Арсенал – Коллекция, 2012 №01

(1) • 2012

Научно-популярное издание

На 1 -й стр. обложки рисунок художника В.Петелина

Уважаемые читатели! Вы держите в руках первый номер нового журнала «Арсенал-Коллекция». Название не случайно – именно под этим лейблом в далеком уже по издательским меркам 2006 году в «Яузе» стартовала серия книг по истории военной техники (сперва морской, затем сухопутной и авиационной). В ходе работ над книгами серии оказалось, что книжный формат оставляет «за бортом» массу интереснейших материалов. Собственно дальше можно не объяснять – материал есть, его надо донести до читателя – делаем журнал. Сделали. Вам судить, насколько удачно.

П. Быстров

Дмитрий Адаменко

Миниатюрная артиллерия австро-венгерской пехоты

Вопрос о надежной артиллерийской огневой поддержке пехотного полка на батальонном уровне был поднят задолго и до принятия на вооружение пулемётов, и уж тем более до начала Первой мировой войны. Однако именно 3,7-см пехотной пушке образца 1915 г., разработанной инспектором технической артиллерии Вильгельмом Пухерна вместе с заводом «Skoda» для австро-венгерских вооруженных сил, суждено было стать единственным в своем роде узкоспециализированным траншейным артиллерийским орудием. О правильности выбранной концепции говорит хотя бы то, что французская 37- мм пехотная пушка образца 1916 г. (Canon d'lnfanterie de 37 modele 1916 TRP (37mm mle. 1916)) была по сути ее копией.

Сначала митральеза, а позже пулемёт, дали пехоте существенное преимущество в поле. Однако, еще с античных времён, непрерывно развивалась полевая фортификация, да и наставления по огневому бою для пехоты, разработанные в период внедрения винтовок с унитарным патроном, не забывали советовать использовать как естественные складки местности, так и гражданские сооружения. А против них и залповый огонь стрелкового оружия, и пулемёты были бесполезны. В то же время, артиллерия не всегда поспевала за пехотой, поэтому не удивительно, что военные теоретики постоянно возвращались к идее полковой артиллерии. Для таковой выдвигались следующие главные требования:

– небольшой вес артиллерийской системы, который позволял бы расчёту самостоятельно передвигать артиллерийское орудие на поле боя;

– достаточная мощность фугасного снаряда, который должен был разрушать полевые фортификационные сооружения противника;

– простое устройство как механизмов орудия, так и прицельных приспособлений, что должно было позволить управляться с артсистемой не только подготовленным специалистам, но и простым пехотинцам;

– невысокие требования к тягловым усилиям, что должно было обеспечить

постоянное присутствие орудия при своем пехотном подразделении.

Прототип 3,7-см горной пушки образца 1913 г. 3,7-см морская пушка L/20, установленная на палубной тумбе. Хорошо видно приклад, помогавший прицеливанию, который «достался в наследство» горной пушке. На тумбе расположено кольцо с гнёздами, в которых размещены заряды – это было призвано ускорить перезаряжание

На переломе XIX и XX веков пришли к мнению, что для полковых орудий вполне будет достаточен калибр от 37 до 76 мм.

В 1911 г. оберст (полковник) Вильгельм Пухерна (Wilhelm Pucherna) обратился в «Военный технический комитет» (к. и. k. Technische Militarkomitee – ТМК) с концепцией пехотного орудия. И хотя ТМК сначала отказался от идеи, но позже обратился в Военное министерство (к. и. к. Kriegsministerium) с предложением провести испытания с целью выяснить наиболее приемлемые калибры, необходимые характеристики снарядов, оптимальный вес и варианты транспортировки артиллерийских орудий огневой поддержки пехоты. Лидер в разработках и производстве артиллерийского вооружения в двуединой монархии, пльзенський завод «Skoda», к этому времени уже разработал по заказу австро-венгерского военно-морского флота (к. и. к. Kriegsmarine) 3,7-см морскую пушку L/26. Поэтому для испытаний решили использовать именно ее, установив на колесный лафет и снабдив небольшим щитом. В конце концов, она была принята на вооружение как 3,7-см горная пушка образца 1913 г. (3,7-ст Gebirgsgeschutz М. 13), но заказ сухопутные силы так и не сделали. Зато этой разработкой заинтересовалось правительство Эквадора, и «Skoda» начала производство для этой южноамериканской республики.

Когда началась Первая мировая война, по общепринятым правилам на всё оружие, производившееся по иностранным заказам, был наложен арест, и оно было реквизировано в пользу воюющей армии. Именно таким образом некоторое количество 37-мм горных орудий попало в войска. В частности известно, что польские патриоты закупили несколько штук и вооружили ими II бригаду Легионов Польских – добровольческое формирование австро-венгерской армии периода войны. В бригаде они получили прозвище «эквадорки» (ekwadorki) и «собачки» (pieski).

Изменение характера войны с маневренного на окопный вызвало разработку и внедрения ряда новшеств в вооружениях. Одним из них стало принятие на вооружение артиллерийского орудия небольшого калибра, которое могло бы стрелять прямой наводкой по полевым фортификационным сооружениям противника непосредственно из собственного окопа – пехота спряталась за земляными брустверами и мешками с песком, широко использовались стрелковые щиты с противопульным бронированием. Станковый пулемёт стал мощным аргументом оборонительного боя – ДЗОТ превратился в миникрепость, которую крайне трудно было уничтожить. Итак, перед атакой пехоты была необходима артиллерийская подготовка по окопам противника, но оборудованные пулемётные гнёзда было очень трудно разрушить навесной стрельбой – по ним еще надо было попасть, а ведь задача артподготовки была возложена на гаубичную и тяжёлую артиллерию, которая работала с закрытых позиций. В то же время, прицельный огонь из стрелкового оружия был малоэффективен, так как пулемётный расчёт был прикрыт накатами ДЗОТа, а узкая амбразура – бронещитком самого пулемёта. Вытащить же полевую пушку на передовую позицию, чтобы стрелять прямой наводкой, означало или потерять само орудие от контрбатарейной борьбы, или артиллерийский расчёт от ружейной стрельбы противника. Поэтому разработка и принятие на вооружение небольшого артиллерийского орудия, которое можно было спрятать в окопе, было делом предрешённым.

Фугас и гильза к нему от 3,7-см горной пушки

3.7-см горная пушка образца 1913 г. на колесном лафете, которая хранится в коллекции Музея вооруженных сил (Будапешт). Ствол изготовлен в 1904 г. и значит был изготовлен для 3.7-см морской пушки L/20. Хорошо видно приклад, благодаря чему V пушки отсутствовали сложные оптические приборы прицеливания

3,7-см горная пушка на вооружении Легионов Польских (весна 1916 г.). У ног заряжающего стоит открытый ящик с шрапнелью

3,7-cm Gebirgsgeschutz М. 13

Орудийный ствол калибра 37,2 мм и длиной 26 калибров (96 см). Замок клиновый. Спуск револьверный. От своего «морского предка» горному орудию достался и приклад, который позволил отказаться от сложных приборов наведения. Никаких механизмов отката предусмотрено не было – небольшая энергия отдачи при выстреле поглощалась металлическим лафетом и откатом всего орудия. Небольшой бронещит прикрывал заряжающего и наводящего. На хоботе лафета для наводящего монтировалось седло. Ствол можно было наводить от -10' до +15° в вертикальной плоскости и до 6° в горизонтальной. Вес системы без лафета достигал 80 кг.

Дальность выстрела фугасом составляла 2000-3000 м. Фугас весил 0,8 кг и снабжался ударным взрывателем. Снаряд унитарный. Снаряды упаковывались в ящики по 12 или 50 штук. Фугасы изготавливались на заводе «Skoda» (маркировались литерами «SI/IA>)> а гильзы – в Венгрии на предприятиях «Weiss».

Дальность выстрела шрапнелью достигала 400 м. Заряд унитарный. Шрапнельный снаряд весом 0,75 кг снаряжался 100 пуль из оловянно-сурьмяного сплава. Гильза бронзовая с характерным для шрапнелей округлением верхней части. Шрапнели упаковывались в деревянные ящики по 12 штук.

Скорострельность этой модели горного орудия достигала 10 выстрелов в минуту.

Транспортироваться артсистема могла на вьюках или людьми на расстояние 6-10 км. Расчёт состоял из наводчика, заряжающего и подносящего.

Одним из первых, кто уже после начала войны обратил внимание на необходимость принятий на вооружения артиллерийского орудия, стреляющего прямой наводкой по амбразурам с пулемётами, был гауптман (капитан) 15-го батальона полевых егерей (к. и. к. Feldjagerbataillon Nr. 15) Р. Маршал (Я. Marschall). В своем докладе в Военное министерство в 1915 г. он указывал на положительный опыт применения горных пушек небольшого калибра в первой линии траншей – огонь из них велся во время артподготовки, что не позволяло противнику вести контрбатарейную борьбу. Среди недостатков он указывал слабую защищенность орудий и расчётов во время артиллерийского и ружейного огня противника, сложность доставки орудий на передовую, связанную в первую очередь с весом артиллерийских систем. Р. Маршал так видел область применения пехотных орудий:

1. Обстрел вражеской пехоты в окопах и блиндажах.

2. Уничтожение вражеских пулемётов как во время наступательного, так и оборонительного боя.

3. Уничтожение вражеской артиллерии как в первой, так и второй и третьей линиях обороны, как во время наступательного, так и оборонительного боя.

4. Артиллерия, обладающая большей дальностью стрельбы, чем стрелковое оружие пехоты, и выдвинутая на передовую, может обстреливать позиции противника глубже, чем артиллерия, размещенная в собственном тылу.

5. Артиллерию можно будет использовать и вместо минометов.

Последние два пункта выводов гауптмана сомнительны и, возможно, он их привел только для того, чтобы скорее убедить высшее командование в необходимости введения траншейной артиллерии. Хотя и они не лишены здравого смысла.

Так как идея «витала в воздухе», то Военное министерство решило инициировать процесс и поручило руководство изысканиями уже знакомому нам фельдмаршал-лейтенанту Вильгельму Пухерна, который к этому времени не только был повышен в звании, но и назначен инспектором технической артиллерии («техническая артиллерия» занималась вопросам разработки, производства и ремонта артиллерийских систем, боеприпасами и порохами). Тут оказалось, что он, пользуясь своим положением, без участия ТМК занимался дальнейшей разработкой 37-мм пехотного орудия, которое могло бы гарантировано на расстоянии 300-500 м (среднее расстояние между окопами противников) пробить гранатой земляную насыпь шириной 1 м. Чтобы обеспечить своей разработке будущее и избежать бюрократических проволочек, Пухерна пошел на то, что о своей работе в этой области даже не известил 7-й отдел Военного министерства, который руководил артиллерией вообще и артиллерийскими складами, вооружением и боеприпасами в частности. Вместо этого Пухерна докладывал в 5-й отдел, отвечавший за оперативные вопросы, тактическую подготовку войск и перевод армии из мирного на военное положение. А ТМК вообще был информирован о разработке только после того, как фирмой «Skoda» было изготовлено 204 первых орудия!

3,7-см пехотное орудие образца 1915 г. на колесном станке. Колеса прикреплялись к треноге, чтобы облегчить транспортировку орудия в собачей упряжке

3,7-см Infanteriegeschutz М. 15

Орудийный ствол калибра 37,2 мм, изготовлен из стали. Длина 10 калибров (37 см). Замок клиновый, полуавтоматический, имел собственный гидравлический откатник. Станина-люлька двухчастная, монтировалась на треноге. Угол наведения колебался от -44° до +45° в вертикальной плоскости и до 28° в горизонтальной. Небольшой бронещит толщиной 4 мм был призван противостоять винтовочным пулям, однако он был настолько неудобным и мешал целиться, что его зачастую снимали. Вес всей артсистемы достигал 118 кг, а только орудия без станка и приборов наведения – 85 кг.

Начальная скорость снаряда достигала 175 м/сек, а дальность – 2200 м. Заряд унитарный. Метательная смесь на основе пикриновой кислоты. Использовались следующие типы зарядов:

– фугас М.1915 со стальной оболочкой и взрывателем М. 1915 (вес 0,65 кг). Взрыватель оказался неудачной конструкции – он не гарантировал подрыва фугаса, поэтому изготовителю была дана команда разработать новую конструкцию;

– фугас М. 1916 со стальной оболочкой и взрывателем М. 1916 (вес 0,65 кг);

– мино-фугас М. 1915 с укороченным снарядом со стальной оболочкой и донным взрывателем (вес 0,45 кг);

– мино-фугас М. 1916 с укороченным снарядом со стальной оболочкой и донным взрывателем (вес 0,65 кг);

– шрапнель состояла из жестяной оцинкованной канистры, наполненной 100 оловянных пуль. Дальность выстрела достигала 400 м;

– сигнально-осветительный заряд в металлическом цилиндрическом корпусе с конусной головкой, наполненном материалом, горящим ярким белым, красным или зеленым цветом. Время горения около 20 сек – этого хватало, чтобы использовать его как осветительный. Вес заряда 0,35 кг;

– один тип учебного снаряда был цельностальным и весил 0,9 кг;

– второй тип – деревянным с медной псевдогильзой, весил 0,2 кг.

Снаряды изготовлялись на заводах «Gebruder Roth» (маркировались «GB» на дне гильзы) и «Wohlersdorf» (маркировка «ИЛ') и упаковывались в ящики по 12 штук.

Поскольку у богемского предприятия уже был опыт в разработке 3,7-см морской и горной пушек, а также к ним был разработан ряд обычных и специальных снарядов, то пльзенские инженеры решили остановиться именно на этом калибре. Они использовали собственную разработку полуавтоматического затвора, основавшуюся на принципе длинного хода ствола, которая получила обозначение L/10 – при откате ствол (длина 45,2-см) открывал затвор и выталкивал использованную гильзу.

Первый образец был испытан при штабе Юго-Западного фронта в октябре-ноябре 1915 г. специально для того, чтобы сравнить эффективность пехотной и горной пушки – последние именно здесь широко использовались на открытых позициях стрельбой прямой наводкой по пулемётным гнёздам противника. Однако горную пушку было очень тяжело доставить на позиции на вьюках – мулы вообще не могли пройти в тесных траншеях, а для личного состава переноска на руках элементов тяжёлых артсистем была иногда непосильным заданием. Кроме того, из-за использования на открытой позиции горное орудие после первого же выстрела обнаруживало свое месторасположение, что вело к высоким потерям в расчётах.

3,7-см пехотное орудие. Благодаря конструкции крепления ствола к ложу-люльке, ствол можно было разместить как вперед, так и назад – это было сделано для того, чтобы облегчить размещение треноги в узком окопе. Хорошо видно перископический прицел

3,7-см пехотное орудие с разорвавшимся при выстреле стволом. Несовершенство снарядов могло привести к столь печальным последствиям. Хорошо видно нарезы в канале ствола

Поэтому артиллеристы были, мягко говоря, не в восторге от такого использования. Испытания 3,7-см пехотной пушки получили высокую оценку, а 5-й отдел Военного министерства 26 ноября 1915 г. отдал приказ создать специальный курс подготовки расчётов «миниартиллерии» в Брюк-ан-дер- Лейта (Bruck an der Leitha). Было решено, что каждому пехотному полку будет придан взвод пехотных орудий из двух расчётов, и первых 60 расчётов были выпущены курсом уже 29 февраля 1916 г., хотя штаты были утверждены только 24 января. На курсы отправляли кандидатов в офицеры резерва – «однолетних добровольцев» (Einjahrig-Freiwillige) – и призывников из батальонов депо. Каждый взвод состоял из 1 офицера, 2 унтер-офицеров, 26 нижних чинов, которым были приданы 1 телега, 4 вьючные лошади и 4 пехотных пушки. Позже, по плану реорганизации вооруженных сил, принятому в сентябре 1917 г., количество взводов должно было быть доведено до двух на полк – итого по 4 орудия в каждой пехотной части; в отдельных батальонах и спешенных кавалерийских полках – по 1 взводу.

Снаряды к 3,7-см пехотному орудию:

1 – фугас М. 1915, 2 – фугас М. 1916, 3 – мино-фугас М. 1915

Боеприпасы к 3,7-см пехотному орудию: 1 – фугас М. 1915, 2 – фугас М. 1916, 3 – мино-фугас М. 1925, 4 – мино-фугас М. 1916

Вспомогательное приспособление для исчисления дальности полета снаряда 3,7- см пехотного орудия

Спусковой крючок в виде кольца был расположен 3,7-см пехотного орудия на конце салазок, по которым откатывался ствол во время выстрела

Капрал расчёта 3,7-см пехотного орудия на передовой позиции. Хорошо «видны знаки специальности» на кепи и петлицах на воротнике и их главное отличие – размер

Донца гильз боеприпасов к 3,7-см пехотному орудию: от фугаса (слева) и мино-фугаса (справа). Хорошо видно штамп завода «Братья Рот» – «GR».

Пехотная пушка совершенствовалась уже в ходе боевых действий, ее обслуга набиралась опыта также в боях. Выяснили, что противник быстро вычислял месторасположение орудия при стрельбе прямой наводкой из первой линии окопов, и поэтому были высоки потери среди членов расчёта. Поэтому орудийные позиции переносили во вторую линию, и предпочтение всё чаще отдавалось навесной стрельбе. В результате того, что главное предназначение пехотной пушки – стрельба прямой наводкой по пулемётным ДЗОТам – было принесено в жертву в угоду безопасности расчёта, в архиве Военного министерства сохранилось очень мало свидетельств об ее эффективности. Среди негативных качеств чаще всего отмечалось то, что фугасный заряд пушки не мог пробить каменные укрепления, которые широко применялись противоборствующими сторонами на горных участках фронта – на Балканах и в Альпах.

Солдаты позируют на фоне 3,7-см пехотного орудия. Минимум один, который смотрит в перископический прицел, является членом расчёта – у него на поясе висит кожаный футляр от этого оптического прибора. (Итальянский фронт)

3,7-см пехотное орудие на позиции. Хорошо видно, что приспособления для наведения, располагавшиеся на станине-люльке, были двойными, чтобы обеспечить прицеливание в случае, если ствольная система крепилась наоборот

Член расчёта 3,7-см пехотного орудия. Принадлежность к расчёту видно по «знакам специальности» на петлицах воротника. Хорошо видно металлический ящик для боеприпасов

Вверху и внизу: тренировочные занятия по разворачиванию на открытой позиции 3,7-см пехотного орудия

Учебные занятия расчёта 3,7-см пехотного орудия. В открытом ящике для боеприпасов хорошо видно придаваемую орудиям номенклатуру: 10 фугасных и 5 шрапнельных снарядов

Но дать взвешенную оценку нововведению могло только время, а пока модернизация продолжалась.

К первоначальному варианту транспортировки артсистемы на вьючных мулах и членами расчёта добавили перевозку при помощи собачьей упряжки, для чего орудийный лафет снабдили колесами. Следует отметить, что использование собак как тягловой силы не было ноу-хау австро-венгерских вооруженных сил – собаки широко использовались для этого и в мирной жизни мелкими торговцами задолго до войны и по всей Европе. Хотя из 10-й Армии доложили, что эксперимент с применением собак оказался неудачным, Военное министерство утвердило нововведение – собаки уже широко применялись в санитарных частях и обозе.

Бронещит сделали шире. Сошник на одной из лап треноги, призванный частично поглощать энергию выстрела, сделали вращающимся на 180° – это позволило устанавливать треногу в любом удобном положении. Внесли изменения в подъемный механизм и предохранитель. Чтобы повысить точность стрельбы, ввели перископ, но этот показатель всё же остался на невысоком уровне из-за короткой длины ствола. Модернизация осуществлялась на ходу, и в войска уже к концу ноября 1916 г. было поставлено около 1000 орудий при том, что высшее командование заказало заводу «Skoda» к ноябрю 1070 шт.

3,7-см пехотное орудие на позиции. Вряд ли орудие стоит на своём месте – тогда нужно было бы снять не только бронещиток, но и абсолютно бесполезный при таком положении перископный прицел

Перевозка 3,7-см пехотного орудия и боеприпасов к нему при помощи собак

Члены расчёта 3,7-см пехотного орудия переносят: 1- ствол, 2 – станину со смонтированными на ней колёсами, 3 – треногу

Действующая армия рапортовала о применении пехотного орудия, что наилучший результат достигается при стрельбе на расстоянии до 1000 м. Одновременно все отмечали, что для лучшей транспортировки необходимо снизить вес каждой из трех составных частей артсистемы до 25 кг максимум. Пока же, пехотная пушка разбиралась на три части: ствол – 34,6 кг, станина – 25,3 кг и тренога – 24,4 кг.

Военное министерство отреагировало на запрос войск и дало поручение заводу «Skoda» разработать улучшенную конструкцию, которая должна была удовлетворять следующим требованиям: иметь калибр 37 и 45 мм, более высокую точность, щит большего размера, больший вес снаряда. Теперь в процесс был включен и ТМК, видимо для того, чтобы не отдавать всё на откуп инспектору технической артиллерии. Высшее командование вооруженными силами возложило обязанность на штабы фронтов проверить эффективность существующей артсистемы при стрельбе на расстоянии огня 1500 м и, в первую очередь, возможность облегчить ее части до 20 кг максимум. Одновременно в октябре 1916 г. о новых требованиях был проинформирован государственный Артиллерийский завод, чтобы не зависеть только от предприятия «Skoda». ТМК изменил условия Военного министерства и повысил требование к большему калибру – поднял с 45 до 47 мм – по причине того, что артсистемы такого калибра уже были на вооружении ВМФ, и поэтому для них проще будет изготавливать снаряды. Однако Артиллерийский завод уже успел изготовить прототип калибром 45 мм, который, впрочем, не прошёл испытания в ноябре 1916 г., хотя, вполне возможно, что не последнюю роль в провале сыграл и калибр, не отвечающий требованиям ТМК.

Универсальный заплечный станок для переноски вооружений и принадлежностей

Части 3,7-см пехотного орудия образца 1915 г. упакованы в ящики и навьючены на мула

В декабре 1916 г. свой вариант модернизированного 3,7-см пехотного орудия был представлен заводом «Skoda» – именно он был потом принят на вооружение под обозначением «М. 16». Пльзенские оружейники представили два варианта станка – колесный и треногу. Однако в заключении ТМК отметил, что дело разработки 47-мм орудия не откладывается, и прототипы должны быть изготовлены в срочном порядке. В общей сложности, «Skoda» заказали четыре 37-мм и четыре 47-мм орудия, которые должны были различаться станком (колесный и тренога) и конструкцией затвора (горизонтальный клиновый и поршневой винтовой с эксцентриком).

«Skoda» не смогла выполнить заказ на прототипы в срок, поэтому на испытания орудия были предоставлены только весной 1917 г. И 37-мм, и 47-мм орудия показали лучшие результаты, чем система М. 15. Испытания сначала проводились на полигоне курсов по подготовке расчётов пехотных орудий, а затем вместе с уже обученной на них обслугой прототипы были отправлены на фронт. Однако там выяснилось, что возлагаемые надежды не были оправданы и, в первую очередь, из-за требований к небольшому весу – возможности его снижения были ограничены.

Так как к 1918 г. промышленность Австро-Венгрии уже начала испытывать кризис, то возможность дальнейшего усовершенствования артиллерийских систем мелких калибров исчезла. ТМК решил обратить внимание на калибр 7,5 см, который использовался в горной артиллерии, и пойти по пути создания «артиллерийских батарей непосредственной поддержки пехоты», поэтому все дальнейшие изыскания в области траншейных орудий были приостановлены.

Вид сзади на 3,7-см пехотное орудие образца 1915 г.

Затвор 3,7-см пехотного орудия образца 1915 г. Хорошо видно салазки, по которым откатывался ствол во время выстрела

Тыльная часть затвора 3,7-см пехотного орудия образца 1915 г. с указанием серийного номера, года выпуска и названием завода-изготовителя

По табличке изготовителя на треноге хорошо видно, что «Skoda» заказывала некоторые детали у мелких изготовителей

Использованная литература

Адаменко Д. В., Прищепа С. В., Широкорад А. Б. Артиллерия австро-венгерской армии // Сержант. – 2004. – 1 (28). – С. 41-48.

Cappellano F. L'Artiglieria Austro-Ungarica Nella Grande Guerra. – Venezia: Gino Rossato editore, 2001. – 344 p.

Coil S. Uniforms amp; Equipment of the Austro-Hungarian Army in World War One: A Study in Period Photographs. – Atglen, PA, 2003. – 288 p.

Jaskolowski P. Dziala okopowe c. i k. Armii 1914-1918. – Przemysl: Wydawnictwo «FORT» – Tomasz Idsikowski, 2008. – 204 p.

Ortner C. Storm Troops: Austro-Hungarian Assault Units and Commandos in the First World War. Tactics, Organization, Uniforms and Equipment. – Wien: Verlag Militaria, 2005. – 320 p.

Ortner C. The Austro-Hungarian Artillery from 1867 to 1918: Technology, Organisation and Tactics. – Wien: Verlag Militaria, 2007. – 640 p.

Андрей Харук

«Нелли» – убийца «Принца Уэльского»

10 декабря 1941 г. состоялось событие, ставшее ключевым для судьбы британских дальневосточных владений – вследствие массированного удара японской авиации были потоплены линкоры «Принс оф Уэллс» и «Рипалс». Заметную роль в этом сыграли самолёты далеко не новые – двухмоторные бомбардировщики G3M фирмы «Мицубиси», получившие в англо-американской системе обозначений имя «Нелл». Самолёты действовали в полном соответствии с концепцией, заложенной при их создании контр-адмиралом Исороку Ямамото, занимавшим в начале 30-х гг. должность начальника технического отдела генерального штаба Императорского японского флота. Он рассматривал мощную морскую авиацию как средство, позволяющее Японии компенсировать американское и британское морское могущество. Хотя залог победы руководство Императорского флота по-прежнему видело в генеральном сражении, вроде Цусимы, авиация должна была предварительно атаковать соединение противника, основательно потрепав его и ослабив перед встречей с главными силами японского флота. Наряду с палубной авиацией, эту задачу должны были обеспечить бомбардировщики-торпедоносцы берегового базирования, обладающие большим радиусом действия, необходимым для действий над океанскими просторами.

