Оксана Калина

КАРТИНА МАСЛОМ

Ирма стояла возле супермаркета и пыталась подсчитать правильно ли кассир дала ей сдачу. В пятый раз сбившись со счета она решила оставить это дело. В арифметике Ирма сильна не была и без калькулятора вряд ли бы сумела сложить сумму больше чем из трех чисел. Да и что теперь: после боя кулаками не машут. Отстаивайте свои права, не отходя от кассы – таков девиз нашей торговли.

Оставив возле крытого павильона тележку, Ирма потащила неподъемные пакеты к автобусной остановке на ходу решая вторую важнейшую задачу: хватит ли оставшихся денег, чтобы протянуть еще две недели до зарплаты мужа. За квартиру заплатить обязательно, иначе соберется долг, который потом будет еще сложнее погасить. Ирма не любила чувствовать себя должницей, да только как-то так получалось…

Ладно, что там еще на повестке дня? Двойняшкам нужно купить резиновый сапоги с утеплением, видела позавчера на сэконде такие, недорого. Для осени самая классная обувка. Сама в старых кроссовках перебьется, не привыкать. Вспомнив о детях, Ирма непроизвольно улыбнулась. Когда на УЗИ сказали, что будет двойня, она засмеялась:

– Классно, планировала дважды рожать, а так за один раз отстреляюсь.

Врач, пожилая, умудренная жизненным опытом, только головой покивала:

– Вот не дадут вам поспать нормально недельку-другую, по-другому запоете. С одним хлопот невпроворот, а с двумя…

Врач оказалась права. Задали малыши Ирме жару: сын, Ванька, еще ничего, поспокойнее был, но дочка, Злата, кричала не переставая днем и ночью, спать желала только у мамы на животе. На прогулку в коляске выезжать напрочь отказывалась – только на руках у мамы. Так обзор был лучше и Златка с удовольствием стреляла своими голубыми глазищами поверх Ирминого плеча.

Поначалу, пока не втянулась, уставала Ирма страшно, и времени радоваться, что так удачно «отстрелялась» и правда не было. Потом привыкла, делала всю работу по дому и уходу за малышами, как говорят на «автомате»: глаза закрыты, спать хочется до жути, но руки свое дело знают. Ребятишки подросли, стало легче. По два с половиной года сорванцам уже, время, однако, летит. Пора и о работе подумать. На заработки мужа им не прожить, дети растут, потребности тоже.

Что там дальше? Курточки теплые у малышни есть, знакомая отдала, шапочки тоже. Продуктов на две недели должно хватить. Хорошо в деревне у бабушки свой огород, хоть овощи не проблема. Все остальное приходится покупать.

Ирма вспомнила, что обещала детей повести на игровую площадку, которая открылась в новом торговом центре. Интересно, сколько стоит это удовольствие? Ирме не хотелось тащиться с тяжелыми пакетами в этот центр, но пришлось. Зайти туда на «смотрины» другого времени не будет, с малышами тоже просто так не заявишься. Вдруг эта самая площадка и правда слишком дорогое удовольствие? Попробуй объясни детям, что мы пришли сюда только посмотреть да поспрашивать. Реву будет!..

Ирма зашла в здание торгового центра и остолбенела: все здесь было обустроено просто роскошно – стильно, по современно. Она вдруг почувствовала себя Золушкой в драных кроссовках и видавшей виды курточке на синтапоне.

– Да уж, – пробормотала Ирма про себя, – не для бедных родственников. Где ж эта чертова площадка? И ни одного администратора. Самообслуживание у них, что ли?

Ирма повертела головой в надежде обнаружить кого нибуть из обслуживающего персонала, чтобы расспросить о площадке. Ну не тащиться же с тяжеленными сумками в поход по необъятным просторам нововозведенного торгового чуда? Ирма уже собралась уходить, как вдруг увидела какого-то мужчину, спускающегося на эскалаторе. Дождавшись, кода он поравняется с ней, Ирма несмело окликнула:

– Извините…

Мужчина резко, словно она не полушепотом произнесла, а заорала во всю силу легких, обернулся. В глазах его, небольших, но удивительно выразительного янтарного цвета, сначала возник немой вопрос, потом недоверие, сменившееся радостью, но тут же они засверкали злобным огоньком. Ирма, наблюдавшая весь этот калейдоскоп чувств никак не могла взять в толк: она его вызвала (тогда с какой стати) или кто-то другой? На всякий случай оглянулась – за спиной никого не обнаружилось.

«Псих, – подумала она, – нужно сматываться от греха подальше».

Но мужчина, уже, по-видимому успокоившись, вежливо, приятным глубоким голосом спросил:

– Чем могу помочь?

Голос этот показался Ирме странно знакомым. Такие глубокие, завораживающие нотки, будто проникающие в самую душу…Единожды услышав этот голос трудно потом его забыть. Ирма еще раз внимательно посмотрела на мужчину. Чуть выше среднего роста, стильная стрижка, дорогие джинсы, элегантная кожаная куртка. Худощав, но крепок. Чувствовалась в нем сила не приобретенная в спортзале, но дарованная матушкой-природой и хорошими генами. Лицо интеллигентное. Мужчина с высшим образованием. Профессия, скорее всего, из разряда «офисных», на стройке точно не вкалывает. Но при необходимости монтировкой, или скорее пресс-папье, по башке заехать может без особых раздумий. Приблизительно так определила Ирма для себя его типаж. Однако знакомы они точно не были.

«Откуда же такой ураган чувств на мою бедную голову? – подумала Ирма, – может, перепутал с кем-то? Или запал на мою небесную красоту? Так от красоты, как от козлика, рожки да ножки остались. Скорее всего обознался».

– Так чем могу помочь? – переспросил незнакомец, и Ирма вдруг поняла, что разглядывает его до неприличия пристально.

– Извините, не подскажете, где здесь детская игровая площадка открылась?

В глазах незнакомца вновь мелькнуло странное чувство: смесь сожаления и злости.

«Все-таки запал на мою красоту и теперь жалеет, что этакое счастье не ему досталось, – хмыкнула Ирма, – радуйся, дорогой, от меня до счастья, как отсюда до луны».

– На третьем этаже, – ровно ответил мужчина, и это спокойствие никак не вязалось с непонятным блеском в глазах, – только…

Он бросил взгляд на ее вылинявшую курточку, потрепанные, внизу заляпанные грязью джинсы.

«Вот сволочь лощеная, – в ярости подумала Ирма, – намекает что мне и моим детям такая прогулка не по карману. Голодать стану сама и Вадима на хлеб и воду посажу, но детей сюда свожу!». Вообще-то Ирма редко поддавалась, как она говорила, необоснованным эмоциям, и тем более, денежным тратам, но этот тип по неизвестной причине достал ее до глубины души.

– …ее еще не сдали в эксплуатацию, – продолжил незнакомец, – Я племянницу хотел сюда сводить, сказали – приходите через неделю.

– Придем, – сквозь зубы процедила Ирма, мысленно подсчитывая на чем можно сэкономить.

– Рад был помочь очаровательной даме, – мужчина церемонно поклонился, – Ирмала…

Ирма встрепенулась: ей послышалось, или этот тип и правда назвал ее Ирмалой? Вот уже много лет никто не называл ее этим милым дурацким прозвищем. Ерунда, откуда он может знать, как ее прозывали в далекой юности, ведь они точно незнакомы. Послышалось.

Ирма так же церемонно поклонилась в ответ, мысленно чертыхнувшись. День сегодня какой-то дурацкий, что-то видится, что-то слышится. Домой! Там небось уже ее сорванцы проснулись и вовсю «строят» папу.

Маршрутка оказалась полупустой. Ирма, с удобством устроившись, думала было подремать, но с удивлением констатировала, что не может выбросить с головы встречу с незнакомцем, прокручивая ее в голове и так и этак уже, наверное, десятый раз. Больше всего ее интересовал вопрос: назвал он ее Ирмалой, или все же послышалось? Если назвал, значит это кто-то из ее далекой бурной юности. Хотя она хоть убей, не может припомнить в своем окружении подобную личность. Взгляд у него такой, будто она должна ему, как земля колхозу, и не отдает. В конце концов, Ирма решила, что парень обознался, а она ослышалась. Потом вдруг вспомнила, откуда получила свое юношеское прозвище: из-за своей мечты побывать в Юрмале.

