берлине в ноябре 1940 г., за несколько месяцев до вхождения Красной армии в Иран, затрагивали тему советской экспансии к Индийскому океану…»

Оп-па!..

Вот и всплыл тот индийский поход, который не удался сначала Павлу I, а потом Троцкому с Фрунзе. Вернемся поэтому к теме мировой революции и первым большевистским неудачам на этом поприще.

Итак, только-только закончилась Гражданская война. Провалилось осчастливливание Польши и Персии, зато состоялось осчастливливание Крыма, тамбовских крестьян и пр. Большевики были полны энергии. Несмотря на некоторые отдельные неудачи на внешних фронтах, их попытки экспансии не прекращались. И планировались в перспективе. После поражения в польской кампании Ленин утешил председателя Сибирского ревкома Смирнова, который собрал в Сибири 40 тысяч добровольцев на польский фронт: «Скажи в деревне, что нам еще придется ломать капиталистическую Европу и что эти 40 тыс. должны сыграть решающую роль. И русская советская винтовка появится в Германии…»

Потом Ленин умер. Страна все еще лежала в разрухе, но товарищ Зиновьев из своего штаба мировой революции (Коминтерна) жизнерадостно писал: «СССР занимает одну шестую часть суши. Нам еще предстоит завоевать пять шестых земной суши, чтобы во всем мире был СССР».

Заметьте, «завоевать».

Известный российский ученый и географ Семенов-Тян-Шанский слышал выступление Зиновьева в Академии наук и потом вспоминал, что Зиновьев держался, как владыка мира и говорил тоном монарха. Энтузиазма и веры в построение нового справедливого общества Зиновьеву было не занимать. И ради торжества этой справедливости он умел выдвигать прекрасные идеи одну за другой. Например, предлагал разрешить рабочим убивать классово чуждых интеллигентов прямо на улице.

В 1923 году Зиновьев и Бухарин решили возобновить экспорт революции в Европу. За дело взялись плотно. Создали Комиссию ЦК по германской революции из четырех человек. В комиссию входили Пятаков, Радек, Уншлихт и Шмидт. Роли были строго распределены. Вот что писал потом в своих мемуарах секретарь Сталина Бажанов: «Они сейчас же направились в Германию с фальшивыми паспортами в порядке подпольной работы. Радек должен был руководить ЦК германской компартии. Шмидт — немец по происхождению — организацией революционных ячеек, которые после переворота должны были стать Советами и на своем Чрезвычайном конгрессе провозгласить Советскую власть в Германии. На Пятакова была возложена координация и связь с Москвой. На Уншлихта — организация отрядов вооруженного восстания для переворота, снабжение оружием, организация германского ЧК для истребления буржуазии. На посла в Берлине — Крестинского — финансирование германской революции из фондов Госбанка, депонированных в Берлине для коммерческих операций. Полпредство и торгпредство занялись покупкой и транспортом оружия. В России произвели мобилизацию коммунистов немецкого происхождения или говорящих по-немецки. Их отправляли в Германию на подпольную работу. Средства ассигновались огромные — решено средств не жалеть. В конце сентября состоялось чрезвычайное заседание Политбюро, чтобы фиксировать дату переворота в Германии. Он был назначен на 9 ноября 1923 года. План переворота был таков: по случаю годовщины Русской Октябрьской революции рабочие массы должны были выйти на улицу на массовые манифестации. Красные сотни Уншлихта должны были провоцировать вооруженные конфликты с полицией, чтобы вызвать кровавые столкновения и репрессии. Раздуть негодование рабочих масс. По заранее разработанному плану отряды Уншлихта должны были занять важнейшие госучреждения, и должно было быть создано Советское революционное правительство из членов ЦК германской компартии».

Забегая немного вперед, скажем, что Сталин потом эту славную когорту старых восторженных большевиков перестрелял почти всю. Шлепнул душегубца Тухачевского, который развязал химическую войну против собственного народа. Шлепнул энтузиаста Зиновьева, который предлагал убивать интеллигентов прямо на улицах. Бела Куна шлепнул. Да всех, почитай, перестрелял! Одна только Розалия Залкинд по кличке Землячка каким-то чудом спаслась и умудрилась помереть своей смертью. Жалко…

Некоторые историки считают массовое убийство старых революционеров доказательством того, что Сталин отказался от идеи мировой революции. А я никакой связи здесь не вижу. Я могу предложить версию не хуже: перестрелял в борьбе за власть и/или потому, что орали много. О мировой революции в частности. А товарищ Сталин не орал. Товарищ Сталин, напротив, публично от нее отказался. Вслух! А сам втихую подтягивал войска — сначала к границам Прибалтики. Потом к границам Румынии. К границам Польши. К границам Финляндии. К границам Ирана. К границам Германии. К границе с Японией…

А вот товарища Троцкого товарищ Сталин почему-то не шлепнул. Хотя Троцкий орал о мировой революции громче всех. И хотя троцкизм — самое страшное преступление в сталинском СССР. Почему же избег Троцкий лубянских подвалов?

На этот вопрос дал ответ Суворов. Жалко только, что главу об этом он в свой «Ледокол» так и не включил. Может быть, включит в следующие книги. А пока я вам вкратце расскажу суть этой главки, как услышал ее от Суворова. Рассуждения вполне логичные. Только потому товарищ Сталин не казнил Троцкого, а отпустил его за границу, что нужен был Сталину Троцкий живым. Потому что Троцкий на весь мир орал: Сталин — предатель! Сталин предал дело мировой революции, отказавшись от нее!.. И только много лет спустя Троцкий, ахнув, понял, что он ошибался, что Сталин его переиграл. И тогда Троцкий заговорил по-другому. Троцкий стал кричать: черт возьми, какие мы все дураки, оказывается, Сталин готовит войну!.. И вот эти крики товарищу Сталину были уже совсем не в кассу. Поэтому вскоре Троцкий ненужные крики прекратил, получив по кумполу пролетарским ледорубом.

Но до того, как сгинуть в лубянских подвалах, старая большевистская когорта в своем увлечении мировой революцией не побрезговала даже сотрудничеством с предшественником Гитлера по линии массовых убийств — тем самым Энвер-пашой, который со своими соратниками устроил геноцид армян, за несколько лет убив полтора миллиона человек. Да и с чего бы большевикам брезговать творцом геноцида, если они сами творили геноцид? Разница только в том, что Энвер-паша осуществлял геноцид по этническому признаку, а большевики по социальному. Но поскольку работа в принципе одна и та же, большевики решили использовать такого специалиста для дела мировой революции. Пригласили специалиста в Москву, поручили фронт работ — Восток. Тот согласился. Но мятущаяся душа Энвер-паши вскоре привела его в стан врагов советской власти. Закончил он свою жизнь в басмаческой банде в Средней Азии.

Не получилось у большевиков также с советизацией Болгарии и Эстонии. Провалились планы расшевелить социалистическую революцию в Бразилии. А в 1925 году Дзержинский предложил Зиновьеву вооружить дикие племена «тибетских трудящихся» для борьбы с англичанами. Вообще, борьба с англичанами — это просто какой-то пунктик большевиков!

И Энвер-пашу на это подряжали, и китайских товарищей на такое дело активно хотели раскачать…

Большевики также помогали деньгами и оружием турецкому революционеру Мустафе Кемалю, который позже стал известен как Ататюрк и который лежит сейчас в мавзолее в Анкаре. Своей материальной помощью большевики стремились склонить Мустафу в сторону коммунизма. Деньги и оружие Мустафа с благодарностью взял, а большевиков кинул.

Тогда большевички опять вспомнили о своем индийском проекте. Но решили осуществлять его не наскоком, а поэтапно. Поэтому в двадцатые годы СССР не раз совершал военные вторжения на территорию Афганистана, стараясь присоединить ту его часть (до Гиндукуша), где проживают туркмены, таджики и узбеки. Безуспешно. Потом Афганистан был на долгое время забыт. Последняя попытка СССР включить Афганистан в орбиту советизации состоялась уже на излете советской власти, в 1979 году, когда СССР вновь ввел туда войска. И вновь безуспешно.

Многим людям большевистский экспансионизм начала XX века и ввод советских войск в Афганистан в конце XX века могут показаться вещами между собой ничуть не связанными. Однако это не так. Генезис социал-коммунистической политики всегда один, в его основе лежит экспансия и неустранимое в теории противоречие между капитализмом и социализмом. После войны, по воспоминаниям Хрущева, Сталин, захвативший половину Европы, ничуть на достигнутом не успокоился. Более того, он начал планировать новые войны даже до завершения Второй мировой! «Война скоро закончится, — сказал Сталин в начале 1945 года, — через пятнадцать-двадцать лет мы оправимся, а затем — снова!»

Сталин не только планировал лет через 15–20 возобновить освободительные походы, но и встречал в этом своем устремлении полное понимание соратников. В том числе и товарища Хрущева, который позже разоблачил сталинский культ за зверства и моря крови, но не отрекся от главной идеологемы коммунизма — мировой революции. Более того, в 1956 году на советско-бельгийских переговорах Хрущев сказал, что Запад совершенно «правильно рассматривает нас как рассадник социалистической заразы во всем мире. Отсюда и напряженность». Действительно, в этой напряженности, то есть в развязывании холодной войны, был виноват не кто иной, как «миролюбивый» Советский Союз. Собственно говоря, это обстоятельство спокойно подтверждал сам Молотов. «Нам надо было закрепить то, что было завоевано, — говорил он много позже в одном из своих интервью. — Из части Германии сделать свою социалистическую Германию. Чехословакия, Польша, Венгрия, Югославия — они тоже были в жидком состоянии, надо было везде наводить порядок. Прижимать капиталистические порядки. Вот и холодная война».

На XIX партийном съезде, который состоялся в 1952 году, было четко постулировано: первое в мире социалистическое государство — СССР возникло в результате Первой мировой войны. Вторая мировая привела к построению социалистического лагеря. А вот после Третьей мировой на всей планете воцарится полнейший социализм. На этом послевоенном съезде товарищ Сталин сказал то же самое, что говорил и до войны: советским людям нужно готовиться к войне, а бояться войны, напротив, не нужно, пусть ее боятся империалисты!

Третья мировая война не состоялась по технологическим причинам — из-за появления в мире ядерного и термоядерного оружия. Но отступать СССР совершенно не собирался. Он взял на вооружение фрунзе-троцкистскую идею о том, что захват мира нужно начинать с «тыла», то есть с недоразвитых стран, империалистических колоний. Эта идея — наступать на свободный мир через его колонии — была стратегически одобрена руководством КПСС в 1961 году. Именно тогда началась массированная экспансия СССР в недоразвитые страны и строительство в них социализма. Африка, Юго-Восточная Азия, Южная Америка, Центральная Америка, Ближний Восток — красная чума вместе с советским оружием и советскими военными все больше расползалась по миру. В 1978 году после «революции» в Эфиопии Брежнев удовлетворенно воскликнул в кругу друзей: «Смотрите, и в джунглях хотят жить по Ленину!» А до этого знаменательного события, приключившегося в джунглях, советские эмиссары-советизаторы в погонах успели повоевать и во Вьетнаме, и в Африке, и в Корее…

Иными словами, после Второй мировой политбюровские геронтократы — практически все сплошь бывшие современниками и выдвиженцами Сталина, ничуть не изменили своей агрессивной политики, лишь чуть-чуть ее подкорректировали в соответствии с новыми веяними. Иначе и быть не могло, поскольку отвечали в СССР за идеологию люди-кремни типа Суслова, который, как известно, был несгибаемым ленинцем-сталинцем, а умер только в 1982 году на боевом посту.

И упомянутое мною нападение на Афганистан в 1979 году случилось именно в русле распространения мировой революции. А началось оно совершенно классически — с разжигания «революции» советскими эмиссарами: президент страны Амин был физически уничтожен русскими коммандос, которым у нас до сих пор почему-то поют славу, хотя стоило бы их судить как военных преступников. Они свергли законное правительство Афганистана и посадили на афганский «трон» советскую марионетку — агента КГБ Бабрака Кармаля.

То, что этот секретный военный переворот в Афганистане сделан руками советским военных, СССР яростно отрицал. Так же, как отрицал существование Секретных протоколов 1939 года о совместном с Гитлером разделе Европы… Так же, как отрицал расстрел польских офицеров в Катыни. И многое другое.

Короче говоря, после того, как товарищ Сталин перестрелял старую большевистскую гвардию и на словах отрекся от ленинизма, в стране наступило кажущееся затишье в вопросе о мировой революции. Но то было затишье перед бурей! Потому что в самом конце тридцатых годов в миролюбивом Советском Союзе вдруг начали как вши размножаться стихи, типа таких:

«Наперевес с железом сизым

И я на проволоку пойду,

И коммунизм опять так близок,

Как в девятнадцатом году».

Сочинил эти известные строки в 1939 году молодой, подающий надежды поэт Михаил Кульчицкий. Как все молодые, он экспериментировал со строкой, подражал старшим товарищам. Например, Павлу Когану. Тому, который написал для нашей книжки эпиграф к третьей главе.

Впрочем, о поэзии мы с вами поговорим попозже. А сейчас речь пойдет о грубой исторической прозе.

Часть III

Освободители

Глава 1

Кавалергарда путь долог. И очень непрост

«У нас идут сейчас бои… По радио передают, что народ Финляндии решил сбросить с себя иго Капитала. Если ранее все были уверены, что мы победим, потому что мы сильны и морально, и физически, то теперь можно прибавить, что мы победим скоро…»

«Сижу и пишу на колене. Ну, милые мои, дела идут так, что, по-видимому, я больше вас не увижу. По-видимому, близок и наш конец. Из нашего старого состава остались несколько человек. Война идет очень кровопролитная, и если кто останется живым из находящихся на фронте, то будет счастье».

Из писем старшего лейтенанта Николай Разживина, написанных домой с разницей в три дня.

А вы знаете, уподобление Сталина царю многим не нравится!

Не верят люди. Говорят: не может быть, чтобы из таких глубин истории тянулся сталинский империализм! Ведь и идеология у Сталина была другая, чем у царей, и время совсем другое уже было. Не вяжутся в голове у граждан танки, реактивные самолеты, ракеты, водородная бомба с каким-то полусказочным императором Александром в ботфортах, с крепостным правом, турецкими войнами, Царьградом и янычарами.

Обывательским сознанием исторические события не воспринимаются в своей генетической цельности. И чем моложе люди, тем меньше разные исторические события в их мозгах связываются.

Я однажды пришел в среднюю школу, где провел следующий эксперимент. Спрашивал детей от 9 до 13 лет, знают ли они, кто такой Сталин, кто такой Ленин, что такое коммунизм? Ответы были удивительными…

— Ленин? Это писатель. (Таких ответов было целых два. — А.Н.)

— Сталин? Президент был такой до Путина.

— Коммунизм? Не знаю такого термина.

Какие счастливые дети! Они не знают такого термина!..

Вообще, для детей все, что было до их рождения, одинаково учебник истории — будь то Ельцин или Кутузов.

И я тоже воспринимаю Великую Отечественную как исторический эпизод из учебника. Она для меня так же мертва, как война 1812 года. Это все было еще до меня! И только вместе со мной началась Вселенная. История, которую ты не пережил вместе с планетой, не связывается в голове неисторика — так же, как не связывается в одно целое в голове город, который ты видишь отдельными местами, вылезая каждый раз из метро. Многие приезжие и молодые люди именно так воспринимают Москву — лоскутами, никак не связанными друг с другом. Точнее, связанными только «подпространством» метро. Чтобы связать в голове город воедино, нужно его пережить, то есть просто пройти по нему. Либо взять карту и изучить маршрут. В контексте нашего разговора «карта» — это тома исторической литературы, которые нужно изучить, если не довелось пережить события самому. Но мало кто их читает. Зачем, если есть детективы и фантастика?

Ну, была какая-то Крымская война. А еще была Первая мировая. Потом Вторая мировая. Это все разные войны. У них разные причины. Именно так эти войны я и воспринимал когда-то. Но однажды профессор Капица бросил мне интересную фразу про две несвязанные (в моей голове) войны, связав их в один узелок:

— Первая и Вторая мировая война — это не разные войны. Это два боя одной войны.

Но чтобы сказать такое, нужно быть очень пожившим, очень мудрым или обладать перспективно-историческим мышлением.

Для детей, которых я опрашивал в школе, Ельцин, Горбачев, Брежнев — никак не связанная между собой древность, лежащая за пределами их жизни. А для меня все это — моя жизнь. Я помню все, что было двадцать лет назад так, как будто это было вчера. И мои оценки не изменились. Путч 1991 года как был для меня коммунистическим переворотом, попыткой спасения издыхающего коммунистического режима, так и остался красной хунтой. И второй красный путч 1993 года я тоже помню, как сейчас. Когда по телевизору я увидел движущиеся по Москве грузовики с солдатами под красными знаменами, остро понял: Россия — на пороге гражданской войны. И действовать нужно предельно быстро и очень решительно, чтобы минимальной кровью предотвратить великую кровавую реку. И, слава богу, это было сделано.

Для меня вся история, легшая на мою жизнь, неразрывна. Я помню мучительное голодное угасание красной империи. А все, что было до меня — книжный исторический пунктир.

У моего отца неразрывность гораздо длиннее моей. Как все старые люди, он прекрасно помнит детство и юность. Довоенное колхозное детство и позднесталинскую юность. Большая часть XX века неразрывно прошла на его глазах.

А неразрывность Сталина началась еще раньше — в 1879 году, в царствование Александра II. Именно в это царствование Россия недополучила Босфор и Дарданеллы, Боснию с Сербией и выход на Адриатическое море. Англия отняла у нас победу над Турцией и почти уже наш, готовый пасть Царьград!.. Во времена сталинского взросления все эти события были еще очень горячи. Как и вообще все события и свершения царя Александра II. Подавляя польское восстание, царь проявил свои тиранические черты, залив Польшу кровью. Этот современник Сталина покорил Кавказ, при нем был пленен чеченский полевой командир Шамиль. При нем же был присоединен к России Туркестан… Государственный банк, железные дороги, телеграф, правительственная почта, городские и сельские народные школы, заводы и фабрики — все это возникло при Александре II. И жизнь Сталина также началась при нем. После убийства Александра II на престол взошел Александр III. Потом Николай II. Трех царей пережил сын горийского сапожника…

В XX век Сталин вступил вполне зрелым человеком. И вся первая половина этого века неразрывно прошла перед его глазами. Обе мировые войны прошли… И те двадцать лет, которые отделяют Вторую мировую от Первой мировой, — это тот же срок, что отделяет меня сегодняшнего от меня горбачевской поры. Я могу оценить, что такое двадцать лет. Это на самом деле немного. Они пролетели как один миг. Прошли цветной кинолентой, и одно событие на моих глазах тянуло за собой другое…

И для Сталина наверняка эти годы пролетели, как миг, и он видел, как одно событие тянуло за собой другое. И как одна мировая война перетекла в другую.

Сталина окружали люди его поколения, которые творили историю и на глазах которых творилась история. Об одном из таких людей я и хочу немного рассказать, чтобы читатель прояснил для себя простую истину: эпохи сшиваются спицами людских жизней. А люди на протяжении жизни не меняются. Меняются эпохи. Но меняются они лишь внешним своим оформлением, атрибутикой. А внутренняя суть происходящих событий остается неизменной, поскольку не меняются стержни, на которые насажены блинчики эпох. Эти стержни — людские жизни. Которые порой много длиннее эпох…

Кавалергард его императорского величества Карл Густав Маннергейм прожил бурную жизнь. Которая вместила в себя множество эпох. Долгая жизнь Карла Густава протянулась от атрибутов наполеоновских времен до атомной бомбы и первых компьютеров.

Служба Карла началась в далеком 1882 году, когда он, будучи 15-летним мальчиком, поступил в кадетский корпус Финляндии. Не знаю, как сложилась бы его жизнь дальше, если бы из кадетского корпуса его не турнули. Старое либеральное начальство сменилось новым, руководить училищем пришел строгий генерал Энкель, служивший в штабе генерала Скобелева на русско-турецкой войне, и закрутил гайки. Кадетов за малейшие прегрешения перестали пускать в увольнения. Карл с этим не смирился. На Пасху он решил сбежать в город, свернул из своей формы куклу, уложил ее на свою кровать — как будто человек спит, а сам смылся в самоволку. Кукла была обнаружена, а смышленый паренек отчислен.

— Ну и куда ты теперь? — сочувственно спросили друзья-кадеты.

— Поеду в Петербург, поступлю в Николаевское кавалерийское училище, а потом буду кавалергардом!

Ему даже немного позавидовали. И вместе с тем с сомнением покачали головами: училище считалось престижным, поступить в него было непросто. Но паренек оказался головастым, никаких сомнений он не испытывал. Ни по поводу своих знаний, ни морально-этических… Касательно последних требуется небольшое пояснение.

Карл Густав — финн. Пристало ли ему учиться в училище оккупантов? А вот пристало! Потому что, хотя Финляндия и была присоединена к России Александром I в эпоху наполеоновских войн, царь даровал Финляндии определенную автономию и вернул ей Выборгскую губернию (когда-то оккупированную еще Петром I). Подарок был чисто формальным — так Хрущев подарил Украине Крым. Один хрен Крым наш, и Украина наша, так нехай потешатся хохлы. Из одного карман в другой переложить — невелик труд, нулевая потеря… Но людям приятно! Поэтому никаких сомнений морально-этического плана Маннергейм и не имел: оккупация была мягкой, почти союзнической.

Поучившись и отслужив год в драгунском полку, Карл был переведен в кавалергардский полк, командиром коего была сама императрица Мария Федоровна. Периодически офицеры полка должны были нести караул в Зимнем дворце. «В эти минуты, — писал потом Маннергейм, — мне казалось, что я прикасаюсь к частичке истории России». Эти чувства подогревала форма, которую офицеры должны были носить во дворце — мундир с посеребренным воротником и галунами, ботфорты выше колен, в которых было неудобно сидеть, и белые лосины. Лосины были обтягивающими, и надевать их нужно было по той же технологии, по которой их надевали во времена Александра I и Наполеона — предварительно вымочив. Мокрые лосины натягивались на ноги и сохли на теле, постепенно обтягивая ноги, как чулки. Офицер становился похож на балеруна.

К тому времени убитого Александра II на троне сменил Александр III, и раз в год он вместе с супругой принимал у себя офицеров кавалергардского полка. Его супруга Мария Федоровна была дочерью датского короля Кристиана IX (ах эти династические браки!) и потому с симпатией относилась к Финляндии. Много позже, уже совсем в другой жизни постаревший Маннергейм встретил постаревшую императрицу в Дании, где она доживала последние дни вдали от России, и поклоном засвидетельствовал Ее Величеству свое почтение.

Русская история навсегда осталась в душе Маннергейма. И перед самой смертью, уже в пятидесятые годы XX века он с большим теплом вспоминал празднование Пасхи при Александре III: «Люди обнимались и трижды целовались по старинному русскому обычаю. Традиционная пасхальная пища — пасха, куличи и яйца — освящалась священником, а затем начиналась служба. Я больше нигде не слышал ничего похожего на могучие русские басы. Офицеры и чиновники были в парадной форме, женщины из общества щеголяли в праздничных нарядах — все, от низших слоев общества до высших, надевали самое лучшее».

Да и в личной жизни Маннергейм тоже связал себя с Россией: он был женат на Анастасии Араповой — дочери генерал-майора Арапова из Свиты Его Величества.

Так же, как и Сталин, Маннергейм пережил трех российских царей. Но в отличие от Сталина, который якшался с низами общества и политическими маргиналами, Карл Густав имел более приличную компанию. Училищем, в которое был переведен Маннергейм из кавалергардского полка, командовал знаменитый генерал Брусилов (см. «Брусиловский прорыв»). Именно Брусилов сказал Маннергейму, который записался добровольцем на русско-японский фронт, чтобы тот не разменивал себя на мелкие войны, ибо, по всей видимости, скоро в мире грянет война мировая. Головастый был мужик.

После русско-японской Маннергейм получил новое, весьма неожиданное задание. Он стал путешественником. Империя отправила его исследовать самое себя — Среднюю Азию. А то владеем, а чем владеем, даже и не знаем. Наприсоединяли к империи всякого…Хоть карты надо составить! И Маннергейм двинулся стопами Пржевальского и Семенова-Тян-Шанского. «Возможность изучить таинственные районы Азии разбудила мое воображение», — писал он. В Туркестане он познакомился с Корниловым, который пожелал экспедиции удачи, и отправился «в глубины Азии». А в глубинах этих ничего, по большому счету, не изменилось со времен Древнего Рима. Все так же тянулись через перевалы верблюжьи караваны торговцев в халатах, причем караваны эти порой насчитывали до нескольких сотен верблюдов. Маннергейм изучал, записывал, картографировал. Побывал он и в Китае, ибо интересы империи одной только Средней Азией не ограничивались. Запомните сей факт.

По возвращении в Петербург Карл Густав немедленно получил приглашение прибыть к царю для рассказа о своем путешествии. Формат аудиенции не предполагал длительных славословий (Маннергейму было выделено всего 20 минут), но проговорили с Николаем II почти полтора часа.

А затем началась накарканная Брусиловым мировая война, в которой и Маннергейм, и Брусилов, и Корнилов принимали самое активное участие. Во время этой мутной войны Маннергейм однажды в Одессе случайно попал на сеанс к одной ясновидящей, которая нагадала ему в будущем много интересного. Она сказала, что в самом скором времени Карлу предстоит долгий путь, что он получит высокое назначение, приведет армию к победе, ему будут оказаны высокие почести. Затем он сам откажется от своего поста, отправится в две крупные западные державы для выполнения важного задания и это задание успешно выполнит. Потом он будет назначен на другой высокий пост. Работа на это посту будет короткой, но тяжелой. А через много лет Карла ждет еще более высокий пост.

Все сбылось…

К тому времени царь уже отрекся, на фронтах царил революционный бардак, а в Питере — Временное правительство. Вскоре и оно было сброшено, власть захватили Троцкий с Лениным. И когда пропаганда большевиков окончательно разложила армию, Маннергейм плюнул на все и отправился домой, в Хельсинки. Тем более, что 6 декабря 1917 года Финляндия заявила о своей независимости. Так разошлись пути России и Маннергейма.

Несмотря на то, что большевики официально признали независимость Финляндии, русские войска они оттуда выводить не спешили, надеясь вскоре снова прибрать Суоми к рукам. Тем паче, что финские социалисты уже сколотили так называемую революционную «гвардию порядка» — якобы для защиты порядка. Но гвардия эта вместо того, чтобы порядок защищать, занялась более интересным делом — грабежами и убийствами. А вскоре Финляндию начали сотрясать беспорядки, инспирированные московскими большевиками. 31 декабря Ленин формально признал независимость Суоми, а уже 28 января революционные «гвардейцы порядка» совершили государственный переворот по типу того, что сделал Ленин в Петрограде. И тут же красные финны совместно с русскими солдатами захватили несколько финских городов.

В Финляндии началась гражданская война между красными финнами и белыми. В этой войне российские большевики, разумеется, всячески помогали краснофиннам — и оружием, и живой силой. Это был самый первый опыт большевиков по экспорту революции. Обкатка технологии, которая потом неоднократно повторялась. Технология проста: создание искусственного правительства — просьба этого правительства к русским коммунистам о помощи — ввод Красной армии в страну.

Для начала Ленин и его верный соратник Сталин подписали с красными финнами «Договор между Российской и Финляндской Социалистическими республиками». С финской стороны сию бумагу подмахнул некий Эдвард Гюллинг — начальник штаба финской Красной гвардии. Цель этого договора — после «победы революции в Финляндии» присоединить Финляндию обратно к России.

Разумеется, Маннергейм в этой заварушке принял сторону белых финнов. Ему больше нравилась независимая Финляндия, а не красная. Тем паче, что сенат успел перед самым переворотом назначить Маннергейма главнокомандующим финскими правительственными войсками.

Маннергейм воевал и с внутренним врагом — красными финнами, и с внешним — русскими частями на территории независимой Финляндии. И Маннергейм победил. А вскоре был избран главой государства… Его новенькая — с пылу с жару — страна даже помогала дружественной Эстонии в ее борьбе за независимость. Потому что с Эстонией произошла аналогичная история. Эстонии большевики тоже поначалу дали было независимость, но потом решили заграбастать ее обратно и ввели в Эстонию войска. Которые были силами эстонцев и финнов вскоре выброшены вон.

Слабы были тогда еще большевики!.. Новорожденная советская власть напоминала крокодила, только что вылупившегося из яйца. Пальцами можно раздавить гниду, а уже кусается! Что же будет, когда он вырастет и наберется сил? Этот вопрос не мог не волновать Маннергейма. И он начал готовить страну к обороне, понимая, что, взяв тайм-аут, большевики непременно продолжат свою экспансию. Их страна неисчерпаема людьми и ресурсами, и крохотной Финляндии с ней не тягаться. Он понимал также, что Вторая мировая война неизбежна: две обиженные исходом войны страны — Россия и Германия с обидами не смирятся. И события, которые начали твориться в Европе после прихода к власти Гитлера, ужасно напоминали Маннергейму то, что в ней творилось перед Первой мировой войной, которую Маннергейм прекрасно помнил и неразрывность которой с надвигающейся Второй мировой прекрасно ощущал.

«9 марта 1935 года Германия официально объявила о создании «Люфтваффе», — писал Маннергейм, — а 16 числа того же месяца ввела общую воинскую повинность. В этот же день Франция приняла закон о двухлетней службе в армии, что прямо напоминало ход событий накануне первой мировой войны».

А что же большевики? О, эти собаки начали готовиться к войне на десять лет раньше Германии!..

Набравшись сил, большевики почувствовали свою борзоту и начали постепенно прибирать чужие территории одну за другой. Настал черед Финляндии. Иосиф Грозный потребовал у Финляндии отдать СССР все территории, которые когда-то отвоевал у финнов Петр I и которые перешли к Российской империи по Ништадтскому договору 1721 года.

На территориях, которые требовал Сталин, находилась линия Маннергейма, то есть тот оборонительный рубеж с дотами и колючей проволокой, который только и мог хоть как-то сдержать удар Красной армии и спасти Финляндию. Ясно, что отдать в руки Сталина свое собственное спасение финны не могли. И даже то, что СССР великодушно обещал в ответ снести свою оборонительную линию, выстроенную против Финляндии, финнов ничуть не утешило: они не собирались нападать на СССР.

Финны робко сказали Сталину, что хотели бы жить со всеми в мире и поддерживать нейтралитет. На что Сталин цинично ответил: «Понимаю, но заверяю, что это невозможно, великие державы не позволят».

Сталин без тени колебаний отнес СССР к великим державам…

И здесь я хотел бы на минутку отвлечься от линии Маннергейма и вновь указать пальцем на постсоветских историков, окопавшихся по многочисленным российским институтам и по сию пору считающим, что Сталин был к войне не готов. Господа! Очень жаль, что Сталин не читал ваших умных работ и не знал, что он к войне не готов. Он-то, дурачок, считал свою страну великой державой — из тех, что вершат судьбы мира. Так, в конце концов, и оказалось. Значит, Сталин не ошибся. Значит, ошиблись вы.

Еще один любопытный психологический момент. Финляндию в этой непростой ситуации поддержал Рузвельт. И тут же получил от Молотова строгий нагоняй. Выступая на сессии Верховного Совета, Молотов в очень наглой манере посоветовал США заниматься своими Филиппинами и Кубой и не совать свой нос в то, как СССР решает дела с Финляндией. Подтекст прост: СССР считал Финляндию своей вотчиной. И раздраженно просил другие великие державы не лезть в их «семейные» отношения. Занимайтесь своим хозяйством, а в наше не суйтесь!.. Так не ведут себя слабые миролюбивые страны, не готовые к войне.

Прекрасно зная российскую историю и наблюдая за территориальной экспансией Сталина, царский генерал и кавалергард Карл Густав Маннергейм поставил абсолютно точный диагноз: «Советский Союз. унаследовал панславистские идеи царской России, хотя они ныне и замаскированы идеологией Коминтерна… Советская дипломатия шла по следам экспансионистской политики царской России».

И ведь не один кавалергард его императорского величества Карл Густав Маннергейм был таким прозорливцем! То, что Сталин буквально продолжает экспансионистскую политику царской России, было тогда настолько видно и понятно всем, что после нападения СССР на Польшу этот факт на пару с царским генералом Маннергеймом спокойно констатировали и турецкие газеты. Турки в отличие от нас с вами, дорогие читатели, не учили в школе новейшую историю, жирной чертой революции 1917 года отделенную от истории царской России, — это только мы, совки, учили и воспринимали историю СССР с чистого листа, как бы с нуля. А для тогдашних жителей планеты история была более неразрывной. Двадцатый век логично вытек из века девятнадцатого, который все прекрасно помнили, в том числе и турки. Бесконечная череда русско-турецких войн тянулась аж из шестнадцатого века, и об этом в Стамбуле тоже не забывали, справедливо опасаясь нового нападения России, ибо чем двадцатый век принципиально отличается от девятнадцатого, восемнадцатого, семнадцатого или шестнадцатого — России всегда были нужны турецкие проливы!..

Тем паче, что перед Большой войной СССР вел напряженные переговоры не только с Финляндией, но и с Турцией. Сталин настоятельно склонял исконного врага России заключить с СССР оборонительный мирно-дружественно-целовательный союз. Вот ведь как хорошо поступили Прибалтийские страны! Заключили с СССР договоры и горя теперь не знают!.. А в качестве гарантии дружелюбия товарищ Сталин требовал от Турции Босфор и Дарданеллы. Нет-нет! Не насовсем! Только попользоваться. Сталин соглашался оставить турецкие проливы Турции, но чтобы советские суда там ходили свободно и беспрепятственно.

Забегая вперед, скажу, что после победы во Второй мировой войне позиции Сталина в отношении Турции еще больше ужесточились — Сталин потребовал от Турции значительных территориальных уступок и открытия советских военных баз в проливах. Сталин хотел отнять у Турции и присоединить к СССР так называемое Армянское нагорье с горой Арарат. В 1945 году над Турцией висела реальная угроза вторжения советских войск сразу с двух сторон — через Закавказье и со стороны Болгарии. Турция вовремя бросилась в объятия Запада, тем и спаслась. Ну, а после смерти Иосифа Грозного советское руководство от территориальных претензий к Турции отказалось. Причем отказалось с потрясающей формулировкой: «во имя сохранения добрососедских отношений и укрепления мира и безопасности правительства Армении и Грузии сочли возможным отказаться от своих территориальных претензий к Турции». Во, блин, как!.. Оказывается, это не Сталин требовал от Турции территорий, а какие-то загадочные правительства Армении и Грузии!..

А тогда, в 1939 году в ответ на отказ Турции намазать задницу вазелином товарищ Молотов в той же речи, в которой он поставил на место США, погрозил и Турции: «Не пожалеет ли об этом Турция — гадать не будем. (Оживление в зале)».

Вот что сказал Сталин о Турции 25 ноября 1940 года в беседе с Георгием Димитровым: «Мы турок выгоним в Азию. Какая это Турция? Там два миллиона грузин, полтора миллиона армян, один миллион курдов. Турок только 6–7 миллионов».

Так что турки очередной русско-турецкой войны боялись не зря!..

…В общем, герой этой главы Маннергейм видел, что ситуация в мире становилась все напряженнее и напряженнее. И виновата в этом была не только Германия, но в равной мере и Советский Союз. В такой ситуации у Маннергейма оставалась надежда только на жиденькую оборонительную линию на Карельском перешейке и самоотверженность финских солдат. Ему оставалось только ждать нападения. И ожидание это не затянулось.

Просто так миролюбивый Советский Союз ни на кого не нападал. Всегда только за дело. Например, за то, что жертва советской агрессии могла вынашивать против СССР нехорошие замыслы или просто в мировом разделе пирога могла достаться не СССР, а кому-то другому. Согласитесь, если кто-то когда-нибудь это может захватить, то почему не захватить это СССР и прямо сейчас? Прекрасное оправдание агрессии!

А еще вот какая схема захвата может быть: они сами нас попросили, чтобы мы их оккупировали! Так было с тремя Прибалтийскими странами.

Или вот еще как можно сделать. Сказать: они первые на нас напали, и мы вынуждены были обороняться и оккупировали их! Это вообще классика жанра. Они обстреляли наши позиции, и нам ничего не оставалось делать, как захватить их страну. Они сожгли наш рейхстаг, и мы их всех переловили и пересажали. И Сталин, и Гитлер применяли эту схему в равной мере.

Гитлер перед тем, как напасть на Польшу, устроил провокацию. Штурмбаннфюрер Альфред Науйокс во главе отряда эсэсовцев, переодетых в польскую форму, напал на немецкую радиостанцию в городе Глейвице, что в Верхней Силезии. Постреляли, пошумели.

В качестве доказательства польской агрессии на месте нападения немцы оставили несколько трупов в польской военной форме — это были тела заключенных концлагеря Заксенхаузен. Кроме того, захватив радиостанцию, они пустили в эфир следующее радиообращение: «Граждане Польши! Пришло время войны между Польшей и Германией. Объединяйтесь и убивайте всех немцев».

Это было прекрасным поводом напасть на Польшу.

Никого в мире эта мрачная шутка Гитлера в заблуждение не ввела. Она была представлением для зомбированного геббельсовской пропагандой немецкого народа.

Сталин был ничуть не лучше Гитлера. Ему перед нападением на Финляндию тоже нужен был громкий повод для своего народа. Народ ведь хитрой политики и дипломатии не понимает. Помимо газетного нагнетания напряженности для воспитания ненависти к будущему врагу, простолюдинам нужно что-то более весомое, грубое и зримое. Что-то очень конкретное. Поэтому перед нападением СССР на Финляндию финны самым жутким образом… напали на СССР!

26 ноября 1939 года была обстреляна советская воинская часть в Майниле. Провокация Сталина была сработана гораздо топорнее гитлеровской — никаких тебе костюмированных представлений, никаких подкладных трупов («консервов», как их называли сами гитлеровцы). Все по-настоящему! Спецгруппа НКВД обстреляла своих, по-настоящему убили несколько человек. Лес рубят, щепки летят.

Если бы советский народ не был народом зомбированных дураков, он бы задумался: как же так — надысь финны обстреляли нас, а нонче мы уже финнов громим! Когда же успели войска подтянуть? Это ведь дело не пары дней! Подготовка к войне — дело долгих месяцев! Значит, товарищ Сталин, великий наш пророк и провидец, заранее знал про это нападение финнов?

И вот здесь я вынужден признаться. Да! Товарищ Сталин пророк и провидец. Он действительно заранее знал, что советская часть в Майниле будет обстреляна и при этом будет убито несколько-то советских граждан. И есть живой свидетель этих чудотворных способностей товарища Сталина.

Вот что пишет историк Михаил Хейфец: «Тридцать лет назад я приятельствовал с соседом по дому, журналистом Анцеловичем. До войны он служил руководителем ЛенТАССа. Рассказывал: «В ТАССе часто получали закрытые пакеты с надписью «Вскрыть тогда-то». Вскрывали и в указанный на конверте день помещали «Сообщение ТАСС» в прессе. Получил я пакет осенью 1939 года с распоряжением — вскрыть через две недели. Настало нужное число, вскрываю, читаю: «Вчера белофинны обстреляли пограничный участок территории нашей страны. Убито столько-то, ранено столько-то…» СССР объявил финнам войну. Я поехал на место, проверил факты… Но объясните, как наши могли за две недели до событий узнать, как и когда финны нас обстреляют?»

Подготовка к войне у товарища Сталина была налажена, как швейцарские часы. Все делалось загодя. Были задействованы все службы — армия, пропаганда, советские писатели и поэты, до коих мы еще доберемся. Были задействованы и карманные финские коммунисты. Аккурат перед тем, как заговорили советские пушки, было озвучено обращение ЦК финской Компартии к трудящимся Финляндии. Суть его состояла в следующем: крепитесь, товарищи, идет освобождение от капиталистического ярма. Близится светлое коммунистическое ярмо! Ура, товарищи!

Сразу после этого ранним утром 30 ноября 1939 года на мирно спящие финские города — на Хельсинки, Выборг — обрушились советские бомбы. Они несли трудящимся Финляндии счастье и радость социализма. Многие кварталы Выборга были превращены в щебень вместе с женщинами, стариками и детьми. В те же минуты войска Красной армии пересекли границу Суоми.

На следующий день Советами в небольшом финском городке было сформировано кукольное Народное правительство демократической республики Финляндия. Председателем правительства был назначен один из московских руководителей штаба мировой революции (Коминтерна) — сталинская шестерка товарищ Куусинен, трудновыговариваемое имя которого по сию пору носит не самая узкая улица Москвы.

Сталин рассчитывал захватить Финляндию за несколько недель. Русские, угодившие в плен к финнам, показывали на допросах, что перед тем, как напасть на Финляндию, советским войскам зачитывали строгие приказы о том, что они должны быть внимательны, чтобы случайно не перейти границу Швеции! Но яростное сопротивление финнов сорвало сталинский блицкриг.

Наши любят говорить, что финнам в этой Зимней войне помогала зима. Забавно, но то же самое думал Маннергейм про русских: «У противника было техническое преимущество, предоставленное ему погодой. Земля замерзла, а снегу почти не было. Озера и реки замерзли, и вскоре лед стал выдерживать любую технику. Карельский перешеек превратился для больших масс войск в пригодную местность. Дороги окрепли, легко было прокладывать и новые. К сожалению, снежный покров продолжал оставаться слишком тонким, чтобы затруднять маневрирование противнику».

Наши (и Суворов, кстати, в их числе) любят говорить, что прорыв Красной армией укрепленной линии Маннергейма был величайшим достижением, продемонстрировавшим невиданную мощь нашей армии. Находятся, правда, и такие люди, кто считает ровно наоборот — что Красная армия полностью облажалась и продемонстрировала свою крайнюю слабость, напугавшую Сталина до чертиков. Мол, хотели блицкрига, а он сорвался.

Неправы ни те, ни другие.

Вот, например, что по поводу беспримерного прорыва беспримерной линии укреплений говорит тот, чьим именем эта линия была названа: «Невыгодное общее впечатление от действий советских вооруженных сил подпортило престиж тех кругов, которые находились у власти, и потребовало пропагандистских мер в противовес этому. Так, русские еще во время войны пустили в ход миф о «линии Маннергейма». Утверждали, что наша оборона на Карельском перешейке опиралась на необыкновенно прочный и выстроенный по последнему слову техники железобетонный оборонительный вал, который можно сравнить с линиями Мажино и Зигфрида и который никакая армия никогда не прорывала. Прорыв русских войск явился «подвигом, равного которому не было в истории всех войн», как было сказано в одном их официальных заявлений русской стороны. Все это чушь; в действительности положение вещей выглядит совершенно иначе. Как я уже говорил, оборонительная линия, конечно, была, но ее образовывали только редкие долговременные пулеметные гнезда да два десятка выстроенных по моему предложению новых дотов, между которыми были проложены траншеи. Да, оборонительная линия существовала, но у нее отсутствовала глубина… Ее прочность явилась результатом стойкости и мужества наших солдат, а никак не результатом крепости сооружений».

С другой стороны, нельзя сказать, что, упершись в слабую линию Маннергейма, Красная армия показала свое полное неумение воевать. Скорее, это свидетельство того, что любая оборонительная линия с дотами — даже не очень мощная — прорывается очень непросто. Что же касается итогов войны, то, во-первых, все, что Советский Союз требовал от Финляндии до войны, он в результате этой войны получил. А во-вторых, якобы продемонстрированная Сталину «слабость» Красной армии ни на гран не уменьшила сталинского азарта и не помешала Сталину сразу же начать готовить новую финскую кампанию — для захвата уже всей Финляндии. И, в-третьих, у Сталина было одно непобедимое оружие — трупы. Он воевал с противником, закидывая его трупами своих солдат.

Товарищ Сталин любил войну. Он продавал за границу зерно, отобранное у своих голодающих крестьян, и, не скупясь, покупал оружие и военные заводы. Щедр был на народные деньги товарищ Сталин. Не жалел их для большого дела.

И ни перед какими жертвами он никогда не останавливался. Нужно прорвать линию обороны противника? Гоните людской скот вперед, пусть первые послужат щитами для последних. Пятьдесят тыщ угробите, значит пятьдесят. Сто, значит сто… Берия просит расстрелять талантливого человека, который худое слово сказал? Другой бы пожалел, вдруг пригодится еще человечек, а товарищ Сталин дает отмашку: расстреливай. Еще воспитаем! Щедр был на людей товарищ Сталин. Не жалел их для большого дела.

Есть такие граждане — следопыты-копатели. Они ездят по местам боев и производят раскопки — ищут оружие, солдатские медальоны, незахороненные кости… Один из таких копателей однажды поделился в интернет-форуме своими многолетними наблюдениями: «Рою в основном места прорывов линий немецкой обороны. Соотношение потерь, как правило, 1 к 10 не в нашу пользу. Везде. Фактура страшная и убедительная…»

В конце войны один из американских генералов поделился с русским коллегой — Жуковым проблемой: они ищут и испытывают разные технические средства разминирования вражеских минных полей, ведь это настоящая головная боль! А вы, товарищ Жуков, как разминируете минные поля противника?.. Как-как, не понял вопроса Жуков, пехоту на них гоним да и все, она и разминирует. Своими телами.

Жизнь подсказывала товарищу Сталину: у него есть хорошая техника и ее очень много. Но если вдруг где-то не хватит техники, а его полководцам мастерства, русские возьмут другим — не качеством, а количеством. В крайнем случае товарищ Сталин поставит сзади своих войск пулемет и будет гнать вперед серую солдатскую скотину волна за волной.

…За несколько месяцев Зимней войны финны потеряли 24.923 человека убитыми и 43.557 ранеными. А вот Красной армии эта война далась гораздо большей кровью.

Поскольку советская статистика — самая советская статистика в мире, верить товарищу Молотову, который 29 марта 1940 года озвучил своему народу цифры наших потерь в Финской войне, нельзя. Молотов сказал, что убитыми мы потеряли около 50 тысяч человек, а ранеными 150 тысяч. Вообще, советская пропаганда — штука удивительно бесцеремонная. После нападения немцев на СССР, когда Красная армия напоминала лермонтовского Гаруна, который «бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла», сводки Совинформбюро ежедневно приводили ужасающие цифры немецких потерь. Если им верить, то к осени под Москвой немцев уже не должно было остаться вовсе. А товарищ Молотов сразу после Финской войны, наряду с нашими потерями, озвучил и финские, причем потери финнов, согласно правдивому товарищу Молотову, превышали всю финскую армию в полтора раза!

Поэтому лучше поверить флегматичным финнам. Они дают такую оценку: примерно 200 тысяч русских было убито. Немецкая разведка, которой в данном случае врать вообще никакого интереса нету, эту цифру подтверждает, уточняя: общие потери СССР составили 430 тысяч человек, из которых половина убитые, остальные — раненые и обмороженные. Поэт Сергей Наровчатов, воевавший в Финскую войну, вспоминал: «Из батальона в 970 человек осталось нас 100 с чем-то, из них 40 человек невредимыми».

Около 6 тысяч красноармейцев попали в финский плен. И их тоже нужно присовокупить к общим потерям Советского Союза в финской кампании. Не потому, что финны их замучили или сгноили в лагерях. Нет, Маннергейм пленных вернул. А в лагерях их замучил совсем другой человек. Любопытно, кстати, что около двух сотен пленных красноармейцев отказались возвращаться на столь ждущую их любимую родину. Подозревали, видимо, что любовь советской родины носит несколько извращенный характер.

Возвращенных Маннергеймом пленных по советской территории везли словно прокаженных — в санитарных поездах, к которым никого не подпускали. Домой они не вернулись и больше их никто не видел. И члены их семей тоже были сосланы как члены семей предателей родины.

А к финским потерям нужно прибавить сотни гражданских лиц, погибших под сталинскими бомбежками. К сталинским потерям аналогичные жертвы прибавить нельзя: финны не бомбили русские города, поскольку не видели никакого смысла в массовом убийстве мирного населения.

…Как же отреагировало на сталинскую агрессию мировое сообщество? Самую точную оценку происходящему дал Рузвельт: «Более двадцати лет назад… я решительно симпатизировал русскому народу… надеялся, что Россия решит свои собственные проблемы и что ее правительство, в конечном счете, сделается миролюбивым правительством, избранным свободным голосованием, которое не будет покушаться на целостность своих соседей. Сегодня надежда или исчезла, или отложена до лучшего дня. Советский Союз, как сознает всякий, у кого хватает мужества посмотреть в лицо фактам, управляется диктатурой столь абсолютной, что подобную трудно найти в мире».

Попробуйте сейчас на минутку отрешиться от стереотипов второй половины XX века и перенестись в тот год, когда еще не началась Большая война, еще не было Нюрнберга и Гитлер еще не назначен вселенским кошмаром, а Сталин еще не числится невинной жертвой агрессии. В этом мире 1940 года существуют два совершенно одинаковых, невероятно агрессивных и необычайно кровавых тирана, каждый из которых стоит другого. И весь мир с ужасом смотрит на них, слившихся в дружественных объятиях и делящих на пару Европу.

Кстати… Считается, что Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 года нападением Гитлера на Польшу. Но чем тогда считать нападение Сталина на Польшу и Финляндию, ведь они состоялись в хронологических рамках Второй мировой? Если это неотъемлемая часть Второй мировой войны, то получается, что агрессор Сталин — один из зачинщиков Второй мировой войны.

С агрессором Гитлером боролось все мировое сообщество. После его нападения на Польшу Англия и Франция даже объявили Гитлеру войну.

И со Сталиным после его нападения на Финляндию тоже боролось все мировое сообщество. Советский Союз за этот акт вопиющей агрессии исключили из Лиги Наций (примерный аналог нынешнего ООН). США заявили о том, что запрещают импорт стратегического сырья и промышленной продукции из своей страны в агрессивный СССР. И дали Финляндии гигантский кредит на 30 миллиардов долларов, а также организовали в страну поставку гуманитарной помощи. Англия и Франция отозвали из СССР своих послов и даже планировали военное нападение на Советский Союз. Начальник генерального штаба Великобритании генерал Айронсайд в своем меморандуме военному кабинету писал: «На мой взгляд мы сможем оказывать эффективную помощь Финляндии лишь в том случае, если атакуем Россию по возможности с большего количества направлений и, что особенно важно, нанесем удар по Баку — району добычи нефти, чтобы вызвать серьезный государственный кризис в России».

Для бомбардировки СССР Франция выделила пять эскадрилий бомбардировщиков «Мартин Мериленд», они должны были вылететь с баз в северо-восточной части Сирии и нанести удары по Батуми и Грозному… Британские ВВС задействовали четыре эскадрильи бомбардировщиков «Бристоль Бленхейм» и эскадрилью одномоторных «Виккерс Уэллсли», которые базировались на аэродроме в Ираке. Естественно, как это водится, перед нападением нужно произвести аэрофотосъемку объектов. 30 марта 1940 года гражданский самолет вылетел из Ирака и произвел съемки Баку. Пилотами этого гражданского самолета были военные летчики 224-й эскадрильи Королевских ВВС, одетые в гражданскую одежду.

Но бомбить планировали не только нефтепромыслы. Еще 31 января генерал Гамелен на заседании начальников штабов Англии и Франции сказал: «Французское главное командование понимает, что политическим последствием прямой помощи союзников Финляндии было бы развязывание военных действий против России, даже если бы ни с одной стороны не было формального объявления войны». После чего предложил британцам «бомбардировать цели глубоко внутри России».

Однако весной 1940 года Советский Союз под давлением международного сообщества вовремя прекратил интервенцию в Финляндии. А нападение той же весной сталинского союзника — Гитлера на Францию окончательно положило конец англофранцузским планам напасть на СССР.

Диктатор Гитлер, по сути, спас диктатора Сталина от нападения союзников. Друг спас друга. 3 октября 1940 года Риббентроп писал Сталину: «Без сомнения, советские нефтяные центры Баку и нефтяной порт Батуми уже в этом году стали бы объектами британского нападения, если бы крушение Франции и изгнание британских армий из Европы не сломили агрессивного британского духа, и не был положен конец их активности».

О готовящемся нападении Англии и Франции на СССР Сталин знал и без Риббентропа. О том, что Англия и Франция могут объявить ему войну, Сталин говорил еще до финской войны — сразу же после совместного с Гитлером нападения на Польшу. И это было логично: Гитлеру за нападение на Польшу Англия и Франция войну объявили, почему бы не объявить и его подельнику? Вот что говорил об этом сам Сталин: «Англия и Франция войну нам не объявили, но это может быть… если англичане и французы объявят нам войну, нам придется с ними воевать».

Сталин из-за своих перманентных нападений на мирные страны постоянно балансировал на грани объявления ему войны мировым сообществом. И потому готовился к возможной войне с Англией. Исследователь советской авиации В. Белоконь, работавший в ЦАГИ, отмечает следующие красноречивые обстоятельства: «…после подписания в сентябре 1939 года договора о дружбе между СССР и Германией, а тем более после начала войны с Финляндией Сталин прогнозировал войну с Великобританией: он претендовал на контроль над турецкими проливами и передел карты мира в районе Ирака и Ирана. По свидетельству С. М. Егера и Р. ди Бартини, когда утверждался макет самолета АНТ-58, типовыми целями для бомбежки был английский линкор «Нельсон» и база английского ВМФ в Скейпа-Флоу. По этой же логике с Ил-2 был убран стрелок-радист, так как малокалиберные пулеметы английских «Харрикейнов» и «Спитфайров» того времени не могли поразить пилота «Ила», защищенного мощной броней, в том числе и прозрачным бронестеклом кабины. По той же причине в массовое производство был запущен именно Миг-3 — в первую очередь как перехватчик высотных английских бомбардировщиков».

Ударив по сталинской нефти, западные страны убили бы двух зайцев — они одновременно наносили непоправимый ущерб и Сталину, и Гитлеру, который частично питался сталинской нефтью. Гитлеру союзники могли серьезно навредить и другим способом — перерезав стратегический сырьевой поток, тянущийся в Германию из Скандинавии.

Война — это железо, а железную руду Гитлер покупал в Швеции. Само существование Третьего рейха зависело от этой руды. Империя Гитлера съедала 15 миллионов тонн руды в год. Из них 11 миллионов поступало именно от шведов. Но помимо шведской руды, Гитлер парадоксальным образом зависел еще и от Гольфстрима… Потому что летом шведскую руду без проблем доставляли в Германию по Ботническому заливу и Балтийскому морю, где хозяйничал имперский флот Третьего рейха. А в зимнее время пользоваться этим путем было нельзя, так как загороженная Скандинавией от теплого Гольфстрима Балтика промерзала. Поэтому приходилось везти руду железной дорогой до незамерзающего норвежского порта Нарвик, а оттуда по Атлантике в Германию. В Атлантике хозяйничал британский флот, но немецкие корабли шли по территориальным водам нейтральной Норвегии, вдоль бережочка. И поэтому ничего с ними сделать было нельзя: Гитлеру очень выгоден был нейтралитет Норвегии!

И значит, Англии он был очень не выгоден. Поэтому Черчилль предложил напасть на Норвегию. Нарушить суверенитет Норвегии можно было по-разному.

Черчиллева идея заключалась в том, что английские корабли должны без объявления войны войти в территориальные воды Норвегии и заминировать все подступы к Нарвику, тем самым отрезав Гитлера от руды. По факту это означало агрессию против нейтральной страны, и идея Черчилля — на тот момент первого лорда адмиралтейства — была Чемберленом отвергнута.

Сталин, напав на Маннергейма, сослужил своему другу Гитлеру весьма дурную службу. Теперь у англичан появился прекрасный повод высадиться в Норвегии! Предлог — лучше не подкопаешься: помощь финнам в их святой борьбе. Вы ведь не против, дорогие норвежцы, помочь братскому скандинавскому народу оборониться от кровавого агрессора, который сегодня бомбит женщин и детей в Хельсинки, а завтра. Кто окажется на очереди завтра? Вроде как вы и шведы, если на карту-то поглядеть. Не против? А хоть бы и против, кто ж вас спросит-то.

Англичане не долго думали, где и каким образом высадить экспедиционный добровольческий корпус, чтобы помочь Финляндии. Удобнее всего, разумеется, сделать это в порту Нарвик, чтобы убить двух зайцев — и финнам помочь, и заодно заткнуть своими войсками стратегический порт, откуда питается рудой фюрер…

Фюрер напрягся.

Фюрер очень напрягся!

Но тем временем кончилась Зимняя война. С высадкой экспедиционного корпуса в помощь героическим финнам у англичан не выгорело. Не успели. Высадка была намечена на 20 марта, а 13 марта Зимняя война завершилась. Что же делать, задумались англичане? И ответили себе: продолжать! Разработанный англичанами и французами план нападения на Норвегию решено было осуществить — теперь уже без всякого благовидного предлога. Черчилль позже писал: «Было решено в Нарвик послать английскую бригаду и французские войска, чтобы очистить порт и придвинуться к шведской границе. В Ставангер, Берген и Тронхейм тоже должны были быть посланы войска, чтобы не дать противнику возможности захватить эти базы». Конечно, это прямая агрессия. Но Черчилль рассчитывал, что норвежцы с пониманием отнесутся к высадке англичан и не будут сопротивляться. А если будут? А если будут, директива предписывала «это сопротивление без колебаний сломить».

В апреле англичане без объявления войны вторглись в территориальные воды Норвегии и начали минировать порт Нарвик. У Гитлера не оставалось никакого другого выхода, кроме как завоевать Норвегию и Данию (последняя просто по пути лежала).

В ту зиму и весну фюрер был целиком поглощен предстоящей войной с Францией, поэтому задачу по захвату Норвегии он поставил просто как проходную. Командующим операцией по оккупации Норвегии решено было назначить генерала Николауса фон Фалькенхорста. По принципу: ну, вы же, дорогой фон, в Первую мировую воевали в Финляндии, а Норвегия совсем рядом с Финляндией! Других специалистов по Норвегии у нас все равно нет. Срочно вызванный в ставку генерал Николаус фон Фалькенхорст зашел к фюреру и был ошарашен поставленной перед ним задачей — быстро завоевать Норвегию.

— Сейчас полдень, к пяти часам вечера доложите мне план завоевания Норвегии. На это дело щедро даю пять дивизий! — примерно так сказал фюрер и вновь уткнулся в карту Франции.

Никогда раньше генерал Фалькенхорст в Норвегии не был. Поэтому, выйдя из рейхсканцелярии, он купил в ближайшем киоске туристический путеводитель по Норвегии и начал его читать. По счастью, там была маленькая карта страны. Через пять часов Фалькенхорст доложил Гитлеру, как он завоюет Норвегию.

Так и завоевал…

Любопытно, что для Черчилля эта идея — блокировать Нарвик и уморить Германию железным голодом — была не нова. То же самое он предлагал сделать еще в Первую мировую войну. Но тогда главнокомандующий британским флотом лорд Битти сказал, что для британского флота аморально нападать на «небольшой, но сильный духом народ». А вот во Вторую мировую англичане оказались не столь щепетильны. А подтолкнул англичан к приятию этого «аморального» решения Сталин своим вторжением в Финляндию.

Через пять лет в славном городе Нюрнберге этот неприятный эпизод всплыл. И немцев за захват Норвегии осудили. А англичан за нападение на Норвегию и подготовку полномасштабной агрессии в отношении нейтральной страны, разумеется, нет. После войны генерал германской армии Курт Типпельскирх по этому поводу с возмущением напишет: «Остается непонятным, как могли обе западные державы на Нюрнбергском процессе обвинить руководителей Германии в планировании и проведении агрессии против Норвегии и заставить своих членов трибунала включить это обвинение в приговор».

Всплывали в Нюрнберге и другие неприятные для победителей эпизоды. В своем последнем слове Риббентроп, говоря о роли Сталина в развязывании Второй мировой войны, горько воскликнул: «Когда я приехал в Москву в 1939 году к маршалу Сталину, он обсуждал со мной не возможность мирного урегулирования германо-польского конфликта. а дал понять, что если он не получит половины Польши и Прибалтийские страны. то я могу сразу же вылетать назад. Ведение войны, видимо, не считалось там в 1939 году преступлением против мира…»

Эти справедливые слова Риббентропа в советское издание материалов Нюрнбергского процесса не вошли. И удивляться тут нечего: Нюрнбергский процесс был организованным судилищем победителей против побежденных, где одни бандиты судили других за совместные преступления. И потому о его обоюдной справедливости речи быть не может. Не зря же 26 ноября 1945 года комиссия во главе с Вышинским — главным обвинителем от СССР на Нюрнбергском процессе — приняла решение о том, чтобы «утвердить список вопросов, которые являются недопустимыми для обсуждения в суде».

А судьи кто?!.

Фашистов судили за дело. Но судили те, кто и сам должен был сидеть рядом с ними по некоторым пунктам обвинений. Все тогда были хороши, все готовили агрессию друг против друга — Англия против СССР, СССР против Финляндии, Франция и Англия против Норвегии, Германия против СССР, СССР против Германии, Германия вместе с СССР против Польши, СССР вместе с Англией против Ирана…

…Очень странным был этот предвоенный мир! Калейдоско-пичным. Карусельным. Вот только что англичане вместе с французами готовились бомбить СССР. Глядишь, Франции уже нет, а Черчилль со Сталиным теперь союзники и вместе рвут на части Иран. Вот только что Гитлер и Сталин были лучшими корешами и вместе раздирали Польшу. Глядишь, Сталин уже получил от душки Гитлера мокрой тряпкой по сусалам и грызет локти, что сам не успел первым напасть на заклятого друга, с которым еще вчера целовался и делил Финляндию. И вот уже Сталин вместе с Черчиллем, который только что хотел бомбить Сталина, вместе бьют Гитлера. А сразу после того, как Гитлера разгромили, Черчилль заявил, что главный враг теперь — СССР.

Итак, весь гнев Запада обрушился на СССР за нападение на маленькую Финляндию. И поэтому Советскому Союзу, уже прорвавшему главную линию финской обороны, весной пришлось прекратить свое наступление и заключить с Маннергеймом мирный договор. Но к лету все чудесным образом изменилось! Лучший друг Лучшего Друга Физкультурников Адольф Алоизович Гитлер так активно развернулся в Европе, что Франция куда-то исчезла, и Англии, лишенной главной союзницы, тоже стало только до себя — гитлеровские войска выбили англичан отовсюду в Европе, в том числе и из северной Норвегии. И значит, Сталину уже никто не мог помешать прибрать к рукам всю Финляндию. Гитлер реально спас его от англо-французских бомбардировок. И потому Иосиф Грозный резко активизировался, готовясь ко второй войне с финнами.

Разведка начала доносить Маннергейму, что к границе с Финляндией товарищ Сталин подтягивает войска. Маннергейм понял: скоро опять нападут. Тем более, что со стороны СССР начались разные наглые требования. Какие?

При отступлении финны эвакуировали с оккупированных советскими войсками территорий все предприятия. Теперь Сталин вдруг заявляет: верните!..

В районе Петсамо у Финляндии никелевые рудники. Никель — стратегический металл, очень нужный для войны. Рудники эксплуатирует иностранная (не финская) компания согласно ранее заключенному с финским правительством договору. Но товарищ Сталин — кавказский бандит, и ему на законы и договоры плевать. Поэтому Сталин требует у Маннергейма: отдай мне рудники, а фирмачей выгони…

У Финляндии есть Аландские острова. Товарищ Сталин требует демилитаризовать их! Или просто отдать СССР.

Эскалация нарастает. СССР сбил пассажирский самолет, летящий по маршруту «Таллин-Хельсинки». Самолет упал в море, а русская подводная лодка подобрала плавающие на поверхности вещи, в том числе мешок с дипломатической почтой, который вез в этом самолете французский дипкурьер.

Сталин вел себя нагло, как дворовый хулиган, который знает, что ему некому дать окорот. Он с ножом к горлу подходил и требовал: отдай.

Стремясь оттянуть повторное нападение, финское руководство передало мародерскому Советскому Союзу имущество государства и частных лиц (!), которое было вывезено финнами с оккупированной Советами территории. Причем СССР требовал передать ему даже то, что было вывезено с этих территорий ДО финской войны. Среди переданного было и «движимое имущество», про которое нельзя было сказать, что «оно тут раньше стояло» — финны передали СССР 75 паровозов и 2000 вагонов.

Финляндия согласилась на демилитаризацию Аландских островов.

Финляндия даже дала обещание провести с фирмой-эксплуатантом переговоры о концессии на никелевые рудники.

Но требования Советского Союза с каждым днем становились все наглее и наглее. С подачи СССР в Хельсинки были инспирированы коммунистические демонстрации с хулиганствами. Полиция хулиганов задержала. СССР выразил резкий протест и потребовал отставки министра внутренних дел Финляндии. И на это Финляндия пошла!

А потом и вовсе дошло до того, что Советский Союз начал диктовать Финляндии, кого ей можно избрать своим президентом, а кого нельзя.

На бытовом уровне все вышеописанное можно изложить так.

— Отдай шкаф, трюмо и велосипед!

— Но почему?

— Потому что мне они нужны. Я у тебя жилплощадь отнял не только ради самих квадратных метров, но и ради того, что на них было! А ты часть своего добра успел спрятать, я полуголую комнату захватил. Несправедливо! Отдавай теперь.

— Но вон трюмо и велосипед я еще раньше в другую комнату перенес, до того, как ты начал меня бить и грабить!

— А мне похрену! Я знаю, что когда-то они у тебя тут стояли. Значит, мое!

— Но мы же мирный договор заключили после того, как ты меня избил и комнату отобрал! В этом договоре ты обещал больше не…

— Заткнись! Отдавай это и вон то. И еще золотишко жены в кулек свяжи, завтра приду, заберу. А сына выпори, он мою кошку вчера прогнал, когда она его колбасу жрала.

— Хорошо, хорошо, только не бей.

Но ничто уже не могло остановить зарвавшегося грабителя. Снова, как перед Зимней войной, в небе Финляндии все чаще стали появляться советские самолеты-разведчики. Маннергейм понял, что счет пошел на дни, вторая война с СССР не за горами. И она будет последней для Финляндии.

Финляндию спас Гитлер.

Германия протянула Финляндии руку дружбы. Это была такая рука дружбы, которую протягивает предпринимателю один бандит, чтобы защитить его от другого бандита, более грубого и жесткого. Маннергейм писал: «…навязчивость немцев была по форме намного скромнее».

Финляндия не без содрогания упала в объятия Гитлера, но тот был нежен и ничего особенного от красавицы Суоми не требовал. Только сквозной транспортный коридор — шмотки возить. А взамен обещал финнам оружие для защиты от Сталина и вообще намекнул, что со Сталиным, оказывается, можно договориться, чтобы не наезжал.

Короче, Гитлер обещал надежную крышу.

«Каждый понимал, что интерес Германии к Финляндии. был единственной соломинкой, хотя никто не имел представления о ее прочности, — вспоминал Маннергейм. — В середине сентября еще не было никаких признаков, указывающих на разрыв германо-советского пакта, также не было и ясности в вопросе о том, как эти две диктатуры договорились относительно деления Севера на сферы влияния… Финляндия уже осенью 1940 года снова могла бы стать жертвой нападения, отразить которое страна была бы не в состоянии.