Взлетает Ка-9. С этой машины начиналась эволюция «Нелли»

Родословная «Нелли»

Генштаб Императорского флота прекрасно осознавал, что главную угрозу в будущей войне будет представлять американский Тихоокеанский флот. Руководствуясь принципом «предупреждён – значит, вооружён», японское военно-политическое руководство большое значение придавало осведомлённости о передвижениях вражеских кораблей и о состоянии флота противника в общем.

Но добыть подобную информацию было трудно – ведь Гавайские о-ва, где находилась главная база Тихоокеанского флота Пёрл-Харбор, были далеко за пределами радиуса действия японской авиации.

Разрабатывая требования к новому самолёту-разведчику, Ямамото не скромничал – от машины требовалась дальность полёта 4000 морских миль (7500 км)! Это должно было обеспечить возможность осуществлять полеты над Филиппинами и Гавайями. Но уже самые первые прикидки показали, что японская промышленность не сможет реализовать столь амбициозное задание, и Ямамото согласился на уменьшение дальности полета вдвое – до 2000 морских миль. Теперь её не хватало для того, чтобы вернуться из полета над Пёрл-Харбором, поэтому пришлось пойти на одноразовое применение самолёта. После пролета над Гавайями он должен был выйти в условленную точку океана и приводниться. Машина не была гидросамолётом, но должна была обладать некоторым запасом плавучести, позволяющим эвакуировать на борт специально выделенной подводной лодки экипаж и кассеты с фотоплёнкой. Подобное расточительство, неприемлемое в мирное время, считалось вполне допустимым в условиях назревания конфликта и, тем более, войны.

Конкретные очертания будущий самолёт начал обретать в 1933 г., когда Кайгун Коку Хомбу (Управление морской авиации) обратилось к фирме «Мицубиси» с предложением разработать морской разведчик большого радиуса действия. Выбор контрагента был неслучаен – «Мицубиси» с 1928 г. тесно сотрудничала с германской фирмой «Юнкере» и к 1933 г. освоила выпуск армейских двухмоторных бомбардировщиков Ки-1 и Ки-2, а также четырехмоторных Ки-20 (лицензионный вариант «Юнкерса» К51). Разработку первого в практике фирмы тяжёлого самолёта для флота поручили конструкторской бригаде, возглавляемой Суедо Хондзё. Машине присвоили фирменный индекс Ка-9 и флотское обозначение «Морской 8-Си опытный специальный самолёт-разведчик».

Характерными чертами Ка-9 стали чистые аэродинамические формы. Фюзеляж, лишенный бомбоотсека, отличался малой площадью поперечного сечения. Основные стойки шасси убирались в мотогондолы, прикрытое обтекателем хвостовое колесо было неубираемым. В качестве силовой установки выбрали V-образные моторы жидкостного охлаждения «Хиро» тип 91 модель 22, развивавшие мощность 750 л.с.

Один из прототипов G3Mla зимой 1936 г. проходил испытания на лыжном шасси. Но на практике «Нелли» не пришлось воевать в северных широтах

Самолёты G3Mlc имели остеклённую носовую часть, создававшую лучшие условия для работы штурмана. Однако серийные бомбардировщики строились с «глухим» носом

Вся боевая нагрузка «Нелли» размещалась на наружной подвеске. Этот самолёт несет 6 60-кг бомб

Не успел самолёт покинуть чертежные доски, как в проект пришлось внести изменения – военные сочли необходимым приспособить его для применения в качестве бомбардировщика. Поскольку места для бомбоотсека не было, пришлось пойти на введение наружных подфюзеляжных бомбодержателей. Кроме того, предусмотрели установку вооружения: двух пулемётов в верхней башне и носовой установке. В феврале 1934 г. обозначение самолёта изменилось на «Морской 8-Си опытный, средний бомбардировщик-торпедоносец», одновременно присвоив ему короткий индекс G1M1.

Прототип самолёта был готов к концу марта 1934 г., а 18 апреля машина впервые поднялась в воздух. Достигнутые в ходе испытаний параметры в основном соответствовали расчётным. В частности, дальность полета при запасе топлива 4200 л достигала 4400 км и существовала возможность увеличить её до 6050 км. Однако устойчивость и управляемость оставляли желать лучшего. Вскоре после начала испытаний Ка-9 был повреждён при вынужденной посадке. От серийного производства G1M1 в, конце концов, отказались, но Кайгун Коку Хомбу приняло концепцию Ка-9 в качестве исходного пункта для разработки нового ударного самолёта берегового базирования.

Согласно новым требованиям

Опираясь на короткий опыт эксплуатации единственного G1M1, Управление морской авиации разработало новые требования 9-Си, предусматривавшие создание уже не разведчика с бомбардировочным уклоном, а чисто ударной машины. При этом не сочли нужным ввести в конструкцию внутренний бомбоотсек – нагрузка в виде бомб общей массой до 800 кг или одной торпеды должна была подвешиваться под фюзеляж. А вот требования к оборонительному вооружению усилили – на самолёт следовало установить три пулемёта.

Разработкой машины под фирменным индексом Ка-15 занялась та же бригада, что проектировала Ка-9. От предшественника взяли в практически неизменном виде крыло, к которому приделали новый фюзеляж увеличенных размеров. Все оборонительное вооружение разместили в выдвижных башенках – двух верхних и одной нижней. В каждой установили по 7,7-мм пулемёту типа 92. Увеличилась площадь двухкилевого хвостового оперения – это благотворно сказалось на балансировке самолёта и улучшило устойчивость, особенно в момент сброса бомб. Усилили шасси, одновременно упростив его конструкцию.

Первый прототип Ка-15 был готов в июне 1935 г. Его оборудовали моторами «Хиро» тип 91 модель 1 (750 л.с.). Машине присвоили обозначение «Морской 9-Си опытный, средний базовый самолёт, торпедоносец-бомбардировщик» и сокращённое – G3M1. В июле Ка-15 перевезли с завода на аэродром Кагамихара, и в том же месяце новый бомбардировщик впервые поднялся в воздух. Испытания показали, что лётно-технические характеристики самолёта не только соответствуют мировому уровню, но и превосходят его. В течение последующего года «Мицубиси» построила ещё двадцать (!) прототипов, применявшихся для отработки различных силовых установок и иных конструктивных решений.

Характерной чертой двух первых прототипов была глухая, неостеклённая носовая часть фюзеляжа. Бомбовый прицел поместили в небольшом иллюминаторе под кабиной пилотов. Силовая установка состояла из пары всё тех же «Хиро», мощность которых уже считалась недостаточной. Поэтому на третьем прототипе установили двухрядные звездообразные моторы воздушного охлаждения «Мицубиси» «Кинсей» 2, развивавшие 830 л.с. Они комплектовались четырёхлопастными винтами фиксированного шага MW 126. Ещё более прогрессивной была силовая установка четвёртого прототипа – помимо 910- сильных моторов «Кинсей» 3, он получил трехлопастные металлические винты изменяемого шага «Гамильтон Стандарт» CS 16. Именно такой состав винтомоторной группы был одобрен для серийных самолётов. Но поскольку выпуск «Кинсеев» только налаживался, то пятый и шестой прототипы оборудовали старыми двигателями фирмы «Хиро». Впоследствии машины с моторами «Хиро» получили обозначение G3M1a модель 1А, а с «Кинсеями» – G3M1b модель 1В. После отработки вооружения прототипы передали для войсковых испытаний в кокутай «Татэяма». В их ходе был потерян второй прототип – самолёт упал в море у берегов Кореи из-за поломки винта. Все пять членов экипажа погибли. Причиной была признана конструкция винта фиксированного шага, который невозможно было зафлюгировать. Тем не менее, из-за того, что лицензионный выпуск пропеллеров «Гамильтон Стандарт» ещё не наладили, первые серийные G3M1b модель 11В комплектовались старыми винтами MW 126. В течение 1937 г. завод «Мицубиси» в Ои сдал 34 таких самолёта. Помимо винтов, от четвёртого прототипа они отличались более просторной пилотской кабиной и «осовремененными» бортовыми приборами. В последних экземплярах этой модификации не устанавливался астронавигационный купол и одна из верхних стрелковых башен.

Компоновка кабины G3M1b мало подходила для низковысотного бомбометания – для этого предпочтительнее было поместить штурмана-бомбардира в носовую часть фюзеляжа, обеспечив ему хороший обзор. Поэтому следующие 15 прототипов, обозначавшихся G3M1c модель 11С, получили остеклённый «нос». Все они оборудовались моторами «Кинсей» 2 с винтами MW 126 (за исключением 11-го прототипа, получившего двигатели «Кинсей» 3 и винты CS 16). Восьмой прототип отличался ещё и новым фюзеляжем обтекаемых форм, который изначально разрабатывался для гражданского рекордного варианта G3M. Однако результаты испытаний самолётов со «стеклянными носами» признали неудовлетворительными, и последующие серийные бомбардировщики выпускались с глухой носовой частью.

Кабина G3M была довольно просторной, что было важно при длительных полётах

Смонтированная в верхней установке 20-мм пушка тип 99 представляю собой копию швейцарского «Эрликона»

Главный калибр «Нелли» – 250-кг авиабомбы

Основные модификации

Для первой крупносерийной модификации G3M2 модель 21 (полное обозначение «Морской тип 96 базовый самолёт, торпедоносец-бомбардировщик») выбрали ещё более мощные двигатели «Кинсей» 41 (1000 л.с.). Кроме того, немного увеличили запас топлива (с 3805 до 3874 л), придали верхним стрелковым башням более обтекаемую форму. Выпуск G3M2 модель 21 начался в середине 1937 г., и до 1939 г. фирма «Мицубиси» изготовила 343 таких бомбардировщика, причем машины поздних серий получили усовершенствованные моторы «Кинсей» 42. Дальнейшая эволюция самолёта происходила под влиянием боевого опыта – в июле 1937 г. началась очередная японокитайская война, в которой самое активное участие приняла авиация Императорского флота. В ходе, в общем-то, успешного боевого применения вскрылись и некоторые недостатки бомбардировщика – непротектированные топливные баки и примитивное навигационное оборудование. Для решения последней проблемы пришлось прибегнуть к зарубежному опыту – в США были куплены лицензии на производство радиополукомпаса и автопилота «Сперри». В итоге G3M2 стали первыми в мире серийными самолётами со столь продвинутым навигационным комплексом!

В 1939 г. началось производство варианта G3M2b модель 21В, оборудованного двигателями «Кинсей» 45 (1070 л.с.), отличавшимися лучшими высотными характеристиками. С сентября 1939 г. выпускался вариант G3M2c модель 21С с измененной схемой расположения оборонительного вооружения. Поскольку пулемётные башни в рабочем положении создавали значительное аэродинамическое сопротивление, экипажи при встрече с вражескими истребителями предпочитали не выдвигать башни, а пытались уйти на максимальной скорости. Поэтому на G3M2c от верхних башен отказались, перенеся пулемёты в каплевидные блистеры по бокам фюзеляжа. Уже в 1938 г. началась передача G3M2 ранних выпусков в учебные части – 21 самолёт модели 21 переоборудовали в модификацию G3M2-K.

В 1940 г. в части начали поступать самолёты G3M2 модель 22. На них отсутствовала нижняя выдвижная башня, а боковые пулемётные блистеры был сдвинуты в корму. На фюзеляже вместо задней башни установили большой застекленный обтекатель, прозванный за характерную форму «панцирем черепахи», а в нем – 20-мм пушку тип 99 модель 1, имевшую угол возвышения 90’ и боковые углы обстрела по 15° вправо и влево. Передняя верхняя выдвижная башня с пулемётом сохранялась.

До февраля 1941 г. завод в Ои выпустил 238 самолётов G3M2 модель 22. В это число вошло и небольшое количество самолётов эскортной модификации. Такие самолёты не несли бомб, но имели экипаж, увеличенный с 7 до 10 человек и усиленное вооружение: четыре дополнительных пулемёта установили в боковых окнах фюзеляжа. Предполагалось, что эскортные самолёты будут включаться в боевые порядки соединений бомбардировщиков, защищая их от атак вражеских истребителей. Однако от массового выпуска этих машин отказались в пользу эскортной модификации нового бомбардировщика G4M1 (в конце концов, и это намерение не было реализовано). Более широко применялся фоторазведывательный вариант G3M2-Kan, в котором на месте бомбардира смонтировали аэрофотоаппарат для плановой съёмки. Действуя с высот 8500-10000 м, такие самолёты были практически недосягаемыми для вражеских истребителей. В феврале-апреле 1941 г. поставили 37 G3M2-Kan, поступивших на вооружение 3-го кокутая. Часть, базировавшаяся в Такао на Формозе, уже 18 апреля 1941 г. приступила к разведывательным полетам над Филиппинами. В мае-июне с баз на Пелелиу, Труке и Тиниане разведчики осуществляли тайные миссии над Новой Британией, Рабаулом, Гуамом и Французским Индокитаем, а в ноябре вновь интенсивно действовали над Филиппинскими островами, готовя будущую десантную операцию. В этих полётах ни один G3M2-Kan не был сбит, хотя на их перехват неоднократно поднимались истребители. Правительство США регулярно заявляло протесты в связи с нарушением воздушного пространства Филиппин и Гуама «неидентифицированными» самолётами, но японские власти эти протесты попросту игнорировали.

В конце 30-х гг. бомбардировщики G3M2 были основной ударной силой базовой авиации Императорского флота

Пара G3M3 из кокутая «Михоро». Самолёты этой модификации отличались характерным обтекателем верхней пушечной установки

С конвейера завода в Ои самолёт G3M2 был вытеснен новым G4M1. Но для боевых действий в Китае старый бомбардировщик ещё вполне годился. Часть офицеров даже протестовали против внедрения в серию G4M1, поскольку это могло задержать поставки столь нужных G3M2! В итоге, производство, казалось бы, устаревшей машины продолжилось – теперь их выпускал завод фирмы «Накадзима» в Коидзуми, изготовивший до 1943 г. ещё 412 самолётов. Строившиеся здесь бомбардировщики G3M2 модель 22 иногда получали дополнительный неподвижный пулемёт в носовой части фюзеляжа.

Специалисты «Накадзимы» не ограничились простым воспроизведением конструкции бомбардировщика – в июне 1942 г. появился вариант G3M3 модель 23 с двигателями «Кинсей» 51 (1300 л.с.) и увеличенным запасом топлива (5182 л). Со средины 1944 г. G3M3 применяются в качестве патрульных, причём примерно половина из них была оборудована радарами, а 20 самолётов модификации G3M3-Q получили магнитометры для обнаружения субмарин.

Так же, как и во многих других странах периода Второй мировой войны, в Японии существовал большой интерес к десантным планерам. В августе 1941 г. G3M испытывался в качестве буксировщика планера «Кугисё» MXY5, вмещающего 11 солдат с полной выкладкой. Однако после успешных морских десантных операций начала войны интерес флотского командования к планерам угас. Лишь в 1944 г. работы по данной тематике возобновились – теперь планер MXY5a, буксируемый G3M3, должен был стать средством доставки в тыл противника «специальных штурмовых групп» – то есть, смертников. Но до реального боевого применения и в этот раз дело не дошло – всё ограничилось испытаниями.

Гораздо большее распространение, нежели буксировщики планеров, получили обычные транспортные самолёты на базе G3M. Уже в 1937 г. 1-й морской авиационный арсенал («Дай-Ичи Кайгун Кокусё») получил заказ на переоборудование G3M1 в скоростной курьерский самолёт. При этом снималось вооружение (за исключением одной верхней пулемётной башенки), бомбовый прицел и бомбодержатели, а в фюзеляже вдоль бортов установили десять пассажирских кресел, прорезав у каждого по небольшому иллюминатору.

Несколько серийных G3M1 прошли подобное переоборудование, получив обозначение G3M1d модель 11D, позже смененное на L3Y1 модель 11 («Морской тип 96 береговой двухмоторный транспортный самолёт»). Поначалу они применялись для перевозок высших офицеров между Японией и Китаем, а с вступлением Японии во Вторую мировую войну – для поддержания связи с базами на Соломоновых о-вах, Новой Британии и Новой Гвинее.

В 1938 г. интерес к новому бомбардировщику проявила и гражданская авиакомпания «Ниппон Коку К.К.». Для её нужд переоборудовали 24 самолёта G3M2 модель 21 с моторами «Кинсей» 41. Объём доработок был в целом аналогичен L3Y1, но вооружение полностью отсутствовало, а количество пассажирских мест ограничивалось 8. Самолёты, получившие название «Со- Ю», эксплуатировались на линиях, связывавших Японию с Кореей, Китаем и подмандатными территориями в Тихом океане. Отметились они и несколькими рекордными перелётами. В частности, самолёт с регистрацией J-BEOA в апреле 1939 г. выполнил перелёт Токио-Тегеран-Токио, a J-BAOC – Токио-Рим- Токио. Машина J-BACI готовилась к кругосветному перелёту, спонсором которого выступал газетный концерн «Майнити Симбун». Рекордный рейс начался 26 августа 1939 г., но в Сиэтле экипаж получил сообщение о начале войны в Европе. Перелёт решено было продолжить, откорректировав маршрут. В Японию самолёт вернулся 20 октября, преодолев за 194 лётных часа дистанцию в 52860 км. После вступления Японии во Вторую мировую войну все самолёты «Со-Ю» были переданы флоту, получив обозначение G3M1-L модель 12 («Морской тип 96 двухмоторный транспортный самолёт»).

Осенью 1939 г. в Йокосуке разработали очередной военнотранспортный вариант G3M2d модель 21D (позже – L3Y2 модель 12). При этом за основу взяли планер G3M2 модель 21, но с двигателями «Кинсей» 45 – как на G3M2 модель 22. Из оборонительного вооружения оставили одну верхнюю башенку с пулемётом. В левом борту устроили пассажирскую дверь. Часть L3Y2 приспособили для перевозки 12 парашютистов. Такие самолёты применялись в десантных операциях – в частности, 11 и 12 января 1942 г. они выбросили в два приёма более 500 парашютистов из 1-го специального десантного отряда «Йокосука» у аэродрома Лангоан на Филиппинах. 20 февраля 450 десантников, выброшенных с L3Y2, захватили аэродромы Копанг и Дили на Тиморе.

Все транспортные варианты G3M, в отличие от бомбардировщиков, получили в союзнической системе обозначений имя «Тина».

Общий объём производства G3M составил 1048 самолётов.

Транспортный L3Y1, переоборудованный из бомбардировщика, обеспечивал перевозку 10 пассажиров

Один из гражданских самолётов «Со-10», эксплуатировавшихся авиакомпанией «Ниппон Коку К.К.»

Боевое применение

Бои в Китае

К моменту начала второй японо-китайской войны авиация Императорского флота располагала двумя боеготовыми кокутаями бомбардировщиков берегового базирования – «Кисарадзу» и «Каноя». В общей сложности они насчитывали 44 бомбардировщика (38 G3M2 и 6 G2H1), а также 12 истребителей A4N1 (последние предназначались, прежде всего, для ПВО авиабаз).

Важнейшим заданием морской авиации в первые недели конфликта считалась нейтрализация китайской авиации на аэродромах в районе Шанхая. 14 августа 1937 г. с аэродрома Тайбэй на Формозе взлетели 18 самолётов G3M2 из кокутая «Каноя». Каждый бомбардировщик нёс пару 250-кг бомб. Цель – Ханьчжоу – находилась на расстоянии 1000 км, поэтому самолёты шли без истребительного прикрытия. На подходе к цели бомбардировщики разделились на две девятки. Первая нанесла удар по аэродрому Куанте. Противодействия со стороны противника не было – единственный оказавшийся в воздухе китайский истребитель был без боекомплекта. Единственное, что смог предпринять его пилот – имитировать атаки строя G3M2, пытаясь помешать прицельному бомбометанию. Однако накануне прошли проливные дожди, лётное поле раскисло, и большинство сброшенных бомб попросту застряло в грязи, не разорвавшись. Труднее пришлось второй девятке. Её целью был аэродром Шеньчжао, куда как раз перебазировалась 4-я истребительная группа. Две эскадрильи «Кертисс» «Хоуков» сумели взлететь под градом японских бомб, и агрессорам пришлось отбиваться от полутора десятков истребителей. Китайские пилоты записали на свой счёт шесть G3M2, японские бортстрелки заявили об уничтожении двух «Хоуков». В действительности потери были скромнее – «Каноя» потерял два самолёта, сбитых над сушей и один, совершивший вынужденную посадку на воду в тайваньском порту Килунг. Ещё одна тяжело повреждённая машина сумела дотянуть до Тайбэя. Китайские источники потери своих истребителей не подтверждают.

15 августа в бой вступили самолёты кокутая «Кисарадзу». В 9.20 с базы Омура стартовало 20 бомбардировщиков G3M2. После продолжительного полёта они вышли на цель – аэродром Нанкина, но сброшенные бомбы ущерба не причинили – китайцы ранее перебазировали свои самолёты в Чуюн. А вот собственные потери оказались ощутимыми – на обратном пути бомбардировщики были атакованы группой истребителей «Хоук» и «Боинг» Р-26, которые сбили четыре G3M2. Уцелевшие бомбардировщики в 21.20, после двенадцатичасового полёта, приземлились на о. Чеджудо, ставшем теперь базой для кокутая «Кисарадзу». Эту операцию японская пропаганда разрекламировала как первый в истории трансокеанский воздушный налёт.

Первые налёты G3M2 не прошли незамеченными для японской и мировой прессы. Зарубежные эксперты отмечали отличную навигационную подготовку экипажей, хотя сам самолёт поначалу приняли за копию немецкого Ju 86 – и действительно, G3M2 весьма походил на немецкую машину, причём в её гражданском варианте. Реальные же результаты были отнюдь не радужными: за три дня боёв оба кокутая потеряли добрую половину самолётов. Девять G3M2 было сбито в воздушных боях, ещё 11 разбились в лётных происшествиях, либо получили тяжёлые повреждения. 17 августа в «Каноя» и «Кисарадзу» оставалось лишь 18 исправных G3M2. С этого дня задачи для бомбардировщиков резко изменились: если ранее они работали по аэродромам, то теперь их целями стали китайские сухопутные войска, развернувшие в ночь с 16 на 17 августа крупное наступление. 18 августа прибыло несколько новых G3M2, и самолёты обоих кокутаев осуществили налёт на железнодорожные мосты через Великий канал, правда, безуспешный. А со следующего дня бомбардировщики вернулись к своей привычной работе – ударам по аэродромам. Восемь G3M2 из «Каной» бомбили Нанкин, потеряв один самолёт. Вечером та же цель подверглась налёту 14 самолётов с Чеджудо – на этот раз все G3M2 благополучно вернулись на базу. 21 августа аэродромы в окрестностях Нанкина вновь бомбили самолёты «Кисарадзу», столкнувшиеся с ожесточенным противодействием китайских истребителей, сбивших четыре G3M2 из 15, участвовавших в налёте. В связи с потерями было решено перевести флотские бомбардировщики на действия ночью. Первый такой вылет оказался неудачным: в ночь с 21 на 22 августа 6 самолётов «Каной» отправились для удара по аэродрому в Ханькоу, но оказалось, что лётное поле залито водой, и сбрасывать бомбы не имеет смысла. G3M2 пошли на запасную цель – аэродром Сяохань, но прицельно отбомбиться смогли лишь три экипажа. Ночью 25 августа шесть самолётов отбомбились по Нанкину, впервые применив 60-кг бомбы вместо оказавшихся неэффективными для ударов по площадным целям четвертьтоннок. Эффект превзошёл ожидания – на лётном поле китайского аэродрома отмечались многочисленные пожары. Все бомбардировщики благополучно вернулись на базу, но два дня спустя во время очередного налёта на Нанкин был сбит один G3M2.

В сентябре продолжались становившиеся уже рутиной налёты на китайские аэродромы. Противодействие вражеских истребителей существенно ослабло, и воздушные бои случались гораздо реже. Появление на театре военных действий новых истребителей А5М2 вынудило китайцев отвести свои уцелевшие истребители за предел их боевого радиуса. 25 сентября самолёты кокутая «Каноя» осуществили крупномасштабную операцию: 14 G3M2 бомбили аэродром в Наньчане, уничтожив на земле несколько «Хоуков» 25-й эскадрильи, а ещё 15 – г. Ханькоу, нанеся повреждения сталепрокатному заводу и арсеналу.

Октябрь принёс некоторое снижение активности японской авиации. Тем не менее, вылеты G3M2 продолжались. Так, 6 октября 10 самолётов бомбили аэродром Енчи, а ещё 12 – Нанкин. Последнюю группу сопровождали 11 А5М2. Поднявшиеся на перехват китайские истребители в мгновение ока сбили три А5М2, но остальные не позволили им прорваться к бомбардировщикам.

G3M2 в Китае

G3M2 из кокутая «Михоро» в боевом вылете над Китаем, 1938 г. Бомбодержатели пусты – самолёт идет домой…

19 ноября кокутай «Кисарадзу» перебазировался с о. Чеджудо на аэродром Наньюнь неподалеку от Пекина. Это позволило бомбить объекты в глубине китайской территории, прежде всего – промежуточные аэродромы, через которые осуществлялась перегонка боевых самолётов из СССР. В частности, 20 и 21 ноября ударам подвергся аэродром Хонань. Во время второго налёта на лётном поле удалось застать шесть И-16, которые как раз заправлялись. Несколько истребителей были уничтожены, а в числе погибших оказался командир 4-й авиагруппы Гао Шингань. 22 ноября G3M2 вновь появились над Хонанем, но этот раз им навстречу поднялись три И-16 и два «Хоука». Бомбардировщики всё же сумели прицельно сбросить свой груз, но один G3M2 был сбит. По японским данным, за три налёта на Хонань на земле было уничтожено около 20 самолётов. В последующие дни в связи с донесениями разведки о прибытии на прифронтовые аэродромы большого числа истребителей, пилотируемых советскими лётчиками, налёты G3M2 временно приостановили до восстановления господства в воздухе японской авиации.

Очередная вспышка активности флотских бомбардировщиков отмечается ближе к середине декабря. 9 декабря 15 G3M2 в сопровождении восьмёрки А5М2 вновь появились над Наньчаном. Японские самолёты уничтожили в воздухе и на земле 12 аэропланов противника. А 12 декабря грянул международный скандал – на р. Янцзы была потоплена американская канонерка «Пэнэй», сопровождавшая суда фирмы «Стандарт Ойл Компани». И хотя основную роль в этом инциденте сыграли японские пикировщики, первый удар нанесли именно G3M2. Тройка таких бомбардировщиков, возглавляемая капитан-лейтенантом Сигехару Муратой, сбросила на канонерку 18 60-кг бомб. И хотя в цель попала лишь одна, она угодила прямиком в радиорубку, лишив «Пэнэй» связи.