Однажды одноклассник, родственники которого жили в Прибалтике, принес в школу шикарный цветной иллюстрированный альбом-путеводитель с фотографиями этого края. На зачарованную Ирму смотрели величественные готические соборы, вековые сосны, белый прибрежный песок и самое синее в мире море. И хотя Ирма на море в жизни не была, она точно знала, что Балтийское – самое прекрасное из всех морей на свете. Но больше всего ее поразила Юрмала, чем именно Ирма и сама понять не могла. Однако ей до дрожи в коленях хотелось пройтись по мощеных булыжником улочках, затерявшись в толпе нарядных, таких же, как она беловолосых и синеглазых людей.

– А знаешь, – небрежно заметил обладатель чудо-альбома и балтийских родственников, – ты очень похожа на латышку: блондинка и всякое такое. Да и имя у тебя заграничное. Ирмала-Юрмала, – вдруг засмеялся он и с тех пор она стала Ирмалой, втайне гордясь звучным прозвищем. Это тебе не Тоська какая-нибуть или Понка.

Этот случай перевернул Ирмино представление о жизни. До 12 лет она была уверена, что живут они с папой и мамой, не хуже других. Так же живут их родственники, соседи, друзья, одноклассники, учителя и т. д. В общем, все так живут. Одинаково серо. Ходят в похожих серых одеждах, существуют в одинаковых серых квартирах (хорошо, если не в общаге), с типовым набором мебели и жизненных устремлений. А где-то живут нарядные светловолосые люди, которые ходят по чистым, освещенным улицам, не гадят на тротуары, пьют настоящий кофе с венской выпечкой и не лаются по пустякам с соседями. А еще у них есть чистое и прозрачное море. И тогда Ирма решила, что должна жить в Юрмале. Вырастет, заработает много денег, чтобы купить квартиру и уедет в Юрмалу. Там как раз будут кстати ее заграничное имя и белокурые волосы.

По мере взросления Ирма начала понимать, что имея деньги очень симпатично можно жить везде, в том числе в родных краях. Мечта о Юрмале не потускнела, но ввиду того, что самостоятельно заработать достаточно денег не получалось, существенно отдалилась. Поэтому войдя в невестину пору, Ирма начала задумываться о муже-иностранце, коли уж Прибалтика стала суверенной, но сгодился бы поляк или немец.

Однако, как назло, вокруг вились только отечественные кавалеры. Ирма упорно, через знакомых, брачные конторы, искала встреч с иностранцами, но они с таким же упорством на нее не «клевали». Может быть потому, что Ирма внешне вовсе не походила на славянку: натуральная блондинка, лицо точеное, с высокими скулами, в кости тонкая, и с тем особым нездешним шиком, которым отличались модели на фотках в иностранных журналах.

В общем, иноземные женихи принимали ее за свою, справедливо решив, что не за этим они бороздят просторы нашей родины, а в погоне за яркой славянской красотой и неприхотливостью. Зато отечественные кавалеры, привлеченные Ирминой «ненашестью» проходу ей не давали. И Ирма решила, что раз уж иностранное семейное счастье ей пока не светит, нужно пользоваться тем, что предоставляет судьба. Нет, ну в самом деле, не цеплять же на это самое место пояс верности в ожидании своего звездного часа? Она – нормальная, здоровая и при том очень красивая девушка, которая готова радовать мужчин своей красотой. Не всех, конечно, а только тех, кто может ей предложить определенный уровень жизни. Однако для нее важно было не только состояние кошелька, но и скажем так, культурный уровень претендента. Откровенное хамло, пусть даже с большими деньгами, шанса не имело. Это не мужчины ее покупали, а она к ним снисходила.

Будучи потрясающе женственной внешне, Ирма обладала сильным характером, острым умом и наблюдательностью. Она прекрасно понимала: только внутренняя независимость и чувство собственного достоинства не дают ей скатиться к положению дамы, для которой любовь есть свободно конвертируемой валютой. Если кавалер начинал заводить песню о том, кто за все платит, и что она вообще здесь на положении «украшения стола», посему команду «к ноге» должна исполнять по первому требованию, Ирма уходила. Так получалось, что очень скоро находился другой претендент на ее красоту. Ирме было все равно женат он, есть ли у него невеста. Важно, чтобы он обеспечивал комфорт, к которому она привыкла. Ничьих семей она рушить не собиралась, уводить женихов тоже. Зачем? Лишние нервы. Хотя женам ухажеров ее благородное поведение таковым, наверняка, не казалось. Но это были их проблемы.

Не раз и не два Ирму звали замуж, но она отказывалась. По мнению подруг и родственников – с жиру бесилась. По мнению Ирмы тоже, потому что замужества в плане материальном обещали быть весьма выгодными, да и мужчины иногда попадались из тех, кого деньги не успели еще сделать законченной скотиной. Но глупая детская мечта о Юрмале продолжала жить в ее сердце. Умом Ирма понимала, что все это ерунда: и Юрмала не такой уж рай, есть места получше, и с деньгами везде хорошо, но ничего с собой поделать не могла. К тому же где-то в глубине ее сознания гнездилась еще более глупая надежда, в которой рациональная Ирма даже сама себе редко признавалась: что в ее жизни появится мужчина, которого она сможет полюбить. «Хорошо, если бы это был иностранец с деньгами», – изредка предавалась мечтам Ирма и тут же начинала хохотать над собой. Задуманный ею высокохудожественный пазл вряд ли сложится, это было бы уже совсем как в сказке. Ирма сомневалась в том, что она способна на любовь. Эмоционально она была достаточно холодна, может именно поэтому у нее так ловко получалось держать мужиков в своих холеных цепких ручках. Чем меньше мы мужчину любим, тем больше нравимся ему – так Ирма для себя перефразировала классика. Она предпочитала оставить все как есть. Не такая уж плохая у нее жизнь получалась.

* * *

Задумавшись, Ирма чуть не проехала свою остановку. Выскочив из маршрутки она направилась к дому. Родная девятиэтажка встретила ее неработающим лифтом. Тащить на себе сумки на пятый этаж не хотелось, но и звонить мужу на мобильный Ирма тоже не решилась. Вадим вечно забывает отключить звук, если ребята еще спят, то обязательно проснутся. Вздохнув, она поплелась вверх по лестнице.

В квартире стояла звенящая тишина. Ирма сначала перепугалась: вдруг с детьми что-то? Вадим не уследил и они наглотались какой-то гадости и сейчас уже на пути в больницу… Швырнув пакеты на пол она ринулась в детскую. Ванька и Златка, обнявшись, спали на диване. Ирма минуту полюбовалась спящими детьми, тихонько притворила дверь и только тут услышала раздающийся из залы сухой щелчок компьютерной мыши. Вадим шарил в Сети.

Распаковав сумки, Ирма пошла к мужу.

– Небось думала, что я за детьми не углядел и «скорая» на всех парах нас уже в больницу мчит? – не оборачиваясь, спросил он вроде бы спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение.

– Ничего такого я не думала, – Ирма тоже старалась быть спокойной.

– Что ж тогда в детскую помчалась, как ошпаренная?

– А куда я, по-твоему, должна была бежать? – не выдержав, огрызнулась Ирма.

– Да хотя бы к любимому мужу. Обнять, поцеловать, спросить, как день прошел, – в голосе Вадима явственно слышался едва замаскированный сарказм, Ирма почувствовала, что начинает заводиться.

– Ну, и как день прошел? – если она сейчас взорвется, скандала не избежать. Спокойствие, только спокойствие.

– Прекрасно, – Вадим резко обернулся к ней на крутящемся кресле, из офиса списали он и притащил эту рухлядь домой, – или ты думаешь, я не в состоянии справится с двумя двухлетними карапузами, к тому же моими собственными детьми?