Эта инициатива Германии предоставила Финляндии возможность передышки после непрерывного нажима, продолжавшегося целых полгода; мы теперь могли отдохнуть от нескончаемых требований русских. Центральным вопросом осени и зимы была проблема никелевых рудников. Финляндия, будучи западным правовым государством, не считала возможным нарушить права никелевого концерна и односторонне денонсировать договор, заключенный в 1934 году, а Советский Союз все время угрожал прибегнуть к силе, если вопрос не будет быстро решен в соответствии с его требованиями».

В ноябре 1940 года нарком иностранных дел Молотов приехал в Берлин. Финны затаились в ожидании, они поняли, что речь на этих переговорах между двумя диктаторами пойдет и об их судьбе. И поскольку они понимали, что Гитлер зависит от Сталина (в смысле сырья), то сильно тревожились. И как покажет наше дальнейшее повествование, тревожились не зря. Молотов требовал от Гитлера убрать свои войска из Финляндии, чтобы Сталин ее спокойно растерзал… К единому мнению на этой встрече стороны не пришли не только по скандинавскому вопросу. Но для Финляндии это несходство мнений было спасительным — осенью 1940 года Сталин на Суоми так и не напал, отложив нападение на несколько месяцев.

Факт остается фактом: людоед, исчадие ада, кровожадный диктатор и поджигатель войны Гитлер спас Финляндию от миролюбивого пупсика из Москвы.

От войны спас, но не от экономического давления со стороны Сталина. В результате того, что Сталин отторг от Финляндии огромный кусок, посевные площади в Суоми сократились на 11 %. Да еще из-за непогоды в 1940 году урожай упал на 30 %. Недостаток хлеба покрывала торговля с Советским Союзом, согласно заключенному после войны между странами торговому соглашению. И тут СССР этот крантик перекрыл, решив удушить финнов экономически. Хлебные нормы в Финляндии были снижены до полуголодного минимума, но и для их выполнения хлеба уже не хватало.

И опять выручил Гитлер. Он поставил 250.000 тонн зерна. И не только зерна. Экономика Финляндии нуждалась в сырье. 90 % всего финского импорта шло из Германии. Кожа, текстиль, уголь, бензин, резина — все это питало финскую промышленность и давало финнам работу. В обмен Гитлер получал никель и лес. Если бы этот ручеек был прерван, в Финляндии волной прокатились бы закрытия предприятий и массовые увольнения, затем последовала бы дестабилизация политической обстановки, хаос… именно этого и добивался товарищ Сталин.

Сталин кран перекрыл. А Гитлер его открыл. Экономического удушения не получилось, и поэтому в конце января 1941 года Маннергейму опять стали доносить об активизации советских войск на новой русско-финской границе. Снова над границей начали летать русские разведывательные самолеты. Резко активизировалось приграничное дорожное строительство с советской стороны.

К нападению на Финляндию Сталин готовился по-взрослому. Еще в 1939 году для обеспечения своих наступающих войск восточный деспот силами своих рабов начал тянуть к финскому приграничью сразу несколько железнодорожных веток. На этих работах были заняты около 100 тысяч заключенных. Кроме железных дорог были построены 15 стратегических шоссейных дорог. К границе с Финляндией Сталин подтянул и военные аэродромы. Новых аэродромов было построено аж 90!

Ленинградский военный округ сосредоточил у финской границы шесть армий и один корпус, которые должны были ударить по Финляндии на семи разных участках одновременно. Поначалу советские планы 1940 года предусматривали два варианта войны против Финляндии — самостоятельная война и с помощью Германии. На помощь Германии СССР рассчитывал небезосновательно: во-первых, согласно договоренностям 1939 года, которые Германия подписала, Финляндия отходила Советскому Союзу. Во-вторых, не впервой Союзу вместе с Германей на разные страны нападать. Только что Польшу на пару съели, почему бы и Финляндию теперь не сожрать вдвоем?

Ну, а если по каким-то причинам немцы помогать убивать Финляндию не будут, то СССР и один справится, здесь у Сталина не было никаких сомнений.

И сталинские офицеры все прекрасно понимали про эту Финляндию. Когда они читали в газетах, что советская дипломатия торгуется с Финляндией за какие-то никелевые рудники, то хмыкали и удивленно пожимали плечами: «Зачем за них торговаться, еще деньги платить? Скоро сами возьмем…»

Взять планировали ударом на севере в направлении порта Петсамо. В то же время на юге четыре армии при поддержке Балтфлота должны были ударить в направлении Хельсинки и Тампере. Группировка советских войск, приготовленная к войне против Финляндии в 1940 году, была вдвое крупнее, чем советская группировка, совершившая агрессию против Финляндии годом ранее. Всего на Суоми должны были обрушиться 47 дивизий, 5 танковых бригад, 78 авиационных полков. И еще в резерве стояли 3 резервные дивизии.

Все хорошо!..

Может быть, Сталин и был готов завоевать Финляндию, говорят исторические ортодоксы, но к войне с Гитлером он был объективно не готов. Ибо сталинская армия, в сравнении с германской, была слаба, малоопытна, недоукомплектована, недосформирована, недоподтянута, трансмиссия у танка КВ слабовата, пионер против Тайсона и так далее… Я пока не буду с этим спорить. К этому вопросу мы еще вернемся. Меня сейчас другая проблема больше волнует: а был ли товарищ Сталин готов к войне с Гитлером субъективно?

То есть как он внутренне себя ощущал. Ведь это же гораздо важнее. Можно быть объективно слабым, неверно оценивать собственные силы, но при этом полагать себя здоровенным малым и на этом основании всех задирать. Иными словами, готовился Сталин нанести первый удар по Гитлеру или не готовился, зависит не от объективной оценки сталинской армии армиями будущих историков, а от самооценки Сталина — тварь ли я дрожащая или право имею и силенок накачал.

Допустим, товарищ Сталин свою страну не знал, о плюсах и минусах Красной армии, в отличие от историков будущего, не догадывался и умишком до них не дорос, а был дурачок дурачком и безосновательно полагал, что легко может победить промышленно развитую Германию. Тогда он мог готовить нападение на Германию? Чисто по глупости?

Мог. От дурака всего можно ожидать.

Теперь на мгновение допустим, что Сталин не полный дурачок и свою слабость осознает. Тогда ему есть выгода ударить по Гитлеру первым? Тоже есть! Слабому, если он слабее не на два порядка, а хотя бы раза в три, непременно нужно нападать первым! Преимущество первого удара! Если ты слабее, всегда бей первым. (Забегая вперед, скажу, что Гитлер именно так и поступил.)

Таким образом, в обоих случаях у Сталина был прямой резон напасть первым. Да он всегда так и делал, собственно говоря.

Но, может быть, Сталин был объективно на столько же слабее Германии, на сколько Финляндия была слабее СССР? Тогда б ему никакой первый удар не помог, конечно. Так же, как он не помог бы маленькой Финляндии завоевать большой СССР. И здесь мы снова возвращаемся к самоощущениям Сталина.

Так как же себя ощущал товарищ Сталин в тревожные месяцы начала сороковых — уверенно или нет? Как оценивал свои силы? Мог он готовить удар по Германии (от большой глупости или от большого ума) или не мог? О, на это у историков есть прекрасный научный ответ!

Крупный ученый и, можно сказать, начальник над всеми отечественными историками — директор Института всеобщей истории А.О. Чубарьян сообщает интересующимся: «Сталин в те тревожные месяцы боялся даже думать о нападении Германии и начале войны».

Наверное, директор лично знал Сталина и видел, как у того дрожали ручонки и подбородок, когда он говорил Чубарьяну о Германии:

— Слюшай, брат, так Германия боюс — кушат не могу, да!

Но, может быть, и не знал лично Чубарьян Сталина. Может быть, его сведения из других источников. Ведь Чубарьян — ученый, а у науки должны быть, наверное, какие-то методы, позволяющие делать подобные утверждения. Ну, например, криминалистический анализ сталинской кружки, забытой им на карте Германии, показал наличие многочисленных сколов на краях, убедительно доказывающих, что у Сталина тряслась челюсть, когда он смотрел на Германию.

У меня такой кружки нет. Поэтому я могу судить о страхе Сталина перед Гитлером только по косвенным признакам. Вот, например, я вижу, что финны Сталина боялись и беспрекословно выполняли все его требования, вплоть до самых унизительных. Они были настолько слабы, что даже упреждающий удар им бы не помог. И Сталин вел с финнами переговоры с позиции грубой силы.

А как он вел переговоры с Гитлером? Лебезил перед ним, наверное, со страху…

В 1940 году Молотов приехал в Берлин — на переговоры. Это был тот самый момент, когда Финляндия напряженно замерла, почувствовав, что, наряду с судьбами десятков стран Европы, решается и ее судьба… Тут надо понимать, что сталинский нарком-индел Молотов и гитлеровский министр иностранных дел Риббентроп были всего лишь тряпичными куклами, надетыми на руки хозяев. На переговорах Молотов постоянно слал Сталину шифрограммы, чтобы узнать об интересах Советского Союза в том или ином регионе. Потому что Сталин и был Советским Союзом. Сталин был в СССР единственным свободным человеком. А все остальные в его стране были статистами и безмолвными исполнителями его воли, его пуговичками, шнурками, обшлагами, гвоздиками в его сапогах. Один Сталин и был — империя.

Так вот, в Берлине империя устами куклы заявила, что хочет подгрести под себя Болгарию, северный Иран, Ирак, южную Буковину, Финляндию, Грецию, восточную Турцию; хочет получить выход к Адриатическому морю и Персидскому заливу. А еще у Сталина есть интересы в Китае и ему люб южный Сахалин. Кроме того, Сталину до зарезу необходимы Босфор и Дарданеллы, а также датские проливы, потому как он желает, чтобы его Балтийский флот стал океанским, атлантическим флотом. А для этого ему нужен свободный проход через датские проливы. Ему нужны там советские базы! И в греческом порту Салоники тоже. И на Босфоре. И…

Боже мой, сколько русских царей страдали по этим проливам! И вот, наконец, наступил момент, когда мир (ушами Гитлера) услышал твердое: отдайте!..

Отдайте все, что недополучили Екатерина II, Петр I, Александр II и потерял Николай II. Отдайте даже сверх того!..

Гитлер был расстроен такими аппетитами. Как можно столько кушать?!. Гитлер только что захватил Данию, а Сталин требует поделиться ею. А что значит поделиться? Это же моя Дания! И Турция со своими проливами вообще-то всегда тяготела к Австро-Венгрии. А с Россией всю жизнь воевала. Так что.

И вообще, понимаете, товарищ Сталин, какая штука. Вот вы тут хотите захватить Финляндию. Это, конечно, ваше право. Но если вы сейчас опять начнете войну с Финляндией, в Скандинавии снова начнет все рушиться, как в вашу первую финскую войну. Так бы, возможно, англичане и не решились на Норвегию нападать, а из-за вашей войны случилось то, что случилось. У Германии начались проблемы. И сейчас, если вы опять на финнов нападете, Швеция может начать помогать Финляндии — возьмут и предоставят Англии и США свою территорию для создания военно-воздушных баз. А Германия, между прочим, стратегически зависит от шведской руды, финского леса и финского никеля. Без этого нам гибель. Не мог бы Советский Союз немного подождать с убийством Финляндии? Примерно год. Или полгода. Мы тогда с Англией, даст бог, покончим, полегче будет, а?

Гитлер просит Сталина чуть-чуть потерпеть, потому что от этого зависит судьба Германии. Не можешь год терпеть? Ну, полгода хоть! Ну, пожалуйста! Мы постараемся управиться.

А что же отвечает Сталин стоящему в позе просителя Гитлеру? А Сталин высокомерно бросает: а че это я должен ждать-то? А я не хочу! И уводи-ка побыстрее свои войска из Финляндии, пока под горячую руку не попали. И вообще, знает ли товарищ Гитлер, что его любимый рейх зависит не только от шведской руды и финского леса с никелем, но и от советской нефти, цинка, зерна и прочих милых безделиц, которые Советский Союз ему сейчас поставляет, а завтра может и не захотеть.

Короче, фюрер, наши требования тебе известны. Сиди и думай. Неприятно тебе такое слушать? Терпи, фашист.

Вот как Сталин боялся Гитлера!

Вот как он трясся от одного упоминания гитлеровского имени!

Гитлер говорит, что ему нужны стратегические ресурсы из Скандинавии, без них ему — смерть. А Иосифу на это наплевать. Гитлер очень беспокоится за свою румынскую нефть, над которой Сталин навис. А Сталин хмыкает в усы да все ближе и ближе к этой нефти пододвигается — теперь вот еще один кусок от Румынии отхомячить желает. А ведь он уже и так лишнего оторвал! По тайному сговору 1939 года Сталину было положено у Румынии только Бессарабию отобрать, а он еще и кусок Буковины отгрыз, а теперь вот всю Буковину хочет! С-сука. Как тут не волноваться?

Сказать, что Гитлер был ошеломлен и раздражен размахом сталинских требований, значит, ничего не сказать. Сейчас они со Сталиным друзья и то Сталин не хочет к Гитлеру прислушиваться, за горло его берет на сырьевом фронте, а аппетиты Сталина растут день ото дня. Что же будет дальше? Чего завтра потребуют эти азиаты, когда Гитлер к ним спиной повернется и займется Англией? И еще вопрос, будут ли они тогда что-нибудь требовать или сразу заточку сзади в печень воткнут, как это с Польшей случилось?

Сталин по натуре был хам. Причем восточный хам. То есть худший из всех разновидностей хамов — его хамство проявлялось только в разговоре со слабыми и было нарочито показным. Как человек с восточным менталитетом, Сталин мог холуйски лебезить перед сильным, улыбаться, заискивать и выслуживаться перед начальством, но едва человек переставал быть его начальником или становился слабым, поведение Сталина менялось по отношению к нему с холуйского на хамско-мстительное, утонченносадистическое. Сталин словно мстил за свое прежнее холуйство.

Когда-то «чудесный грузин» (копирайт Ленина) был предельно вежлив и улыбчив с женой вождя мирового пролетариата, звонил Ленину и советовался с ним по всем важным вопросам (не стесняясь при этом присваивать себе чужие заслуги, чтобы вырасти в глазах Ильича). Но когда Ленин заболел, когда Сталин почувствовал, что Ильич стал слаб, когда Сталин понял, что в большую политику Ленин уже не вернется, его тон немедленно изменился. Он сразу же нахамил Крупской, в грубой форме послав ее подальше в ответ на какую-то мелкую просьбу. Надежда Константиновна в слезах кинулась к больному Ленину жаловаться, тот, переволновавшись, написал Сталину гневное письмо о том, что порывает с ним всякие человеческие отношения, после чего Ильича разбил удар на нервной почве. Оно и к лучшему…

Человек, который очень хорошо знал Сталина лично — его помощник Бажанов, так характеризовал человеческие качества своего патрона: «…Сталин всегда спокоен, хорошо владеет собой. Скрытен и хитер чрезвычайно. Мстителен необыкновенно.

Никогда ничего не прощает и не забывает — отомстит через двадцать лет. Найти в его характере какие-либо симпатичные черты очень трудно — мне не удалось».

Вообще, двадцать лет — некая магическая цифра. Примерно двадцать лет готовился СССР к освободительной войне против капиталистической Европы. Война не удалась, точнее, удалась не вполне: Сталиным была захвачена только половина Европы. Но он духом не пал. Напротив, в 1945 году Иосиф Грозный предрек: «Война скоро закончится, через пятнадцать-двадцать лет оправимся, а затем — снова!»

Оптимист был…

Когда-то поляки обидели большевиков в далеком двадцатом году, разбив их армию и отняв территории. Сталин запомнил это и жестоко отомстил полякам в Катыни — через двадцать лет. Когда-то финны чрезвычайно огорчили Ленина и Сталина в 1918 году. Ленин дал Финляндии вольницу, полагая, что в Хельсинки точно так же, как в Питере, вот-вот случится переворот и финские товарищи возьмут власть и воссоединятся с Россией. Но финские товарищи промедлили, вели себя нерешительно. За это Ленин даже с досады назвал их «свинорылыми». А потом финны вообще разбили красных. Ничего, через двадцать лет Сталин и им отомстил. Чувствуя свою силу, он вел себя с Финляндией по-хамски, выдвигая одно унизительное требование за другим.

А уж в личном плане. Никого из тех, кто когда-то был сталинским начальником или дерзнул хоть однажды поспорить с его восточным величеством, самолюбивый горец не забыл. Никого. Не осталось в живых ни бывших начальников Сталина, ни тех, кто когда-то знал его отнюдь не великим Иосифом Грозным, а просто рядовым партийным чиновником, секретарем бумажного аппарата. Не осталось практически никого из тех, кто мог сказать Сталину «ты», а ведь таких людей в начале двадцатых было очень много, очень много.

Когда-то в 1924 году Зиновьев и Каменев спасли Сталина, которого, в соответствии с завещанием Ленина, на съезде хотели турнуть с поста Генсека. Если бы Каменев с Зиновьевым этого не сделали, сейчас фамилию Сталина знали б только историки, и была бы она ничем не знаменитее фамилии какого-нибудь Рудзутака. Сталин на том съезде сидел бледный и покорно ждал решения своей участи, пока эти двое расхваливали и защищали его перед съездом. Сталин зависел от них. И он им этого не забыл. Набравшись аппаратных сил, Сталин сначала удалил обоих со всех постов, а потом расстрелял. После их свержения с Олимпа власти не то Каменев, не то Зиновьев напомнил Сталину о том случае на съезде и спросил, знает ли Сталин, что такое благодарность. Сталин извлек изо рта трубку и сказал: «Знаю. Благодарность — это такое собачье чувство».

Низкорослый, сухорукий и рябой неотесанный горец, грубый, злой, мстительный и невоспитанный, естественно, не привлекал женщин — они предпочитали ему холеных и образованных революционеров, выходцев из дворян с хорошими манерами. На такого, как Сталин, могла клюнуть по глупости только совсем уж малолетка, а потом, повзрослев и поняв, во что она вляпалась, развестись или застрелиться. Так оно и случилось — когда Сталину был почти сороковник, он женился на 17-летней дурочке, с которой был деспотичен и груб. Результат известен — повзрослев, она застрелилась, не в силах более выносить усатого упыря.

Терпеть этого домашнего тирана действительно было сложно. Когда его дочери было 10 месяцев, Сталин развлекался тем, что пускал младенцу дым от трубки в лицо. Девочка задыхалась и плакала. А Сталин смеялся.

Своего десятилетнего сына Сталин затерроризировал настолько, что тот сбегал из дома пересидеть какое-то время к Бухарину или Троцкому и говорил им:

— Мой папа — сумасшедший…

…А нам из всего этого нужно усвоить только одно: перед сильными восточный человек Сталин лебезил, со слабыми был надменен и груб.

В 1940 году Сталин повел себя с Гитлером по-хамски.

Тот приезд Молотова в Берлин на переговоры не был обставлен пышно. Рядовые берлинцы не махали черной молотовской машине бумажными флажками, выстроившись вдоль тротуаров. Они, похоже, и не знали, что в столицу рейха прибыл высокий гость из Москвы. Переговоры были обставлены, как воровская сходка. И немудрено: паханы делили мир. И уже по одному только поведению сторон было понятно, кто здесь главный делильщик.

Гитлер принимает дорогого гостя на Вильгельмштрассе, показывает ему свой диплом почетного жителя Данцига (отобранного у Польши Гданьска), демонстрирует свои золотые запонки, трогательно сообщая, что они ему дороже, чем Железный крест (эти запонки подарила ему Ева Браун). Но разве можно разжалобить железного Молотова? Молотов, совершенно не заботясь ни о чувствах фюрера, ни о протоколе, ни о том, что перед ним стоит сам повелитель Европы, начал напористо засыпать фюрера десятками вопросов и требований. Один из соратников Гитлера, присутствовавший на переговорах, вспоминал: «С фюрером никто так раньше не разговаривал».

Позже Гитлер в беседе жаловался Муссолини: «Русские становятся все наглее… выдвигают все новые и новые требования». Не иначе, как Сталин выдвигал все более и более наглые требования от большого страха перед Гитлером.

Наши историки безосновательно утверждают, что Сталин Гитлера боялся. А я говорю, что все было наоборот: Гитлер боялся Сталина. И сам в этом признавался.

Бывший обергруппенфюрер СС, статс-секретарь имперского министерства иностранных дел барон Эрнст фон Вайцзеккер в своих воспоминаниях писал, что однажды застал Гитлера подавленным и растерянным.

— В чем дело, мой фюрер? — обратился к нему Вайцзеккер.

— Я боюсь в самое ближайшее время услышать оглушительный татарский смех, — печально сказал Гитлер.

И Сталин знал, что Гитлер его боится. Маршал Жуков в мемуарах приводит слова Сталина, сказанные им о немцах: «Они нас боятся».

…Именно осенью 1940 года после тяжелых переговоров с обнаглевшим Сталиным Гитлер принял окончательное решение о нападении на Россию. А что ему еще оставалось? Ждать заточки в спину? Жить по принципу «ходи и оглядывайся»?

Если б Гитлер тогда прогнулся, Сталин присоединился бы к Тройственному союзу (Германия, Италия, Япония) — такие планы у него были — и тогда СССР делил бы планету уже в составе фашистской коалиции. Но Гитлер не уступил. Поэтому в ноябре 1940 года торги по переделу мира зашли в тупик, а интересы двух диктаторов стали постепенно расходиться.

Ортодоксальные историки нам говорят: заключив договор с Гитлером и ведя с ним переговоры, Сталин хотел оттянуть войну и обезопасить СССР. Редкостная чушь! Ни о какой безопасности СССР речь на переговорах вообще не шла! Этот вопрос Сталина совершенно не интересовал. На переговорах звучали только и исключительно экспансионистские требования: дайте мне то и это и еще вон то… На переговорах воистину миролюбивый Сталин делил мир, а не заботился о безопасности своей страны.

Пока две империи торговались между собой, главный герой этой бесконечной главы кавалергард его императорского величества со сказочно-андерсеновским именем Карл Густав, чья молодость, как и молодость Сталина, прошла в одной из этих империй, терпеливо ждал решения своей судьбы и судьбы своей страны. Он знал — Красная армия может ударить со дня на день.

Но Сталин убийство Финляндии отложил. Потому что вскоре у него начались неприятности где-то в области мягкого подбрюшья — на Балканах.

Дело в том, что осенние переговоры с фюрером кончились ничем. Молотов оставил Гитлера в полном ступоре, тот не знал, что и сказать даже. Но после отлета Молотова Гитлер собрался с мыслями, вспомнил, что он тоже великий диктатор, что он захватил половину Европы и, в конце концов, имеет право проводить самостоятельную политику. Да, имеет!.. И не пугайте нас тут своими этими, у нас у самих такие же…

В общем, Гитлер решил со своим неблагодарным грузинским другом порвать. Тот оказался слишком нагл и подл даже по меркам Гитлера.

И вскоре к Маннергейму приехал начальник штаба немецких оккупационных войск в Норвегии полковник Бушенхаген и сочувственно сказал, что Германия не останется безучастной, если СССР опять нападет на маленькую Финляндию с ее большим никелем.

Немцев также вдруг заинтересовала Зимняя война, и они попросили финского начальника генштаба приехать к ним в Германию и рассказать им об этой войне во всех подробностях. Тот приехал и рассказал. А немецкий начальник Генштаба генерал Гальдер, взяв своего финского коллегу за пуговку, сказал, что Вторая мировая война — та же Первая. И как в Первой, так и во Второй финские солдаты должны сражаться плечом к плечу с немецкими. И не мешало бы финской армии ударить, в случае чего, на Ленинград.

Финский начальник генштаба эту идею резко отверг и сказал, что финнам чужой земли не надо ни пяди. И что так же считает финское правительство. Они не будут нападать на СССР. Но если Советский Союз нападет на Финляндию, финны будут зубами грызть краснопузую сволочь.

…Отвлекаясь, скажу, что Европа не осуждала Маннергейма за сближение с Гитлером. Европейские лидеры, скорее, сочувствовали финнам, понимая, что Финляндии пришлось выбирать меньшее из двух зол. Гитлер был злом меньшим, нежели Сталин.

Между тем отношения СССР и Германии стремительно портились. И немудрено. Ведь Гитлер очень обидел Сталина! Сталин недвусмысленно заявил коллеге, что ему нужна Болгария. Это его страна, так сложилось исторически! А что сделал Гитлер? Присоединил Болгарию к своему Тройственному союзу (Германия-Италия-Япония) и ввел в нее свои войска!

Но зато Сталину в Югославии повезло. Было там сначала прогерманское правительство, которое громогласно заявило о присоединении к странам Оси. И на тебе — через несколько дней после этого громогласного заявления в Югославии случается революционный переворот и к власти приходит правительство, которое быстренько заключает с СССР договор о дружбе.

Гитлер не остался в долгу и Югославию завоевал. Вот тебе Югославия, грузин московский!

…Интересный момент. Когда в Югославии, которую фюрер уже считал своей, произошла эта неожиданная для Адольфа революция, Гитлер сказал Шуленбургу, что у него возникло такое чувство, что Сталин хочет его запугать. Это к вопросу о том, кто кого боялся, а кто кого пугал.

Пока шла борьба за Балканы, пока Гитлер подтягивал войска в Румынию, а Сталин решал вопрос с Турцией, про Финляндию ненадолго забыли. Зиму Финляндия пережила спокойно. Но к весне всем уже было ясно, что накопленное между сверхдержавами напряжение скорее всего разрядится в большой войне, которая затронет и Финляндию.

Поэтому весной немцы опять стали подбивать клинья, стараясь склонить финнов «в случае чего» ударить по Ленинграду. Это случилось в Зальцбурге, куда приехала финская военная делегация. Встречал ее генерал Йодль. Он рассказал финнам свое видение международной ситуации. Видение оказалось прекрасным, чего не скажешь о ситуации.

За зиму и весну, сказал Йодль, русские подтянули к своей западной границе уймищу войск. Теперь против Германии сосредоточено 118 пехотных, 20 кавалерийских, 5 танковых дивизий Красной армии. Германия, естественно, тоже начала стягивать войска. Может ли Финляндия помочь Германии, связав силы русских на севере? Финны могут ведь не только на Ленинград, но и на Мурманск ударить.

И опять финны ответили, что обсуждать нападение на СССР не будут, а будут придерживаться нейтралитета. Но, конечно, если СССР на Финляндию нападет, за финнами не заржавеет.

В 4 часа утра 22 июня 1941 года немецкие бомбы обрушились на Россию. Под огнем и обломками домов гибли женщины, дети, старики. Это была возмутительная агрессия. На Нюрнбергском процессе она была квалифицирована как тягчайшее преступление.

В 6 часов утра 22 июня 1941 года русские бомбы обрушились на Финляндию. Под огнем и обломками домов гибли женщины, дети, старики. Это была возмутительная агрессия. Нюрнбергский процесс этого эпизода просто не заметил.

Сразу после нападения финское правительство немедленно сделало заявление о том, что Финляндия будет придерживается нейтралитета. Нейтралитет? Отлично! А то мы уже испугались.

Думали, вы заодно с фрицами!.. Вечером того же дня посол СССР в Хельсинки заявляет: Советский Союз будет уважать нейтралитет Финляндии.

И уважил…

25 июня советские войска осуществили полномасштабное вторжение на территорию нейтральной Финляндии. Так началась вторая финская война.

Наверняка немцы обрадовались такому развитию событий: уж теперь-то финнам не отвертеться! Теперь-то они будут с русскими воевать! И финны действительно стали воевать. Путем невероятных усилий они, в конце концов, оттеснили Красную армию к своей старой границе, то есть отобрали у Советского Союза все, что он захватил у Финляндии в Зимней войне. И остановились.

Финнам не нужна была чужая земля. Оно отобрали то, что им принадлежало до Петра I, потом было возвращено им царем Александром I и вновь отнято Иосифом Грозным в 1939 году. Дальше финны не пошли. Финская авиация имела строгий приказ Маннергейма, которого советские газеты называли фашистом, не совершать никаких полетов над Ленинградом. И не совершала, и город не бомбила, несмотря на то, что Финляндия находилась с СССР в состоянии войны (Финляндия объявила СССР войну после того, как Советский Союз вероломно и без объявления войны во второй раз напал на нее. Кстати, в 1939 году СССР, ударив по Финляндии, тоже никакой войны ей не объявлял).

В Ленинграде всю блокаду и долгое еще время после войны висели на домах таблички «Во время артобстрела эта сторона улицы более безопасна». Потому что на опасную северную сторону улицы падали немецкие снаряды, летящие с юга. А на противоположную сторону улицы никакие снаряды дальнобойных орудий с севера не падали. Потому что с севера была Финляндия. Которая город не обстреливала. И от которой Сталин в 1939 году хотел отгрызть кусок именно по этой причине — чтобы отодвинуть границу от Ленинграда, поскольку теоретически финны могли со своей территории обстреливать город.

Финские войска вышвырнули Красную армию вон со своей территории и далее не пошли. Поэтому фашистам не удалось взять Ленинград в полную блокаду. Хотя финны немцам очень могли бы помочь с этим непокорным Ленинградом. Но финны немцам не помогли. Хотя Иосифа Грозного не любили.

А если бы они любили его, как царя Александра I? Или хотя бы относились к нему равнодушно? Иными словами, что было бы, если бы в 1939 году Сталин не напал на Финляндию?

Если бы Советский Союз не напал на Финляндию пару разочков, не насиловал ее своими унизительными требованиями, а имел с Финляндией дружеские отношения, такой страшной блокады Ленинграда с людоедством и сотнями тысяч жертв не было бы. Потому что дружественная СССР Финляндия, получающая от Союза стратегическое сырье, не упала бы со страху в объятия Гитлера и уж конечно не допустила бы гуманитарной катастрофы и людоедства в окруженном Ленинграде, разрешив снабжать Ленинград через свою нейтральную территорию. От Финляндии до Ленинграда было-то всего 30 километров!

Выгоднее иметь друзей. А не казнить их. Но животное по фамилии Сталин этого не понимало…

Надо сказать, финны во всей этой истории повели себя на удивление благородно А русские — как дерьмо. Сразу после нападения на Финляндию газета «Известия» поддержала наступающую Красную армию в своей обычной блатной манере — путем оскорблений противника: «…дряхлый, забрызганный кровью Маннергейм вытащен из нафталина и поставлен во главе финских фашистов…»

Любопытно, кстати, что за день до вероломного удара по Финляндии — 24 июня 1941 года та же газета озвучила следующий тезис: «…среди подавляющего населения Финляндии царит недовольство правящим режимом». Абсолютно те же песни советские газеты пели и перед первым нападением на Финляндию в 1939 году. Это говорит о том, что по Финляндии ударили не из-за страха перед ее нападением на СССР вместе с Германией, а в соответствии с довоенными планами «освобождения». Пропагандистская и военная машины сработали синхронно.

…Ближе к концу войны русские войска снова вторглись в Финляндию, опять отобрав у нее то, что уже два раза отнимали — при Петре I и в 1939-м. И сейчас Россия владеет, по сути, чужой территорией — Выборгом, например. Не пора ли вернуть?..

А пока вы размышляете над этим вопросом, подкину еще один.

Зачем СССР, у которого после 22 июня вдруг возникло столько проблем, напал на Финляндию?

А затем же, зачем он напал на Иран.

Готов был напасть и напал. Воинские соединения выполняли те задачи, которые были перед ними поставлены, причем поставлены загодя, поскольку подготовка наступательных операций занимает много месяцев. На западном фронте Гитлер разрушил планы советского командования своим внезапным нападением. Но там, где внезапного нападения не было, где советские армии не смешались, не потеряли позиции и технику, они действовали по своим планам в соответствии с теми задачами, для которых их много месяцев готовили.

По всей видимости, все советские армии должны были ударить и по Гитлеру, и по Финляндии, и по Ирану, и по Турции одновременно или почти одновременно (в зависимости от успехов на главном, Западном фронте). Представили себе карту Евразии? Это должен был быть один фронт от Арктики до Черного моря. Сталин хотел зажечь великую огненную дугу!

Но из-за вероломства Гитлера от всего этого великолепия остались только рожки да ножки — чуток на севере (ударили по финнам) и на юге (по иранцам). А всю середину скомкал Гитлер. Хотя после его нападения Красная армия и на Западе пыталась атаковать по своим старым планам, но, увы, разбитого не склеишь…

В главке, посвященной военным разговорникам, я отмечал, что в 1940 году Воениздатом были благополучно напечатаны русско-финский, русско-немецкий, русско-венгерский, русско-румынский, русско-турецкий, русско-персидский и русско-китайский разговорники.

Со всеми из них все понятно, за исключением двух: русско-турецкого и в особенности русско-китайского.

По первому возникает вопрос: отчего СССР в 1941 году не напал на Турцию, как он напал на Финляндию и Иран, тем более, что интерес Сталина к проливам широко известен? Не было у Сталина причин не напасть на Турцию! Во-первых, Турция поставляла Германии стратегические ресурсы, во-вторых, пропускала немецкие военные корабли в Черное море через свои проливы. В-третьих, аккурат накануне войны (18 июня 1941 г.) Турция заключила с Гитлером договор о дружбе. Договор этот был отчасти вынужденным: Турция, ясно ощущавшая исходящую от СССР угрозу вторжения и потому державшая у границ с Советами миллионную армию, бросилась в объятия Гитлера, как Финляндия — от большой беды к малой.

Но Сталин в 1941 году на Турцию так и не напал. Почему же, если он был настолько готов к этому, что даже разговорники напечатал?.. А потому, что Турция и Иран (в отличие от Финляндии) не были первоочередными целями.

На второочередной Иран СССР напал только потому, что Иран был легкой добычей. И потому, что в противном случае он бы целиком достался британцам. А вот ожидавшая нападения Турция с ее миллионной армией была орешком более крепким. Разведотдел Закавказского военного округа еще в апреле 1941 года доносил, что, несмотря на официальные заверения в дружбе в газетах, турки на самом деле активно готовятся к войне с СССР — в восточных землях пропагандисты устно предупреждают население о скором нападении Советского Союза на Турцию, с помощью крестьян вовсю строятся укрепления, проводится мобилизация офицеров запаса, в Эрзурум и в Восточную Анатолию подтягиваются турецкие войска…

Поэтому в условиях черт-те как начавшейся войны с немцами Сталин решил с Турцией пока не спешить. Но, как верно отмечает историк Александр Горянин, «угроза советского нападения висела в годы войны и над Турцией. Сталин решил вторгнуться в Турцию (с двух сторон — с Кавказа и через Болгарию) весной 1945 года, как только позволит обстановка в Европе. Но турки отняли у него все формальные поводы, сами объявив в феврале 1945 г. войну Германии. Несколько дней спустя Сталин выдал свою ярость внешне необъяснимым шагом — разрывом договора о ненападении с Турцией (новым союзником по антигитлеровской коалиции!). Вскоре СССР предъявил Турции претензии на «исконно грузинский» Лазистан и на Карскую область, входившую до Первой мировой войны в состав России. Но было уже поздно. Теперь Турция имела западных союзников, в объятия которых толкнул ее сам Сталин».

Действительно, в 1952 году Турция и Греция вступили в НАТО — организацию, созданную Западом для защиты от агрессивных устремлений товарища Сталина. Поэтому с мечтой о Турции и Греции Кобе пришлось распроститься. Раньше надо было нападать на исконного врага России — Турцию, году эдак в 1944-м! Но товарищ Сталин думал, что Турция от него никуда не убежит. И здесь прохлопал кремлевский горец…

… Теперь коснемся вопроса о русско-китайском разговорнике, изданном в том же 1940 году. Он как будто выбивается из общего ряда и ломает всю логичную схему. Да неужели же, могут воскликнуть антирезунисты, СССР планировал напасть еще и на Китай?!

Отвечу. На Китай СССР напасть не планировал. Потому что в Китае к тому времени уже несколько шла своя война. Вот как описывает воздушный бой между японскими захватчиками и китайскими героями свидетель этого боя мемуарист Н. Козлов:

«В памяти остался один бой, когда 40 китайских истребителей дрались со 120 самолетами японцев. Запомнился редкий, неповторимый случай в этом бою. Один самолет И-15бис в беспрерывных петлях одна за другой постепенно снижался. Выход из последней петли совпал с поверхностью земли; удар винтом и шасси о землю, самолет немного прополз на фюзеляже.

Когда к самолету подбежали люди, они увидели, что в кабине сидит крепко привязанный летчик с поникшей головой, левая рука застыла на секторе управления газом, правая рука сжимает ручку управления рулями, ноги на педалях, в груди шесть пулевых ран. Это был Ванюшка Гуров».

Простой китайский летчик Ванюшка Гуров…

Был ли за голенищем сапога у Ванюшки русско-китайский разговорник, автор книги «В небе Китая» Н. Козлов своим читателям ничего не рассказывает. Зато с пафосом пишет о своих сослуживцах: «Война для вас началась много раньше 22 июня 1941 г., и много раньше осиротели ваши семьи. Пусть же знают все, как жили, сражались, побеждали эти рыцари неба».

Пусть знают, я не против.

Сталин любил Китай. Сталин хотел Китай. И не только Китай. Разве только китайские трудящиеся нуждаются в мировой революции и осчастливливании? А тибетские чем хуже? Не зря ведь молодая Советская власть отправляла в полуанглийский Тибет своих эмиссаров — всяких рерихов и разных гэпэушников. Интересовались большевики Тибетом.

В 1940 году Воениздат, наряду с разговорниками, выпускает книжку «Боевые действия в горах». Эта книга — факт из того же разряда, что и подготовка Сталиным особых горных дивизий, которые в оборонительной войне ему так и не понадобились: не было в равнинном СССР подходящих гор для войны с немцами. Книга учит красных командиров воевать в горах. Учит на самых разных примерах. И что показательно, все примеры — с зарубежной географией. Потому что в своих горах Россия никогда по большому счету не воевала, если не считать усмирения диких горцев на Кавказе.

Книжка «Боевые действия в горах» не оборонительная. Ее цель: научить Красную армию вести широкомасштабные наступательные операции в больших горных массивах. А где есть такие массивы? Карпаты, Альпы, Иранское нагорье, Турция, Испания, тот же Тибет. Обращает внимание, что в качестве вьючных животных книжка рекомендует использовать, помимо лошадей и быков, еще верблюдов и яков. Яки, напомню, водятся только в Тибете и больше нигде. Вытекает ли из этого факта намерение Сталина продвинуться в своей экспансии аж до Тибета? На мой взгляд, вытекает. Иначе зачем было упоминать яков? Для красного словца? Вот про южноамериканских лам, которых тоже используют как вьючных животных, сталинская книга ничего не пишет. Потому что не имел Сталин военного интереса в Южной Америке. А в Тибете Российская империя и ее сталинская реинкарнация интересы имели давние.

Уже после войны, слушая транзисторный приемник и глядя на мирное голубое небо, старый кавалергард его императорского величества, начинавший свою службу в лосинах наполеоновских времен, анализируя события XX века, в которых он принимал не последнее участие, писал о поразительной неразрывности истории:

«Еще в 1700-х годах Швеция и Финляндия были втянуты в многочисленные войны из-за противоречий между Францией и Россией. Отражением европейского конфликта была и война 1808–1809 годов, которая разорвала существовавшую 600 лет шведско-финляндскую унию и превратила нашу страну в Великое княжество, подвластное России. До удивления схожая ситуация создалась в 1939 году, когда Гитлер, как и Наполеон в 1807 году в Тильзите, предоставил России свободу действий относительно Финляндии. Носителем такой великошовинистской политики, оказавшим влияние на судьбу Финляндии, является большевизм. Финляндия явилась первой страной, остановившей продвижение большевизма… о чем, к сожалению, часто забывают».

Он прав. Грех такое забывать. Спасибо тебе, Карл Густав.

Глава 2

Невысокое солнышко осени

«Нельзя безотчетно упиваться миром — это ведет к превращению людей в пошлых пацифистов… Мы должны готовиться… к такой войне, в которой капиталисты не остановятся ни перед какими, самыми дьявольскими средствами в борьбе за свое существование. Чтобы представить себе хотя бы приблизительное представление об этой войне, достаточно вспомнить, например, войну с Финляндией. Вот к какой войне мы должны готовиться».

Председатель Президиума ВС СССР Михаил Калинин

Как будто бы ничего и не случилось в России 25 октября 1917 года по старому стилю.

Во всяком случае, такое впечатление может сложиться у инопланетянина, который с увлечением наблюдал за земными событиями с орбиты, а потом, бегая за очередной порцией попкорна, пропустил русскую революцию и гражданскую войну.

Он видел, как в XIX веке две больших империи — Британская и Российская, расползаясь по земному шарику, в некоторых местах начали встречаться. И там сразу же заискрило.

Продвигаясь на восток, русские столкнулись с движущимися на запад англосаксами в Америке. Русские проникли аж до Калифорнии, а Аляска вообще была Россией. Англосаксы всячески старались выдавить Россию из Америки, натравливали на русские форты дикарей, и в конце концов убрать Россию с континента им удалось. Но искрило при соприкосновении не только там.

Британская империя надвигалась с юга, через Индию. А Российская — с севера, через Среднюю Азию и Кавказ. Места соприкосновения — Персия, Афганистан и Тибет. Британцы были настроены очень решительно, они понимали: Российская империя — враг империи Британской, поскольку претендует на те же территории, что и Британия. Британия мечтала выдавить Россию из Средней Азии и с Кавказа. Нам сейчас кажется, что Кавказ — исконно наш и Средняя Азия тоже и потому притязания Англии представляются нелепыми. Но тогда мир только находился в процессе раздела. Война на Кавказе закончилась буквально вчера. И Туркестан был завоеван только-только. И потому привычки к этим пространствам у русских еще не было…

На рубеже веков Россия уже практически овладела и Персией. Порядок в Персии обеспечивали русские войска, а казачья форма в Тегеране была так же естественна, как в Ташкенте или Самарканде. (Это именно те казаки, которые позже, в начале двадцатых развернут оглобли Красной армии.) Русский капитал, русские концессии настолько проникли в Персию, что, формально оставаясь независимым государством, Персия фактически была русский вотчиной. Англичане уже настолько смирились с этой потерей, с российским проникновением в северную Персию, что задавались только одним вопросом: удастся ли им удержаться хотя бы в южной Персии. А русские тем временем начали предпринимать активные действия по созданию своей базы аж в Персидском заливе!

И вот усвоивший это инопланетянин убегает на секундочку, затем прибегает на свое место с ведром попкорна и спрашивает:

— Ну, чего тут без меня было?

А на него напряженно шикают. Он смотрит и ничего не пронимает. Чего они шикают? Вроде и не изменилось ничего. Как лезла Россия в Тибет, так и лезет (сразу после революции большевики разными рерихами и прочими способами поползли в Тибет). Как лезла Россия в Афганистан, так и лезет (вплоть до конца XX века). Как планировали англичане выдавить Россию с Кавказа, так и планируют (вспомним английские планы бомбежек Батуми в 1940 году). И вот, пожалте вам, Персия все так же разделена на две части — север в 1941 году отошел России, а юг Англии.

Неужто игра зависла? И почему тогда так напряжены остальные зрители, которые за попкорном не бегали? Ведь ничего ж не изменилось! Какой встретила Россия XX век, в таких границах она и оказалась к середине века. Только у царя теперь бороды нет. Но усы, френч и хромовые сапоги — в наличии! Сбрил что ли бороду? Сверху не разберешь…

По-прежнему растет империя! Воюет, строит. А что строит? А то, что прежние цари недостроили.

Вот был такой царь давным-давно — Александр Македонский. Он много чего хотел сделать и почти все из задуманного совершил. Но одна его мечта так и осталась неосуществленной. А мечтал он соединить Черное и Каспийское моря каналом. Ну, не напрямую, конечно, там ведь Кавказ между ними, горы. А вот чуть повыше, в приволжских степях если прорыть канал между двумя могучими реками — Танаисом и Итилем, то на кораблях можно будет прямо из Европы и Африки ездить в самую глубокую Азию. Там есть одно местечко, где речки не очень далеко друг от друга протекают.

И персидский царь Дарий I об этом мечтал. И русский князь Святослав Игоревич. И великий турецкий султан Селим II. И Петр I… Потому что идея-то на поверхности лежала. Ну, неудобно без канала! Приходится корабли на руках таскать. Волоком это называется. Подкладываешь бревна, льешь на них масло или курдючный жир и тащишь пеньковыми канатами. Адский труд! А времени сколько отнимает!..

Испокон веков тут корабли волоком таскали. С VII века до нашей эры. Но первую попытку прорыть канал осуществил султан Селим II в 1563 году. Для такого дела он даже послал в степь несколько тысяч землекопов под охраной янычар. Но его хлопцы с делом не справились. После нескольких месяцев адовой работы начальник строительства послал султану покаянную депешу, в которой говорилось, что дело такое для человеческих рук неподъемно.

Вторую попытку сделал Петр I в 1696 году. Уже начали копать, однако все деньги, выделенные для этого, сожрал русский экспансионизм (Северная война), и проект был заброшен.

После Петра царские архивы сохранили более 30 разных проектов этого канала, но все они так и остались нереализованными.

Какому же царю удалось сделать то, чего не удалось сделать всем другим царям?

Иосифу Грозному!.. Волго-Донской канал (101 км), про который турецкий прораб доносил своему господину, что прорыть его не удастся даже силами всех подданных Османской империи за сто лет, при Иосифе Грозном был прорыт за четыре года. Для сравнения: Суэцкий канал (160 км) строился 22 года, а Панамский (80 км) — 35 лет. Но более длинный Суэцкий канал — это просто канава. А Волго-Донской имеет еще и сооружения — 13 шлюзов, насосные станции, плотины, дамбы, несколько поселков для персонала, обслуживающего механизмы…

Чудесное сочетание самой передовой на тот момент техники (бульдозеры, экскаваторы) и самой отсталой формы труда (рабский труд заключенных) позволило Иосифу Сталину воплотить в жизнь трехтысячелетнюю мечту человечества.

Ну не велик ли сей государь?

А чтобы потомки про подвиг государственный не забывали, на всем протяжении канала были воздвигнуты циклопические статуи и грандиозные триумфальные арки, выполненные в любимом Иосифом имперском стиле. Как пишут люди, с историей канала знакомые не понаслышке, «тысячелетняя форма арок должна была напоминать путешественникам о древности самой идеи Волго-Донского канала…» Есть в этих арках и нечто римское, и одновременно что-то напоминающее о древних восточных деспотиях Месопотамии. А вот фонари на берегах канала похожи на древнеримские штандарты. Только со звездами и гербом советским. Но от этого уж никуда не денешься, поскольку, как мы знаем, Иосиф Грозный был самодержцем с вынужденнопролетарской фразеологией и идеологией. И эта идеология очень помогала ему в планах мировой экспансии. И не только ему.

Мы видели, что вся большевистская головка идею красной экспансии не только разделяла, но и осуществляла. Мы помним ответ Сталина на вопрос американского журналиста Говарда о планах коммунистов касательно мировой революции. Сталин сказал: таких планов и намерений у нас нет и никогда не было (см. 14-й том сталинского ПСС).

По сути, ответ Сталина состоит из двух частей. Часть первая: таких планов у нас нет. Часть вторая: и никогда не было.

Со вторым Сталин явно погорячился. Соврал на ровном месте. Сталин явно забылся: в лице Говарда он обращался не к своему забитому населению, привыкшему ничему не удивляться и менять мнение в течение 24 часов вслед за сообщениями газет. Через Говарда Сталин говорил с заграницей, а там люди были не столь дрессированными. Лучший друг физкультурников просто решил эмоционально усилить своей ответ, а вышло странно.

Современные историки эту странность обходят стороной. Они, будучи специалистами, прекрасно осведомлены обо всех неудачах юной советской власти насадить красную веру в соседних странах. Историки знают: планы такие у большевиков были. И вовсю осуществлялись, при этом кровь лилась рекой. Историки понимают: Сталин соврал. Поэтому на вторую половину сталинской фразы они внимания не обращают. Соврал и соврал, впервой ли Сталину врать?

А вот первой половине сталинской фразы историки почему-то верят. Я думаю, что верят зря. И покажу это.

Помните сообщение французского информационного агентства Гавас? То самое сенсационное сообщение, которое приводит рассуждения Сталина: нам-де выгодно, чтобы империалисты войнами ослабили друг друга, поэтому мы заключаем договор с Гитлером, дабы он имел возможность напасть на Польшу… То самое сенсационное сообщение, в подлинность которого до сих пор не верят некоторые историки. То самое сенсационное сообщение, в котором, по сути, не было ничего сенсационного.

Сталин ведь не сказал ничего такого, что не вытекало бы из его действий. И повторял он это, надо сказать, довольно часто. Но не для обнародования. А опровергал агентство Гавас Сталин только потому, что на сей раз его слова, не предназначенные для чужого уха, утаить не удалось.

Но вот 7 сентября 1939 года Сталин объяснял руководству Коминтерна свою позицию: «Война идет между двумя группами капиталистических стран за передел мира, за господство над миром! Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии».

Чем эти слова Сталина отличаются от слов Сталина, приводимых в сообщении Гавас? Да ничем. Мысль Сталина в обоих случаях одна: учтите, ребята, борьба идет за мировое господство, и Советский Союз не прочь после того, как империалисты ослабят друг друга, прийти на готовенькое и это самое мировое господство получить.

А что по поводу мировой войны думал товарищ Молотов — правая рука Сталина? Может быть, хотя бы Молотов, в отличие от Сталина, был миролюбцем? Нет. Правая рука Сталина говорил: «Сейчас мы убеждены более чем когда-либо еще, что гениальный Ленин не ошибался, уверяя нас, что вторая мировая война позволит нам захватить власть во всей Европе, как первая мировая война позволила захватить власть в России».

Как же Молотов планирует захватить власть в Европе? Очень просто: после того, как Европа будет истощена и доведена войной до голода, «в этот момент мы придем… со свежими силами, хорошо подготовленные, и на территории Западной Европы. произойдет решающая битва между пролетариатом и загнивающей буржуазией, которая навсегда решит судьбу Европы».

А вот что сообщает Наркомат иностранных дел своему послу в Японии в служебной переписке: «Заключение нами соглашения с Германией было продиктовано желанием развязать войну в Европе». Германию Советский Союз подталкивал напасть на Польшу, а Японию миролюбивый СССР подталкивал к агрессии против США. Наркоминдел так инструктировал своих послов в Японии и Китае: «Мы пошли бы на любое соглашение, чтобы обеспечить столкновение между Японией и Соединенными Штатами».

Просто все эти слова не были предназначены для ушей широкой публики и потому никогда вслух не опровергались.

… Сталин публично отрекся от ленинизма в середине тридцатых. Но к концу тридцатых он постепенно начал сбрасывать маску миротворца. Сталин решил, что СССР накопил уже достаточно сил и пора разворачивать курс в сторону мировой войны. Час пробил!

Но как развернуть столь большой и инертный корабль, как массовая психология?

С помощью пропаганды.

Империя товарища Сталина представляла собой сплошной военный завод, о чем еще будет сказана пара добрых слов. Любовь к войне прививали в миролюбивом СССР с молоком матери. Войной дышало все в красной империи. Война была основным смыслом и главной целью ее существования. В стране товарища Сталина даже дипломаты носили форму, неотъемлемой частью которой было оружие — кортик. А советским писателям и поэтам товарищ Сталин присвоил воинские звания.

Кто такие писатели и поэты и для какой надобности они сдались товарищу Сталину? За что им — погоны?

Здесь нужно понять одну вещь, которую человеку в свободном мире, вообще-то, понять не просто: поэты и писатели в красной империи — это совсем не то, что писатели и поэты в любой другой стране мира. Схожесть названий не должна вводить читателя в заблуждение. В сталинской империи писатель или поэт — это должность. Писатели и поэты Сталина — штатные пропагандисты. Отличие только в том, что обычный штатный пропагандист устно доводит до личного состава воинских частей, колхозов и заводов правильную линию партии — сегодня одну, завтра другую, но неизменно ведущую к светлому будущему. А писатель делает это письменно. Устный пропагандист работает повременно (сидит на зарплате), а пишущий — сдельно (сидит на гонораре).

Обычному пропагандисту трудящиеся задают вопросы, и он на них отвечает — тупо и без затей. Это воздействие на людей через разум. А поэты и писатели — «инженеры человеческих душ», они воздействуют на людей через эмоциональную сферу.

Оказывается, воздействие через эмоциональную сферу с помощью увлекательных историй и вербально-музыкальной ритмики не менее и даже более эффективно, ибо лучше запоминается та информация, которая людьми прочувствована, то есть эмоционально окрашена. У Сталина были и те, и другие воздействователи, так же, как в его армии были и длинноствольные, и короткоствольные пушки. Каждому инструменту — свои задачи.

Если бы у Сталина было телевидение, Сталину было бы еще легче управлять народом. Работники московского телецентра с гордостью говорят о том, что их телецентр в сутки сжирает столько электроэнергии, сколько ее вырабатывает Днепрогэс. Представляете эту огромную мощность, эти гигаватты, которые можно направить только и исключительно на изменение сознания граждан?.. Но телевидение тогда находилось еще в зачаточном, экспериментальном состоянии. И товарищу Сталину приходилось пользоваться всем остальным, кроме телевидения — газетами, журналами, радио, кино, книгами, театральными постановками.

Товарищ Сталин понимал важность информационных каналов, через которые осуществляется управление массами. Сам признавался: «Нет в мире лучшей пропаганды, чем печать, газеты, брошюры. Печать — это такая вещь, которая дает возможность ту или иную истину сделать достоянием всех».

Я бы посоветовал самое пристальное внимание обратить на построение этой сталинской фразы. Как сказал бы человек демократического склада, например, Борис Немцов или какой-нибудь, прости господи, Вольтер? Какой-нибудь Вольтер-Немцов сказал бы: нет в мире лучшей пропаганды, чем говорить правду… Или он сказал бы, что нет лучшей пропаганды, чем пропаганда свободы и личной ответственности человека… Что-нибудь в этом духе.

Но Сталин понимал под пропагандой не столько процесс донесения до масс какой-либо идеи, сколько сами инструменты ее донесения. И он был по-своему прав: если у вас есть корыто, вы можете наполнить его чем угодно — картошкой или помоями. Сталина интересовало корыто, а не качество блюд и не процесс еды. Потому что он знал: сожрут, что дадут. «Печать, — учил Сталин, — это такая вещь, которая дает возможность ту или иную истину сделать достоянием всех». Сегодня он бросил массам в корыто одну истину, а завтра, не отмыв тару, нагрузил совершенно другую.

Индустрия сталинской пропаганды была построена, как любая другая индустрия — она имела свои главки, конторы и управления. Каждое учреждение отвечало за свой фронт работ. Одни отвечали за газеты, другие за книги, третьи за кино, четвертые контролировали их работу…

Предварительным контролем за информацией, а попросту говоря цензурой, занималось Главное управление по делам литературы и издательств (Главлит). Оно было создано, едва отшумела Гражданская война — в 1922 году, поскольку большевики остро понимали: без контроля над информаций и массового оболванивания им не удастся удержать в руках власть, несущую народу счастье, мир и изобилие.

Монстр Главлита пропускал через себя весь поток информации, циркулирующий в стране. Бойцы незримого фронта контролировали газетные статьи и географические карты, пьесы и игральные карты, книги и рисунки, фотоснимки и настенные плакаты. Но одного Главлита показалось мало. Поэтому в 1938 году большевики придумали цензуру цензуры: был учрежден особый институт политредакторов, которые проверяли работу главлитовских цензоров.

Тысячи человек неустанно просеивали информацию перед тем, как она становилась доступной обществу. Вы только прикиньте объем работы — каждый день одно только центральное радиовещание выдавало в эфир 720 машинописных страниц текста. А общий объем радиовещания по всему Союзу, учитывая региональное, составлял 383 часа в сутки. И за всем глаз да глаз! Все нужно вычитывать и согласовывать перед выдачей в эфир.

Каждое направление курировал свой главк. А порой и не один. Главное управление по делам искусств контролировало, как ясно из названия, искусство, в том числе публичные мероприятия, лекции, доклады, эстрадные номера, пьесы и пр. Параллельно тем же самым занимался так называемый Репертком, который Главлиту не подчинялся, а подчинялся Наркомату образования. В четыре глаза наблюдали. И в составе других министерств тоже были свои цензорские отделы по контролю за информацией. Скажем, в Наркомате иностранных дел существовал Отдел печати, который отвечал за работу с иностранными корреспондентами и параллельно с Главлитом и институтом политредакторов цензурировал статьи на международные темы, которые готовились к публикации в самой свободной советской прессе. Втроем бдили!..

Вся монополия на распространяемую информацию в Советском Союзе принадлежала государству и осуществлялась ТАСС.

Кино в СССР тоже было не просто развлечением, но всегда — «величайшим средством массовой агитации» (копирайт Сталина). Темы для кинофильмов Сталин порой утверждал лично.

Свободного творчества в СССР быть не могло. Точнее говоря, свобода творчества была ограничена рамками партийного заказа, который заключался в том, что необходимо осветить такую-то тематику такими-то средствами. При этом донесено до народа должно быть следующее…

Инженерами человеческих душ руководил товарищ Жданов — бывший выпускник сельскохозяйственной академии, тонко понимающий линию партии. Именно ему в мае 1934 года Сталин поручил подготовку Первого съезда советских писателей. Впрочем, одним Ждановым не ограничилось. У партии было много талантливых выдвиженцев, которые успешно рулили искусством.

Вся красная литература строилась в полном соответствии с ленинскими словами о том, что «литература должна стать «колесиком и винтиком» одного-единого, великого социал-демократического механизма».

I Съезд советских писателей так сформулировал задачу совписам: «Дать книги о вероятных противниках, вскрыть качество их сил, их противочеловеческие цели и показать, как в тылах капиталистических армий готовятся к бою союзные нам пролетарские силы». Сами себя участники этого съезда писателями даже не называли. К чему высокий слог? Люди четко понимали свое место в рабочем строю и скромно именовали себя «солдатами новой культуры».

Съезд, понятное дело, ставит глобальные, стратегические задачи. А вот тактикой занимаются структуры помельче. Проходит, допустим, очередное Всесоюзное совещание писателей по вопросам оборонной литературы. Какие вопросы на нем обсуждаются? Вот темы докладов: «Художественная литература о Дальнем Востоке», «Красная армия в советской художественной литературе».

В 1930 году в Советском Союзе для управления армейскими писателями было создано Литературное объединение писателей Красной Армии и Флота (ЛОКАФ). Цель этой конторы — не обеспечение свободного творчества, разумеется. Задачи писателей весьма конкретны, например: «Красная армия реконструктивного периода в художественной литературе».

В СССР даже зарубежная литература публикуется не просто так, для развлечения, а с определенной целью. Как сказал на Съезде писателей один их руководителей ЛОКАФ, «мы вносим в литературу практику, которую получили в военноакадемическом порядке. Мы брали на изучение страницы западной литературы… для того, чтобы знать политику, практику и психику их. Мы действовали, как разведчики и исследователи, как люди, которые будут наносить им же контрудар».

Политические заказы постепенно спускаются сверху до конкретных писателей. Которые свою боевую задачу понимают четко — от мала до велика. Вот как, например, ее сформулировал маленький писатель П. Павленко: «Сейчас наша военная тема — тема строительства, ибо наша война — это созидательная война, наши бойцы и командиры — строители. Они будут строить ревкомы и воспитывать людей на тех территориях, где придется драться. Мы строим, а не уничтожаем».

А большой писатель Алексей Толстой выражал задачу партии на текущий момент: в полном соответствии со своим масштабом и писательским дарованием: «литература должна говорить сейчас о самом главном, ставить большие мировые цели. От нас ждут спасения мира, спасения человечества».

Совписа Толстого многие читали. А совписа Павленко никто. Поэтому вот вам для ознакомления маленький кусочек из романа Павленко:

«— Коммунизм сметет все границы, — сказал Измаров. — Очень сильно надо понимать эту мысль, очень серьезно. Думают, может быть, когда еще сметет? Сейчас сметет! Я так понимаю.

Но и все понимали, что границей Союза являлась не та условная географическая черта, которая существовала на картах, а другая — невидимая, но от этого еще более реальная, которая проходила по всему миру между дворцами и хижинами. Китай вырастет в могущественную советскую страну. Япония станет счастливой. Индия получит свободу».

Таких романов в то время издавались — терриконы. И все — про осчастливливание. (Я все время употребляют это слово — «осчастливливание», — потому что это почти термин. Почти официальный синоним «освобождения». Он так часто употреблялся в СССР поэтами, газетчиками, прозаиками. Да и сам Сталин использовал его. В 1940 году, подводя итог завоевательных походов Красной армии, он сказал: «Это благоприятно для человечества, ведь счастливыми себя считают литовцы, западные белорусы, бессарабцы, которых мы избавили от гнета помещиков, капиталистов, полицейских и всякой прочей сволочи».)

…Короче говоря, для инъекции в советское общество идеи наступательной войны Сталин использовал весь свой информационный аппарат. Собрав в конце сентября-начале октября 1938 года на совещание руководящую головку этого аппарата, Сталин указал им стратегическое направление, в котором теперь должна была вестись работа. Суть новой линии партии заключалась в следующем: пора перестать болтать о мире и оборонительной войне. Лозунг «нам чужой земли не надо, но и своей ни пяди не отдадим» в первой своей части устарел. Пришла пора начать говорить о войне наступательной, а не оборонительной. Запомните, товарищи: большевики — не мягкотелые пацифисты, которые могут браться за волыны «только в том случае, если на них напали». Нет! Напротив! «Большевики, — сказал Сталин, — сами будут нападать, если война справедливая, если обстановка подходящая, если условия благоприятствуют». И то, что мы ранее кричали об обороне, товарищи, продолжил свою мысль Сталин, это «всего лишь вуаль». Усекли, нет?

Усекли…

С тех пор началась массированная пропаганда наступательной войны. И потому в довоенной директиве «О политических занятиях с красноармейцами…» современные историки могут прочесть буквально следующее: «О войнах справедливых и несправедливых иногда дается такое толкование: если страна первая напала на другую и ведет наступательную войну, то эта война считается несправедливой, и наоборот, если страна подвергалась нападению и только обороняется, то такая война якобы должна считаться справедливой». Но теперь все изменилось, товарищи, говорит директива! Теперь, Красная армия сама будет нападать, ибо «всякая война, которую будет вести Советский Союз, будет справедливой». По определению. Вопросы есть?

Вопросов нет. Все предельно ясно всем, кроме историков будущего, которые свято верят в миролюбие Сталина. Вот читают историки-антирезунисты в архивах фразы о том, что СССР теперь будет справедливо нападать на своих соседей, и ума не могут приложить, как же их толковать?! И потому толкуют как сталинское миролюбие. А как иначе? Ведь нас же со школы учили: СССР — миролюбивое государство!

Итак, в самом конце тридцатых началась развернутая пропаганда агрессивной войны. Причем шла она на фоне массированной антигитлеровской пропаганды, которая к тому моменту бушевала уже несколько лет, поскольку началась почти сразу после прихода Гитлера к власти.

Все информационные пушки Сталина — и длинноствольные, и короткоствольные — долбили одновременно. Центральные газеты лучшие места отводили крупным иностранным писателям-антифашистам, которые козлили Гитлера и в хвост и в гриву. Роллан, Фейхтвангер, Бредель и прочие громкие на тот момент имена капиталистических, но весьма прогрессивных писателей мелькали на страницах социалистической прессы. Идея была хорошая. Во-первых, советский народ, который своим писателям где-то в глубине душе может и не доверять, получает независимое свидетельство из-за рубежа, что Гитлер — очень плохой человек, а фашизм — даже хуже социализма, хотя, казалось бы, куда уже… Во-вторых, иностранные писатели, которых так обильно публикуют и уважают в СССР, проникаются к стране Советов уважением и приязнью. Это же чистая психология — приязнь возникнет практически у всех, кому вдруг начинают платить хорошие деньги и оказывать знаки внимания. Мелкие недостатки спонсору при этом простят. Даже то, что он жену бьет. «Бьет, значит, любит!» — слюнявя пальцы, скажет себе интеллигент, пересчитав гонорар и прочтя розовую поздравительную открытку от семейного тирана.

Разумеется, это не значит, что к делу разоблачения гитлеризма не были подключены советские писатели. Очень даже были! И советские поэты тоже. И советские пропагандисты. И советские лекторы. И советские журналисты. И советские историки. И советские кинематографисты.

Фильм о хорошем эксплуататоре трудового крестьянства князе Александре Невском несет откровенно антигерманскую нагрузку: спокон веков мы с немцем воевали и били его!.. Фильм режиссера Рапопорта «Профессор Мамлок» обличает нацизм. Фильм «Если завтра война» показывает, как лихо наши громят немцев. По книге Фейхтвангера «Семья Оппенгеймер» в СССР снимается одноименный антифашистский фильм. Фейхтвангер по личному указанию Сталина получает солидный гонорар и радуется своему антифашизму, который неплохо оплачивается.

Разумеется, не отставали и мастера рифмованной строки. Муза, одновременно посетившая тогда всех советских поэтов, по какому-то странному совпадению была настроена антифашистски и антинемецки. Поэтому в стихах то и дело мелькали лица немецкой национальности, которые получали изрядных люлей от Красной армии.

«Пусть приходят фашистские гости, — самозабвенно рифмовал Лебедев-Кумач. — Пусть идут, коли жизнь не мила!»

Но одного стихотворения на антифашистскую тему от одного поэта мало! Работать нужно больше, товарищи, отрабатывать сталинскую краюху… Поэтому тот же Лебедев-Кумач строчит еще:

И когда ударит гром,

Вместе бой дадут фашистам

Пулеметчик с машинистом

В бронепоезде одном!

И другие поэты не отставали от товарища Лебедева-Кумача, обличая гитлеризм. Старались люди на всю пайку.

Если человеку с младых ногтей, то есть с того возраста, когда он уже начинает что-то понимать, кроме игрушек — лет эдак с двенадцати, например, — начать промывать мозги некоей идеей, то годам к восемнадцати из него вырастет настоящий фанатик… За несколько лет в СССР выросло целое поколение молодежи, воспитанное яро-антифашистски.

Народ в СССР был убежден: фашизм не пройдет! Люди знали: вся прогрессивная мировая общественность борется с гидрой фашизма! Советские граждане записывались добровольцами, чтобы воевать с фашизмом в Испании. В 1938 году во время чехословацкого кризиса многие советские граждане были уверены, что вот-вот им придется защищать братьев-славян от фашизма с оружием в руках, и были к этому готовы.

Все эти настроения культивировались Сталиным и царили в стране до 23 августа 1939 года, когда Молотов и Риббентроп поставили свои подписи под договором о дружбе между СССР и Германией. С нуля часов 24 августа Гитлер перестал быть кровавым исчадием ада, а немцы — исконным врагом России. С нуля часов Гитлер стал лучшим другом советского народа. Утром советский народ узнал об этом из передовой статьи газеты «Правда».