В начале 1938 г. бомбардировщики G3M2 под прикрытием истребителей продолжали наносить удары по аэродромам в Ханькоу и Наньчане. 18 февраля над Вуханем состоялся большой воздушный бой – 15 G3M2, сопровождаемых 11 А5М2, подверглись атаке 29 истребителей И-15бис и И-16, большинство которых пилотировали советские лётчики. Как часто бывает, донесения сторон о результатах боя кардинально разнятся. Японцы лишились четырёх истребителей, что не помешало их противникам записать на свой счёт 26 воздушных побед! Потери китайской стороны составили пять машин, но и пилоты А5М2 не скромничали – по их докладам, на земле догорали 18 вражеских истребителей! В последующих налётах пилоты флотских истребителей в целом надежно прикрывали своих подопечных. Когда же бомбардировщики рисковали появляться над китайской территорией без эскорта, последствия могли быть плачевными: 16 июня шесть G3M2 были перехвачены девяткой «Гладиаторов». И хотя бортстрелки отчаянно оборонялись, сбив одного истребителя, китайцам удалось уничтожить четыре G3M2.

До конца 1938 г. японцы установили свой контроль над большинством стратегических пунктов на побережье и в центральной части Китая. Тем не менее, правительство Китая отказалось капитулировать, и, отступив во внутренние гористые провинции страны, продолжало борьбу. Поскольку авиация Императорской армии не располагала бомбардировщиками с достаточным радиусом действия, задачи стратегических бомбовых ударов были возложены на флотских авиаторов. Главной базой G3M2 стал теперь Ханькоу, ранее неоднократно подвергавшийся их налётам. С этого аэродрома крупные соединения бомбардировщиков могли достичь Чункина – места пребывания китайского правительства, буквально терроризируя население. Ослабленная китайская авиация не могла эффективно противодействовать налётам – оставалось полагаться лишь на развернутую сеть постов ВНОС, призванную своевременно предупредить о приближающихся бомбардировщиках. Но и это не позволяло избежать огромных жертв – лишь 3 и 4 мая в результате бомбардировок погибло более 8 тысяч гражданских лиц… Масштабы налётов становились всё больше: 4 ноября 72 G3M2 бомбили Ченгду, 26-28 декабря над Ланьчжоу ежедневно появлялись по 64 бомбардировщика.

В 1940 г. воздушное наступление против Китая продолжалось. Летом 1940 г. на этом фронте действовало четыре кокутая, вооружённых G3M2 – «Каноя», «Такао», 13-й и 15-й. В общей сложности они располагали примерно 130 бомбардировщиками. С мая по сентябрь только против Чункина G3M2 выполнили 3178 самолёто-вылетов. И хотя действовать приходилось за пределами радиуса собственных истребителей, плотные боевые порядки больших групп бомбардировщиков, ощенившихся пушечными и пулемётными стволами, разбить было очень непросто. Китайским пилотам-истребителям приходилось прибегать к различным ухищрениям. Когда 11 августа над Чункином появилось 20 G3M2, немного выше их зашла шестёрка И-15бис. Китайские самолёты сбросили мелкие бомбы с временными взрывателями. Разрывы, правда, не уничтожили ни одного бомбардировщика, но вынудили их сломать строй. На рассеянные G3M2 набросились И-16, сумевшие сбить два бомбардировщика и повредить ещё несколько. Увы, такие успехи были очень редкими, особенно после того, как 19 августа в Китае дебютировали новые истребители А6М2 – знаменитые «Зеро». Мало того, что они превосходили по лётным качествам все китайские машины – так ещё и их дальности вполне хватало для сопровождения G3M2 на полный радиус. Бомбардировщики продолжали свои налёты на Чункин, Ченду, Ланьчжоу, Куньмин. Взятие под контроль Французского Индокитая позволило расширить боевые операции: 26 октября группа G3M2, взлетев из Ханоя, разбомбила авиазавод компании САМСО в Лойвине на китайско-бирманской границе, сорвав планы производства там истребителей по американской лицензии. Но ближе к зиме большинство частей G3M2 из Китая отвели в метрополию для отдыха и переформирования. В 1941 г. над китайскими городами они появлялись всё реже и реже.

Бои в Китае можно считать кульминацией боевой карьеры G3M. Самолёт, созданный для ударов по вражеским кораблям, совершенно неожиданно оказался неплохим стратегическим бомбардировщиком, нанося удары первоначально по аэродромам, а позже – и по практически беззащитным китайским городам.

Задуманный для ударов по морским целям, «Нелли» чаще действовал над сушей. Эти G3M3 имеют соответствующий камуфляж

Война на Тихом океане

К моменту вступления Японии во Вторую мировую войну в бомбардировочных кокутаях её флота на смену «Нелл» шла «Бетти» – новое изделие «Мицубиси», бомбардировщик G4M1. Но перевооружение было ещё далеким от завершения. По состоянию на 7 декабря 1941 г. флот располагал шестью боеготовыми кокутаями бомбардировщиков берегового базирования. В частности, на Формозе дислоцировались 1-й кокутай (36 G3M2) и половина кокутая «Каноя» (27 G4M1), а также кокутай «Такао» (54 G4M1). В Индокитае находились кокутай «Михоро» и «Гензан» (по 36 G3M2) и половина «Каной» (27 G4M1). Наконец, на Маршалловых о-вах дислоцировался кокутай «Титосе» (36 G3M2). В метрополии пребывал проходящий реорганизацию кокутай «Кисарадзу» (более 30 G3M2). Кроме того, несколько десятков G3M2 и G3M2-K числилось в составе учебных кокутаев «Татэяма», «Мацусима» и «Йокосука». В общей сложности, флот располагал примерно двумя сотнями G3M2, а новых G4M1 было практически вдвое меньше.

Уэйк

В войне на Тихом океане G3M2 дебютировали налётом на о. Уэйк. 7 декабря 1941 г. с баз на Маршалловых о-вах взлетели 34 бомбардировщика кокутая «Титосе». Возглавлял группу капитан 1-го ранга Фудзиро Окаси. На Уэйке уже знали о нападении на Пёрл-Харбор, и ПВО острова была приведена в боевую готовность. В воздух поднялась четвёрка F4F-3 из эскадрильи VMF-211. Но пилоты «Уайлдкэтов» патрулировали на средних высотах – над верхней границей облачности, в то время как G3M2 вышли к цели на высоте всего 700 м. Итог оказался плачевным для американцев: из восьми истребителей, остававшихся на аэродроме, семь были уничтожены, а восьмой поврежден. Уцелела лишь четвёрка, находившаяся в то время в воздухе. Дежурное звено не смогло перехватить японцев и на обратном пути. Более того, при посадке на изрытую воронками ВПП один «Уайлдкэт» получил повреждения. На следующий день налёт повторился – навстречу 26 G3M2 поднялись лишь два F4F- 3. Американские пилоты записали на свой счёт один «Нелл», но по японским данным все бомбардировщики вернулись на базу, хотя и 12 из них привезли пробоины от осколков зенитных снарядов.

10 декабря над Уэйком вновь появились 27 G3M2. На этот раз американским авиаторам удалось-таки добиться несомненной победы – капитан Генри Элрод сбил один «Нелл». А 11 декабря японцы предприняли первую попытку высадиться на остров, неудавшуюся ввиду сильного сопротивления оборонцев Уэйка. На весть о провале десанта кокутай «Титосе» выслал 17 G3M2 для дальнейшего «размягчения» обороны. Американцы вновь смогли поднять в воздух лишь пару «Уайлдкэтов», и те сделали все, что могли: старший лейтенант Карл Дэвидсон сбил два бомбардировщика, а его ведомый повредил третью машину, убив одного из её бортстрелков. 12 декабря планировавшийся налёт был сорван – американские истребители «спугнули» подводную лодку, которая должна была служить навигационным ориентиром для бомбардировщиков. А 14 декабря налёт полностью удался – 30 G3M2 внезапно появились над Уэйком, так что истребители не успели подняться в воздух. На земле был уничтожен один «Уайлдкэт», а гарнизон острова понёс значительные потери в живой силе – главной целью для бомбардировщиков были казармы морской пехоты. Спустя несколько дней у острова появились два японских авианосца, и при поддержке удалось провести успешную десантную операцию.

2 февраля 1942 г. в ответ на захват о. Уэйк самолёты с двух американских авианосцев нанесли несколько ударов по японским военным объектам на о-вах Гилберта и Маршалловых о- вах. Налёту подвергся, в частности, аэродром на о. Тароа, где в тот момент находилось 9 G3M2. Один из них был уничтожен, но экипажи остальных, оправившись от шока, вызванного внезапным нападением, поднялись в воздух и отправились на поиск американских кораблей. Бомбардировщики, возглавляемые капитан-лейтенантом Кадзуо Накаи, обнаружили тяжёлый крейсер «Честер», но отбомбились неудачно, не причинив кораблю никаких повреждений. Затем экипажам G3M2 пришлось переждать в воздухе два очередных налёта на Тароа. Приземлившись, машины немедленно были заправлены, подвешены бомбы, но Накаи запросил разрешения перелететь на о. Рои, чтобы сменить бомбы на торпеды (на Тароа авиационных торпед не было). Командир кокутая «Титосе» запретил перелёт, опасаясь, что самолёты не смогут благополучно сесть на ВПП аэродрома на Рои, повреждённую американской авиацией. В итоге, в 12.10 пять G3M2 поднялись в воздух (остальные должны были присоединиться к ним после устранения мелких неполадок). После часа поисков Накаи удалось обнаружить американское соединение северо-восточнее о. Вотье. На подходе японцев попытались атаковать истребители F4F-3, но им удалось лишь повредить машину ведущего. Над американскими кораблями бомбардировщики разомкнули строй и по сигналу Накаи сбросили бомбы. Целью был авианосец «Энтерпрайз», который при приближении вражеских самолётов увеличил скорость до 30 узлов и выполнил несколько резких поворотов. В итоге, все бомбы упали в воду. Ближайшая из них разорвалась примерно в 30 м от авианосца, повредив осколками надстройку и вызвав небольшой пожар.

После сброса бомб японские самолёты заложили вираж и начали медленно набирать высоту. Но вдруг самолёт ведущего отделился от строя и вновь начал заход на «Энтерпрайз». Вероятно, Накаи понимал, что добраться до аэродрома на повреждённом самолёте у него шансов мало, и решил подороже продать свою жизнь. Бомбардировщик приближался к авианосцу с кормы, и у находящихся на корабле создалось впечатление, будто «Нелл» собирается сесть на палубу «Энтерпрайза». Зенитки открыли ураганный огонь по самолёту, а авианосец вновь заложил резкий поворот на правый борт. Благодаря маневру, удар «Нелл» пришёлся по касательной – лишь его крыло зацепило край полётной палубы, повредив одного из находившихся там пикировщиков SBD «Донтлесс». Вследствие удара крыло G3M2 оторвалось и упало на палубу, а бензин, разлившийся из крыльевых баков, вызвал пожар, правда, с ним удалось быстро справиться. Сам же японский бомбардировщик упал в море у борта «Энтерпрайза». Так завершилась одна из первых самоубийственных атак японских авиаторов.

Перед боевым вылетом. Экипаж «Нелли» принимает пишу у своей боевой машины

Филиппины

Первоначальными планами японского командования предполагалось одновременно с налётом на Пёрл-Харбор атаковать американские базы на Филиппинских о-вах. Для этого выделялись силы, дислоцированные на Формозе – в общей сложности 117 двухмоторных бомбардировщиков, причём ввиду важности цели большинство из них было новейшими G4M1. Лишь 1-й кокутай ещё имел на вооружении G3M2. Налёт планировался на раннее утро 8 декабря (7 декабря по гавайскому времени), но густой туман, застилавший ВПП аэродромов на Формозе, сделал взлёт невозможным. Лишь спустя несколько часов погода улучшилась, и бомбардировщики смогли взлететь. 1-й кокутай выслал 25 G3M2, возглавляемых капитаном 2-го ранга Такео Одзаки. При взлёте одна из машин выкатилась за пределы ВПП и разбилась. Остальные присоединились к 27 «Бетти» из кокутая «Такао» и после длительного выматывающего полёта сбросили бомбы на аэродромы Кларк и Дель Кармен. Результат удара превзошёл все ожидания – на земле было уничтожено или выведено из строя около 50 самолётов, главным образом, бомбардировщиков В-17 и истребителей Р-40. Вечером над Филиппинами вновь появились G3M2 – девять самолётов бомбили аэродром Николс и Форт МакКинли. ПВО налёт «проспала», но на обратном пути самолёты попали в грозовой фронт и один G3M2 пропал без вести. На следующий день погода не улучшилась, и 1-й кокутай потерял ещё два самолёта, высланных на разведку.

10 декабря 27 G3M2 из 1-го кокутая бомбили военно-морскую верфь в Кавите. При этом зенитным огнём было повреждено два самолёта, экипажи которых не смогли дотянуть до аэродрома, и вынуждены были садиться на воду у берегов Формозы. Спустя два дня объектами ударов для «Нелл» стали аэродромы Кларк и Иба. И если по второй цели самолёты отработали без помех, то над Кларком японцев ожидал жаркий приём: из 18 G3M2 дюжина получила повреждения, а один был сбит. Его записали на счёт филиппинского пилота Хесуса А. Вилламора, командира 6-й эскадрильи, летавшей на архаичных «Боингах» Р- 26А. 13 декабря самолёты 1 -го кокутая вновь бомбили аэродром Николс, а в последующие дни переключились на работу против морских целей.

Снимок, сделанный с японских самолётов первой волны. Идущий первым «Принс оф Уэллс» начинает выполнять поворот направо, за кормой идущего следом «Рипалса» на поверхности воды видны расходящиеся круги от легших рядом с бортом линейного крейсера бомб

Малайя

Операцию по захвату Малайи и Сингапура изначально должны были поддерживать два кокутая, вооружённых G3M2 – «Михоро» и «Гензан». Однако в связи с прибытием в Сингапур линкоров «Принс оф Уэллс» и «Рипалс» японская базовая авиация в Индокитае была усилена половиной кокутая «Каноя» (27 бомбардировщиков G4M1). Главной задачей бомбардировщиков была нейтрализация британских линкоров, поскольку выделенные для поддержки и прикрытия десантного соединения старые линкоры типа «Конго» и тяжёлые крейсера не имели шансов в прямом столкновении с ними. В первый день войны «Михоро» и «Гензан» выслали 65 G3M2 для удара по Сингапуру. Но на маршруте самолёты попали в грозовой фронт, и к цели вышли лишь 17 машин. Результатом бомбардировки стала гибель 63 и ранения 133 гражданских лиц.

9 декабря, дабы определить местонахождение «Принс оф Уэллса» и «Рипалса» японцы выслали к Сингапуру самолёт- разведчик. Его экипаж сообщил, что оба линкора находятся на месте. Но патрулировавшая на подходах к Сингапуру подводная лодка I-56 засекла британские линкоры в открытом море. После посадки разведчика в Сайгоне и анализа фотоматериалов оказалось, что подводники были правы – места «Принс оф Уэллса» и «Рипалса» на якорной стоянке заняли два крупных парохода, а сами линкоры в порту отсутствуют. Незамедлительно объявили тревогу и, несмотря на то, что местоположение британских кораблей в море оставалось неизвестным, все исправные бомбардировщики поднялись в воздух. Поиск противника, продолжавшийся до сумерек, результата не дал.

На следующий день в 5.00 из Сайгона на разведку отправились 9 G3M2, а также два одномоторных разведчика С5М. Несмотря на отсутствие сообщений об обнаружении линкоров, между 6.25 и 8.00 взлетели ударные группы, в общей сложности, 59 «Нелл» и 26 «Бетти». Все G4M1 и 26 G3M2 несли авиационные торпеды, а остальные G3M2 – по одной 500-кг или две 250-кг бомбы. Первыми в соприкосновение с противником в 10.45 вошли самолёты 3-го хикотая из кокутая «Гензан». Увы, противником оказались не искомые линкоры, а всего лишь эсминец «Тенедос». При этом поразить умело маневрирующий кораблик так и не удалось. Спустя несколько минут эфир взорвала радиограмма с самолёта-разведчика мичмана Хоаси: тот обнаружил сначала гидросамолёт «Вальрус», а затем и линкоры, следующие в сопровождении эсминцев! Британские корабли находились примерно в 70 милях юго-восточнее Куантана – оказалось, что бомбардировщики рано утром разминулись с британскими кораблями, и теперь представился шанс атаковать их на обратном пути. Нехватка топлива вынуждала японцев атаковать сходу, и вместо концентрированного удара британские корабли подверглись последовательным налётам нескольких групп самолётов. Первым в атаку вышел 1-й хикотай «Михоро». В 11.13 восемь G3M2, ведомые капитан-лейтенантом Сираи, сбросили 16 четвертьтонных бомб на «Рипалс». Удалось добиться лишь одного попадания в район второй трубы линкора. Бомба пробила ангар, уничтожив гидросамолёт «Вальрус», и взорвалась на бронепалубе у офицерской кают-компании. Погиб расчёт катапульты, а разлившийся бензин вызвал небольшой пожар. Зенитчики «Рипалса» во время налёта вели ураганный огонь, повредив пять самолётов Сираи. Спустя несколько минут ударили торпедоносцы 1-го хикотая «Гензана» (командир – капитан-лейтенант Исихара). Восемь G3M2 зашли на «Принс оф Уэллс» по всем канонам – с различных направлений. Японские пилоты заявили четыре торпедных попадания, но в действительности в линкор попали лишь две торпеды. Одна из них угодила в левый борт за кормовой трубой. Попадание разбило опору левого вала, вследствие чего вал изогнулся, и был потерян гребной винт. В довершение, вовремя не были застопорены турбины, и погнутый вал, вращаясь, поразбивал водонепроницаемые переборки. Разрушения оказались настолько серьезными, что были затоплены котельное и турбинное отделения, помещение турбогенераторов и погреб снарядов 133-мм зениток. Вторая торпеда попала в район башни главного калибра Y, был поврежден руль. Из-за потери электропитания пришла в бездействие рулевая машинка, были обездвижены четыре из восьми башен 133-мм орудий, серьёзно затруднилась работа водооткачивающих помп. Скорость корабля упала до 6 узлов. Эта чрезвычайно успешная атака стоила японцам одного сбитого G3M2 и двух повреждённых.

Практически одновременно с атакой хикотая Исихары на «Рипалс» вышел 2-й хикотай «Гензана». Ни один его самолёт не смог добиться попадания, зенитчики же сумели повредить четыре «Нелла». После нескольких минут передышки на линкоры ударили торпедоносцы G4M1 из кокутая «Каноя», добившиеся четырёх попаданий торпед в «Принс оф Уэллс» и пяти – в «Рипалс». Наконец, в 11.46 над тонущими кораблями появились 17 G3M2 из кокутая «Михоро». Сбросив бомбы, они добились лишь одного попадания в «Принс оф Уэллс», но и без того дело было сделано – вскоре оба линкора пошли на дно…

Уничтожение двух британских линкоров у Куантана стало самым крупным достижением базовой авиации Императорского японского флота. Да, палубники добились впечатляющего успеха при ударе по Пёрл-Харбору, но там корабли были застигнуты врасплох и не имели возможности маневрировать. Здесь же два линкора следовали в открытом море в полной боевой готовности – и, тем не менее, были потоплены с минимальными потерями со стороны нападавших (четыре сбитых самолёта – один G3M2 и три G4M1). Тем самым, японцы полностью подтвердили на практике теорию американского полковника Митчелла о беззащитности крупных боевых кораблей от атак с воздуха. И если уничтожение «Рипалса» полностью стало заслугой новых G4M1, то судьба «Принс оф Уэллса» была предрешена после первого попадания торпеды с G3M2.

После затопления линкоров самолёты G3M2 из кокутаев «Михоро» и «Гензан» продолжали оказывать поддержку операций против Голландской Ост-Индии и Сингапура. Во второй половине декабря 1941 г. главными их целями были объекты на Борнео, в январе активизировались налёты на Сингапур. Истребители противника пытались препятствовать, но без особых успехов. Так, 13 января 1942 г. три десятка G3M2 из кокутая «Михоро» над Сингапуром попытались атаковать восемь «Буффало» 488-й эскадрильи. Японцы без потерь со своей стороны отбили нападение, сбив три истребителя. Перед самым падением Сингапура G3M2 переключились на охоту по судам и суденышкам, пытавшимся эвакуировать гражданское население.

G3M3 на разрушенном бомбардировками аэродроме. Хорошо видна выдвинутая верхняя пулемётная башня, а за ней – пушечная установка

Обслуживание G3M на полевом аэродроме, Рабаул

К началу февраля 1942 г. в Ост-Индии начали действовать 1- й кокутай и кокутай «Такао». 2 февраля 45 G3M2 из этих двух частей бомбили объекты на Яве. На следующий день 19 самолётов 1 -го кокутая сумели сорвать атаку соединения ABDA контр- адмирала Доормана на японское десантное соединение. Корабли, следующие в сторону пролива Кариматта, подверглись налёту G3M2. Семь бомбардировщиков атаковали американский крейсер «Марблхед». Корабль, получивший три попадания, потерял управление, и позже его пришлось отправить на ремонт в США. Одна бомба попала в крейсер «Хьюстон», и хотя повреждения оказались не столь значительными, около 100 членов экипажа корабля погибли или получили ранения. Японские потери ограничились двумя повреждёнными самолётами. А с середины февраля над Явой действовали и G3M2 кокутаем «Михоро» и «Гензан». 15 февраля они повредили американские эсминцы «Баркер» и «Балмер».

Сфера применения G3M2 расширялась с нарастанием японской экспансии. В начале февраля 1942 г. на Рабаул прибыл, вооруженный этими самолётами, 4-й кокутай. Наиболее примечательным эпизодом в его карьере стало участие в битве в Коралловом море. «Нелл» никаких успехов при этом не добились, потеряв четыре самолёта из 27, отправившихся на задание. Это ознаменовало определенный поворотный пункт в карьере бомбардировщика – самолёт с шестилетней историей уже не отвечал современным требованиям. Тем не менее, количество частей на юге Тихого океана, вооружённых G3M2, увеличивалось. На Тимор из Японии перебросили кокутай «Кисарадзу», а в августе 1942 г. его передислоцировали на Рабаул. К октябрю сюда прибыли кокутай «Титосе», «Гензан» и «Мисава», а наряду с G3M2 в их составе появились и новые G3M3. Бомбардировщики принимали участие в изматывающих боях на Гуадалканале, понеся существенные потери.

Постепенно G3M переводятся на вспомогательные роли. Но в 1944 г. с ухудшением военно-стратегического положения Японии они вновь появляются в боевых частях. На Филиппинах в ноябре 1944 г. сформировали 762-й кокутай как специализированную часть ночных торпедоносцев. В нем устаревшие G3M2 использовались, главным образом, в качестве тренировочных. Такие же самолёты получил 772-й кокутай, задачей которого стали самоубийственные атаки на американские корабли.

Активизация действий американских подлодок на морских коммуникация Японии обусловила принятие соответствующих мер, в том числе и создания специализированных противолодочных авиачастей. G3M2/M3 в таком качестве применялись с ноября 1943 г. Дислоцированные на Суматре, в Сингапуре, Сайгоне, Маниле, Такао, Татэяме, на Окинаве и базах на побережье Китая, самолёты прикрывали ключевую для Японии коммуникационную линию между Сингапуром и метрополией. С организацией в июне 1944 г. 1-го эскортного флота, его командованию подчинили вновь сформированные 901-й и 951-й противолодочные кокутаи. В них G3M3 использовались наряду с самолётами других типов.

Бесславный конец. Этот G3M имеет зеленые кресты – 03, введенные после капитуляции для тех самолётов, которые ещё осуществляли полёты с санкции американского командования

G3M2 модель 21

Общая оценка

К середине 30-х гг. прошлого века японская авиапромышленность заслужила репутацию добросовестного и старательного «копировщика» проектов самолётов более развитых стран. Создание G3M наглядно показало, что период слепого воспроизведения чужих достижений близится к концу – новый самолёт по некоторым параметрам даже превзошёл мировой уровень. Концептуально G3M базировался на модной в то время идее скоростного бомбардировщика. При этом японские конструкторы не игнорировали и оборонительное вооружение, оказавшееся достаточно сильным и эффективным. В отличие от большинства других скоростных бомбардировщиков, G3M отличался большой дальностью полёта, крайне необходимой для действий над океанскими просторами. Правда, за это пришлось заплатить сокращением боевой нагрузки, не превышавшей аналогичный показатель одномоторных бомбардировщиков.

Ка 15

G3M1 Модель 11

G3M2 модель 21

G3M2 модель 22

G3M3 модель 23

Размах крыла, м

25,00

Длина самолёта, м

16,45

16,47

Высота самолёта, м

3,69

Площадь крыла, кв. м

75,00

Масса, кг:

пустого самолёта

4400

4770

4813

4965

5243

взлётная

7500

7642

7778

8000

8000

максимальная взлётная

9250

9250

Скорость, км/ч / на высоте, м:

максимальная

315/1500

348/2000

318/3000

373/4180

415/5900

крейсерская

278/4000

296/4000

Время набора высоты 3000 м, мин, с

9'40»

9'47»

8'19»

5’29»

Потолок, м

7480

9130

10280

Максимальная дальность полёта, км

3750

4380

6228

Ка-9 (G1M1)

Один из прототипов Ка-15 (No. 1, 2, 5 или 6)

Прототип Ка-15 второй серии (No.No. 7-21 за исключением No.No. 8 и 11)

Ka-9 (G1M1)

G3M1 модель 11 (вверху и внизу)

G3M2 модель 21

G3M2 модель 21

G3M2, переоборудованный в пассажирский самолёт

G3M1 модель 11

Михаил Жирохов

Кровь и песок. Гражданская война в Марокко

В процессе эксплуатации в Марокко F-5 были модернизированы, в том числе было установлена система дозаправки в воздухе

Североафриканская страна Марокко, находившаяся под совместным франко – испанским управлением, получила независимость в 1956 году после серии выступлений местных жителей. Сразу же страна занялась военным строительством. Одними из первых (2 марта 1956 года) были организованы и Королевские воздушные силы (Force Aerienne Royale du Moroc – FARM).