– Им по два с половиной, – буркнула Ирма.

Вадим побагровел и стиснул зубы.

– Спасибо, что напомнила, милая. А теперь, я бы хотел поработать. Или может, пока дети спят, мы с тобой… – он выразительно посмотрел на диван.

Ирма молча начала стаскивать курточку, джинсы. Ей уже давно не хотелось никакой любви с Вадимом, не было у нее на это ни сил, ни желания. За последнюю неделю Ирма два раза уворачивалась от его ласк. Теперь муж злится, если сейчас отказать, напряженная обстановка в доме гарантирована. Это плохо отражается на детях.

Глядя, как муж дрожащими от возбуждения руками расстегивает штаны, Ирма сама себе удивлялась. Ну красивый же мужик, спортивный, в меру волосатый, аккуратный, пахнет приятно, к тому же муж родной. Почему же тогда ей ним в постели не то что бы противно, просто никак. Будь ее воля, она вообще отказалась с ним спать.

Ирма молча терпела возню мужа и думала о том, какая это загадочная штука – женская душа. Ведь она любит Вадима. Он прекрасный отец, хороший друг, душевный собеседник, семьянин каких поискать, к тому же у него золотые руки – прибить, отремонтировать, починить – запросто. Ирма любила мужа, как человека, но не как мужчину. Поэтому ее семейная жизнь проходила в двух плоскостях: с мужем-человеком они прекрасно ладили, мужа-любовника она едва переносила.

– Почему дети так долго спят? – когда все закончилось всполошилась Ирма, – обычно им полутора часов хватает.

– Я их укатал, – обнимая ее за талию (Ирму так и подмывало сбросить его руку), ответил Вадим.

– Опять в лошадок играли? – отстраняясь спросила Ирма.

– Почему ты сразу убегаешь? – глядя на жену с подозрением, спросил Вадим, – будто хочешь поскорее от меня избавится.

– Хочу, – Ирма старалась, чтобы ее улыбка выглядела шаловливой, – хочу скорее приготовить нам всем шикарный ужин. Пойдем, поможешь.

– Слушай, – поздно вечером, после того, как в очередной раз выгулянные и напичканные положенной нормой сказок и мультиков дети уснули, спросил Вадим, – сколько живем с тобой все хотел спросить: почему у тебя имя такое…странное.

– Странное? – удивилась Ирма, – ей собственное имя казалось самым родным и правильным, она и представить себе не могла, чтобы ее называли по-другому.

– Три года мы женаты, а я все не могу придумать, как ласково тебя называть? Ируся – не подходит, Ирмуся – звучит по-дурацки, Ирмочка, как примочка. Еще варианты есть?

Ирма задумалось. Ей вовсе не хотелось, чтобы ее называли всякими там Ирисками, Ируськами, Ирмочками – это не соответствовало ее сущности. Она чувствовала себя Ирмой, и точка.

– Кроме Ирмы – никаких.

– Понятно, – усмехнулся Вадим, – Без нежностей. Сверху шелк, внутри сталь – это наша «горячая» латышская девочка Ирма. Спокойной ночи.

Ирма никак не могла заснуть. В голову лезли мысли о детях, и она чутко прислушивалась к сопущим в соседней комнате курносикам. О муже думалось, о странности их отношений. Нет, о странности ее отношения к нему. Вадим ее любит, в этом не приходилось сомневаться. Именно поэтому с немыслимым для мужчины терпением переносит ее холодность и отстраненность. Ирма даже не пыталась заставить себя полюбить мужа той любовью, которую желал он, понимала, что это бесполезно. Что-то в их организмах не сходилось на молекулярном, химическом уровнях и не защелкивалось в одно звено.

Ирма обеспечивала мужу уют в доме, полноценное интеллектуальное общение, старалась не скандалить, с уважением относиться к его мнению. В общем, мужик накормлен, напоен, уважаем еще и прекрасными наследниками обеспечен. Не так уж и мало, в принципе. Вадим, видимо, с этим смирился. Ирма тоже не считала свою семейную жизнь совсем уж неудачной, множество людей живут гораздо хуже. Она, видимо, заслужила то, что получила и была вполне счастлива. Нет, вдвойне счастлива, после рождения детей.

И все же иногда в голову лезли мысли: как случилась, что она, когда-то с легкостью покупавшая вещи от кутюр, теперь отоваривается в, основном, на «сэкондах»? Ирма объездила престижные курорты Европы, всех Азий, Индии. И в Юрмале тоже отдыхала, будь она неладна. А детей в этом году даже в Крым вряд ли удастся вывезти, Вадим на всех не заработает. Она, красавица, за которой вился шлейф состоятельных кавалеров, привыкшая ни в чем себе не отказывать, теперь с калькулятором в руках высчитывает, как получше залатать «дыры» в их скудном семейном бюджете. Какая-то Золушка наоборот получается. Ирме вдруг стало смешно и она, уткнувшись носом п подушку, залилась смехом. Рядышком беспокойно заворочался Вадим. Ирма, давясь смехом, тихонько выскользнула из-под одеяла и, нашарив под диваном тапочки, вышла из спальни. Заглянула к детям. Те, обнявшись, мирно спали.

Ирма прошла на кухню, включила чайник, заварила крепкий растворимый кофе. Вадим не признавал эту «бурду», предпочитая кофе заварной. Но варить его у Ирмы, обычно, времени не было.

С чашкой в руке она подошла к гардеробу. Там лежал свежий женский журнал – самое чтиво для приятного расслабления. Ирма мельком взглянула на себя во встроенное в шкаф зеркало. Из зазеркалья на нее смотрела высокая худощавая женщина с длинными, густыми, но тускловатыми, светлыми волосами. Слегка впалые щеки и высокие скулы делали ее похожей на Марлен Дитрих, синие глаза смотрели отстраненно. Ирма ощупала свои торчащие ключицы, скептически хмыкнула, заглянув в вырез ночной рубашки: у других грудь после родов растет, а у нее, после прекращения кормления, видимо, «ушла» вместе с молоком. Ирма все еще оставалась красивой женщиной, но уже не такой яркой. Будто бы с нее, прежней, сделали фотографию и копировали до тех по, пока краски поблекли.

«А что ж ты хотела, – подмигнула своему отражения Ирма, – как никак 35 на днях отпраздновали. Не все ж бабочкой порхать, пора и честь знать. Напорхала в свое время, другим бы на три жизни хватило».

Ирме, как всякой красивой женщине жаль было проходящей молодости со всеми ее прелестями и преимуществами. Но истерик в связи с этим она не устраивала и спокойно пережила появление мелких морщинок, проложивших себе тропки в уголках ее глаз. Все это такая ерунда по сравнению с тем, что она пережила, когда заболели ее пятимесячные двойняшки. Врачи неделю не могли поставить диагноз, пичкая малышей жаропонижающими средствами до такой степени, что они уже начали какать всеми оттенками буро-зеленого. Ирма тогда чуть с ума не сошла от тревоги. Ну и что, сильно помогла ей в этой ситуации красота и умение пленять? А ведь когда-то она не вылезала из салонов красоты, аэробик и всяких пилатесов, шлифуя свою внешность до журнального глянца. Смешно, честное слово. Хотя, почему смешно? Если все это делать для подержания бодрости духа и тела, то очень даже полезно, денег, правда, стоит. Но подчинить свою жизнь цели «выгляжу на все сто»… Ерунда.

«Это пока петух жареный в задницу не клюнет, – подумала Ирма, – получишь волшебный пендель от жизни, и сразу поймешь, что важно, а что можно оставить на потом. А не поймешь, так еще раз пенделя получишь».

Ирме снова стало смешно. Хохотушкой она никогда не была, а сегодня на ночь что-то пробило…

Ирма услышала как в спальне тяжело заскрипел диван, что-то глухо пробормотал Вадим и настороженно притихла, хотя и так старалась не шуметь. Ей хотелось сегодня ночью побыть в одиночестве, подумать о жизни, не так часто ей удавалось это сделать. Раньше она жила слишком весело и беззаботно, чтобы о чем-либо задумываться, а с недавнего времени наоборот: проблемы насущные так задавили, что не было времени думать ни о чем другом.