Главная газета страны объяснила, что традиционная «дружба народов СССР и Германии, загнанная в тупик стараниями врагов, отныне должна получить необходимые условия для своего развития и расцвета». Фильм «Александр Невский», в котором русский народ негуманно громил своих традиционных друзей — псов-рыцарей, был снят с проката. Потому что товарищ Молотов на заседании Верховного Совета СССР велел свернуть всю антифашистскую и антигерманскую пропаганду и даже предостерег особо непонятливых «близоруких людей» от «упрощенной антифашистской агитации», которой те увлекались до 24-го числа.

Советский народ — очень понятливый. Советский народ свою понятливость не раз демонстрировал и неоднократно декларировал ее устами лучших своих представителей. Вот, например, выступая на XVIII съезде ВКП(б), Герой Советского Союза Сергей Денисов успокаивает партию: «Мы, летчики, хорошо поняли исторический доклад т. Сталина на съезде партии и его слова…» И далее рассказывает о том, как именно советские летчики поняли т. Сталина. Поняли верно, и теперь сталинские соколы вполне готовы «на крыльях Советов» нести «свободу и счастье рабочим» из Европы: «Мы сделаем все, чтобы полностью стереть с лица земли зарвавшихся империалистов…» (Это тот самый комбриг Денисов, под командованием которого советские самолеты через год обрушат на мирно спящих трудящихся Хельсинки и Выборга сотни тонн советских бомб, несущих свободу и счастье.)

Понятливому советскому народу порой одного намека достаточно, одного движения бровями, чтобы догадаться, кто теперь враг, а кто друг. Дело привычное. Сегодня человек — верный ленинец и со Сталиным взасос целуется, а завтра его посадили в президиуме не рядом со Сталиным, а на краю стола. Значит, спета песенка верного ленинца. Через пару-тройку дней зачистят его. И станет верный ленинец врагом народа, воющим разбитым ртом в подвалах Лубянки.

Но иногда даже бездонной понятливости советского народа не хватало, чтобы быстро сориентироваться. Именно так было 24 августа 1939 года.

Потому что еще 23-го числа Гитлер осуществлял еврейские погромы, убивал детей, женщин и стариков, проводил человеконенавистническую политику, варварски жег на площадях книги прогрессивных писателей, был мрачным реакционером, душителем свободы, покушался на мирный труд, мечтал завоевать Европу и двинуть на Восток. При нем сажали и расстреливали коммунистов. Он имел низкий интеллект и узкий лоб. А у похожих на обезьян гитлеровских прихвостней (если судить по карикатурам) руки были по локоть в крови немецкого народа. С каковым народом мы, кстати, исконные враги.

24-го числа все это стало совершенно неважно. Потому что «различия в идеологии не должны быть препятствием для дружбы и установления добрососедских отношений», объясняли газеты.

Это был шок.

Причем если люди постарше привыкли и не к таким вывертам сталинской пропаганды, то вся молодежь, мечтавшая взять в руки винтовку и пойти воевать с фашизмом за светлое будущее человечества, на своем веку информационных катастроф подобного масштаба еще никогда не переживала. Не успели.

Ни в одной демократической стране ни один политик такого провернуть, конечно, бы не смог: общественное мнение не поймет! Но Сталину на свой народ было плевать с кремлевской башни. Сталин в стране жил один. И решал все один, без оглядки на кого бы то ни было. А народ…

С народом нужно поработать. Социальная психология ригидна, инертна, враз такую махину на 180 градусов не развернешь. Народу нужно помочь! Поэтому газеты начинают массово публиковать «народные мнения» — письма трудящихся, в которых те изливают свою любовь к Германии и ее великому вождю. Из кинотеатров, помимо «Александра Невского», куда-то исчезают антифашистские ленты «Профессор Мамлок» и «Семья Оппенгеймер», а из репертуаров театров срочно снимают спектакль «Путь к победе» о немецкой интервенции времен Гражданской войны. Изымаются, перестают публиковаться и исполняться антифашистские и антинемецкие стихи и песни. А писателям и поэтам срочно поступают новые заказы, о которых чуть ниже.

На страницах прессы тоже все хорошо — советское общество бодро и с песнями приветствует своего старинного кореша Гитлера, дружбу с коим не может омрачить ничто, и как бы ни старались враги народа разлучить нас, мы им не поддадимся, а будем крепить дружбу с фашизмом!.. Так пишут газеты.

Но в Советском Союзе — поголовная грамотность. Поэтому в Советском Союзе умеют писать не только газеты. В Советском Союзе каждый может взять и написать что-нибудь на своего соседа. И в НКВД начинают в массовом порядке стекаться доносы о неблагонадежных гражданах, которые позволяют себе усомниться в мудрой политике партии и необходимости крепить советско-фашистскую дружбу. Пригрела же Родина таких вот, понимаешь, мразей на своих дебелых грудях!..

А уж НКВД проявляет активность по локализации антисоветчины и параллельно составляет для партии и правительства сводки — о чем говорят в народе. Историк Владимир Невежин приводит примеры подобного рода документов.

Вот ленинградский инженер-химик в частной беседе заявляет (цит. по рапортам УНКВД Ленинградской области): «Как же теперь наши историки будут чувствовать себя, ведь они кричали о псах-рыцарях, о Ледовом побоище. а теперь придется кричать о столетиях дружбы. Если бы года два назад об этом заговорили, то в лучшем случае бы посадили, а то и вовсе расстреляли».

Вот на обувной фабрике «Скороход» директор, явно не понимающий текущего момента, допускает следующее высказывание: «Мы люди пожилые и привыкли при советской власти к очень многому. Мы научились ничему не удивляться. Но молодежь не только удивляется, но и возмущается. В демонстрации дружбы с погромщиками она видит просто измену со стороны руководства партии. Молодежь учили ненавидеть фашизм, и вдруг Сталин встал рядом с погромщиками».

Директора фабрики «Скороход» поддерживает мастер: «Советская власть часто убеждала народ вместе с нею бранить то, что вчера единодушно возносилось до небес и наоборот. Но то, что опубликовано 24 августа — это уже выходит за пределы доступного понимания».

Поворот, осуществленный Советским Союзом от антифашизма к фашизму, столь резок, что даже на официальных политзанятиях некоторые неустойчивые элементы не стесняются разевать свое поганое хайло и задавать провокационные вопросы политагитаторам. Причем, поскольку цель германосоветского пакта для людей, разбирающихся в политике шита белыми нитками (он нужен, чтоб дать возможность Гитлеру развязать мировую войну, напав для начала на Польшу), некоторые граждане ее прямо так и озвучивают!..

Вот младший командир стрелковой роты Калининского военного округа Семенов буквально устами младенца глаголет: «Советский Союз дал возможность начать вторую империалистическую войну. Если бы не заключили с Германией договора, она бы побоялась начинать войну с Польшей, а теперь Гитлер осуществляет свои планы».

Ну, какой же молодец этот Семенов! Как на волшебном блюдечке увидел, а точнее говоря, вычислил то, чего знать по своему статусу просто не мог! Куда нашим историкам до простого младшего командира Красной армии…

Не все в стране советской были круглыми идиотами. Многие граждане, варившиеся в котле эпохи, разгадывали хитросплетения сталинской политики просто потому, что долго следили за ней на профессиональной основе. Органы НКВД зафиксировали слова заместителя начальника отдела управления РККА товарища Шулькина, который простодушно ляпнул, что к российскому советско-германскому договору о дружбе наверняка прилагается еще какая-нибудь «секретная часть», а иначе незачем было и огород городить.

А начальник кафедры Военной академии товарищ Волков брякнул в тесном кругу, что наверняка в газетах договор опубликован не полностью и там есть пункты, согласно которым Россия и Германия разделили Польшу так, чтобы России отошла та часть, которая в начале века принадлежала Российской империи.

А Германии, как верно догадался товарищ Волков, достанутся те территории, которые принадлежали ей до 1914 года.

О том же догадался инструктор пропаганды 138-го кавполка старший политрук Караваев, который выразил уверенность, что Германия и СССР просто договорились между собой тайным образом о разделе Польши.

Красноармеец Харченко в кругу друзей тоже заявил, что «СССР и Германия при заключении договора очевидно договорились между собой о разделе Польши и теперь это практически осуществляют».

Еще дальше в своих рассуждениях пошел курсант Пермской авиашколы товарищ Ведерников. До него вдруг дошло, что, подписав мирный договор с Германией, СССР на самом деле готовится к «агрессивным действиям против стран Западной Европы».

Сколько их таких было!..

И куда они все потом делись?..

Конечно, не все были такие догадливые. Но абсолютно всех, в том числе и догадливых, неожиданное известие о советско-фашистской дружбе ошеломило. Простые люди были совершенно растеряны. Не менее растерянными оказались и рядовые пропагандисты, для которых в ночь с 23 на 24 августа мир перевернулся. Утром проснулся, ничто не предвещало, потянулся за газетой… Оп-па! Бог у нас теперь Дьявол, а Дьявол — Бог. Нет, сама-то новая диспозиция красному пропагандисту как раз понятна, читать он, слава богу, умеет. Непонятно другое — как это людям объяснить? Ведь никаких ц/у для красных пропагандистов к газете «Правда» не прилагается. А по своей линии инструкции еще не получены. А сегодня люди уже спросят. Чего говорить-то? Во положение! Хуже губернаторского.

Рапорта НКВД отразили и эту растерянность профессионалов. Штатные пропагандисты Красной армии возмущались: мол, теперь «агитацию и пропаганду против фашизма нельзя проводить, так как наше правительство не видит никаких разногласий с фашизмом».

Надлом был такой, что один из советских пропагандистов направил письмо товарищу Жданову, в котором в форме горькой иронии излагал свои недоумения по поводу этого политического конфуза. Письмо было, разумеется, анонимным, поскольку его автор хоть и желал изложить свое возмущение, но при этом очень не хотел получить пулю в сталинском подвале. В этом письме Жданов прочел напоминание о том, что в своей речи на XVIII съезде партии (то есть всего за пять месяцев до германосоветского пакта) товарищ Сталин, дай бог ему здоровья, говорил о германском экспансионизме. О том, что Германия — одна из самых агрессивных стран, поскольку хочет завоевать и постепенно завоевывает Европу. А теперь, писал анонимный пропагандист, у нас «видите ли, поджигатели войны в Европе — Англия и Франция!.. Как нам, работникам мест отвечать (вернее, лгать) рабочим и колхозникам? Ответа не находим».

Ответ нужно было срочно найти, потому что недоумение в низах росло с каждым днем. Нужно было быстро придумать какую-то версию. Не скажешь же людям правду о том, что союз с Гитлером нужен миролюбивому СССР только для того, чтобы развязать мировую войну, на которой будут убиты миллионы трудящихся!.. И версия была придумана.

С высших партийных верхов спустилось спасительное указание: трактуйте этот пакт как Брестский мир № 2, то есть временную передышку, которая Советскому Союзу якобы необходима для того, чтобы получше подготовиться к будущему разгрому фашистов. Говорите быдлу, что этим пактом мы оттянули войну… Вот откуда пошла эта идиотская версия о неготовности СССР к войне с Гитлером! Эту версию придумал Сталин для дураков с целью оправдать свой мир с Гитлером. Дураками оказались советско-российские историки. Многие из них, заучив эту версию в школе и затвердив в вузе, до сих пор в нее истово верят. Что ж, у нас свобода вероисповедания.

А в СССР между тем вовсю шла тотальная информационная зачистка в целях реабилитации фашизма. В коммунистическом Советском Союзе были изъяты из продажи книги немецкого коммуниста, брошенного фашистами в концлагерь — Тельмана. По решению Главлита уничтожена книга Вишнева «Как вооружаются фашистские поджигатели войны» — за то, что лидеры дружественной Германии в ней были показаны «как террористы и бандиты». Сдан в макулатуру песенный сборник Лебедева-Кумача — за «несколько абзацев антигерманского характера». Книга «Путь Гитлера к власти», выпущенная в 1933 году, запрещается. В этой книге цензор отчеркнул следующий крамольный абзац: «Теперь фашизм торжествует. Он справляет кровавые оргии по всей стране, истребляя коммунизм». Хрен с ним, с коммунизмом, главное фашизм не трогайте!..

На факультете экономической географии Ленинградского университета служащие цензурного ведомства нашли просто вопиющую антисоветчину! Там Германия рассматривалась как главный виновник в развязывании Первой мировой войны. Завкафедрой было строго указано «на безответственное отношение к составлению программ».

Карательная машина не отставала от информационной. По всей стране шли аресты людей, «недопонимающих» правильную линию партии. Поразительная в этом смысле история произошла с Николаем Ивановым — первым секретарем советского посольства в Париже. Он прибыл в Париж летом 1939 года, когда фашизм был врагом всего прогрессивного человечества. Но пока Иванов входил в курс дела, фашизм стал другом всего прогрессивного человечества.

Советский посол о ту пору болел гриппом, и второй секретарь посольства, который работал в парижском посольстве не по линии Наркомата иностранных дел, а по линии «соседнего» ведомства, принял решение поздравить товарища Сталина с этой крупной победой на дипломатическом фронте — подписанием пакта Молотова-Риббентропа. Он отправил в Москву телеграмму за подписью посла, которую даже забыли зашифровать на радостях. На следующий день французская пресса это поздравление опубликовала. Разразился страшный скандал. Франция не без оснований считала договор между Сталиным и Гитлером ножом в свою спину и подножкой делу мира. И действительно, менее чем через год Франции не стало — с молчаливого одобрения Сталина Гитлер ее съел по весне.

А тогда советский посол был французами резко выставлен из страны, и исполняющим обязанности посла, как старший по дипломатическому званию, стал недавно прибывший Иванов. Он был убежденным коммунистом и потому снабжал советскими паспортами и укрывал на территории посольства людей, преследуемых гестапо. И это все ужасно не нравилось тому самому второму секретарю, который принял сближение с Германией за чистую монету, и потому он постоянно слал на Иванова доносы, в которых писал, что Иванов неверно понимает политику партии на сближение с фашизмом и что коммунистов надо не спасать, как это делает Иванов, а сдавать в гестапо.

В результате в декабре 1940 года Иванова вызвали в Москву. Там его принял лично Молотов, пожал руку:

— Говорят, вы с немцами не можете сработаться? Ну, ничего-ничего, идите отсыпайтесь! Завтра увидимся…

Ночью Иванова взяли.

Следствие шло ни шатко ни валко, суд состоялся только в сентябре следующего 1941 года, когда немецкие войска уже подходили к Москве. В этот самый момент Особое совещание вынесло Иванову приговор. Он получил пять лет по обвинению в. антигерманской пропаганде.

Карательная машина Сталина работала четко. Да, сейчас немцы наши враги и с нами воюют, но вы, товарищ подсудимый, вели антигерманскую пропаганду не сейчас! А тогда, когда генеральная линия партии была совсем другой! Значит, вы в любом случае противоречили линии партии. А колебаться можно только вместе с линией партии. Для тех же, кто колеблется в противофазе, у нас наказание известное — тюрьма или пуля. Вам еще повезло, гражданин бывший посол, самый гуманный суд в мире учел все смягчающие. И отправился Иванов на исправление и перевоспитание в концентрационный лагерь…

А мы отправимся обратно в переломный 1939 год… В декабре этого года Гитлер поздравил Сталина с юбилеем, тому 60 лет стукнуло. Гитлер пожелал своему другу крепкого здоровья и «счастливого будущего народам дружественного Советского Союза». Сталин в долгу не остался. Он выслал фюреру германской нации ответный реверанс, в коем говорилось: «Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной».

Какую кровь имеет в виду Сталин? Где это фашистские солдаты сражались плечом к плечу с советскими против общего врага? А в Польше! Как только пакт о дружбе заключили, так сразу дружно на Польшу и напали. Поэтому сталинский текст, по уму, должен был звучать так: «Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью Польши, имеет все основания быть длительной и прочной».

Любопытно, что вторжение Красной армии в Польшу многие рабочие в СССР приняли с восторгом, поскольку ошибочно восприняли это вторжение как «идем бить немца»! И это была вполне понятная ошибка: немцы ведь вторглись в Польшу, и если Красная армия вошла туда же, значит, она волей-неволей столкнется там с немецкой армией. И, значит, наподдаст фашистам!.. Увы! Оказалось, Красная армия шла биться не с немцем, а вместе с немцами — против славян-поляков. В этой политике сам черт ногу сломит!..

Забавно, но некоторые — наиболее упертые — антирезунисты по сию пору полагают, что СССР не нападал на Польшу, а «просто ввел туда войска». Этим нехитрым эвфемизмом они стараются прикрыть открытую агрессию, бормоча что-то об вынужденном освобождении братьев-славян. Между тем сам Сталин с антирезунистами в этом плане был совершенно не согласен. Во время переговоров с Турцией он высказался предельно четко: «Мы с Германией разделили Польшу».

В общем, общественную психологию, доселе ошибочно полагавшую фашизм чумой XX века, Сталин начал успешно ломать. Свои ошибки, товарищи, нужно исправлять, как бы дорого это вам ни обходилось!.. Ну и что с того, что партия тоже раньше считала фашизм чумой?. Теперь она считает по-другому. Партия никогда не ошибается, а задача народа — внимательно следить за флюгером.

…По сравнению с этим разворотом все остальное давалось уже легче… Раньше Советский Союз был миролюбивым государством, а теперь перестал быть таковым, став откровенно агрессивным. Раньше нам не нужно было ни пяди чужой земли, а теперь нужно и побольше! Как такое людям объяснить? За что мы на Польшу напали?

Да нет проблем! За то, что «Польша — уродливое детище Версальского договора» (копирайт Молотова). А уродливым детям зачем жить? Их нужно уничтожать, как это делают в Германии. Хороший прием, кстати. Если вы хотите разгромить слабое соседнее государство, его нужно назвать нежизнеспособным. Или историческим новообразованием. Или неполноценным. Тогда его не так жалко. Это как урода раздавить, чтоб не мучился.

Для переключения в мозгах сограждан тумблера из положения «мирн…» в положение «агрессивн…» Сталину много трудов не понадобилось. Каждый народ считает себя самым лучшим и справедливым. Это его всегда обижают, а он только обороняется. Это другие государства всегда несправедливо поступают с нашим, выдвигая оголтелые требования. А «мы» — всегда хорошие, потому что «мы» — это «мы». Народу важно чувствовать себя справедливым. Если народ будет знать, что он ведет справедливую войну, ему будет все равно, кто на кого напал. Допустим, Россия напала на Османскую империю, чтобы освободить братушек-болгар от османского ига. Кто скажет, что эта война была несправедливой? Кто вспомнит, что в ней Россия выступила агрессором?

Освободительная война — справедливая война. Значит, если мы нападем на Польшу, чтобы освободить польских трудящихся от непосильного панского ига, все будет просто замечательно. Именно в этом направлении и начала работать машина сталинской пропаганды.

Договорившись вместе с Гитлером растерзать независимое государство, Сталин не зря сделал паузу и скушал «Твикс». Не зря он промедлил с нападением на Польшу, ударив ей в спину не 1 сентября, как Гитлер, а 17-го. Теперь Гитлер в глазах всего мира — агрессор и зачинщик Второй мировой войны, а Сталин — просто погулять в Польшу вышел. Если бы они вместе ударили, это было бы зловеще и неприятно. А так двухнедельная временная пауза разнесла позор по времени и затушевала его.

Как только гитлеровские войска переступили границу Польши, Сталин дал отмашку своим борзописцам оправдать свое вторжение под соусом освобождения крестьян Западной Белоруссии и Западной Украины. То есть как бы и не на Польшу мы напали, а на какую-то мифическую Западную Белоруссию. Слышит советское ухо слово «Белоруссия», знает: Белоруссия — советская республика. Значит, и Западная Белоруссия — почти наша территория, а если по какому-то недоразумению и не наша, то нет большой беды в том, чтобы воссоединить Белоруссию и освободить братушек.

В ночь на 8 сентября Сталин встретился в Кремле с генсеком Коминтерна Димитровым и объяснил Коминтерну свое видение польского вопроса. Польша, объяснил Сталин, это «фашистское государство». И оно должно быть уничтожено! Что плохо в том, риторически вопросил Сталин Димитрова, если «в результате разгрома Польши социалистическая система распространится на новые территории и население»?

Чуть позже газета «Правда» тиснула передовицу под названием «О внутренних причинах военного поражения Польши». Эту статью правил лично Сталин. Статья вышла 14 сентября. Советские войска еще не напали на воюющую с немцами Польшу, а товарищ Сталин уже объясняет своему народу, что Польша — «недееспособное» государство, которое, ко всему прочему, угнетает наших трудящихся братьев, которые спят и видят, когда их освободят… Эта статья была установкой для всего пропагандистского аппарата — поэтов, писателей, рисовальщиков карикатур в журнале «Крокодил».

Журнал «Политучеба красноармейца» незадолго до нападения СССР на Польшу опубликовал разъясняющую статью о том, как нужно на современном этапе правильно понимать войны в марксистско-ленинском ключе. Советские граждане должны уяснить себе, что войны бывают двух видов: справедливые и несправедливые. Справедливые войны «являются продолжением политики прогрессивных, революционных классов». А несправедливые войны, указывает журнал пропагандиста, ведут реакционные классы. И с этой точки зрения совершенно неважно, на чьей территории идет война, кто на кого напал. Главное, что нужно усвоить: если в войне участвует СССР, эта война справедлива в любом случае. Потому что «Красная армия будет вести войну за дело всего передового прогрессивного человечества, против извергов…»

И чтобы уж у красноармейцев и пропагандистов совсем не оставалось никаких сомнений, журнал окончательно разжевывает: ребята, мы ударим врага раньше, чем тот «успеет вытащить свой кровавый нож», ибо «самим ходом исторического развития рабочий класс вынужден будет взять на себя инициативу военных действий».

Опять непонятно?.. Тогда для самых тупых, мозг которых отказывается работать напрочь, журнал ставит смысловую точку: «Верная заветам Ленина и указаниям Сталина, Красная армия перейдет границы агрессора (sic! — А.Н.), раздавит врага мощью своего оружия и вооруженной рукой поможет трудящимся стран-агрессоров свергнуть капиталистическое рабство». Можно ли написать еще яснее?

Через несколько дней после подписания этого номера в печать Красная армия так и сделала — перешла границы польского «агрессора», раздавила врага мощью своего оружия и помогла трудящимся Польши свергнуть капиталистическое рабство… И кто после этого может заявить, что советская пресса пишет неправду?!. Она не только правду пишет, но еще и будущее провидит!

И кто после этого усомнится, что та же участь, которая постигла польских «фашистов» и «агрессоров», не готовилась для германских фашистов и агрессоров (без всяких кавычек)?

На агрессоров нужно нападать первым, это справедливо — так учит партия! Этот простой тезис попал и в Полевой устав РККА 1939 года. Там так и написано: «Рабоче-Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий».

Повторяю вопрос: можно ли написать яснее?..

Разумеется, «освобождение» Польши не прошло без участия советской интеллигенции, трудящейся на ниве разнообразных искусств. Поэты и прозаики, художники и музыканты изгалялись вовсю. Стишки делались по обычному лекалу:

Защитник разоренных сел,

Наш танк на помощь братьям шел.

За жизнь, за мир, за вольный труд.

…………………………………….

Подбитый танк со всех сторон

Был панской бандой окружен.

(Кочетов, Твардовский)

Антипольские карикатуры не сходили с журнальных и газетных страниц. С начала сентября 1939 года наших карикатуристов внезапно посетила антипольская муза. Советская армия еще не вошла в Польшу, еще не «освободила» польских трудящихся, а карикатуры уже рисовали их ликование по этому поводу на фоне убегающей польской армии. Советский народ еще не знал, что СССР нападет на Польшу. А карикатуристы, благодаря своим музам, знали… Муза советских карикатуристов имела вид рябой и усатый — некоторым, самым видным художникам Сталин звонил лично и указывал темы для карикатур. Так, например, у карикатуриста Порфирия Крылова (один из троицы Кукрыниксов) дома стоял телефон прямой связи с Кремлем для получения ЦУ.

А накануне нападения на Польшу в частях и соединениях Красной армии было объявлено, что западноукраинцы и западнобелорусы уже восстали против помещиков и капиталистов, и долг Красной армии — помочь им в их святой борьбе. Очень удачно получилось с этим восстанием, как вы понимаете: только-только Красная армия провела сосредоточение, изготовилась к удару, подвезла войска и боеприпасы, и тут буквально за пару дней до назначенной даты вторжения — на тебе! — восстали трудящиеся Польши. Прям как чувствовали!

Точно такие же чувствительные трудящиеся жили в Финляндии. Они начинали волноваться и вознамеривались свергать свое правительство каждый раз, когда Красная армия изготавливалась вторгнуться в Финляндию. А было это трижды за полвека.

Думаю, и перед нападением РККА на Германию там бы тоже кто-нибудь очень удачно восстал.

Красноармейцам перед самым нападением на Польшу красные пропагандисты трындели о восстании трудящихся, а вот высоким командирам Красной армии никто сказок не рассказывал. До их сведения довели просто и ясно: цель нашего нападения на Польшу заключается в том, что «панская Польша должна стать советской».

Пропаганда еще больше усилилась, когда Красная армия с боями вошла-таки на территорию сопредельного государства. Армейские политработники без конца твердили солдатикам, что они участники «освободительного похода» и что их задача — «бить польских панов». В горячке даже допустили ошибку — выяснилось, что в Польше панами называют не только господ, помещиков, капиталистов и эксплуататоров, но вообще всех мужчин. Получилось нехорошо. Пришлось с личного разрешения Сталина (!) вносить коррективы в этот пропагандистский тезис. Решено было всех мужчин в Польше все-таки не убивать.

Короче говоря, перед вторжением было сделано все, чтобы вдолбить в головы советским людям, что агрессивная война — это очень хорошо и вполне по-ленински. Но ведь в семье не без урода! Некоторые антисоветски настроенные граждане позволяли себе иметь собственное мнение вместо правильного! Так, красноармеец Макаров в Ленинградском военном округе, как о том повествует всезнающее НКВД, допустил следующее высказывание: «Советский Союз стал фактически помогать Гитлеру в захвате Польши… Газеты пишут о мире, а на самом деле стали агрессорами».

А красноармеец Муравицкий, паскуда антисоветская, посмел задаться вопросом, зачем вообще было «защищать Западную Украину и Белоруссию, ведь у нас политика мира, пусть сами и освобождаются».

Красноармеец Зарубаев ляпнул, что нападение СССР на Польшу — «это не помощь, а просто Советский Союз сам ввязался в войну».

Интересно, кто нашептывал красноармейцам все эти опасные мысли? Уж не Виктор ли Суворов, шпион английский?..

… Вместе с тем рапорта НКВД постепенно начинают отмечать и новую нотку в настроениях советских военных. Которой раньше не было. Такие высказывания мелькают больше не среди солдатни, а в среде курсантов, офицеров и высшего командного состава. И наверняка Сталин довольно хмыкал в усы, читая про эти высказывания в донесениях по линии НКВД. Это именно то, чего он добивался!.. Что же это за новая нотка в настроениях?

Условно ее можно назвать «красный империализм». Это не мой термин. Именно так окрестили политику Сталина слушатели 3-го курса академии Химической защиты.

Эта новая нотка в полифонии армейских настроений должна была появиться! Такая нотка появляется в любой молодой армии, которой дали возможность ощутить свою силу на практике. Советской армии дали. Она разбила врагов на Халхин-Голе. Она с боями взяла Польшу. Она с боями оторвет кусок Финляндии, оккупирует Прибалтику, отнимет кусок у Румынии. «Мы сильные, мы всех завоюем, если прикажут!» — вот что это за настроение. Именно эту искру товарищ Сталин и раздувал в своей армии красной пропагандой. И раздул — зверь почувствовал вкус крови. Зверь готов продолжать и дальше.

Если красный командир РККА горделиво заявляет, что советские офицеры должны уподобиться британским и нести в отсталые страны свет цивилизации, то как это назвать, акромя империализма?.. Майор А. Самойлов не где-нибудь в курилке, а выступая в мае 1940 года на совещании в Политуправлении РККА, заявил: «Наши командиры займут в мире положение британских офицеров. Так должно быть и так будет. Мы будем учить весь мир».

Именно с таким настроением многие советские офицеры и вошли в Польшу, навстречу своим гитлеровским друзьям.

Один из рапортов НКВД отмечал: сотрудник Генштаба майор Швецов в частной беседе заявил, что СССР должен восстановиться «в границах царской России», то есть взять практически всю Польшу, отдав немцам ихний Данциг и районы, заселенные этническими немцами.

Нет больше никакой Польши!.. И в этом смысле весьма показательна одна из десятков карикатур, опубликованная в советской прессе в сентябре 1939 года. На рисунке печальный польский учитель говорит своему классу: «На этом, дети, мы заканчиваем изучение истории Польского государства».

Абсолютно по тому же сценарию развивались события перед нападением СССР на Финляндию.

Карикатуры… Стихи… Песни… Армейские пропагандисты… Алчущий освобождения финский народ. Газетные заголовки: «Поджигатели войны будут биты», «Враг будет уничтожен», «В любую минуту готовы к бою», «Готовы разгромить врага на его же территории», «Ждем сигнала боевой тревоги».

В широких кругах совсем неизвестна, а в кругах людей, интересующихся эпохой Второй мировой войны, весьма известна советская песня «Принимай нас, Суоми-красавица». Ее в исполнении ансамбля Красноармейской песни и пляски в 1939 году даже записали на граммофонные пластинки. Я эту песню красноармейцев часто слушаю, несмотря на хрипы и плохое качество звука. Очень нравится! Вот она целиком.

Сосняком по откосам кудрявится

Пограничный скупой кругозор.

Принимай нас, Суоми-красавица,

В ожерелье прозрачных озер!

Ломят танки широкие просеки,

Самолеты кружат в облаках,

Невысокое солнышко осени

Зажигает огни на штыках.

Мы привыкли брататься с победами,

И опять мы проносим в бою

По дорогам, исхоженным дедами,

Краснозвездную славу свою.

Много лжи в эти годы наверчено,

Чтоб запутать финляндский народ.

Раскрывай же теперь нам доверчиво

Половинки широких ворот!

Ни шутам, ни писакам юродивым

Больше ваших сердец не смутить.

Отнимали не раз вашу родину —

Мы приходим ее возвратить.

Мы приходим помочь вам расправиться,

Расплатиться с лихвой за позор.

Принимай нас, Суоми-красавица,

В ожерелье прозрачных озер!

Это гимн освободителей, как видите. Освободители пришли исключительно с добрыми намерениями. Принимай же их в себя, Суоми-красавица, раскрывай доверчиво свои половинки!..

Незадолго до начала финской войны 1939 года эту песню по спецзаказу Главного политуправления РККА написал некий д’ Актиль. Д’ Актиль — псевдоним советского поэта Носон-Нахима Френкеля (после принятия католичества ставшего Анатолием Френкелем). Д’ Актиль — не единственный его псевдоним, часть своих произведений Френкель подписывал как Онегин.

Как вы полагаете, про «половинки» это у него случайно получилось? А представление Финляндии в роли красавицы, которая должна половинки раздвинуть?.. Да и кругозор, который «кудрявится» в самом начале песни, приобретает в этом свете какой-то дополнительный смысл, равно как и танки, которые «ломят» несчастной красавице аккурат там, где у нее «кудрявится»… Или мстится мне?

При ответе на эти вопросы следует учесть, что по жизни Френкель был страшным хохмачом и балагуром, до революции работал в «Сатириконе», а после революции организовал и редактировал сатирические журналы «Смехач» и «Красный ворон» (позже переименованный в «Бегемот»). И еще Френкель — автор книг «Желчью по бумаге», «Синяк под глазом», «Первая Конная в боях: история в частушках». Кстати, именно он автор текста «Все хорошо, прекрасная маркиза». Ну а тем, кто все-таки верит в случайность «половинок» и пр., хихикающий Френкель в следующем четверостишии даже подсказку бросил — про шутов и писак юродивых…

Надо сказать, шутки подобного рода вполне в духе еврейской интеллигенции, которая всегда себе на уме, за что и люблю… Например, музыку для «Суоми-красавицы» написали известные советские композиторы братья Покрасс. «Дан приказ: ему на запад…», «Едут, едут по Берлину наши казаки», «И от тайги до британских морей…» — это все их рук дело. Равно как и музыка к фильмам «Трактористы», «Мы из Кронштадта», «Если завтра война» и другим. Очень славные композиторы. Так вот, для написания своих героических песен про большевизм они частенько использовали залихватские еврейские мелодии, органично вплетая их в сурово-советский «пограничный степной кругозор». Так, «Марш конницы Буденного» в начале 30-х годов даже хотели запретить из-за того, что мотив подозрительно напоминал известную хасидскую мелодию. Исаак Бабель, впервые услышав этот марш, улыбнулся и тут же проиграл губами веселую свадебную еврейскую песенку. И если бы только еврейские мелодии эти хохмачи брали! А то ведь Покрасс не стеснялись использовать для красной пропаганды переделки старых белогвардейских песен!..

Впрочем, хохмили не все, конечно же. Большинство рифмоплетов всерьез отрабатывало задание партии и пайку освободителя. Я, пожалуй, приведу малую толику отрывочков из поэтико-пропагандистского обеспечения финской войны. Приведу, чтобы вы хоть на ноготь прочувствовали мощь сталинской пропаганды и увидели за скупыми четверостишиями взводы и роты сталинских красных поэтов, которые шли за армией. А иногда и впереди нее.

Тверже гранита и крепче стали

Сыновнее слово бойца. Суоми!

Мы за тебя восстали

В вихре огня и свинца.

Молодость нашу нуждой губили

В потемках голодной тоски. Суоми!

Мы ничего не забыли.

Сроки расплаты близки. (надо полагать, за 1919 год. — А.Н.)

Бесится злобная банда шюцкора (финские добровольцы. — А.Н.)

В угрюмой тюремной ночи. Суоми!

Мы возвратимся скоро.

…………………………………

Суоми! Солнце встает с Востока…

Мы возвратимся скоро, солнце зажжем над тобой!

Алексей Сурков (Пророк, не иначе. — А.Н.)

* * *

В сверкании штыков и орудийном громе

Ударил грозный час, мы встретились, Суоми,

С твоей военщиной, с врагом лицом к лицу,

И время говорить лишь стали да свинцу.

Суоми, только в нас живет твое спасенье,

Лишь мы трудящимся несем освобожденье.

Всеволод Рождественский

* * *

В сраженьи пощады не знаем,

Священного гнева полны,

Клянемся, что мы покараем

Зачинщиков новой войны (sic! — А.Н.).

………………………………

Как родина-мать приказала,

Мы начали славный поход,

Чтоб верная дружба спаяла

Советский и финский народ.

Валентин Лозин, «Развеем коварную клику»

* * *

Мы подходили в этот час

К стране, что дожидалась нас, —

……………………………

К ее народу!

Сколько лет

Он дожидался нас во мгле,

Пока пришел с Востока свет.

Иосиф Колтунов

* * *

Бьем пулей белофиннов

В шюцкоровские лбы,

……………………………

Все вражеские ДОТы

Берем мы в оборот,

Чтоб не было охоты

Им портить наш поход.

Ник. Тихонов

* * *

…мы в глухой мороз,

В сухой пустыне льда

Несем дыханье вольных гроз

И мирный жар труда.

И не спасет вас, господа, (видимо, от жара мирного труда. — А.Н.)

Ни шведский пулемет,

Ни ваших лыж скользящий лет.

……………………………

Уж Выборг, заревом дыша,

Сквозь дым встает вдали,

И знаешь — как горда душа,

Что мы народу помогли!

Мн. Оксенов

Всюду видно, всюду слышно —

Красных армий выстрелы.

Белофиннам будет крышка,

Будет гибель быстрая.

Вот вам, белые, расплата…»

(опять-таки за 1919 год, не иначе. — А.Н.)

Александр Прокофьев

* * *

Белофинн в лесах таится,

Видно, — доля не легка.

Эх, боится, эх, боится

Белый красного штыка.

Будут, будут палачи (! — А.Н.)

По ветру разметаны,

……………………………

Все за родину свою (!!! — А.Н.)

Будем храбрыми в бою…

Александр Прокофьев

* * *

В атаку, в атаку за финский народ!

Долой тиранию! — гремит над рядами,

И знамя пылает, огня горячей.

Со знаменем этим победу мы встретим,

Сметем тиранию, сметем палачей.

Бронислав Кежун

* * *

…Ты идешь в страну Суоми

Впереди ее сынов.

Песней грозной и сердечной

Славишь родину свою

И звездой пятиконечной

Освещаешь путь в бою.

Ты идешь в страну Суоми

Свой народ освобождать.

А. Безыменский

* * *

…Есть такая страна.

Ей певучее имя «Суоми» дано,

И зовет ее родиной

Финский народ…

Все же память о ней —

Это лучшее в сердце твоем.

Память первой победы.

Январь. Восемнадцатый год…

……………………………

Бил я польских гусар,

Атамана отыскивал след,

Вспоминая Суоми,

Я шел через мутный Сиваш.

……………………………

Двадцать лет пролетело,

И год и полгода прошло,

Мой далекий товарищ,

Я дожил до грозного дня.

Ты, родная Суоми,

Опять предо мной.

……………………………

Там, где Красная армия

Славной дорогой прошла, —

Вновь хозяином жизни

Становится вольный народ.

Владимир Зукпау-Невский

* * *

Мы, жены и матери бойцов,

Подруги ваши и сестры,

Пишем и шлем вам несколько слов

Туда, за Белоостров.

Мы даже имени сел, деревень,

Где вы стоите, не знаем.

……………………………

Гордостью полнятся наши сердца.

Оттого, что намеченный путь

Всяких карт стратегических шире,

И направлены в вашу грудь

Жерла пушек старого мира.

Елизавета Полонская

Это называется пропагандистско-поэтическая артподготовка. Ма-аленький ее кусочек, стихотворный. Красная армия на Финляндию еще не напала, а стихи уже заранее готовы, песни поются… Но если мы вспомним д’ Актиля, не удержавшегося от ерничества, то поймем, что творческой интеллигенции, работающей над сталинскими заказами, была понятна экспансионистская направленность сталинской политики. Но руками этой самой интеллигенции Сталин задурманивал головы своим крестьянам и пролам и постепенно разворачивал корабль пропаганды от оборонительной линии к наступательной. Пора пришла советскому народу отвыкать от роли миролюбцев и привыкать к роли освободителей.

И это вполне удалось! Уже в 1940 году, готовя второе нападение на Финляндию, Советский Союз мог считать пропагандистскую задачу полностью выполненной. Во всяком случае финская контрразведка доводила до руководства страны следующие высказывания, гуляющие в среде советского офицерства, стоящего возле финской границы:

«Финляндия — капиталистическая страна, которую ждет такая же участь. как Эстонию, Латвию и Литву. Включение Финляндии в состав СССР — вопрос нескольких недель, самое большое нескольких месяцев. Число капиталистических стран на политической карте мира сокращается все больше и больше. Народы Эстонии, Латвии и Литвы намного счастливее финского народа, так как они сами изъявили желание воссоединиться с нами. Поскольку народ Финляндии не хочет этого, его судьба будет более тяжелой, ибо Финляндию присоединят силой».

А вот еще одно замечательное мнение советского офицера 1940 года, положенное на стол Маннергейма финской контрразведкой. Советский офицер пророчествует: «В марте 1941 года в Финляндии произойдет революция, и тогда СССР предъявит некоторые требования. Если Финляндия не согласится на них, то эту страну превратят в автономную советскую республику — так же, как это случилось с Эстонией, Латвией и Литвой».

Главный пропагандист РККА товарищ Мехлис не зря ставил своим подчиненным задачу воспитывать советских людей «в том духе, что всякая война, которую ведет армия социализма, будет войной прогрессивной, будет самой справедливой из всех войн. инициатором справедливой войны выступит наше государство и его Рабоче-Крестьянская Красная Армия». Конец цитаты.

Господа историки и товарищи антирезунисты! Кому из вас еще непонятно, кто выступит инициатором справедливой войны?.. Если таковые непонятливые граждане и встречаются среди советско-российских историков-антирезунистов, то, уверяю вас, в Рабоче-Крестьянской Красной Армии подобных идиотов не было! В РККА читать и слушать руководящих работников умели.

Да и мудрено не понять, например, слова главного редактора «Красной звезды» Е. Болтина: «Доктрина Красной армии — это наступательная доктрина, исходящая из известной ворошиловской формулировки «бить врага на его территории». Это положение остается в силе сегодня. Мы должна быть готовы, если понадобится, первыми нанести удар, а не только отвечать ударом на удар».

Господа историки и товарищи антирезунисты! Кому из вас не ясно, кто должен первым нанести удар?..

В отличие от современных историков все нижестоящие товарищи в Красной армии с полуслова понимают требования момента, которые им доводят товарищи вышестоящие. Вот, например, командарм Мерецков прекрасно понял товарища Мехлиса! И даже счел нужным подтвердить свое понимание с трибуны: «До сих пор в представлении всей страны, а также армии сложилось мнение, что мы будем воевать только тогда, когда на нас нападут…» Но теперь это не так, продолжает Мерецков. Теперь РККА, цитирую Мерецкова, «готовится к нападению. Мы должны обеспечить нашу страну не обороной, а наступлением».

А вот главный политинформатор и пропагандист СССР Александр Щербаков вещает: «Ленинизм учит, что страна социализма, используя благоприятную сложившуюся международную обстановку, должна и обязана будет взять на себя инициативу наступательных военных действий против капиталистического окружения с целью расширения фронта социализма».

И далее товарищ Щербаков объясняет, почему до сих пор мы болтали о мире, и заодно закрывает вопрос о «неготовности» Советского Союза к войне: «До поры до времени СССР не мог приступить к таким действиям ввиду военной слабости. Но теперь эта военная слабость отошла в прошлое. Опираясь на свое военное могущество, используя благоприятную обстановку, СССР освободил Западную Украину и Западную Белоруссию, вернул Бессарабию, помог трудящимся Литвы, Латвии и Эстонии организовать советскую власть. Таким образом, капитализму пришлось потесниться, а фронт социализма расширен».

Товарищ Калинин подхватывает и развивает мысль Щербакова: «Если бы, конечно, присоединить Финляндию, то положение еще более улучшилось бы…»

Ему вторит начальник Главного управления политической пропаганды А. Запорожец: «…наша партия и советское правительство борются не за мир ради мира, а связывают лозунг мира с интересами социализма…»

Не нужен нам больше мир! Социализм давай!..

Наконец, товарищ Жданов в июне 1941 года высказался совсем уж определенно: «Войны с Польшей и Финляндией не были войнами оборонительными. Мы уже вступили на путь наступательной политики».

Помимо поэтов и писателей, руководимых товарищем Ждановым, к делу пропаганды советского экспансионизма подключились и кинематографисты. Так, в фильме «Великий гражданин» главный герой мечтает: «Эх, лет через двадцать, после хорошей войны, выйти да взглянуть на Советский Союз республик эдак из тридцати-сорока!»

Всесоюзный староста Калинин объясняет советскому народу: «большевики — не пацифисты. Они всегда были и остаются противниками только несправедливых, грабительских, империалистических войн. Но они всегда стояли и будут стоять за справедливые, революционные, национально-освободительные войны. Пока социализм не победит во всем мире или, по крайней мере, в главнейших капиталистических странах, до тех пор неизбежны как те, так и другие войны».

Одна из «главнейших капиталистических» стран — Германия. И значит, ее это тоже касается, не так ли? Тем паче, что к весне 1941 года отношения между друзьями-диктаторами испортились окончательно: Гитлер обидел Сталина в Болгарии, прибрав ее себе, хотя Иосиф Виссарионович недвусмысленно заявлял: Болгария — моя!.. Гитлер завоевал Югославию, в которой Сталин с одобрения Англии уже организовал революционную заварушку и уже считал Югославию своей. А вместе с Югославией Гитлер заодно и Грецию прихватил, хотя на Грецию Сталин тоже имел кое-какие виды… В общем, этого следовало ожидать — два паука в одной банке ужиться не смогли. И потому маховик сталинской пропаганды где-то с середины-конца 1940 года начал постепенно разворачиваться. Нет-нет, не в сторону пацифизма! С наступательной пропагандой все осталось как раз по-прежнему. А вот с другом-Гитлером нет. Советская пропаганда потихоньку задудела в старую дуду: «Гитлер — опять плохой». А наша армия — хорошая и вполне готова, ежели что, настучать врагу по башке. И солидно так настучать. Весомо. Прямо на его территории! А что? Зайдем и настучим! Впервой что ли? И недолго ждать уже осталось, между прочим.

Гитлер снова потихоньку начал становиться поджигателем войны.

В журнале «Исторический вестник» цензура зарезала статью Манусевича «К истории Версальских договоров». Потому что, «излагая исторические факты, автор сопровождал их комментариями в духе полного сочувствия Германии. Из этих комментариев можно было сделать вывод о справедливости всех притязаний Германии». А зачем внушать советским людям неправильные выводы? Парой месяцев раньше такие выводы были еще правильными. А сейчас вектор поменялся, извини, товарищ автор. Хвалить Германию вовремя надо было! А сейчас это уже изменой попахивает. Пулечкой в затылочек…

Основной антигерманский крен в пропаганде случился сразу после провала берлинских переговоров Молотова в Берлине, где Сталин устами своей куклы требовал много, а получил мало. Сталин, заслушав отчет Молотова, прибывшего из Берлина, решил, что раз Гитлер «не желает считаться с законными интересами Советского Союза», значит его политика неправильная и идеология — тоже.

И началось. И пошло-поехало.

Вновь выходит на экраны фильм «Александр Невский». И мало того, что выходит, но еще и удостаивается Сталинской премии. Вот тебе, Гитлер, по мордасам!.. Армейские пропагандисты, руководствуясь журналом «Политучеба красноармейца», на основе Ледового побоища и Грюнвальдской битвы стали вновь учить солдатиков, что русские немцев всегда бивали, причем (цитирую журнал), «били, как отмечают летописи, на их же территории». А у нас, товарищи, в уставах разве не так написано?..

В печати опять появляются критические заметки о немецком фашизме. А количество хвалебных материалов о Германии резко идет на убыль.

Сталин лично звонит Эренбургу и велит ему писать свой роман о взятии немцами Парижа, не щадя фашистов.

Советские руководящие товарищи стали даже косо посматривать на сатирика Зощенко, потому что Зощенко в период непродолжительной советско-германской дружбы издавался в Германии и очень нравился Гитлеру. Книжку Зощенко «Спи скорее, товарищ!» вслух читал фюреру сам Геббельс. Оба сильно смеялись. Видит бог, есть что-то порочное в этом Зощенко, присмотреться надо к нему…

И еще один интересный момент. В ТАСС создается секретная редакция пропаганды, нацеленная на Германию. (Секретная потому, что официально пакт о дружбе не расторгнут и война Германии еще не объявлена. Но секретная редакция уже собирает на фюрера агиткомпромат — цитатки из «Майн кампф» подшивает в папочку, статейки о положении трудящихся «под немцем» в Югославии и Польше и т. д. Официально эта антигерманская редакция развернет свою деятельность только после начала войны с Германией. Собственно говоря, создание этой редакции ДО начала войны лежит в том же русле, что и переименование советских военных округов во фронты ДО 22 июня 1941 года.)

5 мая 1941 года Сталин произнес перед выпускниками военных академий свою знаменитую речь, положившую, как считается, начало новой политике СССР. Но я так не считаю. Потому что фактически эта речь шла абсолютно в русле всей предшествующей наступательной линии. Своей речью Сталин просто дал армии видимую отмашку, явный сигнал, что Гитлер снова враг и надо готовиться к скорому наступлению на этого врага. Речь свою от 5 мая Сталин публиковать запретил даже после войны. И запретил неспроста. Слышавший ее в Кремле писатель Вишневский в тот же день взволнованно записал в своем дневнике: «Речь огромного значения… Впереди — наш поход на Запад. Впереди возможности, о которых мы мечтали давно».

Генерал-майор Наумов позже по памяти изложил речь Сталина следующим образом: «Война, разворачивающаяся в Европе, заставляет нашу страну активно вмешиваться в дела Европы. Германская армия добилась таких больших успехов потому, что еще не сталкивалась с достойным противником. Все это время она вела войну против малых, слабых государств, для чего не требуется особых стратегических способностей, так что некоторые наши офицеры напрасно переоценивают успехи германской армии. Посмотрим, на что будет способна германская армия, когда столкнется с настоящим противником. Советский Союз можно сравнить со свирепым хищным зверем, который затаился в засаде, поджидая свою добычу, чтобы затем одним прыжком настичь ее. Недалек тот день, когда вы станете свидетелями и участниками огромных социальных изменений на Балканах. Эра мирной политики закончилась, и наступает новая эра — эра расширения социалистического фронта силой оружия».

Красные пропагандисты Сталина подхватили основную идею этой речи и очередной пропагандистской волной понесли ее в массы. Так, доклад, подготовленный в середине мая 1941 года Главным управлением политической пропаганды для закрытых военных аудиторий («в открытую» мы с Гитлером еще дружили), гласил: «Основная цель СССР — своими особыми средствами обеспечить все необходимые предпосылки для победоносного решения вопроса «кто кого» в международном масштабе. Неверно было бы расценивать нашу мирную политику как вечную и неизменную. Это — временная политика, которая вызывалась необходимостью накопить достаточные силы против капиталистического окружения. Теперь мы такие силы накопили и вступили в новый, наступательный период внешней политики СССР… Не исключена возможность, что СССР будет вынужден, в силу сложившейся обстановки, взять на себя инициативу наступательных военных действий. При анализе ближайших перспектив мирового капитализма следует исходить из нарастания «революционного кризиса», при этом отчетливо вырисовывается роль СССР как вооруженного оплота мировой социалистической революции. возможны наступательные действия СССР против отдельных империалистических стран, угрожающих нашей безопасности в обстановке, когда еще нет налицо революционной ситуации в капиталистических странах. Но и в том и в другом случае СССР может перейти в наступление против империалистических держав, защищая дело победившего социализма, выполняя величайшую миссию, которая возложена историей на первое в мире социалистическое государство рабочих и крестьян…»

А в проекте одной из директив ГУПП говорилось: «Каждый день и час возможно нападение империалистов на Советский Союз, которое мы должны быть готовы предупредить своими наступательными действиями. Германская армия еще не столкнулась с равноценным противником, равным ей как по численности войск, так и по их техническому оснащению и боевой выучке. Между тем такое столкновение не за горами». Последнее предложение начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Александров в проекте отчеркнул красным карандашом и сделал приписку: «Этакой формулировки никак нельзя допустить. Это означало бы раскрыть врагу карты».

В общем, в мае 1941 года красная пропаганда с новой силой запела те же песни, что мы слышали от нее и ранее. В воинских частях крутили антифашистские фильмы, красные агитаторы рассказывали солдатикам о неизбежном наступлении фронта социализма на Запад при помощи упреждающего удара Красной армии, а среди солдат ходили такие речи: «на границу приехала огромная куча генералов, такое уже было перед нападением на Польшу, значит, как посеем, пойдем воевать Германию».

На совещании работников кино в том же мае месяце Жданов заявил работникам культуры, что «мы и дальше будем расширять фронт социализма».

Работники киноиндустрии и сами сосредотачиваются для условий будущей войны: 13 мая 1941 года в Кинокомитете СССР собираются члены так называемой Оборонной комиссии и начинают обсуждать вопрос о создании фронтовых съемочных групп в составе оператора, сценариста и режиссера. По сути, обсуждают план военной мобилизации советской кинематографии. На заседании отмечаются следующие недостатки в работе: нет пока еще достаточно сколоченных творческих групп, готовых отразить для потомков славные завоевания Красной армии; нет специальной съемочной аппаратуры, пригодной для фронтовых условий; не до всех еще кинематографистов доведен опыт советских военных операторов и т. д. и т. п.

Нормальное рабочее совещание пропагандистов — скоро война, а у вас еще конь не валялся! Шевелитесь, товарищи, шевелитесь!.. И оргвыводы: «Необходимы самые срочные меры по приведению в порядок всего кинохозяйства с точки зрения мобилизационной…»

На этом совещании определены даже темы фильмов, которые должны быть сняты советскими фронтовыми операторами в 1941–1942 годах:

«Рейды танков и конницы во взаимодействии с авиацией»

«Парашютный десант в действиях против укрепленных районов противника»,

«Прорыв укрепленного района у германской границы»…

И вот читают современные историки и антирезунисты названия этих документальных фильмов в документах РГАЛИ (фонд 1038, опись 1, дело 1459, листы 1–4) и думают: «Не иначе как к оборонительной войне готовился товарищ Сталин, желая прорвать в 1941 году немецкие укрепрайоны».

Любопытно, что аналогичный разворот потихоньку-потихоньку начинает раскручиваться и в Германии. Как пишет Невежин, «ответственные работники МИД Германии постоянно пикировались с корреспондентом ТАСС в Берлине Филипповым по поводу публикаций в советских газетах, «неблагоприятно отзывающихся об отдельных сторонах германской жизни». Филиппов, в свою очередь, предъявлял немецкому чиновнику опубликованные в германской прессе статьи антисоветской направленности…»

В информационно-пропагандистском смысле обе страны катились к войне. Разница была только в том, что Гитлер принял решение напасть на Сталина после его наглых требований озвученных Молотовым осенью 1940 года. А Сталин знал, что он нападет на Гитлера еще до того, как заключил с ним пакт о дружбе в 1939 году.

От газетно-прозаических пропагандистов не отставали и книжно-поэтические. С ними случилась та же история, какая приключилась перед нападением на Финляндию в 1939 году — вдруг как из рога изобилия поперли стихи про славную Красную армию, наступающую на Запад. В 1941 году, например, были написаны следующие строки:

По-над Збручем, по-над Збручем

Войско красное идет,

Мы любить страну научим, —

Тимошенко нас ведет.

Вспомнил маршал путь геройский,

Вспомнил он двадцатый год,

Как орел взглянул на войско

И скомандовал: «Вперед!»

И пошли мы грозной тучей,

Как умеем мы ходить,

Чтобы лавою могучей

Мразь фашистскую разбить.

Мы идем вперед с боями,

И куда ни погляди,

Тимошенко вместе с нами,

Тимошенко впереди.

Збруч — это река в Западной Белоруссии. Плохая, надо признаться, река для песни, труднопроизносимая, но что же делать, если именно Збруч течет там, где придется наносить удар. Приходится петь и рифмовать «Збручем — научим»…

В период с мая 1940 года по июнь 1941 года про Тимошенко было сложено едва ли не больше песен, чем про легендарного Ворошилова. Шла массированная поэтическая подготовка, поэтический артобстрел, который готовил армию к тому, что вот-вот великий полководец Тимошенко поведет РККА вперед — «мразь фашистскую бить». Однако, едва началась война, едва мразь фашистская начала бить нас, как все протимошенковские песни сразу куда-то пропали. Потому что готовили их совсем к другой войне.

Один из миллионов незаметных винтиков будущей войны — майор Реформаторский, часть которого была дислоцирована неподалеку от Вильнюса, оставил о последних предвоенных днях следующие воспоминания: «Уж очень настойчиво политработники и командиры рассказывали бойцам на занятиях о Германии и Польше — наиболее близко расположенных государствах; объясняли, какие города находятся в Восточной Пруссии, что за реки протекают вблизи нашей границы; говорили о форме германской армии, знаках различия, ее организации.

Обратили внимание красноармейцы, что вот уже почти два месяца, как в артиллерийский склад, находящийся возле городка, каждый день возили на машинах снаряды, похожие на откормленных годовалых поросят. Все чаще стали слышаться разговоры о войне… Утром 12 июня красноармейцам раздали железные медальоны с бумажкой внутри, которую приказали тут же заполнить. Эти маленькие металлические предметы — «паспорта смерти», как их окрестили солдаты еще со времен Первой мировой войны. где кратко были записаны все сведения о красноармейце, вплоть до группы крови, было приказано зашить в часовой карманчик брюк…»

И еще пару тонкостей приметил зоркий глаз майора — массовую переброску авиации к самым границам и зачистку прифронтовой полосы от нежелательных элементов:

«…несмотря на все трудности, настроение у всех бойцов было бодрое. К грохоту и скрежету, раздававшемуся далеко за пределами парка, примешивался спокойный деловитый басок наших бомбардировщиков СБ, большими партиями летавших все эти дни на запад, в сторону границы.

Весело посмеивались бойцы, вспоминая, как несколько дней назад они вместе с водителями из соседних подразделений перевозили на станцию разоблаченных, как нам тогда объясняли, органами госбезопасности людей, явно настроенных против советской власти. Останься они еще тут на несколько дней, и от них можно было бы ожидать любых неприятностей. Поэтому-то теперь их благоразумно грузили в эшелоны и отправляли на восток».

Наконец, 20 июня из штаба дивизии пришел приказ все ремонтные работы ускорить и завершить их до 25 июня. В тот же день вильнюсская газета «Новая жизнь» поместила огромную подвальную статью о необходимости соблюдения в городе мер противовоздушной обороны и важности светомаскировки, а военные зенитчики начали боевое дежурство по прикрытию города с воздуха.

И в тот же день политрук дал майору Реформаторскому листовку. Причем листовку необычную. После оглашения ее содержания бойцам майор должен был листовку вернуть в политотдел. В ней говорилось, что часть вскоре выйдет на большие учения. При этом солдатам рекомендовалось «обращаться с местными жителями вежливо, не топтать посевов и не пить воду из колодцев». А в конце секретной листовки был призыв: «Боевую задачу с честью выполним!»

После этого у солдат отобрали нательные рубахи и кальсоны и выдали «цивилизованные» трусы и майки (по три комплекта) — чтоб освободители не пугали Европу видом своего исподнего…

Кстати, о светомаскировке, которую вскользь упоминает Реформаторский. В 1963 году в Германии была издана книга Пауля Кареля «Восточный фронт». По сути это сборник воспоминаний немецких солдат и офицеров, участвовавших в боевых действиях против СССР с самого первого дня войны. Что же увидели немцы в СССР в июне 1941 года? Что их поразило? Вот небольшой отрывочек: «Совершенно очевидно, что внезапный удар по ВВС Советского Союза имел огромное значение для действий наземных войск. Тут возникает еще один вопрос: как же все это оказалось возможным, если в Москве знали о неизбежном немецком вторжении? Как объяснить тот факт, что на передовой советские наземные войска и военная авиация буквально безмятежно спали, тогда как в тылу были сделаны все приготовления к войне? Подготовка к светомаскировке, например, оказалась настолько тщательной и повсеместной, что по всей Западной России с самого начала войны имелись в большом количестве синие лампочки и другие материалы. Полоски гуммированной бумаги для заклейки оконных стекол, чтобы те не выбило взрывной волной, были даже в очень маленьких деревнях».

Как видите, Сталин к войне с Германией готовился весьма и весьма скрупулезно. Только вот к нападению Германии он оказался совершенно не готов.

Проанализировав огромный материал советской пропагандистской машины, историк Владимир Невежин пишет: «Имеется фактический материал, на основании которого можно сделать вывод: идея наступательной войны. начала проникать в сознание советских людей. С одной стороны, как среди гражданских лиц, так и в воинских подразделениях буквально накануне и в первые дни после начала германской агрессии против СССР было распространено сомнение, что именно Советский Союз первым начал либо спровоцировал эту войну. Высказывания подобного рода были зафиксированы органами НКВД в июне 1941 года».

И не удивительно!

Советские люди к лету 1941 года уже настолько были обработаны наступательной пропагандой, уже так сроднились с мыслью о том, что СССР опять нанесет удар первым, как он делал все последние годы, захватывая все новые и новые территории, что слова о «нападении Германии» многие приняли за обычный пропагандистский эвфемизм нападения НА Германию. А чего еще могли ожидать люди после нескольких лет непрерывных советских вторжений в соседние страны? Вторжений, которые предварялись газетными криками о зарвавшихся агрессорах (финских, польских), которым нужно дать окорот?.. Финская война, помнится, тоже началась с провокации (финны якобы нас обстреляли). Ну, и немецкая с провокации (немцы якобы напали).

Любопытную версию о том, где и как должна была состояться сталинская провокация по типу финской, выдвинул Марк Солонин, автор нескольких книг о начале войны. Он считает, что провокация должна была состояться в конце июня и заключаться в бомбежке советской авиацией советских позиций около города Гродно. Солонин обратил внимание на то, что вечером 21 июня в 122-й истребительный авиаполк поступила странная команда снять с истребителей вооружение — пулеметы и пушки. Демонтировать. Полк этот, как и многие другие, находился прямо возле границы — в 17 километрах от пограничных столбов. За которыми уже прогревались немецкие танки и немецкие пограничники срезали со своей стороны свою колючую проволоку (об этом прямо говорилось в тексте последнего довоенного донесения штаба Западного фронта). И вот в этот момент с наших истребителей демонтируют вооружение. Зачем? А чтобы спасти хоть что-то. Самолетами товарищ Сталин решил пожертвовать, а вооружение спасти.

— Именно город Гродно должны были бомбить советские самолеты, бомбить днем 22 июня, — считает Солонин. — И эти преступления уже должны были быть предъявлены в первую очередь всему миру, а во вторую очередь — советскому народу. Эти разбомбленные самолеты должны были быть предъявлены как вооруженное нападение фашистской Германии, в ответ на которое 23 июня и будет объявлена открытая мобилизация.

Я не берусь судить о справедливости этой необычной гипотезы, отмечу лишь, что подобный финт был вполне в духе кремлевского упыря… Повадки своего пахана советские люди знали, в стране царил наступательный настрой, поэтому среди рабочих крупных предприятий Москвы, например, 23 июня были зафиксированы слухи о том, что Красная армия уже взяла Кенигсберг, Данциг, Варшаву и ведет бои в Румынии.

И не только среди рабочих бродили такие слухи. Тот же И. Реформаторский так вспоминает о первом дне войны: «Мысль о том, что война уже началась, никак не могла улечься в наших головах. Бойцы моего расчета уже знали о речи Молотова и горячо обсуждали ее. Кто-то даже успел принести последнюю новость: 4000 наших самолетов только что бомбили Берлин и почти целиком разрушили его; наши полевые части продвинулись на 100–150 км вглубь Германии. Все обстоит блестяще».

Кстати, а почему это вдруг московские рабочие подумали, будто Красной армией взят Кенигсберг? Да потому что этот злосчастный Кенигсберг был в советских мозгах взят уже столько тысяч или миллионов раз, сколько тысяч или миллионов раз звучали, издавались и читались в СССР стихи Симонова:

Под Кенигсбергом на рассвете

Мы будем ранены вдвоем…»

Стихи эти Константин Симонов, работавший у Сталина поэтом, написал в 1938 году. И никто его не одернул. Никакая цензура не спросила Симонова: а с чего это вам, товарищ Симонов, вдруг приспичило Кенигсберг брать? Он вам зачем, вообще, нужен? Что вы забыли в немецком городе, который мирно спит на рассвете?

А не спросили так Симонова товарищи цензоры потому, что за плечами товарища Симонова стояла муза в погонах. Та самая агрессивно-наступательная муза, которая в 1938–1941 годах неожиданно посетила всех советских поэтов и заставила их на-гора выдавать стихи о том, как хорошо и здорово нести в Европу коммунизм на кончиках штыков.

Тот же Симонов вовсю отрабатывал сталинскую пайку, в рифму мечтая об эпохе

удивительных освобождений

западных, южных, полярных,

тропических и заокеанских

Белоруссий и Украин…

Мечты эти Симоновым овладели аккурат тогда же, когда в том же направлении размечтавшийся Павел Коган уверял советский народ, что он (народ, а не лично Коган) еще дойдет до Ганга, Японии и Англии. А его коллега Сурков уточнял и расширял географию:

Чтоб песенный жар боевую усталость

В больших переходах расплавил и выжег,

Чтоб песня у наших застав начиналась

И откликалась в далеком Париже.

В конце предыдущей части книги я приводил написанные в 1939 году строки Михаила Кульчицкого, который, предчувствуя скорые перемены, писал о том, что вот-вот придется со штыком наперевес идти прорывать грудью вражескую «колючку», но страшного в этом ничего нет, напротив, восторг переполняет душу, поскольку коммунизм теперь так близок, как в 1919 году, когда по Европе то там, то сям вспыхивали советские республики, а Красная армия готовилась к освободительному походу на Запад… И в том же 1939 году тот же Кульчицкий выдает следующие пророческие строки:

«Военный год стучится в двери

Моей страны. Он входит в дверь.

Какие беды и потери

Несет в зубах косматый зверь?

Это написано в ноябре 1939 года. Советский Союз уже напал на Польшу и вот-вот нападет на Финляндию.

Вся страна клацала затвором и распевала залихватские песни, порой более напоминающие дворово-уголовные:

Всех проучим памятным уроком,

Кто ворвется в наш советский дом,

И за око вышибем два ока,

А за зуб — всю челюсть разобьем.

Вот вам, агрессоры! Только троньте нас!.. Но кто такие агрессоры в понимании СССР, и как они должны нас «тронуть», чтобы им вышибли два ока? Ну, так, например, как нас тронули Польша или Финляндия. В СССР с этим просто: на кого Советский Союз нападает, тот и зачинщик войны — коварный агрессор. А если страна не агрессор, то СССР с ней поступает милосердно — занимает без боя, как Эстонию, Литву и Латвию. В этом гуманном варианте пушки будут молчать, заговорят во время массовых чисток только наганы сотрудников НКВД, заглушаемые граммофонным вальсом «Амурские волны».

Предвоенные стихи блестяще передают дух того времени. Дух великого коммунистического задора, дух близкой войны, ощущение больших перемен, когда страна наша растет год от году, капиталистическое окружение сужается, а социалистическое отечество, благодаря нашей армии, расширяется.

А девчата наши — патриоты,

Ни одна от нас не отстает.

Если парни водят самолеты,

Эскадрилью девушка ведет.

И ребятам есть одна забота:

Подрасти бы только поскорей,

Чтоб водить, как Громов, самолеты,

Быть бойцом Республики своей.

Эх! Как повоевать-то хочется! И юношам хочется, и девушкам. И дедушкам, и бабушкам. И детям малым… Таково волшебное действие ритмической фразы, положенной на хорошую бойкую музыку, которая долбит в мозг каждый день, месяц за месяцем, год за годом, на разные лады.

Но и без музыки рифмованная строка тоже за душу хватает. Особенно если читает человек проникновенно, чуть хриплым, прокуренным голосом, отбивая такт широкой мозолистой ладонью.

Я романтик разнаипоследних атак!

Ведь недаром на карте,

командармом оставленной,

на разноцветной карте за Таллином

пресс-папье покачивается, как танк.

Ну, скажите, разве не красиво?.. И что у нас там, кстати, за Таллином?..

Самое страшное в мире —

Это быть успокоенным.