Вполне естественно, что первоначально строительство ВВС шло под покровительством бывших колонизаторов – французов. Основой авиапарка стала техника американского и французского производства. И для этого были серьезные основания – дело в том, что после получения независимости, как американцы, так и французы официально использовали несколько крупных полигонов на территории страны для подготовки лётного состава авиачастей, базировавшихся в Европе. Однако, начиная с 1959 года в Марокко стала нарастать волна пан-арабского национализма и в 1963 году американцы плавно «перетекли» в Ливию. А их место, естественно, заняли советские специалисты – другого развития событий в годы «холодной войны» просто не могло быть. Уже в феврале 1961 года в эту североафриканскую страну прибыла первая довольно большая группа из ста советских инструкторов. Вместе с ними прибыли и первые истребители из партии в 12 МиГ- 17Ф и 2 МиГ-15УТИ. При этом и с Францией у страны оставались очень хорошие отношения – в частности, в те же годы были куплены 8 учебных Фуга «Мажистер» и три лёгких транспортных самолёта «Броуссард».

Как бывало не раз в африканской истории, получение независимости привело к «склокам» с соседями. Не стало исключением и Марокко: в 1963 году обострились отношения с Алжиром. Поводом как всегда стали территориальные претензии. Положение сложилось непростое, поскольку обе страны находились в орбите советского влияния.

В этой ситуации Кремль стал на сторону Алжира. В ответ марокканский король резко оборвал все связи со странами «социалистического лагеря» и выслал военные миссии стран Варшавского договора. И снова стандартная ситуация: «руку помощи» очень быстро протянул Вашингтон. В рамках модернизации вооружённых сил началась и реорганизация ВВС по американскому образцу, сопровождавшаяся массовыми закупками американской авиатехники. Сначала были получены четыре транспортных С-119 и С-47, а затем МиГ-17 были заменены на «Фридом Файтеры» – в общей сложности, 24 единицы (18 боевых F-5A, два разведчика RF-5A и четыре учебно-боевых F-5B).

ВВС стали «любимой игрушкой короля», и на них не жалели денег. Посудите сами – за короткий срок (буквально два- три года) были закуплены как минимум 17 C-119F/G, шесть вертолётов НН-43В, 28 Т-28А и 24 СМ-170 !

Естественно, что такое внимание не пошло на пользу, и многие высокопоставленные офицеры стали задумываться о своей роли в политике. В итоге созрел военный заговор, столь частый в странах «третьего мира». 16 августа 1972 года тройка F-5A перехватила Боинг 727, на борту которого находился возвращавшийся из поездки во Францию король Хассан II. Лётчики без предупреждения открыли огонь и смогли нанести «борту N9 1» серьёзные повреждения. Выход из создавшегося положения нашел командир экипажа лайнера, который вышел на армейскую волну и объявил, что король смертельно ранен. Лётчики прекратили атаку, а Боинг совершил аварийную посадку на одном работающем двигателе в международном аэропорту столицы.

Нетипичный вариант подвески вооружения марокканских F-5 – с УР ближнего боя «Сайдвиндер»

Когда стало понятно, что король жив, мятежники попытались нанести бомбовый удар по королевскому дворцу, попутно атаковав и здание аэропорта. Однако цели эти удары не добились, и вскоре король стал брать под контроль ситуацию в стране. В условиях массовой поддержки власти верными войсками, мятежным лётчикам не оставалось ничего лучшего, чем спасаться бегством. Один из атаковавших Боинг лётчиков после израсходования топлива и боеприпасов катапультировался, но после приземления был немедленно схвачен.

Буквально через несколько дней после инцидента разгневанный король распустил ВВС и казнил всех участников мятежа. Новым командующим воздушных сил стал Каббай – пилот королевского Боинга 727, спасший жизнь своего монарха.

Однако монарший гнев – явление преходящее, и уже через год были выделены огромные деньги на модернизацию ВВС, которые пошли на закупку 19 «Локхидов» С-130Н «Геркулес», а также большой партии вертолётов. Ударный компонент был серьёзно усилен поставкой дополнительной партии F-5A из Ирана и покупкой в 1975 году 25 «Миражей» F.1CH (с опционом еще на 50 машин). Впоследствии планы были откорректированы, и в общей сложности Королевские марокканские ВВС получили 50 «Миражей»: 30 перехватчиков F.1CH, 14 истребителей-бомбардировщиков F.1EH и 6 F.1EH-200 с системой дозаправки в воздухе.

Скоро эти ВВС очень пригодились. На фоне продолжавшихся трений с Алжиром, в 1974 году Испания объявила о предоставлении независимости своей последней колонии – так называемой Испанской Сахары. По решению ООН до формирования собственных органов власти, эта территория передавалась под совместное управление Марокко и Мавритании до проведения референдума о самоопределении. Однако бывшая испанская колония была богата фосфатами, и марокканский король был крайне заинтересован в сохранении своей власти в этом регионе.

И как итог – в ноябре 1975 года Испания подписала соглашение о передаче Западной Сахары (так теперь стала называться Испанская Сахара) Марокко. Это решение не нашло поддержки у местных жителей, а особенно у лидеров местного Народного Фронта Освобождения Сагуи эль Хамра (более известного по аббревиатуре FPOLISARIO или просто ПОЛИСА- РИО), которые хотели получить свой «кусок власти». Понятно, что в этих условиях развертывание массового партизанского движения было делом времени. Тем более, что ПОЛИСАРИО могло опереться на поддержку Алжира.

За короткое время в Западной Сахаре были созданы базы повстанцев, а боевикам Армии Освобождения Народа Сахары (АОНС) – боевого крыла ПОЛИСАРИО – были переданы десятки тонн оружия советского производства и большое количество автомобильной техники, которая обеспечила отрядам необходимую мобильность. И основной целью для бойцов ПОЛИСАРИО стали мавританские и марокканские войска. Партизанская борьба во многом облегчалась сотнями километров совершенно незаселённой пустыни – как правило, мобильные небольшие группы наносили внезапный удар и растворялись.

Первыми с серьёзными проблемами в борьбе с повстанцами столкнулись мавританцы. На 1976 год в составе их ВВС «условно боевыми» были только шесть «транспортников» «Бритен-Норман» BN- 2А-21, приспособленных к подвеске бомб и НАР.

За короткое время сахарские повстанцы смогли сбить два из них, сведя поддержку авиации к минимуму. Мало того, в июне всё того же 1976 года бойцы ПОЛИСАРИО стали реально угрожать Нуакшоту (столице Мавритании), и только срочная негласная поддержка французов спасла мавританские власти от полного разгрома.

По-другому развивались события в марокканском секторе ответственности. Марокко. Тут действия армейских частей всегда поддерживались авиацией. За короткое время на аэродроме Эль Аоуин в Западной Сахаре была собрана внушительная группировка из 15 F-5A, трех F-5B и пары RF-5A, нескольких наскоро вооружённых СМ.170 и вертолётов.

В мае 1977 года отряды АОНС захватила город Зуэрат, где в числе прочего в плен попали 8 французских граждан. В ответ на такую «недружественную акцию», Париж направил свои войска, поддержанные несколькими «Ягуарами» из эскадры ЕС.3/11, базировавшиеся на Дакар, парой транспортных С. 160 «Трансалл» из эскадры ЕТ.61 и единственным морским патрульным «Атлантиком» из флотилии 24F. По французской традиции эта военная интервенция получила звучное название – «Операция Ламантин». В её рамках стратегические разведывательные самолёты «Мираж» IVR начали разведполёты над Западной Сахарой и Мавританией, отслеживая деятельность повстанцев.

15 декабря 1977 года «борцы за свободу» совершили очередной налёт на поезд, следовавший из Зуэрата в Нуадибу, и снова 8 французов попали в плен. Ответ был быстрым и решительным: «Ягуары» разбомбили ближайшую колонну АОНС, при этом французскими лётчиками было сожжено 25 автомобилей. Это было началом большой войны. В начале 1978 года в Даккар прибыло еще несколько «Ягуаров», что сразу же сказалось на увеличении активности французской авиации. Но и повстанцы получили достаточно большое количество средств ПВО и могли постоять за себя. Это чётко продемонстрировали события 3 мая, когда удачно пущенной ракетой ПЗРК «Стрела» был сбит первый французский «Ягуар» А. При этом операции Парижа не были поддержаны мавританской армией (ввиду полного разгрома последней) и большинству повстанцев удавалось укрываться на своих базах. Ввиду бесперспективности дальнейшей борьбы в июле 1978 года Президент Мавритании Оулд Даддах официально заявил, что Мавритания «уходит из Западной Сахары» и все базы на юге оказались в руках ПОЛИСАРИО. Эти события означали и свёртывание французской миссии.

Таким образом, с середины 1978 года все свои силы ПОЛИСАРИО перенаправило на марокканцев. И «объектом №1» для атак стали самолёты и вертолёты. «Первый звонок» прозвенел 18 февраля 1978 года, когда после долгого перерыва ВВС Марокко понесли первую потерю, потеряв над Агургуэ сбитым F-5A.

Перед ракетной угрозой положение ВВС Марокко было незавидным, и командование ВВС срочно обратилось к фирме «Дассо», немедленно поставить заказанные и оплаченные «Миражи». Однако фирма была просто завалена заказами, и в качестве временной меры несколько машин, принадлежавшие ВВС Франции, формально были переданы в состав ВВС Марокко. Одновременно большая группа местных пилотов отправилась на авиабазу Оранж, где начала осваивать новую технику. Базой для «Миражей» в Марокко стал аэродром Сиди-Слиман – бывшая база американского Стратегического авиационного командования.

Всего в ВВС Королевские Марокко в середине 1978 года поступило как минимум 50 «Миражей», в том числе и несколько двухместных «Мираж» F.1BH

В условиях Сахары и её неосвоенности «Миражи» всегда летали с подвесным топливным баком

Парк марокканских «Миражей» значительно сократился в результате интенсивной эксплуатации, а так же войны в Западной Сахаре. На сегодняшний день в строю примерно 50% самолётов из поставленных

К концу 1978 года ситуация зашла в тупик: пилоты марокканских F-5A уже просто боялись вылетать на «свободную охоту», так как буквально за неделю боёв было потеряно сразу несколько «Фридом Файтеров». Во всех случаях победы были одержаны расчётами ПЗРК «Стрела».

Армейскому командованию стало ясно, что нужна новая техника, и на неё нашли деньги. Кроме дополнительной партии «Миражей», в США были закуплены шесть специализированных «антипартизанских» штурмовика OV-ЮА «Бронко». Вместо порядком устаревших «Мажистеров» в роли лёгких штурмовиков стали применять 24 «Альфа Джета». Практически сразу же «Миражи» были брошены в бой. Поскольку Сиди- Слиман находится довольно далеко от театра военных действий, отряды в составе от двух до 12 самолётов направлялись в «командировку» на аэродром Эль-Аюн на территории Западной Сахары. Но и там приходилось практически каждый боевой вылет осуществлять с 1200-л подвесным баком под фюзеляжем (самолёты модификации F.1EH-200 с 1981 г. дозаправлялись в воздухе двумя переоборудованными Боингами 707). Типовым считался вариант подвески 4-х 250-кг или 400- кг авиабомб. Использовались также подвесные устройства RP-35, представлявшие собой комбинацию ПТБ с блоком 68- мм НАР. Несколько «Миражей» силами местной фирмы «Аэро Марок Индастриз» оборудовали подвесными разведывательными контейнерами. Бойцы ПОЛИСАРИО широко применяли ПЗРК «Стрела», а позже и более тяжёлые ЗРК советского производства. Это вынуждало заменять одну из УР «Мажик» на законцовке крыла контейнером с аппаратурой РЭБ.

К концу 1979 года в рядах ПОЛИСАРИО насчитывалось 15 тысяч бойцов, вооружённых новейшим советским вооружением, получаемым из Ливии и Алжира. Повстанцы настолько почувствовали свою силу, что перенесли партизанскую войну на территорию Марокко, не ограничившись Западной Сахарой. Так, 2 августа 1979 года, во время атаки колонны повстанцев, атаковавших базу в Энегире, огнём ЗУ-2Э-2 был сбит первый «Мираж».

Мало того, в атаках против гарнизонов в Лебурате и Смара бойцы ПОЛИСАРИО впервые применили РСЗО калибра 128-мм, что привело к очень большим потерям среди защитников. В ответ в октябре 1979 года марокканская армия начала операцию «Ухуд» по очистке от повстанцев районов алжирской и мавританской границы. Однако операция закончилась провалом – так, например, ВВС потеряли очередные F-5A и «Мираж».

Руководство Марокко стало склоняться к мысли, что без уничтожения баз повстанцев в Алжире победа просто невозможна. Однако удар по алжирской территории мог привести к широкомасштабной войне, выиграть которую у Марокко шансов не было. Поэтому пошли по другому пути: решили усилить систему раннего обнаружения и возможности для нанесения превентивных ударов. В рамках этой программы в 1980 году при финансовой помощи Саудовской Аравии были закуплены 16 новых F-5E и четыре F-5F. Вместе с ними американцы поставили 381 УР «воздух-земля» «Мейверик» и большое количество кассетных бомб Мк.7 «Рокай». Новые заказы разместили во Франции – на 24 вертолёта SA.342L «Газель», вооруженные ПТУР «Хот», в Италии – на 6 транспортных геликоптеров СН-47С «Чинук», выпускавшихся на Апеннинах по американской лицензии. Саудовцы же проплатили и модернизацию имевшегося парка – так, F-5A были модернизированы до уровня F-5E, большие работы были проведены и по модернизации парка «Миражей».

Столь пристальное внимание к противотанковым средствам объясняется очень просто – с 1980 года бойцы ПОЛИСАРИО стали получать из Ливии Т-55 и БМП-1. Кроме того, Каддафи для борьбы с авиацией предоставил повстанцам две батареи ЗРК «Квадрат» и множество ПЗРК «Стрела-2».

Такое насыщение зенитными средствами сказалось на потерях марокканцев – были потеряны несколько F-5, четыре «Миража», пара вертолётов и один С-130 «Геркулес».

Еще одним «ноу-хау» марокканцев стала постройка «анти-партизанской» стены от Джебель Оарксиса до мыса Боядор на берегу Атлантики. Эта стена состояла из противотанковых рвов, минных полей и многочисленных сенсоров. Возросло и количество марокканских войск в Западной Сахаре – к началу 80-х здесь было сосредоточено 116 тысяч солдат и офицеров.

Но все эти меры не дали желаемых результатов – в 1981 году повстанцы организовали ряд успешных рейдов на аэродром Эль Аоуин, сделавших эту базу опасной для базирования марокканской авиации. В ответ марокканское правительство закупило два «Боинга» 707 с целью переоборудования их в танкеры. Одновременно фирма «Аэро Марок» провела работы по дооборудованию «Фридом Файтеров» системой дозаправки в воздухе. Такие меры позволили летать истребителям- бомбардировщикам с более безопасной авиабазы Кенитры.

Однако всё равно F-5-м приходилось нести и дополнительные топливные баки, что резко снижало их боевую нагрузку. Как правило, они несли обычные свободнопадающие бомбы и неуправляемые ракеты, а «Миражи», оснащённые системами радиопротиводействия, выступали в качестве эскорта.

Основной же проблемой для марокканцев оставалась разведка. Чтобы как-то восполнить пробелы пара «Геркулесов» получила радары бокового обзора, а с французской помощью некоторые «Миражи» были оснащены подвесными контейнерами с разведывательным оборудованием.

С-130 «Геркулес» сыграли важную роль в ходе войны в Западной Сахаре

Королевские ВВС Марокко получили 12 вертолётов СН-47С, построенных итальянской фирмой Meridionali по лицензии

SA.330 «Пума» из состава авиационного дивизиона Королевской Марокканской Жандармерии

Серьёзной вехой той войны стали события октября 1981 года, когда повстанцы попытались взять штурмом стратегически важный населённый пункт Гуэлт Земмур. Для достижения успеха повстанцы стянули сюда как минимум 60 танков Т-54 и Т-55, хорошо прикрытых от ударов с воздуха. Марокканцы же основные усилия прилагали по снабжению гарнизона с воздуха. Уже в первый день боёв (12 октября) был сбит С-130Н, который использовался в качестве воздушного командного пункта.

А на следующий день были потеряны сразу два «Миража» F.1E, причём один был поражён над алжирской границей на высоте 9200 метров! Это позволило Рабату заявить об участии в боях алжирских вооружённых сил, так как на такой высоте «стрелы» «достать» «Мираж» просто не могли. Досталось и вертолётчикам – в конце октября была сбита «Пума», перевозившая подкрепления.

Такие потери были катастрофическими для небольших ВВС – мало того, многие лётчики стали просто отказываться от боевых вылетов, количество которых было сведено к минимуму.

В январе 1985 года во время очередного контрнаступления ВВС Марокко снова понесли потери: 12 января снова в приграничной с Алжиром территории был сбит F-5E, а через 9 дней был сбит «Бронко». Первый «Альфа Джет» стал жертвой ПВО повстанцев 27 декабря 1985 года, а ещё один F-5E – 21 августа 1987 года.

При этом зачастую зенитчики ПОЛИСАРИО сбивали все летательные аппараты в своём поле зрения, без различия принадлежности. Так, например 24 февраля 1984 года ими был сбит транзитный Do.228, принадлежавший немецкой антарктической экспедиции «GANOVEX IV». Экипаж из трёх человек погиб. А 8 декабря 1988 года был сбит DC-7, нанятый американским агентством по международному развитию. В то же время огнём с земли был повреждён сельскохозяйственный самолёт.

Таким образом, к 1987 году семь марокканских «Миражей» были сбиты, а ещё шесть числятся в небоевых потерях. Три лётчика не успели катапультироваться, трое попали в плен, а один был расстрелян после приземления. Еще несколько машин вернулись на базу с повреждениями – так, один самолёт пришёл с пулевым отверстием от 12.7-мм пули, которая пробив фонарь, вошла в кресло, к счастью, лётчик отделался только лёгким испугом. Другой «Мираж» привёз сувенир – неразорвавшуюся ракету ПЗРК «Стрела». После того, как были сбиты или повреждены несколько учебно-боевых «Мажистеров», их срочно перевели на тренировочную работу. Стоит сказать, что ВВС страны на всём протяжении всей своей истории испытывали острый дефицит подготовленного лётного состава, так как все тренировочные самолёты были привлечены к боевой работе и курсанты на учёбу в основном отправлялись за рубеж – прежде всего во Францию.

Война фактически завершилась в августе 1988 года, когда Алжир и Марокко пришли к соглашению о судьбе Западной Сахары и Алжир прекратил поддержку ПОЛИСАРИО. Однако это не означало окончания борьбы и народ Западной Сахары до сих пор борется за своё право на самоопределение. Правда, методы уже совсем другие, больше не напоминающие полноценную войну….

Заканчивая свой рассказ о событиях в Западной Сахаре, немного остановимся и на оценке роли авиации в этом конфликте. Несмотря на достаточно популярное во всём мире мнение, что в ходе анти-партизанской войны ключевую роль в победе играет поддержка авиации, опыт 25-летней войны ПОЛИСАРИО говорит о другом. Ведь достаточно небольшая по численности партизанская армия без поддержки с воздуха смогла противостоять регулярной армии, действовавшей под прикрытием авиации и артиллерии.

Опыт этой войны показал, что при противостоянии армейским подразделениям партизанам важно иметь современные средства ПВО и хорошо подготовленные расчёты.

С другой стороны, военным аналитикам стало ясно, что для эффективных действий авиации против повстанцев на больших незаселённых территориях следует располагать серьёзными средствами раннего обнаружения и противодействия «ракетной угрозе». Именно этого и не хватило марокканским ВВС для того, чтобы одержать убедительную победу.

Учебный вылет пары «Альфа Джет» и двухместного F-5. Всего в Марокко были поставлены 24 «Альфа Джета» в базовом тренировочном варианте

F-5A-3Q-NO ВВС Марокко, 1991 г.

МиГ-17Ф из состава 1-й эскадрильи ВВС Марокко, аэродром Мекнес, 1965 г.

СМ. 170 ВВС Марокко, апрель 1989 г.

«Мираж» F.1CH из состава ВВС Марокко

Сергей Патянин

«Данте Алигьери» первый итальянский дредноут

Линейный коребль «Данте Алигьери» вскоре после окончания Первой мировой войны

История создания

История итальянского дредноута берёт своё начало в 1901 году, когда видный инженер-кораблестроитель полковник Витторио Куниберти (1854-1913) выдвинул принципиально новую концепцию линейного корабля со скоростью не менее 20 узлов и артиллерией единого калибра – 305 мм. Свои соображения он изложил в немецком журнале «Marine Rundschau» и, более подробно, годом позже в итальянском «Rivista Marittima». Основные постулаты были просты:

– для потопления противника в артиллерийском бою следует нанести ему как можно больше попаданий в район ватерлинии, где сосредоточены все важные объекты корабля;

– этот участок защищается наиболее толстой броней, пробить которую могут только орудия калибра 12 дюймов и выше;

– скорострельность таких орудий невысока, следовательно, для обеспечения требуемого количества попаданий необходимо наращивать число орудий.

Конструктор представил и чертежи такого корабля, но руководство итальянского военно-морского флота не оценило подобных новаций и отвергло проект, выдав, правда, разрешение на его публикацию за границей. В 1903 г. в авторитетном британском ежегоднике «Jane's Fighting Ships» выходит статья Куниберти «Идеальный линейный корабль для британского флота». В ней автор представил линкор водоизмещением 17 000 т, со скоростью 24 узла, броневым поясом по ватерлинии толщиной 305 мм и вооружением из двенадцати 305-мм орудий, размещавшихся в четырех двухорудийных и четырёх одноорудийных башнях.

Проект полковника Куниберти «идеального линкора для британского флота» (1903 г.). Буквами A, F и Р на схеме обозначены соответственно 305-мм, 12-фунтовые и малокалиберные орудия

«6 нашем идеальном и очень мощном корабле, – писал Куниберти, – мы должны увеличить число стволов 12-дюймовых орудий, чтобы быть способными нанести противнику хотя бы одно фатальное попадание в пояс по ватерлинии раньше, чем у него появится такой же шанс нанести нам подобный удар из одного из четырех орудий главного калибра, которые сейчас обычно приняты в качестве основного вооружения».

Статья получила широкий отклик в среде британских морских офицеров, но в тот момент не оказала определяющего влияния на развитие конструкторской мысли. Для принятия решения понадобился анализ учебных стрельб Королевского флота, а также изучение опыта боёв русско-японской войны. Именно они показали, что дистанции артиллерийских боев возросли настолько, что для получения попадания стала необходима стрельба залпами не менее чем из четырёх орудий и обязательно одного калибра, чтобы хорошо видеть падение снарядов, не путая при этом всплески от разных калибров. Кроме того, самые тяжёлые пушки стреляли точнее, а их попадания давали более действенный результат, вследствие того, что тяжёлые снаряды в значительно меньшей степени теряли свою кинетическую энергию относительно дальности стрельбы.

Итогом работ британского Адмиралтейства стала закладка в 1905 г. знаменитого «Дредноута», ставшего родоначальником нового поколения линейных кораблей. Его появление стало в военно-морских кругах своего рода сенсацией, хотя идея как таковая уже давно витала в воздухе. Вслед за Британией в строительство дредноутов включились США, Германия и другие страны – начиналась «дредноутная гонка».

Италия не сразу включилась в «дредноутную гонку», поскольку завершала программу строительства четырёх быстроходных броненосцев типа «Витторио Эмануэле», хорошо приспособленных для боевых действий на Средиземном море (они имели водоизмещение 13 000 т, скорость 21 уз и вооружались 2х305-мм и 12х203-мм орудиями).

Начало проектирования первого итальянского линкора с единым калибром артиллерии относится к 1907 году. В выданном флотом задании к новому кораблю предъявлялись следующие требования:

– нормальное водоизмещение не более 20 000 т;

– скорость не менее 22 узлов;

– бронирование, достаточное для защиты от фугасных снарядов артиллерии крупного и среднего калибра на обычных дистанциях боя (30-40 кбт.);

– артиллерия противоминного калибра из 120-мм орудий при максимально возможном по условиям нагрузки и размещения количестве.

Полковник Корпуса корабельных иженеров Витторио Куниберти

Благодаря сделанному Куниберти заделу и при его непосредственной поддержке, работы двигались быстро. Уже к концу года ведущие конструкторы Корпуса корабельных инженеров генерал-майор Эдоардо Масдеа (1849-1910) и подполковник Антонино Калабретта подготовили рабочий проект.

Имея возможность оценить вступившие в строй и строившиеся иностранные линкоры, Масдеа, как руководитель группы проектировщиков, решил сделать определенный задел на будущее. Он реально оценивал возможности национальной промышленности и справедливо полагал, что за время, пока будет строиться головной корабль, более развитые страны не будут стоять на месте. Поскольку почти все первые дредноуты имели бортовой залп из восьми орудий, следовало «играть на опережение», обеспечив своему кораблю полуторакратное преимущество по этому показателю. Увеличение общего числа орудий неизбежно вело к росту водоизмещения, поэтому требовалось разместить все двенадцать пушек так, чтобы обеспечить им возможность стрельбы на оба борта, что само по себе являлось нетривиальной задачей.

Проект «идеального линкора» Куниберти тут не годился, так как имел в бортовом залпе всё те же восемь стволов. Одним из вариантов решения проблемы была установка башен по линейно-возвышенной схеме, однако в то время конструкторы и моряки опасались подобного размещения по двум основным причинам. Во-первых, возвышенные башни и их барбеты значительно увеличивали «верхний вес», что неизбежно отрицательно сказывалось на остойчивости, а сосредоточение тяжеловесных башен в оконечностях повышало требования к продольной прочности корпуса. Во-вторых, оставался не изученным вопрос о воздействии дульных газов орудий возвышенной башни на смотровые колпаки и прицелы нижней. Не случайно, первыми линейно-возвышенную схему расположения главного калибра применили американцы и французы – именно в этих флотах раньше всего начались эксперименты по определению степени такого воздействия.