Через секунду шум в спальне затих, Ирма услышала мерный храп мужа.

Она вспомнила как и почему вышла замуж за Вадима…

* * *

Перешагнув 30-летний рубеж, Ирма вдруг решила, что хочет замуж. Свободы под разными соусами она уже накушалась досыта. Хочется, чтобы семья, дети все, как положено. В мужья можно даже не иностранца, и не юрмальца, пусть наш, но состоятельный, разумеется.

Однако, странное дело, предложений руки и сердца не поступало. Вообще. Тогдашний Ирмин воздыхатель жениться не спешил, поскольку семья у него уже была. Денег – бери, об остальном и думать забуть. Но Ирме не нужны были деньги. Ей хотелось семьи, она вдруг это поняла ясно и отчетливо. Наверное, к каждой женщине, будь она хоть сто раз независима, свободолюбива и еще кто знает какая, рано или поздно приходит это понимание. С кавалером Ирма рассталась, вопреки своим правилам, со скандалом. Что-то на нее нашло. Обычно спокойная, как настоящая латышская девушка, рассудительная и достаточно холодная эмоционально, Ирма стала раздражительной и вспыльчивой. Этим «что-то» был обыкновенный бабий страх остаться одинокой, незамужней, бездетной старой вешалкой. В ее случае все вокруг еще и потешаться станут, мол, догулялась, вот до чего доводит аморальный образ жизни.

Дошло уже до того, что Ирма начала названивать своим старым знакомым, когда-то безуспешно просившим ее руки. Она прекрасно понимала, что ее несостоявшиеся претенденты в мужья, наверняка, втихомолку посмеиваются над строптивой девкой, которая сейчас так бесстыдно вешается им на шею. Она живо представляла себе эту картину: сидит боров Антон в ресторане за бокалом вина (нет, водку трескает, вкус у него плебейский) и, неспешно протягивая слова, говорит чеcтной компании:

– Представляете, мне Ирма звонила. Ага, та самая. Чуть ли не в ЗАГС тащила. Счас, разбежался… Перезревшими и подгнившими фруктами не интересуюсь, мне свежатину подавай.

Но Ирме было все равно, потешаются над ней бывшие или нет. Она поставила себе цель и, подстегиваемая страхом одиночества, перла вперед, как немецкая танковая дивизия. Но чем больше усилий она прилагала, тем меньше мужчин вокруг ее находилось. Собственно, их вообще не наблюдалось, будто сглазил кто.

Ирма, оставшись без мужчины, соответственно и без средств к существованию, вынуждена была устроиться на работу. Вот тогда она возблагодарила небеса за то, что в свое время у нее хватило ума не только по магазинам да салонам шляться, но и получить приличное образование. Все-таки переводчик – профессия чистая и интеллигентная, а языки ей всегда легко давались.

Странное дело, но Ирме работать понравилось, хотя раньше при мысли о трудоустройстве с души воротило. Было, например, что-то новое и необычное в необходимости добираться до работы на метро (автомобиль Ирма продала, поскольку водить сама не умела, а содержать водителя не могла). Именно в общественном транспорте Ирма постигала уроки жизни. Оказывается, цены все время растут, в связи с кризисом грядет жуткая безработица, в тесто, чтобы было вкуснее, нужно добавлять щепотку соли, самый дешевый продуктовый рынок находится на другом конце города, фотополимерная пломба на зуб стоит приличных денег, и.д.

Сама работа оказалась нескучной, коллектив психологически здоровым, а начальство вполне адекватным. И зарплата нормальная, хотя Ирма еще долго училась правильно распределять свой бюджет, потому что привыкла на себя любимую тратить гораздо большие суммы.

И вот когда Ирма уже окончательно решила поставить крест на замужестве и вплотную заняться карьерой, на горизонте появился Вадим. Вполне симпатичный, ненавязчивый, воспитанный, начитанный – это плюс. Живет с мамой в двухкомнатной квартире, заработок так себе, амбиций особых не имеет – это минус. Для всех незамужних девушек и женщин в офисе он был подарком судьбы, но запал почему-то на относящуюся к нему с прохладцей Ирму. Не то чтобы Вадим ей не нравился совсем. Просто от него не было ни холодно, ни жарко. Но когда на первом же свидании, на которое Ирма согласилась скрепя сердце, он сказал заветное: выходи за меня замуж – согласилась.

«Можно подумать я любила кого нибуть из тех, с кем жила, – оправдываясь перед собой за поспешное решение думала Ирма, – или кто нибуть из них меня сильно заводил в плане секса. Просто притворялась, технику оттачивала. Наверное, я не способна на сильные чувства. Так какая разница за кого замуж выходить? Все равно больше никто не предлагает».

Так Ирма оказалась замужней дамой. Мама Вадима ничем не показала, что невестка ей не понравилась, хотя Ирма это чувствовала. Наоборот, как интилигентная женщина пенсионного возраста она отправилась жить в деревню, наследовав от какого-то родственника дом. Никто и ничто им с Вадимом не мешало строить семейную жизнь по своему усмотрению. И строительство пошло! Ирме нравилось ухаживать за мужем, стирать, убирать, печь и варить. С Вадимом интересно и легко было говорить на любые темы, он нравился многим женщинам, что втайне льстило Ирме. Все было хорошо, кроме интима, пропади он пропадом. Ну не могла Ирма жарко, как хотелось мужу, отвечать на его ласки. И притворяться получалось на троечку, хотя раньше Ирма в этом деле была отличницей. Иногда Ирма думала: как прекрасна была бы жизнь, если бы ее отношения с Вадимом перешли в разряд дружеских. Пусть даже он завел бы кого нибуть на стороне для удовлетворения мужских нужд, она бы не возражала. Может им разбежаться, пока не поздно? Но через полгода стало понятно, что никуда она «не разбежится» – Ирма забеременела.

* * *

Допив кофе, но так и не прочитав ни одной страницы журнала Ирма, отправилась спать. Часы показывали полчетвертого, двойняшки поднимутся ровно в семь, так что на отдых у нее всего ничего.

Ирма подошла к дивану на котором сопел муж, приподняла одеяло и хотела уже ложиться, но передумала. В детской было раскладное кресло, на нем Ирма намеревалась провести остаток ночи. Вадим снова будет недоволен, мол, сбежала. А, плевать. Скажет, что дети среди ночи расплакались, потому и ушла.

Почти две недели стояла жуткая погода – то снег, то дождь. На асфальте месиво из воды, песка и не успевшего дотаять снега. Коммунальные власти что-то не очень спешили с уборкой родного города. Дети, привыкшие к регулярным выходам на прогулку, за две недели практически безвылазного сидения в квартире сходили с ума от скуки, и доводили до белого каления Ирму.

– Нужно было эстрадно-цирковое училище заканчивать, а не иняз, – жаловалась она мужу, – я уже не придумаю, чем их развлекать.

Когда наконец распогодилось, Ирма сгребла детей в охапку и потащила на игровую площадку в новом торговом центре. Сколько бы это ни стояло, пусть развлекутся, заслужили. И она, кстати, тоже.

Дети, визжа от восторга, спускались с пластиковой горки прямо в «бассейн», наполненный мягкими разноцветными шариками. Ирма с улыбкой наблюдала за ними и вдруг почувствовала чей-то напряженный взгляд, сверливший ей затылок. Недовольно передернув плечами она обернулась. За столиком кафе, расположившегося чуть дальше от площадки, сидел тот самый лощеный хлыщ, которого она встретила в первый свой визит сюда. Увидев, что Ирма заметила его взгляд, он поспешно опустил глаза, сделав вид, что увлеченно разглядывает чашку с кофе.

«Гадает на кофейной гуще, – хмыкнула Ирма, – будет счастье или нет. Что ему от меня нужно, уставился как… зараза».