Славлю солдат революции,

Мечтающих над строфою,

Распиливающих деревья,

Падающих на пулемет!

Романтика смерти дышит в каждой строчке. Стараются поэты. У Сталина их тыщи — на любой вкус. Не знаю, как вам, а мне больше нравится Коган. Это тот Коган, который написал известное многим «Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал!» У Когана красивая, литая линия стиха, короткая и звонкая, к которой ни убавить, ни прибавить. Читаешь — аж слеза наворачивается.

Есть в наших днях такая точность,

Что мальчики иных веков,

Наверно, будут плакать ночью

О времени большевиков.

Не плачьте, мальчики! Уже скоро!.. Совсем скоро… Будет вам как в девятнадцатом году.

Правда, чеканно-литой строка Когана была не всегда. Иногда ее выламывало, но смысл оставался тем же: мировая революция — вот за что скоро мы все погибнем в боях.

Мы, лобастые мальчики невиданной революции.

…………………………………………………………

Мы с тобою вместе мечтали пошляться по Таврии

(Ну, по Крыму по-русски),

A шляемся по заграницам.

И когда мне скомандует пуля «не торопиться»

И последний выдох на снегу воронку выжжет

(Ты должен выжить, я хочу, чтобы ты выжил),

Ты прости мне тогда, что я не писал тебе писем.

А за нами женщины наши,

И годы наши босые,

И стихи наши,

И юность,

И январские рассветы.

А леса за нами,

А поля за нами — Россия!

И наверно, земшарная Республика Советов!

…………………………………………………………

Трубач «тари-тари-те» трубит: «по койкам!»

И ветра сухие на Западной Украине.

Вот так вот. Западную Украину уже осчастливили и к Советам присоединили, но сколько еще неприсоединенного, бог ты мой! Поэтому лирическому герою немного грустно: шансов уцелеть в боях у него явно немного: попробуй-ка собери земшарную республику! Это тебе не кубик Рубика.

Но в целом хандрить, конечно, нечего, товарищи. Держите хвост пистолетом, ибо, как коряво рифмует тот же Кульчицкий:

Война не только смерть. И черный

цвет этих строк

не увидишь ты.

Сердце,

как ритм эшелонов упорных:

При жизни, может, сквозь Судан, Калифорнию

Дойдет до океанской

последней черты.

Коллеге по цеху вторит Борис Ласкин:

Пусть знает враг итог борьбы великой:

Народ-герой никем непобедим!

Мы смерть несем фашистской банде дикой,

Мы от фашизма мир освободим!

Прекрасно. А что же станет далее, когда весь мир будет освобожден? Об этом нам рассказывает поэт Валентин Лозин:

Когда последний пограничный знак

С лица земли сметут солдаты наши, —

Восторжествует всюду красный флаг,

Цветы для всех свои раскроют чаши.

И люди, населяющие мир,

Вслед за тобой, одна шестая света…

Заметьте, в результате чего, по Лозину, восторжествует мировая республика советов, — вовсе не в результате социалистических революций в капиталистических странах! А просто придут наши солдаты и наведут порядок весьма конкретно — сметут с лица земли пограничные знаки, как они сделали это, например, в Польше (тема валяющегося на земле польского пограничного знака, попираемого красноармейским сапогом — одна из самых популярных у советских карикатуристов 1939 года). Пишут о стирании границ наши поэты легко и просто, как о чем-то само собой разумеющемся — придет Красная армия и сметет, какие проблемы?.. Так в результате войны восторжествует всеобщее счастье.

…И вот настала война, которую так ждали, так любили! Настала война с главным врагом, которая должна исполнить надежды и чаяния советских поэтов и воодушевленного ими советского народа. Война с Германией! Война за освобождение Европы от фашизма! Война, которая увеличит количество советских республик в мире! Аллилуйя!..

И где же радость на лицах?

Почему вдруг так резко, словно сухая палка переломилась, изменилась тональность советских стихов?

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди…

Что это с вами, товарищ Симонов? Где же ваша удаль молодецкая? Вы у нас давеча аж до Кенигсберга разбежались, а теперь нос повесили! И товарищ Твардовский туда же, заскулил:

Я убит подо Ржевом,

В безымянном болоте,

В пятой роте, на левом,

При жестоком налете.

Я не слышал разрыва,

Я не видел той вспышки, —

Точно в пропасть с обрыва —

И ни дна ни покрышки.

И во всем этом мире,

До конца его дней,

Ни петлички, ни лычки

С гимнастерки моей.

……………………………

Я убит и не знаю,

Наш ли Ржев наконец?

Удержались ли наши

Там, на Среднем Дону?..

Этот месяц был страшен,

Было все на кону.

Неужели до осени

Был за ним уже Дон

И хотя бы колесами

К Волге вырвался он?

А что, товарищ Твардовский, разве не должен был он вырваться к Волге? Вы как-то иначе себе эту войну представляли? Вот и поэт Семен Гудзенко какой-то невеселый в снегу лежит:

Когда на смерть идут — поют,

а перед этим можно плакать.

Ведь самый страшный час в бою —

час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг,

весь почернел от пыли минной.

Разрыв — и умирает друг.

И значит — смерть проходит мимо.

Сейчас настанет мой черед,

за мной одним идет охота.

Будь проклят сорок первый год —

и вмерзшая в снега пехота.

Мне кажется, что я магнит,

что я притягиваю мины.

Разрыв — и лейтенант хрипит,

и смерть опять проходит мимо…

Сплошной надрыв и грязь войны. А где героизм? Где пафос? Нету. Произошла неожиданная возгонка пафоса из советского военного стиха.

Еще 21 июня наши бойцы рвутся в штыковую и поют об этом задорные песни. Они знают: этот год — год великих побед, еще побольше прошлых!.. А после 22 июня — «будь проклят сорок первый год».

Еще 21 июня бойцов зовет в бой страстное желание принести на кончиках своих сверкающих штыков свободу и счастье всему прогрессивному человечеству. А 22 июня бойцы в панике бегут в сторону, противоположную от Европы, которую вчера собирались освобождать. Добегают до Волги и Москвы, где их останавливают заградотряды. И снова поворачивают штыки навстречу врагу. Что их ведет в бой на сей раз? О-о! Совсем другая мотивация! Тот же Гудзенко прекрасно отвечает на этот вопрос:

Но мы уже не в силах ждать,

и нас ведет через траншеи

окоченевшая вражда,

штыком дырявящая шеи.

Бой был короткий. А потом

глушили водку ледяную,

и выковыривал ножом

из-под ногтей я кровь чужую.

Никакого энтузиазма. Насколько все-таки стихи послевоенные отличаются от довоенных!. В послевоенных только усталость, страх и еще одно чувство… Ненависть. Но к кому? К немецкому пролетарию в шинели?.. К немецкому крестьянину со шмайсером?.. Согласитесь, есть в этой «окоченевшей вражде» что-то от детского разочарования, что-то фрустрационное, какая-то глухая инфантильная обида за несбывшиеся ожидания. Злоба на тех, по чьей милости такие прекрасные, такие светлые мечты не осуществились. На немцев. Не дождались нашего освобождения! Взяли и вероломно напали. Одно слово — фашисты. Ну, ничего, суки, ужо поквитаемся.

Вообще-то жертвенность и любовь к войне — неотъемлемая черта советского психотипа. Она воспитывалась в детях с младых ногтей. Воспитывалась поэтами и у поэтов. Поэтесса Юлия Друнина, детство которой пришлось отнюдь не на войну (она родилась в 1924 году), тем не менее писала: «Я родом не из детства — из войны». И это естественно: культ войны был необычайно развит в красной империи.

Деревянная лошадка с красной звездой на боку, жестяная сабля, пушки и танки на конфетных обертках, «Мальчиш-Кибальчиш», детские стишки Маяковского: «Возьмем винтовки новые, На штык флажки, И с песнею в стрелковые пойдем кружки. И если двинет армии страна моя, — мы будем санитарами во всем боях». Детишек с детства натаскивают на войну в военизированных отрядах. И взрослых натаскивают — стихами, песнями, романами, газетами, фильмами.

Вот проводится в 1935 году конкурс «на лучшую песню», и все первые премии получают только песни о войне — «Ночь в разведке», «Красноармейская», «Матка сынка провожала», «Партизан Железняк»… Ни одной про любовь и мирный труд! Так советская власть показывает, какие песни она считает самыми лучшими, самыми нужными. В эту сторону пишите, товарищи поэты, если премии хотите получать.

Война и смерть окружали советского человека с самого рождения каждый день. Откроешь газету — «в мире неспокойно», где-то идет война. Советский человек жил в постоянном напряжении: извне родину окружали империалистические угрозы, внутри родину точили наймиты и агенты империалистических разведок, поскольку с каждым днем «усиливалась классовая борьба». НКВД активно боролось с врагами, рубило лес, летели щепки. И этой щепкой мог оказаться каждый, потому что позавчера ночью взяли человека с твоей работы, вчера ночью соседа, а сегодня… Хоть спать не ложись! Каждый предусмотрительный человек имеет в шкафу тревожный сидор с дежурными вещами — на случай посадки. Там сухари, теплые носки, смена белья.

Сознание шизофренически раздвоено: с одной стороны, «у нас зря не сажают», с другой — твердое знание, что лишнего болтать нельзя, за неосторожное слово можно навсегда сгинуть в лагерях. А в газетах пишут, что в гитлеровской Германии происходит то же самое — людей хватают ночью и куда-то увозят. И больше их никто никогда не видит. Что творится в этом мире?..

В условиях Большого террора война — не самый плохой вариант смерти. Во всяком случае осмысленный. Лучше погибнуть героем за большое светлое дело, чем безвестно сгинуть во тьме сталинского застенка врагом народа. Это может не всеми осознаваться напрямую, но где-то на задворках сознания присутствует. Потому что иного выбора система не оставляет: кругом враги, а война неизбежна. При этом война всячески осветляется и героизируется. Сам Сталин в письме главе Союза писателей СССР Максиму Горькому разъяснял, как нужно писателям освещать войну. Партия, писал Сталин, против произведений, «рисующих «ужасы» войны и внушающих отвращение ко всякой войне. мы ведь не против всякой войны. Мы против империалистической войны как войны контрреволюционной. Но мы за освободительную, антиимпериалистическую, революционную войну.»

Яркой иллюстрацией всего сказанного является судьба поэта Ярослава Смелякова, который когда-то профессионально воспевал хорошую войну, несущую свободу всей планете: «Мы радостным путем побед по всей земле пройдем…» А потом Смеляков попал под каток. И описал уже другую сторону советской действительности, менее радостную, чем война:

Когда встречаются этапы

Вдоль по дороге снеговой,

Овчарки рвутся с жарким храпом

И злее бегает конвой.

Мы лезем прямо, словно танки,

Неотвратимо, будто рок.

На нас — бушлаты и ушанки,

Уже прошедшие свой срок.

И на ходу колонне встречной,

Идущей в свой тюремный дом,

Один вопрос, тот самый, вечный,

Сорвавши голос, задаем.

Он прозвучал нестройным гулом

В краю морозной синевы:

«Кто из Смоленска? Кто из Тулы?

Кто из Орла? Кто из Москвы?»

И слышим выкрик деревенский,

И ловим отклик городской,

Что есть и тульский, и смоленский,

Есть из поселка под Москвой.

И вроде счастья выше нету —

Сквозь индевелые штыки

Услышать хриплые ответы,

Что есть и будут земляки.

Шагай, этап, быстрее, шибко,

забыв о собственном конце,

С полублаженною улыбкой

На успокоенном лице.

Писатель Александр Лаврин — автор огромного исследования об отношении разных человеческих культур к смерти, полагает, что именно этот показатель определяет характер общества:

— Когда к власти пришли большевики, полагающие, что имеют монополию на мысли граждан, они решили подчинить себе и смерть, перевести ее из области онтологической в область социальную. Эта операция прошла в три этапа — обобществление (коллективизация) смерти, героизация (романтизация) смерти и, наконец, бюрократизация (отчуждение) смерти. Человек, лишенный права на частную собственность, автоматически лишается права и на частную смерть. Смерть становится общественным достоянием. И нагружается великим идеологическим смыслом. Совершенно невозможно представить при советской власти создание и публикацию произведения наподобие «Смерти Ивана Ильича». Потому что человек, задумывающийся над смыслом жизни и смерти, неизбежно ставит перед собой «проклятые вопросы» бытия, которые так отчаянно не состыковываются с паровозами марксистских доктрин.

Каждый отдельный человек умирать не хочет — это простая биология. И эту биологию большевики ломали при помощи идеологии, внушая людям идею жертвенности. Причем советская идеология оперировала двумя типами жертвенности — вынужденной и добровольной. Вынужденная — это когда человека берут и расстреливают как врага народа, объясняя расстрел «высшими государственными интересами». Добровольная — когда человек сам бросается на амбразуру…

Кстати, об амбразуре. Выше я приводил стихи одного из советских поэтов: «Славлю солдат революции…Падающих на пулемет!» Надо сказать, эта тема — про падение на пулемет — отчего-то была весьма популярной в некрофильском СССР. Писатель и философ Александр Зиновьев когда-то по молодости писал стихи. Вот одна строчка из его юношеских виршей: «Под пулемет подставим тело». Позже, анализируя это, он отмечал: «Идея подставить тело под пулемет родилась в Гражданскую войну и была для нас привычным элементом коммунистического воспитания. А утверждение о том, что здание нового общества строилось на костях народа, было общим местом в разговорах в тех кругах, в которых я жил. Но оно не воспринималось как обличение неких язв коммунизма. Более того, оно воспринималось, как готовность народа лечь костьми за коммунизм…»

Вот откуда все эти многочисленные александры-матросовы времен Отечественной, которые бросались грудью на амбразуры. Осуществление литературного штампа.

— Как известно, Александра Матросова посмертно наградили званием Героя Советского Союза, — продолжает Лаврин. — Спустя некоторое время еще несколько человек повторили его подвиг и были посмертно представлены к наградам различной степени. А потом нашелся солдат, который не стал закрывать амбразуру телом, он ухитрился подобраться к дзоту и перекрыть смотровую щель скаткой. И остался жив. Армейское начальство хотело наградить парня. Но Сталин, прочитав про обстоятельства дела, написал резолюцию: «Отказать. Пусть закрывает грудью, как все». Если это и анекдот, то весьма симптоматичный! Героизация смерти требовала публичных, растиражированных жертвоприношений. В советских людях психология самоубийц воспитывалась еще с Гражданской. Вспомните:

Смело мы в бой пойдем

За власть Советов

И, как один, умрем

В борьбе за это.

Между прочим, постоянная готовность к гибели — это характерная черта психологии самурая, политического террориста, камикадзе, шахида. А человек, который ценит свою жизнь дешевле своих идей, чужие жизни с еще большей легкостью приносит в жертву… То же и с вынужденными жертвами. Массовый террор сталинских времен был окрашен в патетические тона — вспомните знаменитые обвинительные речи прокуроров Крыленко и Вышинского. Поэзия! А когда в сентябре 1950 г. в здании Дома офицеров слушалось так называемое «ленинградское дело», то сразу после оглашения приговора на всех обвиняемых охранники набросили белые саваны, затем взвалили бедолаг на плечи и понесли к выходу через весь зал. Это был спектакль.

Так считает Лаврин. А доктор филологических наук Мария Шарова, изучив мутный поток предвоенной советской литературы, следующим образом описывает самоощущение и миропонимание тогдашнего гомо советикус: «Борьба за революционное будущее человечества — это лучшее, что может случиться с советским человеком… Поскольку война носит непрекращающийся характер, все члены общества или являются солдатами или готовятся в солдаты». И далее в качестве одного из многочисленных примеров приводит отрывочек из сталинского романа, где герой говорит героине: «Ах, да вы не пережили Гражданской войны. Это было счастье, Ольга Ованесовна! Все чувства, все поступки сверялись на слух с тем, что происходило на фронте. Мы родились и выросли в войне. Наш быт все время был войной, неутихающей, жестокой. У нас умеют садиться в поезда и уезжать за тысячу верст, не заглянув домой. Мы способны воевать двадцать лет (опять эти мистические двадцать лет! — А.Н.), мы бойцы по исторической судьбе.»

Шарова, конечно, права — советскому человеку действительно до войны и «до смерти — четыре шага».

«И он погиб, судьбу приемля, Как подобает…» — вот стихотворно выраженная доминанта эпохи (стихи Уткина).

«И если я домой вернуся целым, Когда переживу двадцатый бой, Я хорошенько высплюсь первым делом, Потом опять пойду на фронт. Любой» — вот постоянно выраженная готовность воевать до тех пор, пока, наконец, не ухлопают (стихи Копштейна).

Просто красные зомби какие-то!..

Глава 3

Куда исчезла готовность к войне?

«…спор шел не между фашизмом и всем остальным человечеством, а между двумя фашистскими системами. Фашизм был побежден, фашизм победил».

Юрий Нагибин

Ранее мы очень много внимания уделили схожести двух диктаторов — Гитлера и Сталина. Пора пришла присмотреться к различиям…

Наши бравые историки в погонах и примкнувшие к ним антирезунисты цивильного толка говорят, что Сталин был к войне не готов, а Гитлер — готов. В этом и есть главное различие.

Поскольку нет никаких моральных причин, по которым Сталин мог бы отказаться от намерений нанести первый удар по Германии, историкам остается только одно — твердить о материальной неготовности Сталина к войне. Других причин придумать нельзя.

Однако сам Сталин себя неготовым вовсе не считал.

Один из дружественных зарубежных дипломатов в 1941 году предупредил Сталина, что Гитлер может скоро напасть. Сталин спокойно ответил: «Пусть приходит, встретим». Слова Сталина «пусть приходит», разумеется, не говорят о том, что Сталин избрал оборонительную стратегию. Подобное построение сталинской фразы объясняется просто: не мог же Сталин чужому человеку признаться в том, что СССР сам готовит нападение на Германию! А вот в плане психологическом фраза Сталина свидетельствует об абсолютном спокойствии Иосифа Грозного по отношению к Гитлеру и полном отсутствии страха перед ним.

Впрочем, эту историю я мог бы и не рассказывать: мы уже имели возможность убедиться в том, что Гитлера Сталин не боялся. И народ свой психологически мобилизовал на войну, приучив к мысли о том, что Гитлера мы скоро побьем, напав на него («будем бить врага на его территории» — более чем прозрачный эвфемизм агрессии, даже если исключить прямые пропагандистские призывы к первому удару.) В обстановке сталинского террора и сталинской нищеты у населения всей радости только и оставалось — кино пропагандистское посмотреть, водки хряпнуть да ждать войны, как избавления от мирного труда. Потому что на трудовой фронт население сталинской страны было мобилизовано еще ДО войны.

Закрепощение людей происходило в два этапа, начиная с лета 1940 года. И до сорокового в сталинском СССР свободы было немного, поскольку крестьян, которых Александр II освободил от крепостного права в 1861 году, Сталин вновь закрепостил во время коллективизации, а на самых масштабных народно-хозяйственных стройках, требующих большой концентрации рабочей силы (каналы, железные дороги, электростанции, заводы, города), в СССР корячились армии рабов. Которые в соответствии с красным этикетом эвфемистически назывались заключенными. Более-менее свободными оставались лишь пролетарии и «прослойка» — последние группы населения, которые еще могли распоряжаться собой и своим временем. Вот эту-то последнюю часть населения Сталин и закрепостил, привязав к фабрикам, как Петр I привязывал к своим заводам крепостных рабочих.

Сначала, 26 июня 1940 года, был издан указ «О переходе на восьмичасовой рабочий день, семидневную рабочую неделю и об укреплении трудовой дисциплины». Затем, 21 октября 1940 года был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «О запрещении самовольного перехода инженерно-технических работников, мастеров, служащих и квалифицированных рабочих на другое место работы».

Вот и все. Больше свободных людей в Советском Союзе не осталось. Только крепостные. Разумеется, крепостные рабочие или крестьяне в сталинской империи имели определенные преимущества по сравнению с обычными рабами (заключенными) — они ночевали у себя дома, то есть жили как бы на воле. И это нужно было ценить! Потому что за опоздание на работу более чем на 20 минут, крепостной переводился в рабы, лишался семьи и переезжал жить в барак к остальным рабам, которые в «исправительно-трудовых» лагерях мерли как мухи (см. например, Варлам Шаламов «Колымские рассказы»).

Сталинисты могут сказать: ничего подобного! Закрепощение рабочих и инженеров предполагалось только как временная мера предвоенного периода. А потом Сталин раскрепостил бы всех обратно… Не раскрепостил, однако. Эти сталинские указы не были отменены даже после войны и действовали до самой смерти тирана.

А ведь Сталин закрепостил не только мужчин и женщин, но и детей! Не всех, конечно, всех закрепощать смысла нет, — а только тех, кто мог работать. Закрепощение детей также происходило в два этапа. Сначала в октябре 1940 года было обнародовано решение партии и правительства сделать обучение в старших классах и в вузах платным. А затем был опубликован еще один указ — «О государственных трудовых резервах СССР». Из чтения этого интересного документа, опубликованного в «Правде», советские граждане узнали, что создается Главное управление трудовых резервов, которое будет заниматься организацией принудительного детского труда. Дети бедняков, которые не могли заплатить за обучение, насильственно мобилизовывались в трудовую армию — через систему специальных «ремесленных училищ» и школ ФЗО (ФЗО — это фабрично-заводское обучение, из названия видно, что парень не садился за парту в учебном заведении типа ПТУ, а сразу вставал к станку).

«Ремеслуха» — пропагандистский эвфемизм принудительного детского труда. А побег из такого «учебного заведения» грозил ребенку тюрьмой, то есть переводом из касты крепостных в самую низшую касту — рабов. При Сталине, напомню, сажали с 12 лет.

Вот такое счастье для всех трудящихся построил в своей стране товарищ Сталин. Такое же он готовил всей Европе.

А что у Гитлера?

Гитлеру подобное не могло присниться даже в страшном сне. Гитлер по вопросу мобилизации населения проигрывал Сталину с разгромным счетом. У Сталина женщины на тракторах, дети работают, мужчины при винтовке. А у Гитлера даже во время войны женщины (не говоря уж о детях) сидят дома: фюрер считал невозможным призывать женщин на завод. И такое положение продолжалось вплоть до 1944 года!

В гитлеровской Германии Шпеер, отвечавший за военную промышленность рейха, убеждал высшее руководство рейха:

— Господа хорошие! Давайте введем трудовую повинность для женщин, вон в Англии огромную часть персонала на военных предприятиях составляют женщины.

Но гитлеровское руководство не соглашалось.

Шпеер приводит цифры: «Если в Англии в 1943 году количество служанок уменьшилось на две трети, в Германии их численность — 1,4 млн женщин и девушек — сохранялась почти неизменной вплоть до конца войны». Шпеер требует всеобщей трудовой мобилизации. Гитлер не соглашается. Вождь немецкой нации считал, что мобилизация женщин на производство разрушает семью, и вообще женщинам не место в грохочущем цеху.

Когда я смотрю фильмы о Второй мировой войне, я не только отмечаю ляпы, но и отдаю должное правдивости постановщиков. И главная правдивость этих фильмов, на мой взгляд, состоит не в показах ужасов войны. А в контрасте тылов двух воюющих империй. Когда нам показывают тыл воюющей Германии, мы видим опрятных, хорошо одетых людей, накрашенных женщин, работающие кафе, официантов, подносящих пирожные. А в советском тылу — грязные голодные люди в засаленных рваных телогрейках, которые шастают по обшарпанным улицам мимо загаженных и заколоченных еще со времен Гражданской парадных, они работают по 14 часов и жрут пустые щи из гнилой капусты и мороженой картошки.

Разница — разительная.

Весной 1943 года в ставке фюрера состоялось совещание. Как вы думаете, что обсуждали? Сорок третий — сложный год. У Гитлера много проблем. Но высшее руководство рейха тратит свое время на то, чтобы решить вопрос — запретить в немецких парикмахерских делать перманент или нет, прекращать выпуск косметики в целях экономии ресурсов или нет. Гитлер колеблется. В открытую запретить женщинам рейха прихорашиваться он не решился. Поэтому втихую посоветовал Шпееру, не проводя открытого запрета, организовать искусственный дефицит краски для волос и прекратить принимать в ремонт аппараты для перманента. Чтобы постепенно де-факто убрать из жизни не нужное воюющей стране и пожирающее ресурсы действо.

Шпеер горячо убеждал Гитлера сократить производство товаров народного потребления. Дело в том, что в 1942 году объем выпуска ширпотреба в Германии снизился по сравнению с довоенным периодом всего на 3 %. Ценой невероятных усилий Шпеер снизил его еще на 6 %. Он хотел провести тотальную мобилизацию рабочей силы и все ресурсы рабочей силы и сырья целиком бросить на военное производство. Но Гитлер не соглашался, поскольку не хотел снижать жизненный уровень германского народа.

Гитлер не хотел делать этого даже во время войны… Сталин же обратил советский народ в рабов и крепостных ДО войны. Разница.

Если бы передо мной стоял выбор, где жить — в военной Германии или в сталинской России, я бы, как всякий нормальный человек, без колебаний выбрал гитлеровскую Германию: там не в пример лучше. В Германии до войны не было продовольственных карточек, а в СССР они появились с 1929 года, причем практически на все товары, включая хлеб. В 1931 году вдобавок к карточкам ввели еще специальные «ордера», поскольку даже по карточкам товаров уже на всех не хватало. По сути, в Советском Союзе было три денежных системы — рубли, карточки и ордера. Для разгона километровых очередей, стоящих, чтобы отоварить бесполезные карточки, советская власть использовала конную милицию. Германия не знала, что такое коммунальные квартиры, а большинство советских горожан жили именно в них… В Германии не знали, что такое голод, в СССР от него умирали миллионами. В сталинской счастливой империи был огромный товарный дефицит самых простых предметов, а в гитлеровской Германии готовились выбросить на рынок автомобиль массового пользования — «Фольксваген». Предполагалось, что он будет доступен самым широким слоям населения, поскольку предусматривалась возможность покупки машины при отчислениях от зарплаты всего в 5 марок в месяц. В 1938 году в Германии этот автомобиль рекламировался с типично немецкой расчетливостью: «Взрослый человек, путешествуя по железной дороге, платит 4 пфеннига за километр пути, что соответствует стоимости билета в 12 марок на покрытие 300 километров — приблизительное расстояние между Берлином и Ганновером или Берлином и Гамбургом. Новый народный автомобиль, потребляющий лишь 7 литров бензина на 100 километров, позволит свести траты к 7 х 0,4 марки (цена литра бензина) х 3 = 8,4 марки. Если, например, четверо рабочих разделят между собой затраты на покупку топлива, то это составит всего лишь 2,1 марки с человека. Соответственно, каждый сэкономит 9,9 марки, а это уже 39,6 марки на четверых».

Приняв шансы попасть в концлагерь одинаковыми для этих двух стран, в Германии получим более высокий уровень жизни и большую свободу личности. Но фактически шансов угодить в концлагерь у среднего немца было меньше, чем у среднего советского человека. Потому что Гитлер не использовал рабский труд на стройках фашизма в таких циклопических масштабах, как Сталин, и значит менее, чем Сталин, нуждался в конвейере, поставляющем рабов.

Сталина называют прагматиком. Тогда Гитлер — фантаст и мечтатель. Тоже разница.

Вернемся, однако, к той разнице, с которой начали эту главу. И которая заключается, по мнению антирезунистов, в том, что Сталин в 1941 году был к войне не готов, а на Гитлера «работала вся Европа». Тот же исторический начальник Чубарьян, который поведал миру о жутком страхе Сталина перед Гитлером, на голубом глазу пишет: «СССР не располагал силами и возможностями для начала войны с Германией». Так привыкли считать и другие историки: мол, Сталину не хватило для окончательного перевооружения своей армии одного года. После чего историки стыдливо затыкаются и очень боятся встречного вопроса: а чем весь этот дополнительный год занимался бы Гитлер? Неужели разоружался бы? Вряд ли. Наверное, Гитлер через год стал бы точно так же, как и Сталин, еще больше готов к войне. Так какой был смысл Сталину тянуть год? Чтобы дать Гитлеру получше подготовиться?

Ладно. Повторю свой обычный прием: снова допущу на секундочку, что в 1941 году Сталин был крайне слаб. Но вот в 1938 году, когда Гитлер пытался отобрать у Чехословакии Судеты, СССР заявил, что готов оказать Чехословакии помощь. Причем Советскому Союзу было без разницы, поддержит его удар по германским войскам Франция или не поддержит… В любом случае — на пару с союзниками или один — СССР был готов оказать Чехословакии военную помощь.

Получается, в 1938 году СССР к войне с Германей был готов. А в 1941 перестал быть готов.

Может, СССР блефовал? Нет. Готовность СССР к войне с Германией в 1938 году — не просто слова! Советский Союз к этой войне катился на всех парах.

В августе 1938 года по приглашению Сталина в Москву прибыл командующий ВВС Чехословакии господин Файфр. Был разработан совместный план обороны Чехословакии. Договорились с Румынией, что она закроет глаза на пролет 700 наших самолетов над ее территорией — на чешские аэродромы…

В конце сентября нарком обороны Ворошилов направил Военному совету Киевского особого военного округа директиву, в которой потребовал начать выдвижение к государственной границе крупных группировок войск (Житомирской армейской группы, включавшей 8-й и 15-й стрелковые корпуса и 2-й кавалерийский корпус — в район гг. Новоград-Волынский, Шепетовка; а Винницкой армейской группы в составе 17-го стрелкового корпуса, 25-го танкового корпуса, двух отдельных танковых бригад и 4-го кавалерийского корпуса — в район юго-западнее Троекурова.)

На следующий день после этого замнаркома иностранных дел Потемкин сообщил послу Чехословакии, что СССР готов «освободить» Чехословакию даже без решения Совета Лиги Наций. Только согласитесь!.. Что? У СССР нет общей границы с Чехословакией? Ха-ха-ха. Какие, право, пустяки вас беспокоят! Было бы желание — граница будет! Короче, это не проблема. Решайте, товарищи чехи.

В тот же день, когда состоялась беседа с чешским послом, вышла директива Генштаба о переброске авиационной армии из-под Воронежа в район Белой Церкви — поближе к западной границе. А командующий Киевским особым военным округом командарм 1-го ранга Тимошенко сообщил в Генеральный штаб, что к 4 часам утра его войска приступили к выдвижению в районы сосредоточения. Сам Тимошенко со штабом выехал к границе.

На другой день в полную боевую готовность были приведены войска Белорусского и Калининского военных округов. СССР объявил, что готов силами 30 дивизий, которые уже подтянуты к границе, войти в Чехословакию. Все дивизии пополнены резервистами, боекомплекты в машинах.

Если 30 дивизий окажется мало, скоро из дальних округов подойдут еще 17 дивизий, также укомплектованных резервистами до численности военного времени. Плюс три танковых корпуса, плюс 22 танковые бригады и еще кое-что по мелочи.

Как видите, слова у товарища Сталина не расходились с делами. Гитлер покушается на Чехословакию? А мы и сами ее не прочь «освободить»! И если бы не мюнхенский сговор, глядишь, вошел бы сталинский сапог в Чехословакию семью годами раньше…

Позже, в июне 1941 года немецкие войска нашли на советской территории огромное количество карт и прочих документов, в которых были намечены к бомбардировке германские города, о чем докладывает следующий немецкий рапорт:

«…В качестве трофеев захвачено большое число советских документов с обозначением целей, которые относятся к 19371937 годам. Большая часть документов относится к 1937 г. На данный момент имеются документы по следующим городам: Лейпциг, Бранденбург, Бойтен, Варнемюнде, Цоссен, Гюстров, Гера, Дойтче-Эйлау, Котбус, Кюстрин, Киль, Кройтц, Лаухаммер, Лаута, Магдебург, Нойруппен, Нойбранденбург, Нинхаген, Халле, Целле, Штутгард, Эрфурт, Элбинг.

Для каждого из городов имеется от 2 до 8 карт в масштабе от 1:100 000 до 1: 25 000 с напечатанными по-русски обозначениями важнейших районов и близлежащих населенных пунктов, далее специальные карты, частично на русском, в основном с расположением аэродромов, а также репродукции воздушных снимков мостов, теплоэлектростанций, военных заводов, аэродромов и портовых сооружений. Важные военные и военно-экономические объекты на картах обведены и пронумерованы. К большинству документов прилагаются отпечатанные подробные описания целей. Весь этот материал — однозначное подтверждение военных приготовлений Красной армии в 1937 году».

Иными словами, подготовка к встрече с Германией началась еще до того, как Гитлер начал требовать от Чехословакии отдать ему Судетскую область. Это требование было для Сталина просто хорошим предлогом, чтобы «освободить» кого-нибудь.

Переносимся теперь в 1939 год. Гитлер угрожает Польше. Советский Союз говорит полякам то же самое, что и чехам: мы вам поможем разобраться с Гитлером, только дайте нам ввести Красную армию на территорию Польши — с Германией будем воевать, заодно и вас освободим…

Ага, щас!.. Видали мы таких «освободителей»!.. Польша, разумеется, не дала помочь себе подобным образом. Пришлось Советскому Союзу делить Польшу напополам с Гитлером. А если бы приняла нас Польша-красавица, глядишь, практически вся бы Сталину и досталась. Может, за исключением Данцига.

Нам же из всего этого нужно сделать простой вывод: Сталин был готов к освободительной войне и в 1938-м, и в 1939 годах. А начал готовиться минимум в 1937-м.

А в 1941-м он вдруг оказался к войне не готов, по мнению наших историков. Чем же занимался Сталин эти без малого два года — с 1939-го по 1941-й? Неужели активно разоружался и направлял мощь промышленности на поднятие уровня жизни своего угнетенного народа?

Напротив. За эти два года товарищ Сталин полностью провел мобилизацию рабочей силы на военный манер, сделав угнетение своего народа еще большим. Рост военных расходов в СССР с 1938 по 1941 г. в два раза превысил общий рост государственных расходов. За эти два года Сталин вдвое увеличил количество стрелковых дивизий: до подписания договора о дружбе с фашистами у Сталина было 96 стрелковых дивизий, а к середине 1941 года — 198! А танковых дивизий в 1938 году у Сталина вообще не было. А к 22 июня 1941 года их стало больше шестидесяти!

Количество самолетов по сравнению с концом 1938 года у Сталина увеличилось на 243 %.

Количество танков выросло на 122 %.

Количество орудий и минометов — на 210 %.

И военных разговорников Сталин за эти два года напечатал немало — тонны. И карты немецкой территории допечатал. И листовки для немецких солдат на немецком языке. И все военные склады в 200-километровой зоне у западной границы забил военным добром. Вот небольшой отрывочек из исторической книжки о сталинских тылах: «окружные склады, имея проектную емкость 91205 вагонов, были загружены на 93415 вагонов. Кроме того, в округах на открытом воздухе хранилось 14 400 вагонов боеприпасов и 4370 вагонов материальной части и вооружения». В июне 1941 года к западной границе было переброшено дополнительно к уже имеющимся запасам горючего еще 100 000 тонн топлива.

И нам кричат: Сталин был в 1941 году к войне не готов, только в 1938-м!.. Такова странная логика ортодоксальных историков.

Но самое поразительное, что историки правы! И их правота доказывается самой жизнью. Их правота доказывается опытом. Экспериментом. Практикой, которая, по Марксу, есть критерий истины. Катастрофическая неготовность Сталина к войне доказывается катастрофическим же разгромом лета сорок первого года. Сталин действительно был абсолютно не готов к обороне.

К чему же тогда он готовился?..

Вместо ответа на этот риторический вопрос в стиле Суворова приведу краткую цитатку из любопытного документика. Директива Генштаба за № 560944, подписанная 1 июня 1941 года, обязует все приграничные округа представить заявку «на потребное количество фуража в 1-м месяце военного времени».

Гитлер еще не напал, а для Сталина и его лошадей военное время уже началось…

Может возникнуть недоумение: почему, будучи готовым сломить Гитлеру шею еще в 1938 году, Сталин не напал на него раньше 22 июня 1941 года?

Чтобы напасть, нужно иметь общую границу с врагом, а не проситься через чужие коридоры. После захвата Сталиным Польши общая граница с Гитлером у него появилась. Об этом у Суворова много и верно написано, повторяться не буду.

Граница с Гитлером была установлена только осенью 1939 года. Зимой 1939/ 1940 года Сталин занимался сначала войной с Финляндией, потом подготовкой второй финской войны. Параллельно он захватил по мелочи кое-что из сопредельных государств и к весне 1941 года был уже вполне готов наброситься на Германию. Во всяком случае, приказ наркома обороны от 15 марта обязал «к 1 мая 1941 года снабдить войска медальонами и вкладными листками по штатам военного времени». А некоторые историки полагают, что все приготовления Сталина к нападению должны были завершиться в начале лета — к 12 июня.

Почему же тогда Сталин не напал на Гитлера в мае или июне? Согласно советским планам развертывания, наступление должно было начаться непосредственно после завершения процесса развертывания советских войск. Генерал-майор Василевский даже указывал точную дату вторжения — 12 июня 1942 года. Да и Жуков загодя рассылал указания о том, что войска после развертывания должны быть готовы «нанести стремительные удары для разгрома группировки противника, перенесения боевых действий на его территорию…» Отчего ж не вторглись?

Ответ на этот вопрос дал, как ни странно, Молотов 40 лет спустя в интервью писателю Стаднюку: «Не помню всех мотивов отмены такого решения. Но мне кажется, что тут главную роль сыграл полет в Англию заместителя Гитлера по партии Рудольфа Гесса. Разведка НКВД донесла нам, что Гесс от имени Гитлера предложил Великобритании заключить мир и принять участие в военном походе против СССР… Если бы мы в это время сами развязали войну против Германии, двинув свои войска в Европу, тогда бы Англия без промедления вступила в союз с Германией… И не только Англия. Мы могли оказаться один на один перед лицом всего капиталистического мира…»

По-моему, вполне исчерпывающее и логичное объяснение.

Действительно, загадочный одиночный перелет второго человека рейха в Англию произвел на всех впечатление. Правда, эффектность этого полета была гораздо выше его эффективности. Тот же Молотов рассказывал: «Когда мы со Сталиным прочитали об этом, то прямо ошалели! Это же надо! Не только сам сел за управление самолетом, но и выбросился с парашютом, когда кончился бензин. Его задержали, это было близ имения какого-то герцога… Кажется, Дунгвела-Кастл, и Гесс назвал себя чужим именем. Чем не подвиг разведчика?! Сталин спросил у меня, кто бы из наших членов Политбюро мог решиться на такое? Я порекомендовал Маленкова, поскольку он шефствовал от ЦК над авиацией. Смеху было!.. Сталин предложил сбросить Маленкова на парашюте к Гитлеру, пусть, мол, усовестит его не нападать на СССР! А тут как раз и Маленков зашел в кабинет. Мы так хохотали, будто умом тронулись… Да, у Гесса были замыслы героические: он надеялся уговорить своих друзей в Англии заменить Черчилля другим премьером, создать при помощи небольшой группы английских аристократов античерчиллевское правительство, которое заключит мир с Германией и Италией, а затем они все вместе пойдут войной против нас… Лорд Бивербрук многие подробности мне рассказал. И это не бредни. Германия тогда даже на какое-то время прекратила бомбардировки Лондона…»

Обратите внимание, Сталин о подготовке Гитлером войны против Советского Союза прекрасно знал. Тот же Молотов рассказывал: «Мы в сорок первом имели полные сведения о плане «Барбаросса» Гитлера, о концентрации его войск вдоль наших западных границ. Но точно не знали, в какой день и какой час начнется агрессия».

Итак, Сталин о подготовке гитлеровского нападения был информирован. Но к обороне почему-то оказался совершенно не готов. Такое поведение можно объяснить только одной причиной: Сталин был уверен, что успеет нанести удар первым.

Других причин подобного поведения нет и быть не может.

И это подтверждает тот же Молотов. Когда писатель Стаднюк спросил его, было ли нападение Гитлера неожиданным, Молотов ответил: «Иван Фотиевич, вы же военный человек по профессии! Внезапность, конечно, была, но только тактическая! Опередил нас Гитлер!»

А почему опередил? А потому что Сталин был уверен: сначала Гитлер «сходит» на Ближний Восток за нефтью. В конце концов, в одном только 1941 году перед нападением на СССР Гитлер успел завоевать Югославию, а потом Грецию. Почему бы ему до кучи не прихватить и какую-нибудь Сирию с Ливаном, да и вообще весь Аравийский полуостров, который в военном отношении ничуть не сильнее Греции, Югославии или, скажем, Норвегии?

И Сталин Гитлера туда всячески подталкивал. В мае 1941 года Москва начала активные консультации с Берлином по проблеме… Ближнего Востока. Самое время! Переговоры велись в Анкаре, и Советский Союз на них подчеркнул, что он понимает интересы Германии в этом регионе. Пожалуйста, Гитлер, иди туда! Мы только этого и ждем!

Будучи под сильным впечатлением от полета Гесса в Англию и возможного замирении Гитлера с Черчиллем, Сталин хотел, чтобы Гитлер непременно вторгся в английскую ближневосточную вотчину — тогда ни о каком мире между Англией и Германией и речи не будет! И тогда Сталин нанесет свой освободительный удар по Европе.

Стараясь показать фюреру свое расположение, Сталин делает даже ход против своего будущего союзника — Англии. Дело в том, что в английской вотчине — Ираке — 12 мая 1941 года произошло антианглийское восстание. К власти пришло прогерманское правительство некоего Гайлани. И Сталин немедленно устанавливает с Гайлани дипломатические отношения, всячески демонстрируя Гитлеру свою лояльность.

В то же самое время Сталин старается втайне оторвать от Гитлера его союзников, причем делает это с азиатской простотой. Сталин надел на лицо притворно-ласковую улыбку и обратился к Финляндии и Румынии со словами о дружбе. Румынии Сталин сообщил, что готов пересмотреть границы в пользу Румынии и вернуть ей часть захваченного, если Румыния присоединится к СССР. А финнам, наговорив слов о традиционной русско-финской дружбе, даже пообещал поставлять зерно.

Только отойдите от Гитлера, ребята, и дружите с СССР!.. Но финны и румыны слишком хорошо знали цену сталинскому слову и слишком хорошо помнили его дружбу в 1939 и 1940 годах. Для них агрессор Гитлер был гораздо предпочтительнее добренького садиста Сталина.

Сталин же был уверен: вне зависимости от того, удастся ему оторвать от Гитлера союзников или нет — Гитлер перед нападением на СССР сначала непременно сходит в Азию… Впрочем, предоставим слово самому Сталину: «…для ведения большой войны с нами немцам, во-первых, нужна нефть, и они должны сначала завоевать ее, а во-вторых, им необходимо ликвидировать Западный фронт, высадиться в Англии или заключить с ней мир». Сказав своему начальнику Генштаба эти слова, Сталин подошел к карте и показал на Ближний Восток: «Вот куда они пойдут».

Глава 4

Хотел ли Гитлер напасть на Сталина?

«Что нужно, чтобы действительно победить? Для этого нужны три вещи: первое, что нам нужно — вооружение, второе — вооружение, третье — еще и еще раз вооружение».

Иосиф Сталин

Отвечу сразу: не хотел.

Гитлеру нападать на СССР было совершенно не нужно. Так уж нечаянно вышло, что за три года Гитлер захватил почти всю Европу и еще изрядный кусок Северной Африки отчекрыжил своим железным Роммелем. А это значит, что в придачу фюреру достались все французские колонии. А французские колонии это, скажу я вам, песня! Мне бы такие колонии!..

Вот, например, была у Франции в Южной Америке Французская Гвиана. Неплохое место! Я бы на месте ближайшего приспешника Гитлера туда непременно оформился губернаторствовать, если бы раньше не сманили меня французский Индокитай (ныне Вьетнам, Лаос, Камбоджа) или мелкие курортные острова в Карибском море, которые тоже принадлежали Франции. Я уж не говорю о таких колониях, как Мадагаскар, Мавритания, Гвинея, Берег Слоновой Кости, Габон, Чад и еще добром десятке стран в Западной, Северной и Экваториальной Африке. Я не говорю об Антарктических территориях Франции — расположенных в южной части Индийского океана островах, неподалеку от Антарктиды. Это отнюдь не бросовый товар! Рыбу половить в богатых антарктических водах чем плохо? А Французская Полинезия в Тихом океане! А Новая Каледония!

Чтобы разослать повсюду немецкие колониальные власти и переселенцев, чтобы подавить остаточное сопротивление, буде таковое возникнет, чтобы освоить все эти миллионы квадратных километров, Германии потребуется не один десяток лет! И Гитлер это понимает, сам говорил: Германии столетие потребуется для того, чтобы переварить все захваченное за три года. Зачем Гитлеру еще земли на востоке? Имея сказочный Таити, стремиться захватить промерзшую Россию? Для чего? Тем более, когда перед Гитлером призывно маячат бывшие французские Сирия и Ливан, за которыми — весь Ближний Восток с его нефтью. На кой ему Россия?

Гитлеру нападать на Сталина никакого резону нет. Да, он ляпнул как-то в «Майн кампф», что Германия нуждается в землях на востоке, но теперь-то Гитлер имел всяких земель (в том числе и на востоке) больше, чем рассчитывал иметь, когда сидел в тюрьме и кропал свою книгу. Только наши простоватые историки могут всерьез утверждать, что Гитлер напал на СССР потому, что в «Майн кампф» была написана такая инструкция. «Майн кампф» для Гитлера — не догма, чтобы ей буквально следовать. Он сам ее писал. И, кстати говоря, в той же «Майн кампф» Гитлер предостерегал Германию от войны на два фронта. Почему-то на это историки, полагающие Гитлера роботом, слепо следующим инструкциям собственной книги, внимания не обращают.

Не нужна была Гитлеру Россия!

А вот Сталину нападать на Гитлера резон был — он мало того, что выступал в глазах мирового сообщества освободителем Европы от коричневой чумы, так еще и получал на карман всю эту Европу. Вместе с колониями. А Гитлер нападением на СССР огребал только «круговую войну» со всем миром. И напал он на СССР только потому, что не было у фюрера другого выхода. Гитлер знал, что СССР готовится к нападению на Германию. Ведь скрыть перемещения подобного масштаба невозможно, как ни старайся. 8 июня 1941 года в разговоре с Вальтером Хевелем — офицером связи из ведомства Риббентропа, Гитлер назвал сосредоточение сталинских войск у своей границы «самым большим развертыванием войск в истории».

То, что план «Барбаросса» был разработан не для захвата жизненного пространства, было ясно в Германии многим. Это знали солдаты. Это знали генералы.

Сталинский пропагандист-рифмовщик Константин Симонов писал позже в «Дневниках писателя» о захваченном летом 1941 года в плен немецком пленном: «Это был нахальный голубоглазый парень, фельдфебель со сбитого самолета. Он не показался мне ни глупым, ни ничтожным… Он не говорил, что Россия напала на Германию. Он говорил, что Германия сама напала. Но напала потому, что она точно знала — Россия через 10 дней нападет на нее».

Генерал Йодль писал о том же: «Мы не потому напали на Россию, что хотели получить пространство, а потому что развертывание русских нарастало день за днем и в конечном итоге привело бы к ультимативным требованиям». Этот вывод господин Йодль сделал, видимо, посмотрев на хамски-наглые ультимативные требования СССР к Финляндии.

То же самое объяснение дал Гитлер своему коллеге Муссолини в письме, отправленном дорогому дуче накануне войны. Фюрер писал: «Я полагаю, что не вправе больше терпеть положение после доклада мне последней карты с обстановкой в России. Русские имеют громадные силы. Собственно, на наших границах находятся все русские войска. Вы видите, дуче, что на нас накидывают петлю, не давая фактически времени что-либо предпринять, и трудно предположить, чтобы нам предоставили такое время… Материал, который я намерен постепенно опубликовать о планах Сталина сокрушить Европу, так обширен, что мир удивится больше нашему долготерпению, чем нашему решению…».

А вот что писал Геббельс в своем бумажном блоге: «Фюрер подробно объясняет мне положение: наступление на Россию начнется, когда закончится наше развертывание. Это произойдет в течение недели. Русские скопились на границе, это для нас лучшее из того, что могло произойти. Если они, рассредоточившись, отступят в глубь страны, то будут представлять большую опасность. Фюрер оценивает длительность акции в 4 месяца, я оцениваю в меньший срок. Большевизм рассыплется, как карточный домик. Москва хочет держаться вне войны, пока Европа не истечет кровью. Тогда Сталин захочет действовать, большевизировать Европу и вступить во власть. Эти его расчеты будут перечеркнуты. Россия нападет на нас, когда мы станем слабыми, и мы получим войну на два фронта, которой мы не допустим этой превентивной акцией».

«Большевизм рассыплется, как карточный домик» — вот, оказывается, на что рассчитывал Гитлер. Не хотел он дойти до Владивостока, понимал: это невозможно. Единственный его шанс — что гнилой в моральном отношении большевистский режим, основанный на терроре и рабском труде, рухнет под ударом освободителя, едва будет разгромлена Красная армия. И во многих местах немецких освободителей действительно встречали цветами и колокольным звоном.

Гитлер не знал только одной вещи. Что нападает он не на страну, а на военный завод…

Как-то на военной кафедре один из преподавателей сказал нам:

— А вы знаете, почему советские сигареты имеют диаметр 7,62 мм? Для того, чтобы в случае войны сигаретной фабрике быстро проще перейти на выпуск патронов.

Мы улыбнулись. Я еще подумал, что на лабах по физике нужно будет замерить микрометром диаметр сигареты, чтобы проверить шутку майора. Такая же шутка ходила и про калибр советских макарон. Или это не шутка?.. Ведь известно, что нашим солдатам во время войны выдавали махру вместо папирос. А чем папиросные фабрики в это время занимались? Папиросы в СССР того периода, конечно, были, но в силу дефицитности использовались порой как пропагандистское орудие. Вот что об этом вспоминает фронтовик Михаил Посельский:

«В глубокой тайне готовилась операция по разгрому Сталинградской группировки гитлеровцев. Во избежание лишнего кровопролития наше командование решило направить к противнику своих парламентеров с предложением сложить оружие. Подготовку и отправку «дипломатов» было поручено провести начальнику контрразведки Донского фронта генералу Виноградову. Он отобрал троих человек и сам проинструктировал каждого, как надо себя вести при встрече с противником.

Каждый в дорогу получил пакет с продуктами и по коробке папирос “Казбек”. На фронте тогда у курильщиков в ходу была в основном махорка, папиросы “Казбек” курили даже не все генералы. Но когда в пакетах мы увидели баночки с черной икрой, нам стало понятно, почему генерал Виноградов советовал нам перекусить на глазах у полуголодных немцев…»

Известно, с какой скоростью перестраивалось мирное советское производство на военные рельсы. Это было возможно только потому, что изначально все советские заводы создавались, как универсальные, то есть с прицелом на войну. Еще в 1932 году начальник Генштаба РККА Егоров говорил: «На основе тракторов или автомобилей на тракторных и автомобильных заводах будут создаваться танки в качестве «военной версии» мирных машин».

А десятью годами ранее то же самое предлагал Тухачевский — создавать в СССР промышленность таким образом, чтобы каждый завод содержал военный компонент. Платья шьете на швейной фабрике? Вот вам дополнительная линия для постоянного производства плащ-палаток и чехлов на орудийные стволы… Кастрюли штампуете? Одновременно будете вытягивать гильзы для снарядов, дистанционные трубки и взрыватели. Работаете с оптикой? Вот вам план по производству орудийных прицелов. А уж на собственно военном заводе соберут из всего того, что понапроизводили гражданские заводы, пушку. Настала война — мирное производство забрасывается полностью, а те, кто раньше шил плащ-палатки, быстро учат остальных своей специфике. Таков был замысел. И доклад 1924 года «Об организации военной промышленности», представленный в Реввоенсовет начальником Главупра военпрома, поддерживал этот замысел по всеобщей мобилизации промышленности, который, в конце концов, и был осуществлен. Осуществлен не сразу. Некоторые руководящие товарищи недопонимали важности войны в мирном строительстве! Таких товарищей поправляли. Так, в докладе от 8 июля 1929 года правительственная комиссия под руководством Ворошилова жестко критикует пятилетний план, сверстанный Госпланом, за недостаточное использование ресурсов гражданской промышленности для войны.

Даже стандарты и сортаменты гражданской и военной продукции были в СССР унифицированы, что позволяло делать многие детали универсальными (для трактора и легкого танка, автомобиля и броневика)… Нечто подобное практиковалось и в других странах, но в СССР достигло циклопических масштабов. Кто помнит совок, тот знает — огромная доля гражданской продукции, выпускаемой советской промышленностью, имела в своем генезисе военные корни. Это касалось даже гражданской авиации — первые пассажирские лайнеры в СССР проектировались на базе стратегических бомбардировщиков, что наложило на наше самолетостроение неизгладимый военный след. Знающие люди говорят, что на одном из первых гражданских лайнеров фирмы Туполева пассажиры не могли в салоне выпрямиться в полный рост — фюзеляж был рассчитан на бомбы, а не на людей… Так было в СССР всегда: первым делом для войны, а для людей — в последнюю очередь. Тактически такая политика может принести краткий выигрыш. Но стратегически она была абсолютно проигрышна, что и доказала история.

На войну работало все. Даже дети готовились к ней с младых ногтей по плану ГТО (готов к труду и обороне). В советской школе был даже такой предмет — НПВ, начальная военная подготовка.

— Я в школе очень быстро собирала и разбирала автомат Калашникова, — как-то похвасталась моя жена, заставшая СССР совсем девочкой. — И была даже командиром отряда. Нас заставляли в школьном дворе бегать по полосе препятствий, а однажды зимой повезли куда-то в лес на «Зарницу», и мы там с моей подругой Ленкой Макеевой вместе падали в снег по команде «Вспышка справа»!

— Когда утром выходишь из метро, — вспоминала моя мама свою трудовую жизнь, — видишь огромный поток людей, словно на демонстрации. Этот поток вытекает из метро и устремляется к нашему предприятию. И немудрено. 15 000 человек там работало!

Мать всю жизнь — все 50 лет работы — не сходила с доски почета. Она была ударница и передовица. На предприятии был штатный фотограф, который ее одну-единственную запомнил по имени-фамилии среди 15 тысяч людей, поскольку каждый год фотографировать приходилось.

Моя мама делала ракеты, несущие счастье всем трудящимся планеты. Каждый день в огромное сталинское здание ее предприятия втекала огромная «демонстрация» людей. Такие же «утренние демонстрации» втекали на тысячи советских «тракторных» заводов, предприятий «среднего машиностроения», «ящиков»… Вместо того, чтобы ковать улучшение жизни для своих, СССР ковал смерть для чужих.

Эта гонка вооружений началась не с основания маминого предприятия, разумеется. И не в 1937 году, когда сталинские соколы намечали на своих картах немецкие города для осчастливливания проживающих там трудящихся. Гонка вооружений в СССР началась тогда, когда начался СССР. И даже чуть раньше.

А к первому юбилею русской революции в молодой Советской республике уже вовсю шло военное строительство и были достигнуты немалые успехи. Экономист Валентинов-Вольский, посетивший в 1927 году город Липецк с целью принятия целебных грязевых ванн, писал потом своему приятелю: «к величайшему моему удивлению, нашел его полным немцев и в небе столько летающих аэропланов, сколько я в это время не видел и в Москве. В Липецке были арсеналы и аэрогары немцев, охраняемые ГПУ. Все обыватели знали об этом, но никто не смел говорить об этом — таких ГПУ арестовывало. На кладбище в Липецке был целый угол с памятниками в честь погибших немцев-авиаторов».

После этой поездки Валентинов-Вольский посетил в Москве Рыкова и спросил его о немцах. Тот резко оборвал собеседника и сказал, что об этом говорить не будет. К 1927 году, как видите, военное сотрудничество между большевиками и Германией шло так успешно и так давно, что для разбившихся немецких авиаторов пришлось даже выделить целую «улицу» на местном кладбище. А начиналось это сотрудничество еще при Дзержинском, лихие ребята которого обеспечивали мероприятию секретность. В 1923 году большевики и немцы обсуждали планы совместного советско-германского сражения «с французским империализмом». О совместных проектах по разделу Польши между Москвой и Берлином в 1920 году я уже упоминал. Но российско-германское сотрудничество началось еще раньше — в 1918 году. И с приходом к власти Гитлера закончилось не сразу.

С 1924 года фирма «Юнкерс» делала в СССР самолеты, а в Самаре немцами был даже построен завод по производству химического оружия (тогда это называлось «удушающие газы»). Но помогали большевикам вооружаться не только немцы, но и империалисты других стран. Которых большевики потом нещадно кидали на бабки. Поскольку, в отличие от капиталистической, коммунистическая власть была абсолютно аморальна, большевики часто практиковали то, что лорд Керзон называл «большевистскими обезьяньими штучками». Приглашается, например, некий капиталист на выгодных условиях строить в СССР завод. А когда завод построен и капиталист, потирая ручки, предвкушает прибыль, большевики дают ему пинка под зад и завод отбирают.

Но мошенничество — только один из способов индустриализации страны. Второй способ — ограбление крестьян. Третий — продажа за границу национального достояния страны. Четвертый — водка. В 1930 году Сталин писал Молотову о необходимости увеличить армию: «Нужно отбросить ложный стыд и прямо, открыто пойти на максимальное увеличение производства водки на предмет обеспечения действительной и серьезной обороны страны».

Австрийский историк Томас Титура пишет: «Требования Красной армии к промышленности уже в 1929 году были чрезмерными: была запланирована армия из трех миллионов человек, двух тысяч самолетов (дополнительно полторы тысячи резервных), 9350 артиллерийских орудий (дополнительно 3400 более мелкого калибра), полутора тысяч танков (дополнительный резерв в начальной стадии войны — до трех тысяч штук). Началось «добывание» иностранных моделей танков и самолетов, и не только официальным путем, но и с помощью промышленного шпионажа. Из дальнейшего будет видно, что эти цифры вооружений, какими бы они ни показались невероятными для 1929 г., бледнеют по сравнению с планированием и реальностью сороковых годов…»

Действительно, к 1940 году военный сталинский маховик набрал такие обороты, что страна не воевать просто не могла. Общие расходы на армию, НКВД, военпром и прочие военизированные структуры в мирном СССР составляли более половины всего государственного бюджета или 25 % валового национального дохода. Для сравнения: у воюющих между собой Англии и Германии — всего по 15 % ВНД.

Ежегодный прирост военной продукции в Советском Союзе составлял 39 %, что в три раза превосходило прирост остальной промышленности, которая пыталась делать что-то и для людей. Танки в СССР выпускались тысячами, пушки и самолеты — десятками тысяч. Я уже говорил об этом, но повторю: в результате этой невиданной мобилизации и самой безжалостной эксплуатации всего населения страны СССР к началу войны имел больше танков, чем весь мир вместе взятый.

И после этого у некоторых поворачивается язык говорить о какой-то мифической неготовности СССР к войне. Да Советский Союз был весь — война!

…Но, может быть, мирный СССР так перетруждался из-за того, что у буржуев техника была лучше, и совку приходилось брать количеством? На этот счет есть два мнения.

Первое: военная техника в СССР отставала от мировых образцов.

Второе: военная техника в СССР в целом от мировых образцов не отставала, а в чем-то их превосходила.

Танков мы уже касались и выяснили, что танки наши были либо сравнимы с немецкими (очень редко), либо гораздо лучше немецких (как правило).

А с самолетами что? Вот мнение советского летчика-испытателя Супруна, которому довелось испытывать «Мессершмитт Bf-109B»: самолет «по своим тактическим и техническим данным стоит ниже скоростных истребителей, которые находятся на вооружении военно-воздушных сил Красной армии».

Летчику-испытателю Кабанову пришлось полетать на «Хейнкеле-111». Вот его мнение: «1. Самолет не уступает отечественным машинам в скорости. 2. Взлетная скорость, дальность полета и предельная высота этой машины значительно ниже требований, предъявляемых к двухмоторному бомбардировщику…»

А вот что пишет об этом Юрий Тихонов, кандидат исторических наук: «В воздушных боях до 1938 года (до появления в испанском небе первых «мессершмиттов-109») советские истребители «И-15» и «И-16» доказали свое превосходство над «Хейнкелями-50» и «-51». Советские машины были лучше, а пилоты хорошо знали, на чем летает их противник. Первые итоги воздушных боев в Испании вызвали шок у руководства «Люфтваффе», которое осознало, что модели, испытанные в России, устарели и необходимо срочно принимать на вооружение качественно новые самолеты».

А моральное состояние советских войск? Если вспомнить, с какой скоростью драпала Красная армия от немца летом 1941 года, то можно сказать, что морально-политическая подготовка личного состава была низкой. Так ее, в частности, оценивает в своей замечательной книге «22 июня» Марк Солонин. Но здесь я с Солониным согласиться не могу. Анализ доносов НКВД вкупе с анализом довоенных пропагандистских материалов, проделанный разными авторами, говорит, что, несмотря на отдельные «разговорчики», Красная армия в целом была полна правильных, то есть наступательных настроений. Именно они ее и погубили, о чем я уже имел честь вам докладывать, когда говорил о преобразовании толпы и сублимации ее энергии из одной формы в другую.

Но давайте на миг забудем обо всем этом. Давайте посмотрим, как оценивали боевой дух и психологическое состояние Красной армии сами немцы. Они оценивали нас, а мы оценим их удивительно точную оценку!.. Итак, доклад германского Генштаба от 1 января 1941 года о перспективах войны с русскими: «Не изменится русский народный характер: тяжеловесность, схематизм, страх перед принятием самостоятельных решений, перед ответственностью. Командиры всех степеней в ближайшее время не будут еще в состоянии оперативно командовать крупными современными соединениями и их элементами. проявлять инициативу. В обороне, особенно заблаговременно подготовленной, Красная армия окажется выносливой и упорной, сможет достигнуть хороших результатов. Способность выдерживать поражения и оказывать пассивное сопротивление давлению противника в особой мере свойственна русскому характеру. Сила Красной армии заложена в большом количестве вооружения, непритязательности, закалке и храбрости солдата. Естественным союзником армии являются просторы страны и бездорожье. Слабость заключается в неповоротливости командиров всех степеней, привязанности к схеме, недостаточном для современных условий образовании, боязни ответственности и повсеместно ощутимом недостатке организованности».

Блистательная характеристика русского характера! А насчет боязни ответственности и страха перед принятием самостоятельных решений, это товарищ Сталин так постарался отшлифовать русский характер — методом стрельбы по головам. Если за каждое неверное решение ты можешь получить пулю от особистов или путевку в концлагерь, поневоле разучишься проявлять инициативу. Тирания отбивает всякую охоту к импровизации. Диктатура учит прикрывать задницу бумажками и делать только то, что написано в инструкции, а в непонятных случаях требовать разъяснений от начальства, перекладывая таким образом всю ответственность на него. «А я что? Мне приказали, я сделал!..» Этой медвежьей болезнью все наши силовые структуры страдают по сию пору…

Обратите внимание на следующую фразу из немецкого доклада: «В обороне, особенно заблаговременно подготовленной, Красная армия окажется выносливой и упорной, сможет достигнуть хороших результатов». Это верно. Человек тупой и безынициативный будет держать оборону крепко. Ему велено, он исполняет. Беда в том, что не посадил Сталин свою армию в оборону. Для другого дела он ее готовил.

Гитлер знал: Красная армия сосредотачивается у его границ. Но масштабов этого сосредоточения он даже близко не представлял. И только когда войска вермахта вошли на территорию СССР, только когда докладные об увиденном тонкими ручейками с мест потекли наверх, в Берлин, сливаясь в полноводные информационные реки. вот только тогда перед руководством рейха открылась потрясающая картина страны-завода, которая живет исключительно на войну и для войны. Причем картина эта не сразу открылась полностью. Когда Гитлер разгромил всю, как он думал, кадровую армию красных и решил, что это конец войне, он еще не знал, что это только начало — его войска неожиданно столкнулись со вторым стратегическим эшелоном Сталина. Гитлер знал, что Сталин готовится к нападению, но он не знал, что все уже настолько запущено.

Вот что сказал фюрер в обращении к нации 22 июня, в день, когда вермахт перешел границы Советского Союза. Точнее говоря, в 5-30 утра зачитал это обращение к нации не сам Гитлер, а Геббельс, но не суть… Речь длинная, поэтому приведу ее в некотором сокращении:

«Немецкий народ! Национал-социалисты! Одолеваемый тяжелыми заботами, я был обречен на многомесячное молчание. Но теперь настал час, когда я, наконец, могу говорить открыто.

… Никогда немецкий народ не испытывал враждебных чувств к народам России. Только на протяжении двух последних десятилетий еврейско-большевистские правители Москвы старались поджечь не только Германию, но и всю Европу. Не Германия пыталась перенести свое националистическое мировоззрение в Россию, а еврейско-большевистские правители в Москве неуклонно предпринимали попытки навязать нашему и другим европейским народам свое господство, притом не только духовное, но, прежде всего, военное.

Но результатами деятельности этого режима во всех странах были только хаос, нищета и голод. В противовес этому я два десятилетия старался при минимальном вмешательстве и без разрушения нашего производства построить в Германии новый социалистический порядок, который не только ликвидировал безработицу, но и обеспечил благодаря повышению оплаты труда постоянный приток людей в сферу созидания.

Успехи этой политики новых экономических и социальных отношений в нашем народе, которые, планомерно преодолевая сословные и классовые противоречия, имеют своей конечной целью создание подлинного народного сообщества, уникальны во всем мире.

Поэтому в августе 1939 года для меня было таким трудным решение послать моего министра в Москву, чтобы попытаться там оказать противодействие британской политике окружения Германии. Я сделал это не только осознавая свою ответственность перед немецким народом, но, прежде всего, в надежде достичь в конечном счете продолжительной разрядки, которая могла бы уменьшить жертвы, которые потребовались бы от нас в противном случае… (Говорит прямо как Сталин! Я-де потому подписал со Сталиным акт о дружбе, потому пошел на этот тяжелый шаг, что хотел оттянуть войну!.. Разве они не близнецы, это два социалиста? — А.Н.)

Национал-социалисты! Последствия этого договора, которого я сам хотел и который заключил в интересах немецкого народа, были особенно тяжелыми для немцев, живших в затронутых им странах. (Имеются в виду страны, которые Гитлер отдал на заклание Сталину. — А.Н.) Более полумиллиона наших соплеменников — сплошь мелкие крестьяне, ремесленники и рабочие — были вынуждены чуть ли не за одну ночь покинуть свою бывшую родину, спасаясь от нового режима, который грозил им сначала беспредельной нищетой, а рано или поздно — полным истреблением. Несмотря на это, тысячи немцев исчезли! Было невозможно узнать что-либо об их судьбе или хотя бы местонахождении. Среди них было более 160 граждан рейха.

Я молчал обо всем этом, потому что должен был молчать, потому что моим главным желанием было достичь окончательной разрядки и, если возможно, — длительного баланса интересов с этим государством.