Найденный проектировщиками выход наглядно показал, что итальянские кораблестроители не потеряли вкуса к нетрадиционным решениям. Ещё в 1905 году капитан 1 ранга Умберто Каньи и полковник Корпуса корабельных инженеров Эдоардо Феррати высказали идею трёхорудийной башни, сулящей немалые преимущества по сравнению с общепринятыми в то время двухорудийными. Куниберти воспользовался той идеей и предложил разместить артиллерию в четырёх трёхорудийных башнях, равномерно расставленных в диаметральной плоскости корабля. Расположение башен на одном уровне упрощало управление огнём, однако в дальнейшем, для улучшения мореходных качеств, носовую пришлось поднять на полубак, который был надстроен над верхней палубой, а число и размеры надстроек – сократить до минимума, чтобы придать орудиям максимально широкие секторы стрельбы. Всё приносилось в жертву главному замыслу: обеспечить максимальную мощь бортового залпа. Подобная схема расположения артиллерии (названная в честь своего изобретателя «схемой Куниберти») впоследствии применялась на русских линкорах типов «Севастополь», «Императрица Мария» и «Измаил», но более нигде не повторялась.

Не менее оригинальным оказалось и размещение противоминной артиллерии. Восемь из двадцати 120-мм орудий стояли в четырёх двухорудийных башнях, установленных побортно на верхней палубе в носовой и кормовой оконечностях, а остальные – в традиционных казематах.

Четырёхвальная паротурбинная установка системы Парсонса мощностью 32 000 л.с. должна была обеспечивать дредноуту 23-узловую скорость полного хода. Тем самым в проект закладывалось традиционное для итальянских линейных кораблей преимущество в скорости над своими потенциальными оппонентами на 2-3 узла. Столь же традиционно броневая защита уступала по абсолютной толщине зарубежным аналогам.

К концу 1907 года проект Масдеа был утвержден. Контрактная стоимость постройки определялась в 57,2 млн. лир или 2,267 млн. фунтов стерлингов по действовавшему курсу, что было примерно на полмиллиона больше, чем стоил любой из английских дредноутов того периода.

Корабль получил название «Данте Алигьери» – в честь великого поэта (1265-1321), автора «Божественной комедии» и одного из создателей литературного итальянского языка. Его закладка состоялась 6 июня 1909 г. на казенной верфи в Кастелламаре-ди-Стабия.

Таким образом, Италия стала первой из средиземноморских держав, начавшей строительство дредноутов. Однако слабость индустриальной базы страны, особенно задержки с производством и поставкой вооружения (в течение долгого времени Италии зависела в этом отношении от иностранных фирм), привела к тому, что австро-венгерский дредноут «Вирибус Унитис», заложенный более чем на год позже и спущенный на воду через 10 месяцев после итальянского, вошел в строй раньше него.

Когда «Данте Алигьери» еще находился в постройке, выявилась значительная строительная перегрузка, из-за которой реальное водоизмещение на 900 т превысило проектное, что привело к увеличению осадки на 0,35 м. Этот факт вызывал назначение начальником Главного морского штаба адмиралом Деттоло авторитетной технической комиссии для исследования вопроса о влиянии этой перегрузки на тактико-технические элементы корабля, причём её формальным главой стал сам Морской министр, адмирал Леонарди Каттолика.

Комиссия пришла к выводу, что увеличение осадки не повлечет за собой существенного ухудшения мореходности, живучести и эффективности действия вооружения, однако отметила возможное снижение скорости на 0,3 узла, что считалось приемлемым ввиду ограничения скорости планируемых к закладке линейных кораблей типа «Джулио Чезаре» 22 узлами.

Постройка корабля заняла более трёх с половиной лет, причём окончательная стоимость составила 65 млн. лир – то есть превысила контрактную примерно на 8 миллионов.

При передаче флоту линкор подвергся разносторонним и обширным испытаниям на скорость, управляемость и мореходность, включавшим поход в штормовую Атлантику, причём их результаты оказались в целом положительными. По результатам испытаний была увеличена высота дымовых труб.

«Данте Алигьери» на испытаниях. Обратите внимание на небольшую высоту дымовых труб

Проекция «Корпус» теоретического чертежа Копия подлинного чертежа

Теоретический чертеж корпуса Копия подлинного чертежа

Описание конструкции

Корпус и надстройки

Как и большинство дредноутов первого поколения, «Данте Алигьери» сочетал в себе пионерские технические решения с традиционными, свойственными национальной кораблестроительной школе. При его создании конструкторам пришлось решать массу сложных задач, связанных с общей компоновкой, размещением артиллерии, постов управления кораблём, шлюпок и т.д. Достаточно сказать, что своих предшественников – броненосцы типа «Витторио Эмануэле» – он превосходил по водоизмещению более, чем наполовину (19,5 тыс. т против 13), а по длине – примерно на 25 м (168,1 м против 144,6), сохраняя при этом практически такое же отношение длины к ширине (6,32 против 6,45).

Корпус имел вполне традиционные очертания. «Данте» стал последним итальянским линкором, сохранившим ярко выраженный таранный форштевень. Носовая часть отличалась непривычно острыми обводами в районе ватерлинии при значительном развале шпангоутов короткого зауженного полубака. По замыслу, это должно было улучшать скоростные характеристики, однако даже при небольшом волнении у форштевня возникал огромный бурун. Кормовая оконечность сохраняла обычную закруглённую «крейсерскую» форму. Корабль оборудовался двумя рулями, размещавшимися в диаметральной плоскости: главным, полубалансирного типа, и находившимся впереди него вспомогательным, балансирного типа. Они могли перекладываться совместно или по отдельности. Максимальной ширины по мидель-шпангоуту корпус достигал на нижней кромке броневого пояса. Выше него борта имели заметный завал внутрь.

Линейный корабль «Данте Алигьери»

Продольный разрез, планы палуб и поперечные сечения с указанием номеров шпанготов.

Копия подлинного чертежа Масштаб 1:450

Продольный разрез

Вид сверху

Верхняя палуба

Название

Верфь-строитель

Заложен

Спущен на воду

Вошел в строй

«Dante Alighieri»

Cantiere di Castellamare di Stabia

6.6.1909

20.8.1910

15.1.1913

Главная (батарейная) палуба

Нижняя палуба

Броневая палуба

шп. 84 (кормовой)

шп. 76 (кормовой)

шп. 78 (носовой)

шп. 65 (носовой)

Верхняя платформа

Средняя платформа

Нижняя платформа

шп. 48 (кормовой)

шп. 55 (кормовой)

мидель-шпангоут

шп. 39 (кормовой)

Тактико-технические характеристики

Водоизмещение, т

порожнем 17 535

нормальное 19 500

полное 21 800

Размерения, м

длина наибольшая 168,1

длина по ватерлинии 164,9

длина между перпендикулярами 158,4

ширина наибольшая 26,6

осадка нормальная / в полном грузу 9,2/9,7

Энергетическая установка

число и тип котлов 23 «Blechynden»

(7 нефтяных + 16 смешанных) число и тип ПТУ 3 «Parsons»

число валов 4

проектная мощность, л.с, 32 000

Скорость хода, уз 23

Запас топлива, т

нормальный 700 угля + 300 нефти

полный 2400 угля + 600 нефти

Дальность плавания, миль

(при скорости, уз) 5000 (10) или 1000 (22)

Броневая защита, мм

главный пояс (оконечности) 250-203-170 (100 – 76)

траверсы 100-76

палубы 24+30+24/50

башни ГК (лоб/крыша) 250/150

башни и казематы СК 100

боевая рубка 280

Вооружение:

число стволов – калибр/длина ствола, клб. 12 – 305-мм/46

20 – 120-мм/50 13 – 76-мм/50 3 – 450-мм ТА

Экипаж, чел. (в т.ч. офицеров) 970 (30)

Корпус почти целиком изготавливался из высокопрочной стали. Исключением стали участки, наиболее подверженные вибрации, которые делались из мягкой сименс-мартеновской стали с повышенным пределом текучести. Параллельно килю с каждого борта проходило по восемь продольных днищевых и бортовых стрингеров, причём в средней части корпуса второй и четвёртый стрингеры переходили в продольные вертикальные переборки. Линкор имел три непрерывных палубы: верхнюю, главную и нижнюю. Вне пределов машинно-котельных отделений в носовой части имелось три платформы, называемые верхней, средней и нижней; в корме платформ было только две.

По всей длине корпуса проходило двойное дно, разделённое на множество водонепроницаемых отсеков и отделений, и переходящее в двойной борт, поднимавшийся до уровня главной палубы. Более того: на большей части корабля имелось тройное дно. Оно начиналось еще до барбета носовой башни и заканчивалось у барбета кормовой. Большинство переборок доходило до верхней палубы.

Надстройки были сконструированы просто и рационально, чтобы избежать ненужного увеличения «верхнего» веса и обеспечить максимальное удобство использования орудий главного и вспомогательного калибра. Надо сказать, что еще с 1880- х годов итальянские конструкторы старались придать своим тяжёлым кораблям симметричный силуэт, чтобы противник в первые моменты встречи не мог точно определить не только их курс, но и направление движения. Хотя к концу первого десятилетия XX века рассчитывать на эффективность такого решения было уже наивно, оно, тем не менее, сохранилась и в проектах первых итальянских дредноутов. Так что, внешний вид «Данте Алигьери» оказался весьма необычным и чем-то напоминал броненосные крейсера «Сан Джорджо» и «Сан Марко»: две группы труб, разнесенные по длине, с двумя башнями главного калибра между ними, благодаря чему с большого расстояния линкор напоминал два двухтрубных корабля, идущих в кильватер.

Бронирование

Броневая защита «Данте Алигьери» выполнялась по классической схеме: наиболее толстая броня располагалась по ватерлинии, становясь тоньше с каждым межпалубным промежутком. Плиты сталеникелевой брони, цементированной по технологии Круппа (типа КС), поставляла итальянская фирма «Терни».

Главный броневой пояс простирался от барбета носовой до барбета кормовой башни и состоял из двух рядов плит. Нижний имел толщину 250 мм в верхней части, утончаясь до 170 мм к нижней кромке. Над ним – между нижней и главной палубами – располагался верхний ряд плит толщиной 203 мм. Пояс замыкался траверсами толщиной 100 м в носу и 76 мм в корме. Защита оконечностей представляла собой продолжение всё того же пояса с толщиной брони в носовой части 100 мм, в кормовой – 76 мм. Выше главного пояса .между верхней и главной палубами, располагался каземат средней артиллерии, защищенный 100-мм бронированием.

Горизонтальная защита была распределена между всеми тремя палубами и практически везде выполнялась двухслойной. Верхний слой изготавливался из стали высокого сопротивления, а нижний – из обычной кораблестроительной стали. Верхняя и главная палубы на всём протяжении были плоскими, с толщиной брони 24 (12+12) и 30 (18+12) мм соответственно. Нижняя палуба в пределах главного броневого пояса имела толщину 24 (12+12) мм в плоской части и 50 (25+25) мм на скосах, начинавшихся не доходя до внешней продольной переборки и примыкавших к нижней кромке главного пояса. Вне пояса – за 100-мм траверсами – она имела карапасную форму и в оконечностях опускалась также до уровня нижней кромки пояса, однако толщина её не превышала 20 мм. В корме карапасная палуба служила защитой для рулевых машин и их проводов.

Артиллерии главного калибра конструкторы постарались придать весьма надежную защиту. Башни получили 250-мм лобовые плиты и 150-мм крышу, барбеты над уровнем верхней палубы имели толщину 220 мм, ниже её – 120 мм. Средняя артиллерия – как в башнях, так и казематах – защищалась 100-мм броней (крыши башен – 50 мм). Самую же толстую броню имела носовая боевая рубка, толщина стенок которой достигала 280 мм, тогда как для кормовой боевой рубки ограничились 200-мм бронированием.

Защиту от подводных взрывов обеспечивали тройное дно, двойной борт и продольные переборки.

В целом броневую защиту «Данте Алигьери» можно оценить как весьма и весьма посредственную. Общий вес бронирования составил всего 4020 т или порядка 20% от нормального водоизмещения. Насколько известно, это абсолютно минимальное значение для всех линейных кораблей дредноутного класса. Итальянские конструкторы остались верны традиционному принципу принесения защиты линкоров в жертву вооружению и скорости.

Энергетическая установка

«Данте Алигьери» стал первым итальянским «капитальным» кораблём, оснащённым паротурбинной силовой установкой, первым итальянским четырёхвинтовым линкором и первым, оснащённым (правда, частично) котлами с полностью жидкостным отоплением.

Энергетическая установка линкора была изготовлена заводом «Ансальдо-Армстронг» в Генуе и состояла из трёх групп паротурбинных агрегатов системы Парсонса прямого действия. Каждая из них включала турбины высокого и низкого давления (последняя – со встроенной ступенью заднего хода) с соответствующим вспомогательным оборудованием: конденсаторами, циркуляционными насосами, вентиляторами и т.д., обеспечивавшими независимую работу «своей» турбинной группы. У двух турбоагрегатов в бортовых машинных отделениях турбины высокого и низкого давления подключались последовательно и приводили в движение внешние гребные валы. В центральном агрегате турбины высокого и низкого давления стояли параллельно и вращали левый и правый внутренние гребные валы соответственно. Суммарная проектная мощность турбин определялась в 32 000 л.с. при использовании принудительной тяги или 19 000 л.с. при естественной тяге.

Линейный корабль «Данте Агигьери», 1914 г.

«Данте Алигьери» с высоты птичьего полёта, 1919-1922 гг.

Пар для турбин вырабатывали 23 водотрубных котла системы «Блекинден», из которых семь имели чисто нефтяное, а остальные – смешанное отопление.

Все турбины были сосредоточены в средней части корабля в пределах одного отсека, разделенного двумя продольными водонепроницаемыми переборками. Очевидно, что концентрация главных механизмов в пределах одного отсека не способствовала живучести корабля при поражении его минным и торпедным оружием. Более того, затопление двух турбинных отделений с одного борта влекло за собой большой аварийный крен корабля (до 12-18°) со всеми вытекающими отсюда последствиями (например, уход под воду амбразур казематов 120-мм орудий). Паровые котлы размещались в четырёх котельных отделениях, расположенных двумя группами между погребами средних и концевых башен главного калибра, в нос и в корму от машинных отделений. В котельном отделении №3 стояло пять котлов, в трёх остальных – по шесть.

На полном ходу пар подавался независимо к каждому агрегату, последовательно проходил турбины высокого и низкого давления, после чего поступал в конденсатор соответствующей группы. Данный режим работы использовался относительно редко. Как правило, в походе корабль шёл под двумя валами, при этом задействовались либо два бортовых, либо один центральный агрегат. На экономическом ходу все три агрегата подключались последовательно: сначала пар подавался в турбину высокого давления правого борта, из неё – в турбину высокого давления левого борта, затем последовательно проходил турбины высокого и низкого давления среднего агрегата и поступал в центральный конденсатор.

Для хранения угля служили бортовые угольные ямы, располагавшиеся между главной и нижней палубами. Жидкое топливо хранилось в цистернах, размещённых в отсеках тройного борта под нижней палубой и двойном дне. Там же находились цистерны воды для котлов, питья и бытовых нужд. Нормальный запас топлива включал 700 т угля и 300 т нефти, полный – соответственно 2400 и 600 т. С полным запасом топлива проектная дальность плавания линкора достигала 1000 миль полным ходом или 5000 миль экономическим 10- узловым.

Впервые «Данте Алигьери» вышел на заводские ходовые испытания 21 июня 1912 г. Они продолжались три часа, причём пары поднимались только в шести котлах. В таких условиях линкора показал среднюю скорость 11,46 уз при мощности 3408 л.с. Спустя три дня состоялись 12-часовые испытания на определение дальности плавания. Под парами находилось также шесть котлов. Средняя скорость составила 11,29 уз, средняя мощность – 3000 л.с., расход угля – 1,05 кг на лошадиную силу в час. Предварительные пробы на полную мощность прошли 27 июня. При натуральной тяге «Данте» развил 22,15 уз и 25 400 л.с.; при форсированной – 23,58 уз и 34 200 л.с.

На шестичасовых официальных испытаниях данные результаты были несколько улучшены: максимальная скорость составила 22,83 уз при 31 460 л.с.; эквивалентный расход топлива (расход нефти по специальным формулам приводился к расходу угля) – 0,67 кг на лошадиную силу в час. Правда, сам корабль при этом был сильно недогруженным – в частности, на нем отсутствовала артиллерия главного калибра.

16-17 июля 1912 г. состоялись 24-часовые испытания на дальность плавания. Первые 18 часов «Данте» шёл на естественной тяге со средней скоростью 19,8 уз; средняя мощность при этом составила 20 220 л.с., эквивалентный расход топлива – 0,70 кг/л.с.хч. Последние шесть часов линкор маневрировал с различными скоростями, в том числе дважды прошёл полным ходом по мерной линии. При этом был зафиксирован результат 23,825 уз при мощности 34 860 л.с.[* Таким образом, встречающиеся в некоторых публикациях утверждения, что «Данте Алигьери» развил 24,2 узла при мощности 35 350 л.с., не имеют под собой основания.]

Характеристики артиллерии

Калибр, мм / длина ствола, клб.

305 / 46

120 / 50

76 / 50

Вес орудия с затвором, кг

64 113

3662

1122

Длина орудия, мм

14 500

6212

4045

Скорострельность, выстр./мин

2

6

10

Вес снаряда, кг

417 / 401*

22,13 / 25,12**

6,38 / 6,85**

Вес разрывного заряда, кг

4,8 / 25,5*

1,23 / 0,3**

0,5 / 0,107**

Вес заряда, кг

131,9

6,65

1,64

Начальная скорость снаряда, м/с

861

850

750

Дальность стрельбы, м

24 000 / 20°

13 000 / 30°

10 000 / 20"

Вооружение

Главный калибр «Данте Алигьери» состоял из двенадцати 305-мм орудий образца 1909 г. (30,5 cm Model 1909) с длиной ствола 46 калибров. Они были разработаны фирмой «Армстронг» под маркой «Elswick Pattern Т» и изготовлены её итальянским филиалом в городе Поццуоли близ Неаполя. Сложности с производством привели к задержке готовности главной артиллерии почти на год, что сказалось на общих сроках строительства корабля.

Орудие имело типично британскую «проволочную» конструкцию и состояло из внутренней трубы, наружной трубы «А» (в свою очередь, состоявшей из двух частей, скреплённых винтовым кожухом), трубы «В», кожуха, короткого затворного кольца и поршневого затвора системы Велина с пневматическим приводом. Оно имело 46 нарезов размером 1,52x12,7 мм, шаг нарезки равнялся 30 калибрам. Из-за высокой для столь крупнокалиберного орудия начальной скорости живучесть ствола оказалась очень низкой: на испытаниях 1910 г. было получено, что она составляет всего 60 выстрелов полным зарядом или 200 выстрелов уменьшенным. Однако в данных, официально переданных в 1911 г. американским представителям, говорилось уже о 120 выстрелах полным боевым зарядом.

Использовалось два типа снарядов: бронебойный весом 417 кг (содержание разрывного заряда – 4,8 кг или 1,15 %) и фугасный весом 401 кг (разрывной заряд – 25,5 кг или 6,35 %). Заряд полным весом 117 кг состоял из четырёх частей, помещённых в шёлковые картузы. Дальность стрельбы достигала 24 км, а на дистанции 9000 м бронебойный снаряд пробивал 250- мм крупповскую броню. К 1919 году на вооружение был принят новый, более тяжёлый, бронебойный снаряд, весивший 452,7 кг и содержавший 7,55 кг взрывчатки, однако не известно, применялись ли такие снаряды когда-либо на «Данте Алигьери».

Трёхорудийные башенные установки изготавливались той же фирмой, что поставляла сами орудия. Диаметр шарового погона башни составлял 8,53 м, диаметр барбета – 10 м. Стволы размещались в индивидуальных люльках с расстоянием между осями 1930 мм. Вертикальное наведение осуществлялось в интервале от -5 до +20'. Досылатели прибойникового типа сопрягались с качающимися частями орудий так, что заряжание становилось возможным во всём диапазоне углов вертикального наведения. Благодаря этому удалось обеспечить довольно высокую «паспортную» скорострельность – 5 выстрелов за две минуты при том, что орудие не было изначально заряженным, а подача снарядов шла непосредственно из погребов. Однако на практике темп стрельбы ограничивался 2 выстрелами в минуту на каждое орудие. Все башенные механизмы имели основной гидравлический и вспомогательный электрический приводы. Общий вес башенной установки составлял 655 т.

Расположение башен в диаметральной плоскости допускало применение всех орудий на оба борта в пределах 300° для крайних и до 260° для средних башен, однако на острых (менее 25°) носовых и кормовых курсовых углах могли вести огонь только по одной башне. Вес бортового залпа главного калибра равнялся 5004 кг, однако носового или кормового – всего 1251 кг.

Штатный боекомплект состоял из 40 бронебойных и 30 фугасных снарядов для каждого 305-мм орудия и хранился в четырёх погребах, расположенных непосредственно под башнями. Снарядные погреба находились под зарядными. Подача снарядов и зарядов к орудиям производилась тремя элеваторами, которые вращались вместе с башней. Каждый из элеваторов состоял из двух частей – верхней и нижней, разделенных перегрузочным отделением. Снаряды и заряды из погребов вручную, при помощи системы талей и блоков, помещались в лотки нижних элеваторов, которые подавали их в перегрузочное отделение, находившееся на нижнем поворотном «столе» подбашенного отделения. При этом снаряды для крайних орудий располагались в каретках подъемников горизонтально, а среднего – вертикально. Каждому нижнему элеватору соответствовал свой верхний, в перегрузочные лотки которого снаряды и заряды перемещались автоматически механической подачей. Каретки всех элеваторов имели цепной привод.

305-мм/46 трехорудийная башенная установка

Башня главного калибра №3 с установленными на ней 76-мм пушками

120-мм/50 спаренная башенная установка линкора «Данте Алигьери»

Противоминная артиллерия включала двадцать 120-мм орудий системы Армстронга образца 1909 г. с длиной ствола 50 калибров, считавшихся достаточно мощными для поражения миноносцев той эпохи. Как и орудия главного калибра, эти пушки имели постоянную нарезку из 36 нарезов (шаг 1:30). Для них предусматривалось два вида снарядов: фугасный весом 22,13 кг (содержание взрывчатого вещества – 1,23 кг) и шрапнель весом 25,12 кг; дальность стрельбы достигала 13 км.

Размещение противоминной артиллерии было весьма необычным. Восемь орудий располагались в четырёх двухорудийных башнях, установленных побортно в носовой и кормовой оконечностях. Смелое решение, на несколько лет опередившее флоты других государств, тем не менее, себя не оправдало: в свежую погоду брызги делали башенные орудия у среза полубака почти бесполезными. Башни имели диаметр 4,3 м, диаметр шарового погона – 2,47 м, расстояние между осями стволов – 762 мм, высота оси цапф над уровнем палубы составляла всего 390 мм. Установки имели электрический привод вертикального и горизонтального наведения и обеспечивали вертикальную наводку орудий в пределах от -7 до +25‘.

Остальные пушки размещались более привычным способом – в бронированных казематах под верхней палубой в центральной части корабля. Таким образом, почти в любом направлении могло вести огонь не менее пяти стволов. Для погрузки боезапаса 120-мм орудий в бортах имелись специальные лацпорты.

В качестве второго противоминного калибра линкору полагалось тринадцать 76-мм/50 полуавтоматических пушек системы Армстронга образца 1909 г.[* В ряде публикаций говорится, что 76-мм орудия на «Данте» имели длину ствола 40 клб. Так, справочник «Conway's» сообщает, что первоначально стояли 76-М/40 пушки, которые в 1915 г. заменили на 76-мм/50. По мнению автора данной статьи, эта информация является ошибочной.] По своим тактико-техническим характеристикам они были практически полностью идентичны 76-мм орудиям Виккерса, стоявшим на последующих итальянских дредноутах. Позиций для их размещения на корабле было предусмотрено больше: на крышах башен главного калибра, где они могли использоваться для практических стрельб, в центральной части на главной палубе, на полубаке и на юте. При этом, если главный и противоминный калибры «Данте» за всё время службы не подвергались никаким изменениям, то трёхдюймовки во время Первой мировой войны часто снимались для вооружения мелких судов. К концу войны корабль нёс уже двенадцать 76-мм/50 орудий на крышах башен главного калибра, четыре аналогичных пушки в установках для зенитной стрельбы, которые стояли в тыльных частях крыш концевых башен, и два 40-мм/39 автомата «Виккерс-Терни» образца 1917 г. Кроме того, на борту имелось восемь пулемётов калибра 6,5 мм, которые могли устанавливаться на переносных треногах или корабельных плавсредствах.

Как и большинство линкоров того времени, «Данте Алигьери» нёс торпедное вооружение: три 450-мм подводных аппарата типа W200/450. Два из них были бортовыми и размещались в общем отсеке на средней платформе перед носовой башней главного калибра под углом к диаметральной плоскости, а третий – кормовым, установленным непосредственно в ахтерштевне на скосе бронепалубы. Для каждого аппарата в боекомплекте имелось по три торпеды. В течение 1916-1917 гг. совершенно бесполезное для линкора торпедное вооружение было демонтировано.

«Данте Алигьери» после модернизации. На фок-мачте оборудован пост управления огнём, видны многочисленные шлюпки

Система управления огнём

Установленная на «Данте» система управления огнём в целом не отличались от применявшихся на броненосцах предшествующих типов. Управление стрельбой, как правило, осуществлял старший артиллерийский офицер, чей пост располагался в особой бронированной башенке, находящейся в верхней части боевой рубки. Оттуда старший артиллерист вел наблюдение и распределял цели, а также выдавал предварительные данные для стрельбы. Он имел связь с командиром корабля, дальномерщиками, артиллерийскими установками и наблюдательным постом на фор-марсе, откуда приходили сообщения об отметках падений снарядов. Колпак башенки имел смотровые щели по всему периметру и мог вращаться посредством ручного привода, обеспечивая грубое определение пеленга на цель и выполняя тем самым функции визира центральной наводки. Он же служил основанием для дальномера, однако последний крепился к нему не жёстко и имел некоторую степень свободы для отклонения по горизонтали.