Ирма поняла, что прогулка, во всяком случае для нее, безнадежно испорчена. Ей был неприятен этот тип с маниакально сверкающими глазами. Ирма чувствовала себя неуютно, ожидая, что он вот-вот припрется знакомиться.

«Дети обязательно разболтают Вадиму, что к маме подходил чужой дядя – они у меня еще те говоруны, не каждый депутат так болтать умеет. И тогда муж неделю не успокоится со своей ревностью дурацкой».

Но незнакомец, похоже, решил вести себя прилично: попыток познакомиться не предпринимал и даже перестал прожигать Ирму взглядом. Она понемногу успокоилась и даже полазила с детьми по пластиковым туннелям, едва не застряв в одном из них.

Уставшие, но вполне счастливые, они загрузились в маршрутку.

Ирме показалось странным, что вслед за ими во двор заехала дорогая «Тойота». Раньше она такой машины здесь не замечала. Может, гости к кому?

На следующее утро «Тойота» стояла на том же месте, и через день тоже. Ирма поймала себя на том, что обдумывает, кто из жильцов мог приобрести такую дорогую тачку. А потом посмеялась над собой: чай не в деревне живем, к каждому в карман не заглянешь. Что-то у нее начали проявляться замашки типичной домохозяйки, для которой дела соседей интереснее собственных.

Но вот что странно: в последнее время у Ирмы появилось стойкое ощущение, что за ней наблюдают. Сначала Ирма потешалась: ну, ну, давай еще в шпионов поиграем. Или нет, я – важный свидетель кровавого преступления и мне полагается, (как там правильно?), федеральная защита. Но сколько бы Ирма не хорохолилась, противное ощущение – будто в спине, между лопатками горит точка лазерного прицела, не проходило.

«Да что же это за хрень такая? – оглядываясь по сторонам в поисках невидимого соглядатая нервничала Ирма, – или это у меня легкий сдвиг по фазе образовался от монотонности существования?».

Через неделю Ирма дошла до такого состояния, что в пору обращаться к психиатру. Дети, почувствовав мамино настроение, капризничали и ревели практически не умолкая.

Однажды, стоя в очереди в гастрономе, Ирма чуть не упала в обморок из-за того, что кто-то похлопал ее по спине. Оказалось – соседка. Окончательно извевшись, Ирма уже подумывала о том, чтобы обратится в милицию, но потом оставила эту идею. С чем туда идти? Она представила, как приходит в милицию и говорит:

– Вы знаете, мне кажется, за мной следят.

– Вам кажется, гражданочка? – ответит мордастый милиционер, – Ну, тогда это не к нам, а в желтый дом. А вообще, если кажется, креститься нужно.

Более-менее спокойно Ирма чувствовала себя только в стенах собственной квартиры. Она старалась поменьше выходить на улицу, но детей в доме не удержишь, тем более погода наконец, установилась чудесная – легкий морозец и солнце.

Собирая своих сорванцов на прогулку Ирма заглянула в окно и обмерла. Возле дорогой «Тойоты» стоял тот самый тип из торгового центра. Теперь все стало на свои места. Это он, сволочь, за ней наблюдение устроил, почти до умопомешательства довел. Маньяк чертов! Понравилась женщина, так подойди скажи, зачем же нервы трепать? Ну я ему сейчас!

Через минуту Ирма мотнулась к соседке, моля чтоб та оказалась дома.

– Наташ, будь другом, присмотри минуту за детьми, – выпалила она на ходу удивленной соседке и помчалась вниз по лестнице.

Только б успеть, а то гад прыгнет в свою роскошную тачку и смотается.

Как была, в тонких домашних брюках, футболке и тапочках, Ирма выскочила на улицу. Яркий солнечный свет ударил в лицо, на минуту ослепив. Из-за этого она не заметила, как вытянулось от удивления лицо незнакомца, через смуглую кожу проступила бледность.

– Ах ты ж сволочь такая! – заорала Ирма на весь двор, – охренел совсем! – она вспомнила все нецензурные выражении, какие знала.

Незнакомец молча слушал ее тираду, не сводя своих удивительных глаз с ее лица. Выдохшись, Ирма замолчала, с ненавистью глядя на мужчину.

– Ты изменилась Ирма, – спокойно, этим своим глубоким, аж за душу берущим голосом, произнес он, – раньше не позволяла себе подобных выходок. Ненормативную лексику используют только плебеи. Так, кажется, ты когда-то говорила? Вижу, теперь она тебе по вкусу.

Откуда этот тип знает ее имя? Ирма могла поклясться, что они незнакомы.

– Ты кто вообще? – спросила она, – откуда ты меня знаешь? Я тебя первый раз в жизни вижу.

– Третий, – поправил он, – а если учитывать наше мимолетное знакомство, то четвертый. Ты замерзла. Иди домой, дети, наверное, ждут.

Ирма, как загипнотизированная, поплелась к подъезду.

На полпути вдруг обернулась и снова спросила:

– Какое знакомство? Ты кто вообще? – в морозном воздухе слова звучали удивительно громко и стая ворон, пасшихся возле мусорных контейнеров, испугавшись, с пронзительным карканьем поднялась в воздух.

– Не помнишь? – в уголках рта мужчины залегли горькие складки, – само собой… Прощай.

Он ловко нырнул в машину и, дав полный газ, рванул со двора. Из-под колес «Тойоты» вылетел фонтан грязного снега.

– Вот придурок, – испуганно отпрыгнув до бордюра сказал какой-то парень, не вовремя вышедший из парадного.

– Точно, – подтвердила Ирма.

Только сейчас она почувствовала, что продрогла до костей. Бледная кожа на покрывшимися пупырышками руках стала отливать синевой и Ирма поспешила домой.

– Придурок, точно придурок, не хватало еще из-за него воспаление легких подхватить.

– Мама, цто ты там бромоцешь? – спросила ее любопытная Златка. Ирма никак не могла отойти от этой встречи, вполголоса продолжа ругать незнакомца.

– Правильно говорить – бормочешь, – автоматически поправила ее Ирма, – ничего, солнышко, это так, песенку напеваю.

– А-а-а, – важно заметил немногословный Ванька, – про Деда Мойоза.

Весь день Ирма думала об этом странном типе. Что он там болтал насчет того, что они знакомы? Ирма в который раз прокрутила в памяти лица всех мужчин из прошлой жизни и сегодняшней. На данный момент в ее окружении есть два мужчины – Вадим и Ванька. Все. Никого больше в радиусе ста километров. Значит, персонаж из ее бурной молодости. Но сколько Ирма не напрягала память, вспомнить этого типа не могла. Не было такого файла в ее директории.

«Если он один из тех, с кем жила, забыть его я определенно не могла. Не совсем же я еще из ума выжила? Тогда кто он, прах его побери? Нет, это определенно псих какой-то. Что он сказал, прощай? Значит, есть надежда, что больше мы никогда не увидимся».

Но хотела этого Ирма или нет, образ незнакомца повсюду преследовал ее. Она то и дело вспоминала их встречу возле дома, и ей было стыдно за свое поведение. И правда, материлась, как торговка базарная. Она представляла горькие складки в уголках его рта и от жалости щемило сердце, хотя он явно был из тех, кто жалости не переносит.

Иногда Ирма ловила себя на том, что невольно высматривает высокую ладную фигуру в толпе. Она удивлялась сама себе. Влюбилась, что ли? Бред! Как можно влюбиться в практически незнакомого мужчину, она и в хорошо знакомых то не влюблялась. Просто он ее заинтриговал. Чо он там болтал про их мимолетное знакомство? Какого вида оно было? Вряд ли они пересекались где-то в научных или деловых кругах. Ирма там отродясь не бывала. Значит, знакомство постельное, скорее всего. С кем не бывает по-молодости. Но тогда почему она его совершенно не помнит? Странно, чувствуется в нем помимо горечи еще и непонятная обида. Ирма его обидела? Когда и как? Ага, обидела, ранила в самое сердце и отчалила в неизвестном направлении. Так не бывает. Если уж есть намерение наакостить человеку, то ты обязана помнить его хотя бы в лицо. А тут полный провал в памяти.