Но еще во время наступления наших войск в Польше советские правители внезапно, вопреки договору, выдвинули притязания также на Литву. Германский рейх никогда не имел намерения оккупировать Литву и не только не предъявлял никаких подобных требований литовскому правительству, но, наоборот, отклонил просьбу тогдашнего литовского правительства послать в Литву немецкие войска, поскольку это не соответствовало целям германской политики.

Несмотря на это, я согласился и на это новое русское требование. Но это было лишь началом непрерывной череды все новых и новых вымогательств… Осенью 1939 года и весной 1940 года первые последствия стали свершившимися фактами. Приступив к подчинению военной силой не только Финляндии, но и прибалтийских государств, Россия внезапно стала мотивировать эти действия столь же лживым, как и смехотворным утверждением, будто эти страны нужно защищать от угрозы извне или предупредить ее. Но при этом могла иметься в виду только Германия, так как ни одна другая держава вообще не могла ни проникнуть в зону Балтийского моря, ни вести там войну. Несмотря на это, я опять смолчал. Но правители в Кремле сразу же пошли дальше.

В то время, как Германия войной 1940 года в соответствии с т. н. пактом о дружбе далеко отодвинула свои войска от восточной границы и большей частью вообще очистила эти области от немецких войск, уже началось сосредоточение русских сил в таких масштабах, что это можно было расценивать только как умышленную угрозу Германии. Согласно одному заявлению, сделанному тогда лично Молотовым, уже весной 1940 года только в прибалтийских государствах находились 22 русские дивизии.

В то время, как наши солдаты 10 мая 1940 года сломили франко-британскую силу на Западе, сосредоточение русских войск на нашем восточном фронте постепенно принимало все более угрожающие размеры. Поэтому с августа 1940 года я пришел к выводу, что интересы рейха будут нарушены роковым образом, если перед лицом этого мощного сосредоточения большевистских дивизий мы оставим незащищенными наши восточные провинции, которые и так уже не раз опустошались.

Угрожающее наступление России в конечном счете служило только одной задаче: взять в свои руки важную основу экономической жизни не только Германии, но и всей Европы или, в зависимости от обстоятельств, как минимум уничтожить ее… Вторжение России в Румынию и союз Греции с Англией угрожали вскоре превратить и эти территории в арену всеобщей войны.

Вопреки нашим принципам и обычаям я в ответ на настоятельную просьбу тогдашнего румынского правительства, которое само было повинно в таком развитии событий, дал совет ради мира уступить советскому шантажу и отдать Бессарабию.

Но румынское правительство считало, что сможет оправдать этот шаг перед своим народом лишь при том условий, если Германия и Италия в порядке возмещения ущерба дадут как минимум гарантию нерушимости границ оставшейся части Румынии.

Я сделал это с тяжелым сердцем. Причина понятна: если Германский рейх дает гарантию, это означает, что он за нее ручается. Мы не англичане и не евреи. (© — А.Н.)

Я верил до последнего часа, что послужу делу мира в этом регионе, даже если приму на себя тяжелые обязательства. Но чтобы окончательно решить эти проблемы и уяснить русскую позицию по отношению к рейху, испытывая давление постоянно усиливающейся мобилизации на наших восточных границах, я пригласил господина Молотова в Берлин.

Советский министр иностранных дел потребовал прояснения позиции или согласия Германии по следующим 4 вопросам:

1– й вопрос Молотова:

Будет ли германская гарантия Румынии в случае нападения Советской России на Румынию направлена также против Советской России?

Мой ответ:

Германская гарантия имеет общий и обязательный для нас характер. Россия никогда не заявляла нам, что, кроме Бессарабии, у нее вообще есть в Румынии еще какие-то интересы. Оккупация Северной Буковины уже была нарушением этого заверения. Поэтому я не думаю, что Россия теперь вдруг вознамерилась предпринять какие-то дальнейшие действия против Румынии.

2– й вопрос Молотова:

Россия опять ощущает угрозу со стороны Финляндии и решила, что не будет этого терпеть. Готова ли Германия не оказывать Финляндии поддержки и, прежде всего, немедленно отвести назад немецкие войска, которые продвигаются к Киркенесу на смену прежним?

Мой ответ:

Германия по-прежнему не имеет в Финляндии никаких политических интересов, однако правительство Германского рейха не могло бы терпимо отнестись к новой войне России против маленького финского народа, тем более мы никогда не могли поверить в угрозу России со стороны Финляндии. Мы вообще не хотели бы, чтобы Балтийское море опять стало театром военных действий.

3-й вопрос Молотова:

Готова ли Германия согласиться с тем, что Советская Россия предоставит гарантию Болгарии и советские войска будут для этой цели посланы в Болгарию, причем он, Молотов, хотел бы заверить, что это не будет использовано как повод, например, для свержения царя?

Мой ответ:

Болгария — суверенное государство, и мне неизвестно, обращалась ли вообще Болгария к Советской России с просьбой о гарантии подобно тому, как Румыния обратилась к Германии…

Национал-социалисты! Я занял в данном вопросе позицию, которую только и мог занять как ответственный вождь Германского рейха и как сознающий свою ответственность представитель европейской культуры и цивилизации. Результатом стало усиление советской деятельности, направленной против рейха, прежде всего немедленно был начат подкоп под новое румынское государство, усилились и попытки с помощью пропаганды свергнуть болгарское правительство.

С помощью запутавшихся, незрелых людей из румынского Легиона удалось инсценировать государственный переворот, целью которого было свергнуть главу государства генерала Антонеску, ввергнуть страну в хаос и, устранив законную власть, создать предпосылки для того, чтобы обещанные Германией гарантии не могли вступить в силу.

Несмотря на это, я продолжал считать, что лучше всего хранить молчание.

Сразу же после краха этой авантюры опять усилилась концентрация русских войск на восточной границе Германии. Танковые и парашютные войска во все большем количестве перебрасывались на угрожающе близкое к германской границе расстояние. Германский Вермахт и германская родина знают, что еще несколько недель назад на нашей восточной границе не было ни одной немецкой танковой или моторизованной дивизии.

Но если требовалось последнее доказательство того, что… возникла коалиция между Англией и Советской Россией, то его дал югославский конфликт…

Пока я. вместе с дуче предложил Югославии присоединиться к Тройственному пакту, Англия и Советская Россия совместно организовали путч, и за одну ночь устранили тогдашнее правительство, готовое к взаимопониманию. Сегодня об этом можно рассказать немецкому народу: антигерманский государственный переворот в Сербии произошел не только под английскими, но и, прежде всего, под советскими знаменами… Правительство Германского рейха располагает сегодня документами, из которых явствует, что Россия, чтобы окончательно втянуть Сербию в войну, обещала ей поставить через Салоники оружие, самолеты, боеприпасы и прочие военные материалы против Германии.

Только быстрый прорыв наших несравненных дивизий к Скопье и занятие самих Салоник воспрепятствовали осуществлению этого советско-англосаксонского заговора. Офицеры сербских ВВС улетели в Россию и были приняты там как союзники. Только победа держав Оси на Балканах сорвала план втянуть Германию этим летом в многомесячную борьбу на юго-востоке, а тем временем завершить сосредоточение советских армий, усилить их боевую готовность, а потом вместе с Англией, с надеждой на американские поставки, задушить и задавить Германский Рейх и Италию.

Сегодня на нашей границе стоят 160 русских дивизий. В последние недели имеют место непрерывные нарушения этой границы, не только нашей, но и на дальнем севере и в Румынии. Русские летчики забавляются тем, что беззаботно перелетают эту границу, словно хотят показать нам, что они уже чувствуют себя хозяевами этой территории. В ночь с 17 на 18 июня русские патрули снова вторглись на территорию рейха и были вытеснены только после длительной перестрелки. Но теперь настал час, когда необходимо выступить против этого заговора еврейско-англосаксонских поджигателей войны…»

И вот войска Гитлера вторглись в СССР. В рейх потекли многочисленные свидетельства подготовки Советским Союзом вторжения в Европу и полного отсутствия какой бы то ни было подготовки к обороне. В первый же день войны Гальдер записал в своем дневнике, как «здорово» товарищ Сталин был готов к обороне своей страны: «Пограничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника говорит тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном положении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать».

Итак, сначала немцы увидели картину полной неготовности русских к обороне. А затем им открылась картина того, как здорово товарищ Сталин был готов к наступлению. Немцы увидели у своей границы умопомрачительное количество танков, самолетов, орудий, войск. Они взяли в качестве трофеев карты немецкой территории, русско-немецкие разговорники…

Легендарный немецкий пилот Ганс-Ульрих Рудель в своей книге мемуаров так описывает начало войны. Впрочем, прежде, чем передать слово пилоту, пара слов о нем самом. Рудель считается лучшим пилотом Второй мировой войны. И то, что он убежденный нацист, никак не может оспорить этого факта. За 4 года войны на пикировщике «Юнкерс-87» он совершил больше боевых вылетов, чем любой другой пилот в мире — 2530. И уничтожил более 1000 советских паровозов, 519 советских танков и автомобилей, разбомбил 150 артиллерийских орудий, утопил один линкор, один крейсер, один эсминец, 70 десантных судов, сбил семь советских истребителей и два штурмовика Ил-2. Рудель спас шесть экипажей немецких самолетов, которые вынужденно оказались на вражеской территории. Самого Руделя около тридцати раз сбивали зенитным огнем. Пять раз он был ранен, ему ампутировали ногу, и он летал на протезе, а после войны бегал лыжные кроссы и занимался альпинизмом. В общем, немецкий Маресьев, только лучше. Фельдмаршал Шернер называл Руделя человеком, который стоит целой дивизии, а Сталин назначил за его голову премию в 100 000 рублей. До конца жизни нацист Рудель был убежден в правоте фюрера и общей праведности борьбы рейха с «азиатскими коммунистическими ордами». А умер он не так уж давно — в конце 1982 года.

Так вот, Рудель, перед которым 22 июня открылась незнакомая советская империя, писал о начале русской войны (обратите внимание на пассаж о Ближнем Востоке, видимо спецслужбы фюрера специально распускали в войсках подобные слухи в расчете на сталинские уши):

«В последние дни распространились слухи о новой кампании, основанные на том, что многочисленные наземные команды и летные соединения переместились на восток. Большинство из тех, с кем я обсуждал эти слухи, полагает, что русские позволят нам пройти через свою территорию на Ближний Восток, таким образом, мы сможем приблизиться к месторождениям нефти и подорвать военный потенциал Британии. Но все это домыслы чистейшей воды.

В 4 часа утра 22 июня я слышу по радио: только что объявлено о войне с Россией. К вечеру первого дня я уже совершил четыре вылета к линии фронта между Гродно и Волковыском. Русские пригнали сюда огромные массы танков и грузовых автомашин. Мы видим в основном танки КВ-1, КВ-2 и Т-34.

Мы бомбим танки, зенитную артиллерию и склады боеприпасов, предназначенных для снабжения танков и пехоты. То же самое на следующий день — первый вылет в 3 утра, последняя посадка — в 10 часов вечера. О полноценном ночном отдыхе приходится забыть. Каждую свободную минуту мы ложимся под самолет и моментально засыпаем. Затем, если кто-то зовет, мы вскакиваем на ноги, даже не понимая, откуда раздался голос. Мы движемся как будто во сне.

Во время первого вылета я замечаю бесчисленные укрепления, построенные вдоль границы. Они тянутся на многие сотни километров. Частично они еще недостроены. Мы летим над незаконченными аэродромами: там только что построенная бетонная взлетная полоса, здесь уже стоят самолеты… Например, вдоль дороги на Витебск, по которой наступают наши войска, находится один из таких почти законченных аэродромов с множеством бомбардировщиков «Мартин». Им не хватает либо горючего, либо экипажей. Пролетая над этими аэродромами и укреплениями, каждый понимает: «Мы ударили вовремя… Похоже, Советы делали эти приготовления, чтобы создать базу для вторжения против нас. Кого еще на западе хотела бы атаковать Россия? Если бы русские завершили свою подготовку, не было бы почти никакой надежды их остановить».

То, что понимал в рейхе «каждый», не хотят понимать некоторые современные историки. Видимо, потому, что они своими глазами не видели того, что довелось в те дни увидеть немецким солдатам.

Геббельс писал в дневнике: «Стало очевидно, что мы полностью недооценили советскую ударную силу, и прежде всего вооружение советских армий. Мы даже близко не имели представления о том, чем располагают большевики. Отсюда и ошибочные оценки. Например, фюрер оценивал число советских танков в 5000, в то время как их было 20 000. Мы думали, что у них 10 000 самолетов, в действительности их было 20 000. Возможно, это хорошо, что у нас не было ясной картины потенциала большевиков. Возможно, мы бы тогда побоялись…»

Поступающая информация заставила Гитлера публично признать, что он недооценивал советскую угрозу. В своем октябрьском обращении к нации фюрер сказал (привожу в сокращении, выделения мои, обратите внимание на оценку Гитлером бытовых условий проживания советских людей):

«Мои немецкие соотечественники и соотечественницы!..

С 22 июня идет неистовая борьба, которая имеет поистине решающее значение для всего мира. Размеры и последствия этого события станут ясны только потомкам. Они осознают его как поворотный пункт, с которого началось новое время.

Однако я не желал и этой борьбы…

Эта война не нужна ни мне, ни моим сотрудникам для того, чтобы с ее помощью увековечить наши имена. Их увековечат наши мирные достижения, и увековечат достаточно.

Всегда стремясь ограничить военный размах, я решился в 1939 г. на то, что прежде всего вы, мои старые партийные соратники, понимаете с трудом, на то, что могло бы быть воспринято почти унижением человеческого достоинства: я послал тогда своего министра в Москву. Это было тяжелейшим преодолением моих чувств, но в моменты, когда речь идет о благополучии миллионов, чувства решать не могут. Я пробовал добиться взаимопонимания. Вы сами прекрасно знаете, как честно и неуклонно я выполнял свои обязательства. Ни в нашей прессе, ни на наших собраниях не было произнесено ни одного слова против России или большевизма.

Каким ударом стал для нас захват балтийских государств, может постигнуть только тот, кто знает немецкую историю и знает, что нет там ни одного квадратного километра, который не был бы однажды приобщен к человеческой культуре и цивилизации немецкими первопроходцами…

Лишь тогда, когда от недели к неделе я все сильнее стал ощущать, что Советская Россия уже видит тот час, когда она выступит против нас, когда неожиданно в Восточной Пруссии собрались 22 советские дивизии, в то время как наших там было от силы три, когда я постепенно стал получать информацию о том, что на нашей границе возникает аэродром за аэродромом, когда через всю гигантскую Советскую империю сюда начала катиться дивизия за дивизией, вот тогда я почувствовал себя обязанным принять меры со своей стороны.

Потому, что история не признает извинений за недосмотр, извинений, которые состоят в том, что задним числом объясняют: я это не заметил или я в это не поверил. Стоя во главе Германской империи, я чувствую себя ответственным за весь немецкий народ, за его существование, за его настоящее и, насколько это возможно, за его будущее.

Поэтому я был вынужден принять защитные меры. Они были чисто оборонительного характера. Все же в августе и сентябре прошлого года нам пришлось сознаться в том, что мы не можем вести на западе войну с Англией, в которой прежде всего была бы задействована вся немецкая военная авиация, потому что за нашей спиной стояло государство, с каждым днем все более готовое к тому, чтобы напасть на нас в такой ситуации.

Но как далеко, однако, зашли эти приготовления, об этом в полной мере мы узнали только сейчас.

В тот момент я хотел еще раз прояснить ситуацию и поэтому пригласил Молотова в Берлин. Он поставил передо мной известные вам четыре условия.

Первое: Германия должна окончательно согласиться с тем, что Финляндия ликвидируется как государство, поскольку Советский Союз снова почувствовал угрозу с ее стороны. Мне не оставалось ничего, кроме как ответить отказом.

Второй вопрос касался Румынии. Он заключался в том, будут ли немецкие гарантии защищать Румынию также от Советского Союза. И здесь я должен был держаться данного мной когда-то слова. Я не жалею об этом, потому что в Румынии, в генерале Антонеску я нашел человека чести, который, со своей стороны, твердо придерживался данного слова.

Третий вопрос касался Болгарии. Молотов требовал права для Советского Союза разместить свои гарнизоны в Болгарии и таким образом гарантировать ей свою защиту. Что это значит, мы уже прекрасно поняли на примере Эстонии, Литвы и Латвии. Я мог в этом случае сослаться на то, что такая гарантия должна быть обусловлена желанием гарантируемого. Мне о таком желании не было ничего известно, я должен был сначала навести справки и обсудить это со своими союзниками…

С этого момента я стал тщательно наблюдать за Советской Россией. Каждая дивизия, обнаруженная нами, аккуратно регистрировалась, и в ответ на это принимались меры предосторожности. Уже в мае ситуация сгустилась так, что не осталось никаких сомнений по поводу того, что Россия собиралась при первой же возможности напасть на нас. К концу мая такие моменты участились настолько, что уже невозможно было отогнать от себя мысль об угрозе борьбы не на жизнь, а на смерть.

Я должен был тогда все время молчать, и сохранять это молчание было мне вдвойне тяжело. Не так тяжело по отношению к Родине, поскольку она, в конце концов, должна была понять, что есть моменты, когда нельзя говорить без того, чтобы не подвергнуть опасности целую нацию. Гораздо тяжелее давалось мне молчание по отношению к моим солдатам, которые, дивизия к дивизии, стояли на восточной границе империи, и, тем не менее, никто не знал, что затевается, никто не имел ни малейшего понятия о том, как изменилось положение в действительности и что им, возможно, придется выступить в тяжелый, даже в наитяжелейший военный поход всех времен.

Именно из-за них мне приходилось молчать, потому что, пророни я хоть одно слово, это ни в коей мере не изменило бы решения Сталина, зато внезапность, которая осталась моим последним оружием, была бы потеряна…

Если я вижу, что мой противник вскинул ружье, я не буду ждать, пока он нажмет на курок, а лучше сделаю это первым. Это было, сейчас я могу об этом сказать, тяжелейшим решением всей моей жизни. Такой шаг открывает дверь, за которой таится неизвестность, и только потомки будут знать точно, как это началось и что произошло.

Утром 22 июня началась эта величайшая в мировой истории битва. С тех пор прошло чуть больше трех с половиной месяцев, и я могу сегодня сделать следующее заключение.

…мы не ошиблись ни в правильности наших планов, ни в исторически неповторимом мужестве немецких солдат, — наконец, мы не ошиблись и в качестве нашего оружия!..

Однако в чем-то мы обманулись: мы не имели им малейшего понятия о том, насколько гигантской была подготовка противника к нападению на Германию и Европу, о том, как невероятно велика была опасность, о том, что в этот раз мы были на волосок от уничтожения не только Германии, но и всей Европы. Сегодня я могу об этом сказать!..

Там была сколочена такая сила, направленная против Европы, о которой, к сожалению, большинство не имело никакого представления, а многие не догадываются и по сей день. Это было бы вторым нашествием монголов под руководством нового Чингисхана.

Такова страна, с которой после почти 25-летнего большевистского бытия познакомились наши солдаты.

И я знаю одно: тот, кто там побывал и в глубине своего сердца оставался немного коммунистом, пусть даже в идеальном смысле, он вернется излеченным от этого. В этом вы можете быть уверены! (И здесь Гитлер не соврал. Как пишет в своей книге «22 июня» Марк Солонин, «нищета, в которой прозябал смоленский или новгородский колхозник, потрясла немецких солдат, которые просто не могли представить, что люди в Европе могут жить так». — А.Н.)

«Рай для рабочих и крестьян» я всегда описывал правильно. Когда закончится этот поход, пять или шесть миллионов солдат подтвердят, что я говорил правду. Они будут свидетелями, к которым я тогда смогу обратиться. Они маршировали по улицам этого рая. Они не могли жить в нищих хижинах этого рая, они туда даже не заходили, если не было острой необходимости. Они видели устройство этого рая.

Это не что иное, как одна-единственная фабрика по производству оружия за счет снижения жизненного уровня людей. Фабрика оружия, направленного против Европы!..

Они строят несокрушимые танки, они быстрее наших, с более мощной броней, чем наши, их пушки лучше наших, и им вообще не нужен бензин…

Когда я об этом говорю, то, как старый национал-социалист, я вынужден признать: мы узнали две крайности. Одна — это капиталистические государства, которые с помощью лжи и обмана отказывают своим народам в самых естественных человеческих правах, которые заняты исключительно своими финансовыми интересами, ради которых готовы принести в жертву миллионы людей. С другой стороны мы видим коммунистическую крайность, государство, принесшее невыразимую нищету миллионам и миллионам и приносит в жертву своей доктрине счастье других людей…»

А с третьей стороны, дополню я Гитлера, мы видим прекрасную справедливую Германию с лагерями уничтожения, тайной полицией и прочими мелкими радостями тоталитарного государства.

Все были хороши в ту пору, надо сказать! СССР хотел, чтобы капиталистические страны ослабили друг друга, и потому всячески приветствовал мировую войну. Англия мечтала натравить Гитлера на СССР, понимая: чем дольше они дерутся между собой, тем лучше ей. Черчилль еще в 1918 году говорил: «Покорить Россию… мы можем лишь с помощью Германии. Германию нужно пригласить помочь нам в освобождении России». И все довоенные действия Англии были направлены в эту сторону. Лондон не раз нагибал свою союзницу Францию на уступки Гитлеру, несмотря на самые вопиющие нарушения Германией условий Версальского договора. Потому что Гитлер представлялся Англии более «социально-близким», нежели грузин московский. И последняя мюнхенская жертва Гитлеру — Чехословакия — имела ту же цель — приблизить Гитлера к СССР, чтобы стравить двух бешеных собак.

Все тогда старались стравить всех со всеми, а сами отсидеться. В результате, когда Гитлер набросился на Англию, СССР помогал Гитлеру сырьем, а сам в войну ввязываться не торопился. Точно так же поступал и Запад — когда СССР начал драться с Германией, западные демократии всячески помогали Советскому Союзу военными поставками, но сами открывать второй фронт не торопились… СССР хотел, чтобы Япония напала на США. И она напала. А США хотели, чтобы на Японию напал СССР. И СССР напал, но только когда счел это выгодным для себя.

В общем, как я уже сказал, все были хороши. А Сталин — лучше всех…

Многие историки и неисторики до сих пор не могут принять той простой истины, что Сталин, этот кровавый палач собственного народа, мог готовить плаху и для народов иных стран. Нет, говорят они, кровавый Сталин был слаб, и наша страна, которая вся была нацелена на войну и ради этого только и жила, тоже была слаба по сравнению с Германией. Они говорят так, несмотря на то, что Германия начала готовиться к войне позже СССР, всеобщую воинскую повинность также ввела позже, а военной техники и войск имела меньше.

Последние аргументы ортодоксов — «на Гитлера работала вся Европа» и «закаленная германская армия уже имела боевой опыт, а наша нет».

Как на Гитлера работала вся Европа, мы уже видели — в технически подкованной Чехословакии, славящейся своим стрелковым оружием, не нашлось для Гитлера ничего лучше отвратительных клепаных танков. А насчет боевого опыта. Половину Европы Гитлер захватил вообще без боя. Норвегию и прочие греции-чехословакии — практически без боя. Хороший вояка Роммель, как воевал в своей Африке, так и продолжал в ней использовать свой опыт.

Армия закаляется в войне, а не на военных прогулках. А крупных боевых действий в анамнезе вермахта было всего на 26 дней. 16 дней вермахт воевал в Польше и 10 дней во Франции. Все остальное — мусор. А Красная армия перед войной два месяца провоевала на Халхин-Голе и четыре месяца в Финляндии. 180 дней советского боевого опыта против 26 дней немецкого. Так кто же был опытнее?

Лучше всего о людях, продолжающих верить в миролюбивого (вариант: трусливого) Сталина и маломощный хиленький СССР сказал историк Дмитрий Хмельницкий: «Чисто советский тезис о том, что советский народ вынес немыслимые беды и катастрофы только ради того, чтобы спасти мир от фашизма, до сих пор сидит глубоко в подсознании бывшего советского населения. Этот тезис для многих — единственное оставшееся моральное оправдание всей их жизни и основа самоуважения. Сознание изо всех сил сопротивляется мысли, что все было не так. Что жизнь советских людей, переживших сталинскую эпоху, моральных оправданий вообще не имеет. Что ее остается только стыдиться, как стыдятся немцы четырнадцати лет нацистского правления».

Не могу с ним не согласиться. Нюрнбергский процесс требует продолжения.

Читабельные приложения

Приложение 1

В последнее время стало модно оснащать исторические книжки приложениями — для солидности и нагнетания объема. Особенно этим увлекается некто Бушков, у него приложения занимают большую часть объема книги. Я считаю это разновидностью обмана, торговлей с нагрузкой (кто помнит совок, тот поймет, о чем речь). Потому что деньги за эту макулатуру читатель отдает, лишний вес таскает, но купленным воспользоваться не может: приложения эти совершенно нечитабельны в силу их необыкновенной суконности.

Я от моды отставать не хочу. Но я хороший, честный автор. Поэтому те довески, которые прикладываются к моему эпохальному труду, читать легко и приятно, ибо они — естественное продолжение той увлекательной книжки, которую вы только что одолели. В путь!

Агрессивная политика СССР и Германии. 1936–1945 гг. Сводная таблица.

* * *

Словарик переводов некоторых сталинских эвфемизмов с пропагандистского на русский

Пояснение к табличке:

В сталинском СССР, как в стране тотальной лжи, уголовной сентиментальности, всеобщего ханжества и деревенской стыдливости, в официальной понятийной сфере были в ходу самые разные эвфемизмы — вербальные и символические. Говорилось одно, а подразумевалось другое. Показывалось одно, а за ним пряталось нечто иное. Вот, например, Сталин придумал дополнить оружием парадную форму людей самой мирной профессии — дипломатов. Но на ножнах у этих рыцарей кителя и кинжала скромно красовался символ миролюбия — две перекрещенные пальмовые ветви, трогательно перевязанные ленточкой. Разве не прелесть?

Это Гитлер был наивен и прост, как правда, поэтому его каратели честно носили на униформе череп и скрещенные кости. А сталинские костоломы, работавшие в аналогичной конторе, никаких черепов не носили. Их форму украшал венок из золотых колосьев! Очень мирные были палачи…

* * *

Что было бы, если бы Сталин ударил первым, как и намеревался?

Он бы, конечно, захватил Европу. Сразу после этого (или незадолго до окончания «освободительного» европохода) Турция также подверглась бы нападению и была разбита двойным ударом — через Кавказ и Болгарию. Европа покрылась бы густой сетью концентрационных лагерей, часть из которых даже строить не пришлось: воспользовались бы уже построенными немецкими.

Иран достался б Сталину весь, а не половинкой. Далее — путь к Персидскому заливу, в Тибет, Корею и Индию. Еще через год из Китая была бы в два счета выброшена Япония, как это случилось в 1945-м, а Юго-Восточная Азия (все эти вьетнамы и прочие бирмы) ощутили бы радостное дыхание социализма гораздо раньше, чем это случилось в реальной истории.

После оккупации и советизации Европы в Кремле задумались бы о судьбе Америки. Любопытно, что в реальной истории уже в 1946 году Воениздат начал публиковать художественные книжки о том, что вообще-то Аляска — эта наша земля, русскими открытая, освоенная и неосмотрительно проданная Америке. Позже на Чукотке появились танки…

Но изобретение ядерного оружия и смерть Сталина приостановили бы военную экспансию. Далее советизация продолжалась бы далее в том виде, в каком она шла в реальной истории — через Третий мир, в нашем случае — через Южную и Центральную Америку. Сколько в таком режиме продержались бы на карте мира США, окруженные красным цветом, не ясно. Но совершенно ясно другое: полное завоевание мира коммунизмом привело бы планету на грань термоядерной войны с еще большим успехом, нежели это случилось в реальном мире (см. «Карибский кризис»). И история взаимоотношений двух коммунистических держав — СССР и Китая это наглядно подтверждает. Равно, как и наука этология, которая гласит, что самая острая конкуренция всегда идет между близкими видами.

* * *

Мог ли Гитлер победить?

Мы уже знаем, что шансов на чисто военное разрешение конфликта в пользу Германии у Гитлера не было. Гитлер делал ставку на две вещи — внезапность и внутреннюю гнилость сталинского режима. Внезапность сработала великолепно — практически вся кадровая Красная армия, стоявшая в Первом стратегическом эшелоне, была уничтожена. Сталин, который уважал только силу и боялся только силы, после катастрофического разгрома 1941 года через болгарского посла пытался наладить с Берлином связь, чтобы заключить с Германией позорный мир, отдав Гитлеру значительные территории СССР на западе. Этот Брестский мир-2 так и не состоялся. А между тем он был бы для Гитлера если и не спасением, то долговременной передышкой.

Что же касается гнилости сталинского режима, то здесь Гитлер ничуть не ошибся. Да, советские люди очень любили Сталина! Но эта истеричная, пышная, восторженная пена, самовнушенная самосохранением, легко сдувалась и быстро могла освободить место для самой лютой ненависти — даже быстрее, чем любовь народа-богоносца к царю-батюшке: едва прозвучал выстрел «Авроры», как вся эта пасхально-поцелуйная любовь мгновенно сменилась озверением, виселицами для попов, помещиков, офицерья и расстрельным подвалом для самого государя. Любовь народа к Сталину была истерична и легка как эфир. Она легко возгонялась и обращалась в свою противоположность при изменении внешних условий.

И не удивительно… В СССР никто, кроме одного человека, не был защищен от карающего меча, который мог обрушиться на любую голову, словно повинуясь генератору случайных чисел. В стране торжествовал кровавый абсурд. Человеческое достоинство в таких условиях угнеталось максимально, а наружу выползали, поскольку всячески культивировались властью, худшие человеческие качества. В армии процветало рукоприкладство, генерал запросто мог получить по морде от высокого проверяющего из Москвы. Один из таких проверяющих — генерал Еременко хвастался, что с одобрения Сталина лично «избил нескольких командиров корпусов, а одному разбил голову». Надо ли удивляться нижеописанным настроениям высшего генералитета?..

В январе 1940 года один из самых грамотных сталинских генералов — Павлов (позже ни за что ни про что расстрелянный) за рюмкой водки имел с генералом Мерецковым беседу, в которой (что у трезвого на уме, то у пьяного на языке) признался коллеге, что в случае победы Гитлера над СССР «хуже нам не будет». Вот так вот чувствовали себя генералы в сталинской армии — как на сковородке. А простой народ прекрасно помнил раскулачивание, массовые казни и жил в постоянном страхе сболтнуть лишнее и оказаться в концлагере.

Немудрено, что гитлеровские войска во многих местах СССР встречали как освободителей. Послевоенное советское искусство рассказывало нам сказки о том, что народ на оккупированных территориях повсеместно уходил в партизаны, ибо не представлял себе жизни без колхозного строя и плетки товарища Сталина. Но это легенды. Фактически же большинство партизанских отрядов, созданных, например, к сентябрю 1941 года в Белоруссии, целиком и полностью состояли из сотрудников НКВД. Местных жителей в них просто не было! В 1942 году основой для формирования партизанских отрядов в немецких тылах по-прежнему были чекисты, местные партийные и советские работники, а также агенты госбезопасности.

Как пишет доктор исторических наук В. Боярский, «на февраль 1942 года органы НКВД совместно с партийными органами подготовили и перебросили в тыл врага 1798 партизанских отрядов и 1533 диверсионных группы, общей численностью 77939 человек. Если исходить из того, что в 1941 году общее число партизан на оккупированной территории составило около 90 тысяч человек, а число партизанских отрядов — 2 тысячи, то получается, что 90 % было подготовлено органами НКВД. Они же и руководили ими».

Вот так советский народ стремился защитить свой режим. Как видите, защищали этот режим от немцев те же палачи, что защищали его от собственного народа…

И если бы Гитлер повел себя по-умному, если бы он, повинуясь бесноватым идеологическим чертикам в своей голове, не развернул террор на оккупированных территориях, а пришел туда как настоящий освободитель русского народа от ига большевизма, его шансы на победу изрядно возросли б. Но у Гитлера психотип Жириновского, а это тот тип истерического фантазера, которому его безумные припадки застилают реальность. Какое-то время Гитлеру его неадекватность даже помогала. Когда по приказу Гитлера слабенькая тогда еще Германия ввела свои войска в демилитаризованную зону, и генералы вермахта схватились за голову, опасаясь удара Франции, Гитлер оказался прав: Франция не ударила. Когда гитлеровские генералы хватались за головы, опасаясь авантюры с Чехословакией, Гитлер их успокаивал. И опять оказался прав. Он делал вещи, которые все считали невозможными, и выигрывал. Фюрер поверил в свою удачу, в свою звезду, в провидение, которое его вело. Это была ошибка. Долго подобное везение новичка продолжаться не могло. После нападения на Польшу союзники объявили-таки Германии войну. Удача изменила Гитлеру. Невозможно всю жизнь ставить на «зеро» и выигрывать.

Фюрер ожидал антибольшевистской революции в СССР. И в то же самое время считал славян недочеловеками. Командующий группой армий «А» генерал-полковник Клейст так писал о завоеваниях на Украине: «Никакой настоящей революции здесь не предвидится». Клейст полагал, что советский тыл не поддержит немцев из-за террористического режима, развернутого СС. Он был прав…

Но большая история войны дала потомкам интересную иллюстрацию того, как можно было по-умному устроить немецкий тыл так, чтобы советские люди в массе своей поддержали Гитлера и повернули свое оружие против красных. Я говорю о Локотской республике.

Осенью 1941 года немецкие войска заняли Орловскую и Брянскую области. В числе захваченного был и небольшой городок Локоть. Примерно через месяц после того, как все устаканилось, два простых советских человека — инженеры местного спиртового заводика Константин Воскобойник и Бронислав Каминский пришли к Гейнцу Гудериану с интересным предложением — организовать в Локте самоуправление. Гудериан загорелся этой идеей. Ему был нужен крепкий мирный тыл и если русские его обеспечат… Почему бы и нет? Гудериан был свободен от идиотских расистских комплексов, которые переполняли Гитлера.

Воскобойник и Каминский быстренько сформировали окружное самоуправление и народную милицию для поддержания порядка. Но помимо жесткой вертикали исполнительной власти, в Локотской республике существовала и демократия в виде сельских сходов, на решения которых могла, правда, наложить вето районная власть.

Основатели Локотской республики решили строить капитализм, то есть нормальную жизнь для трудящихся, которой те были лишены при Сталине. Крестьяне, наконец, получили обещанную еще Лениным в 1917 году землю — по 10 гектаров на человека. Колхозы были решительно разогнаны. Все отнятое советской властью при раскулачивании возвращалось хозяевам обратно. А при невозможности возврата выплачивались денежные компенсации за отнятое. Поощрялась частная инициатива. Плати налог новой власти и делай, что хочешь!

Результаты не замедлили сказаться. Район начал процветать. Отмечая годовщину самоуправления, местная газета «Голос народа» подводила итоги: «Восстановлены и пущены в эксплуатацию многие промышленные предприятия (Севский сушильный завод, Локотский кожевенный завод др.); во всех районных центрах работают сапожные, слесарные, колесные, бондарные, шорные, валяльные и другие мастерские. Восстанавливаются такие заводы, как Дерюгинский и Лопандинский сахзаводы, Локотский спиртзавод. С каждым днем расширяется и торговая сеть».

Ширилась и сама Локотская республика. Через год она уже состояла из восьми районов бывших Орловской и Брянской областей, а площадь республики превышала площадь Бельгии. Население республики достигло полумиллиона человек. На ее территории действовали свои законы — Уголовный и Уголовнопроцессуальный кодексы, в соответствии с которыми локотский суд однажды приговорил к смертной казни двух немецких солдат за мародерство. Приговор был приведен в исполнение, немецкое начальство не возражало: закон есть закон!

В городе Локоть, ставшем столицей Локотской республики, был открыт театр. Театры также были созданы во всех районных центрах. За год локотчане открыли 345 школ, 9 больниц, 37 медпунктов. Естественно, открывались и православные церкви.

Немцы устроили нескольким чиновникам Локотской администрации командировку в Германию — показать, как живут люди в цивилизованной стране. Посетив один из германских заводиков, главный редактор «Голоса народа» с восторгом рассказал своим потрясенным читателям, как живут рабочие в Германии. При чтении обратите внимание, с каким восторгом совершенно простые бытовые вещи воспринимались диковатым советским человеком. Я теперь понимаю, почему с таким упоением Красная армия грабила в 1945 году Германию, потроша ее на «трофеи» — гармошки, велосипеды, швейные машинки…

Итак, журналист удивляется простой германской жизни: «В Германии чистота, аккуратность и порядок — прежде всего. В раздевальной, где рабочие перед работой и после работы переодеваются, каждому отведен отдельный ящик с вешалками и местом для обуви. За раздевальной находится душ с ванной, где рабочий может по окончании работы хорошо вымыться горячей водой. Раздевальная и умывальная так отделаны и обставлены, что нисколько не отличаются от ванных комнат русских больниц.

В цехах предприятия также полный порядок. Рабочим выдаются премиальные… «за чистоту». Все механизировано, и ручной труд применяется только в исключительных случаях. В работе нет ни спешки, ни сутолоки, как это бывает на советских предприятиях при стахановских методах, каждый рабочий спокойно, уверенно отделывает ту или другую деталь.

В столовой предприятия столы покрыты чистыми скатертями. На столах — цветы… В выходной день рабочий может поехать с семьей в дом отдыха (в Германии все предприятия имеют свои дома отдыха) и там культурно провести время: покататься на лодке, побродить по красивым долинам, проехать по автостраде.

Продолжительность рабочего дня в Германии — от 8 до 10 часов, а до войны работали от 6 до 8 часов, причем за два часа, введенные в военное время, рабочий получает дополнительную оплату.

Средний заработок рабочего составляет от 200 до 500 марок в месяц; при существующих в Германии ценах на товары (костюм примерно стоит от 40 до 60 марок, велосипед — от 50 до 60 марок, ботинки, туфли мужские и женские — от 10 до 20 марок, шляпа — от 3 до 10 марок, пальто — от 50 до 70 марок; цены на продукты питания также очень низки) за свою месячную зарплату рабочий имеет возможность одеться, обуться и культурно провести время — сходить в театр, что так доступно для рабочего в Германии, в выходной день выехать куда-нибудь за город, проехать по автостраде.

…встретившись с немцем, вы, судя по одежде, не скажете, куда он идет — на работу ли, в учреждение ли или просто гуляет. Рацион продуктов, получаемый немецким рабочим, вполне достаточен для него… Обеды в ресторанах вкусны и дешевы. Немец без пива никогда не садится кушать…

Живут рабочие в отдельных домах (по 6–8 комнат) с электрическим освещением и водопроводом. Дома утопают в зелени и фруктовых деревьях. Возле каждого дома разбиты клумбы, имеется огород, на котором рабочий выращивает всевозможные овощи. Дома бывают собственные, но есть дома, принадлежащие предпринимателю, которые с течением определенного времени переходят в собственность рабочего…

Таких примитивных, тесных и нездоровых жилищ, в каких живет большая часть населения Советской России, в Германии вообще не существует…

Народный спорт высоко развит, каждое село, например, имеет свою футбольную команду, бесчисленные, даже самые мелкие местечки имеют бассейны для плавания».

Именно такую жизнь и стремились построить в Локотской республике ее жители. Потому что они слишком хорошо помнили жизнь при Сталине. А чтобы не забывали, газета «Голос народа» начала публиковать документы из захваченного немцами архива НКВД, которые раскрывали людям глаза на тайные пружины кровавой сталинской власти.

Любопытно, что локотские газеты позволяли себе даже фельетоны с критикой новой власти. В октябре 1942 года, скажем, фельетонисты возмущались плохим обслуживанием в центральной столовой города. В пример заведующему плохой столовой господину Майорову они ставили хорошую столовую в местечке Комаричи. Причем, поскольку фельетонисты были советской закалки, стилистику они сохранили вполне советскую: «Майоров говорит, что в Комаричах столуется 200 человек, а здесь 500–600, да еще бывают внезапные заказы. Этим и объясняет он причину недоброкачественности обедов. Нет, господа начальники, мы с вами не согласны! Если по-настоящему взяться за то или иное дело, если приложить к нему все усилия и любовь, всегда можно и найти все, и вкусно сварить. Надо помнить только, что общественное питание — дело большой важности, требующее большого внимания. Итак, ждем вкусных обедов и культурной обстановки!»

Разумеется, все это идеологически прикрывалось газетной трескотней о гениальном фюрере и гениальных идеях национал-социализма, но в основе процветания лежало одно — частная инициатива, которая просто творила чудеса. В небольшом уездном городке Дмитрове Локотской республики за короткий срок открылось четыре магазина, один ресторан, восемь ларьков, две парикмахерских, две общественных бани, гостиница, несколько мелких рынков. Были восстановлены две школы, ряд небольших предприятий, детский садик и организовано местное радиовещание. Городок стал по-немецки чистым, муниципальные службы работали отменно, мусор вывозился по расписанию. В маленьком Дмитрове начали даже асфальтировать тротуары!

На прилавках в изобилии появились товары — мука, зерно, галантерея, скобяные изделия, разнообразная обувь, спички, табак, школьно-письменные принадлежности, кондитерские изделия…

Люди стали жить настолько хорошо, что немцы полностью доверились русскому самоуправлению и русской милиции, которая представляла собой, по сути, небольшую армию. Локотская армия состояла из 14 батальонов (20 тысяч человек). На вооружении локотчан были даже артиллерийские орудия и танки! Против кого же они воевали? Против лесных бандитов — партизан… Дело в том, что когда товарищу Сталину доложили, что в немецком тылу живет и без всяких колхозов под немцами вполне себе процветает Локотская республика, он взбеленился и отдал приказ ее уничтожить. С этого момента партизаны-энкавэдэшники принялись за привычную работу — уничтожать своих.

Пожалуй, нигде больше партизаны не учиняли таких зверств против мирного населения, как в Локотской республике. Красный террор был страшным. Партизаны убивали мирных жителей совершенно без разбора — стариков, инвалидов, крестьян, рабочих. А перед смертью партизаны пытали своих жертв — снимали скальпы, рубили суставы топорами, вырезали ремни из кожи, отрезали головы… В деревне Тарасовка сталинские партизаны замучили и расстреляли 115 мирных жителей. У половины жертв были отрублены пальцы, выколоты глаза, шомполами пробиты барабаные перепонки. Пытки в захваченном партизанами селе продолжались несколько дней, после чего истекших кровью людей выбрасывали на мороз умирать или просто расстреливали.

Эти зверства подтверждают не только документы Локотской республики, но и независимые от них рапорта немецких войск по охране тыла. Они отразили факты массового уничтожения партизанами мирного населения нескольких деревень. Примечательно, что в тех районах, где партизанское движение было менее развито, подобных явлений не отмечалось.

Надо ли говорить, с какой «радостью» граждане Локотской республики, нюхнувшие нормальной жизни, ждали наступающую с востока Красную армию? Все, кто мог и хотел, перед наступлением красных собрали манатки и ушли вместе с отступающими немцами…

Ну, и раз уж речь зашла о немецких службах тыла, грех было бы не вспомнить дневники немецкого офицера Рудольфа Волтерса, опубликованные в Германии через 35 лет после войны.

Судьба этого немецкого архитектора сложилась весьма причудливо. В начале тридцатых он принимал участие в индустриализации СССР в качестве западного специалиста. И даже опубликовал по итогам своих советских приключений книгу в гитлеровской Германии, которая выдержала два издания. А затем Рудольф вновь попал на территорию СССР, уже в сороковых — в качестве оккупанта. Дело в том, что Волтерс учился в университете вместе с гитлеровским любимцем Альбертом Шпеером. А последний во время войны возглавлял так называемую Организацию Тодта — военно-строительные части, которые занимались «второй индустриализацией СССР», а именно восстанавливали то, что большевики повзрывали перед отступлением.

Шпеер назначит Рудольфа Волтерса на высокий пост в свою организацию и послал в СССР, благо страна была Волтерсу уже знакома. Тот работал и вел дневник, куда заносил все, что отмечал его острый взор. В России об этой восстановительной деятельности немцев известно мало. Тем интереснее читать волтеровские записки.

Рудольф Волтерс приехал на территорию СССР летом 1942 года. И везде, куда бы он ни кидал взгляд, кипела большая работа. Освобожденная от большевиков и оккупированная гитлеровцами Украина дружно восстанавливала народное хозяйство. Под стук колес перо немца быстро бежало по бумаге:

«Среди русских военнопленных можно увидеть самые различные группы: хорошо выглядящие мужчины украинского или русского происхождения, но гораздо больше (и намного) — перемешанные варианты всех азиатских рас, такие, какими их можно увидеть в еженедельной хронике.

Эти команды охраняются украинской милицией или литовской и латвийской полицией. Но основной контингент рабочих представлен украинскими женщинами и девушками. Руководители работ характеризуют их как очень исполнительных, прилежных и привычных к работе. По рабочим качествам они стоят выше мужчин. Женские команды даже внешне производят очень отрадное впечатление: чистые цветные платки и платья, часто снежно белые головные платки! Почти все женщины босые,

и удивительно, с какой энергией они вдавливают голыми ногами лопаты в плотную землю».

Колея российская, как известно, шире европейской. Поэтому все советские железные дороги немцам приходилось перешивать под свой размер. Зимой 1942 года, как отмечает Волтерс, «положение на железной дороге было просто катастрофическим». Удавалось пропускать всего по 4 состава. Но к лету немцы наладили хозяйство, подняв пропускную способность дороги в десять раз. Работа была нелегкой:

«…к задачам строительного штаба относятся железнодорожные мосты. Здесь русские тоже проделали исключительно основательную разрушительную работу. Стальные конструкции больших днепровских мостов после взрывов оказались в воде и перегородили проход судам. Эти заграждения могли стать еще большей угрозой во время ожидаемого весной ледохода. Для устранения искореженного металла были присланы с Атлантического побережья водолазы, которые подо льдом резали подводными резаками конструкции на куски, чтобы ликвидировать подводные препятствия…

Особенно важным было восстановление снабжения энергией. Главная из крупных электростанций, находящаяся в Запорожье, была русскими полностью выведена из строя…

Во время отступления русские взорвали плотину посередине на ширине 175 метров. 3000 беженцев, которые находились в это время на плотине, были унесены течением. Водяные массы толщиной 5–6 метров падают с 15-метровой высоты через пролом и понижают уровень воды так, что пристань в верхнем течении оказалась на суше, и не хватает давления для вращения турбин. Шлюзы тоже после взрыва стоят сухими, так что судоходство парализовано. Не только плотина, но и механизмы по большей части разрушены. Русские при отступлении отключили центральную смазочную систему, так что машины мгновенно перегревались и загорались. То, что после этого представляли собой машинные помещения, турбины и генераторы, было мастерской разрушительной работой. И сегодня видны потрескавшиеся железобетонные стены, оплавленные железные детали; все приведено в негодность.

Однако один агрегат уже работает с конца апреля, второй запущен чуть позже, так что станция уже может вырабатывать 20 тыс. киловатт. Из 9 турбин большинство будет осенью запущено…»

Весьма любопытна оценка Волтерсом качества русского строительства:

«Весь комплекс, плотина и электростанция, был запроектирован немцами, оборудован частично американцами и построен при их консультациях и русском руководстве. В деталях работа скверная. Железобетон уже внешне производит плохое впечатление; арматура местами свисает из бетона, на необработанной поверхности которого там и тут уже 10 лет держатся куски деревянной опалубки. Пульты управления и прочие электрические устройства, как рассказывает нам ведущий электроинженер, таковы, что в Германии их оценили бы как самую плохую ученическую работу».

Восстановлению подлежало все:

«Организация Тодта занимается еще и строительством фабрик. Фабрики боеприпасов, металлургические, литейные, прокатные заводы, ремонтные мастерские для танков и грузовиков находятся в строительстве или скоро уже будут запущены. Недавно в строительную программу Организации Тодта были включены еще сельскохозяйственные постройки — силосы, ангары, сахарные заводы и консервные фабрики».

Как же реагировало население западных областей на пришедших немцев, и как относились к ним немцы?

«Проезжающие немецкие колонны повсюду радостно приветствуются. И народ, предлагающий по сторонам дороги яйца, цветы и редиску, кажется настроенным очень дружелюбно…

В Днепропетровске раньше было 900 тыс. жителей, сегодня около 250 тыс. Они также почти без остатка включились в работу для армии и других немецких учреждений, как и все население занятых нами районов, если оно жило в городе и не хотело голодать.

В качестве вознаграждения украинские рабочие получают кроме завтрака и обеда от 12 до 18 пфеннигов в час…

Мы делаем остановку на день, чтобы познакомиться с районом вокруг Сталина. Оберфюрер СА Шнайдер, глава фронтового руководства Организации Тодта, организовал здесь приемный лагерь для военнопленных. Нас ведут по лагерю, впечатление хорошее. Пленные, попадающие сюда прямо с фронта, проходят обработку против вшей. Сначала их собирают на огороженной территории, и русские офицеры, попавшие в плен раньше, их инструктируют.

Им говорят, что они должны радоваться тому, что попадают в ряды самой большой строительной организации мира — ОТ. За ограждением пленные должны раздеться. Одежда отдельно проходит обработку против вшей. Людей бреют наголо, затем они должны по лестнице спуститься в бассейн и полностью окунуться с головой: балка, под которой они должны пролезть, заставляет их опустить голову под воду, чтобы вынырнуть на поверхность с другой стороны. Потом их направляют во второй бассейн. Робких подбодряют легкими толчками палки. Затем запись личных данных и прочей информации; затем одевание… Шнайдер выискивает для себя, естественно, такую рабочую силу, с которой отряд может добиться больших успехов, чем раньше. Они, как нам рассказывают, очень довольны и удивлены таким нынешним обращением, поскольку сейчас нам люди нужны больше, чем в начале Восточного похода.

Шнайдер выбрал среди пленных лучших певцов (среди них оперный певец из Москвы) и составил маленький лагерный хор. Как раз когда мы здесь, хор репетирует для назначенного на вечер товарищеского вечера. В любом случае, военнопленные в прекрасном настроении.

Вечером еду со Шмелтером в отряд Шнайдера, где поет русский хор: редкое наслаждение. Еще кавказский хор, который тоже исполняет свои песни. Своеобразная смесь из восточной и русской музыки. Бас, баритон и великолепный тенор солируют. Один русский офицер и пятнадцатилетний мальчик танцуют. Оба из московской балетной школы. Я не знаю, что меня больше трогает и удивляет: певцы во фронтовом районе, люди, которые еще вчера были врагами, или такой человек, как Шнайдер, которого при всех его строительных и снабженческих заботах хватает на такие удивительные музыкальные идеи».

Рудольфа интересовала жизнь советских людей до войны, поэтому, будучи в Ростове, он записал в свой дневник кое-какие цифры:

«Профессор Бонвитч, родившийся в России и отлично владеющий языком, переводит во время разговоров с русскими. Мы разговариваем с одной из девушек из обслуги. Как квалифицированная работница высшего класса, она зарабатывала раньше 400 рублей. Отчисления с зарплаты во время войны составляли 200 рублей, в мирное время около 120 рублей. Из них 40 рублей — государственный заем, 15 рублей культурный налог и т. д. За хлеб платили от 1,5 до 2,5 рубля за кг, за обед в рабочей столовой — 60 копеек, за килограмм масла — 40 рублей; материал на платье — 15 рублей за метр».

Кубань поразила немцев грудастыми женщинами:

«Город Краснодар лежит в плодородной местности. Люди хорошо одеты и также хорошо упитаны. Особенно это касается женщин. Некоторые части тела настолько сильно развиты, что мы все время обсуждаем, с чем это, собственно, может быть связано. Местные сотрудники ОТ объясняют, что это связано с зернами подсолнуха, которые едят женщины и в которых много витамина В.

Вермахт рекрутирует здесь черкесов и татар в добровольческие части, которые будут использоваться против русских в лесной войне. Как мы слышали, они себя оправдывают. Мы видели некоторые части в немецкой униформе. Они производят впечатление дисциплинированных. Организации Тодта здесь очень трудно вербовать рабочих. Существует приказ фюрера, согласно которому местное население нельзя принуждать к работе».

Придя на оккупированные земли, фашисты тут же начинали налаживать там мирную жизнь — восстанавливали разрушенное большевиками хозяйство, перестраивали криво построенное коммунистами, проводили приватизацию местных предприятий, назначали судей, бургомистров, редакторов, начальников бань и отделов просвещения… Причем в начальники назначались не немцы, а местная элита. Так, например, в Смоленске бургомистром стал бывший адвокат, заместителями у него были профессор и доктор. Во главе отдела просвещения также встал местный профессор, отдел искусства возглавил местный художник, жилотделом руководил профессор, отделом здравоохранения доцент, а отделом ветеринарии доктор.

Причем, что любопытно, во время приватизации не обошлось без тех же казусов, что и у нас в «лихие девяностые» — предприимчивые русские капиталисты скупали эти предприятия буквально за бесценок.

Например, доктор исторических наук, исследователь проблемы коллаборационизма Борис Ковалев описывает забавный случай, когда в Старой Руссе сотрудники местной администрации, пользуясь служебные положением, продали своим людям за копейки 36 строений на сумму 18.400 рублей (на оккупированной территории ходили две валюты — рубль и рейхсмарка). В результате в местные «олигархи» выбились некая Аксенова, ставшая владелицей электростанции, и господин Васильев, прикупивший гончарный заводик.

Комиссия, созданная следствием, оценила «прихватизированное» в 75 тысяч рублей. Городские власти, связанные с этой мутной историей (городской голова, его зам, завотделом снабжения), были сняты со своих постов. 7 сделок были аннулированы, еще по семи от новых хозяев потребовали доплаты.

Еще любопытнее, что немцы расхитителей националистической собственности не расстреляли по законам военного времени. Смягчающим обстоятельством послужило… военное время. Резолюция проверяющего гласила: «Учитывая сложную обстановку военного времени, при которой протекала работа управы в первые месяцы после реорганизации, и принимая во внимание объяснение выше перечисленных работников о том, что они руководствовались стремлением предотвратить расхищение построек населением, полагаю нецелесообразным применять суровые меры взыскания. Оставляю данный вопрос на рассмотрение начальника округа. Вместе с тем нахожу, что, во всяком случае, материальный ущерб должен быть возмещен лицами, причинившими вред интересам города».

Но не всегда преступления и наказания были такими полуанекдотичными. Во Ржеве, например, была арестована женщина, торговавшая на базаре человеческим мясом. Она заманивала к себе домой детей, убивала и разделывала для продажи. Причем разоблачили ее не наши валенки в полицейских повязках, а немцы. После чего вызвали русского начальника городской полиции и бургомистра в СД и отчитали за плохую работу.

Людоедку и ее подельницу повесили прямо на рыночной площади в присутствии представителя немецкой комендатуры. Зверства фашистов над мирным населением, как видите, в полный рост. Незабудем-непростим!..

А какие вопросы рассматривал русский суд на оккупированной территории? Смоленский, например, городской суд, который начал свою работу уже в октябре 1942 года, за два первых месяца провел 12 заседаний по 12 делам из 39 поступивших на рассмотрение: «В процентном отношении эти дела разделялись следующим образом: об установлении отцовства и алиментах — 31 процент, о возвращении расхищенных вещей — 25,2 процента, о выселении из квартир — 12,4 процента, о праве на спорное имущество — 7,6 процента, о взыскании квартирной платы — 7,6 процента, о заработной плате — 5 процентов».

После активизации партизан немцы, недолго думая, призвали мирное население вступать в дружины для охраны правопорядка. Народ охотно потянулся записываться. Принимали не всех. В дружинники не брали «пьяниц, лентяев, взяточников, а также членов и кандидатов в члены коммунистической партии и комсомола». Видимо, немцы приравнивали коммунистов к алкоголикам и лентяям.

О ненависти крестьян к партизанам за постоянные грабежи и чинимые последними притеснения я уже писал выше. Издатель книги «Партизаны СССР: От мифов к реальности» Анатолий Тарас, рассказывая о своих злоключениях с публикацией этой разрушающей мифы работы, которую никто не хотел печатать, поделился в одном из интервью:

«Что партизаны делали меньше всего — так это воевали. Ущерб, который они причинили фашистским захватчикам, их союзникам и пособникам, просто ничтожен.

Недавно российский журнал «Родина» привел цифру, что за три года действий на всей оккупированной территории (от Балтийского моря до Черного) партизаны уничтожили всего-навсего 30–35 тысяч врагов. Если разделить на 36 месяцев, получается меньше тысячи в месяц. От несчастных случаев и болезней погибало больше.

Зато своих сограждан партизаны уничтожили больше в 5–7 раз. Вот они с кем в основном воевали. Со своими. Почему? Как я уже сказал, надо было кормиться, а потому приходилось убивать «несознательных», считавших, что жизнь их собственных детей дороже, чем жизнь партийцев и комсомольцев, спрятавшихся в лесу. А во-вторых, партизаны массово истребляли так называемых «немецких пособников» и «предателей». Немцы назначали в деревнях на оккупированной территории какую-то администрацию, а партизаны этих людей методично убивали и говорили, что уничтожают врагов. Удобно, ведь оружия у этих «пособников» не было, и некому было за них заступиться.

Вот спрашивается: зачем вы мельника убили? А он у немцев работал! Так он ведь прежде всего на своих работал. Что, крестьяне должны три года жить без мельницы, зерно на муку не молоть?

Или как вот бывший милиционер Кононов в Латвии, которого мы упоминаем в книге. Он ведь тоже утверждал: я убивал врагов. А кто были эти враги? Члены семей полицейских. Среди них беременная женщина, которую по приказу Кононова кинули в огонь.

С точки зрения НКВД, с точки зрения Сталина или Молотова — это враги. А такие, как Кононов, — герои. С точки зрения сегодняшней морали — он преступник. Как известно, латышский суд официально объявил Кононова убийцей восьми гражданских лиц. И суд Страсбурга вынужден был согласиться с этим приговором…

Говоря об операциях партизан, как правило, всегда упоминают «рельсовую войну». Так вот, выясняется очень неприятный факт. Когда была начата «рельсовая война» и в продолжение ее операция «Концерт», предполагалось, что перевозки немцев из тыла к линии фронта либо прекратятся вообще, либо значительно сократятся. Но произошло обратное. Немцы увеличили свои перевозки.

Как такое возможно? А очень просто. Вся эта грандиозная шумиха — типичное советское очковтирательство. Да, рельсы взрывали. Но где? Как правило, на неиспользуемых немцами путях, на второстепенных дорогах, в тупиках и т. д.

Иногда взрывали и там, где положено. Но там было опасно, потому что немцы принимали чрезвычайные меры для защиты эшелонов с войсками и важными грузами: охраняли пути, вели обстрел придорожных зарослей, проводили превентивные операции. Поэтому такие подрывы производились в порядке исключения. А если и взрывали, то это лишь ненадолго вызывало задержку движения. Немцы быстро заменяли поврежденные рельсы.

Надо было взрывать не рельсы, а эшелоны и в первую очередь паровозы. А как, если из эшелонов ведут мощный огонь во все стороны? Вот и взрывали рельсы, напрасно расходуя взрывчатку.

Зато после войны партийные историки много лет хвалили этот «рельсовый концерт». Уже и КПСС давно нет, а некоторые до сих пор хвалят».

Кстати, об очковтирательстве… Кровавые зверства партизан сочетались в их деятельности с обычным советским абсурдом, который замечательно описывается в книге «Советские партизаны. Легенда и действительность. 1941–1944», вышедшей в 1964 году под редакцией профессора Висконсинского университета Джона Армстронга. Люди, заставшие совок в «расцвете его застоя», воспримут нижеследующий кусок с ностальгическим узнаванием:

«Критерии социализма, планы, нормы, социалистическое соревнование, самокритика, агитация — все это было приспособлено для использования в партизанской войне. Незнакомому с советской системой человеку «социалистический» подход к партизанской войне покажется смехотворным. Например, были установлены количественные нормы награждения орденами и медалями. (По-советски это называется «план». — А.Н.) Согласно документу, обнаруженному среди захваченных бумаг отряда Ковпака, орденом Ленина мог быть награжден партизанский командир, чей отряд выполнил одно из указанных ниже заданий: «Разрушение крупного железнодорожного узла, в результате чего он окажется выведенным из строя на срок не менее 20 дней; взрыв 2 железнодорожных мостов длиной не менее 100 метров, в результате чего они окажутся выведенными из строя на срок на менее 20 дней; выведение из строя железнодорожной станции на срок не менее 30 дней, включая уничтожение водонапорной башни…»

Внутри отряда принимались меры к тому, чтобы его жизнь протекала в соответствии с принятыми в Советском Союзе нормами — соревнованиями, политической учебой и особыми требованиями отмечать различные советские праздники. Один из комсомольских работников сообщал:

«Комсомольцы Кировского отряда обратились с призывом ко всем комсомольцам бригады по усилению борьбы и созданию комсомольских групп подрывников, состоящих из одних комсомольцев [работа взрывников не пользовалась популярностью в результате частых преждевременных взрывов из-за плохого самодельного оборудования].

Призыв комсомольцев Кировского отряда был с радостью подхвачен комсомольцами других отрядов».

Все это служило цели сохранения среди партизан уклада жизни, принятого в советском обществе.

Интенсивная политическая учеба личного состава была одним из основных видов деятельности в каждом партизанском отряде. Этой «образовательной» работой руководил комиссар, в подчинении которого в крупных отрядах находился значительный «штат» батальонных, ротных и взводных политруков, агитаторов, а также членов партии и комсомола. Содержание и методы политической учебы приводятся в выдержке из рабочего журнала ротного политрука:

«…Объяснить роте, кто такие партизаны и что такое партизанская война.

18 июня: 10.00–14.00 — выпуск стенной газеты, совещание редколлегии.

19 июня: 10.00 — подготовка в роте к дискуссии на тему: «Что такое ненависть к врагу?»

20 июня — обсуждение в роте вопросов, касающихся здравого смысла и безопасности. Примечание. Перед выходом на все задания я должен инструктировать личный состав и лично участвовать в операциях.

21 июня: 14.00 — подготовка к лекции, посвященной годовщине начала войны.

22 июня: 16.00 — проведение в роте собрания, посвященного годовщине начала войны.

23 июня: 16.00 — политическая информация личного состава.

24 июня — выпуск фронтовой газеты (совещание редколлегии).

25 июня — разъяснить личному составу, как гитлеровцы бомбят мирное население.

26 июня: 18.00 — совещание с членами редколлегии стенной газеты «Красный партизан».

27 июня — беседа с членами и кандидатами в члены (6 чел.) коммунистической партии роты.

28 июня: 16.00 — подготовка к комсомольскому собранию.

29 июня — собрание комсомольцев и первичной партийной организации.

30 июня: 19.00 — выпуск второго номера стенной газеты «Красный партизан»…

В каждой бригаде или самостоятельном отряде имелась своя партийная организация, куда входили все члены партии. Аналогичная организация была и у комсомольцев. Руководство такой организацией осуществляли политработники. Обычно комиссар или один из политруков был ее секретарем. Он докладывал советскому руководству о проводимой в отряде партийной работе. Партийным комитетам поручалось выпускать стенные газеты и боевые листки, вести пропаганду. Отбирались специальные агитаторы и докладчики для проведения работы среди беспартийных. На собраниях неизменно затрагивались вопросы «усиления работы» и «активизации борьбы», что означало новые требования со стороны политработников, призывавших к строгой дисциплине, большей активности в военных операциях, особым достижениям, приуроченным к праздникам и т. д.

Согласно захваченному протоколу, одно из комсомольских собраний протекало следующим образом:

«ПОВЕСТКА ДНЯ:

1. Дисциплина комсомольцев в бою и в расположении.

2. Утверждение плана работы.

3. Выборы.

4. Разное.

Выступили:

1. По первому пункту повестки дня докладывал товарищ Филиппов. Он сказал: «Дисциплина комсомольцев далеко не удовлетворительная. Одна из причин этого: употребление комсомольцами нецензурных слов; комсомольцы употребляют ругательства не только при оскорблении друг друга, но иногда и тех, кто не является членом комсомола.

Поведение большинства комсомольцев в бою хорошее, но есть несколько человек (например, Егоров), которые не проявляют необходимого мужества».

Член партии Соловьев: «Вопрос дисциплины касается всего партизанского отряда, а комсомольцев в особенности. Среди нас есть комсомольцы, которых надо сажать в тюрьму. Наблюдаются случаи, когда комсомольцы ссорятся друг с другом, тем самым подстрекая беспартийных делать то же самое».

Командир отряда Васильев: «…если мы хотим поступать как комсомольцы, то мы не только должны быть примером, но и вести за собой других. Это наша главная задача».

2. Утверждение плана работы бюро комсомольской организации. План был принят за основу.

3. Выборы в бюро. Рыбаков — 3 голоса; Букатин — 15 голосов. Большинством голосов избран Букатин».

По четвертому пункту повестки дня (Разное) собрание вновь вернулось к вопросу о дисциплине, выслушало сделанные офицерами замечания в адрес двух комсомольцев и проголосовало за вынесение им общественного порицания вдобавок к уже полученному ими от офицеров взысканию.

Практиковалось также проведение собраний всего личного состава. Отчет о таких собраниях содержится в захваченном донесении комиссара бригады:

1. [Перечисляются имена партизан, проявивших героизм или отличающихся «образцовой дисциплиной».]

2. Весь личный состав отряда принял клятву красного партизана. После принятия клятвы возросло единство рядовых и офицеров.

3. В отряде были созданы партийная и комсомольская организации (всего членов и кандидатов в члены партии пятеро; в отряде четырнадцать комсомольцев). Они ведут большую работу в отряде и среди населения. В отряде проведено пять партийных и комсомольских собраний, на которых обсуждались следующие вопросы: а) дисциплина, б) уход за оружием, в) осуждение действий отдельных бойцов, коммунистов и комсомольцев. Проведено десять общих собраний, на которых обсуждались вопросы: а) дисциплина внутри отряда, б) уход за оружием, в) осуждение колеблющихся.

4. Приказы народного комиссара обороны № 55 и № 130 были проработаны со всем личным составом и полностью им поняты. Также [были обсуждены] статья Молотова об Отечественной войне советского народа, моральное состояние германских вооруженных сил, поведение товарища Литвинова на конференции Великих держав, воззвание партизан Калининского фронта, под которым 55 человек из нашего отряда поставили свои подписи».

…Столь длинная цитата приведена мною специально для тех, кто слегка подзабыл советские реалии. Ну как, пахнуло молодостью, товарищи? Развернулись радостно плечи?..