Пост старшего артиллериста оборудовался передатчиками дальности и отклонения, указателями положения башенных установок и телефонами для связи с центральным артиллерийским постом, который располагался непосредственно под боевой рубкой на нижней платформе, под защитой бронепалубы, а оттуда – с постами командиров каждой башни. Вторая телефонная линия предназначалась для противоминной артиллерии. Все телефоны на корабле относились к системе Марци и производились на фабрике в Риме. Они были настенного типа с разнесёнными приёмной и передающей трубками, и только посты наводчиков башен главного калибра оборудовались телефонами с наушниками. Согласно отчёту осматривавшего линкор американского офицера, датированному 14 мая 1913 г., итальянские телефоны своими раструбами и качеством звука напоминали ему граммофоны того времени.

«Данте Алигьери», 1914 г.

«Данте Алигьери», 1923 г.

В дополнение к телефонам, пост старшего артиллериста был связан с центральным артиллерийским постом переговорными трубами. Все линии связи были проложены в бронированной коммуникационной трубе. Также рядом со старшим артиллеристом располагались кнопки подачи звуковых сигналов для производства выстрелов (общая линия для всей артиллерии, отдельные для главного и противоминного калибров, а также для каждой башни в отдельности) и «дробления» стрельбы. На случай выхода из строя основного поста управления огнём, аналогичный пост находился в кормовой боевой рубке.

После начала стрельбы велось наблюдение за всплесками от падения снарядов, в соответствии с чем определялась ошибка измерения параметров цели и вносилась соответствующая поправка к этим данным. Передатчики дистанции и отклонения относились к системе Ронка, являвшейся стандартной для итальянского флота. Передатчики дистанции представляли собой круглые циферблаты с двумя стрелками, совмещая которые вертикальный наводчик добивался нужного угла возвышения орудия.

Для управления стрельбой противоминной артиллерии она была поделена на четыре сектора (плутонга). Для передачи команд к орудиям имелись переносные переговорный трубы, устанавливавшиеся на треножниках. Какие-либо специальные дальномеры для противоминной артиллерии отсутствовали. Правда, с постов командиров концевых башен главного калибра можно было управлять огнём ближайших плутонгов.

Управление стрельбой бортовых торпедных аппаратов могло производиться из обеих боевых рубок (кормового – только из кормовой). Торпедные прицелы крепились прямо на стенках рубок, обеспечивая необходимый обзор. Передача команд осуществлялась по телефону.

Судя по уже упоминавшемуся отчёту американского наблюдателя, итальянские офицеры были вполне удовлетворены своими системами управления огнём и не видели необходимости внесения в них каких-либо «усложняющих изменений». Им отмечалась лишь совершенно недостаточная высота расположения постов управления огнём над уровнем моря – всего 15 м для носового и 12 м для кормового. Однако по оценкам союзников, итальянцы серьёзно отставали от ведущих флотов, как в аппаратуре, так и в методах управления стрельбой – в частности, у них не имелось ничего подобного британскому «столику Дрейера». Навёрстывать упущения пришлось уже во время мировой войны.

Прожекторы

Линкор оснащался десятью прожекторами: восемь располагались парами на площадках, охватывающих дымовые трубы, еще два – на небольших марсах обеих мачт. Электропитание обеспечивалось отдельной веткой силовой сети. По всей видимости, такое количество оказалось избыточным, так как вскоре после испытаний прожекторы с мачт были сняты. К концу Первой мировой войны была убрана носовая пара прожекторов с кормовой площадки, а судя по фотографиям, симметрично расположенная носовая пара также периодически снималась.

Экипаж

По первоначальному штатному расписанию, экипаж «Данте» состоял из 970 человек (30 офицеров и 940 нижних чинов), но вскоре был увеличен до 981 человека, включая 31 офицера. Как водится, в условиях службы численность команды сильно варьировалась.

Офицерские помещения располагались традиционно – в кормовой части на главной палубе. Матросские кубрики были разбросаны по всему кораблю и размещались под полубаком, на главной палубе почти по всей её длине (в нос от офицерских «апартаментов»), а также на нижней палубе в оконечностях. По стандартам своего времени, помещения, как офицеров, так и матросов были достаточно просторными и комфортабельными.

Девиз

Все крупные корабли итальянского флота в обязательном порядке имели свои девизы. Для «Данте Алигьери» им стала фраза из «Божественной комедии» («Ад», песнь XXIV): «Соп I'animo che vince ogni battaglia» – «И сильный духом победит в любом бою».

Модернизации

В отличие от своих последователей, за время службы «Данте Алигьери» не подвергался каким-либо кардинальным переделкам.

В 1913 г. в экспериментальных целях на борту линкора был размещён гидросамолёт «Кёртис», но после проведения серии опытов его убрали.

В 1916 г. на крыше носовой боевой рубки установили дальномер системы «триплекс» с оптической базой 4,5 м (15 футов), своим необычным внешним видом напоминавший этажерку. На кормовой боевой рубке был установлен дальномер с базой 2,7 м. Кроме того, каждая башня была оборудована собственным дальномером, установленным на крыше с правой стороны.

В 1923 г. «Данте» оснастили новой треногой фок-мачтой с массивным марсом, на котором расположился пост управления артиллерийским огнём. При этом основную опору мачты, чтобы дым не мешал работе оптических приборов, перенесли вперёд от носовой группы дымовых труб, высота которых была увеличена на 3 метра. На верхнем ярусе носовой надстройке установили два поста управления огнём противоминной артиллерии. Позже на кормовой боевой рубке установили второй дальномер.

В 1925 г., одновременно с остальными итальянскими линкорами, «Данте» был оснащён авиационным вооружением. На башне №3 оборудовали место для базирования летающей лодки «Макки» М. 18. Её спуск на воду и подъём осуществлялся штатными грузовыми стрелами.

Оценка проекта

Оценивая «Данте Алигьери» как первый итальянский дредноут, можно заключить, что в его проекте чётко прослеживается заложенный ещё адмиралами Брином и Сен-Боном принцип принесения броневой защиты в жертву огневой мощи и скорости. Неплохо выглядя на фоне зарубежных аналогов первого поколения, из-за затянувшейся постройки к моменту ввода в строй он уже уступал по совокупности тактико-технических элементов большинству «одноклассников».

При всей оригинальности конструкции «Данте» обладал двумя принципиальными недостатками: «зажатостью» надстроек, что затрудняло управление кораблём, а также очень слабым погонным и ретирадным огнём. Именно последнее обстоятельство вызывало наибольшую критику проекта, особенно в свете информации о том, что новые британские, французские и австро-венгерские корабли будут обладать заметным преимуществом в данном отношении (шесть стволов против трёх). Поэтому ещё до начала постройки головного итальянского дредноута его создатель, генерал Масдеа, подготовил улучшенный проект, который, с одной стороны, являлся развитием предшествующего, а с другой – воплощал в себе передовой зарубежный опыт. Линкоры типа «Джулио Чезаре» существенно превосходили «Данте», однако когда они ещё находились на стапелях, флоты ведущих морских держав стали пополнять сверхдредноуты с артиллерией калибром 343- 356 мм.

Карьера «Данте Алигьери» оказалась недолгой – менее 15 лет. Довольно скоро выяснилось, что своеобразное общее расположение и особенности конструкции корабля практически не оставляют резервов на его последующую эффективную модернизацию. Это стало одной из причин его весьма быстрого списания.

Король Виктор Эмануил III и королева Елена на церемонии спуска

Бутылка шампанского разбита о борт «Данте Алигьери». Через несколько мгновений линкор сойдет на воду

Выпуск еженедельника «Иллюстрационе итальяни», посвященный спуску первого дредноута

История службы

Церемония спуска «Данте Алигьери» на воду состоялась в субботу, 20 августа 1910 г., при стечении больших масс народа. Пресса встретила спуск первого итальянского дредноута невероятным патриотическим подъёмом. Еженедельник «Доменика дель Коррьере» писал: «На красочном морском празднике, носящем торжественный характер, присутствовал весь военный флот под командованием адмирала Беттоло. Из Гаэты, где он был собран на маневры в прошлый вторник, флот проследовал в лигурийские воды для морской практики, а затем зашёл в Кастелламаре, чтобы поприветствовать свою новейшую и крупнейшую единицу». О придававшемся данному событию значении говорит тот факт, что на церемонии присутствовала королевская чета, а крёстной матерью линкора стала сама королева Елена, разбившая о его обшивку традиционную бутылку шампанского.

Период достройки и заводских испытаний длился около двух с половиной лет. После окончания работ на верфи «Данте» перешёл в Специю, где в военно-морском арсенале на него установили вооружение и приборы управления огнём. Лишь 15 января 1913 г. линкор официально вошёл в состав флота. В течение следующих полутора месяцев он производил кратковременные выходы в море для доводки систем вооружения, систем управления огнём и боевой подготовки экипажа, а с 1 марта по 13 апреля 1913 г. совершил поход в Атлантику – главным образом, с целью определения его мореходных качеств.

За это время корабль прошёл 7197 миль и посетил порты Дакар, Фуншал (о-ва Мадейра), Пунта-Дельгада (Азорские о-ва) и Виго.

По возвращению из атлантического круиза, «Данте» принял на борт короля Виктора Эммануила III и других членов правящей фамилии и отправился в Кастелламаре-ди-Стабия для участия в церемонии спуска на воду линейного корабля «Кайо Дуилио», состоявшейся 24 апреля. После этого для первого итальянского дредноута начался период интенсивной боевой подготовки. Большую часть времени он проводил в водах Тирренского моря, а в августе был включён в состав 1-й дивизии Второй эскадры, которая, по политическим соображениям, дислоцировалась на Додеканезских островах, и принял участие в больших общефлотских маневрах. При этом на его борту в очередной раз побывал король.

В мае 1914 г. «Данте Алигьери» вошёл в 1-ю дивизию Первой эскадры и на нём поднял свой флаг командующий эскадрой, вице-адмирал Амеро д'Асте Стелла. Командовал кораблём капитан 1 ранга Бискаретти. Кроме него, в составе дивизии находились линкоры «Джулио Чезаре» и «Леонардо да Винчи», крейсер-скаут «Нино Биксио» и дивизион новейших эсминцев типа «Анимозо».

«Данте Алигьери» в период достройки, 1913 г.

На баке «Данте Алигьери», лето 1915 г. Хорошо видна носовая башня главного калибра и 76-мм/50 пушка

Римское правительство заявило о нейтралитете в разразившейся вскоре Первой мировой войне. 26 августа новый командующий эскадрой, вице-адмирал Луиджи ди Савойя герцог Абруццкий, перенёс свой флаг на броненосец «Реджина Маргерита», а «Данте» стал флагманским лем командира 1-й дивизии контр-адмирала Камилло Кореи. Весь сентябрь, октябрь и ноябрь дивизия провела, базируясь на Специю и осуществляя рутинную деятельность мирного времени. В это время дивизии был придан 2-й дивизион эскадренных миноносцев, состоявший из шести единиц типа «Импавидо».

В течение десяти месяцев итальянское правительство лавировало между двумя воюющими лагерями, стараясь принять ту сторону, которая сулила наибольшие выгоды. Наконец, выбор был сделан, и 23 мая 1915 г. Италия объявила войну Австро-Венгрии. Итальянский флот к тому времени представлял собой весьма внушительную силу: в его составе числилось 5 дредноутов, 8 до-дредноутов, 10 броненосных и 10 малых крейсеров, 3 крейсера-скаута, 10 эсминцев, 93 миноносца и 21 подводная лодка. Правда, итальянцы не собирались рисковать своими дредноутами, поэтому 1-я дивизия линкоров почти всю войну простояла на рейде Таранто, совершив буквально несколько выходов в море. 5 сентября 1915 г. вице-адмирал Луиджи ди Савойя перенёс свой флаг на «Данте», и до 16 мая 1916 г. тот оставался флагманским кораблём флота.

«Данте Алигьери» в одной из военно- морских баз в последние дни войны или вскоре после её окончания

«Данте Алигьери» с миноносцем «Николо Фабрицци» в канале Фазана, 25 февраля 1919 г.

В ноябре 1916 г. организационная структура итальянского флота претерпела изменения. Силы, действующие в Нижней Адриатике, были разделены на три группы. «Данте Алигьери», вместе со 2-й дивизией линкоров контр-адмирала Эмилио Солари, в состав которой он тогда входил, был включён в Группу «А».

29 ноября 2-я дивизия («Данте», «Дуилио» и «Дориа») снялись с якорей в Таранто и направилась на остров Корфу. Эскорт линкорам составляли шесть эскадренных миноносцев, вышедших из Бриндизи, к которым позже присоединились эсминцы «Гарибальдино», «Ланчере» и миноносцы «Сирио» и «Саффо». На следующий день корабли присоединились к французской эскадре вице-адмирала Гоше. 1 декабря туда же прибыла 1-я дивизия («Чезаре» и «Кавур») во главе с командующим флотом. Базирующиеся на Корфу мощные союзные силы (7 французских и 5 итальянских линкоров) должны были обеспечить надежный заслон на случай возможного выхода австрийских линейных кораблей из Адриатического моря. Само присутствие там итальянских кораблей дало основание заявить, что «сотрудничество обоих флотов при совместных операциях… является обеспеченным в самой полной мере», однако на самом деле итальянцы ограничились самостоятельной боевой подготовкой, благо обширная закрытая акватория между островом и материком позволяла спокойно отрабатывать учебно-боевые задачи. Никакого реального взаимодействия между флотами не было и в помине. Пребывание на Корфу длилось менее двух месяцев, и 27 января 1917 г. «Данте» вернулся в Таранто.

Символ победы! «Данте Алигьери» и капитулировавший австро-венгерский дредноут «Тегетгоф» в гавани Венеции, март 1919 г.

В течение следующих полутора лет линкор безвылазно простоял в гавани Таранто. Британские союзники были обеспокоены низким уровнем боевой подготовки итальянских экипажей и, чтобы хоть немного его поднять, в начале 1918 г. намеревались перевести итальянские дредноуты на Корфу, мотивируя это опасностью захвата немцами кораблей русского Черноморского флота, однако в конечном итоге выход так и не состоялся.

В конце сентября 1918 г. прорыв болгарского фронта потребовал морской операции против Дураццо, чтобы разрушить порт и неприятельские опорные пункты вокруг него. С этой целью командующий итальянским флотом адмирал Таон де Ревель поднял свой флаг на «Данте Алигьери». В ночь на 30 сентября линкор, в сопровождении эсминцев «Инсидиозо», «Импавидо» и «Ирреквето», перешёл из Таранто в Бриндизи, откуда днём 2 октября отправился в боевой поход в сопровождении пяти лёгких скаутов («Раккия», «Риботи», «Россарол», «Пепе», «Поэрио») и двух эсминцев («Скьяффино», «Ньево»). Обстрел побережья был поручен отряду британских и итальянских крейсеров, тогда как группа «Данте» осуществляла дальнее прикрытие. Она маневрировала в Отрантском проливе, достигнув точки 4145' с.ш./18°08’ в.д. (в 40 милях к юго- западу от Дураццо), а по получении сигнала об успешном завершении бомбардировки вернулась в Таранто.

«Данте Алигьери» по окончании модернизации, 1923 г.

Таким образом, за весь период Первой мировой войны «Данте Алигьери» совершил 4 боевых похода, находился в море 62 ходовых часа, 56 часов стоял в базе в готовности к выходу и 418 часов провёл в различных учениях и тренировках.

Едва отгремели последние выстрелы Великой войны, активность итальянского линейного флота резко увеличилась. 9 ноября 1918 г. «Данте» перебазировался в Венецию на случай необходимости поддержки операций по занятию Далматинского побережья. Когда обстановка нормализовалась, 11 января линкор вернулся в Таранто, затем перешёл в Специю, но вскоре снова был направлен в Верхнюю Адриатику. Под командованием капитана 1 ранга Баттиста Танко он посетил новоприобретённые города Фазана, Фиуме, Себенико и Зара. 25 февраля 1919 г. произошло знаковое событие: «Данте» вошел в Полу, бывшую главную базу австрийского флота, чтобы сопроводить капитулировавшие австрийские корабли во главе с дредноутом «Тегеттгофф» в Венецию, где 24 марта состоялся знаменательный «Парад победы», проходивший под девизом «Лисса отмщена».

Когда же вокруг Фиуме разразился политический кризис, линкор весьма продолжительное время – с 20 мая 1919 г. по 6 января 1921 г. – находился в этом порту в качестве стационера, при этом с 22 сентября 1919 г. до 14 марта 1920 г. на нем держал свой флаг контр-адмирал Франко Нунез. О накале политических страстей можно судить по тому факту, что около 200 человек из состава команды «Данте» открыто выступали на стороне мятежных легионеров. 11 октября 1920 г. новым командиром корабля был назначен капитан 1 ранга Антонио Фаскино.

Вернувшись в Италию и пройдя средний ремонт в Арсенале Специи, в апреле 1922 г. «Данте Алигьери» перешёл в Геную, где в это время проходила международная экономическая конференция. После её окончания, он вернулся в Специю, где был выведен в резерв и оставался в таком состоянии до конца следующего года. В это время на нем провели ремонт и модернизацию.

Весной 1924 г. линкор вернули в строй. В мае он совершил поход вдоль южного побережья Италии, а в июне на его борту Его Величество Виктор Эммануил III совершил официальный визит в Испанию. 6 июня линкора «Данте» и сопровождавшие его «Кавур» и «Дуилио» прибыли в Валенсию, на следующий день перешли в Барселону, где оставались в течение недели, а 16-го вернулись в Специю.

Деятельность флота постепенно возвращалась в режим мирного времени. «Данте» вошёл в состав Дивизии линкоров и вместе с остальными дредноутами участвовал в больших флотских маневрах 1924 года, которые проходили у южного побережья Сицилии, между Аугустой и о-вом Фавиньяна. В течение следующего года он занимался боевой подготовкой, периодически заходя в Специю, Гаэту и Аугусту, затем участвовал в маневрах в районе между Аугустой и Термини-Имерезе (северное и восточное побережье Сицилии) и, наконец, в морском параде на рейде Сиракуз. В 1926 году для «Данте» пришла очередь на вывод в резерв. Весной 1927-го он вернулся в строй, в июне принял участие в крупных манёврах в районе Мессина-Анцио, 15 июля – в большом морском параде в Остии, который принимал лично премьер-министр Бенито Муссолини, а в сентябре, вместе с линкором «Андреа Дориа», скаутом «Пантера» и дивизионом эсминцев, совершил поход по Адриатическому морю, посетив порт Зара, после чего прибыл в Венецию, принимавшую в то время Кубок Шнайдера.

В завершение карьеры «Данте Алигьери» совершил ещё несколько походов в пределах территориальных вод и 1 июля 1928 г. был выведен в резерв. Более вернуться в строй ему не было суждено. 1 ноября 1928 г. Королевским декретом N“2601 линкор был исключён из состава флота, о чём было официально объявлено в «Giornale Ufficiale» (№38 за 1928 год). Впоследствии корпус первого итальянского дредноута был продан на слом.

«Данте Ашгьери», 1924-1926 гг.

«Данте Алигьери», 1914 г.

«Данте Алигьери», 1923 г.

Литература

Giorgerini G., Nani A. Le navi di linea italiani 1861-1969. – Roma: Ufficio Storico della Marina Militare, 1969.

Breyer S. Schlachtschiffe und Schlachtkreuzer 1905-1970. – Munchen: Lehmanns Verlag, 1970.

Bagnasco E., Rastelli A. Navi e Marinai italiani nella Grande Guerra. – Parma: Ermanno Albertelli Editore, 1997.

Cimmino A. La nave da battaglia «Dante Alighieri» – prima Dreadnought italiana construita a Castallamare di Stabia // «II Nastro Azzurro», N.3 – 2008.

Campbell J. Naval Weapons of World War I. – Annapolis: Naval Institute Press, 2011.

Fraccaroli A. Italian Warships of World War I. – London: Ian Allan Ltd., 1970.

Conway's all the World's Battleships 1906 to the Present. – London: Conway Maritime Press, 1996.

Томази А. Морская война на Адриатике. Пер. с франц. – СПб.: Цитадель, 1997.

Больных А. Морские битвы Первой мировой: Трагедия ошибок. – М.: ACT, 2000.

Автор выражает благодарность А.А. Малову и М. Б. Князеву за помощь, оказанную при подготовке статьи. Особая благодарность Е.А. Целикову за предоставленные архивные чертежи.

Я помню

Артиллерист Иван Иванович Мигур

Мигур Иван Иванович (фото военных лет)

Я родился 10 июня 1925 года в пос. Черниговка, Черниговского района Запорожской области. Мои родители были простыми селянами, отец работал комбайнёром, а мать трудилась обыкновенной колхозницей. До войны я окончил 7 классов, при этом наша семья переехала в небольшое село Новониколаевка Токмаковского района, мне довелось ходить каждый день по нескольку километров для того, чтобы учиться в неполной средней школе с. Долинское Запорожского района всё той же Запорожской области. Тут надо отметить, что Долинское – это старинное село, которое было основано в 1809 году немецкими колонистами, потомки которых продолжали там жить. В школе мы изучали немецкий язык, но мы, мальчишки, тогда как-то не обращали на него внимания, хотя я и беседовал по- немецки с местными подростками, помнившими язык своих предков. Но в целом мы не придавали большого значения изучению языка, так что на фронте я был слаб в этом деле. Но кое-что всё-таки понимал, и даже такие начальные знания мне пригодились.

– Как Вы узнали о начале войны?

– Я в юности был очень слабеньким, и меня не брали на тяжёлые работы в колхозе, поэтому в тот памятный день я пас гусей на лугу и бегал без штанов. Причём о войне мы узнали только во второй половине дня. Дело в том, что в нашем маленьком селе не было ни радио, ни света, так что новости передавались с приезжими. Сейчас знакомые ветераны удивляются, как же так, я не слушал знаменитую речь Молотова, но в моём случае всё сложилось именно таким образом.

Как только началась война, отца сразу же забрали на фронт, затем подошёл черед старшего брата, а я остался в селе, хотя тоже рвался в армию, но по малолетству меня не брали. Вскоре немцы стали подходить к нашим краям, и все подростки по распоряжению администрации колхоза приняли участие в эвакуации рогатого скота и лошадей. Сначала я сопровождал стадо коров вместе со взрослыми, потом все они разбежались кто куда, я же продолжал гнать стадо на восток. Что делать, не знаю. А тогда по дорогам отступало много различных частей, и я прибился к одному такому подразделению. Это была артиллерийская часть, солдаты меня накормили, и с ними я и остался. Затем попал в тыл, нас отправили на переформирование, и в итоге я стал кем-то вроде сына полка, хотя тогда такого понятия официально еще не существовало. Мне даже обмундирование сшили, но я всё равно чувствовал себя вольготно, ведь на довольствие меня так и не приняли.

Затем в конце 1943-го года меня уже официально призвали в армию, и я попал в 121-ю гвардейскую стрелковую дивизию, которую в ходе войны удостоили почетным наименованием «Гомельская», а также наградили орденами Ленина, Красного Знамени, и Суворова II- й степени. Был я определён в 120-й отдельный гвардейский истребительнопротивотанковый Ордена Красной Звезды дивизион. Попал в роту ПТР, которая тогда по штату была причислена к нашему дивизиону.

Первый раз довелось принять участие в боях в ходе Гомельско-Речицкой наступательной операции 1-го Белорусского фронта. Бой – это всегда страшно, в первый раз у меня чуб как поднялся, что стал похож на хвост у свиньи. На нас шли немецкие бронетранспортеры при поддержке пехоты, многие погибли, но я остался в живых благодаря тому, что не потерялся, а те новобранцы, кто начинал юлить и шмыгать туда-сюда, тех зачастую сразу же и убивало. Если в бою ты думаешь только о спасении, то сам подставляешь голову под пули и осколки. Что больше всего запомнилось после боя – это простецкое деревенское недоумение от того, как могли погибать люди. Представляешь, я всерьез думал о том, как это человек не может понять, что его сейчас убьют. Но на передовой все те, кто выживал в первых боях, слишком быстро взрослели, и ещё быстрее набирались боевого опыта. В подразделении самое главное – это найти общий язык с товарищами, они и помогут, и подскажут, что и как. Вначале на меня смотрели с некоторой долей иронии, ведь в ПТР служили люди с усами, а я был безусым мальчишкой. Но затем стали уважать, потому что я придумал такую штуку – как-то на передовой попросил у сапёров противотанковые мины, и к ним у связистов ещё взял телефонные шнуры. Зачем оно мне надо было? Во-первых, гранату далеко не всегда можно удачно метнуть в танк, наши ПТР ему уже были нипочем, немецкие танки в 1943-м году имели сильную броню. А мину всегда можно положить на землю, и, когда танк идет, можно не поднимаясь её подтянуть под днище танка. Доложил свою задумку командиру отделения, он её одобрил. Вначале на меня роптали, мол, мало того, что наше отделение несет ПТР и патроны к ним, так ещё и мины заставили тянуть. Но я объяснял, что мы этим спасём себе жизни. И, выслушав мои аргументы, солдаты поверили мне. После этого даже стали больше доверять, хотя первое время постоянно называли «Пушистый», из-за того, что я тогда ещё не брился и над верхней губой у меня вырос лёгкий пушок.

Бои под Гомелем были очень ожесточённые, но выделить какой-то конкретный бой я сейчас не смогу, ведь каждый из них переживаешь по-своему. Да и сложно запомнить детали, ведь немцы с нами не церемонились, шли напролом. Надо сказать, что атаковали они нахально, и, так как я в то время не пил, то на расстоянии чувствовал запах спиртного. Видимо, для того, чтобы хоть как-то приглушить страх, немцы шли в бой пьяными. Вскоре в одном из боёв наше отделение подбило с помощью моей задумки несколько танков. Тогда наши позиции о том, как мы подрывали танки. И смершевец также меня послушал, после чего сказал, что в моих поступках не было ничего предосудительного, и ушёл.

После так получилось, что во время одного из боёв нас сильно разбили, нам пришлось убегать. Те, кто постарше, вытаскивали затворы из ПТР и бежали с ними, чтобы не волочь за собой всё противотанковое ружье. Я же остался, боялся бросить ружье, а унести его не мог, да и в целом растерялся, тогда старослужащие вернулись и забрали меня с собой. При отходе мы наскочили на дивизионное НП, и там нас строго спрашивают: «Где оружие?» Пришлось всё рассказывать. Тут какой-то тыловой штабист на нас и напустился: «Как вы могли бросить свои ружья? Как смели так поступить?!» К счастью, к тому времени пехота контратакой отбила те позиции, что мы оставили. Мы же показываем в штабе затворы и объясняем, что без них противотанковые ружья, как всякое другое оружие, небоеспособны, но нас и слушать никто не стал. Пришлось возвращаться назад и искать наши ружья. К сначала подверглись сильному артобстрелу, и враги были уверены, что подавили наши противотанковые расчёты.