«Все, – решила Ирма, – пошел он. Не вспоминать, не думать. Вадим и так уже что-то подозревать начал, говорит, задумчивая ты слишком в последнее время. Если он и правда из прошлого, пусть там и остается. Адью, товарищ».

Ирма запретила себе вспоминать о незнакомце, его чарующшем голосе, удивительных глазах, горьких морщинках в уголках рта, и достигла неплохих успехов. Через месяц образ его потускнел, через два она вообще начала забывать, как он выглядит.

Но в один прекрасный день Ирма заметила во дворе знакомую «Тойоту». Сердце мгновенно скатилось в пятки, затем медленно поднялось к горлу, и, наконец, заняло свое законное место. Когда знакомый незнакомец, так его окрестила Ирма, вышел из своей шикарной тачки, она уже могла дышать спокойно и даже заставила себя насмешливо улыбнуться.

– Наше вам здрастье, – Ирма козырнула мужчине, мельком заметив, что горькие складки в уголках его рта стали глубже. О ней скучал, что ли?

– Здравствуй, Ирмала, – голос его звучал спокойно, но в глазах появился все тот же непонятный Ирме блеск: то ли убить хочет, то ли любить, прямо здесь, на глазах у всех любопытствующих граждан.

– Не надо меня называть этим дурацким прозвищем, – Ирма поморщилась.

– Странно, раньше оно тебе нравилось.

«Ну и голос у него, – подумала Ирма, – с таким-либо в священники, либо в психиатры, сразу всю душу откроешь».

– Раньше, – хмыкнула она, – раньше мне икра красная нравилась, а теперь и кабачковая ничего.

– Неужели все так плохо? – непонятно, что прозвучало в его голосе, то ли сочувствие, то ли скрытая насмешка. Ирме захотелось послать его, далеко и надолго, но она вовремя вспомнила – ей уже попеняли тем, что она успела забыть хорошие манеры.

– Нет, что вы! Мы живем в лучшем из миров, – она лучезарно улыбнулась, вдруг отметив про себя, что на самом деле, никуда ей не хочется посылать этого парня. Наоборот, стояла б вот так, смотрела на него, слушала этот удивительный голос.

«Сдурела совсем, – мысленно одернула себя Ирма, – дети ждут, давай, вежливо прощайся и домой».

Но вместо этого Ирма вдруг сказала:

– Быть может, пора познакомиться?

Он вдруг вздрогнул, будто Ирма дала ему пощечину.

– Я думал, ты вспомнишь.

А у парня самолюбие, подумала Ирма, обиделся, видать, считает себя абсолютно неотразимым. Впрочем, мужик без самолюбия – тряпка.

– Извини, – развела руками Ирма, – наверное, у меня тогда случилась кратковременная амнезия. Извини, – повторила она еще раз, – мне действительно жаль.

Мужчина, почувствовав искренность в ее голосе, внимательно посмотрел на Ирму, будто пытался прочесть таинственые письмена ее души.

– Ты и правда изменилась. Что-то я не припомню, в твоем словаре понятия «извини».

Ирма промолчала. Ей действительно было стыдно за то, что она никак не может вспомнить такого славного парня.

– Юрий – представился он, – в нашу первую встречу ты была так пьяна… В общем, ничего удивительного, что ты меня не помнишь. Просто мне очень хотелось, чтобы ты обо мне вспоминала. Хоть иногда. Я-то о тебе вспоминал постоянно.

Что-то похожее на озарение промелькнуло в мозгу Ирмы.

Большая пустая комната с сиротливо притулившимся в углу диваном, оклеенное газетами окно, в щель между газетами заглядывает яркая луна. От нее идет такое сияние, что даже этого маленького кусочка достаточно, чтобы осветить комнату. На нее взволновано, ожидаюше смотрит мужчина, нет, юноша. У него удивительные янтарные глаза. Все, занавес. Дальше полнейшая темнота. А перед этим что было? Как она оказалась в одной постели… Постели, конечно, как же иначе, с этим Юрой? И что она ему такого сделала или не сделала, а может сказала, что он до сих пор ее вспоминает?

– Ты тогда сильно плакала, – наблюдая за игрой чувств на лице Ирмы сказал Юра, – гворила, что жизнь дерьмо, не видать тебе никакой Юрмалы. Самой никогда не заработать на квартиру там, разве что под богатых мужиков ложиться, да противно. Начальник сегодня к стенке прижал и под юбку полез, так чуть не вырвала. Но ради мечты можно и потерпеть. Только пусть первый раз с кем нибуть красивым. Я хотел тебя домой отвезти, но ты ни в какую – едем к тебе и все тут. Ладно, думаю, поехали, уложу тебя на своем единственном диване, сам на полу лягу, а утром, как проспишься, откомандирую тебя домой…

– Пила я тоже с тобой? – перебила Юру Ирма.

– Нет, я на улице тебя подобрал, ты к мужикам цеплялась, к молодым и красивым.

– Я? – не поверила Ирма, хотя она уже начала вспоминать, как в тот день в парке пила горькую и противную водку прямо из бутылки. Она тогда сразу после школы устроилась на работу. Учиться планировала на заочном. А начальник, старая сворлочь, сразу начал руки распускать.

– Чего кобенишься? – орал он, брызгая слюной, – ты себя в зеркале видела? Такая внешность, как у тебя, мозгов не предполагает. Куда б не сунулась, везде будут предлагать одно: давай перепихнемся, дорогая. Если ты и сможешь зарабатывать, то только этим местом.

Она и поверила, дура.

– Тебя я, значит, подцепила, – усмехнулась Ирма.

– Не меня, какого-то… – Юра поморшился, – я как увидел, что ты с ним куда-то собралась – ему по морде, тебя в трамвай и домой.

– К тебе? А ты, значит, не удержался, решил воспользоваться девичьей слабостью?

– Сама просила, – спокойно ответил Юра, – я же нормальный мужик. Нравилась ты мне давно…

– Как это, интересно, я могла тебе нравится, если ты меня в тот день первый раз увидел? – удивилась Ирма.

– Я жил двумя этажами ниже, соседи мы были. Ты меня никогда не замечала, Ирма, проходила мимо, будто я пустое место. А тут ты рядом, такая красивая… Я не мог поверить своему счастью. Так старался, чтобы тебе было хорошо… А утром проснулся, – тебя нет. Я поднимаюсь к тебе, звоню в дверь. Ты открываешь. После душа, свежая, как цветок, полотенце на голове бирюзовое, словно твои глаза. Смотришь на меня удивленно и спрашиваешь, мол, чего вам, молодой человек? Я по глазам вижу – не помнишь ты меня, совсем, будто и не было ничего. И такое на меня отчаяние накатило и злость, убил бы тебя на месте. Но только выругался грязно. А ты мне: ненормативную лексику используют только плебеи. И дверь закрыла. Я после этого заплакал. Первый и последний раз в жизни. Потом уехал учится в другой город. Там и жить остался, работу нашел. Карьеру сделал, начальство я теперь, большое, – он усмехнулся.

– Видишь, все польза, – Ирма хотела весело улыбнуться, получилось так себе.

Она вспомнила, как проснулась в пустой комнате, рядом кто-то: спина широкая, кожа гладкая. Как очутилась здесь, кто рядом посапывает – пелена. Только почему-то стыдно. Ирма выскочила из подьезда во двор, который показался ей смутно знакомым и побежала на трамвайную остановку. Сделала круг по городу и только потом сообразила, что двор – ее родной и выбежала она, сломя голову, из своего же дома. Ирма тогда подумала: наверно, вечеринка вчера была, она немного перебрала, вот и заночевала у друзей. А может, у друзей друзей. Впрочем, какая разница, все же хорошо закончилось. Но после этого Ирма дала себе слово спиртного больше ни капли в рот не брать.

– Да, польза, – повторила Ирма, – я вот со спиртным завязала навсегда.

Юра посмотрел на нее, в глазах его плескалась мука.