Трудности с рабочей силой внутри Германии заставили немцев начать массовую вербовку на работу в Германию. Везде вешались агитплакаты и объявления с приглашениями поехать на работу в рейх, получить специальность и т. п. По разным данным, в Германии таким образом оказалось от 4 до 5,5 миллионов советских граждан (не считая военнопленных). Часть из них вернулась домой после окончания войны, часть осталась на Западе, не пожелав возвращаться в советский «рай». Кое-кто из остарбайтеров работал очень тяжело и жил в не очень хороших условиях. А кое-кому повезло. Вот интересные воспоминания Виктора Богоявленского, попавшего в Германию юношей:

«Немцы никогда в своей истории не знали такой бедности и нищеты, какие познали люди в России. Да, немцы подверглись жестокому кризису после Первой мировой войны…

Забегая вперед, скажу: в конце войны немцы жили значительно лучше, чем мы до войны. В городах и селах у немцев все дома кирпичные и под черепичными крышами. В каждой квартире 3–4 и более комнат. В домах паркетные полы и каждый дом — полная чаша. Мягкая и полированная мебель, ковры, картины и зеркала в дорогих рамах. В каждом доме пианино, радиола или радиоприемник, которые у них не отбирали во время войны. Гитлер не боялся, что немцы будут слушать голос Америки или Москвы. Модная и красивая одежда, обувь и домашняя утварь. Даже в подъездах на лестницах многоэтажных, многоквартирных домов постелены ковровые дорожки, на стенах висят картины, а на междуэтажных площадках кадки с живыми пальмами или олеандрами и креслом для отдыха. В России нигде такое не увидишь. Даже в сельских домах имеются ванные комнаты и теплые туалеты с унитазами. В каждом доме свои коптильни для копчения колбас и окороков, доильные аппараты, молочные сепараторы, маслобойки и сыроварни.

И везде асфальтные дороги, по бровкам насыпи обсаженные деревьями. Их кроны смыкаются и летом в жаркие дни ехать в их тени — одно удовольствие. Даже к далекому хутору, в котором всего лишь один дом, проложена капитальная дорога. Что такое бездорожье, немцы узнали только в России.

С начала войны в 1939 г. в Германии было введено нормированное распределение продуктов питания, одежды и обуви по карточкам, но вполне достаточное, как у нас сказали бы, по научно обоснованным нормам. И эти нормы не менялись до конца войны. Снабжение населения было организовано отлично. В магазинах всегда было полно расфасованных товаров высокого качества, в большом ассортименте и никаких очередей. Я был этому свидетель. Даже в конце войны в магазинах было по 20 сортов колбасы, большой выбор сыров от дешевых до самых дорогих. Всю войну цены оставались на довоенном уровне, что кажется невероятным и необъяснимым. Никакой инфляции. Конечно, не было и роста зарплаты…

Через нейтральные страны (Швецию и Швейцарию) немцы закупали товары, которые не производились в Германии: натуральный кофе, кубинские сигары и ром, цитрусовые фрукты и даже… английские и американские товары. Но все это стоило очень дорого, было недоступно для рядовых немцев…

Без карточек можно было покупать отходы мясного производства (легкие и селезенку), обезжиренную молочную продукцию (творог), отварной в «мундире» картофель и некоторые нестандартные и некондиционные овощи. На улицах в ларьках свободно продавали светлое понартское и темное шенбушское безалкогольное пиво, лимонад и фруктовое мороженое. На левобережной части города работали пивоварни Понарта и Шенбуша. Еще продавали привозное тильзитское пиво.

В Германии было три категории продовольственных карточек с штампами RD, FD и Ost, что означало: RD — райхсдойч (государственные немцы, граждане Германии), FD — фольксдойч (немцы второго сорта, родившиеся за пределами Германии) и Ost — остарбайтеры (рабочие с востока, третий сорт людей). Карточки «Ost» получали домработницы, рабочие малых предприятий, жившие вне лагерей и рабочие у фермеров.

На рабочие карточки хлеб распределялся по 0,5 кг для своих немцев. По 0,4 кг для чужих немцев. И по 0,3 кг для остарбайтеров. Кроме хлеба были талоны на «Кухен» по 100, 75 и 50 граммов соответственно категории карточек. Все остальные продукты распределялись в следующей пропорции: для RD — 100 %, для FD — 75 % и 50 % для Ost от нормы RD. На иждивенцев каждой категории выдавалась половина причитавшегося работающему. В набор продуктов входили мясо, колбасы, сыры, жиры, масло коровье и растительное, яйца, бакалейные и кондитерские товары, картофель и овощи. На каждый продукт отдельная карточка, а в ней отрезные талоны на каждый день. Вот только с яйцами было «трудно»: немцу на один день полагалось съесть пол-яйца и по этому поводу был анекдот про педанта, который съедал одну половину яйца, а вторую оставлял на следующий день. Соответственно распределялись и промтовары…

Мясо продавали в магазинах без костей, только специальные вырезки для бифштекса, антрекота, шницелей и т. д. Магазины оказывали бесплатные услуги. Можно было попросить пропустить через мясорубку купленное мясо, порезать колбасу или хлеб на хлеборезке. Кости на мясокомбинате вываривали, получая фюмэ, а вываренные кости перемалывали на удобрения для полей.

До самого конца войны немцы пекли хлеб отличного качества из смеси пшеничной и ржаной муки в виде тупоносых килограммовых батонов. У них не было мощных хлебокомбинатов. При каждом частном хлебном магазине была своя же паровая пекарня. Удивительно то, что при этом у тысяч пекарей хлеб получался совершенно одинаковый по форме, цвету, весу, вкусу и качеству. Каждый батон был обернут широким кольцом бумаги, на котором у каждого пекаря была своя реклама с гарантией качества и приглашением покупать хлеб только у него…

Это враки, что немцы не пускали русских в свои общественные места. Я нигде не видел табличек «Только для немцев». Да, мы, русские парни, не могли заходить в офицерские и солдатские клубы, в дорогие рестораны или в места, где собирался высший свет Кенигсберга. Для входа в такие места мужчина должен быть одет во фрак, а женщина — в вечернее бальное платье и иметь пригласительный билет. Но мы всегда проводили вечера в ресторанчиках попроще, где собирались рабочие и служащие. Мы часто садились за один стол с немцами, если не было свободных столиков, и они никогда не отказывали нам в этом. Они даже знакомились с нами, принимали участие в наших беседах. В одном из таких ресторанчиков часто выступал русский певец. Он сам себе аккомпанировал на аккордеоне и пел наши песни на русском и немецком языках. Во всех ресторанах после каждого посетителя меняли скатерть, даже если она оставалась совершенно чистой. Под кружку пива официант подкладывал картонный кружок, на котором отпечатана реклама пива, которое заказал гость.

Чтобы покушать в ресторане, нужно иметь специальные талоны. По продовольственной карточке можно заказать поджарить сто граммов колбаски или яичницу из пары яиц. Ее подадут с гарниром из жареного картофеля и овощей и даже принесут полпорции не заказанного супа. При этом официант обязательно вырежет из карточки соответствующее количество талонов на хлеб, колбаску или яички. Можно было заказать и рюмку водки.

Жалуясь на отсутствие денег, один немец говорил: «Если бы у меня были деньги, я пил бы французский коньяк, а не этот противный шнапс, я курил бы гаванские сигары, а не эти вонючие сигареты Juno».

Нам, отцу и мне, очень повезло в том, что мы устроились на хорошую «хлебную» работу и жили вне лагеря. В Белостоке и в Кенигсберге для нас было самое сытое время за всю войну. А мы прожили здесь больше двух лет. Мать называла меня главным кормильцем семьи. Покупая в магазинах дорогие колбасу, сыр и другие продукты, я чувствовал уважение к себе хозяина магазина, особенно если отказывался от сдачи. Заплатив марку чаевых в парикмахерской, я заставлял немца рассыпаться в благодарностях за мою щедрость. Среди немцев я чувствовал себя своим. Здесь мне никто никогда не сказал ни одного грубого слова. Со мной, по сути дела еще мальчишкой, разговаривали на «вы».

Довольно хорошо, во всяком случае лучше, чем в России, жили наши соотечественники, домработницы и работавшие у бауеров. Или те, кто жил на вольных хлебах, получая продовольственные карточки.

Несколько хуже жили рабочие в открытых лагерях. Каждый барак разделен на 4 секции с отдельными входами. В каждой секции жили по 20 человек. Спали на двухэтажных кроватях, установленных по две вплотную одна с другой. На кроватях — тюфяки с соломой, такая же подушка, одна простынка и одно шерстяное одеяло. Между кроватями — по две тумбочки на четыре человека. В центре — печка-буржуйка.

У окон, рядом с входом стол. Умывальники и душевые — в отдельном бараке. Столовая — в пищеблоке. В открытых лагерях рабочие могли кое-что заработать на разных услугах немцам и покупать в магазинах ненормированные продукты.

Еще хуже жили рабочие в закрытых, охраняемых лагерях, работавшие на военных заводах. Закрытый лагерь — это еще не концлагерь, но рабочие лишены свободы. В город их не выпускали. Такие лагеря обычно строились на территории завода, и в охране не было эсэсовцев. В таких лагерях жили так же, по 80 человек в бараке. В этих лагерях было голодно, но никто от голода не умирал. На родине, в Советском Союзе, во время войны питались не лучше. И все же не дай Бог жить в таком лагере.

И в открытых, и в закрытых лагерях питание было абсолютно одинаковым: 300 граммов хлеба, утром и вечером по литру супа. Супец из брюквы и чуть-чуть картофеля был довольно густой. Утром давали маленький кусочек маргарина или сыра, или колбаски на два укуса.

В лагерях всех типов имелись санблоки с медпунктом, душем и дезкамерой-вошебойкой. Горячая вода — круглосуточно, но мыло по скромной норме…»

Хочу обратить ваше внимание на первую фразу этого рассказа: «Немцы никогда в своей истории не знали такой бедности и нищеты, какие познали люди в России». Это уж точно! И наших солдат, и наших остарбайтеров буквально поражала немецкая зажиточность. Советская пропаганда прозвенела нищим советским людям все уши о том, как хорошо они живут при социализме и как худо живется пролетариату в странах капитала. И вот, попав в капиталистический ад, советские граждане с неприятным удивлением видели, что немецкий пролетарий при ужасном фашизме/капитализме живет лучше, чем они в своем красном «раю». А советские оккупационные офицеры, производившие демонтаж промышленного оборудования в Германии с целью его вывоза в СССР, с тем же неприятным удивлением видели, что права трудящихся в Германии защищены не в пример лучше, чем в первом в мире государстве рабочих и крестьян.

Остарбайтеры вспоминают:

«Больше всего меня поразила чистота и ухоженность немецких городов и сел. Сорняков нет, каждый метр земли тщательно обработан. На окнах домов тюлевые занавески, подхваченные красивыми бантами. Разнообразие цветов, в огородах каменные дорожки. Словно нет войны».

«Все немки были аккуратно одеты, волосы были убраны в прически или платок, уложенный спереди оригинальным бантом, на руках перчатки. Поражало их умение держаться и хорошие манеры. Нам рассказывали, как в Германии воспитывают хороших хозяек. Немецкие девушки после окончания учебного года отправлялись жить в чужие зажиточные семьи, где их учили стирать, убирать, готовить, сервировать стол, шить, вязать, ухаживать за детьми, уметь рассчитать прожиточный минимум семьи. Мы многого из этого не умели».

«Немцы были разные. Например, у мастера Генкеля было девять детей, о которых он мог бесконечно говорить, и он совал нам в карманы аккуратно завернутые бутерброды. Немцы-шахтеры тоже, наклонившись через перила, бросали нам пакетики с едой. Более всего мы страдали от выходок подростков в форме гитлерюгенда. Когда мы шли на работу, они забрасывали нас камнями, обливали водой из резиновых груш и кричали: «Русские свиньи, вонючие псы!..»

Лично мне никогда не забыть рассказ одного моего знакомого ветерана, который в конце войны досрочно сбежал из госпиталя на фронт. И вовсе не потому, что был совсем уж безголовый патриот. Его объяснение было простым и бесхитростным:

— Я боялся, что война закончится, пока я в госпитале валяюсь. Уж больно мне хотелось Германию посмотреть!

Никак иначе простой советский человек выехать за границу не мог. И ради этого готов был даже рисковать жизнью.

Немного отвлекаясь от военного времени, скажу, что аналогичное удивление испытывали и немцы, попав в довоенный СССР. Под влиянием красной пропаганды им казалось, что в государстве, где правят рабочие и крестьяне, эти самые рабочие и крестьяне должны жить лучше, чем рабочие при капитализме. Но видели они прямо обратное — невероятную, безысходную нищету, которой не было даже в проигравшей Первую мировую Германии, а также классовое, практически кастовое общество, где высшей кастой была красная бюрократия, жестоко эксплуатировавшая безропотную трудовую массу под угрозой жесточайших репрессий.

Вот как описывает свое пребывание в СССР немецкий специалист, прибывший в 1932 году по контракту в Сибирь делать индустриализацию (сталинская социалистическая индустриализация делалась капиталистами — немцами и американцами):

«Утром седьмого июня, на следующий день после моего прибытия в Новосибирск, я явился в сопровождении венгерского коллеги к месту работы… Сначала необходимо выполнить массу формальностей, выдаются анкета за анкетой, пишутся «бумажки» и суются мне в руки. Я получаю продуктовую книжку, по которой могу покупать в магазине, предназначенном для иностранцев. Этот магазин находится на Красном проспекте. Перед входом стоит часовой с винтовкой с примкнутым штыком, так же как перед многими другими домами. Здесь я могу купить все и ничего: обувь и одежду, но, к сожалению, только немногих определенных размеров, граммофон, но без пластинок и иголок, продукты по предназначенным для меня нормам, молоко и яйца — если они там случайно окажутся… Над прилавком большой плакат с немецкой надписью: «Ленин живет в сердцах каждого честного рабочего». Большие витрины частично завешены, частично декорированы красным материалом и цветными портретами Ленина и Сталина.

Несмотря на скудость всего в этой лавке, мы все-таки могли кое-как ею обходиться. Но по сравнению с русскими мы снабжались по-княжески… Белый хлеб, молоко, яйца, масло русские инженеры не получали вообще, а все прочие их продуктовые нормы были намного ниже норм для иностранцев. К тому же цены на продукты для наших русских коллег иногда в десять раз превышали то, что должны были платить мы, иностранцы. И даже если наши зарплаты были не намного выше, чем зарплаты русских, то продуктовые книжки делали нас привилегированным классом. Такими особыми привилегиями пользовались среди русских только высшие чиновники, высокие партийные функционеры, военные и, прежде всего, ГПУ — тайная государственная полиция. У этих тоже имелись свои закрытые магазины, где могли покупать только они и только по специальным книжкам. Собственно «открытых», то есть доступных всем жителям, магазинов было очень мало, и то, что там можно было достать, было дорогим и плохим…

Особенно отчетливо разница в обеспечении продуктами проявлялась во время обеда. Почти все русские ели в столовых на предприятиях, поскольку только немногие семьи имели возможность готовить пищу дома, и к тому же самостоятельно приготовленный обед стоил гораздо дороже, чем готовая еда на работе.

В нашем управлении было три столовых. Одна предназначалась для рабочих и низших служащих. Еда этих людей была очень плохой и стоила 1,50 рубля при месячном заработке от 80 до 150 рублей. Для среднего уровня, более высоких служащих и для инженеров с заработком от 200 до 500 рублей имелась еще одна столовая, в которой первое блюдо стоило один рубль, второе — два рубля и простой десерт тоже один рубль. В третью столовую нашего управления имели доступ высшие служащие, начиная с руководителей отделов, с заработком от 600 до 900 рублей и партийцы. Обед здесь был относительно хорошим и обильным, состоял из супа, мясного или рыбного блюда и десерта, но стоил только 2,50 рубля. В этой последней столовой, где столы были накрыты скатертями и прислуживали чисто одетые девушки, получил право есть и я. Большинство инженеров и техников нашего управления вообще не знали о существовании этого закрытого заведения. Зайти в эту столовую, как и в две других, можно было только по предъявлении соответствующего удостоверения. Контроль был очень строгим…

В жилье тоже выражались классовые различия, однако в меньшей степени. Самыми роскошными жилищами Новосибирска были две современные трехкомнатные квартиры, которые занимали генерал, командующий Сибирской армией, и шеф ГПУ. Отдельные двухкомнатные квартиры занимали только высшие чиновники и партийцы, так же как немногие женатые иностранные специалисты. Русские инженеры, если они были женаты, имели одну комнату, с очень большой семьей — две. Две или больше таких семьи делили между собой одну кухню. Неженатый не имел никакой возможности получить комнату для себя одного. Как живут мелкие служащие и рабочие, я не хочу описывать. Мне никто не поверит…»

А вот тот же немец вспоминает свою поездку на пароходе по Оби:

«Я предпринимаю прогулку по кораблю. Он довольно старый и носит вместо прежнего названия «Екатерина» новое — «Дзержинский»… На главной палубе две отдельные группы по 25 кают первого и второго класса с двумя обеденными салонами. Вокруг широкая крытая прогулочная галерея. Среди пассажиров многие в партийной униформе, военной или ГПУ. На нижней палубе ужасная теснота, один сплошной оборванный клубок людей. Вид такой орды мне уже не нов, и я не нахожу его больше таким чудовищным, как в первые дни в Сибири. Некоторые из этих оборванных личностей пытаются проникнуть на нашу палубу, и команда постоянно занята тем, чтобы наводить порядок в обществе. Однако вечером кое-кому удается под защитой темноты найти место для сна под лавками на обходной галерее. Пара бездомных детей едет зайцами в спасательных шлюпках. Каждый день их гнезда разоряются под громкий смех и всеобщее одобрение…

Я познакомился на пароходе с профессором Томского университета, который собирался ехать через Новосибирск на Бийск, чтобы вблизи города Улала на Алтае организовать новый курортный комплекс. Он был убежденным членом партии и гордо носил высокий орден на груди, орден, приносивший ему месячную ренту в 40 рублей. Профессор показал мне генеральный план курорта, который он, медик, сам спроектировал.

Курорт был задуман грандиозно, как и все, что проектируют русские, с банями, лечебными корпусами, парками, бассейнами, подиумом для музыкальной капеллы и со всем прочим, что положено.

— Да, — подмигнул он мне, — еще пара годочков, и мы и здесь обгоним Европу. На Алтае есть все мыслимые минеральные источники. Не хватает только пары железнодорожных линий.

Я знал, как обстоит дело с железнодорожными линиями на Алтае и вообще в СССР, и промолчал.

— Выпьем за строительство социализма! — Он чокнулся со мной стаканом водки, и я невольно подумал о пролетариях на нижней палубе, на чьих спинах мы, пассажиры первого класса, сидели.

— Взгляните на рыбаков вон там на берегу, которые должны ловить рыбу согласно московским планам, — сказал я. — Они тоже верят в социалистический рай? Они ждут уже 15 лет исполнения своих желаний, товарищ профессор, и сегодня этим людям приходится хуже, чем раньше. Конечно, им и раньше было не позавидовать, им нужно было ловить рыбу и ее продавать; но пара копеек имела все-таки конкретный смысл, они могли даже если и не многое, но кое-что купить. Сегодня, как и раньше, они ловят рыбу, но теперь они должны выполнять предписанный им слишком высокий план, а деньги, которые они получают, не имеют цены.

— Дорогой товарищ, почитайте вы наконец газеты! Как счастливы эти люди! И как счастливо будут жить их дети и внуки! Собственно, мы этого уже достигли. Первого января, когда начнется второй пятилетний план, уровень жизни этих людей увеличится втрое. Сталин это ясно сказал. Вы должны непременно читать газеты. То, что вы видите своими глазами, создает у вас неправильное представление о нашей системе!»

«Как счастливы эти люди!..» — восклицает сытый советский орденоносец, глядя на советских голодных оборванцев.

Именно такое счастье и несла сталинская армия на кончиках сверкающих штыков порабощаемым народам Европы: вверху сытно кушающее и промакивающее жирные губы салфеткой номенклатурное партменьшинство, а внизу серая масса полурабов-полуживотных — «трудящиеся массы».

Массы терпеливо ждут обещанного газетами светлого завтра, когда жизнь наконец станет легче, станет веселее. И вот промежуточный обещанный срок настает. Этот момент прекрасно описывает немецкий наблюдатель:

«…тридцать первого декабря 1932 г. я был приглашен на празднование Нового года к своему шефу. Это был печальный праздник.

Мы все надеялись получить задержанную зарплату, как минимум, за ноябрь. Этого не произошло, и на столе были только водка с селедкой и немного черного хлеба. Ночью мы ждали речи Сталина по радио. Ведь первый пятилетний план был победоносно завершен! Со времен пролетарской революции протекли пятнадцать долгих голодных лет. Первого января 1933 г. должно было наступить тройное улучшение жизненного уровня — это пообещал никогда не ошибающийся вождь. С верой в выполнение обещания 160 миллионов пролетариев перенесли голодные годы. 160 миллионов пролетариев ждали обещанного. Произошло же нечто иное.

Речь Сталина не прозвучала, и первое января угрюмо настроенные люди встретили работой. На всех снизошло что-то вроде отрезвления, и, как ведро холодной воды, подействовала на всех речь одного партийца на большом профсоюзном собрании нашего управления, созванного первого января после работы. Докладчик коротко подчеркнул огромные успехи промышленности во время первого пятилетнего плана и заявил далее, что с прогулами, наконец, должно быть покончено, а дисциплина с сегодняшнего дня должна быть надлежащим образом усилена. Комсомольцы установили, что такое-то количество людей сегодня утром опоздали на работу, и теперь все пойдет по-другому. Система ударных бригад должна теперь распространиться на все отделы, и все товарищи должны включиться в «социалистическое соревнование» друг с другом. Слегка усталое собрание постановило единогласно поднять дисциплину надежным методом ударных бригад. О повышении жизненного уровня и о пунктуальной выплате зарплаты не прозвучало ни слова.

Разочарование усиливалось тем, что в следующие дни на людей обрушился поток указов, только усиливших нищету и принуждение. Большие речи Сталина, Молотова и других вождей были произнесены десятью днями позже, чем ожидалось, и встречены без веры и воодушевления. По словам Сталина, новый год должен был стать годом передышки, отдыха. Но последние указы, которые предшествовали речи, говорили другим языком. Неудачи в сельском хозяйстве привели не к постепенному ослаблению нажима на страну, чего мы все ожидали, напротив, они привели к его ужесточению. Последняя, самая незначительная еще остававшаяся личная собственность в деревне должна была быть «ликвидирована».

Удар за ударом преследовали несчастных товарищей, и даже Володя, который всегда слепо доверял системе и ждал первого января с большим воодушевлением, стал тихим и повесил голову.

Для начала все зарплаты были урезаны где-то на 10 %, что было тем более плохо, что наступала инфляция и цены, особенно на продукты питания, все время ползли вверх.

Продовольственные нормы, и так сильно урезанные, были на этот раз радикально снижены. Если для нас, иностранцев, были хотя бы сохранены хлебные нормы, для русских они уменьшились наполовину, а именно до 400 г в день против прежних 800. Из всех ударов этот был самый тяжелый, потому что для русских хлеб — важнейший продукт питания. Даже обед, как минимум, наполовину состоит из хлеба. К тому же замужние неработающие женщины больше вообще не получали хлеба, которым раньше они обеспечивались так же, как и их мужья».

Вот так делалась сталинская индустриализация. Таковы были настроения людей в СССР. Так мог ли Гитлер, опираясь на эти настроения, победить?

На этот вопрос мы еще ответим. А пока не удержусь и приведу еще один отрывок из воспоминаний немецкого специалиста. Приведу потому, что хорошо помню: в СССР советские люди очень любили собирать буржуазные упаковки. Взрослые весьма ценили пустые пивные банки и бутылки с заграничными этикетками, а также полиэтиленовые пакеты с картинками, дети же самозабвенно собирали фантики от жвачек. Вспомнили? Теперь перенесемся в 1933 год:

«Часто гости приходили ко мне, в 10,11, иногда в 12 часов ночи. Все поражались в первую очередь европейским, «капиталистическим» вещам, которые я привез с собой. Мой шкаф-чемодан вызывал изумление и почитание, как нечто священное; робкое удивление вызывали обычный маленький будильник, фотоаппарат, ручка, заправляющаяся чернилами.

Вот, оказывается, какие вещи производят «капиталистические государства»!

Как-то я получил по случаю посылку из дому с кофе, шоколадом и сигаретами — вещами, которые иностранные специалисты могли по унизительным таможенным правилам провезти только в небольших количествах. Сигареты в упаковке из фольги были самым неслыханным из того, что мои друзья вообще могли себе представить. Каждый просил меня дать ему пустую упаковку, и я лишился дара речи, когда один высокий начальник однажды попросил меня с жадным взглядом: «Подарите мне эту красивую пачку, когда она опустеет».

Вскоре я осознал, что благодаря этим блестящим коробочкам меня всюду будут хорошо принимать, и в конце концов написал домой, чтобы мне присылали только пустые упаковки из фольги».

Вот как автор дневников описывает своих русских коллег:

«Мои сотрудники Юрий, Маруся и Нина были относительно хороши. В любом случае, других не было, а эти были достаточно прилежны. Мы хорошо понимали друг друга, и я обучал всех, особенно чертежницу, которой не хватало самых основ. К сожалению, я видел, что все трое страдали от голода, и я не мог подстегивать работу, когда зарплату задерживали на один, а то и два месяца. Юрий скручивал себе тогда вместо завтрака сигарету из газетной бумаги и выглядел озабоченным. Он был очень истощен, но слишком горд, чтобы принять от меня завтрак. Профсоюз молчал о трагическом положении с питанием, да он и не мог ничего сделать. Деньги просто не приходили, и люди голодали. Даже жалкий завтрак в получасовую паузу нашей службы, которая длилась от девяти до половины четвертого, не могли себе позволить эти бедные пролетарии. Горячую воду или иногда плохой чай можно было получить бесплатно. Вареная перловка без жира или селедка в нашем буфете стоили около одного рубля. Завтрак был очень плохой, и я часто говорил моим товарищам, что даже собаки в Германии не стали бы это жрать. Но мне никто не верил.

Никто не понимал, как это немецкий инженер мог из одной любви к работе приехать в Россию. Для них всех существовала только одна проблема: еда. Русские инженеры неприхотливы и вполне довольны, если на завтрак в 12 часов у них есть стакан горячей воды, ломоть черного хлеба и леденец или даже кусок сахара».

Это все — цена индустриализации. Той самой индустриализации, которой так гордятся сталинолюбы и совкофилы. Это их главная и единственная гордость: «Да, страдали и голодали. Зато индустриализацию провели!»

Но кто же на самом деле проводил эту индустриализацию? На какие деньги? И зачем?

Из исторического опыта известно, что плановый социализм — система неработоспособная и принципиально антиинновационная, в которой изобретения надо «внедрять». А также паразитическая — просто по своему генезису, который предполагает отъем ресурсов у того, кто их заработал, и передачу их тем, кто не заработал. Капитализм хорошо складывает и умножает. Социализм — отнимает и делит. Такая вот математика… Отсюда с неизбежностью следует, что социализм — и в большом и в малом масштабах — может существовать только за чей-то счет. В широком смысле — за счет капитализма. Поздний СССР существовал за счет капиталистических стран Запада, закупая у них зерно, финский сервелат, обувь, промышленное оборудование, листовой металл для штамповки кузовов на ВАЗе (потому что советский социалистический металл на штампах почему-то рвался) и так далее. А продавал ресурсы в виде газа и нефти, что позволило этой неэффективной системе протянуть лишних двадцать лет.

Сталинский же СССР существовал и руками иностранных специалистов делал индустриализацию за счет продажи царского золота, предметов искусства, леса-кругляка и других ресурсов, а также безвозмездно отнимаемого у крепостных крестьян зерна.

Дармовой труд крепостных колхозников и бесправных полуголодных рабочих, живших на нищенскую зарплату в совершенно скотских условиях (75 % строителей Магнитогорска, например, жили в бараках и землянках), был еще одним ресурсом индустриализации. Которую делали западные «капиталисты».

Про немцев, работавших в СССР и строивших вокзалы, железные дороги, города, электростанции, мы пару слов уже сказали. А про американцев еще нет. Между тем главным архитектором того проекта, который в исторической литературе получил название сталинской индустриализации, была американская фирма Albert

Kahn Inc, специализировавшаяся на промышленной архитектуре. Это было самое крупное проектное бюро в мире. Потому Кремль и обратился к его услугам. Его основатель Альберт Кан поставил проектирование заводов и городов на поток. Именно этому человеку и его сотрудникам мы обязаны появлением всей советской тяжелой и средней индустрии, а также целого ряда городов.

Славные названия, знакомые нам с детства, — Магнитка, танково-тракторные заводы Харькова и Челябинска, многочисленные автомобильные заводы, металлургия и металлообработка Москвы, Сталинграда, Сормова, Кузнецка, Нижнего Тагила, Днепродзержинска, Верхнего Тагила, Самары, Нижнего Новгорода, Новосибирска, Ленинграда — все это есть продукт американского гения… За подписанный в 1930 году контракт с фирмой Кана советское правительство заплатило два миллиарда долларов. По сегодняшним деньгам это эквивалентно примерно 200–250 миллиардам долларов.

Тут у нормального человека должен возникнуть резонный вопрос: нам говорили, что советская Россия была такая нищая страна, что без ограбления крестьянства и вообще всего народа осуществить индустриализацию было просто невозможно. И вдруг выплывают такие деньги, которые были выплачены только за один контракт и только американцам. Так почему бы тогда советскому правительству не накинуть этот денежный приводной ремень еще на один шкив — крестьянство? Вместо того, чтобы убивать в людях интерес к работе до нуля, почему бы не пробудить его до максимума, запустить частную инициативу через деньги? Ведь был же опыт НЭПа! И он был воистину чудесным. Всего за какой-то год страна, лежавшая в руинах после Гражданской войны, буквально воскресла. Зачем же было душить НЭП?

Тут словно бы кран сначала резко открыли, а потом столь же резко закрыли. Переводчик Сталина Валентин Бережков вспоминал этот «кран» и его повороты:

«Такое сочетание слов — голод на Украине — раньше казалось немыслимым. Богатейший край, располагающий плодородными землями, несметными природными богатствами, трудолюбивым народом, Украина, которая даже в годы Гражданской войны и «военного коммунизма» хотя и скудно, но все же оказалась способной прокормить себя, страна, где с началом нэпа потребовался всего один урожай, чтобы накормить людей, и вдруг — голод! Да еще в мирное время!

Осенью 1929 года, когда мы вернулись в Киев из поездки на юг, никто не мог и подумать, что такое может случиться. Вокруг по-прежнему царило изобилие. На каждом углу — лотки с фруктами и овощами, магазины — частные и государственные — полны продуктов и товаров. На Крещатике прогуливаются разодетые пары, кинотеатры, рестораны, кафе, бильярдные по вечерам заполняет развлекающаяся публика. Правда, и здесь время от времени на улицах появляются «мешочники» — беглецы из деревень, где достигнуты особые «успехи» в коллективизации. Но их считают раскулаченными деревенскими богатеями, наказанными за противодействие властям. А появившаяся в газетах статья Сталина «Головокружение от успехов» создает впечатление, что эксцессы на селе, о которых ходят слухи, дело рук не в меру ретивых функционеров. Теперь, после того как их одернул сам Генеральный секретарь, они поумерят свой пыл и все образуется. Город жил своей жизнью, не подозревая, что скоро на него, как и на всю страну, обрушится страшная беда…

Отец часто ездил в командировки в Харьков и привозил оттуда гостинцы, красиво оформленные книги, что-нибудь из одежды. В свободное утро перед отъездом я тоже решил купить для дома какой-либо сувенир. Зашел в один магазин, другой, третий. Повсюду полки были пусты. Я не мог понять, что происходит. В Киеве всего было полным-полно. А тут, в столице, хоть шаром покати (напомню, тогда Харьков был столицей Украины. — А.Н.). Решил пообедать в ресторане — там тоже, кроме яичницы, все строчки в меню оказались вычеркнутыми.

Ночным поездом мы вернулись в Киев. Дома я рассказал о том, что происходит в Харькове, и получил от мамы ответ:

— Пока ты ездил, у нас тоже все исчезло. Куда подевалось, ума не приложу…

Мы еще не знали, что происходит «великий перелом» и началась эпоха сплошной коллективизации. Как ножом отрезало короткую нэповскую передышку. Курс на «ликвидацию кулака как класса», а фактически на уничтожение всех индивидуальных хозяйств взбудоражил население. Начались панические закупки всего, что попадало под руку. Власти со своей стороны блокировали снабжение. В итоге за несколько дней рынок оказался опустошенным. Дело усугубилось тем, что началось массовое закрытие частных предприятий, ликвидировались кустарные мастерские, булочные, кафе.

Чтобы «стабилизировать» положение, Сталин принялся закручивать гайки. Вводилась паспортная система, продукты стали выдавать только по карточкам, одежда — по специальным талонам. Отец как технический директор завода получил «рабочую» карточку, мы с мамой — «иждивенческие». Но то, что выдавалось, означало жизнь впроголодь. Вскоре открылись «Торгсины» — торговля с иностранцами. На деле то была попытка выкачать у населения сохранившиеся драгоценности. У людей не было выбора — либо голодать, либо отдать государству в обмен на масло, сгущенное молоко, белый хлеб все, что уцелело в годы Гражданской войны или было приобретено в период нэпа. Мама отнесла в «Торгсин» последнюю память о своих бабушке и дедушке, а заодно и несколько царских золотых десяток, которые отец купил за червонцы для зубных коронок. Снова, как в Гражданскую войну, наступал голод…»

Так почему Сталин резко удавил хорошую жизнь? Почему стал развивать индустриализацию именно насильственными методами? Отчего стал отнимать зерно у рабов-колхозников и строить заводы и фабрики с помощью полурабов-пролетариев, сидевших на продовольственных карточках и мечтавших о том, чтобы справить себе новые ботинки? Чем его не устраивала естественная индустриализация, которая происходила во всех странах мира, включая царскую Россию? (Причем в последней она происходила совершенно сумасшедшими темпами — к началу Первой мировой войны половину доходов стране приносила уже промышленность. Еще двадцать лет, и Россия, учитывая ее население и природные ресурсы, стала бы передовой державой мира, заняв место нынешних США.)

В чем же была проблема? Внутри страны покупай у крестьян зерно за рубли. Тогда у них появятся вместо «палочек» (т. н. трудодни) реальные деньги и, соответственно, запрос на промтовары. Этот запрос и сформирует тебе индустрию. Автоматически! Так происходило во всем мире. Заводы строятся и производят металл, чтобы насытить потребности машиностроителей и других покупателей металла, которые производят из него трактора, сеялки, тазики, утюги, швейные машинки, велосипеды, иголки патефонные и швейные, пуговицы и мельницы…

Это все, конечно, можно было сделать, просто продолжая НЭП. Но сделано не было. Потому что Сталину была не нужна индустрия, которая производит товар для конечного потребителя.

Ему нужна была совсем другая индустрия…

И вот теперь, после осознания этого важного вывода, возвращаемся к вопросу, поставленному в начале — мог ли Гитлер выиграть эту войну и как? Ведь встретили его тут неплохо — цветами и хлебом-солью. Воевать за Сталина не хотели, разбегаясь и сдаваясь в плен миллионами.

Я тут привожу много удивительных цитат. Приведу несколько абзацев и из дневника Лидии Осиповой — русской интеллигентки из Гатчины, что под Ленинградом. Из них многое станет понятным. Впервые эти военные дневники опубликовал историк Олег Будницкий:

«22 июня 1941 г.

…Неужели же приближается наше освобождение? Каковы бы ни были немцы — хуже нашего не будет… У всех такое самочувствие, что, вот, наконец, пришло то, чего мы все так долго ждали и на что не смели даже надеяться, но в глубине сознания все же крепко надеялись. Да и не будь этой надежды, жить было бы невозможно и нечем. А что побед немцы — сомнения нет. Прости меня, Господи! Я не враг своему народу, своей родине… Но нужно смотреть прямо правде в глаза: мы все, вся Россия страстно желаем победы врагу, какой бы он там ни был. Этот проклятый строй украл у нас все, в том числе и чувство патриотизма.

15 июля.

Новая беда на нашу голову. Все домашние хозяйки и неработающие взрослые должны ежедневно слушать «доклады» наших женоргов о текущем моменте. «Доклады» эти сводятся к довольно безграмотному чтению газет. Никаких комментариев и никаких вопросов не полагается. То, что каждая из нас может сама прочесть за четверть часа, мы должны слушать целый час. Господи, когда же все это кончится?

24 июля…

Бомбят, а нам не страшно. Бомбы-то освободительные. И так думают и чувствуют все. Никто не боится бомб.

10 августа.

…Многие идут добровольцами на фронт. Это отнюдь не энтузиазм, а расчет. Семьям добровольцев обеспечивается довольно большое пособие, а мобилизуют все равно не через неделю, так через две. Вот люди и спешат в «добровольцы». Власть делает из этого пропагандную шумиху. И волки сыты и овцы если не сыты, то все же имеют какой-то профит.

17 августа.

Объявлена общая эвакуация женщин и детей. Работает эвакуационное бюро. С необычной отчетливостью наметилась грань между «пораженцами» и «патриотами». Патриоты стремятся эвакуироваться как можно скорее, а вторые, вроде нас, стараются всеми способами спрятаться от эвакуации.

17 августа (эвакуируется знакомая семья евреев. — Н.Л.)… Да и у них у всех ненависть к немцам за их антисемитизм. Если бы это были англичане или какая-нибудь безобидная нация, конечно, и они остались бы. Советского патриотизма даже и в этой семье нет. Да и у всех. Есть еще ненависть и боязнь немцев. Конечно,

Гитлер не такой уж зверь, как его малюет наша пропаганда, и до нашего дорогого и любимого ему никогда не дойти и не всех же евреев «поголовно» он уничтожает, но, вероятно, какие-то ограничения для них будут, и это противно. Но замечательно то, что все…жалельщики евреев в Германии или негров в Америке или индусов в Индии никогда не помнят о своем русском раскулаченном мужике, которого на глазах вымаривали как таракана…

27 августа.

Женщины с детьми и старики, которых направили на эвакуацию, вот уже пятый день сидят на площади перед вокзалом. Поездов нет, но отлучаться на квартиры нельзя. Окружены милицией. Воды нет никакой… Ночью шел дождь. Все вымокли. Дети кашляют… Пытались было некоторые женщины организовать передачу кипяченой воды и горячей пищи детям, — запретили: советские граждане не нуждаются в частной благотворительности. О них заботится государство…

30 августа.

Вчера немцы сбросили листовки с предупреждением, что будут бомбить привокзальный район. Несмотря на все кары, которыми грозили за прочтение листовок, листовки были все же прочитаны. Некоторые хотели уйти из домов. Но район был оцеплен милицией и не только никто не смел выселиться, но даже и за хлебом не пускали… Посмотрим, будут ли бомбить именно этот район.

1 сентября.

Бомбили и зверски. И бомбили, как и обещали, только привокзальный район и вдоль железной дороги на Павловск… А ведь этих жертв можно было избежать…

2 сентября.

…Было уже всем ясно, что большевики кончаются. Она бегала все время из своей комнаты на помойку соседнего двора с охапками красных томов Ленина… Таская на помойку сочинения величайшего гения, Н.Ф. забегала к нам перекурить и поговорить…

17 сентября.

До сих пор никаких немцев. Ходили в город. Тишина подавляющая… В городе никакого намека на начальство нет. Если оно и есть, то спряталось… Все трясутся, что придут наши, а не немцы… Все понимают, что решается общая судьба: придут немцы, какие-то незначительные с нашей стороны ограничения, а потом СВОБОДА. Придут красные и опять безнадежное прозябание, а вернее всего репрессии и какие-нибудь новые изобретения советской юридической мысли, лагеря, а может быть и смерть. Придут, они, конечно, разъяренные, что население видело их трусость, слабость и бездарность. А этого они не прощают.

18 сентября.

Немецкие самолеты сбрасывали пропагандные листовки. Мы одну подобрали. Какое убожество, глупость и подлость. А главное, бездарность. «Морда просит кирпича». «Бей жида-политрука» и пр. И какой вульгарный и исковерканный язык. И не только на нас интеллигентов они произвели кошмарное впечатление. У всех настроение как перед смертью. Неужели же мы и здесь ошиблись и немцы то же самое, что о них говорит советская пропаганда…

19 сентября.

Свершилось. ПРИШЛИ НЕМЦЫ! Сначала было трудно поверить. Вылезли мы из щели и видим, идут два настоящих немецких солдата. Все бросились к ним… Бабы немедленно нырнули в щель и принесли немцам конфеты, кусочки сахара, белые сухари. Все свои сокровища, которые сами не решались есть, а вот солдатам принесли. Немцы, по-видимому, были очень растеряны, но никакой агрессии не проявляли. Спросили, где бы умыться… И вообще, наше «завоевание» произошло как-то совсем незаметно и неэффектно. Даже немного обидно: ждали, волновались, исходили смертным страхом и надеждами и пришел какой-то немец с разбитым куриным яйцом в руке, и яйцо для него имело гораздо большее значение, чем все мы с нашими переживаниями. Мы даже слегка надулись на немцев. И все же КРАСНЫХ НЕТ! СВОБОДА!..»

И вот постепенно-постепенно у Лидии Осиповой начинается некоторое отрезвление. Потому что немцы оказываются не сильно лучше красных.

«23 сентября.

…Беседовали с двумя молоденькими офицерами. Один сказал по поводу Евангелия: мое Евангелие — труды фюрера и фюрер мой Бог. Что же это? У них то же, что у нас? Не ошибаемся ли мы в них?..

30 сентября.

Начались первые заморозки… У нас при советской власти никогда не было столько топлива, сколько имеем сейчас. Рядом с нами Дом отдыха профсоюзов и там остались прекрасные березовые дрова. Такого мы не видели со времени НЭПа… Топи, сколько хочешь. Это тебе не «норма» по ордеру — четверть метра сырой осины на месяц…

Сегодня нам принесли немного селекционных семян со станции Вавилова. Съедобны только фасоль, горох и соя. Но их очень мало. Все это в селекционных мешочках. У меня сердце защемило: люди трудились годами, чтобы вывести эти сорта, а теперь это пойдет на два-три супа. Ничего! В свободной России мы скоро все наверстаем!..

5 октября.

Немецкая идиллия кончилась. Начинается трагедия войны. Вчера против аптеки немцы повесили двух мужчин и одну девушку.

Повесили за мародерство. Они ходили в запретную территорию между немецкими и русскими окопами и грабили пустые дома… И хотя это война, и мы на фронте, но все же какая-то темная туча легла над городом. У всех настроение мрачное. Ведь люди поверили, что всем ужасам и безобразиям теперь конец. Начинается новая свободная и правовая жизнь. А тут публичная казнь! Население спокойно и терпеливо переносит все бытовые и военные невзгоды, оправдывая их войной. Компенсировалась надеждой на новую свободную жизнь. Теперь надежда как-то сразу угасла.

10 октября…

Немцы организовали столовую для населения. Обед стоит три рубля. Выдаются по талонам, которых ограниченное количество. Талоны распределяются городской управой. Имеется… и городской голова, который в просторечии именуется бюргермейстером. А мы, значит, бюргеры. Как-то дико. В столовой отпускают супы. Обычно это горячая вода, и на каждую тарелку приходится (буквально) или одна пшеничка, или горошинка, или чечевинка. Привлекательна только возможность купить при супе одну лепешку из ржаной муки. Они величиной с блюдечко для варенья и имеют чисто символическое значение, но по вкусу — ни с чем ни сравнимо. Ведь почти с самого прихода немцев мы даже и не видели хлеба…

14 октября.

Сегодня наш с Колей юбилей: 22 года мы прожили вместе. Никогда еще наша жизнь не была еще столь напряженной. С одной стороны угроза физическому существованию как от снарядов и пуль, так и от голода, с другой — непрерывное и острое ощущение свободы. Мы все еще переживаем медовый месяц думать и говорить по-своему. Немцы нами, населением, совершенно не интересуются, если не считать вдохновений комендантов, которые меняются чуть ли не еженедельно, да еще мелкого грабежа солдат, которые заскакивают в квартиры и хватают, что попало…

Усиленно покупают за табак и хлеб золото и меха. За меховое пальто дают 2 буханки хлеба и пачку табаку. Но ПЛАТЯТ…

4 ноября.

С едой все хуже… Немцы берут на учет все продукты. А так как у нашего населения никаких продуктов нет, то взяты на учет все огороды…Собираем желуди. Но с ними надо уметь обращаться. Я научилась печь прекрасные пряники из желудей с глицерином и корицей. Желуди надо очистить и кипятить, все время меняя воду…

11 ноября.

…Скольких мы уже знаем бывших коммунистов, которые работают «не за страх, а за совесть» на немцев. Да не просто с ними сотрудничают, а все или в полиции, или в пропаганде.

12 ноября.

…Немцы организовали богадельню для стариков и инвалидов… Организован также детский дом для сирот. Там тоже какой-то минимальный паек полагается. Все остальное население предоставлено самому себе. Можно жить, вернее, умереть, по полной своей воле. Управа выдает своим служащим раз в неделю да и то нерегулярно или по килограмму овса или ячменя… или мерзлую картошку…

Голод принял уже размеры настоящего бедствия.

18 ноября.

Морозы уже настоящие. Население начинает вымирать… У нас уже бывают дни, когда мы совсем ничего не едим… И все же мы рады бесконечно, что с нами немцы, а не наше дорогое и любимое правительство…

19 декабря.

Ночью был где-то бой очень близко около нас. Мы пережили даже не страх. Это что-то не поддающееся словам. Только представить себе, что мы попадаем опять в руки большевикам. Я пошла в больницу к доктору Коровину и сказала, что не уйду, пока не получу какого-нибудь яду… Дал морфий. Только, вероятно, на двоих мало. Хотя мы теперь так слабы, что нам хватит. А я решила по приходе большевиков отравиться сама и отравить Николая так, чтобы он этого не знал.

20 декабря.

На днях одна женщина против управы собирала щепки… Напротив квартируется команда СС. Часовой что-то кричал этой женщине, но ни она, ни кто другой не могли понять, чего же он хочет. Тогда он приложился и застрелил ее. Как курицу. Днем. На глазам у всех.

У Ивановых-Разумников положение хуже нашего. Они принципиально не хотят работать на немецкий паек. Очень их за это уважаю, но последовать им не могу тоже по принципиальным основаниям. Если они и мы помрем с голода, то кто же будет работать против большевиков?.. Он и так говорит: «Один бес — большевики были — сволочь нами управляла и теперь то же самое. Лучше сидеть на месте и не рыпаться. Все равно лучше не будет. Нет добра в мире».

…Кстати сказать, фашисты сами очень сильно восстанавливают народ против себя. И не только русский. Я присутствовала при том, как несколько [немецких] солдат с фронта осуждали своих СС за их подлое отношение к русскому населению и к немецким солдатам и даже офицерам. Значит и у них так же, как у нас!

21 декабря.

…У нас настоящая беда с Колей. Вечные скандалы из-за каждого кусочка пищи. Невозможно его заставить съесть хоть капельку больше, чем все. А делить мы научились все поровну и до того наловчились, что маковое зернышко разделим на три части без ошибки.

23 декабря.

…Писатель Беляев, что писал научно-фантастические романы вроде «Человек-амфибия», замерз от голода у себя в комнате. «Замерз от голода» — абсолютно точное выражение. Люди так ослабевают от голода, что не в состоянии подняться и принести дров. Его нашли уже совершенно закоченевшим…

27 декабря.

…Обезумевшие от голода старики из дома инвалидов написали официальную просьбу на имя командующего военными силами нашего участка и какими-то путями эту просьбу переслали ему. А в ней значилось: «Просим разрешения употреблять в пищу умерших в нашем доме стариков». Комендант просто ума лишился. Этих стариков и старух эвакуировали в тыл. Один из переводчиков, эмигрант, проживший все время эмиграции в Берлине, разъяснил нам… что эта эвакуация закончится общей могилой в Гатчине, что немцы своих стариков и безнадежно больных «эвакуируют» таким образом. Думаю, что это выдумка. А впрочем, от фашистов, да кажется и от всего человечества можно ожидать чего угодно. Большевики все-таки не истребляют народ таким автоматическим образом. Не могу сейчас найти правильной формулы, но чувствую, что у большевиков это не так… Но хрен редьки не слаще…

31 января.

Событий никаких, если не считать того, что число умирающих возрастает с каждым днем…

Горит коптилка или чаще (комната) освещается печкой. За стенами разрушенный город. Свистят снаряды… Если нужно встать и пойти в темную и холодную кухню «по нужде», человек терпит елико возможно, потому что встать — это большой и тяжелый труд. И над всем этим превалирует беспрерывное, сверлящее чувство голода, того голода, который разрывает внутренности и от которого можно начать выть и биться. И непрерывно мозг сверлит одна мысль: где и как достать еды!

И вот как-то в один из таких вечеров я спросила всех наших М.Ф., Витю (мальчик 15 лет), Колю: «А что ребята, если бы сейчас пришел к нам какой-нибудь добрый волшебник и предложил бы нам перенестись в советский тыл. И там была бы довоенная жизнь и белый хлеб, и молоко, и табак, и все прочее. Или сказал бы, что и до конца дней наших будете жить вот так, как сейчас. Что бы вы выбрали? И все в один голос, еще я не успела докончить фразы, сказали: остаться так, как сейчас. Ну, мы с Колей, понятно. Мы все предпочтем советской власти. А вот Витя, воспитанник этой самой власти. Я спросила у него — почему. Очень спутанно и сбивчиво он смог все-таки дать понять, что там в прежней жизни не было никаких надежд, а теперь он видит надежду на лучшее. А М.Ф., которой при советской власти уж совсем было неплохо жить… просто обругала меня, чтобы я не приставала с глупостями: «Всякому понятно, почему».

Может быть я выживу и этот дневник уцелеет. И, вероятно, я сама буду читать эти строки с сомнением и недоверием. Но было все именно так, как я сейчас записала. Мы предпочитаем все ужасы жизни на фронте без большевиков мирной жизни с ними. Может быть потому, что в глубине сознания мы верим в нашу звезду. Верим в будущее освобождение. И уж очень хочется дождаться времени, когда можно будет работать во весь дух. А работы будет очень много. И работники будут нужны. И еще поддерживает мстительное желание посмотреть на конец «самого свободного строя в мире», испытать радость, при мысли о которой дух захватывает…»

Впечатляет, не правда ли?

И здесь я вынужден повторить: если бы не идиотские националистические заморочки Гитлера, ему бы без труда удалось сформировать из русских многомиллионную армию и повернуть ее против Сталина. Но Гитлер считал славян недочеловеками и вооружать славянские части категорически не хотел, хотя умные люди советовали ему это сделать. У Гитлера был прекрасный шанс: огромные людские резервы на оккупированных советских территориях и плюс к тому 4 миллиона пленных красноармейцев, взятых в первые месяцы войны. Сколько из них могли взять в руки винтовку и обернуть ее «против большевизма за возрождение России», если бы такой лозунг был провозглашен Гитлером? Я думаю, подавляющее большинство! Но не исключаю, что кто-то может со мной не согласиться. Как же определить, кто прав — я или «кто-то»?

Критерием истины, как известно, является практика, эксперимент. И такой эксперимент был проведен во время финской войны бывшим секретарем Сталина Бажановым, который сбежал из советского «рая» в 1928 году через Персию. Вот отрывок из его воспоминаний, касающийся данного вопроса:

«Во все довоенные годы я делал все, что мог, по борьбе с большевизмом. Но пустяками и мелочными делами я никогда не любил заниматься и потому не принимал никакого участия в шумной и малопродуктивной эмигрантской политической жизни. Всякая эмиграция всегда образует много маленьких негритянских царств, которые соперничают и ссорятся друг с другом. От всего этого я держался в стороне. Когда Советы напали на Финляндию, оказалось, что я поступал правильно. Я был единственным человеком, решившим по поводу этой войны действовать, и все главные эмигрантские организации меня дружно поддержали и пошли за моей акцией. Было написано письмо маршалу Маннергейму, в котором организации просили маршала оказать мне полнейшее доверие и обещали меня всячески поддержать… Маннергейм предложил мне приехать в Финляндию.

Я исходил из того, что подсоветское население мечтает об избавлении от коммунизма. Я хотел образовать Русскую Народную Армию из пленных красноармейцев, только из добровольцев; не столько, чтобы драться, сколько чтобы предлагать советским солдатам переходить на нашу сторону и идти освобождать Россию от коммунизма. Если мое мнение о настроениях населения было правильно (а так как это было после кошмаров коллективизации и ежовщины, то я полагаю, что оно правильно), то я хотел катить снежный ком на Москву, начать с тысячи человек и дойти до Москвы с пятьюдесятью дивизиями».

Французское общественное мнение поддержало Бажанова, и вскоре он был уже в Финляндии:

«Маршал Маннергейм принял меня 15 января в своей Главной квартире в Сен-Микеле. Из разных политических людей, которых я видел в жизни, маршал Маннергейм произвел на меня едва ли не наилучшее впечатление. Это был настоящий человек, гигант, державший на плечах всю Финляндию. Вся страна безоговорочно и полностью шла за ним. Он был в прошлом кавалерийский генерал. Я ожидал встретить военного, не столь уж сильного в политике. Я встретил крупнейшего человека — честнейшего, чистейшего и способного взять на себя решение любых политических проблем.

Я изложил ему свой план и его резоны. Маннергейм сказал, что есть смысл попробовать: он предоставит мне возможность разговаривать с пленными одного лагеря (500 человек): «Если они пойдут за вами — организуйте вашу армию. Но я старый военный и сильно сомневаюсь, чтобы эти люди, вырвавшиеся из ада и спасшиеся почти чудом, захотели бы снова по собственной воле в этот ад вернуться».

Дело в том, что было два фронта: главный, узенький Карельский в сорок километров шириной, на котором коммунисты гнали одну дивизию за другой; дивизии шли по горам трупов и уничтожались до конца — здесь пленных не было. И другой фронт от Ладожского озера до Белого моря, где все было занесено снегом в метр-полтора глубины. Здесь красные наступали по дорогам, и всегда происходило одно и то же: советская дивизия прорывалась вглубь, финны окружали, отрезали ее и уничтожали в жестоких боях; пленных оставалось очень мало, и это они были в лагерях для пленных. Действительно, это были спасшиеся почти чудом».

Вскоре Бажанов оказался в лагере для советских военнопленных и понял, что не ошибся в своих расчетах:

«В лагере для советских военнопленных произошло то, чего я ожидал. Все они были врагами коммунизма. Я говорил с ними языком, им понятным. Результат — из 500 человек 450 пошли добровольцами драться против большевизма. Из остальных пятидесяти человек сорок говорили: «Я всей душой с тобой, но я боюсь, просто боюсь». Я отвечал: «Если боишься, ты нам не нужен, оставайся в лагере для пленных».

Но все это были солдаты, а мне нужны были еще офицеры. На советских пленных офицеров я не хотел тратить времени: при первом же контакте с ними я увидел, что бывшие среди них два-три получекиста-полусталинца уже успели организовать ячейку и держали офицеров в терроре — о малейших их жестах все будет известно, кому следует в России, и их семьи будут отвечать головой за каждый их шаг.

Я решил взять офицеров из белых эмигрантов… в первые дни марта мы кончаем организацию и готовимся к выступлению на фронт. Первый отряд, капитана Киселева, выходит; через два дня за ним следует второй. Затем третий. Я ликвидирую лагерь, чтобы выйти с оставшимися отрядами. Я успеваю получить известие, что первый отряд уже в бою и что на нашу сторону перешло человек триста красноармейцев. Я не успеваю проверить это сведение, как утром 14 марта мне звонят из Гельсингфорса от генерала Вальдена (он уполномоченный маршала Маннергейма при правительстве): война кончена, я должен остановить всю акцию и немедленно выехать в Гельсингфорс.

Я прибываю к Вальдену на другой день утром. Вальден говорит мне, что война проиграна, подписано перемирие…»

Однако на этом приключения Бажанова не закончились. Они имели удивительное продолжение:

«Почти год я спокойно живу в Париже. В середине июня 1941 года ко мне неожиданно является какой-то немец в военном мундире… Он мне сообщает, что я должен немедленно прибыть в какое-то учреждение на авеню Иена. Зачем?

Этого он не знает. Но его автомобиль к моим услугам — он может меня отвезти. Я отвечаю, что предпочитаю привести себя в порядок и переодеться и через час прибуду сам. Я пользуюсь этим часом, чтобы выяснить по телефону у русских знакомых, что это за учреждение на авеню Иена. Оказывается, что парижский штаб Розенберга. Что ему от меня нужно?

Приезжаю. Меня принимает какое-то начальство в генеральской форме, которое сообщает мне, что я спешно вызываюсь германским правительством в Берлин. Бумаги будут готовы через несколько минут, прямой поезд в Берлин отходит вечером, и для меня задержано в нем спальное место.

…В Берлине меня на вокзале встречают и привозят в какое-то здание, которое оказывается домом Центрального Комитета Национал-социалистической партии. Меня принимает управляющий делами Дерингер, который быстро регулирует всякие житейские вопросы (отель, продовольственные и прочие карточки, стол и т. д.). Затем он мне сообщает, что в 4 часа за мной заедут — меня будет ждать доктор Лейббрандт. Кто такой доктор Лейббрандт? Первый заместитель Розенберга.

В 4 часа доктор Лейббрандт меня принимает. Он оказывается «русским немцем» — окончил в свое время Киевский политехникум и говорит по-русски, как я. Он начинает с того, что наша встреча должна оставаться в совершенном секрете и по содержанию разговора, который нам предстоит, и потому, что я известен как антикоммунист, и если Советы узнают о моем приезде в Берлин, сейчас же последуют всякие вербальные ноты протеста и прочие неприятности, которых лучше избежать. Пока он говорит, из смежного кабинета выходит человек в мундире и сапогах, как две капли воды похожий на Розенберга, большой портрет которого висит тут же на стене. Это — Розенберг, но Лейб-брандт мне его не представляет. Розенберг облокачивается на стол и начинает вести со мной разговор. Он тоже хорошо говорит по-русски — он учился в Юрьевском (Дерптском) университете в России. Но он говорит медленнее, иногда ему приходится искать нужные слова.

Я ожидаю обычных вопросов о Сталине, о советской верхушке — я ведь считаюсь специалистом по этим вопросам. Действительно, такие вопросы задаются, но в контексте очень специальном: если завтра вдруг начнется война, что произойдет, по моему мнению, в партийной верхушке?

Еще несколько таких вопросов, и я ясно понимаю, что война — вопрос дней. Но разговор быстро переходит на меня. Что я думаю по таким-то вопросам и насчет таких-то проблем и т. д. Тут я ничего не понимаю — почему я являюсь объектом такого любопытства Розенберга и Лейббрандта?

Мои откровенные ответы, что я отнюдь не согласен с их идеологией, в частности, считаю, что их ультранационализм — очень плохое оружие в борьбе с коммунизмом, так как производит как раз то, что коммунизму нужно: восстанавливает одну страну против другой и приводит к войне между ними, в то время как борьба против коммунизма требует единения и согласия всего цивилизованного мира… это мое отрицание их доктрины вовсе не производит на них плохого впечатления, и они продолжают задавать мне разные вопросы обо мне. Когда они, наконец, кончили, я говорю: «Из всего, что здесь говорилось, совершенно ясно, что в самом непродолжительном будущем вы начинаете войну против Советов».

Розенберг спешит сказать: «Я этого не говорил». Я говорю, что я человек политически достаточно опытный и не нуждаюсь в том, чтобы мне рассказывали и вкладывали в рот. Позвольте и мне поставить вам вопрос: «Каков ваш политический план войны?» Розенберг говорит, что он не совсем понимает мой вопрос. Я уточняю: «Собираетесь ли вы вести войну против коммунизма или против русского народа?» Розенберг просит указать, где разница. Я говорю: разница та, что если вы будете вести войну против коммунизма, то есть чтобы освободить от коммунизма русский народ, то он будет на вашей стороне, и вы войну выиграете; если же вы будете вести войну против России, а не против коммунизма, русский народ будет против вас, и вы войну проиграете.

Скажем иначе: русский патриотизм валяется на дороге, и большевики четверть века попирают его ногами. Кто его подымет, тот и выиграет войну. Вы подымете — вы выиграете; Сталин подымет — он выиграет. В конце концов Розенберг заявляет, что у них есть фюрер, который определяет политический план войны, и что ему, Розенбергу, пока этот план неизвестен. Я принимаю это за простую отговорку. Между тем, как это ни парадоксально, потом оказывается, что это правда (я выясню это только через два месяца в последнем разговоре с Лейббрандтом, который объяснит мне, почему меня вызвали и почему со мной разговаривают).

Дело в том, что в этот момент, в середине июня, и Розенберг, и Лейббрандт вполне допускают, что после начала войны, может быть, придется создать антибольшевистское русское правительство. Никаких русских для этого они не видели. То ли в результате моей финской акции, то ли по отзыву Маннергейма, они приходят к моей кандидатуре, и меня спешно вызывают, чтобы на меня посмотреть и меня взвесить. Но через несколько дней начинается война, и Розенберг получает давнее предрешенное назначение — министр оккупированных на Востоке территорий; и Лейббрандт — его первый заместитель.

В первый же раз, как Розенберг приходит к Гитлеру за директивами, он говорит: «Мой фюрер, есть два способа управлять областями, занимаемыми на Востоке, первый — при помощи немецкой администрации, гауляйтеров; второй — создать русское антибольшевистское правительство, которое бы было и центром притяжения антибольшевистских сил в России». Гитлер его перебивает: «Ни о каком русском правительстве не может быть и речи; Россия будет немецкой колонией и будет управляться немцами». После этого Розенберг больше ко мне не испытывает ни малейшего интереса и больше меня не принимает».

Через несколько дней началась война с Россией. 22 июня, выйдя из отеля, Бажанов понял это по лицам людей, читавших газеты. А еще через месяц он снова оказался в ведомстве Риббентропа:

«Через месяц меня неожиданно принимает Лейббрандт. Он уже ведет все министерство, в приемной куча гауляйтеров в генеральских мундирах. Он меня спрашивает, упорствую ли я в своих прогнозах в свете событий, — немецкая армия победоносно идет вперед, пленные исчисляются миллионами. Я отвечаю, что совершенно уверен в поражении Германии; политический план войны бессмысленный; сейчас уже все ясно — Россию хотят превратить в колонию, пресса трактует русских как унтерменшей, пленных морят голодом. Разговор кончается ничем…

Еще месяц я провожу в каком-то почетном плену. Вдруг меня вызывает Лейббрандт. Он опять меня спрашивает: немецкая армия быстро идет вперед от победы к победе, пленных уже несколько миллионов, население встречает немцев колокольным звоном, настаиваю ли я на своих прогнозах. Я отвечаю, что больше чем когда бы то ни было. Да, население встречает колокольным звоном, солдаты сдаются; но через два-три месяца по всей России станет известно, что пленных вы морите голодом, что население рассматриваете как скот. Тогда перестанут сдаваться, станут драться, а население — стрелять вам в спину. И тогда война пойдет иначе. Лейббрандт сообщает мне, что он меня вызвал, чтобы предложить мне руководить политической работой среди пленных — я эту работу с таким успехом проводил в Финляндии. Я наотрез отказываюсь. О какой политической работе может идти речь? Что может сказать пленным тот, кто придет к ним? Что немцы хотят превратить Россию в колонию и русских в рабов и что этому надо помогать? Да пленные пошлют такого агитатора к…, и будут правы. Лейббрандт наконец теряет терпение: «Вы, в конце концов, бесштатный эмигрант, а разговариваете как посол великой державы». — «Я и есть представитель великой державы — русского народа; так как я — единственный русский, с которым ваше правительство разговаривает, моя обязанность вам все это сказать». Лейббрандт говорит: «Мы можем вас расстрелять, или послать на дороги колоть камни, или заставить проводить нашу политику». — «Доктор Лейббрандт, вы ошибаетесь. Вы действительно можете меня расстрелять или послать в лагерь колоть камни, но заставить меня проводить вашу политику вы не можете». Реакция Лейббрандта неожиданна. Он подымается и жмет мне руку: «Мы потому с вами и разговариваем, что считаем вас настоящим человеком».

Наконец, сделав над собой усилие, он говорит: «Я питаю к вам полное доверие; и скажу вам вещь, которую мне очень опасно говорить: я считаю, что вы во всем правы». Я вскакиваю: «А Розенберг?» — «Розенберг думает то же, что и я». — «Но почему Розенберг не пытается убедить Гитлера в полной гибельности его политики?» — «Вот здесь, — говорит Лейб-брандт, — вы совершенно не в курсе дела. Гитлера вообще ни в чем невозможно убедить. Прежде всего, только он говорит, никому ничего не дает сказать и никого не слушает. А если бы Розенберг попробовал его убедить, то результат был бы только такой: Розенберг был бы немедленно снят со своего поста и отправлен солдатом на Восточный фронт. Вот и все». — «Но если вы убеждены в бессмысленности политики Гитлера, как вы можете ей следовать?» — «Это гораздо сложнее, чем вы думаете, — говорит Лейббрандт, — и это не только моя проблема, но и проблема всех руководителей нашего движения. Когда Гитлер начал принимать свои решения, казавшиеся нам безумными, — оккупация Рура, нарушение Версальского договора, вооружение Германии, оккупация Австрии, оккупация Чехословакии, каждый раз мы ждали провала и гибели. Каждый раз он выигрывал. Постепенно у нас создалось впечатление, что этот человек, может быть, видит и понимает то, чего мы не видим и не понимаем, и нам ничего не остается, как следовать за ним. Так же было и с Польшей, и с Францией, и с Норвегией, а теперь в России мы идем вперед и скоро будем в Москве. Может быть, опять мы не правы, а он прав?»

…Вернувшись в Париж, я делаю доклад представителям русских организаций. Выводы доклада крайне неутешительные. Среди присутствующих есть информаторы гестапо. Один из них задает мне провокационный вопрос: «Так, по-вашему, нужно или не нужно сотрудничать с немцами?» Я отвечаю, что не нужно — в этом сотрудничестве нет никакого смысла.

Конечно, это дойдет до гестапо. Но к чести немцев должен сказать, что до конца войны я буду спокойно жить в Париже, заниматься физикой и техникой, и немцы никогда меня не тронут пальцем.

А в конце войны, перед занятием Парижа, мне приходится на время уехать в Бельгию, и коммунистические бандиты, которые придут меня убивать, меня дома не застанут».

Гитлер упустил свой шанс спасти Россию от коммунистической заразы. Впрочем, если бы он не был упертым дураком и думал головой, прежде чем действовать, он бы и не захватил половину Европы. Достоинства — это продолжение недостатков. И наоборот.

Промедли Гитлер с нападением на СССР, Европу целиком захватил бы Сталин. Парадокс: ненавидимый Европой Гитлер спас Западную Европу от большевизации.

* * *

Почему Сталин не присоединил к СССР Монголию?

Интересы Сталина простирались не только на запад, но и на юг, и на восток. И даже на север — на Северном полюсе СССР воткнул свой красный флажок, в одностороннем порядке провозгласив его своей вотчиной. Жадность!.. Вроде вот и нет никого на полюсе, кроме белых медведей, а все равно: «Мое!»