На нас пошли танки, но несколько из них подорвались на моих минах. Когда же танкисты начали выскакивать из горевших машин, мы открыли по ним шквальный огонь из винтовок и пулемётов. Шедшая за ними пехота после подрыва танков залегла, и мы по ним также отрыли сильный огонь. В итоге немцы откатились назад. Командир взвода обещал меня отметить.

Но, к несчастью, в нашей части попались «шестерки», которые доложили в СМЕРШ о том, что офицеры со мной занимаются панибратством и одобряют какие-то непонятные придумки. Меня вызвали в штаб дивизиона, я рассказал счастью, немцы их не забрали и мы все вернули, после чего доложились в штаб. Так что вместо награды за придумку с минами я в итоге получил весьма хороший нагоняй.

После этого случая меня определили сначала орудийным номером в дивизионную батарею 76-мм противотанковых орудий, потом, уже в Польше, я стал наводчиком. Только здесь мне пришлось в полной мере понять, насколько опасно быть противотанкистом. Ведь когда твоё орудие стоит на прямой наводке и бьёт по немецким танкам, бронетранспортерам или самоходкам – это действительно очень страшно. Потери у нас никто и не считал, одно скажу, они были огромными.

В июле 1944 года в ходе Львовско-Сандомирской операции немцы мне выбили зубы. Как это получилось – фрицы пошли в контратаку, а у нас как раз закончились снаряды, да ещё как назло впереди не оказалось пехоты. Мы, артиллеристы, оказались один на один с наступающими врагами. Весь мой расчёт кинулся к автоматам, но выяснилось, что у нас нет патронов. Многие из наших артиллеристов к тому времени сидели на позиции уже раненными после артобстрела. Я же, так как был подносчиком, для удобства скинул с себя гимнастерку и был в одной рубашке. Мальчишка мальчишкой, ростом- то невелик. И тут я вижу, как к нам подполз такой здоровенный упитанный немец с металлической бляхой на груди. И при этом очкарик. Он встал, видит, что мы не оказываем сопротивления, и как начал меня ругать, я-то немного немецкий знал, он и свиньей, и сволочью, и даже говном меня обозвал. Затем стукнул меня в лицо стволом автомата, да так сильно, что зубы в разные стороны полетели. И тут мне настолько обидно стало за всё – у него поперек живота автомат, а я безоружный. Не скажу, что я был сильно смелым, но эти ругательства меня на самом деле из себя вывели. Тогда я подпрыгнул к нему, и поверх очков в глаза пырнул пальцами. Очки слетели с немецкого носа, он схватился за лицо и машинально бросил автомат. Я же не упустил момент, взял автомат и пустил фрица в расход. Невдалеке тем временем показалось ещё три немца, я по ним также очередь дал и всех положил. А рядом со мной находились члены моего расчёта и командир батареи, они всё это дело наблюдали. Не скажу, что я прямо геройствовал, честно говоря, в первую очередь защищал свою жизнь. Затем ребята подошли к убитым немцам и взяли их автоматы. Так мы и спаслись. В итоге подошли подкрепления, и атака была отбита. Зубы мне вылечили в дивизионном госпитале, там нашелся врач-стоматолог. По идее, меня нужно было отправлять в тыловой госпиталь, но в дивизии старались раненых просто так не отпускать, ведь пополнения в противотанковую артиллерию всегда не хватало, и если тебя могли поставить на ноги в своём госпитале, то дальше не пускали. Но это имело и положительный момент – с ранеными противотанкистами обращались очень хорошо и старались побыстрее вылечить, чтобы направить обратно в батарею.

Кстати, подо Львовом мы слышали о том, что на стороне немцев с нами сражаются бандеровцы, которые служат в составе эсесовской дивизии «Галичина». Рассказывали, что сражались они с остервенением. Но у нас был высокий боевой дух, и мы их одолели. А теперь мне некоторые умники по телевизору предлагают пожать бандеровцам руку – я такого никогда не сделаю, и считаю, что молодые люди должны знать правду о войне, а не прислушиваться ко всяким политиканам. Но здесь я немного отвлекся.

Советские артиллеристы в наступлении с 76-мм дивизионной пушкой образца 1942 года (ЗИС-3) на конной упряжи. Польша, 1944 г. Фото Устинова А.В.

После Украины наша дивизия вошла в Польшу. В то время началась распутица, машины не проезжали, боеприпасы не подвезешь, и из артиллерии дивизии вперед двигался только наш дивизион, имевший гужевую тягу. Но для подвоза боеприпасов её тоже не хватало, и нам приходилось просить местных жителей и пехотинцев, чтобы они нам несли вручную хотя бы по одному снаряду. Сейчас думаешь: ну что может сделать один снаряд?! Но в бою каждый лишний снаряд важен.

В Польше мне довелось лично встретить командующего 1- м Украинским фронтом Ивана Степановича Конева, хотя и при нелицеприятных обстоятельствах. Нашу батарею перебросили на передовую для отражения танковой контратаки немцев. При первых же дуэлях с немецкими танками пошли потери среди расчётов, снаряды заканчиваются, вскоре осталось одно орудие. А в это время на расположенный вблизи от наших позиций НП прибыл лично командующий фронтом. И меня батарейный связист зовет к телефону, я поднимаю трубку, голос на той стороне провода повелительно так говорит:

– Дать трубку командиру батареи.

– Его нет, – отвечаю, – он убит.

– Тогда дайте командира огневого взвода.

– Он тяжело ранен.

– Кто говорит? – А тут как раз снова показались немецкие танки, надо у орудия быть, а мне вопросы по телефону задают, и я в средах кричу в трубку:

– Да пошёл ты!

И положил телефон. Атаку нам удалось отбить, подбили мы несколько танков. Все, думаю, сейчас, того и гляди, благодарность выпишут, а то и к награде представят. И действительно, сразу же после боя приходят офицеры с НП и спрашивают:

– Кто во время боя командовал орудием и говорил по телефону?

– Я здесь командую, – отвечаю, поднимаясь со станины орудия.

Привели меня на НП, а там сидит сам Иван Степанович Конев, я его раньше видел только на фотографиях в дивизионной газете. Он у меня требовательно и официально спрашивает:

– Как вы посмели так со мной по телефону разговаривать?

Что же делать, думаю, сейчас отправят в штрафбат. Ну все, окончательно с этой мыслью смирился, и тут ко мне как будто озарение пришло, понял, как можно выкрутиться. Объясняю ему:

– По телефону я вас, извините, не видел. А звонить может кто угодно, даже и враг, если он к телефонному проводу подсоединился. Ведь имитировать могут даже голос Левитана. – Тут я ему показал, как раньше в расчёте имитировал голос знаменитого диктора Всесоюзного радио: «Внимание, внимание, говорит Москва! В течение … наши войска вели бои с противником…» А у меня неплохо получалось, все на НП даже обернулись, чтобы посмотреть, кто это там радио включил. Потом спрашиваю у командующего:

– Вы верите, что голос по телефону могут имитировать?

– Да.

Я же просто выполнял свой воинский долг, и если бы я не подбил в том бою немецкие танки, неизвестно, уцелел бы НП, или нет. В итоге Конев приказал отвести меня обратно в расчёт. Потом я долго ждал, когда за мной придут из СМЕРША. Но не пришли. За этот бой меня, как я позже узнал, даже хотели представить к какому-то ордену, но так как я оказался в разговоре с командующим чересчур языкастым, то не стали рисковать. И после вообще старались до самой Германии никак не поощрять. Мол, слишком смело вел себя в разговоре с Коневым. Тогда, кстати, в штабе дивизиона мне строго-настрого запретили эту историю где-либо рассказывать. Но сейчас её скрывать нечего, случалось и такое на войне.

Затем нас ждали бои в Германии. В конце февраля 1945 года в районе г. Форет, это районный центр в Германии, расположенный в земле Бранденбург, я подбил 3 тяжёлых немецких орудия и уничтожил в общей сложности 5 пулемётных точек. Был контужен, но остался у орудия. После боя мы перешли в наступление, и в подвале одного из домов мне сдалось в плен 3 немецких солдата, правду сказать, они не сильно-то и сопротивлялись. За эти бои мне в марте 1945 года вручили Орден Красной Звезды.

Дальше очередной бой, из которого я мало что помню. Товарищи мне впоследствии рассказывали, как я очутился в траншее – теперь всё буду рассказывать с чужих слов, так как у самого в голове ничего не сохранилось. Дело в том, на нашу позицию наехал немецкий танк, он развернулся на пушке, и меня засыпало. Но далеко враг уйти не смог – танк подорвали гранатой. Рассказывали, что меня не выкапывали, а сразу вытащили за торчащие из земли ноги. И когда тянули, то вся кровь по мне размазалась, да ещё и земля попала в нос и в рот. Так что меня сочли погибшим и положили рядом с убитыми. То, что сейчас рассказывают об оказании первой медицинской помощи, проверка дыхания и тому подобное – на войне никто этого не делал. Единственный верный способ определить, жив человек, или нет, был один – если трогали за ноги убитого, то они были окоченевшие. А мои ноги взяли – они теплые и болтаются, значит, я был ещё жив. Подробностей совершенно не помню, вроде бы я ненадолго пришёл в сознание, когда меня погрузили на плащ-палатку и отнесли в госпиталь. Очнулся уже в палате. После контузии я немного потерял слух, с возрастом стало ещё хуже, сейчас, сам видишь, очень плохо слышу. Вернулся в свою часть, но в боях больше не довелось участвовать.

Что могу сказать напоследок о войне? Бывало так, что мы бежали от немцев, но в конце войны больше они от нас драпали. Хотелось бы только одного – чтобы все понимали, что советское наступление велось вовсе не так бравурно, как писали многие наши военачальники в своих мемуарах, и победа нам досталась далеко не простым и лёгким путём. К примеру, один я сам по себе ничего бы не смог сделать, а вот все вместе мы смогли разбить даже такого сильного врага, как немцы. Таково мое разумение.

Перед окончанием войны мне довелось дважды встречаться с американцами. Первый раз это было на р. Эльба. 27 апреля 1945 года нас выстроили и объявили перед строем благодарность нашей 121-й гвардейской дивизии от командующего нашей 13-й армией Николая Павловича Пухова за взятие города Виттенберг. В этот же день к нам в часть от союзников прибыли представители 60-го полка 9-й американской пехотной дивизии. Я с ними непосредственно общался. Причём нам перед этим разъяснили, какие опознавательные знаки у американцев. Мы увидели, что по дороге едут интересные такие лёгкие танки со специальными держателями на башне для пехотного танкового десанта. Мы одну ракету выпустили, вторую – они идут вперёд и всё. Что же делать? Тогда мы выпалили осветительный снаряд из орудия. Они поняли, что с нами никакая игра не пройдёт. Потом говорили, что эти американцы имели особое задание: в том случае, если наши войска отойдут, они должны были продвинуться вперёд. Не знаю, правда, это или вымысел, но после нашего выстрела союзники сразу же выбросили свои флаги, мол, мы свои. Когда они подъехали, то мы обнялись, а они сразу же просили звездочку с пилотки на память. И тут я увидел, что они были вооружены далеко не так, как мы. И снаряжение у них было прекрасное – не сравнить с нашим. У нас же к тому времени даже вещмешков не было, артиллеристам с ними трудно возиться, поэтому мы личные вещи хранили в артиллерийских ящиках. У меня был только пистолет, ведь наводчику лишний вес без надобности. В то время у солдат были ботинки с обмотками, которые всех солдат заставили перед встречей по уставу обмотать на три пальца ниже от коленки. Представь себе, я был в трофейных сапогах, а остальные в этих обмотках просто жалко выглядели. Да ещё у нас от пота гимнастерка на спине была вся белая от соли. И она кожухом стягивалась, когда наклоняешься и выпрямляешься, висит на спине, пока её не одернешь. И ведь служила в основном молодежь, 1926 года рождения, многие из освобождённых от немцев территорий, сами по себе задохлики, да и образования у них имелось не слишком-то много. «Стариков», которые находились на фронте с 1942-1943-го годов, практически не осталось. Зато мы были разношёрстные в плане национальности, в моем расчёте служили и украинец, и русский, и казахи, и еврей. Поэтому американцев очень удивляло, как это мы находим между собой общий язык. Особенно сильно они дивились тому, что мы на равных общаемся с выходцами из Средней Азии. Мы тут же объяснили, что товарищ есть товарищ, и не важно, какой у него разрез глаз. Союзники же вели себя совершенно по-другому, негр перед белым сразу же навытяжку становился. Мне это бросилось в глаза.

Но в целом нам с ними общаться не слишком разрешали. И предупреждали, что надо внимательно следить за своими словами и не болтать. Командиры инструктировали всех, что не надо распространяться о своих делах даже в разговорах с союзниками. Мы все понимали, такие приказы были вполне закономерны, дисциплина есть дисциплина.

Затем нас перебросили в Чехословакию, где мы участвовали в Пражской операции. После войны мне благодарные чехи вручили свою очень интересную награду – Чехословацкий военный крест. Правда, после Пражской весны 1968 года у меня в военкомате зачем-то потребовали документы на крест, я их отдал, а назад наградные бумаги мне так и не вернули. Ну и шут с ним. Хотя зачем они им понадобились, до сих пор не пойму. Здесь мы встретили конец войны.

– С какими немецкими танками чаще всего доводилось встречаться?

– Больше всего со средними T-IV различных модификаций, но в последнее время, начиная с Польши, у немцев пошли в основном «Тигры» и «Пантеры». С ними было трудно бороться, в лоб такой танк не возьмешь, поэтому мы их били по ходовой части. У нас имелись бронебойные снаряды, мы подпускали тяжёлые танки на расстояние до 400 метров. Это сейчас легко рассказывать, а на войне ты знаешь одно – если не ты его подобьёшь, так он тебя уничтожит. Обычно побеждал в противоборстве тот, кто первый выстрелит. Отчего так? Просто если ты в первый выстрел не совсем точно попал, то уже во второй раз корректируешь свой прицел с учетом погрешности. Если же заранее обнаружишь своё присутствие, и немецкие танкисты первыми откроют огонь, то чаще всего наши орудия подбивали.

– Большие были потери в части?

– Да. Особенно много мы теряли солдат при отражении контратак противника, когда они шли клином, впереди тяжёлые танки, а по флангам – средние.

При этом головной танк, стремился обнаружить и уничтожить наши противотанковые орудия, а шедший чуть позади танк помогал ему в этом. Тут нельзя не отметить, что немцы всегда очень чётко выбирали себе сектор обстрела. Но мы тоже были уже опытными, поэтому всегда старались хорошо замаскироваться.

– Как бы Вы оценили наше 76-мм орудие?

– У нас в батарее на вооружении находилась 76-мм дивизионная пушка образца 1942 года (ЗИС-3). Это неплохое орудие, но в последние годы войны немецкие танки стали для неё непростой мишенью. Поэтому гораздо более эффективным стало 100-мм полевое орудие БС-3, особенно нужное в борьбе против «Тигров» и «Пантер», но у нас, к сожалению, таких пушек не было.

– Как часто пополнялся боекомплект?

– Перед боем или наступлением мы всегда старались набрать побольше ящиков со снарядами. А дальше всё зависело от того, в каком районе мы вели боевые действия, а также как был организован подвоз. Если только чувствовали, что дороги не позволяют организовать регулярное пополнение боезапаса, нужно было экономить и рассчитывать только на те снаряды, что заранее взяли.

– Какие типы снарядов вы использовали?

– Против танков и бронетехники – бронебойные и подкалиберные, а когда немцы отступали, и их пехота бежала, то стреляли шрапнелью, чтобы она перед ними в воздухе разорвалась и накрыла пехоту. Такой способ приводил к более эффективному поражению личного состава. За всё время мне только один довелось использовать шрапнель по наступающей пехоте. Мы тогда подбили вражеские танки, а немцы всё равно пёрли вперёд – тут я по ним и дал шрапнелью. Здесь здорово помог командир орудия, он вовремя меня сориентировал, какой тип снаряда нужно заряжать и быстро дал команду подносчику, на какое расстояние надо установить взрыватель.

Артиллеристы меняют дислокацию в западную часть города Нейсе в Силезии. 1-й Украинский фронт, 1945 г. На переднем плане – 76-мм дивизионная пушка образца 1942 года (ЗиС-З).

Мигур Иван Иванович (современное фото)

– Кто отрывал окоп для орудия?

– Сам расчёт. Что уж говорить, такая работа была очень тяжёлая. К примеру, при прорыве немцами нашей обороны мы не успевали подготовить окоп, а просто подкапывали сошки, чтобы при выстреле орудие не сильно откатывалось. Иначе можно было потерять прицел, а в борьбе с танками противника каждая секунда дорогого стоит. А в обороне мы вырывали окопы и для орудия, и ровики для снарядов, и окопы для себя. За ночь должны всё это сделать. И замаскировать позицию. Непросто приходилось, но как-то справлялись.

– Как транспортировались орудия?

– Только гужевым транспортом. Автомобили мы не использовали, да они и не всегда смогут пройти по бездорожью. Этот момент тоже нужно понимать.

– С особистом в артиллерии сталкивались?

– Конечно же, он у нас имелся. Но только я с ними не контачил, очень не любил их после той истории с панибратством, когда меня чуть не арестовали по доносу.

– Что было самым страшным на войне?

– Видеть, как вражеская пехота идёт на твоё орудие врукопашную. У всех солдат белки глаз кровью наливаются, тогда становилось очень страшно. И единственное, что спасает – нужно быть быстрее противника. И все, иначе – смерть.

– Как кормили на фронте?

– Ну, здесь однозначно нельзя ответить. Если затишье, то все подвозили своевременно. Но случалось так, что банально не могли подвезти еду, или кухня заблудилась, или тылы отстали. Тогда сидели и день, а то и по двое суток без кормёжки. И такое бывало. Но тяжелее было не с едой, а с условиями жизни. Я за все годы на фронте не имел представления о том, как это, нормально поспать – всё время в окопах, всё время в одежде. И вшей кормили, и все, что хочешь, было.

– Как боролись со вшами?

– Если удавалось, то прожаривали одежду над костром, в ином случае, на остановке, или если где-то вставали на ночёвку, то всё снимали с себя и набрасывали на лошадей – ведь вши не переносят конского запаха, особенно лошадиного пота. Так и боролись, хотя, прожарка над костром, конечно же, была эффективнее.

– Пленных немцев видели?

– А как же не видеть! К концу войны они вели себя смирно, и сразу кричали: «Гитлер капут! Сталин гут!» Но настоящие нацисты смотрели на нас с пренебрежением. Я хорошо помню один момент в Чехословакии – мимо нас вели группу эсесовцев, в том числе и офицеров, очень высоких, с прекрасной армейской выправкой. И когда один из них увидел нас, артиллеристов, замызганных, разношерстно одетых, ему явно стало неудобно, что такие вот солдаты его победили. Тогда он окатил нас таким презрительным взглядом, будто мы совсем не люди, а навоз под его сапогами. Я же сказал своим солдатам в расчёте: «Ну и шут с ним! Пусть он как хочет себя ведёт, а всё равно под нашими автоматами в плен топает».

– Кто командовал Вашим дивизионом?

– Капитан Иван Петрович Мартынов. Впоследствии, уже став майором, он перешёл на должность командира дивизиона в 313-й гвардейский артиллерийский полк нашей дивизии. И здесь в апреле 1945 года Иван Петрович получил звание Героя Советского Союза. Это настоящий офицер, настоящий Батя для нас, противотанкистов. На войне он больше всего на свете заботился об одном – о жизнях солдат. Знаю, что сейчас Иван Петрович Мартынов живёт в Москве. Хотел бы, пользуясь такой возможностью, передать ему низкий земной поклон по пояс. Большое Вам спасибо, Иван Петрович, за то, что сохраняли жизни своих подчинённых!

– С кем-то из старших командиров, кроме Ивана Степановича Конева, довелось встречаться?

– Так близко, как тогда, нет. Ну, было дело, однажды издали видал Георгия Константиновича Жукова, несколько раз видел Николая Павловича Пухова, командира 13-й армии, в состав которой входила наша дивизия. Но с ними я не разговаривал.

– Как относились в войсках к Сталину, партии?

– Хорошо. Как ни крути, а, всё-таки Сталин принял Россию с сохой, а оставил её с атомной энергией и космическими исследованиями.

– Как Вы встретили День Победы?

– мы были в Чехословакии. Конечно же, обрадовались, из всех видов оружия стреляли в воздух, друг друга обнимали. Одним словом, радовались, что в живых остались. На следующий день как раз планировали торжественную встречу с американцами, и тут тревога. Нас подняли в ружьё, и мы приняли участие в разоружении и захвате разрозненных частей СС и Русской освободительной армии генерала-предателя Власова. От борьбы с эсесовцами мы и после 9 мая 1945 года несли потери. Дело в том, что многие переодевались в гражданскую одежду или притворялись инвалидами, ходили с палочкой. Когда же мы их останавливали, то они зачастую оказывали вооруженное сопротивление. Так что потери были. А власовцы прорывались к американцам, но мы их останавливали и разоружали. Кстати, солдаты из 25-го танкового корпуса нашей 13-й армии захватили в плен и самого Власова.

Тогда говорили, что его нашли на полу автомобиля завёрнутым в ковер. В итоге благодаря оперативным действиям командования дивизии и армии большинство власовцев было задержано, так что они не смогли перейти к американцам.

? ? ?

После войны наш дивизион остановился в курортном чешском городе Карловы Вары. Здесь пошли разговоры о том, что дивизию должны были отправить на Дальний Восток. И действительно, мы погрузились в эшелон, но в Польше мне стало нехорошо после контузии, и меня направили в госпиталь, где меня снова лечили от контузии. При выписке предлагали остаться в Группе советских войск в Германии, но я наотрез отказался, так как хотел вернуться в родную дивизию. Только прибыл в часть, а мой дивизион уже расформировывался. Оттуда меня перевели в другую часть, затем направили на учёбу в артиллерийское училище, где я стал младшим лейтенантом. Демобилизовался в звании капитана, сейчас живу в Алуште.

Интервью и лит. обработка: Юрий Трифонов

Бегелъдинов Талгат Якубекович (фото военных лет)

Лётчик-штурмовик Бегельдинов Талгат Якубекович

Когда на фронт приехал дважды герой Советского Союза Михаил Одинцов, тогда он был замкомэска и комэск Пошивальников меня спрашивают: «Ты сколько налёта имеешь?» – «11 часов» – «Не густо…а летать то можешь?» – «Ну, вообще могу…» они с подозрением посмотрели на меня. – «Ну, ладно. Летать-то как… не забыл? У тебя всё же два месяца перерыв» – «Да, нет вроде бы» – «Ну, ладно завтра посмотрим».

Спарок в полку не было. Учили так. Пошивальников встал на крыло, склонился ко мне в кабину: «Давай газ, только не взлетай, когда я скажу, тут же убирай газ». Я даю газ, понеслась. Разогнался, хвост поднял. Он кричит: «Убирай газ!». Остановились, вернулись на исходную. Ещё раз давай. Три раза сделал… Я самолёт хорошо держал. Он мне говоит: «Ну, ладно, лети».Я взлетел, сел нормально. С тех пор начал летать.

Первый боевой вылет делал на самолёте с номером 13. А ведь мы лётчики суеверные… Моя прабабушка прожила 101 год. Она очень меня любила. Я уже в аэроклубе учился. Как- то раз пришел, а она говорит: «Сынок, я тебя научу молитве. Будет дождь идти, молния, прочитаешь, в тебя молния не попадёт, обойдёт тебя». Идём к самолёту, а я всё думаю: «что делать?». Вспомнил! Снаряд – это тоже молния, трассирующая молния. Прочёл эту молитву. И потом перед каждым вылетом её читал и был уверен, что снаряд в меня не попадёт, аллах сбережёт. И до сих пор читаю!

А вот лётчик-истребитель Шутт, тот никогда не полетит, пока тарелку не разобьёт. У нас в полку был лётчик Опрышко. Перед вылетом всегда штаны снимет, присядит и только потом летит. Без этого никак.

– Сколько вылетов прошло, пока вы стали ведущим?

– Вылетов 15-20, примерно так. Тогда считалось, что если 9 вылетов сделал -будешь жить. На седьмом вылете я сбил истребитель.

Мы девяткой под прикрытием восьми истребителей вылетели на деревню Глухая Горушка. Задание было несложное: атаковать артиллерийские позиции противника и левым разворотом через болото выйти за реку Ловать, на территорию, уже занятую нашими войсками. Набрали высоту полторы тысячи метров и пошли. На подходе к цели ведущему майору Русакову по радио доложили с КП, что над целью до шестидесяти истребителей противника на трёх ярусах: первый ярус патрулирует на высоте трёх тысяч метров, второй ярус – на высоте полутора тысяч метров и третий ярус на бреющем полёте в районе болота, куда мы должны направиться после атаки цели. Истребители противника верхнего яруса сразу же вступили в бой с нашими истребителями прикрытия.

Сходу сбили три самолёта из переднего звена. Русаков, штурмана полка, погиб. Жалко, хороший был человек.Крайнее левое звено атаковало цель и, петляя по перелескам, ушло. Наша тройка осталась одна. Ведущий старший сержант Петько подал команду приготовиться к атаке. В момент атаки он левый ведомый сержанта Шишкин были сбиты. Я остался один.

Атаковал Горушку, и, сделав левый разворот, вышел на бреющем полёте к болоту.

Тут впереди справа прошла пулемётная трасса. Пока соображал, что к чему, как ещё одна трасса прошла прямо над фонарем. Я стал маневрировать, стараясь уйти на свою территорию. Когда перешел Ловать, там наша территория. Думаю, если уж умру, то похоронят. Немц не отстаёт. Даже выпустил шасси, чтобы скорость уменьшить. У «ила» радиус виража меньше и на вираже я его подловил. Всадил хорошую очередь ему в брюхо, и он клюнул на нашей территории. Перед самой землёй лётчик выровнял машину и притёр её в сугробы. А я ушёл. Тогда слухи ходили, что наши летают на немецких самолётах. Я подумал, что может я своего сбил. Пойду, думаю, посмотрю. Развернулся. Лётчик из кабины вылез, а к нему уже солдаты бегут.