– А я вот с тобой завязать не могу. Никак. Первый раз за 15 лет приехал в родной город и надо же было тебя встретить! Что мне теперь делать?

Ирма с удивлением посмотрела на него. Он что, действительно помнил ее все эти годы? Для нее такое постоянство чувств было чем-тот невоообразимым и непонятным. Она, пока не появились дети, вообще никаких особых привязанностей не имела. Мужики были для Ирмы на одно лицо, да и остальные части тела у них не особо отличались. Но Юра – он особенный. Страстность, звучавшая в его голосе, потрясла Ирму до глубины души. Она о таких чувствах понятия не имела, но сейчас мурашки побежали по коже, голова приятно закружилась, в глазах туман.

Юра, внимательно смотревший на Ирму, вдруг рванулся к ней, резко притянул к себе и обнял так сильно, что она от неожиданности вскрикнула.

– Прости, – выдохнул он, немного ослабив объятия, но не выпуская Ирму, – мне показалось… что сейчас я тебе не совсем равнодушен. Ну скажи же, не равнодушен?

В голосе Юры звучала столько надежды, что Ирма согласно кивнула, хотя сама еще не разобралась в своих чувствах. Одно было ясно: Юра волновал ее очень сильно, никогда она не испытывала такого телесного томления и душевной нежности по отношению к мужчине.

– Пойдем со мной, – жарко зашептал он ей нежно касаясь губами мочки уха, – я остановился недалеко, в гостиннице.

Ирма пошла бы. Запах Юриного тела кружил ей голову, вдруг остро захотелось почувствовать его руки на своей обнаженной коже. Но тут зазвонил телефон.

– Извини, – она сожалением оторвалась от Юры и полезла в сумку за трубкой.

– Ты где? – в голосе мужа звучало раздражение, – мне на работе через полчаса нужно быть, а я еще из дому даже не вышел.

Ирма мигом спустилась с небес на землю. Она мама, жена, вот о чем нужно думать. Юра сегодня здесь, завтра уехал. У него в другом городе наверняка семья, работа. Она для него – всего лишь возможность реализовать юношеские мечты и возместить обиды. Разве не так?

– Извини, – Ирма попыталась вырваться из Юриных объятий, вдруг сообразив, что они находятся во дворе ее же собственного дома. Вдруг Вадим сейчас смотрит в окно?

Но Юра, казалось, не собирался ее отпускать.

– Отпусти, – сказала Ирма и решительно отстранилась, – люди смотрят.

– Пускай. Ирма, неужели ты думаешь, что сможешь уйти от меня и на этот раз? Я тебе не позволю. Это судьба, иначе я не встретил бы тебя сразу после стольких лет разлуки, – в Юриных глазах загорелся все тот же непонятный Ирме огонь: то ли любит, то ли погубит.

– Почему сразу судьба, может просто случай?

– Для тебя случай, но не для меня, – в голосе Юры зазвучала неожиданная жесткость и Ирма еще раз про себя отметила, что парень он ох, какой не простой. Кто знает, что таится в залежах его души, – обещай, что мы встретимся снова. Я знаю, ты умеешь держать слово. Иначе я буду приезжать сюда каждый день, пока в конец не осатанею и убью твоего мужа. А тебя увезу, навсегда.

– У меня дети, – вдруг со странным спокойствие сказала Ирма, – мальчик и девочка. Велико приданое.

– Дети? – он удивленно вскинул брови, будто только что узнал о наличии у Ирмы детей. И она поняла, что никакие дети в его расчет не входят, Юре нужна только она сама, – и детей увезу.

Ирма усмехнулась. Может и увезет, только что он с ними делать будет? Это своя кровь – не водица, а чужая – вечное напоминание, что твоя женщина была не только твоей. Для Юриного самолюбия хуже наказания не придумаешь.

– Обещай! – упрямо повторил он.

И Ирма помимо своей воли выдохнула:

– Обещаю.

– Дай телефон. Введу свой номер. Визитку ты можешь выбросить.

– Номер тоже легко стереть.

– Не сотрешь, – уверенно сказал Юра.

Ирма, послушно протянув аппарат, поняла: действительно, не сотрет.

Следующая неделя выдалась мучительной. Ирма то вызывала на дисплей заветный номер, то тут же нажимала отбой и принималась обзывать себя разными словами, в основном не лестными.

– Старая идиотка, – глядя в зеркало, когда дети засыпали, говорила она себе, – приехал, наплел о любви нержавеющей, а ты и уши развесила. Когда у него была с тобой любовь эта? Триста лет тому назад? Один раз переспали, и он все забыть тебя не может, а ты так вообще практически нечего не помнишь. Так не бывает, это не кино, а реальная жизнь. Мыслим логически: что ему от тебя нужно? Во-первых, развлечься. Дома наверняка ждет поднадоевшая жена и пара-тройка ребятишек. Во-вторых, потешить раненное самолюбие, оно у него вон какое огромное. Так? Так. Отсюда вывод: пошел он к черту. У меня семья, дети. Стоит он того, чтобы все это рушить? Нет! Сотри телефон и забудь.

Палец тянулся к опции «удалить», но тут Ирма вспоминала удивительный Юрин голос, свой восторг в его объятиях и снова нажимала отбой.

Она по сто ртаз на день бегала смотреть в окно, не стоит ли во дворе Юрина машина. Ирма чувствовала: он и правда мог исполнить свою угрозу и часами ожидать ее, доведя себя до исступления.

Хорошо хоть Вадим в командировке, думала Ирма, иначе бы мне ни за что не выдержать этого напряжения.

В воскресенье к Ирме приехала свекровь, забрать детей на пару дней в село. Она очень скучала по внукам, да и Ваньке со Златкой было в радость погостить у бабушки, если не долго. Они быстро «заскучивались», как говорила Златка, по маме, а Ирма вообще без них начинала маятся через полдня.

«Ну вот все и решилось, – подумала Ирма, усаживая свекровь и детей в рейсовый автобус, – может, действительно, судьба».

Она уже знала, что позвонит Юре, и будь, что будет…

Приняв решение, Ирма успокоилась. Она давно заметила за собой такую особенность: пока мечется, раздумывает, волнуется страшно, как только решениет принято – становится спокойнее сытого удава. Настоящая «горячая» латышская девушка – сама вежливость и ноль емоций на лице.

Она вошла в квартиру, достала телефон, подержала его на ладони, будто хотела определить, сколько тот весит, нет, сколько будут весить последствия ее поступка, и решительно набрала Юрин номер.

– Алло, это я. Давай встретимся. Во сколько тебе удобно? Хорошо.

Встреча была назначена на вечер.

Собираясь, Ирма долго обдумывала, что надеть. Гардероб у нее был небогатый. После родов ее фигура потерпела существенные изменения: бедра налились, зато верхняя часть чуть ли не усохла. Половину одежды, оставшейся со времен, когда она могла позволить себе покупать шикарныые тряпки, пришлось раздать. Кое-что Ирма снесла в уцененку, когда совсем худо было с деньгами.

Ирма и так и сяк комбинировала имеющиеся в наличии тряпки, а потом решила: что это я, прямо как девочка, волнуюсь. Говорит, что любит? Так пускай любит в потертых джинсах и вытянувшемся свитере.

Ирма скептически рассматривала себя в зеркале. Еще довольно привлекательная тетка 35 лет от роду. Меньше ей не дашь, но и больше тоже. Она хотело было нанести макияж по всем правилам искусства визажа, но передумала. Чувствовать себя более привлекательной она все равно не станет. И потом, Ирма отвыкла пользоваться косметикой, от туши у нее через полчаса начнут слезится глаза, а вкус и запах помады, даже дорогой, вызывал тошноту.

Юра хотел заехать за Ирмой на своей дорогой тачке, но она запретила. Наверняка кто-нибуть из бабулек увидит, трепать начнут, до мужа дойдет. Он ее и без повода ревнует, а уж если найдет причину…

Трясясь в полупустой маршрутке Ирма думала о том, почему все-таки решилась на встречу. Еще недавно она бы даже не задумалась над этим вопросом. Красивый, здоровый мужчина, судя по всему не бедный, почему не провести время к обоюдному удовольствию обоих?