Про запад (Европа) и юг (Персидский залив, турецкие проливы, Индия) мы уже говорили. Про аннексию Сталиным формально независимого государства Тува, которое по площади превышает три Прибалтийских государства, я тоже упоминал. Осталось разобраться с востоком.

Еще не кончилась война, а Сталин вновь обратил свое внимание на Китай, где несколько лет воевали с японцами на стороне китайцев его бравые летчики. Сталин положил глаз на Синьцзян, Внутреннюю Монголию и Маньчжурию. В Синьцзяне даже была провозглашена независимая (от Китая) ВосточноТуркестанская республика уйгуров, киргизов, узбеков и казахов. В этой республике даже на деньгах был портрет Сталина. Однако китайские коммунисты, придя к власти, с синьцзянским сепаратизмом быстро покончили, поубивав политическую верхушку сепаратистов. Сталин только зубами скрипнул.

Что же касается Маньчжурии, то интерес к ней Сталина понятен: эта часть Китая еще до революции входила в сферу влияния Российской империи. Россия проложила там железную дорогу, построила города — Порт-Артур, Харбин… Присоединить Маньчжурию к СССР помешали опять-таки китайские коммунисты, взявшие в Китае власть.

А вот советскую марионетку Монголию никто аннексировать не мешал. И ее решено было присоединить вместе с Тувой — в том же 1944 году. Но в сталинскую голову пришла следующая идея: а зачем присоединять одну только Монголию, если можно чуток подождать и взять больше? Ведь есть же еще такая область Китая, как Внутренняя Монголия. И если вся Монголия сначала воссоединится в единое государство, а затем уже совершенно добровольно (как Тува в Россию, как Австрия в Третий рейх) вступит в состав СССР, то Советский Союз получит гораздо больше!.. Но и эта операция не удалась все из-за тех же китайских коммунистов… Нет, что ни говорите, а коммунизм — зло!

Сталинское слово — тверже гранита, или Как Москва дружила с Берлином

(Документ публикуется в сокращении)

«Начальник полиции безопасности и СД

Берлин, 10 июня 1941.

Секретное дело Рейха.

Доклад

рейхсфюреру СС и начальнику германской полиции

Общеизвестно, что коммунистический Интернационал вплоть до заключения 23.08.1939 года пакта о ненападении и консультациях между Германией и Советской Россией вел подрывную деятельность против держав оси, особенно против национал-социалистической Германии. Надежда на то, что Советская Россия после заключения этого пакта будет вести себя лояльно в соответствии с достигнутыми договоренностями и прекратит подстрекательскую работу против Рейха, не оправдалась. Наоборот, коммунистическая подрывная деятельность, акты саботажа и террора, а также максимальное форсирование работы военной, экономической и политической разведки остались незыблемыми — хотя и известными — целями правителей Советской России.

Единственное, что изменилось, это были методы, с помощью которых перед разведкой постоянно ставились новые задачи с использованием все новых форм и утонченной маскировки.

I. Структура и цели Коминтерна

Коммунистический Интернационал (Коминтерн) — организация, созданная в Советской России (местопребывание — Москва) с целью (параграф 1 Устава): «Соединить коммунистические Партии всех стран в одну всемирную партию для борьбы за интересы рабочего класса, принципы коммунизма и диктатуру пролетариата». И сегодня в президиум Исполнительного Комитета Коминтерна входят: Сталин, как 1-й секретарь Коммунистической партии Советского Союза, Молотов, немецкий эмигрант Пик как представитель германской секции коммунистического Интернационала, вождь французских коммунистов Торез и, в качестве председателя — известный по поджогу Рейхстага болгарский террорист Димитров.

Для официальных властей Советского Союза Коминтерн удобен как неофициальный, т. е. не государственный аппарат, который можно использовать для любой подрывной работы в мировом масштабе. Но Коминтерн используется для этих специальных задач за рубежом параллельно с его разведывательной и шпионской деятельностью, так что при борьбе против него трудно четко отделить одно от другого…

II. Новые методы нелегальной подрывной работы

1. Против Рейха

…Для работы против Рейха предпочитают использовать бывших главных активистов германской Компартии, которые долгие годы учились в Москве и других городах Европы. Впервые они были заброшены в Рейх в 1939 году.

Главную роль в руководстве этой разросшейся до опасных размеров организацией играл депутат шведского Риксдага Линдерот, который является представителем европейского бюро Коминтерна в Стокгольме. Он выполнял особые поручения ИККИ в отдельных странах. Линдерот активизировал из Стокгольма работу уполномоченных Коминтерна в Копенгагене против Рейха, таких, как Артур Эммерих, род. 20.07.1907 в Нидервизе, или Вилли Галль, род. 3.10.1908 г. в Фалькенштайне/ Фогтланд, или Рудольф Халльмейер, род. 3.02.1908 в Плауэне, или Генрих Шмеер, род. 20.03.1908, от полиции безопасности (СД), агенты Линдерота обучали их методам работы, которые якобы применяет полиция. Обучением руководил наиболее известный здесь комиссар ГПУ, которое с 3.02.1941 г. стало частью объединенного Наркомата внутренних дел под названием «Народный комиссариат государственной безопасности», Дмитрий Федосеевич Крылов…

Так как дальнейшее наблюдение из-за масштабов организации не могло больше предотвращать наносимый ею ущерб, в конце мая 1941 года все ее участники были своевременно арестованы.

2. Против оккупированных Германией областей.

Нелегальная подрывная деятельность Коминтерна в оккупированных Германией областях осуществляется в формах, сходных с вышеописанными. Особо надлежит сказать об этой деятельности в следующих областях:

А) В протекторате Чехия и Моравия

Еще до оккупации бывшей Чехословакии коммунистическая партия была очень активной, а после учреждения протектората 16 марта 1939 года целиком ушла в подполье. За последние годы коммунистических активистов из этой области постоянно направляли в Ленинскую школу в Москву для военно-политической подготовки и обучения теории и практике гражданской и террористической войны.

Эти обученные активисты были задействованы после учреждения протектората. Они сразу же начали воссоздавать нелегальную КПГ. Связи с Коминтерном, а также контроль и руководство партийной работой осуществлялись генеральным консульством СССР в Праге. Связным с советским генеральным консульством работает корреспондент ТАСС и референт по печати при советском генеральном консульстве Курт Беер (еврей).

Кроме этой связи, через советское генеральное консульство Коминтерн поддерживал также прямую радиосвязь из протектората с Москвой. Активисты, которым было поручено руководство этой радиостанцией Коминтерна в Праге, также прошли спецкурс в Москве в школе радистов и телеграфистов (эта школа находится под контролем Коминтерна и Красной армии). Обучение проводится на самой широкой основе, название курсов — ОМС («Организация международного соединения»).

Радиотехническая аппаратура в Праге, которая работала до последних дней, состояла из одной большой приемно-передающей установки.

Радиотелеграфом из Праги передавались доклады об общем внутриполитическом положении, о ходе проводимых партией акций, о заседаниях центрального руководства и принимаемых им решениях, а также о положении, настроениях и деятельности партии, принимались распоряжения и директивы Исполкома Коминтерна из Москвы. Перехваченные двусторонние радиопереговоры служат лучшим доказательством того, что Коминтерн не оставил своих революционных идей, направленных на уничтожение национал-социализма.

Б) В оккупированной части Франции.

Особое внимание Коминтерн уделял также французской коммунистической партии, поскольку еще Ленин предполагал, что Франция станет большевистским бастионом в Западной Европе. При современной раздробленности и внутренней слабости Франции Коммунистический Интернационал, который перед войной имел там многочисленных приверженцев, надеется достичь успеха…

И в данном случае пакт от 23.08.1939 г. не сыграл никакой роли, более того, с этого момента косвенным образом усилилась деятельность французских коммунистов, направленная против Германии. Самым веским и одновременно самым объективным доказательством этого является обнаруженный в ходе проверки в Париже акт «Сюрте насьональ» (фанцузской тайной полиции), касающийся французской газеты «Ордр». Как засвидетельствовано подлинными документами французской полиции, в санации, проведенной в ноябре 1939 года, кроме начальника пресс-службы югославской миссии Вицевича и Жака Эбштейна, любовника леди Стэнли, сестры лорда Дарби, участвовал чешский еврей Отто Кац, он же Карл Симон, состоявший на советской службе. В ноябре 1939 года советский посол Суриц (Яков Захарьевич Суриц был послом в Париже до 26 марта 1940 года) вместе с бывшим красным испанским министром Негрином (социалист Хуан Негрин с 18 мая 1937 года возглавлял в Испании правительство Народного фронта), а в январе-феврале 1940 г. — с секретарем посольства Бирюковым посещал главного редактора газеты Бюре на его вилле в Сен-Клу. Во время этих визитов была достигнута договоренность, что некий Этвенон войдет в правление газеты «Ордр» как официальный представитель советского посольства. Ассигнованная на это финансовая помощь была увеличена в конце марта до 800.000 франков в месяц. После роспуска их партии во Франции 28 сентября 1939 года коммунистические вожди отдали своим сторонникам категорический приказ читать «Ордр» как орган, занимающий четкую антигерманскую позицию…

III. Саботаж, осуществляемый Коминтерном.

Еще за десять лет до начала войны Коминтерн стал направлять испытанных коммунистов изо всех секций в Советский Союз и обучать их там в специальных школах, в частности, саботажу и взрывному делу. Так, с 1930 года снова заработали с особой интенсивностью т. н. военно-политические учебные курсы в Москве и до сих пор не прекратили работу. Так как Коминтерн в своем стремлении к всемирному политическому господству всегда учитывал возможность военного конфликта, он давал на своих всемирных съездах директивы, которые однозначно ориентировали его приверженцев на проведение актов террора и саботажа и оправдывали эти преступления политической необходимостью…

Хотя предполагалось, что серия этих совершенных Коминтерном или находившихся на стадии подготовки преступлений закончится с заключением германо-русского пакта о ненападении 23 августа 1939 года, обширные сведения, в том числе и из оккупированных Германией областей, доказывают, что Коминтерн не хочет прекращать свою преступную деятельность против Рейха.

Деятельность этих распространившихся на всю Европу коммунистических террористических групп включает в себя акты саботажа против 16 немецких, 3 итальянских и 2 японских судов, которые в двух случаях привели к их полной потере. Сначала преступники пытались уничтожать суда путем поджогов, но поскольку этот способ обычно не приводил к полной потере судов, в последнее время перешли к использованию взрывчатых веществ против судов, курсирующих в Балтийском и Северном морях. Главные опорные пункты организации находятся в портах Гамбург, Бремен, Данциг, Роттердам, Амстердам, Копенгаген, Осло, Ревель и Рига.

Созданными в Голландии, Бельгии и Франции группами коммунистических саботажников руководил голландский коммунист Иозеф Римбертус Схаап, который был также руководителем Интерклуба в Роттердаме и имел самые тесные связи с главными активистами организации в скандинавских странах. Ему непосредственно подчинялся бывший руководитель гамбургского Рот-фронта Карл Баргштедт, который ведал во всей организации техникой устройства взрывов. Необходимые для актов саботажа взрывчатые вещества поставлялись из рудников на севере Скандинавского полуострова группам коммунистических саботажников в Голландии, Бельгии и Франции голландскими моряками через норвежский порт Нарвик и шведский форт Лулео.

Одним из главных курьеров, развозивших взрывчатые вещества, был арестованный в Роттердаме голландский коммунист Биллем ван Вреесвейк.

Как голландская, так и бельгийская группы имели несколько лабораторий, где изготавливались зажигательные и взрывчатые бомбы. Акты саботажа против итальянского парохода «Боккаччо» и японского парохода «Касии Мару» — дело рук этих групп. Подготовленные акты саботажа против немецких судов в портах Амстердама и Роттердама удалось своевременно раскрыть и предотвратить.

По мере поступления дальнейших сведений полиции безопасности (СД) удалось арестовать 24 коммунистических террориста, в том числе руководителей голландской и бельгийской групп саботажников Ахилла Бегина и Альфонса Фиктельса.

Сам Схаап был арестован датской полицией 1.08.1940 года в Копенгагене, где он намеревался активизировать уже существующую в Дании организацию, которая занималась актами саботажа против морских судов…

На счету коммунистических групп в Дании акты саботажа против немецкого парохода «Саар» в порту Ревеля и немецкого грузового парохода «Фила» в порту Кенигсберга, причем в последнем случае из-за сильного взрыва образовалась большая пробоина в стенке носовой части судна на уровне ватерлинии. Мина с химическим взрывателем и часовым механизмом была пронесена на борт в рижском порту.

Используемые датской коммунистической организацией химико-механические зажигательно-взрывчатые вещества и бикфордовы шнуры поступали из Швеции и доставлялись в Копенгаген специальным курьером из Мальме, где они хранились в магазине мужской одежды. Важнейшие сведения о работе Коминтерна против Германии содержатся и в показаниях других коммунистических террористов из Дании.

Так, Коминтерн придавал особое значение вербовке в качестве сотрудников моряков из скандинавских стран, так как считалось, что в будущей войне только скандинавские государства останутся нейтральными и только граждане этих стран будут иметь возможность устраивать теракты в немецких портах и на немецких кораблях…

… организация совершенных в последнее время преступлений указывает на типично коммунистические методы исполнения в том виде, в каком они были доведены Коминтерном до всех секций при составлении «тезисов о войне» на его VI и VII Всемирных конгрессах в Москве.

IV. Советский шпионаж (экономическая, военная и политическая разведка) против Рейха.

1. Методы работы ГПУ с переселенцами из этнических немцев (фольксдойче).

Когда благодаря немецко-русскому договору о границе от 28.09.1939 г. Россия получила большие выгоды для себя, пожав плоды немецкой победы над Польшей и значительно увеличив свою территорию, она использовала урегулирование вопроса о разграничении сфер немецких и русских интересов для того, чтобы использовать вновь появившуюся общую границу с Великогерманским Рейхом в качестве ворот для засылки бесчисленного множества шпионов на территорию своего партнера по пакту о ненападении.

Великодушная акция Фюрера по возвращению на родину живущих на русской территории этнических немцев была бесстыдным образом использована в указанных целях.

Когда этнические немцы, следуя призыву Фюрера, стали массами подавать заявки на переселение, на сцену вышло пресловутое ГПУ, которое с 3.02.1941 г. стало частью объединенного Наркомата внутренних дел под названием «Наркомат государственной безопасности», чтобы с помощью самых отвратительных средств заставить многих из этих немцев заниматься шпионской деятельностью против страны, в которую они, движимые любовью к родине, собирались вернуться. Хотя и ГПУ не может похвастаться особыми практическими успехами, так как люди, насильно принужденные к шпионажу на немецкой территории, в большинстве своем сразу же сообщали об этом, тем не менее, этот факт остается позорным пятном на методах ГПУ и правителей Советской России.

В подобных случаях немецких переселенцев вызывали в ГПУ, часами допрашивали и угрожали вычеркнуть их из списков на переселение, если они не согласятся на дерзкие требования ГПУ. Излюбленным был и такой метод: пришедшим переселенцам объясняли, что их остающимся родственникам не причинят вреда, но они будут заложниками на тот случай, если отъезжающие не будут выполнять обязательства, к которым их принудили, или посмеют рассказать об этом в Германии. Им угрожали также, что длинная рука ГПУ достанет их в Германии. Эта угроза производила впечатление на отдельных переселенцев из маленьких людей. Не только мужчин, но и женщин заставляли таким бесстыдным способом давать подписку о сотрудничестве. Из сотен подобных случаев ниже указаны лишь несколько, которые являются характерными примерами того, как обращались с немцами.

а) В процессе переселения в Рейх бессарабских немцев (на основе соглашения от 5 сентября 1940 г.) из Черновиц приехала г-жа Мария Бауман, которая показала под присягой, что русская секретная служба хотела принудить ее к шпионажу в Германии. Ее не раз вызывали к большим начальникам ГПУ и воздействовали на нее всеми средствами, чтобы заставить согласиться с наглыми требованиями ГПУ. Так как она вдова, мать пятерых оставшихся без кормильца детей, ей обещали высокие заработки, причем сказали, что даже суммы 10.000 рейхсмарок и выше — не проблема. Она должна была заниматься шпионской деятельностью в Праге и привезла с собой материалы и документы, по которым можно судить об уровне специализированного обучения.

б) Замужняя женщина Элизабет Крейтель, муж которой имел в Черновцах магазин перевязочных средств, также была вызвана в ГПУ для получения загранпаспорта. Она должна была выполнять шпионские задания в Саксонии. Она тоже привезла учебные материалы, важные для немецкой контрразведки. К этим отдельным доказанным примерам можно добавить сотни других. Установлено, что, по осторожной оценке, около половины от общего числа переселенцев ГПУ с помощью шантажа и угроз или обещая огромные деньги принуждало к сотрудничеству.

Мало того, что ГПУ пыталось с помощью отвратительных средств сделать этих немцев предателями своей родины; во многих случаях органы ГПУ просто грабили этих людей, отнимали у них документы, деньги и ценности. В 16 случаях есть доказательства того, что документы крали, чтобы снабдить ими русских шпионов. Еще в шести случаях есть сильное подозрение, что ГПУ для этой цели убило несколько этнических немцев, чтобы использовать их документы для незаметного проникновения своих агентов в Рейх.

2. Советские дипломатические представительства как центры экономического и военного шпионажа против Рейха с явной целью подготовки к войне.

После заключения пакта формы работы русской шпионской спецслужбы стали почти провокационными. От своих и без того беззастенчивых методов она перешла к тому, что стала широко использовать для своих шпионских целей русские представительства в Рейхе. Когда некоторое время назад бывший русский посол в Берлине Шкварцев был отозван, и его заменил Деканозов… эта замена стала сигналом для еще более интенсивного шпионажа в форме политической, экономической и военной разведывательной деятельности. Деканозов, доверенное лицо Сталина, возглавлял в России разведывательный отдел НКВД, входивший в ГПУ как специальный орган шпионажа. Задание, с которым он прибыл из Москвы, заключалось в том, чтобы через расширенную сеть доверенных лиц найти доступ в учреждения Рейха и делать доклады прежде всего о военной силе и оперативных планах Рейха… Таким образом, с 1940 года велась широкомасштабная мобилизационная подготовка в области шпионажа.

Знание того, что русский шпионаж усиливается, прежде всего в восточных германских областях, — в первую очередь в Генерал-губернаторстве и Протекторате, стало поводом для того, чтобы обратить особое внимание на эти угрожаемые области. При этом было установлено, что сотрудник русского генерального консульства в Праге Леонид Мохов был главой русской шпионской сети, созданной ГПУ в Протекторате. К шпионажу в пользу России принуждали бывших солдат чешского легиона, которые во время войны против Польши сражались на польской стороне, были набраны, главным образом, в кругах сторонников бывшей коммунистической партии Чехословакии, а после краха Польши попали в русский плен. Их обучали, прежде всего, пользованию тайными передатчиками. Этих людей с фальшивыми документами засылали в Протекторат, где они работали под руководством вышеупомянутого сотрудника русского консульства Мохова. Когда был произведен захват, удалось арестовать более 60 человек из этой шпионской сети и конфисковать дюжину работающих тайных передатчиков.

Из имеющегося обширного материала. приведем для примера два случая:

а) Булочник Витольд Пакулат из Мариамполя в Литве, который был членом Немецкого культурного союза в Литве и имел родственников в Рейхе, прежде всего в Берлине, был однажды вызван в Каунасе в ГПУ, где ему угрожали судом за шпионаж. Того факта, что он был членом Культурного союза и, чтобы посетить своего брата в Мемеле, несколько раз ездил из Литвы в Германию, для ГПУ было достаточно, чтобы возбудить против него дело о шпионаже. Этому запуганному человеку обещали освободить его от наказания лишь в том случае, если он согласится под маской беженца-фольксдойче переселиться в Берлин и работать там по указаниям из России. Его послали в Рейх, а его жена и ребенок остались заложниками в руках ГПУ. Ему тоже грозили, что у ГПУ руки длинные и в случае измены его достанут и в Берлине. Несмотря на эту угрозу и на то, что его близкие остались во власти ГПУ, этот фольксдойче тоже выполнил свой долг и связался с полицией безопасности (СД). Благодаря этому удалось втайне от русских начать контригру, перечеркнуть все их планы и с самого начала держать их деятельность под контролем. В Берлине Пакулат через посредника из ГПУ получал из русского посольства текущие инструкции и приказания. Он должен был снять здесь квартиру, где ГПУ собиралось установить большой тайный передатчик. Он должен был также приобрести небольшую гостиницу с пивной, где могли бы останавливаться проезжающие русские агенты и курьеры. Ему постоянно давали задания завязывать знакомства с работниками военной промышленности и добывать у них материалы, передача которых была государственной изменой. Русская шпионская служба вела целенаправленные военные приготовления: намечали цели будущих бомбардировок с воздуха, незаметные тайники в общественных местах и на предприятиях, где можно было бы хранить наготове материалы для измены и саботажа, чтобы их можно было достать в подходящий момент.

На все лишь вкратце перечисленные выше подготовительные операции ГПУ потратило 100.000 рейхсмарок. Для своего тайного передатчика русская разведслужба завербовала через Пакулата немецкого радиста с фирмы Сименс, которого в порядке контригры подсунула ей полиция безопасности (СД). Русская разведывательная служба твердо рассчитывала на то, что Пакулат создал надежную сеть доверенных людей из 60 немцев, которых кроме многочисленных шпионских заданий можно будет использовать и для подрывной деятельности. Эта сеть, которая контролировалась в ходе контригры, уже разрослась до Кенигсберга, где как раз должна была отмечать на плане города важные военные объекты.

б) Другой случай шантажа, которому подвергся гражданин Рейха, произошел также в Берлине. Этот человек, родом из Петербурга (имя его мы по понятным причинам в настоящее время пока не можем назвать), после повторного посещения Германии в 1936 году окончательно вернулся в Берлин. В России он женился по русским законам. От этого брака родилась дочь. Так как по русским законам женщина, вышедшая замуж за иностранца, остается гражданкой России, ему не разрешили взять ее с собой в Рейх. В Берлине он при поддержке Министерства иностранных дел начал хлопотать о получении необходимых документов, чтобы его русский брак был признан законным и в Германии. Так как он страдает тяжелым легочным заболеванием, и по одной этой причине хотел бы скорейшего воссоединения со своей семьей, он в своем положении не увидел иного выхода, как поехать еще раз в Петербург, чтобы там получить нужные документы и окончательно увезти жену и ребенка в Рейх. Для этой цели он обратился в русское бюро Интурист с просьбой о въездной визе в Россию. Когда руководитель этого бюро Шаханов понял из рассказа посетителя, что этот больной человек очень озабочен судьбой своей семьи, он начал с ним самую постыдную, низкую игру. Шаханов обещал ему разрешение на въезд в Петербург при том условии, что он согласится предать свою немецкую Родину. Шаханов продолжал нажимать на отчаявшегося человека, так что тот был уже близок к самоубийству. Шаханов постоянно разыгрывал против него карту его жены и ребенка и подчеркивал, что они остаются заложниками в руках ГПУ. Гражданин Рейха, о котором идет речь, в конце концов признался немецкой контрразведке. По ее указанию он сделал вид, что согласен на требование агента ГПУ Шаханова, и снял по его заданию большую квартиру, которая тоже предназначалась для установки нелегального передатчика.

Отметим в заключение факт самого тесного сотрудничества между Шахановым и «советником посольства» Кобуловым.

в) В результате постоянного наблюдения за радиоспециалистом из русского посольства в Берлине, который периодически ездил в Данциг, удалось и там в ходе контригры взять под контроль установку нелегального передатчика и создание сети политического и экономического шпионажа. И в этом случае своевременное признание граждан Данцига, брата и сестры по фамилии Формелла, которых заставили работать на ГПУ, помешало успеху шпионского предприятия.

Ряд этих примеров можно продолжать до бесконечности, так как русская разведывательная служба таким же образом работала во всех немецких городах, которые она считала важными.

V. Пограничные инциденты

В заключение следует указать на то, что советская сторона непрерывно вызывает пограничные инциденты, число которых с февраля 1941 года увеличилось. Для немецкого населения пограничных областей на Востоке они стали просто кошмаром. Преступные убийства граждан Германии и постоянные обстрелы с советской стороны территории, находящейся под немецким господством, сменяют друг друга непрерывной чередой.

VI. Резюме

Вся направленная против национал-социалистической Германии деятельность Советского Союза, как показывают приведенные примеры, отобранные из обширного материала, свидетельствует о том, какие размеры приняли нелегальная подрывная деятельность, саботаж, террор и осуществляемый в порядке подготовки к войне шпионаж в военном, экономическом и политическом плане.

Эти враждебные устремления после заключения пакта о ненападении 23.08.1939 года не только не уменьшились, — наоборот, их объем и сила увеличились.

Гейдрих»

* * *

Психологическая характеристика Сталина

Бывший сталинский секретарь Борис Бажанов, который много лет проработал вместе со Сталиным, так характеризовал своего бывшего патрона:

«Постепенно о нем создались мифы и легенды. Например, о его необыкновенной воле, твердости и решительности. Это — миф. Сталин — человек чрезвычайно осторожный и нерешительный. Он очень часто не знает, как быть и что делать. Но он и виду об этом не показывает. Я очень много раз видел, как он колеблется, не решается и скорее предпочитает идти за событиями, чем ими руководить.

Умен ли он? Он неглуп и не лишен природного здравого смысла, с которым он очень хорошо управляется. Например, на заседаниях Политбюро все время обсуждаются всякие государственные дела. Сталин малокультурен и ничего дельного и толкового по обсуждаемым вопросам сказать не может. Это очень неудобное положение. Природная хитрость и здравый смысл позволяют ему найти очень удачный выход из положения. Он следит за прениями, и когда видит, что большинство членов Политбюро склонилось к какому-то решению, он берет слово и от себя в нескольких кратких фразах предлагает принять то, к чему, как он заметил, большинство склоняется…

Оратор он плохой, говорит с сильным грузинском акцентом. Речи его очень мало содержательны. Говорит он с трудом, ищет нужное слово на потолке. Никаких трудов он в сущности не пишет; то, что является его сочинениями, это его речи и выступления, сделанные по какому-либо поводу, а из стенограммы потом секретари делают нечто литературное (он даже и не смотрит на результат: придать окончательную статейную или книжную форму — это дело секретарское). Обычно это делает Товстуха.

Ничего остроумного Сталин никогда не говорит. За все годы работы с ним я только один раз слышал, как он пытался сострить. Это было так. Товстуха и я, мы стоим и разговариваем в кабинете Мехлиса — Каннера. Выходит из своего кабинета Сталин. Вид у него чрезвычайно важный и торжественный; к тому же он подымает палец правой руки. Мы умолкаем в ожидании чего-то очень важного. «Товстуха, — говорит Сталин, — у моей матери козел был — точь-в-точь как ты; только без пенсне ходил». После чего он поворачивается и уходит к себе в кабинет. Товстуха подобострастно хихикает…

Женщины. Женщинами Сталин не интересуется и не занимается. Ему достаточно своей жены, которой он тоже занимается очень мало. Какие же у Сталина страсти? Одна, но всепоглощающая, абсолютная, в которой он целиком, — жажда власти. Страсть маниакальная, азиатская, страсть азиатского сатрапа далеких времен. Только ей он служит, только ею все время занят, только в ней видит цель жизни.

Конечно, в борьбе за власть эта страсть полезна. Но все же на первый взгляд кажется трудно объяснимым, как с таким скупым арсеналом данных Сталин смог прийти к абсолютной диктаторской власти.

Проследим этапы этого восхождения. И нас еще более удивит, что отрицательные качества были ему более полезны, чем положительные. Начинает Сталин как мелкий провинциальный революционный агитатор. Ленинская большевистская группа профессиональных революционеров ему совершенно подходит — здесь полагается не работать, как все прочие люди, а можно жить на счет какой-то партийной кассы. К работе же сердце Сталина никогда не лежало. Есть известный риск: власти могут арестовать и выслать на север под надзор полиции. Для социал-демократов дальше эти репрессии не идут (с эсерами, бросающими бомбы, власти поступают гораздо более круто). В ссылке царские власти обеспечивают всем необходимым; в пределах указанного городка или местности жизнь свободная; можно и сбежать, но тогда переходишь на нелегальное положение. Все ж таки жизнь рядового агитатора гораздо менее удобна (и ходу его немного), чем жизнь лидеров — Лениных и Мартовых в Женевах и Парижах: вожди уж совсем отказываются подвергать каким-либо неудобствам свои драгоценные персоны.

Лидеры в эмиграции заняты постоянно поисками средств — и для своей драгоценной жизни и для партийной деятельности. Средства дают и братские коммунистические партии (но скудно и нехотя), буржуазные благодетели. Например, Буревестник (он же Максим Горький), вращающийся в Московском Художественном театре, помог артистке МХАТа Андреевой пленить миллионера Савву Морозова, и золотая манна через Андрееву идет в ленинскую кассу. Но этого мало, всегда мало. Анархисты и часть социалистов-революционеров нашли способ добывать нужные средства — просто путем вооруженных ограблений капиталистов и банков. Это на революционном деловом жаргоне называется «эксами» (экспроприациями).

Но братские социал-демократические партии, давно играющие в респектабельность и принимающие часто участие в правительствах, решительно отвергают эту практику. Отвергают ее и русские меньшевики.

Нехотя делает декларации в этом смысле и Ленин. Но Сталин быстро соображает, что Ленин только вид делает, а будет рад всяким деньгам, даже идущим от бандитского налета. Сталин принимает деятельное участие в том, чтобы соблазнить некоторых кавказских бандитов и перевести их в большевистскую веру. Наилучшим завоеванием в этой области является Камо Петросян, головорез и бандит отчаянной храбрости. Несколько вооруженных ограблений, сделанных бандой Петросяна, приятно наполняют ленинскую кассу (есть трудности только в размене денег). Натурально Ленин принимает эти деньги с удовольствием. Организует эти ограбления петросяновской банды товарищ Сталин. Сам он в них из осторожности не участвует.

(Кстати, трус ли Сталин? Очень трудно ответить на этот вопрос. За всю сталинскую жизнь нельзя привести ни одного примера, когда он проявил бы храбрость, ни в революционное время, ни во время гражданской войны, где он всегда командовал издали, из далекого тыла, ни в мирное время.)

Ленин чрезвычайно благодарен Сталину за его деятельность и не прочь подвинуть его по партийной лестнице; например, ввести в ЦК. Но сделать это на съезде партии нельзя, делегаты скажут: «То, что он организует для партии вооруженные ограбления, очень хорошо, но это отнюдь не основание, чтобы вводить его в лидеры партии». Ленин находит нужный путь: в 1912 году товарищ Сталин «кооптируется» в члены ЦК без всяких выборов. Поскольку он затем до революции живет в ссылке, вопрос о нем в партии не ставится. А из ссылки с февральской революцией он возвращается в столицу уже как старый член ЦК.

Известно, что ни в первой революции 1917 года, ни в Октябрьской Сталин никакой роли не играл, был в тени и ждал. Через несколько времени после взятия власти Ленин назначил его наркомом двух наркоматов, которые, впрочем, по ленинской мысли были обречены на скорый слом: наркомат рабоче-крестьянской инспекции, детище мертворожденное, который Ленин думал реорганизовать, соединив с ЦКК (что и было потом проделано), и наркомат по делам национальностей, который должен был тоже быть упразднен, передав свои функции Совету национальностей ЦИКа. Что думал Ленин о Сталине, показывает дискуссия, происшедшая на заседании, где Ленин назначал Сталина Наркомнацем.

Когда Ленин предложил это назначение, один из участников заседания предложил другого кандидата, доказывая, что его кандидат человек толковый и умный. Ленин перебил его: «Ну, туда умного не надо, пошлем туда Сталина».

Наркомом Сталин только числился — в наркоматы свои почти никогда не показывался… настоящая карьера Сталина начинается только с того момента, когда Зиновьев и Каменев, желая захватить наследство Ленина и организуя борьбу против Троцкого, избрали Сталина как союзника, которого надо иметь в партийном аппарате. Зиновьев и Каменев не понимали только одной простой вещи — партийный аппарат шел автоматически и стихийно к власти. Сталина посадили на эту машину, и ему достаточно было всего лишь на ней удержаться — машина сама выносила его к власти. Но правду сказать, Сталин кроме того сообразил, что машина несет его вверх, и со своей стороны проделывал для этого все, что было нужно.

Сам собой напрашивается вывод, что в партийной карьере Сталина до 1925 года гораздо большую роль сыграли его недостатки, чем достоинства. Ленин ввел его в Центральный Комитет в свое большинство, не боясь со стороны малокультурного и политически небольшого Сталина какой-либо конкуренции. Но по этой же причине сделали его генсеком

Зиновьев и Каменев: они считали Сталина человеком политически ничтожным, видели в нем удобного помощника, но никак не соперника…

Грубость Сталина. Она была скорее натуральной и происходила из его малокультурности. Впрочем, Сталин очень хорошо умел владеть собой и был груб, лишь когда не считал нужным быть вежливым. Интересны наблюдения, которые я мог сделать в его секретариате. Со своими секретарями он не был нарочито груб, но если, например, он звонил, и курьерша была в отсутствии (относила, например, куда-нибудь бумаги), и на звонок появлялся в его кабинете Мехлис или Каннер, Сталин говорил только одно слово: «чаю» или «спички».

Не менее точно характеризовал Сталина человек, не только прекрасно и давно его знавший, но и написавший о Сталине несколько книг — Лев Троцкий:

«…интеллект Кобы, лишенный воображения и бескорыстия, малопроизводителен. К тому же этот упорный, желчный, требовательный характер, вопреки созданной за последние годы легенде, совсем не трудолюбив. Культура умственного труда ему несвойственна. Все, кто ближе соприкасался с ним в более поздние периоды, знали, что Сталин не любит работать. «Коба — лентяй», — говорили не раз с полуснисходительной усмешкой Бухарин, Крестинский, Серебряков и другие. На то же интимное качество осторожно намекал иногда и Ленин. В склонности к угрюмому ничегонеделанию сказывалось, с одной стороны, ориентальное происхождение, с другой — неудовлетворенное честолюбие. Нужна была каждый раз властная личная причина, чтобы побудить Кобу к длительному и систематическому усилию. В революции, которая оттесняла его, он такой побудительной причины не находил. Оттого его вклады в революцию кажутся такими мизерными по сравнению с тем вкладом, какой революция внесла в его личную жизнь».

«Личная жизнь подпольных революционеров была отодвинута на задний план и придушена, но она существовала. Как пальмы на пейзажах Диего Ривера, любовь из-под тяжелых камней прокладывала себе дорогу к солнцу. Чаще всего, почти всегда, она была связана с революцией. Единство идей, борьбы, опасностей, близость в изолированности от остального мира создавали крепкие связи. Пары соединялись в подполье, разъединялись тюрьмою и снова находили друг друга в ссылке. О личной жизни молодого Сталина мы знаем мало, но тем более ценно это малое для характеристики человека.

«В 1903 г. он женился, — рассказывает Иремашвили. — Его брак был, как он понимал его, счастливым. Правда, равноправия полов, которое он выдвигал как основную форму брака в новом государстве, в его собственном доме нельзя было найти. Да это и не отвечало совсем его натуре — чувствовать себя равноправным с кем-нибудь. Брак был счастливым потому, что его жена, которая не могла следовать за ним, глядела на него как на полубога, и потому, что она, как грузинка, выросла в священной традиции, обязывающей женщину служить»…

Жена Кобы — мы не знаем даже ее имени — умерла в 1907 г., по некоторым сведениям, от воспаления легких… Политическая отчужденность не помешала Иремашвили посетить Кобу по случаю смерти жены, чтоб принести ему слова утешения: такую силу сохраняли еще традиционные грузинские нравы… Умершую похоронили по всем правилам православного ритуала. На этом настаивали родственники жены, и Коба не сопротивлялся. «Когда скромная процессия достигла входа на кладбище, — рассказывает Иремашвили, — Коба крепко пожал мою руку, показал на гроб и сказал: «Coco, это существо смягчало мое каменное сердце; она умерла, и вместе с ней — последние теплые чувства к людям».

«…Верещак поражается «механизированной памятью» Кобы, маленькая голова которого «с неразвитым лбом» включала в себя будто бы весь «Капитал» Маркса. «Марксизм был его стихией, в нем он был непобедим… Под всякое явление он умел подвести соответствующую формулу по Марксу. На непросвещенных в политике молодых партийцев такой человек производил сильное впечатление». К числу «непросвещенных» относился и сам Верещак. Молодому народнику, воспитавшемуся на истинно русской беллетристической социологии, марксистский багаж Кобы мог казаться чрезвычайно солидным. На самом деле он был достаточно скромен. У Кобы не было ни действительных теоретических запросов, ни усидчивости, ни дисциплины мысли. Вряд ли правильно говорить об его «механизированной памяти». Она узка, эмпирична, утилитарна, но, несмотря на семинарскую тренировку, совсем не механизирована. Это мужицкая память, лишенная размаха и синтеза, но крепкая и упорная, особенно в злопамятстве. Совсем неверно, будто голова Кобы была набита готовыми цитатами на все случаи жизни. Начетчиком и схоластом Коба не был. Из марксизма он усвоил, через Плеханова и Ленина, наиболее элементарные положения о борьбе классов и о подчиненном значении идей по отношению к материальным факторам. Крайне упрощая эти положения, он мог, тем не менее, с успехом применять их против народников, как человек с револьвером, хотя бы и примитивным, успешно сражается против человека с бумерангом. Но Коба оставался по существу безразличен к марксистской доктрине в целом.

Во время заключения в тюрьмах Батума и Кутаиса Коба, как мы помним, пытался проникнуть в тайны немецкого языка: влияние германской социал-демократии на русскую было тогда чрезвычайно велико. Однако совладать с языком Маркса Кобе удалось еще меньше, чем с доктриной. В бакинской тюрьме он принялся за эсперанто как за язык «будущего». Этот штрих очень наглядно раскрывает интеллектуальный диапазон Кобы, который в сфере познанья всегда искал линии наименьшего сопротивления. Несмотря на восемь лет, проведенных им в тюрьмах и ссылке, ему так и не удалось овладеть ни одним иностранным языком, не исключая и злополучного эсперанто.

По общему правилу, политические заключенные старались не общаться с уголовными. Кобу, наоборот, «можно было всегда видеть в обществе головорезов, шантажистов, среди грабителей-маузеристов». Он чувствовал себя с ними на равной ноге. «Ему всегда импонировали люди реального «дела». И на политику он смотрел, как на «дело», которое надо уметь и «сделать» и «обделать». Это очень правильно подмечено. Но именно это наблюдение лучше всего опровергает слова насчет механизированной памяти, начиненной готовыми цитатами. Коба тяготился обществом людей с более высокими умственными интересами. В Политбюро в годы Ленина он почти всегда сидел молчаливым, угрюмым и раздраженным. Наоборот, он становился общительнее, ровнее и человечнее в кругу людей первобытного склада и не связанных никакими предрассудками. Во время Гражданской войны, когда некоторые, преимущественно кавалерийские, части разнуздывались и позволяли себе насилия и бесчинства, Ленин иногда говорил: «Не послать ли нам туда Сталина, он умеет с такими людьми разговаривать».

Зачинщиком тюремных протестов и демонстраций Коба не был, но всегда поддерживал зачинщиков. «Это делало его в глазах тюремной публики хорошим товарищем». И это наблюдение правильно. Инициатором Коба не был ни в чем, нигде и никогда. Но он был весьма способен воспользоваться инициативой других, подтолкнуть инициаторов вперед и оставить за собой свободу выбора…

Благодаря условиям тюрьмы, Верещак без труда подметил ту черту Сталина, благодаря которой он долгое время мог оставаться неизвестным: «…это способность втихомолку подстрекнуть других, а самому остаться в стороне». Дальше следуют два примера. Однажды в коридоре «политического» корпуса жестоко избивали молодого грузина. По коридору проносилось зловещее слово «провокатор». Только подоспевшие солдаты прекратили избиение. Снесли на носилках в тюремную больницу окровавленное тело. Провокатор ли? И если провокатор, то почему не убили? «Обыкновенно провокаторов, в доказанных случаях, в баиловской тюрьме убивали», — отмечает мимоходом Верещак. «Никто ничего не знал и не понимал. И лишь спустя много времени выяснилось, что слух исходил от Кобы». Был ли избитый действительно провокатором, установить не удалось. Может быть, это был просто один из тех рабочих, которые выступали против экспроприаций или обвиняли Кобу в доносе на Шаумяна? Другой случай. На ступеньках лестницы, ведущей в политический корпус, некий заключенный, по прозвищу Грек, убил ножом молодого рабочего, только доставленного в тюрьму. Сам Грек считал убитого шпионом, хотя лично никогда раньше не встречал его. Кровавое происшествие, естественно взволновавшее тюрьму, долго оставалось невыясненным. Наконец, Грек стал проговариваться в том смысле, что его, видимо, зря «навели». Наводка же исходила от Кобы.

Кавказцы легко воспламеняются и прибегают к ножу. Холодному и расчетливому Кобе, знавшему язык и нравы, нетрудно было натравить одного на другого. В обоих случаях дело шло, несомненно, о мести. Подстрекателю не нужно было, чтобы жертвы знали, кто виновник их несчастья. Коба не склонен делиться чувствами, в том числе и радостью удовлетворенной мести. Он предпочитает наслаждаться один, про себя. Оба эпизода, как ни жутки они, не кажутся невероятными; позднейшие события придают им внутреннюю убедительность… В баиловской тюрьме идет подготовка к будущим событиям. Коба набирается опыта, Коба крепнет, Коба растет. Серая фигура бывшего семинариста с рябинками на лице отбрасывает от себя все более зловещую тень».

Еще одним человеком, близко видевшим Сталина, был переводчик Сталина Валентин Бережков, написавший книгу воспоминаний:

«…я впервые увидел Сталина в конце сентября 1941 года на позднем обеде в Кремле, устроенном в честь миссии Бивербрука-Гарримана. Гости собрались в помещении, примыкавшем к Екатерининскому залу, незадолго до 8 часов вечера. Все ждали появления Сталина. Наконец отворилась высокая дверь, но это был не он, а два офицера из его охраны. Один остановился у двери, другой занял позицию в противоположном углу. Прошло еще минут десять. Видимо, в этом был определенный смысл: свое появление «хозяин» преднамеренно затягивал, чтобы подогреть нетерпение публики.

Дверь снова открылась, и вошел Сталин. Взглянув на него, я испытал нечто близкое к шоку. Он был совершенно не похож на того Сталина, образ которого сложился в моем сознании. Ниже среднего роста, исхудавший, с землистым, усталым лицом, изрытым оспой. Китель военного покроя висел на его сухощавой фигуре. Одна рука была короче другой — почти вся кисть скрывалась в рукаве. Неужели это он? Как будто его подменили!

С детства нас приучили видеть в нем великого и мудрого вождя, все предвидящего и знающего наперед. На портретах и в бронзовых изваяниях, в мраморных монументах, на транспарантах праздничных демонстраций и парадов мы привыкли видеть его, возвышающегося над всеми. И наше юношеское воображение дорисовывало высокое, стройное, почти мифическое существо. А он вот, оказывается, какой — невзрачный, даже незаметный человек. И в то же время все в его присутствии как-то притихли. Медленно ступая кавказскими сапогами по ковровой дорожке, он со всеми поздоровался. Рука его была совсем маленькой, пожатие вялым.

То были самые тяжелые дни войны. Гитлеровские войска продвинулись далеко в глубь советской территории, подошли к Ленинграду и Киеву, стремительно приближались к Москве… Страшные неудачи, потери обширных территорий, гибель и пленение миллионов, при всем пренебрежении Сталина к человеческой жизни, не могли не наложить отпечатка на его облик. Но особенно его угнетало другое: просчет, допущенный им в оценке предвоенной ситуации… Восхищаясь Гитлером в недавнем прошлом, он теперь не мог простить ему, осрамившему «вождя народов» перед всем миром. «Непогрешимого товарища Сталина», как мальчишку, обвел вокруг пальца австрийский ефрейтор! Этого унижения и пережитого страха Сталин не забыл, став еще более подозрительным, чем прежде. Даже внутри здания Совнаркома его повсюду сопровождали два охранника. С таким эскортом Сталин приходил и к Молотову…

Кремль в то время был закрыт для публики. Но у меня имелся пропуск «всюду», кроме коридора, ведущего в крыло Сталина. В каждом отдельном случае выписывался специальный пропуск.

Надо признать, что при всех своих отвратительных качествах Сталин обладал способностью очаровывать собеседников. Он, несомненно, был большой актер и мог создать образ обаятельного, скромного, даже простецкого человека…

В узком кругу он не раз в те дни признавался, что «потеряно все, что было завоевано Лениным», что не избежать катастрофы. Наигранной бодростью он прикрывал свое неверие в народ, презрительно обзывая аплодировавшую ему толпу «дураками» и «болванами».

«…я имел доступ во все кремлевские коридоры, за исключением сталинского. Перед визитом к «хозяину» мне приходилось каждый раз выписывать пропуск. Даже когда я к нему шел по вызову, меня одолевал страх. Я уже знал: четыре помощника Молотова исчезли один за другим. Я выхожу в коридор — появляется личный охранник Сталина: значит, вот-вот надо ждать вождя. И думаешь: возвращаться к себе или прижаться к стене. Но что подумает охрана? И так было все годы, что я работал в Кремле…

Сталин обладал подвижным умом и был большим психологом. На переговорах выступал как один из лидеров и пользовался уважением, ни в чем не уступая другим вождям. Они отмечали его способности, умение вести переговоры. В то же время Сталин был коварен, лжив, мстителен. В нем, так же, как и в Гитлере, уживались гениальность и злодейство…

При встрече с публицистом Ф. Чуевым 29 ноября 1974 г. Молотов, уже много лет находившийся на покое, признал: «Свою задачу как министр иностранных дел я видел в том, чтобы как можно больше расширять пределы нашего Отечества. И, кажется, мы со Сталиным неплохо справились с этой задачей…»

После войны Сталин мог быть доволен своими приобретениями. Как-то к нему на дачу привезли только что напечатанную школьную карту СССР в новых границах. По своему обыкновению «вождь всех времен и народов» прикрепил ее кнопками к стене и самодовольно произнес:

— Посмотрим, что у нас получилось… На Севере все в порядке, нормально. Финляндия перед нами очень провинилась, и мы отодвинули границу от Ленинграда. Прибалтика — это исконно русские земли! — снова наша. Белорусы у нас теперь все вместе живут, украинцы — вместе, молдаване — вместе. На Западе нормально… — Проведя трубкой у восточных границ своей империи, продолжал: — Что у нас здесь?.. Курильские острова теперь наши, Сахалин полностью наш, смотрите, как хорошо! И Порт-Артур наш, и Дальний наш, и КВЖД наша. Китай, Монголия — все в порядке…

А потом, проведя трубкой южнее Кавказа, добавил:

— Вот здесь мне наша граница не нравится…

Вернуть Карс, отданный Лениным Турции в 1921 году, Сталину не удалось».

* * *

Рецензия Александра Биербаха на книгу А.В.Исаева «АнтиСуворов»

От публикатора.

Этот никогда не публиковавшийся в печатных изданиях текст — замечательный по своей глубине ответ человеку, который на сегодняшний день считается одним из самых сильных антирезунистов — Алексею Исаеву. Исаев действительно неплохо знает тактико-техническую, скажем так, часть минувшей войны. И видно, что любит он это дело — про войну почитать, про войну пописать… Но его главный минус — за деревьями парень не видит леса. Упершись, скажем, в какую-нибудь мелкую ошибку Суворова или углубившись в тактические сравнения организации русских и немецких танковых войск, Исаев начинает думать, что «опроверг самого Суворова». Хотя сила Суворова как раз в том и состоит, что его нельзя поймать на мелких ошибках, как Рембрандта на корявом мазке. Рембрандт силен тем, что пишет полотна, а не тем, что кладет мазки на холст. Суворов силен тем же. Он создал глобальное историческое полотно, нарисовал общую непротиворечивую картину. А Исаев занимается тем, что исследует не картину, а качество мазков… Впрочем, я сам уже вместо предлагаемого публике автора углубился в критику господина Исаева. А это неправильно. Нужно предоставить слово и другим людям.

(Публикуется с незначительными сокращениями)

«Как инженер я привык подходить ко всем проблемам с точки зрения логики. Все в мире логично. Если объяснение какого-то факта (конечно, при 100 % достоверности факта) нам кажется нелогичным, то значит объяснение неверно и должно быть корригировано.

Например — нападение Германии на СССР 22.06.1941. Уже через 4 месяца немцы вышли к Москве, почти полностью разбив/пленив Красную армию. Это факт, в достоверности которого никто не сомневается.

Теперь главные объяснения этого факта советской официальной историей:

1) колоссальное преимущество немцев в технике и живой силе

2) внезапность нападения на миролюбивый неподготовленный к войне Советский Союз

3) двухлетний немецкий опыт современной войны в Европе

4) в полную силу работающая на Гитлера покоренная Европа и т. д.

Однако все эти объяснения абсолютно нелогичны.

1) никакого преимущества у немцев в технике и живой силе не было никогда, ни за одну операцию Второй мировой войны

2) как можно назвать СССР мирным, если он за год-два до начала войны сам напал на всех своих западных соседей, потеряв десятки тысяч солдат? Как его можно назвать неподготовленным, если ДО объявления мобилизации у него было под ружьем больше солдат, чем у полностью отмобилизованных немцев?

3) никакого двухлетнего опыта войны у немцев не было.

4) вся покоренная Европа, работая на Германию в полную силу, никак не могла дать ее солдатам даже половину того количества вооружения, которое производил мирный неподготовленный к войне СССР с его союзниками.

Итак, факт остается фактом, а объяснения туфтовые. Нужны другие объяснения.

Виктор Суворов дает свои объяснения этому факту. Он считает, в поражении виновата наступательная доктрина СССР, что Сталин сам хотел напасть на Германию и захватить вместе с ней все порабощенные ею страны. Для этого он задолго до войны поставил экономику на военные рельсы и произвел немереное количество самого современного вооружения. Он выдвинул к самым границам склады с сотнями тысяч тонн снарядов, запасных частей, горючего, фуража и продовольствия. Прямо на границе понастроил аэродромов (и забил их самолетами под завязку), штабы, госпиталя, казармы. Он расставил свои войска на границе так, что они могли только наступать, но не обороняться. Они были сконцентрированы на участках фронта, с которых планировалось наступление, другие участки были фактически не прикрыты. Советские войска были обеспечены немецкими и румынскими топографическими картами, но совершенно не имели карт своей территории. Ни одна дивизия не отрыла простых окопов полного профиля, не настроила блиндажей и не поставила элементарных мин перед штабами. Не только предполье, но и мосты, ж/д станции, водокачки и остальные стратегические объекты заминированы не были. Солдатам выдали русско-немецкие и русско-румынские разговорники. Подготовили огромное количество десантников, которых в оборонительной войне приходилось использовать не по назначению — бросать фактически безоружными под танки.

Эти объяснения намного логичнее и ставят сразу все на свои места. Этим и ничем иным обусловлена его популярность во всем мире. По его стопам пошли другие исследователи и даже профессиональные историки, которые начали копать еще дальше, и глиняный колосс официальной истории рухнул.

Я не причисляю себя к фанатичным «суворовцам» — на страницах его книг мне тоже попадались десятки неточностей или спорных моментов, которые мне не очень нравились. Я просто констатирую факт — его объяснения намного логичнее, чем все объяснения, которые я слышал до этого.

Я просто считаю, что Суворов был тем мальчиком из андерсеновской сказки «Новое платье короля», который первый сказал «Гляньте, а король-то голый!». Он был первым, который увидел нечто, чего другие не видели. Многие предчувствовали это, но первым сказал это он. Поэтому-то на него и полетели все шишки.

Позвольте мне перечислить его главных «идеологических» противников.

К первым я причисляю маститых «уважаемых» историков, которых можно назвать Голосом Официальной Истории. Это русские историки Гареев, Анфилов, Мерцалов, Волкогонов, Горьков, израильтянин Городецкий, американка Stoecker, немцы Ennker, Foerster, Pietrow-Ennker, Ueberschaer и другие. Напуганные большой популярностью суворовских книг, они сначала пытались преданно защитить прежнюю картину Истории о мирно спящем СССР. После опубликования первых планов советского нападения на Германию и ее союзников они в один голос утверждали, что эти планы не были Сталиным подписаны и поэтому не являются доказательством советских агрессивных намерений. Под конец, заваленные недавно вышедшими из архивов документами, они со скрежетом зубовным остановились на том, что СССР собирался нападать на Германию только после того, как он сам подвергнется нападению. Последние их книги — это многостраничные жевания того, что «внезапный удар», который Сталин хотел нанести Гитлеру, не тождественен началу агрессии СССР против Германии и т. д. Это их последнее слово. Отступать больше нельзя — позади Москва.

Ко вторым, менее активным противникам Суворова я причисляю Данилова, Мельтюхова, Невежина и некоторых других. Они не согласны с некоторыми положениями Суворова и вместе с тем против того, как описывает начало войны Голос Официальной Истории. Обычно историки этой группы не пишут отдельные «антисуворовские» книги, они просто на страницах своих книг вскользь пишут о том, что Суворов в том или ином вопросе не совсем прав.

Полностью или почти полностью разделяют позицию Суворова русские историки Бунич, Соколов, Афанасьев, Бешанов, немецкие историки Strauss, Post, Hoffmann, Masers, Topitsch и другие. Уже вышли в России первые учебники по истории (напр. «История России. Учебник». Москва, 2002, стр. 407–409), где суворовская концепция рассматривается как одна из основных версий.

Есть еще и четвертая группа — это одиозные «враги» Суворова. Страницы их книг иногда пышут такой ненавистью к Суворову, что просто диву даешься. Это, например, Мухин, Суровов, Помогайбо и др., а также многочисленные форумы Интернета, где порой каждая буква суворовских книг рассматривается под электронным микроскопом. Как результат — книги у них получаются слабые, и логика хромает на обе ноги. Ненависть к Суворову мешает восприятию мыслей этих авторов. Чувства подменяются фактами. Кроме того, когда читаешь книгу, в которой оппонент обзывается последними словами, теряешь элементарное уважение к такому писателю.

Поэтому я бы сказал, что пока еще не было написано ни одной нормальной книги, которая бы концепцию Суворова опровергла. Я еще такой книги не встречал, увы.

Поэтому я с удовольствием прочел книгу А.В. Исаева «Анти-Суворов» сначала в электронной версии, потом заказал ее через русский магазин и получил ее в середине декабря (А.В. Исаев «АнтиСуворов». Москва, 2004).

Первое, что мне сразу бросилось в глаза — это, если можно так выразиться, уважение Алексея Валерьевича к Суворову. На протяжение всей книги он называет его не Резуном или даже «ризуном», как некоторые другие, а Владимиром Богдановичем или В.Суворовым. Несмотря на то, что он частенько становится по отношению к Суворову чересчур саркастическим, у меня появилось желание дочитать книгу до конца.

Второе — Исаев с первых строк своей книги обещает «не давать оценку поступкам» Суворова (его предательству, бегству в Англию и т. д.), а хочет только разобрать его труды, «их доказательную базу и уровень его книг в целом» (стр. 5–6). Это тоже большой его плюс. Я считаю, что любые нападки по поводу личности автора недопустимы, потому что если критик пишет только о личной жизни автора, значит, по поводу содержания суворовских книг ему сказать нечего. Здесь г. Исаев молодец.

Третье — критикуя Суворова, Исаев согласен с ним в главном — то есть он тоже считает, что СССР планировал «наступательную операцию» против Германии. Напр. (стр. 32): «После прикрытия границ на период мобилизации могло последовать все, что угодно, и пассивное стояние вдоль границы в ожидании удара, и наступление с далекоидущими целями. В реальности, как мы знаем по опубликованным документам, должна была последовать наступательная операция». Исаев не поет песни про «мирно спящий СССР», внезапно подвергшийся нападению. СССР сам готовил наступательную операцию. Но вследствие «позднего осознания опасности войны» (стр. 33) СССР опоздал в развертывании. «Проблема 1941 была не в том, что Красная армия готовилась к наступлению. Если бы она готовилась к обороне, все было бы то же самое. Ни наступательная, ни оборонительная группировка войск просто не успели сложиться» (стр. 57). Это тоже суворовское утверждение — он считал, что СССР хотел напасть, но к 22.06.41 еще не закончил развертывание. И поэтому получается так, что Исаев критикует Суворова больше по мелочам. В главном они одного мнения.

Ну и четвертое — Алексей Валерьевич нашел и основательно доказал некоторое кол-во суворовских ошибок, недоговорок и перечислил несколько случаев неправильного цитирования источников. Основная масса суворовских контрагентов этой работы до сегодняшнего дня не сделала. Хотя ошибки в большинстве своем небольшие, они роняют Суворова в глазах читателя, т. к. неправильное цитирование является серьезным грехом любого исследователя. Например, я был неприятно удивлен тем, что приказ на формирование 316 дивизии был подписан не 12 июня, как утверждал Суворов (то есть ДО ВОЙНЫ), а 12 июля 1941 года — уже в начале войны, когда новые дивизии формировались во множестве каждую неделю. А Суворов построил даже целую теорию вокруг этого факта. Неприятно.

Итак, похвалив господина Исаева, перейдем к более неприятным пунктам.

1) Начнем с того, что книга Алексея Валерьевича называется «АнтиСуворов. Большая ложь маленького человечка». Нехорошо молодому автору своего всем известного оппонента маленьким человечком называть. Как ни крути, именно Суворов, а не г. Исаев всколыхнул своими книгами всю мировую общественность. Тираж его книг давно перешагнул 11-миллионную отметку, он читаем во всем мире, его уровень известности совершенно несоизмерим с известностью г. Исаева. Алексей Валерьевич косвенно эксплуатирует его известность, зная, что под названием «АнтиСуворов» книга будет лучше продаваться. За последние 15 лет практически ни одна книга по истории Второй мировой войны не обходится без цитирования суворовских книг. Его цитируют все, даже его «идеологические противники» — а вот цитат Алексея Валерьевича я пока что ни у кого не встречал. Назвав так свою книгу, совершенно неизвестный широкому кругу читателей и историков господин Исаев рискует оказаться в положении крыловской Моськи, лающей на слона.

2) Далее необходимо заметить еще одну очень странную особенность г. Исаева, которая проходит через всю его книгу — он критикует Суворова, опираясь на недавно опубликованные архивные данные, которые Суворову были еще недоступны. Сплошь и рядом, буквально с первых страниц. Например, описывая на стр. 20–25 советский военный план наступления на Германию и Румынию от 15.05.41, он пишет: «Суворов с направлениями ударов и общей идеей советского военного планирования попал пальцем в небо» (стр. 25). Или на стр. 30: «Тезис Суворова опровергается опубликованными на данный момент документами». Или уже процитированная мною фраза со стр. 32: «В реальности, как мы знаем по опубликованным документам, должна была последовать наступательная операция». Здесь Алексей Валерьевич просто великолепен! Он имеет на столе рассекреченный в конце девяностых годов план советского наступления и критикует Суворова за его неправильно предполагаемые направления ударов СССР по Германии и Румынии, хотя у Суворова в 1989 году этого плана на столе еще не было! И опровергает его тезисы конца восьмидесятых на основании документов, опубликованных 10 лет спустя. Хороший анализ, ничего не скажешь! Только так критиковать не совсем хорошо — ведь если бы Суворов написал свой «Ледокол» сейчас, имея эти документы, книга получилась бы совсем другой. Наоборот, особенность Суворова как раз в том, что он, проанализировав ДОСТУПНЫЙ материал, пришел к выводам, до которых до него никто не додумался. А если бы он написал «Ледокол» сейчас — у него не было бы и толики той известности, которую он имеет сегодня. Сейчас на основании уже опубликованных документов пишут все кому не лень (не в обиду г. Исаеву будет сказано) и критикуют Суворова за его ошибки, которые он сделал, этих документов не имея.

Кроме того, Суворов виноват у г. Исаева сплошь и рядом в том, что данные, которые он почерпнул из открытых источников, в свете новейших опубликованных данных неверны или откровенно устарели. Напр., на стр. 118 Алексей Валерьевич обвиняет Суворова в том, что он, правильно цитируя Советскую военную энциклопедию, «промахнулся», неправильно назвав дату создания 26-й армии. И называет свой источник, который был опубликован через 10 лет после издания «Ледокола».

Или на стр. 45 Суворов критикуется за цитирование журнала «Коммунист» 1968 года о том, что в 1941 г. все дивизии начали выдвижение к государственным границам СССР. И опровергает г. Исаев это высказывание опять-таки на основании источников, которые Суворову в большинстве своем еще не могли быть известны. Но для г. Исаева в обоих случаев виноват, разумеется, Суворов, а не историки из «Коммуниста» или Советской военной энциклопедии, которых Суворов процитировал.

На стр. 251 Суворов виноват в том, что процитировал книгу П.Г. Григоренко про взорванные УРы на линии Сталина, в которой Григоренко лгал, «следуя по стопам крикливого министра пропаганды Третьего рейха». Сначала г. Исаев уверенно доказывает, что Григоренко не мог быть свидетелем взрывов (хотя тот этого никогда и не утверждал), а потом, уже на стр. 253 признается, что «байка про взорванную линию Сталина была пущена в оборот Н.С. Хрущевым», а тот ее «лишь повторил». Только одно не понятно — Суворов-то тут причем?..

3) Следующая достаточно серьезная проблема г. Исаева заключается в том, что, приводя цитаты из суворовских произведений, он почему-то почти никогда не указывает, откуда он их взял. Получается неприятная вещь — хочешь проверить цитату или узнать, что написал Суворов до и после нее, а не можешь найти. Напр., цитаты Суворова на взятых наугад 15 страницах его книги: 47, 49, 50, 53, 54, 56, 57, 60, 61 (можно продолжать и продолжать) не имеют указания источника, даже книга не указывается, из которой они взяты. Такого я не встречал ни у одного исследователя, я не знаю ни одной книги, в которой критикующий не указывает источник цитат критикуемого! Вот г. Исаев критикует Суворова на стр. 8: «Дальше нашего Остапа понесло: «Сталин готовится к наступлению. 63 танковые дивизии — и при этом ни одного саперного батальона!». Здесь Владимир Богданович, мягко говоря, дал маху. Инженерные части, разумеется, присутствовали в РККА 22 июня 1941-го…» Конец цитаты.

Где Алексей Валерьевич взял цитату, не ясно. Проверить ее трудно — это глупо искать ее в книге из 380 страниц, если она вообще из «Ледокола». Что имел в виду Суворов в этой цитате? Неужели то, что во всей РККА не было ни одного саперного батальона? Судя по цитате — он говорит, что ни в одной из 63 тд не было саперных батальонов. Но г. Исаев, псевдоопровергая Суворова, начинает приводить отдельные саперные батальоны и саперные батальоны сд Красной армии. Но ведь о них-то разговор и не шел. Суворов говорил скорее всего об отсутствии этих батальонов в тд. Так г. Исаеву нужно было назвать те тд, в составе которых на 22.06.41 были эти саперные батальоны, чего он не сделал. Так зачем он тогда опровергает у Суворова то, чего тот не писал? Неужели Алексей Валерьевич невнимательно прочитал книгу, которую критикует? Кто же здесь дал маху, Владимир Богданович или г. Исаев?

4) Следующая проблема книги заключается в том, что г. Исаев, критикуя Суворова, преподает некоторые факты как незыблемые аксиомы, не утруждаясь их доказательством. Напр. «Идея «превентивной войны» против СССР не нова. Попытки пересмотреть историю предпринимались со стороны немецких историков неднократно еще с 50-х годов». (стр. 65). То что идея превентивной войны не нова, это правда — эту идею высказало гитлеровское окружение уже в июне 41-го. А вот немецких историков, которые «еще с 50-х годов» историю пересмотреть пытались, г. Исаеву следовало бы назвать поименно. Лучше всего с указанием источников и позиций этих историков. Кто из немецких историков, когда, где и как пытался пересмотреть историю? Но нет, не называет Алексей Валерьевич ни источников, ни историков.

Или вот, страничкой раньше г. Исаев, объясняя опоздание в развертывании, пишет: «Предполагалось, что немцы начнут оказывать дипломатическое давление, выдвигать какие-то требования. Пока будут идти переговоры, можно будет завершить развертывание…», а вот кем это предполагалось и где доказательства этих предположений — ни слова. Это еще одна аксиома такая, в доказательствах не нуждающаяся. К тому же буквально тремя строчки раньше он признает приостановку процесса развертывания в мае 1941 г. — и объясняет это тем, что СССР хотел отдать инициативу развязывания войны немцам. Тоже достаточно странно: зачем было развертывание приостанавливать — чтобы потом в развертывании опоздать? Зачем надо было заведомо отдавать инициативу в немецкие руки? Не лучше бы было развернуть войска, а потом состряпать какой-нибудь инцидент на границе, чтобы иметь повод напасть и захватить инициативу самим?

Я считаю, что эта позиция Алексея Валерьевича хромает, и это еще слабо сказано. Дело в том, что он пытается доказать на стр. 67–75, что Гитлер о готовившемся на него нападении даже не догадывался, ну прямо ни сном ни духом. Приведем все доказательства г. Исаева с коротким комментарием:

А) 15 сентября 1940 некий Лоссберг составил стратегическую разработку, в которой говорится, что русские «не способны провести масштабные операции против Германии» (стр. 70). Но ведь эта разработка была составлена по состоянию на лето 1940, ДО ТОГО, как СССР начал стягивать к границам крупные силы. Не исключено, что разработки по состоянию на лето 1941 выглядели совершенно по-другому.

Б) Гитлер ничего не говорил о готовившемся нападении СССР на Германию со своими штабистами на секретном совещании 09 января 41 (стр. 73). Он напр. сказал: «Англичан поддерживает надежда на возможность вмешательства русских. Они только тогда откажутся от сопротивления, когда будет разгромлена их последняя континентальная надежда» — но этим Гитлер, скорее всего, имел в виду, что англичане надеются, будто Сталин ударит ему в спину, когда он нападет на Англию. Гитлер не хотел, чтобы у него оставался в тылу такой сильный противник, и напал на него превентивно, на всякий случай, чтобы обезопасить себя от этой угрозы.

В) Гитлер не привел в своем письме к Муссолини никаких определенных сведений о советской угрозе (стр. 74–75). Но здесь г. Исаев приводит только ту часть письма Гитлера к дуче от 21 июня 1941 г., в которой действительно ничего определенного о советской угрозе не говорится. А мы давайте процитируем письмо Гитлера до конца: «Я полагаю, что не вправе больше терпеть положение после доклада мне последней карты с обстановкой в России, а также после ознакомления с многочисленными другими донесениями. Я прежде всего считаю, что уже нет другого пути для устранения этой опасности. Дальнейшее выжидание приведет… к гибельным последствиям… Русские имеют громадные силы. Собственно, на наших границах находятся все русские войска. Вы видете, дуче, что на нас накидывают петлю, не давая фактически времени что-либо предпринять, и трудно предположить, чтобы нам предоставили такое время… я вынужден был обратить внимание Финляндии и Румынии на опасность… я убежден, что в этой борьбе, которая в итоге освободит Европу на будущее от большой опасности, примут участие Финляндия и Румыния… материал, который я намерен постепенно опубликовать о планах Сталина сокрушить Европу, так обширен, что мир удивится больше нашему долготерпению, чем нашему решению…».