На плоскости посмотрел – кресты. Кое-как дотянул до аэродрома. Были повреждены руль поворота и глубины, пробиты пулей водомаслорадиаторы. Доложил о бое, о пяти сбитых. О сбитом «мессершмитте» говорить не стал. Утром командир полка вызывает:

– Ты вчера бомбы куда сбросил?

– ….вчера точно на цель сбросил.

– Уверен? А чего тебя к командиру дивизии вызывают?

– Не знаю. А про себя думаю: «Все! Наверное нашего завалил..» Каманин «Виллис». На командном пункте меня встречает адъютант, сержант:

– Вы Бегельдинов?

– Я.

– Заходите.

Думаю, раз, встречают, значит, не будут ругать. Зашёл. Мне предложили сесть. Возле окна сидели генерал-майор Каманин и два штатских. Я сел.

– Вы вчера летали на 13-м? – я вскочил.

– Сиди. Сиди. Вы сбили самолёт?

– Фашистский был самолёт!- громко почти крикнул я.

Майор даже засмеялся.

– Точно, точно, фашистский самолёт.

– Я сразу успокоился.

– Расскажи, как получилось?

– Он пристал ко мне, атаковал, но не попал. Он хотел ко мне в хвост зайти, а я не даю. А когда перешёл на нашу территорию, смелее стал. Думаю, разве я не могу стрелять? И за ним. Он за мной, я за ним. И поймал его на глубоком вираже. – А гражданские что-то пишут.

Каманин говорит:

– Ты сбил лётчика, который много сбил самолётов во Франции, Польше и у нас.Вы, Бегельдинов, знаете что сделали? Открыли новую тактику в штурмовой авиации. Оказывается штурмовая авиация может драться с истребителями, и может даже сбивать.

Я стою. Чего я могу сказать?

– Я вас награждаю орденом Отечественной войны II степени.

Тогда этого ордена ещё ни у кого не было, мы только из газет знали, что его учредили.

Пошивалъников Сергей Демьянович

Митрофанов Анатолий Иванович, Командир 800 ШАП

– Спасибо. Служу Советскому Союзу!

– Может кушать хотите?

– Нет, нас там хорошо кормят.

– Ладно, езжайте в полк.

Вернулся в полк. Командир полка:

– Ну-ка иди сюда. Почему ты вчера не доложил?

– Вчера пять человек погибли, как я могу докладывать, что сбил немецкий самолёт?

Он замолчал.

– Ладно иди.

На второй день вот такая фотография в газете и статья «Штурмовик может драться с истребителем и даже сбивать».

– Почему не встали в оборонительный круг, видя что вас атакуют истребители?

– Когда я прибыл, у нас ещё не было такой тактики. Атаковали цель все вместе, а потом кто куда. Со временем начали применять и оборонительный круг и атаку с круга.

Очень многое зависит от ведущего. Целые будут лётчики или нет. Ведь тебе как ставят задачу? Начальник штаба, например, говорит: «На западной окраине такой-то деревни скопление танков. Уничтожить». Все. Как будешь идти туда, как атаковать, как отходить от цели – соображает ведущий. Я как ведущий, за годы войны ни одного лётчика не потерял. Все живы! Почему я не терял? У меня эскадрилья специализировалась на разведке. Меня утром с рассвета будят: «Бегельдинов, давай на разведку!» Я лечу один, без сопровождения, редко дадут пару истребителей. Зато я знаю, где стоят крупнокалиберные зенитки, где малокалиберные. Немцы редко по мне стреляют – стараются себя не обнаружить, но я вижу же, что стоит батарея. У меня была очень хорошая зрительная память – один раз увидел, сразу запомнил. И вот мне дают цель, допустим в 15 километрах от линии фронта. А что значит цель? Это значит противник сосредотачивается для нанесения контрудара, или подтягивает резервы, чтобы прорвать нашу оборону и добиться успеха. Этот участок шириной может быть 3-6 километров. На остальном фронте тишина – второстепенные направления. Боевые действия идут только на этом узком участке. Понятно, что там и войск много и зениток много. Зачем мне сразу лезть туда? Что для самолёта 100-200 км? Я захожу со второстепенного направления, с тыла, с боку. Там где меня не ждут. Атаковал, пока они очухаются, я уже, до свидания. Все живы, все здоровы. Задание выполнено. Это подтверждается фотокинопулемётом и плановым фотоаппаратом.

Был у нас майор Анискин, боевой товарищ, на Халкен-Голе воевал, но не мог ориентироваться. Ведущий должен отлично понимать карту, ещё до вылета представлять как атаковать, где танки, где артиллерия, где пехота. Он повел девятку и заблудился и бомбы сбросил на нашей территории в озеро. Вся девятка села на вынужденную, если бы привел домой не выполнив задание, то ладно, простили бы, а так… Его забрали…

– Какая последовательность применения оружия в атаке?

– Смотря, какая цель. Если за линией фронта, то всё в одном заходе чаще всего выпускаешь. А если по линии фронта работаем, то могли и несколько заходов сделать. Километров за пять до линии фронта связываемся с землёй.

Они подтверждают цель. Атакуем с 1000-1500 метров, не выше, не к чему высоко лезть – ничего ты не увидишь.

Человеческий глаз точно видит на 600 метров. Пускаем РСы. По площадной цели ими хорошо стрелять, а по точечной – бесполезно. Вряд ли попадёшь. Ну и потом настоящего прицела-то не было. На стекле нарисованы круги – это муть, ерунда. Потом начинаешь стрелять из пушек (пулемётами редко пользовались, когда только на бреющем атаковали). Короткими очередями, поправляя прицел по очереди. На выходе из пологого пикирования бросаем бомбы.

Ты пойдёшь, и бомбы тоже пойдут за тобой, и как раз в цель. Чтобы точно попасть нужна практика. Сбросил и аварийно сброс продублировал. Вышли из атаки, наводчик может сказать: «Бегельдинов, второй заход». Разворачиваешься, опять штурмуешь. Иногда и по 12 заходов делали. После атаки обязательно по рации передаёшь, что видел, где танки сосредоточены, артиллерийские позиции.

– Атака происходит по площади. Допустим, четыре ящика. В гондолах и два в центроплане. В каждом ящике 2,5 кг 40 штук птабы, противопехотные, противотанковые. Рассеивание. Емельянов то знает, он Герой ССР. Бегельдинов, ты молодец. Он меня и защитил пожалуй. Этот опыт, 30 метров ширины 60 метров длины поражение от одного ящика. И между ними метра два-три. 160 штук. Допустим, 6 самолётов, что там получится. Как раз на Курской дуге мы то и спасали. Потому что Тигры, а на верху то броня то во… А он ударят 300 градусов… сразу же пробивает, танк взрывается. Мы птабом раз, они горят.

– На самолётах с 37-мм пушкой не летали?

– Нет, 23-мм пушка тоже здорово била. Против танков в основном использовали ПТАБы.

– Командир полка летал?

– Митрофанов? Я не видел, чтобы он летал. После Митрофанова был Шишкин. Он старый был, лет 55. Какой летать?. Степанов с 1920 года. Награждён хорошо. Однажды дали задание полком, 24 самолёта, лететь на Бреслау. Повёл группу Степанов. Меня он поставил правым ведомым. Сказал: «Если меня собьют, моим заместителем будет Бегельдинов». Взлетели, все идут…Степанов говорит: «Бери команду на себя, у меня мотор барахлит». Бывает такое. Подлетаем. Связываюсь с землёй: «Резеда, я Бегельдинов, принял команду на себя». «Бегельдинов, бей за железной дорогой». – «Я, Бегельдинов, бью за железной дорогой». Вот только не понятно что значит «за». Это же откуда посмотреть… С земли крикнули: «По своим заходишь! Бей за железной дорогой!» – «Понял!» Но всё же немного запаниковал. По своим, понимаешь! 24 самолёта! Мать тебе трижды пятнадцать! Вошли в атаку, проштурмовали. С земли говорят: «Атаковал, хорошо. Хозяин объявляет благодарность. Иди домой!»

Поляков замполит, не видел, чтобы он летал.

– Вас хорошо награждали в полку?

– Да. Но я и больше всех вылетов сделал – 305. Меня посылали то в разведку, то на штурмовку. Безотказный Бегельдинов.

– Какое было настроение? Верили, что живым останетесь или думали, что могут убить?

– Я не думал о том, что могут убить, но и планов на будущее не строил. Задача была уничтожать фашистов. Все! Думали только об этом. Так иногда…Пошивальников, когда смотрел на разрушенные деревни говорил: «Эх, после войны долго восстанавливать будем…».

Мандраж возникал, когда в землянке начальника штаба звонил телефон. Он берёт трубку: «Слушаю…да… деревня….» а в это время карандашом по карте ведёт. Вот тут нервничаешь. Каждый переживает – война! Думаешь, если километров пятнадцать за линию фронта – это ерунда, а вот если тридцать – это уже думать надо, как идти. Далеко ходить не любили, что там говорить. Когда задание получил, тут уже некогда боятся. Думаешь, как, твою мать, дойти, найти цель, её уничтожить и домой вернуться. Переживаешь только в момент получения задания.

– Какие цели считались самыми трудными?

– Аэродромы. Налёт на аэродром – это самое трудное. 90%, что ты погибнешь. 10% – что останешься жить. Два раза ходил, два раза меня сбили. При налёте на аэродром Основа под Харьковом 5 мая 1943 года меня сбили. В книжке этот эпизод описан. Упали в немецком тылу. Несколько дней пробирались к линии фронта. При переходе стрелок наступил на противопехотную мину и погиб. Ещё бы надо немножко, метров сто… Там был большой арык, и в арыке были бы оба живы… Но где там, откуда мы знали, что по минному полю бежим? Я в арык и вышел к Северному Донцу. Переплыл. Хорошо, что у меня остался комсомольский билет. А то сразу приехали из СМЕРШ, забрали мой пистолет. Оперировали в полевом госпитале.

Степанов Михаил Иудович, командир 144 ГШАП

– Под конец войны не захотелось выжить, делать поменьше вылетов?

– Такого разговора и быть не могло! Какое задание будет – такое и будет. От вылетов я не уклонялся!

– Когда тяжелее воевать в начале в 1943 г. или под конец в 1945 г.?

– Всё зависит только от цели. Если она прикрыта, то и в 43- ем и в 45-ом её одинаково тяжело атаковать.

– Не было ощущения обреченности, ощущения, что следующий я?

– У меня не было. Бывали неудачи, но что поделать – война…

– Вы по своим не попадали?

– Нет. Не дай бог! Сразу накажут. Был у меня лётчик Кочергин. Он в атаке отставал. А раз отставал, значит мог сбросить раньше, по своим, но потом он стал хорошо летать.

– Вы курили?

– Все курили, конечно. Уже в Академии думаю, чего я дым глотаю? Нет, не буду курить. И с тех пор я не курю.

– 100 грамм после вылета давали?

– Ууу… Обязательно! И не сто грамм! За каждый вылет сто полагалось, а у меня меньше трех вылетов не было. Иногда было 4-5 вылетов. А один раз 6 вылетов! Каждый вылет 1 час 40 минут. Физически очень тяжело. А что делать?! Война. А бывало скажут садись на другой аэродром. А там ни кушать, ничего нет. Голодный, черт возьми!

– В связи с такими нагрузками, аппетит был?

– У меня не было. Вечером, когда отбой, тут и поешь и 100 грамм выпьешь. Бывало, некоторые выпьют, плачут, семью вспоминают. Я-то молодой, а лётчики были с 1918, 1919 годов.

Интервью и лит. обработка: Артем Драбкин

Документы

Результаты обследования линкора "Свободная Россия" ЭПРОНом

Предлагаем вниманию читателей небольшой документ из фондов РГВА, содержащий сведения о состоянии линейного корабля «Свободная Россия» (до 1917 «Екатерина Великая») потопленного у Новороссийска в 1918 г. Текст, особенности орфографии и иллюстрация оригинала сохранены. Публикация подготовлена к.и.н. Кулагиным K..J1архивный поиск осуществлён к.и.н. Авдеевым В.А.

СССР

ЭКСПЕДИЦИЯ ПОДВОДНЫХ РАБОТ

НА ЧЁРНОМ И АЗОВСКОМ МОРЯХ ЭПРОН УПРАВЛЕНИЕ

18 декабря 1928 г.

СЕКРЕТНО

В СЕКРЕТАРИАТ ПРЕДРЕВВОЕНСОВЕТА. т. Иоффе.

Представляя при этом результаты обследования л/к. «Свободная Россия» Экспедиция Подводных Работ делает следующее предварительное заключение по вопросу о подъёме этого корабля:

Л/к. можно поднять на поверхность килем вверх, отжав воздухом воду из корпуса. Для этого необходимо выполнить чрезвычайно сложную в техническом] отношении работу по заделке пробоин, которая сама по себе потребует долгое время.

Стоимость подъёма л/к выразится, примерно, в 2 – 21/2 миллиона руб., плюс стоимость переворачивания корабля в нормальное положение – около I м.[иллиона] Ориентировочный срок подъёма – 2 – 3 года, и перевёртывание займёт ещё год – всего 3 – 4 года.

Учитывая, что восстановление л/к. также потребует большого времени – вопрос о подъёме «Свободной России» следует решить отрицательно.

Практический же интерес представляет вопрос о подъёме 12» башен ь, каковая работа может быть выполнена сравнительно быстро и, в случае возможности их использования Военным Ведомством, полностью оправдает затраченные средства. Однако, следует заметить, что в этом случае, в первую очередь, следовало бы заняться башнями л/к. «Мария», лежащими на дне защищённой Севастопольской бухты, на меньшей глубине. То, что башни «Марии» совсем скрыты в грунте, – гарантирует прекрасную сохранность материала от порчи.

РУКОВОДИТЕЛЬ ЭПРОНа /Мейер/ [подпись]

РГВА, Ф. 33987, Оп. 3, Д. 133, Л. 245.

Л/К «СВОБОДНАЯ РОССИЯ»

ПОЛОЖЕНИЕ КОРАБЛЯ НА ГРУНТЕ ПО ДАННЫМ ОБСЛЕДОВАНИЯ ГЛУБОКОВОДНОЙ ВОДОЛАЗНОЙ ПАРТИЕЙ ЭПРОНА.

1. Линкор «Свободная Россия» потоплен торпедами э/м. «Керчь» в 1918 году обнаружен в 11/2 милях от Дообского Маяка в широте 44 37 N и долготе 37 54 О, лежащим носом к берегу, приблизительно от 3W на N0, на глубине до грунта у носа 21 саж. [еней] и у кормы 23 саж.[еней] с дифферентом на корму, в опрокинутом состоянии днищем вверх, без видимого крена.

2. Корабль вошел в грунт до половины нижнего броневого пояса начиная от носа и до 15 – 16 квадрата /см. прилагаемый чертёж/; от 16 квадрата нижний броневой пояс грунта не касается.

3. По правому борту обнаружены три пробоины следующих размеров: 1/ в квадрате 1 – 3 длиной /считая вдоль судна/ 8000 м/м и шириной 7000 м/м; 2/ в квадрате 7, длиной 11300 м/м и шириной 6000 м/м и 3/ в квадрате 11 – 13, длиной 12200 м/м и шириной 6700 м/м. Все пробоины эти от взрывов торпед и имеют по кромке загнутые листы внутрь судна.

Данные о взрывах торпед имеются в описании потопления линкора, составленном командиром э/м. «Керчь» тов. Кукель.

Пробоины в квадратах 1 – 3 /1/ и 11 – 13 /3/ берут своё начало от нижнего броневого пояса к килю, а в квадрате 7 /2/ броневой пояс разрушен до грунта и есть предположение, что следы разрушения ещё скрыты в грунте. В пробоине в квадрате 11 – 13 /3/ обнаружена продольная переборка /повидимому первая от борта/ без признаков повреждений. В другие пробоины водолазы не входили.

4. Кингстонов по всему корпусу судна обнаружено 28, размерами от 200 до 1000 м/м, по квадратам расположены в следующем порядке: в квадрате 1 – 2 – две штуки, в квадрате 3 – 4 шесть штук, в квадрате 5 – 6 четыре штуки, в квадрате 7 – 8 шесть штук, в квадрате 9-10 три штуки, в квадрате 11 – 12 три штуки, в квадрате 13 – 14 четыре штуки и с обоих сторон имеется по одному отверстию, повидимому от подводных минных аппаратов.

5. Орудийные башни повывалились со своих мест и обнаружены на фунте по правому борту в количестве 3-х башень. Первая лежит у носовой части судна против квадрата №1, на расстоянии 12,5 метров от корпуса, с креном 180 и хвостовик виден с грунта на 10 метров; вторая – против квадрата №3, в расстоянии 2 метров от корпуса, с креном 170 и хвостовик виден с грунта на 4,5 метра и третья против квадрата №13, в расстоянии 2 метр. 10 сантим, от корпуса с креном 180 и хвостовик виден с грунта на 10 метров.

6. Против квадрата №7 обнаружен деревянный барказ с мотором /мотор поднят/, а против квадрата №12 паровой катер, корма которого повисла над грунтом, а нос вошел в грунт.

ПРИМЕЧАНИЕ: Для облегчения водолазам при обследовании, была выделена тросовая сетка, разбитая на квадраты, со стороной в 10 саж.|еней], которая была растянута по всему судну и показана на чертеже красными линиями, [фактически отмечена штрих-пунктиром, прим. К.К.]

2. Ежедневные записи водолазных обследований с их расписками хранятся при делах Экспедиции в специальном деле.

РГВА, Ф. 33987, Оп. 3, Д. 133, Л. 246 – 246об.

Казусы

Технически сложный организм подводной лодки требует знаний и осознанного действия, и не прощает разгильдяйства и неумения. При достройке "М-82" серии Vl-бис на заводе "Судомех" (N° 196) в Ленинграде произошло, выражаясь современными понятиями, "аварийное происшествие". Это событие изложено в Распоряжении №122 по Главному управлению судостроительной промышленности "Главморпром" от 13 октября 1935 г , подписанном его начальником Р.А. Муклевичем. (РГАЭ, ф. 8183, Оп. 1, Д. 39, Л. 156 и оборот).

"3-го октября с/г, на заводе "Судомех" на строящемся судне № 58 имел место случай аварийного заполнения водой 1 – го отсека. Причиной аварии было открытие рабочим завода №103 [завод занимался производством торпедных аппаратов. К. К.] задней крышки левого торпедного аппарата, при открытой передней, которая до этого была открыта распоряжением сдаточного механика без велома мастера завола № 103 [подчеркнуто в документе. К. К.], при не вполне закрытой задней крышке, что пало возможность открыть заднюю крышку при открытой передней [подчеркнуто в документе. К.К.]. Открытие же передней крышки при незакрытой до конца задней оказалось возможным благодаря незаконченности механизма взаимной замкнутости, так как при полной отработанности этого механизма, как это, так и открытие задней крышки при открытой передней невозможно.

Рабочий 103 завода открыл крышку аппарата, не спросив разрешения у старшины отсека, находившегося на корабле и в присутствии в 1-ом отсеке помощника старшины 1-го отсека и сдаточного механика.

Только благодаря последующим правильным распоряжениям и энергичным действиям сдаточного механика тов. Корсака удалось ограничить аварию заполнением 1-го отсека и избежать затопления корабля.

Случаи аварийного поступления воды в монтирующиеся суда имели место и на других заводах."

Предложения по данному случаю были обыкновенные: написать подробную инструкцию и без знания ее не допускать к работе. Распоряжение разослали по всем заводам.

Подготовил К.Кулагин

Подводная лодка серии Vl-бис Копия подлинного чертежа

Вышли в июне

Медведь А.Н., Хазанов Д.Б.

Дальний бомбардировщик Ер-2. «Самолет несбывшихся надежд»

Боевые самолеты, как и люди, бывают счастливыми и невезучими, удачливыми – и не очень. Одним из таких «лузеров» стал дальний бомбардировщик Ер-2, который должен был прийти на смену устаревшим ДБ-3, но, несмотря на ряд оригинальных решений (крыло типа «чайка», фюзеляж треугольного сечения, создававший подъемную силу) и массу достоинств (большая бомбовая нагрузка, мощное оборонительное вооружение, два пилота, которые могли подменять друг друга в полете), из- за проблем с двигателями этот самолет выпускался лишь небольшими сериями – в начале Великой Отечественной «ерами» были укомплектованы два «особых» полка, почти полностью сгоревших в битве за Москву. Производство возобновили только в 1943 году, вместо бензиновых моторов установив на бомбардировщик новые авиадизели, которые также оказались ненадежными, не отрабатывая и половины назначенного ресурса. Тем не менее было принято решение о формировании семи авиаполков, вооруженных дизельными «ерами», которые успели принять участие в ударах по Германии, но война уже близилась к концу, потребность в дальних бомбардировщиках уменьшалась, а тут еще и главного заказчика – Авиацию дальнего действия – резко «понизили в статусе», низведя из вида Вооруженных Сил в почти рядовую воздушную армию, и вскоре после Победы «самолет несбывшихся надежд» сняли с вооружения…

Новая книга ведущих военных историков воздает должное этому перспективному бомбардировщику, который стал главным неудачником сталинских ВВС, хотя заслуживал гораздо большего.

Барятинский М.Б.

Пехотные танки Второй Мировой – «Матильда», «Валентайн», «Черчилль»

«Queen of Battlefield» («Королева поля боя») – этот почетный титул и славу «неуязвимого» британский пехотный танк Mk II Matilda II заслужил, сражаясь против Роммеля. Англичане были единственными, кто сохранил до Второй Мировой классификацию танков не по массе, а по назначению, деля их на крейсерские (Cruiser Tanks), созданные для самостоятельных маневренных действий в прорыве, и пехотные (Infantry Tanks), призванные поддерживать «царицу полей» непосредственно на поле боя, тихоходные, но надежные и великолепно бронированные – 68-мм броню «Валентайна» и тем более 78-мм «лоб» «Матильды» могли пробить лишь легендарные зенитки «ахт-ахт», а названный в честь британского премьера Mk IV Churchill с его усиленной до 152-мм броней (в полтора раза толще, чем у «Тигра»!) по праву считается наиболее защищенным танком Второй Мировой, хотя сам Черчилль острил, что у его «тезки» недостатков больше, чем у него самого. Сэру Уинстону вторит советская пропаганда, которая тоже не нашла для пехотных танков, поставлявшихся в СССР, доброго слова. Стоит ли верить этим негативным оценкам, списывая Infantry Tanks со счетов как «тупиковую ветвь» танкостроения? Или в Красной Армии их просто применяли не по назначению, зачастую бросая в самоубийственные контратаки против немецких панцеров? Если пехотные танки были так уж плохи – почему СССР продолжал заказывать «Валентайны» до самого конца войны, отзывы простых танкистов разительно отличаются от проклятий советского официоза, а многие специалисты считают Mk III Valentine лучшим легким танком Второй Мировой? В новой книге ведущего историка бронетехники вы найдете ответы на все эти вопросы. Коллекционное издание на мелованной бумаге высшего качества иллюстрировано сотнями эксклюзивных чертежей и фотографий.

Барятинский М.Б.

Непобедимый «Тигр». Первая полная энциклопедия

По свидетельству Отто Кариуса, одного из самых результативных асов Панцерваффе: «Наш «Тигр» был лучшим танком, который я когда-либо знал. Его 88-мм пушка способна уничтожить любой танк противника. Его лобовая броня выдерживает десятки попаданий. Мы все в неоплатном долгу перед этими первоклассными машинами…» Благодаря удачному сочетанию огневой мощи, бронезащиты и маневренности, тяжелый танк «Тигр» в течение двух с половиной лет доминировал на полях сражений, будучи «почти идеальной машиной для убийства», и по сей день занимает верхние строчки в рейтинге бронетехники XX века.

«Тигру» посвящено немало книг, но это издание уникально. Это – ПЕРВАЯ ПОЛНАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ, фактически закрывающая тему: читатель найдет здесь исчерпывающую информацию о создании и конструкции Pz.VI Tiger, его производстве и боевом применении на всех фронтах Второй Мировой войны, глубокий анализ его возможностей, достоинств и недостатков, а также поденную хронику боевой работы немецких тяжелых танковых батальонов – особой тактической единицы, созданной специально для танков «Тигр». Кроме того, автор подробно рассказывает и о других боевых машинах этого семейства – «Фердинанд», «Штурмтигр», «Ягдтигр», «Королевский Тигр».

Черкасов Д.С.

Пираты Кайзера. Германские рейдеры Первой Мировой

Хотя эти рейдеры прозвали «КОРСАРАМИ КАЙЗЕРА» и «ПИРАТАМИ XX ВЕКА», воевали они не по-пиратски гуманно, рыцарски, «в белых перчатках» – так, в августе 1914 года, перехватив британские почтовый пароход «Галисиан» и лайнер «Арланца», на которых находились более полутора тысяч человек, германский вспомогательный крейсер «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» отпустил вражеские суда, сославшись на то, что на них «слишком много гражданских». И этот случай не был исключением – захватив и потопив в общей сложности три десятка пароходов и парусников, рейдеры кайзера всегда брали на борт их экипажи, не допуская гибели «некомбатантов»… Другой вопрос, насколько ощутим был такой урон для «Владычицы морей»? Стала ли эта крейсерская война реальной угрозой для судоходства Британской Империи? Оправдала ли себя практика переоборудования пассажирских лайнеров во вспомогательные крейсера? Почему их «одиссея» продлилась столь недолго? Как среди германских рейдеров оказался российский пароход «Рязань»? И правда ли, что, планируя действия против морских коммуникаций противника, Кайзерлихмарине учитывал опыт наших вспомогательных крейсеров, отличившихся в ходе русско-турецкой и русско-японской войн?

Content

Арсенал – Коллекция, 2012 №01

Миниатюрная артиллерия австро-венгерской пехоты

«Нелли» – убийца «Принца Уэльского»

Кровь и песок. Гражданская война в Марокко

«Данте Алигьери» первый итальянский дредноут

Я помню

Артиллерист Иван Иванович Мигур

Лётчик-штурмовик Бегельдинов Талгат Якубекович

Результаты обследования линкора "Свободная Россия" ЭПРОНом

Казусы

Вышли в июне