Но после рождения детей все изменилось. Теперь каждый свой поступок Ирма соизмеряла с вопросом: а как это отразится на детях?

Они не должны страдать от ее желаний, сбывшихся или нет.

И, тем не менее, сейчас она едет к почти незнакомому мужчине и знает наверняка, во что выльется их встреча. Почему она это делает?

Да я же в него влюбилась, вдруг с изумленем поняла Ирма. Это открытие так ошеломило ее, что она даже громко вскрикнула и пассажиры с изумлением начали оглядываться на странную пассажирку, но она этого даже не заметила.

Ирма никогда никого не любила, для этого она считала себя слишком холодной.

«Да никака я не холодная, самая обыкновенная баба, – подумала Ирма, чувствуя, как в груди растекается доселе неведомое тепло, – просто внушила себе, что какая-то особенная из-за морды лица смазливой, что богатство и роскошь единственно достойное обрамление для моей неземной красоты. По сути, всех своих мужчин я просто терпела, а ощущения, когда сердце замирает от одного его прикосновения, до сих пор не знаю. За этим, наверное, и еду».

Ирма вышла из маршрутки раскрасневшаяся от неожиданно посетивших ее мыслей и как-то разом похорошевшая.

В глазах встречавшего ее возле дверей ресторана Юры она прочитала восхищение, радость и недоверие, смешанное с толикой торжества.

– Это я, – вдруг засмущавшись, как на первом в жизни свиданиии, произнесла Ирма, голос ее дрогнул.

– Я столик заказал, проходи, – Юра взял еее под локоть и даже сквозь ткань пальто Ирма почувствовала какие горячие у него руки.

В зале ресторана горел приглушенный розоватый свет, звучала тихая музыка, посетителей было не много. Есть Ирме совершенно не хотелось. Она украдкой поглядывала на Юру, одетого в строгие брюки и тонкий трикотажный полувер, облегающий мощные, как у спортсмена, плечи и открывающий сильную шею. Ирма вдруг представила, как она обвивает эту шею руками и у нее перехватило дыхание. Она пыталась унять дрожь в пальцах и голосе, старалась меньше есть и говорить, но ее выдали глаза. Юра, увидев ее ожидающий, полный страсти взгляд, вдруг поднялся и сказал:

– Я надеялся, и не верил… Идем со мной, идем, – в его охрипшем голосе чувствовалась и мольба, и приказ.

Ирма попыталась было внять гласу разума и отказаться, но посмотрев в Юрины глаза поняла, что он ее не отпустит, даже если потолок вдруг станет падать им на голову. Да и глупо строить из себя невинность, раз уж она сюда пришла.

Ирма, не проронив ни слова, поднялась и пошла вслед за Юрой. Она спиной чувствовала провожающие взляды немногочисленных посетителей ресторана и подумала: наверное, у нас на лбу написано, чем мы идем заниматься. Аура желания, окружающая их, была настолько плотной, что, казалось, ее можно резать ножом.

Юрины губы, твердые, требовательные, прожигали ее насквозь.

– Теперь ты меня запомнишь на всю жизнь, – шептал он, приникая к ее нежной коже. Ирма, прежде чем полностью отключиться от реальности, успела подумать: чего же все-таки в его чувствах больше – любви, или желания залечить раненное самолюбие? Впрочем, это уже было неважно.

Вот как это бывает, размышляла Ирма, глядя на заснувшего под утро Юру. Когда кажется, что сейчас задохнешься от нежности и хочется смотреть и смотреть на любимого, а не укрыться скорее в детской. Какими же мы иногда в молодости бываем дураками! Не вбей она себе тогда в голову дурацкую Юрмалу и еже с ней, была б сейчас счастливой женщиной.

Ирма легонько провела пальцами по мускулистой Юриной спине, он что-то забавно промычал и проснулся.

– Извини, – улыбнулась Ирма, – не хотела тебя будить.

– Как это не хотела? А я очень даже хочу!

Он со смехом повалил ее на спину и начал щекотать, пока Ирма не согласилась с тем, что ей тоже очень чего-то хочется.

– Знаешь, – отдышавшись, сказал Юра, – я иногда думал: благодарить мне тебя или ненавидеть? С одной стороны, если бы ты меня так не продинамила, ничего бы я в жизни не добился. Работал как вол поначалу с одной мыслью: вот встречу ее и докажу, что чего-то стою. Вспоминал взгляд твой, будто пустое место перед тобой, а не человек, и от злости в два раза больше работал. Потом, повзрослел, и уже, конечно, за деньги да за идею пахал, но и ты не на последнем месте была. Сволочью за это время стал отменной. Не пресмыкался, правда, и не продавался, но и не жалел никого. Себя в том числе. Нет во мне сочувствия, понимаешь? Однажды ко мне рабочий пришел с фирмы, денег просить, отцу на операцию, серьезное там что-то было. А я не дал. Представляешь? Мол, твои проблемы. Мне в этой жизни никто и копейкой не помог. А теперь думаю: не прав я. Не прав?

– Не мне судить, – ответила Ирма. До недавнего времени и сама не знала, что такое жалость, нормальная, человеческая. Жила под тем же девизом: твои проблемы.

– Знаю, что не прав. Может, был бы рядом кто подобрее, и я другим человеком стал.

– Тогда тебе точно повезло, что этим человеком оказалась не я, – криво усмехнулась Ирма, – во мне доброты – кот наплакал.

– Разве? Я думал такие красивые злыми не бывают.

– Это только в сказках прекрасные принцессы обладают добрым нравом, а в жизни, зачастую, вытворяют такое…

– И ты вытворяла?

– Вытворяла, – подтвердила Ирма.

– Значит, два сапога – пара? – почему-то обрадовался Юра.

Ирма вдруг подумала: наверное, в его глазах, я, как и положено мечте, была чем-то недосягаемым. А тут мечта сошла с пьедестала, стала ближе к народу, доступнее, вот он и радуется. Знал бы ты, насколько я была доступна, не стал бы так жилы рвать!

Ирма криво усмехнулась, не замечая, с каким напряжением смотрит на нее Юра.

Он, наверное, истолковал ее улыбку по-своему.

– Чего смеешься? – зло буркнул он, – я теперь любую бабу задешево купить могу, тебя в том числе. Думаешь, я дурак? У тебя прошлое на лице написано. Картина маслом!

Ирма не обиделась на Юру, чего уж тут. Просто стало грусто и одиноко. Она вдруг поняла отчетливо и ясно, что судьба свела с нею непростого парня Юру только для того, чтоб отдать долг юности. Хотя, сам он этого, наверное, не осознает.

Ирма знала, что еще очень долго, вспоминая Юрины объятия, у нее будет болеть и саднить сердце, а душа будет стремиться к нему: хоть на секундочку увидеть. Но Юра никогда до конца не сможет простить того, что «картину маслом» на ее лице писал не он. И ее детей он до конца не примет, хотя своих будет любить до безумия. Такой человек.

Нужно делать выбор. И ты знаешь какой. Ну, давай же! Это ты только снаружи шелк, а внутри сталь, значит, твое сердце не разобьется, а слегка покарежится. А что с его сердцем и чувствами? Он будет тешить свое самолюбие вспоминая, как ты под ним стонала. Так надо, Ирма.

Ирма поднялась, оделась.

– Прощай, Юра.

Он смотрел на нее растеряно, внимательно, словно старался прочесть самые потаенные мысли.

– Почему «прощай»? Зачем? Не надо… – растерянно прошептал он, но увидев решимость в Ирминых глазах, вдруг заорал:

– Убирайся! Никогда больше!.. Ненавижу! Убирайся!

– Прощай, – прошептала Ирма, посылая ему воздушный поцелуй. Знала: если подойдет, Юра может ударить, – прощай.

Через день свекровь должна была привезти детей.

Content

Оксана Калина
КАРТИНА МАСЛОМ