Алексей Валерьевич сам манипулирует фактами, в чем он на протяжении всей книги обвиняет Суворова. Он утверждает, что Гитлер не приводит никаких определенных сведений о советской угрозе в письме к Муссолини (и надеется, что никто не побежит в библиотеку проверить его источник) — а в письме черным по белому написано, что Гитлеру известно о концентрации советских войск на границах. Гитлер считает, что русские сконцентрировали на границе «все наличные войска». Он чувствует себя с петлей на шее и сомневается в том, что ему дадут еще какое-то время. Гитлер предупреждает об этой опасности Румынию и Финляндию (кстати, Финляндию Гитлер предупредил не зря — именно на Финляндию СССР напал 25.06.41 без объявления войны, безо всяких ультиматумов и без какого бы то ни было периода дипломатической напряженности!).

Так что все эти разглагольствования на тему «Войны не происходят с бухты-барахты, всегда есть период политической напряженности» (стр. 26) настолько безосновательны, что они разлетаются, как головки одуванчиков, при легком дуновении самых известных фактов. Неужели Алексей Валерьевич не знает, как началась русско-японская война 1904–1905 годов? Запамятовал, как Сталин напал 17.09.39 на Польшу? Забыл, как Япония объявила войну США ранним воскресным утром 07.12.1941? Как началась корейская война 1950–1953 годов? Конечно, эти войны произошли не с бухты-барахты, был и период политической напряженности — иногда он длился много лет, иногда пару часов. Однако удара противника ни Россия в 1904, ни Польша в 1939, ни Америка в 1941, ни Южная Корея не ожидали. Именно для этого случая внезапного нападения и составляются планы прикрытия границ, строятся укрепления и т. д. Полагаться на то, что тебе за пару месяцев до нападения позвонит Гитлер и скажет — «я 22.06.41 на тебя нападу — давай-ка быстренько заканчивай развертывание!» — может только глупец. Сталин должен быть готов к тому, «что немцы проявят оригинальность и начнут войну без попыток добиться чего-либо дипломатическим путем» (стр. 64). К тому же внезапное нападение без объявления войны — это не такая уж редкость и ничего оригинального в этом нет… Сталин так сам поступал. 17 сентября 1939 г. заместитель Молотова Потемкин вызвал польского посла Вацлава Гжибовского и заявил, что договор о ненападении между Польшей и СССР больше недействителен и что Красная армия вынуждена взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Белоруссии и Украины. И еще до вызова польского посла к Потемкину Красная армия начала военные действия против шокированных поляков, которые поначалу даже думали, что Россия пришла к ним на помощь как союзник!..

А раз Сталин поступал так сам — нападал безо всякого предупреждения, проведя первый разговор с послом уже ПОСЛЕ нападения — почему он должен был ожидать, что Германия на него сначала будет дипломатическое давление оказывать?

5) Или еще один пример. На стр. 144 г. Исаев обвиняет Суворова в еще одной «как обычно допущенной типичной ошибке» — индексация танка А-20, который был разработан после танков БТ. Суворов писал по этому поводу: «Не знаю, правильно ли объяснение, но ветераны говорят, что изначальный смысл индекса «А» — автострадный. Объяснение лично мне кажется убедительным». Мы видим, что Суворов ничего не утверждал, а предположил — и поэтому категорично называть это «ошибкой» нельзя. Г. Исаеву следовало написать что-то наподобие «а я считаю, что предположение Суворова ошибочно», и привести доказательства, почему…

Опровергая Суворова, Алексей Валерьевич себе достаточно часто противоречит. С логикой у него тоже иногда не очень. Поэтому из опровержений частенько получается подтверждение суворовских идей. Я такой феномен встречал, кстати, достаточно часто и на страницах других суворовских опровергателей — например Городецкого, Штеккеля или Пиитров-Енкер. Опровергают они с пеной у рта, как и г. Исаев, а шило из мешка еще дальше вылазит. Приведем несколько примеров таких противоречий.

а) Более 30 страниц своей книги г. Исаев посвящает проблеме мобилизации (стр. 76–106). При этом он критикует тезис Суворова, что до объявления мобилизации «в Красной армии было больше 5 млн солдат. Это уже не армия мирного времени, это армия военного времени». Эти 5 млн солдат г. Исаев признает, но на стр. 102–103 утверждает, что «несмотря на проведение целого ряда мероприятий по скрытой мобилизации, РККА оставалась армией мирного времени» и объясняет это тем, что штатной численности в 14583 человека не имела ни одна дивизия. «Все стрелковые дивизии нуждались в пополнении автотранспортом, людьми, развертывании тылов». Такие дивизии подобны «часам без пружинок и шестеренок внутри».

Однако тут же, буквально на следующей странице (стр. 104) он пишет, что из 96 стрелковых дивизий — 21 имела численность 14.000 человек, 72–12.000 человек и 6 имели по 11.000. И 26620 лошадей дивизии получили, и другие «компоненты дивизий». И обобщает: «… большая часть дивизий Красной армии грань между штатами мирного времени и штатом военного времени не перешли, хотя и стояли очень близко к этому порогу».

Но всего пару страниц назад (стр. 94) Алексей Валерьевич писал, что основную массу дивизий МИРНОГО времени «составляли дивизии-каркасы будущих формирований численностью по 6.000 и по 3.000 человек». А если теперь почти все стрелковые дивизии имеют 12.000–14.000 человек, получили технику, лошадей и т. д., они что, тоже так и остаются дивизиями-каркасами, «дивизиями мирного времени»? Да ну нет, конечно! Г. Исаев здесь подтверждает тезис Суворова, что РККА была армией военного времени, и противоречит тому, что он сам написал раньше, потому что дивизии, «стоящие очень близко к порогу штатов военного времени» уже никак нельзя назвать дивизиями мирного времени.

б) На стр. 5 Алексей Валерьевич так критикует Суворова: «Видимо, переполнившие мозг Владимира Богдановича номера дивизий и армий смешались в однородную неудобоваримую кашу… ему приходится говорить: «Я искал. Это был утомительный, нудный поиск». Сразу вспоминается басня про Мартышку и очки». Конец цитаты. То есть вроде бы Суворов нудно и утомительно искал то, что лежало на виду. Но на стр. 107 г. Исаев пишет уже по-другому: «Действительно, в советское время выуживание сведений о формировании и жизненном цикле соединений… было задачей нетривиальной и требующей определенного занудства и внимательности… рутинную информацию об изменении состава армий приходилось собирать по крупицам». Даже слова одинаковые: Суворов пишет о нудном поиске, Исаев его за это высмеивает, сравнивая с мартышкой, а потом сам пишет, что поиск требовал «занудства». Зачем тогда было высмеивать Суворова?

Точно так же оставляет неприятный осадок ерничанье Алексея Валерьевича над Суворовым по поводу того, что он не нашел в том или ином «открытом источнике» упоминания о малоизвестных дивизиях (стр. 110). Или критикует его за то, что та или иная книга не вошла в «библиографию трудов Суворова» (стр. 148). Надеюсь, ясно каждому, что проработать все десятки тысяч русских и иностранных книг о Великой Отечественной войне не под силу любому, даже самому эрудированному исследователю. Зачем тогда над этим смеяться?

в) Сравнивая количество танков Германии и СССР (стр. 146175), г. Исаев перечеркивает подавляющее русское превосходство тем, что механизированные корпуса имели слишком мало автотранспорта и тракторов-тягачей. Вследствие этого танковые атаки производились без поддержки пехотой и артиллерии, а также слишком плохо снабжались горючим и боеприпасами. Вследствие этого все то, что не смогли без автотранспорта увести с собой, пришлось уничтожать при отходе и т. д. и т. п.

Но ведь это совершенно ясно, что корпуса не имели достаточное количество транспорта — иначе и быть не могло! Ведь развертывание-то в мае 1941 приостановили, оно еще не было закончено, и автотранспорт просто еще не успел подойти. А что бы было, если б развертывание не приостановили, и оно было бы закончено? Что было бы, если б эти 234.000 автомашин и 31500 тракторов (стр. 174) начали прибывать в войска не с 22.06.41 (и прибыли в войска, когда танки «уже кончились», были потеряны в контратаках), а месяцем или двумя раньше? Хоть Алексей Валерьевич и пишет, что «в этой главе я не ставил задачи опровержения «главной мысли» Владимира Богдановича» (стр. 175), я хотел бы его спросить, для чего тогда он вообще эту главу написал? Я думаю, что любой старшеклассник и без этой главы сделал вывод, что 20.000 танков без снарядов и пехоты будут слабее только 3000 танков, но с горючим, снарядами, артиллерией сопровождения, зенитным обеспечением, поддержкой Luftwaffe и т. д. Зачем тогда было толочь воду в ступе, объясняя то, что и так ясно?

Но здесь есть и еще один пункт, который мне у г. Исаева не совсем понравился. Приводя большую таблицу с штатной и действительной численностью личного состава, танков, автотранспорта всех механизированных корпусов РККА, на стр. 173 он почему-то «забывает» ввести графу «бронеавтомобили». А ведь их должно было быть в каждом мехкорпусе 268 штук, и они вполне могли на равных воевать с немецкими танками Т I, T II, T 38 (t), коих было у немцев более половины танкового парка. Конечно, штатной численности по бронеавтомобилям не все мех-корпуса достигли, но их было более 5000 и поэтому Алексею Валерьевичу этот пункт необходимо было хотя бы упомянуть, чего он на протяжении всей книги так и не сделал.

И самое главное, он запамятовал сообщить, что эта действительная численность по мехкорпусам дается на 01.06.41 г. А война началась 22.06.41, три недели спустя. Неужели мехкорпуса с начала июня не пополнялись ни танками, ни автотранспортом, ни личным составом? Да ну нет, конечно, пополнялись большими темпами! Так, например, 6 мк имел на 22.06.41 не 1021 танк, как пишет г. Исаев (из них 352 КВ и Т-34), а 1131 (452) — при штатной численности в 1031 (546). 5 мк имел не 974 танка, а 1070, а 7 мк 959 заместо 800. А насколько возросло количество автотранспорта и личного состава? Я не знаю. Может быть, и Алексей Валериевич про танки не знал? Да нет, в том-то и дело, что знал. Эти данные у меня из источника, который г. Исаев приводит в своей библиографии… Почему же тогда Алексей Валерьевич про это промолчал? Чтобы доказать, что мехкорпуса не имели его пресловутого «золотого сечения»?

г) Г. Исаев призывает своего читателя отметить следующую внутреннюю противоречивость теории Суворова: «Он постоянно на страницах своих книг утверждает, что оборона «непробиваема, непрогрызаема», но вместе с тем никак не объясняет тот факт, что Гитлер выбрал наступательную стратегию, якобы зная об агрессивных планах СССР. Надо было поставить вермахт в глухую оборону… наступление РККА разобьется об эту оборону, тысячелетний рейх будет спасен» (стр. 71). Но в данном случае эта оборона, которая спасла бы Россию, именно Германию спасти никак не могла. Алексей Валерьевич должен понимать, что с 01.09.39 время работало на Россию и Англию, но против Гитлера. Английская континентальная блокада сжимала горло Германии все уже, Америка все яснее давала понять, что она в этой войне в стороне не останется, а СССР скапливал на границах громадную армию. От Гитлера потихоньку отвернулись бы все нейтральные страны, позже начали бы отворачиваться и союзники тоже. Противники Германии становятся все сильней, а сама Германия — все слабей… Так что тысячелетний рейх себя непробиваемой и непрогрызаемой обороной не спасет ни в коем случае. Гитлер тогда сидел бы за своими оборонительными сооружениями, пока бы не помер. Единственное, что ему оставалось — напасть. К тому же ни времени, ни возможностей у Гитлера на грамотную оборону все равно не оставалось. Так что никакой внутренней противоречивости теории Суворова я здесь не наблюдаю. Я не хочу этим сказать, что все, «что русскому хорошо, то немцу смерть», просто Исаев себе противоречит тем, что он применяет общие слова Суворова на счет непробиваемой и непрогрызаемой обороны ко всем странам и ко всем сюжетам войны.

д) Глава про надувную дубинку Джулио Дуэ (стр. 275–302) не вызывает никаких противоречий, г. Исаев 100 % прав, без всяких сомнений. Сталин со своими 1000 самолетов ТБ-7 никакую Европу на колени бы не поставил. Здесь Суворов жестоко ошибался.

Точно также я полностью согласен со статьей г. Исаева про одномоторных бомбардировщиков-шакалов (191–198). Такие бомбардировщики строили действительно все страны. Они устарели уже к началу войны, были в ходе ее повсеместно сняты с производства и до ее конца выжили только на палубах авианосцев.

А вот насчет танков-амфибий (стр. 210–229) прав только на половину. Действительно, плавающие танки выпускались в прототипах и англичанами, и чехами, и поляками, и немцами. А вот на вооружении у немцев танков-амфибий не было. Цитирование дневника Ф.Гальдера Алексеем Валерьевичем не имеет для меня никакой ценности, т. к. переводили его ваши переводчики, которые действительно понаделали при этом множество грубых ошибок. В декабре 2002 я взял дневник Гальдера в библиотеке Саарского университета и прочитал его в оригинале. Перевод был сделан людьми или не владеющими немецким языком в совершенстве, или сознательно манипулировавшими переводом. Я уже более 10 лет переводчик (более 5.000 переведенных документов) и на немецком говорю с детства, так что уж поверьте мне на слово.

Итак, Generaloberst Halder «Kriegstagebuch“, Kohlhammer Verlag Stuttgard, 1964

Во-первых, в переводе на русский вместо UPz (UnterwasserPanzer), что дословно означает «Танк подводного хода», переводчики ставят «танк-амфибия». А танк-амфибия — это означает плавающий танк, а не танк подводного хода.

Во-вторых, Гальдер действительно пишет о «Schwimmpanzer», то есть о плавающих (вернее, переплывающих) танках (запись от 02.08.40). Посмотрим, что он про это пишет, и сравним перевод русских переводчиков и перевод моей скромной персоны.

«Anbringung von Waffen auf Prahmen: MG auf

Fliegerschissgestell brauchbar, 2 cm brauchbar, 3,7 cm brauchbar. Granatwerfer und Inf. Geschuetz zu umstaendlich und wenig schwenkungsfrei. Sechslinge brauchbar.

U.K.Wagen [Unterwasserpanzer]: Vorfuehrung befriedigend

Schwimmpanzer: sehr guter Eindruck

…. besprochen wird die Frage des Termins: Wirtschaft wehrt sich gegen Herausgabe von 1400 Binnenschiffen. Termin bleibt!

Schwimmpanzer: Klaerung notwaendig, wo er verladen werden kann auf kleine Fahrzeuge in unserem Rahmen [im ganzen Aufbau der Uebersetzbewegung]»

Мой перевод:

«Возможность установки оружия на речные самоходные баржи: пулеметы MG на зенитных станинах можно, 2 см можно, 3,7 см можно, минометы и пехотные пушки — слишком сложно и малая защита от качки. Сшестеренные минометы можно.

Танки подводного хода — показ удовлетворяет.

Плавающие танки — очень хорошее впечатление.

…обсуждался вопрос даты: промышленность отказывается предоставлять 1400 речных самоходных барж. Дата остается!

Плавающие танки: необходимо выяснить, где на нашей территории их можно погрузить на малые самоходные баржи [и вообще построение погрузки-разгрузки]».

В переводе этого отрывка у русских переводчиков я нашел следующие ошибки:

а) устаревшее немецкое слово Prahm (в современном немецком Binnenschiff) означает не судно, а речную самоходную баржу. Они тысячами бороздят все реки Германии и возят уголь, руду, зерно и т. д. То есть она плывет своим ходом, ей не нужны «винты от танка», как пишет г. Исаев на стр. 215.

б) В переводе этого гальдеровского абзаца про погрузку «плавающих танков»: Klaerung notwaendig, wo er verladen werden kann auf kleine Fahrzeuge in unserem Rahmen [im ganzen Aufbau der Uebersetzbewegung]» у русских перводчиков получилось:

«Необходимо выяснить, в каких пунктах нашего побережья можно производить их погрузку на малые суда». То, что у Гальдера стояло в квадратных скобочках, переводчики не перевели.

А правильный перевод таков:

«Необходимо выяснить, где на нашей территории их можно погрузить на малые самоходные баржи [и вообще построение погрузки-разгрузки]».

То есть о том, что эти «Schwimmpanzer» нужно будет в пункте назначения еще как-то разгружать, переводчики перевести забыли. И Гальдер не знал, как вообще эта погрузка-разгрузка может быть осуществлена, поэтому и написал, что это «необходимо выяснить». А ведь действительно проблема. Под амфибией каждый представляет себе танк, который заехал в воду в Германии, проплыл через Ла-Манш, выехал на берег в Англии и пошел в бой. А Гальдер пишет, что это обычные танки (это были Т-III), которые грузятся на самоходные речные баржи (которые промышленность предоставлять отказывается), баржи плывут своим ходом до Англии, где эти «плавающие танки» нужно потом еще каким-то неизвестным образом разгрузить.

В-третьих: Почему танки, плавающие на самоходных речных баржах, называются «плавающими танками», а плывущая вместе с танком на той же барже пехотная пушка или миномет не называются «плавающей пехотной пушкой» и «плавающим минометом»?..

Так что утверждать, что у немцев были плавающие танки, глупо. Работы над ними велись, это правда, но в результате этой работы плавающие танки оказались мертворожденным ребенком, и немцы решили остановиться на танках подводного хода, которые плавающими танками называть никак нельзя. Утверждать, как академик В.А.Анфилов (окончивший 3 военные академии и являющийся действительным членом Академии военных наук), что у немцев этих несуществующих плавающих танков было значительно больше, чем у русских, вообще смех! Суворов прав, это просто переводчики у вас такие. И академики тоже. Да и Алексею Валерьевичу не пристало танки подводного хода танками-амфибиями называть. Ему просто нужно любой военный энциклопедический словарь открыть, просветиться, что слово «амфибия» означает, и такой ошибки больше не делать…

И еще. Сарказм Алекся Валерьевича по отношению к Суворову еще терпим, когда он его за ошибки высмеивает. А вот когда неправ г. Исаев, его злые насмешки на Суворовым просто неприятны. Суворов пишет про то, что T-III плавали не лучше паровоза, а г. Исаев советует ему не нести «с упоением» чепухи (стр. 215) и пишет про «ныряющие» танки. Суворов ему про Фому, а Алексей Валерьевич про Ерему. Где здесь суворовская чепуха? Если г. Исаев считает, что T-III плавали лучше паровоза, ему это следовало и доказать — а потом смеяться до посинения. Но нет, г. Исаев начинает Суворову на четырех страницах доказывать, что эти T-III ездили по дну, против чего Суворов никогда не спорил. Этим самым Алексей Валерьевич просто роняет себя в глазах читателя и ничего более.

е) Дискуссию г. Исаева с Суворовым на счет оборонительного и наступательного оружия я считаю в принципе правильной (стр. 230–247). Действительно, очень сложно доказуемо, что, например, Дунайская флотилия была чисто наступательным оружием Сталина — она вполне могла использоваться — и использовалась — как оружие оборонительное. Почти все виды вооружений (танки, арт-системы, самолеты и т. д.) вполне универсальны — в этом пункте Алексей Валерьевич прав, хотя и не на все 100 %. При этом мне не совсем нравится его недоговорки. Например, он пишет, что мины или фортификационные сооружения тоже могут быть эффективно использованы в наступлении: «Если мы хотим наступать, то на вспомогательных направлениях сооружаются укрепления, войск в них можно посадить меньше, чем в укреплениях полевого типа» (стр. 236). Великолепно — кто бы спорил! Тогда вопрос — а почему так не было сделано? СССР собирается нападать — здесь г. Исаев и Суворов одного мнения — так почему войска на вспомогательных направлениях не имели даже «укреплений полевого типа» — да даже элементарных окопов не имели? Почему прямо перед войной снимались на границе уже установленные проволочные заграждения? Почему немцы в первый день прошли 40–50, а то и 70 км в глубь советской территории, так и не заметив этих легендарных и в песнях воспетых «Брестских крепостей»?

Почему Алексей Валерьевич при доказательстве широкого применения мин в русских наступательных операциях приводит количество произведенных мин только за 1942–1944 годы (стр. 236)? А сколько производилось мин перед войной в 1939–1941 годах? Я ни разу не встречал этой цифры ни у кого — ни у суворовцев, ни у его критиков. Однако я где-то читал (у И.Г.Старинова, кажется), что когда инженерное управление РККА подало заявку на 120.000 мин на 1941 год, ему выдали только 120 мин МЗД. А маршал Г.И. Кулик в июне 1941 г. разъяснял: «Мины — мощная штука, но это средство для слабых, для тех, кто обороняется, а мы — сильные. Нам не так мины нужны, как средства разминирования». И Л.М. Сандалов, начштаба 4-й армии, свидетельствует: «Кто решался задавать вопросы об обороне на брестском направлении, считался паникером… ни окружные, ни армейские планы прикрытия создания тыловых фронтовых и армейских линий не предусматривали… минных полей не ставили, траншей и ходов сообщения не создавали… артиллерия и танки имели ничтожно малое количество бронебойных, а стрелковые войска совершенно не имели противотанковых и противопехотных мин и средств заграждения».

Кроме того 06.07.41 Ставке пришлось давать войскам указания по наиболее целесообразным способам борьбы с танками (противотанковые гранаты и мины, бутылки с горючей смесью, которые у нас в Германии до сих пор называют МоЫо'^Со^аИз). Одно из этих указаний Ставки было о создании инженерных заграждений. Загвоздка состояла лишь в том, что в войсках противотанковых гранат не хватало, противопехотных и противотанковых мин не было, отсутствовала колючая проволока и даже лопаты. Можно ли создать прочную оборону, копая укрытия касками, как солдаты Федюнинского или Рокоссовского? А мины фронты начали получать лишь осенью, когда после специального постановления СНК СССР от 06.08.41 «О поставке средств инженерного вооружения в 1941 году» в кратчайшие сроки были разработаны и запущены в массовое производство противотанковые мины ЯМ-5 и ТМ-41, противопехотные мины ПОМЗ-2, противотанковые гранаты РПГ-41.

Этим я хочу сказать, что в одном г. Исаев прав — мины МОЖНО использовать и в наступлении тоже — но, как он сам пишет, они нужны для «минирования на флангах наступления для защиты от контрударов во фланг» (стр. 235). То есть это все-таки оружие для защиты… Однако проблема в другом — Исаев так и не ответил в своей книге на вопрос, почему этих самых мин не было даже для обороны «на второстепенных участках». Не отвечая на этот вопрос, г. Исаев себе противоречит в том, что суворовские «примеры отказа от выпуска «оборонительного» оружия не соответствуют действительности» (стр. 345). Если так, то Алексей Валерьевич должен был привести довоенные цифры производства противопехотных и противотанковых мин, а также колючей проволоки и опровергнуть Суворова не на словах, а фактами.

А заодно не молчать насчет партизанских баз в Белоруссии, которые перед войной тоже расформировали, а они представляли собой абсолютно идеальное «оборонительное оружие». Или пример отказа от этого оборонительного оружия тоже не соответствует действительности? А почему г. Исаев не замолвил ни полслова о десантных бригадах, тоже во множестве подготовленных до войны — как их можно было «универсально» использовать для обороны, если они годятся только для забрасывания в тыл противнику при наступлении?

Как окопы можно было рыть касками? (Сразу вспоминаю армию — окоп под танк 6х5х1,2 м и нормальными лопатами-то очень проблематично выкопать — а ну-ка касками покопай!). Почему одна из первых просьб СССР к Америке была срочная поставка 4000 тонн колючей проволоки? Не тушенки просили, не патронов — колючей проволоки не было! Тогда как же без нее и без мин укреплялись тогда «вспомогательные участки границы» в 1941 году? Не укреплялись вообще?

Нет, Алексей Валерьевич твердо убежден, что укреплялись. Об УРах на границах и «линии Сталина» г. Исаев пишет достаточно много. Он считает, что укрепления были очень хорошие, вот только они оказались недостроенными, без вооружения и не занятые войсками. А без войск — грош им цена.

Это опять такая истина, которую никому объяснять не надо, она и так всем понятна. Однако г. Исаев и здесь прекращает повествование на самом интересном месте и переходит к следующей теме, оставляя своего читателя наедине с неприятными вопросами. Граница по Польше была «отодвинута» к концу сентября 1939 года. Почему у Сталина не хватило времени ее защитить — ведь местность идеальная для защиты — болота, леса, дорог мало, много рек и речушек, много мостов? Почему «ДОТы УРов на новой границы защищали немногочисленные гарнизоны» (стр. 267)? А как же стоящие у границы дивизии, что они делали? Почему эти дивизии не имели элементарных окопов полного профиля за этими ДОТами? Почему для рекогносцировки УРов в Литве требовалось столько много времени — с лета 1940 до марта 1941 года (стр. 261)? На какие карты наносились результаты рекогносцировки и планы этих УРов, если генерал-майор Д.И. Осадчий свидетельствует, что на начало войны карт территории Литвы в войсках СевероЗападного фронта не было? Почему Алексей Валерьевич, как и все его коллеги-антисуворовцы, так упорно обходят вопрос отсутствия карт, который поставил ребром именно Суворов? Вопросы, на которых у г. Исаева ответов нет.

Утверждение Алексея Валерьевича, что «ДОТы, как и любой другой вид вооружений, не являются изначально чудо-оружием», теоретически верно. «Чудо-оружий» не бывает. Безусловно, любая оборона прогрызаема — Суворов в этом пункте в отличие от г. Исаева не прав. Но, однако, встав в заранее подготовленную оборону, можно создать очень большие трудности нападающему, если действовать грамотно. Я сам служил в танковых войсках наводчиком танка и на полигоне под Новосибирском тренировался в окапывании и маскировке танка, составлении огневых карточек, многочисленных дневных и ночных стрельбах, подводном ходу и т. д. Несколько окопанных замаскированых танков вполне способны при минимальной поддержке артиллерии и хорошо окопанных пехотинцев с минометами прочно «держать», например, развилку дорог. Такая засада заставляет противника разворачивать артиллерию, привлекать крупные силы авиации, концентрировать свои силы там, где ты поставил засаду (а это делает их очень чувствительными к твоим артобстрелам и бомбардировкам). А потом, когда огонь противника станет слишком плотным, отойти на 5–8 км — ведь танки это не ДОТ. И все повторить сначала. И опять. И снова. Blitzkrieg захлебнется. Немцы в обороне так и делали. И держали оборону не только 1 против 5, но и один против 8 нападающих. Это не чудо-оружие — это тактика обороны. И этой тактике русские обучены не были. Они могли только наступать. Обороняться по-настоящему они стали только под Москвой, где была впервые сооружена глубокоэшелонированная оборона.

Точно так же получилось на Курской дуге 2 года спустя. На севере против Рокоссовского наступает Модель (9-я армия), на юге против Конева и Ватутина — фон Манштейн. На местности создали многочисленные оборонительные сооружения и постоянно контратаковали. После первых же неудач с контратаками Рокоссовский сразу же запрещает бросать Т-34 в лобовые атаки против «Тигров» и приказывает их использовать только в засадах и боевых порядках пехоты. И все. Модель прошел 13–15 км клином всего 10 км шириной и выдохся, даже не дойдя до третьей линии обороны. Его клин насквозь простреливался русской артиллерией. Его шеф фон Клюге заявил 13 июля Гитлеру, что Модель уже потерял 20.000 человек, дальнейшее наступление исключено и он считает необходимым отвести 9-ю армию на исходные позиции.

А вот Конев с Ватутиным на юге Курской дуги так и бросали свои танки на расстрел под немецкие «Тигры» и «Фердинанды» и сдавали один рубеж за другим. (Об этом же говорит и пропорция потерь — 1:1,5 в пользу немцев у Рокоссовского и 1:7,5 у Ватутина с Коневым). Южный фронт отошел на 35–40 км, не удержавшись на последнем рубеже обороны, за которым пошла степь — ровная, как стол. Фон Манштейн сразу вышел на оперативный простор. После этого последовал сокрушительный разгром очередного русского контрудара под Прохоровкой, и немцы, не останавливаясь, пошли дальше на север. Между ними и Курском больше оборонительных сооружений и крупных соединений советских войск не было, а резервы у немцев были — 24 тк, 17 тд и дивизия СС «Викинг». Не останови его Гитлер приказом от 13 июля 1943 из-за высадки американцев в Сицилии и неудачи немецкой 9-й армии против обороны Рокоссовского — вполне возможно, окружение и разгром был бы полным.

Кстати, манштейновские танковые дивизии СС Das Reich, Totenkopf, Leibstandarte SS в составе 2 тк СС сразу же после Прохоровки, без паузы и серьезного пополнения были брошены сначала на р. Миус (уже 17 июля), где они к концу июля ликвидировали плацдарм у Куйбышева, а потом их отправили в Италию, где они в Апеннинах изрядно потрепали нервы американцам (очень странно для дивизий, «наголову разбитых» под Прохоровкой). А измени Ватутин тактику — глядишь и до Прохоровки не дошли бы, не то что до Миуса и Италии.

В заключение я хотел бы отметить еще один нехороший факт. На протяжении всей книги меня никак не покидала мысль, что Алексей Валерьевич просто завидует Суворову черной завистью.

Чтобы критик пытался своему читателю многократно объяснять, ПОЧЕМУ критикуемый так популярен — это, согласитесь, прочитаешь не у каждого. Другие интеллигентные антисуворовцы тоже признают сквозь зубы, что Суворов очень популярен, но вот до объяснений, почему он популярен, все-таки не опускаются. И уж тем более не утверждают, как г. Исаев, что Суворов пишет только для чайников и домохозяек. Напр. проф. др. Bernd Bonwetsch писал в 2000 г. в сборнике «Praeventievkrieg?» (перевод мой): «После опубликования в 1989 году в Германии «Ледокол» нашел широкое признание… Еще больший успех имела книга в России, где она вышла в 1993 году миллионными тиражами. Также большими тиражами вышли другие книги Суворова… которые в Германии почти неизвестны… некоторые его предположения достаточно оригинальны, допустимы и иногда может быть даже правильны… (стр. 173)». Израильский историк Gabriel Gorodetsky писал в своей книге «Die grosse Taeuschung“ (Siedler, 2001) «Книга Суворова «Ледокол» была восторженно воспринята в России и русские военные, дипломаты и историки столкнулись с проблемой ее опровержения…(стр. 10)».

А наш уважаемый г. Исаев пытается всем открыть глаза, почему Суворова читают миллионы не только в России, но и за рубежом. Оказывается, «популярность Суворова — это популярность незатейливых голливудских мелодрам и боевиков» (стр. 9), он пишет по типу «история для чайников», «история для домохозяек»(стр. 348) или даже «рассказы для немецких фельдфебелей» (стр. 66). Его популярность — это «потакание низменным вкусам публики» (стр. 302). Это просто свинство по отношению к своему читетелю — ведь большинство купивших книгу Алексея Валерьевича имеют на своих полках и суворовские книги и каждый из них подумает: «Это я-то чайник? Это я-то немецкий фельдфебель? Да что этот… себе позволяет?»

Алексей Валерьевич констатирует: Суворов «не пытается вести за собой читателя, объяснять простым языком сложные вещи. Владимир Богданович опускается до простых объяснений сложных явлений» (стр. 9), но в чем разница между этими демагогическими выражениями «простым языком сложные вещи» и «простые объяснения сложных явлений» я так и не понял… Даже как-то неудобно Алексею Валерьевичу объяснять, что означает такое простое слово как «научно-популярная литература» — а ведь именно в этом ключе пишет и Суворов, и он сам — то есть книги для рядового, для широкого читателя. Который специальными познаниями в истории не владеет, которому надо писать ПОНЯТНО. Суворов, в отличие от Алексея Валерьевича, этим искусством владеет в совершенстве, он пишет понятным языком, без лишних слов и лишних эмоций и дает логичную картину предвоенных лет и начального периода войны. Он никогда не оскорбляет своих контрагентов и очень уважительно относится к своему читателю, он вовлекает его в диалог и заставляет думать или, по крайней мере, дает ему дополнительную пищу для размышлений. А книга г. Исаева выходит в серии «Война и мы. Военное дело глазами гражданина», но этому самому гражданину Алексей Валерьевич никакого почтения не оказывает.

При этом Алексей Валерьевич еще учит Суворова, как нужно лучше книги писать, что тоже встретишь не у каждого критика: «Научные и даже публицистические работы в такой технике не пишутся… Факты, противоречащие теории, должны быть вразумительно объяснены и интерпретированы… Историческая наука… требует вдумчивого и серьезного подхода и определенных профессиональных навыков» (стр. 9–10). Так вот, Алексей Валерьевич, даже если это вам очень неприятно слышать, Суворов только потому покупаем и читаем, что он смог объяснить эту скользкую тему начала войны как никто другой — просто, ясно и логично, его книги понятны даже для совершенно некомпетентного читателя. Ему верят потому, что он все объясняет намного лучше, чем ГлавПУР с его историками и с их «вдумчивым и серьезным подходом и определенными профессиональными навыками». Этим и только этим и объясняются суворовская популярность и его многомиллионные тиражи, которым г. Исаев так завидует…

Немного позже Алексей Валерьевич объясняет успех Суворова «низким профессионализмом главпуровских историков в изложении истории войны», которые «зачастую слабо разбирались в вопросах тактики и стратегии. Именно их недоговорки и маловразумительные объяснения породили «смелые» теории Владимира Богдановича» (стр. 313). «Результат не заставил себя ждать и на унавоженной главпуровскими историками почве вырос В.Суворов» (стр. 327). Как совместить то, что г. Исаев повествовал на стр. 9, с тем, что он написал на стр. 313, я не знаю — так владели главпуровские историки «вдумчивым и серьезным подходом и определенными профессиональными навыками» или все же страдали «низким профессионализмом и невразумительными объяснениями»? Что этим хочет сказать г. Исаев? Что главпуровских историков читать не стоит, Суворова — тем более, так читайте же меня, любимого! Или что только он владеет «вдумчивым и серьезным подходом и определенными профессиональными навыками»?..

Алексей Валерьевич должен бы знать, что книги под названием «АнтиСуворов» так лучше бы не писать. Он должен был привести своему читателю основные тезисы Суворова и аргументированно, без умолчания и приукрашивания их опровергнуть — один за другим. Лучше всего без подковырок и ерничания, потому что таким тонким и метким юмором, каким Суворов в совершенстве владеет, Алексей Витальевич все же в значительной мере обделен (и это я еще очень мягко сказал). И после этого дать своему читателю возможность самому решить, чья позиция логичнее, чья позиция в его глазах вернее…

Не хочу говорить за всех читателей, но меня лично книга г. Исаева не убедила. В некоторых вещах он прав, вне всякого сомнения. Он достаточно грамотен в общих вопросах и умело пользуется архивными данными — это у него не отнять. Но общий тон книги до Суворова не дорос, увы. С логикой у г. Исаева, как я уже сказал, не очень. Суворов в большинстве эпизодов намного лучше и доходчивее объясняет и доказывает, чем Алексей Валерьевич. То есть историковедческой базой, фактами г. Исаев владеет неплохо, но вот выводы иногда некрасиво подгоняет под свою схему und alles was nicht passt, wird passend gemacht…

Вполне может быть, что отсутствие у Суворова доступа к архивам и привело его к некоторым неверным выводам. Но г. Исаева иной раз не спасают от его логических ошибок и архивы, а «недоговорками и маловразумительными объяснениями» Алексей Валерьевич страдает точно так же, как и обвиняемые им главпуровские историки.

I will not salute you because of gottdamned snipers around this area…

Alexander Beierbach

Sulzbach/Saar

Germany»

* * *

Приложение 2

О Суворове из первых рук.

Нет более спокойного и семейного человека, чем этот возмутитель спокойствия, поднявший бурю в тихом омуте исторической науки. Виктор Суворов живет в пригороде Бристоля тихой жизнью семейного человека. Он считает семью главной ценностью жизни и хвастается фотографиями внуков.

— Это мой внук Александр, ему сейчас 12 лет. Вот он на берегу моря стоит.

— Ух ты, в резиновых сапогах! Оказывается, в Англии продаются резиновые сапоги…

— Да. Англия — смешная страна. Когда идет снег, тут все одевают резиновые сапоги и щеголяют в них, включая королеву. Думают, наверное, что снег — это нечто вроде дождя, только очень холодного… А вот моя внучка Скарлетт, ей 6 лет. Видишь, какая прелестная, улыбается.

У меня трое внуков и двое детей. Старшего сына зовут Александром, ему сейчас 31 год, он журналист, работает в Восточной Европе, пишет для «Таймс» и других английских газет. Он буквально не вылезает из славянских и прибалтийских стран, а вот в Россию я ему ехать не советую, от греха подальше.

Дочери Наташе 35 лет. Она занимает довольно высокую должность в крупной европейской фирме, связанной с недвижимостью. По финансовому положению уже давно переросла меня.

Вообще, крепкая семья — это наша традиция. И отец мой с матерью жили всю жизнь крепко, и дед с бабкой, и мы с моей женой вот уже 37 лет вместе. У детей моих в этом плане тоже все в порядке. А вот смотри, это фотография моего деда.

Дед был ранен во время знаменитого Брусиловского прорыва в Первую мировую и попал в плен, в Австрию. В австрийском плену офицеры ходили в своей форме и даже при погонах. Условия содержания пленных русских офицеров были совершенно «зверские» — чтобы выйти из лагеря в город, в увольнение, офицер должен был дать честное слово, что он не убежит. Солдат тоже отпускали в город погулять, но построже: рядовой, чтобы получить увольнение, должен был пользоваться уважением товарищей: три товарища должны были поручиться, что он не даст деру. А если все-таки солдат сбегал, поручителей сажали на пять суток в карцер.

После того, как Австро-Венгерская монархия рухнула, дед вернулся домой на Украину, где уже вовсю носились разные банды — банда Якира, банда Котовского. Против этих банд воевала армия, и дед, естественно, в эту армию вступил. Она называлась РПАУ — Революционно-повстанческая армия Украины. Командовал ею Нестор Иванович Махно. Так дед стал оказался махновцем… Жил он долго, сталинских лагерей счастливо избежал и всю жизнь проработал в колхозе кузнецом. А в семидесятые годы вышел на заслуженный отдых и получил пенсию — 8 рублей 70 копеек.

Фамилия деда, кстати говоря, была не Резун, а Резунов. Русская. А Резуном он стал так. Когда Ленин сдал всю Украину кайзеру, дед очень огорчился этому обстоятельству и назло Ленину переиначил свою русскую фамилию на украинский манер — Резун. И детей всех после этого стал называть по-украински. До того у него рождались Александры да Иваны, а как стал Резуном, родился у него совершеннейший Богдан — отец Суворова. Очень обиделся дед на Россию…

— Говорят, когда внук сбежал за границу, дед, не выдержав эдакого позора, повесился. Или застрелился.

— Мой дед умер 5 февраля 1978 года. А я сбежал в Англию 10 июня 1978 года. Но я уверен: если бы дед дожил до моего побега, то непременно умер бы, узнав о нем, — от пьянки на радостях. Потому что дед ненавидел советскую власть лютой ненавистью и часто укорял меня: «Кому ты служишь!..»

— А еще по телевизору говорили, что отец предателя-перебежчика Богдан Резун проклял сына за его исторические теории и до самой смерти так и не простил.

— Докладываю. Мой отец, как человек прекрасно знающий военную историю, собравший все (!) книги военных мемуаров и обладающий прекрасной памятью, в конце концов полностью со мной согласился. Надо сказать, иллюзий по поводу советской власти он тоже никогда не питал. Отец в детстве пережил голодомор на Украине, и с тех пор у него на всю жизнь было такое отношение к еде… он в гостях никогда ничего не ел, чтобы не объедать хозяев, и не мог себя преодолеть. Даже приезжая ко мне в богатую Англию, ничего не ел! Травма на всю жизнь.

Причем мой отец пережил голод дважды! Второй раз — на Северо-Западном фронте. Малоизвестная страница войны… Снабжение солдат на этом фронте было убийственное, да еще разворовывалась половина. Там творились жуткие вещи, когда-нибудь я об этом напишу не только по рассказам отца, но и с документами в руках. Фронтовые медики решали вопрос, как бороться с дистрофией среди солдат, которые более напоминали бухенвальдских заключенных. Отец рассказывал, солдаты делили хлеб как в кино «Судьба человека» делят хлеб узники гитлеровского концлагеря — режут на куски, один отворачивается, а его из-за спины спрашивают: «Этот кусок кому?» Он говорит, допустим: «Иванову!» А немецкие окопы были неподалеку от наших, все прекрасно слышно, поэтому иногда на вопрос «кому?» из немецких окопов кричали: «Политруку!»

Но даже моему прекрасно знающему историю войны отцу понимание моей правды о войне далось нелегко. Отец потом говорил, что я, конечно, прав, но что в России эту правду не все смогут принять. И что за нее будут проклинать, и упорно не желать в нее верить.

— Оставим отца в покое и перенесемся в 1978 год, когда еще не было никакого Виктора Суворова, а был только работник советской разведки Владимир Резун, который сбежал из женевской резидентуры на Запад с большим шумом. Что поразило в Великобритании советского офицера?

— Поразил чудовищно низкий жизненный уровень. Не как в голодном Советском Союзе, конечно, но и со Швейцарией, из которой я бежал, не сравнить. Лондон был завален мусором, на улицах змеились очереди, магазины стояли полупустые… Зима 1978/79 годов была зимой разгрома. Дело в том, что к тому времени в Британии уже давно правили социалисты и полностью развалили экономику, как это умеют делать только они. Бастовали к тому времени все — мусорщики, транспортники. Это надо было видеть! Едва заканчивалась забастовка стрелочников, как начиналась забастовка машинистов. Потом бастовали проводники. Профсоюзы имели огромную силу, и страна неудержимо катилась в пропасть. Меня это просто поразило — после Женевы я думал, что весь Запад процветает. Но оказалось, что социализм добрался и до Англии. Жуть! Довели великую страну до уровня какой-то Болгарии.

К счастью, на выборах тогда победила Маргарита — Маргарет Тэтчер. Она пришла к власти и начала ломать социализм и спасать Британию. Самое трудное было победить шахтеров. В Англии ведь уголь добывать нерентабельно, и каждая добытая тонна угля разоряла страну. Это было как в Советском Союзе — чем больше колхоз производил мяса, тем больше потерь нес бюджет страны. Маргарита начала закрывать шахты, шахтеры стали бастовать, поскольку привыкли грабить свою родину, паразитировать на ней. Но железная леди не сдавалась. А врагами у нее были не только шахтеры! Вторым сильным врагом были докеры. Весь мир к тому времени уже перешел на высокоэффективную контейнерную разгрузку судов. А профсоюз английских докеров сопротивлялся нововведению, потому что контейнерная разгрузка резко повышала производительность труда, и это неминуемо привело бы к массовым увольнениям лишних работников. Доходило до курьезов. Суда-контейнеровозы приходили в голландский Роттердам, там все перегружалось в вагоны и поездами уже доставлялось в Англию. А простаивающие докеры за все простои все равно получали деньги, потому что эту поблажку выбил из предпринимателей профсоюз.

Или вот такая была глупость. Решили социалисты защитить родную английскую кинематографию. Раньше были несовершенные камеры, и их обслуживало три человека. Потом камеры усовершенствовались, и с камерой теперь мог управляться один человек. Однако социалисты тут же приняли закон, по которому на камере все равно обязаны были работать трое! Руководствовались при этом гуманными соображениями: не увольнять же живого человека с работы из-за какого-то там прогресса!.. На том английская кинематография и загнулась, не выдержав конкуренции с Голливудом.

Социализм — самоубийство нации. И Маргарита социализм железной рукой начала душить, спасая страну. Она выказала полную решимость не сдаваться. Решила: сдохнем, но не сдадимся! И она победила. После этого страна начала выкарабкиваться из кошмара. И теперь Англия — передовая держава. Она расцвела буквально на моих глазах. Не зря российские олигархи сюда все стремятся.

Тем не менее не весь еще социализм задушен на Западе! Вот недавно ехал я из Лондона в Париж на поезде. Хороший поезд, шампанского наливают. Очень удобно: из центра Лондона прямо в центр Парижа за 2 часа 15 минут. И не надо в аэропорт ехать, ждать там… Билет стоит 75 фунтов, включая шампанское. А вот от Лондона до Бристоля билет стоит 100 фунтов, хотя расстояние меньше. И вот еще примерчик. Летел я однажды из Лондона в Сидней — 22 часа 40 минут. И тоже с шампанским. А потом из Сиднея в Канберру — перелет длится меньше часа, буквально взлет-посадка, без всякого шампанского, да и самолетик плохонький. Так вот, за билет на этот самолетик я заплатил больше, чем за билет от Лондона до Сингапура! Потому что на международных линиях жесткая конкуренция. А внутри страны — социалистическая монополия. Вот вам и результат.

Так вот, в 1978 году британцы сказали мне сразу: рот на богатства не разевай, у нас у самих тут большие проблемы. Я говорю: сам вижу и ни на что не рассчитываю, ничего мне от вас не нужно. Я выбрал свободу и работу себе найду. Готов туалеты на вокзале чистить, поэтому насильничать и склонять меня к сотрудничеству не надо. Все, что работает против коммунизма, я вам сообщу, а все, что может повредить моим товарищам — нет. Они джентльмены и сказали: ладно-ладно, не психуй. Это был очень жесткий разговор, в котором я сразу поставил себя. И выиграл.

— А не страшно было сортирами пугать гордых бриттов? Могли ведь и отправить сортиры мыть за неуступчивость…

— Понимаешь, какая штука. Если есть решимость работать в сортире, то работать в сортире не придется. Это как при встрече с хулиганами на улице. Если ты показал свою решимость сдохнуть, но не сдаться, то умирать не придется. А если будешь трусить и за жизнь цепляться, то с ней расстанешься… Черчилль в начале Второй мировой войны так сказал о предыдущем британском правительстве: у него было две возможности — воевать или сдаться. Они выбрали капитулянтство, поэтому нам теперь придется воевать. А если бы Британия сразу продемонстрировала решимость воевать, воевать бы не пришлось. Черчиллевская логика. И суворовская. И тэтчеровская. Главное продемонстрировать решимость сдохнуть в борьбе. И тогда дохнуть не придется.

Самой тяжелой была первая ночь в Англии. Мы провели ее в гостинице «Браун-отель», что в центре Лондона, через квартал от Пикадилли и неподалеку от представительства «Аэрофлота». Ночь, тишина, жена спит, дети спят, а я не сплю, сижу и думаю: что же я, окаянный, наделал? Родину предал! Совершил большую ошибку, нехорошо поступил. Отца вспомнил, мать. И решил исправить свою ошибку через самоубийство. Но что после моей смерти будет с женой, детьми? Решение пришло тут же: нужно их забрать с собой! Дальше я начал думать, как это сделать, и понял, что со всеми сразу могу не справиться — одного, допустим, убью, а на других мне сил не хватит. Поэтому я решил поискать другие варианты. Их было два — алкоголизм и упорная работа. В силу нелюбви к водке я выбрал работу.

И утром сел писать свою первую книгу: «Рассказы освободителя». Нашел издателя, принес ему рукопись, он налил мне виски и сказал: «Ты известный человек, не так уж много народу сбегает в свободный мир из СССР, тем более из ГРУ. И если мы опубликуем книгу под твоей настоящей фамилией — Владимир Резун — это будет гарантированный бестселлер, какую бы ахинею ты там ни написал. Вот скажем, твой предшественник беглец Шевченко — личный друг Громыко! — написал полнейшую хрень о том, что Советский Союз стремится к миру. И все равно эту чушь раскупили. Потому что имя! И ты поставь свое имя». Я ответил: нет, напишу под псевдонимом, пусть пробивается не имя, а книга. Хорошо, говорит он, тогда нужно правильно выбрать псевдоним. Но учти: в маркетинговых целях псевдоним должен состоять из трех слогов: та-та-та. Он не должен быть украинским, а должен быть русским, то есть оканчиваться на «ов». Наконец, фамилия автора должна что-то такое отдаленно читателю напоминать. Лучше что-то военное… «Суворов», спрашиваю, подойдет? «Подойдет!..»

Книга вышла и стала бестселлером. Я-то думал, что следующую — серьезную книгу — выпущу уже под своей настоящей фамилией. Но после оглушительного успеха первой книги, издатель запретил мне менять раскрученный псевдоним. С тех пор я Виктор Суворов.

Любопытно, что первая моя книга была о том, что и танки советские плохи, и командиры — говно, и солдат наш — раб в портянках. И все это было правдой!.. А вторая книга, которая никогда не издавалась в России, называлась «В Советской армии». Она была признана книгой месяца в Америке. Это уже был гимн Советской армии: армия у нас — самая лучшая, генералы — умные, солдаты отличные, планирование превосходное, в общем, куда вам за нами!.. И это тоже было правдой, хотя и полностью расходилось с первой книгой. И на одной пресс-конференции меня в это расхождение ткнули носом: мол, как же так, в первой книге у тебя армия советская — дерьмо полное, а во второй она лучше всех. Не вяжется! Я сел и задумался: бля, как же так? Ведь ни в одной книге я не солгал! Везде писал правду. Почему же так вышло?.. А потом во Флориде попал я на крокодилью ферму. И узнал, что крокодил может лежать несколько часов в полной неподвижности, даже не мигая. Но если побежит за жертвой, может развить довольно высокую скорость. И сожрать может сразу огромного бугая. А потом полгода вообще ничего не есть. И вот тут только я все понял про Советскую армию! Она — крокодил.

Русские экстремальны всегда. И правда о нашей армии не находится ни на одном из полюсов, она находится на двух полюсах одновременно. Армия — полное отражение русского характера, который не способен на ежедневную муторную работу, но в экстремальных ситуациях может брать удивительные аккорды.

— С фамилией «Суворов» ясно. А имя Виктор откуда взялось?

— А имя «Виктор» мне дали, как только мы прибыли в Англию — всей моей семье сразу сменили имена. Слово «Владимир» англичане выговорить не могли, а «Виктор» — вполне интернационально. И фамилию мне дали вполне интернациональную.

— Какую?

— Не скажу. Но теперь есть у меня паспорт и на имя Виктора Суворова. С ним я езжу за границу.

— Ладно, вернемся немного назад. Прошла первая тяжелая ночь с мыслями о самоубийстве. Что было дальше?

— Некоторое время мы жили на барже, скрываясь от советской разведки. Еще до индустриальной революции вся Англия была прорезана узкими каналами, которые сохранились до сих пор. По ним теперь плавают узкие баржи, в которых живут и путешествуют люди. И мы какое-то время жили на такой барже, постоянно меняя место дислокации. Одновременно был распространен слух, что я живу на военной базе — чтобы отбить у Советов охоту гоняться за мной. Дело в том, что в тот самый год, когда мы прибежали, в Англии был убит уколом зонтика болгарский диссидент Георгий Марков. В любой другой стране это преступление осталось бы не раскрытым. Ну, умер человек от сердечного приступа и умер. Но Англия — родина Шерлока Холмса и Скотленд-Ярда, они обратили внимание на небольшую красную точку на теле Маркова, нашли в глубине ранки крохотный шарик с дырочкой, который источал яд. Я видел этот шарик под микроскопом… В общем предосторожности с укрытием моей семьи были нелишними. А когда шум с моим уходом стих, нам, как беженцам, дали маленький дом на берегу моря и небольшое денежное пособие. Жили не жирно, надо сказать.

Домик этот купило на мое имя Министерство иностранных дел. Я был благодарен англичанам, но заявил, что расплачусь за этот дом. Они сказали, что расплачиваться не надо. Но я объяснил, что это дело принципа и, получив гонорар за первую книгу, продал этот домик, вернул деньги МИДу, а себе купил большой дом в Бристоле.

Это типично английский дом. Восемь комнат. Все спальни по традиции наверху. Внизу большая комната с камином. Я всегда считал, что в доме должен быть живой огонь. Не какой-то там газ гореть, а настоящие чурки трещать, и чтобы чуть-чуть дымом пахло. Когда отец приехал в гости ко мне, он все удивлялся: огонь открытый, камин неглубокий, почему же дым в дом не валит. Потому что делать умеют…Кроме каминного зала на первом этаже находятся столовая, кухня и библиотека. Есть еще небольшая хозяйственная комната, где стоит стиральная машина. На втором этаже — четыре спальни и мой кабинет, в котором ящики с картотекой. Две спальни из четырех очень маленькие. Они используются, когда приезжают дети, то есть собирается вся семья. Дом очень уютный, я сам его выбирал.

— Почему именно в Бристоле?

— Потому что я читал про этот город с детства. Все самые знаменитые путешествия начинаются в Бристоле. Отсюда вечно уплывает какой-нибудь герой. Отсюда уходила «Эспаньола» на остров сокровищ. 4 мая 1699 года из Бристоля отправился в свое знаменитое путешествие Гулливер. Я помню эту дату с детства, еще когда на Дальнем Востоке читал Свифта.

— На какие деньги живет Суворов?

— Моя финансовая история выглядит так. В 1978 году я начал писать книги. А в 1979 году меня пригласили читать лекции по военной истории в военную академию. Им нужен был человек, который мог смотреть на излагаемый предмет с непривычной точки зрения, то есть имел парадоксальный взгляд на вещи и говорил что-то непривычное, выбивающееся из ряда. Альтернативные точки зрения — это большая ценность, чего у нас в СССР, где главенствовало единственно верное учение, совершенно не понимали… В общем, меня пригласили на должность старшего лектора, обещали перспективу роста. Но я сразу отказался, потому что выше старшего лектора начинается работа, связанная с администрированием, а я не хотел быть никаким начальником, меня больше устраивал свободный график работы. Я — вольная птица, приехал, отчитал — свободен. Так я четверть века и проработал старшим лектором.

Мои лекции приходили послушать даже генералы. Я рассказывал слушателям о разных вещах. О том, например, что такое плановая экономика. Они сильно смеялись, находя параллели со своей страной. Вообще, на Западе прекраснодушная интеллигенция часто заражена идеями социализма, равенства и братства. С этого я и начинал свои объяснения. Я сразу говорил, что эти идеи — прекрасны. Действительно, что плохого в том, чтобы у человека были гарантированные работа, бесплатное жилье, бесплатное медицинское обслуживание? Разве дурно, когда человек не имеет забот о еде и одежде? Да еще при этом все люди равны!.. Нравится вам это? Хотите вы этого?.. Да, кричат, хотим, это хрустальная мечта человечества, но, к сожалению, недостижимая. Нет, говорю, напротив! Этот идеал легко достижим! И его чудные оазисы есть даже в самых раскапиталистических странах. И в Бристоле есть свой оазис социализма, где все мною перечисленное строго соблюдается! Это городская тюрьма. Люди там обеспечены бесплатным теплом, электрическом, жильем, едой, одеждой, медициной…Их никогда не уволят с работы. И они равны между собой. Идеал социализма по всем пунктам.

А иначе нельзя, ребята. Как ни строй социализм или коммунизм, все время получается тюрьма. И показывал им это со всей наглядностью. Вот смотрите, говорю. От каждого по способностям, каждому по потребностям — этот Марксов лозунг вам известен. А вы знаете, сколько моей жене нужно пар туфель?.. Нет, мне отвечают, потребности будут разумными, а у кого нет разума, тому общество поможет скорректировать его потребности до разумных пределов. Отлично! Переходим ко второму пункту. Вот я машинист тепловоза — работаю, так сказать, по способности. Но с утра у меня после вчерашнего голова болит, и работать я поэтому совершенно не способен! И нет гарантии, что буду способен работать завтра после сегодняшнего. Что же делать?.. Мне отвечают, что определенный минимум наработки должен быть непременно, его определит за тебя общество, а если станешь ерепениться, общество будет вынуждено применить санкции… И так постепенно-постепенно мы приходим к тому, что от каждого — норма, каждому — пайка. И люди постепенно понимают: коммунизм — это тюрьма. А если захочешь из нее сбежать, тебя пристрелят или объявят предателем. Поэтому социализм и коммунизм принципиально несовместимы со свободой. В том числе и экономической. А значит, все коммунистические режимы обречены на экономическую стагнацию и загнивание.

Впрочем, я отвлекся от своих финансов. Сегодня мое финансовое благополучие складывается из трех составляющих. Во-первых, у меня написано 15 книг. Они до сих пор хорошо продаются во многих странах и приносят мне неплохие деньги. Вот скоро в России выйдет книга «Последняя республика. Часть II» — тиражом сразу 150.000 экземпляров. Плохо ли?..

Во-вторых, я все-таки пропахал всю жизнь в военной академии лектором. И теперь получаю пенсию. А быть пенсионером выгодно! Мне шестьдесят лет стукнуло, недавно пошел в аптеку и узнал, что людям после шестидесяти медикаменты выдаются бесплатно. А я даже и не знал, мне аптекари сказали, я у них там в компьютере уже фигурирую, как льготник. На железнодорожные билеты пенсионерам, опять же, скидки хорошие. Во многих магазинах скидка идет по пенсионерской карточке.

В-третьих, я до сих пор читаю лекции, хотя сейчас уже реже. Платят мне неплохо — 250 фунтов за двухчасовую лекцию. А читаю я курсами — пять дней по одной лекции в день. И мне не только оплачивают полный курс, но и возмещают транспортные расходы, поскольку академия находится не в Бристоле.

Но главные деньги мне приносили, конечно, книги. Гонорара на первые две книги мне хватило не только на дом, но и на то, чтобы устроить детей в очень престижную школу. Это сейчас все престижные английские школы забиты русскими детьми, а тогда русскими там были только мои дети. И одноклассники спрашивали Наташку: «Ты и вправду русская?» — «Да!» — «Врешь! А почему ж ты тогда в синагогу не ходишь?» Вот такие тогда были представления о русских.

— Дети, наверное, выросли англичанами?

— Конечно! И это естественно, они же попали в Англию совсем маленькими, сыну было два года, а дочери четыре. А маленькие дети хотят быть как все окружающие, не выделяться.

— Но ведь окружающие все равно знали, что Александр и Наташа — русские, то есть враги. Времена были суровые — холодная война.

— Был один очень напряженный момент, когда наши сбили корейский «Боинг». Формально СССР был прав, самолет залетел в наше воздушное пространство, на приказы сесть никак не реагировал, его и сбили. Но это был пассажирский самолет! А наши военные, вместо того, чтобы занять твердую позицию — «сбили сейчас и впредь будем сбивать, потому как живем в осажденной крепости и всех боимся!» — сначала все отрицали, потом начали что-то лепетать в свое оправдание… Вот тут-то я и понял: Советский Союз — не жилец. А во всем мире тогда это вызвало просто волну ненависти к СССР. В то время в Канаде гастролировал советский цирк, так канадцы нашим медведям даже воды не давали, хотя медведи никаких «боингов» не сбивали. Накал ярости был такой, что сына моего в школе изрядно отмудохали. Очень сильно!.. Он это дело так не оставил, всех запомнил, записался в секцию карате, и когда получил зеленый пояс, отловил всех своих обидчиков по одному и тоже отмудохал. После чего он еще некоторое время занимался, получил черный пояс, но ни разу в жизни его так и не надел, спрятал куда-то и ушел из карате.

Но после того случая, он стал все меньше и меньше говорить на русском языке. Мы этот момент как-то упустили, и теперь если сын вдруг обращается ко мне по-русски, я сразу спрашиваю: «Так, Саш. Сколько тебе надо?» Правда, в последнее время он зарабатывает достаточно, и русский я от него почти не надеюсь услышать…

— Дети спрашивали, почему их папа «предал Родину»?

— Спрашивали. Не сразу, правда, они ведь были маленькие. А для маленьких все естественно: ну, жили сначала в Женеве, потом в Лондоне стали жить. И только по мере взросления начались вопросы. «Почему мы здесь? Почему все вокруг говорят, что русские плохие?.. И почему во всех фильмах русские плохие?…» Это нужно было как-то объяснять. Поэтому с самого детства я постарался разграничить: русские — хорошие, а вот коммунисты — плохие. Учил детей нашей культуре. Книжки на русском у нас были, так я сыну про Мальчиша-Кибальчиша читал — бочка варенья, корзина печенья. Читал до тех пор, пока сын однажды не воскликнул: «Папа! Да ведь он же — коммунист!» Тут я язык и прикусил: действительно. Пришлось отложить Мальчиша-Кибальчиша в сторону.

— А жена чем занимается?

— Жена моя является главной жертвой «Ледокола». И главной моей опорой в жизни. Все тыловые заботы она взяла на себя. Я писал книги, и это было моим основным занятием. Я не видел, как выросли дети — все было на Татьяночке, и я сам в том числе. Я всегда был накормлен, наглажен, напоен, уложен в теплую постель. И до сих пор, когда я с утра сажусь в кабинет писать книгу, Татьяночка приносит мне кофе. Причем она помогала мне и с архивами. Когда не было компьютеров, я все архивы и записи вел на карточках, она их сортировала по ящикам.

И до сих пор жена страдает от моих изысканий. Мы, допустим, едем в отпуск куда-нибудь на юг Франции, а я ей всю дорогу рассказываю про Гитлера, про Сталина. Мы лежим на пляже, загораем, а я ей рассказываю, почему Сталин назначил Молотова наркомом иностранных дел в 1939 году и снял Литвинова. Она соглашается, говорит: да, конечно, но, может быть, сходим вина попьем куда-нибудь? А я ей отвечаю: «сходим непременно»… а сам рассказываю, что 16-й армией командовал Лукин Михаил Федорович…

— Куда вы обычно ездите отдыхать?

— Раньше часто ездили на Майорку. Сейчас, правда, меньше, поскольку предпочитаем нетронутую природу, а Майорку уже всю застроили. Слава богу, еще есть места, не исхоженные туристами. Нормандские острова, например. Они расположены ближе к Франции, но считаются английскими, хотя печатают свою монету. Во время войны острова захватили немцы и поставили там российские орудия, которые были сняты с кораблей, уведенных из Черного моря в Европу белыми, чтобы красным не достались. Ой, опять я на войну съехал. В общем, на этих островах можно плавать, загорать, туристов мало.

— А в Бристоле как время проводите?

— Обычно я сижу в кабинете и пишу. Иногда приходит Татьяночка и говорит: «Пойдем лебедей покормим». И мы идем. В Бристоле колоссальное количество лебедей! Все лебеди Англии являются частной собственностью Ее Величества — восемьсот лет назад так установлено. И если кому-то захочется в Англии убить лебедя, очень не советую этого делать: не поймут. С живностью тут вообще хорошо. На окраинах Бристоля живет множество лисиц — в полях лис бьют, вот они и перебираются в город, где за ними не охотятся.

Теперь, когда дети выросли и разъехались, Татьяночке стало скучнее. Но она у меня спортивная, и у нее много подруг в спортивном клубе. Вообще, вся наша социальная жизнь протекает через ее спортивное общество. Там собираются семьи, в которых мужики знают друг друга только потому, что их жены занимаются в этом спортивном клубе.

Вообще, я горжусь тем, что когда в критический момент нашей жизни вопрос встал ребром, она пошла за мной. Татьяночка — сильная женщина. Я иногда даже думаю, что она сильнее меня. И если она когда-либо жалела о нашем уходе, то этого не показывала.

— Выходит, жизнь удалась?

— Я люблю гулять по лесу один. У меня много врагов и, пока я хожу, мысленно ругаюсь с ними, матерюсь. После этого из леса выхожу чистый, как из бани. А иногда во время этих прогулок я не ругаюсь, а размышляю, что было бы, если б я не ушел. Сейчас я — сука, изменник, предатель, и это очень нехорошо. Но если бы я не сбежал?.. А вот если бы не сбежал, то все равно вместе со всеми мужчинами СССР изменил бы присяге. Ведь присяга, которую заставляли в СССР давать всех мужчин, требовала до последнего дыхания защищать социалистическое отечество и правительство. Ну и кто в СССР поднялся на защиту СССР, когда его уничтожали? Кто отдал социалистической стране свое последнее дыхание? Никто. Все изменили присяге. Просто я сделал это чуть раньше и осознанно. А все остальные — когда не изменять было уже нельзя, а изменять — безопасно. Не убежал бы я в 1978 году, был бы такой же сукой, как и все остальные, только сукой, не написавшей книг. А я вон сколько написал!.. Поэтому считаю, что жизнь удалась.

Книги дарят мне удивительные встречи. Вот идем мы с Татьяночкой в Нью-Йорке по Брайтону, заходим в украинский ресторан — галушек отведать с горилкою. Владелец ресторана меня узнает, проводит в кабинет, говорит, что накормить меня — для него большая честь. И закатывает пир на весь мир, официанты один за одним бегут и несут, несут, несут… Или захожу на том же Брайтоне в книжный магазин. Владелец магазина меня узнает, просит книгу подписать. Такие истории всегда очень трогают. Понимаешь, что годы работы не прошли зря.

Впрочем, в шестьдесят лет итоги подводить рано. Я ведь весьма активный пенсионер: могу на два стула лечь — затылком на спинку одного, пятками на спинку другого. Тут главное представить, что твое тело — стальной мост с заклепочками. Так что здоровья мне хватает. И голова работает — задумок будущих книг у меня столько, что на две жизни хватит…

Все права защищены.

Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме, включая электронную, фотокопирование, магнитную запись или какие-либо иные способы хранения и воспроизведения информации, без предварительного письменного разрешения правообладателя.

Content

Александр Никонов
Непридуманная история Второй мировой

Вместо пролога, или дутая нация

Постановка задачи, или Правда-матка должна быть зарезана

Часть I Нелитературная критика

Глава 1 Ну и рожа у тебя, Шарапов!

Глава 2 Пионеры на танках

Глава 3 Цитаты, цифры и архивы

Глава 4 На что надеялся Вождь, или Как я учил товарища Сталина правильно воевать

Глава 5 Броня крепка и танки наши быстры!

Глава 6. Профессор, снимите очки-велосипед!

Часть II Кесарево сечение

Глава 1 Кто из них более матери-истории ценен?

Глава 2 Зачем Сталин хотел напасть на Германию?

Глава 3 Ду нот би эфрейд ов дзы Рэд Арми мэн!

Глава 4 А наши люди мужеством полны…

Глава 5 Мировая революция: кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево

Часть III Освободители

Глава 1 Кавалергарда путь долог. И очень непрост

Глава 2 Невысокое солнышко осени

Глава 3 Куда исчезла готовность к войне?

Глава 4 Хотел ли Гитлер напасть на Сталина?

Читабельные приложения

Приложение 1

Приложение 2