Жемчужины любовной русской лирики.

500 строк о любви

«Я встретил вас…»

В этой книге мы предлагаем вашему вниманию поэтические произведения, объединенные темой любви. Стихи о любви писали всегда, во все эпохи. Но в русской поэзии, пожалуй, наиболее полно и ярко эта вечная и прекрасная тема прозвучала у поэтов XIX века.

Тон задал романтик Василий Андреевич Жуковский. Его восторженные, приподнятые песни, многочисленные обращения («К ней») и многозначительные даты (19 марта 1823») воспевали прекрасных дам, давали выход чувствам, обуревающим поэта.

Когда я был любим, в восторге, в наслажденье,

Как сон пленительный, вся жизнь моя текла.

о я тобой забыт, – где счастья привиденье?

Ах! счастием моим любовь твоя была!

И вот уже его гениальный ученик, влюбленный «с младых ногтей» и до последних дней, А. С. Пушкин пишет строки, полные нежности и преклонения:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

Любовь в поэзии Пушкина – это божественное, высокое чувство, посланное в дар человеку свыше. Любовь дает человеку силы, ощущение радости бытия и полноты жизни. Это чистое чувство, которое облагораживает человека, возвышая его над суетой и серостью будней. Любовь прекрасна даже тогда, когда она не находит ответа.

Некоторые произведения Пушкина буквально пронизаны темой любви. Например, поэма «Цыганы», в основе которой – драма отношений Алеко и Земфиры, «Евгений Онегин» со знаменитым письмом-признанием Татьяны и, конечно, многочисленные лирические стихотворения, посвященные увлечениям поэта.

Стихотворение «Я вас любил: любовь еще быть может…» написано перед женитьбой Александра Сергеевича на Н. Н. Гончаровой. Поэт прощается с когда-то любимой им женщиной. Строки этого произведения дают основания предполагать, что Пушкин не очень верил в счастье своей супружеской жизни, так как сравнивает ее с «изгнанием»…

Поэтические ориентиры, заложенные А. С. Пушкиным, прошли через всю любовную лирику XIX века.

Русскими поэтами позапрошлого столетия написано немало прекрасных, ставших классическими, стихотворений о любви. И каждое – буквально выстраданное, не случайное, иногда трагичное, но всегда трепетное и взволнованное. Многие стихотворения прямо обращены или посвящены вполне конкретным, земным женщинам. Но поэтическое чувство и мастерство превращали, порой, вполне заурядную особу в некий фетиш, символ, поднимали ее до высот духа, ни на миг не опускаясь к обыденности и пошлости.

Гусар, жуир, замечательный поэт, участник Отечественной войны 1812 года Денис Давыдов в одной из своих многочисленных элегий восклицает:

О пощади! – Зачем волшебство ласк и слов,

Зачем сей взгляд, зачем сей вздох глубокий,

Зачем скользит небережно покров

плеч белых и груди высокой?

А как очаровательно, музыкально звучит его же – «На голос известной русской песни»:

Я люблю тебя – без ума люблю!

О тебе одной думы думаю.

При тебе одной сердце чувствую,

Моя милая, моя душечка!

Поэт-декабрист Кондратий Рылеев писал в своей «Элегии»:

Исполнились мои желанья,

Сбылись давнишние мечты:

Мои жестокие страданья,

Мою любовь узнала ты.

Известен он также и посвящениями загадочной «NN»:

Она меня очаровала,

Я в ней нашел все красоты,

Все совершенства идеала

Моей возвышенной мечты.

Вторит ему в любовной элегии Николай Языков. Жанр элегии наиболее популярен в то время.

Лирические любовные произведения поэтов пушкинского круга до сих пор волнуют нас, переосмысливаются, цитируются, исполняются в музыкальном сопровождении.

О память сердца! Ты сильней

Рассудка памяти печальной

часто сладостью своей

Меня в стране пленяешь дальней.

К. Н. Батюшков

Баратынский, Дельвиг, Кукольник внесли свой неоценимый вклад в любовную лирику первой четверти XIX века.

А знаменитый «Вечерний звон» Козлова! Это произведение посвящено женщине. Оно и сегодня волнует наши сердца.

Первая половина XIX столетия, справедливо и точно названная «золотым веком» русской поэзии, наверное, во многом стала таковой из-за преобладания любовной лирики, пристального внимания поэтов к тончайшим движениям души.

Вряд ли во всей мировой литературе можно найти другого такого же великого поэта, чья жизнь оборвалась так рано. Все, что создано Михаилом Юрьевичем Лермонтовым за очень короткий срок, составило целый этап в развитии русской литературы. Поэмы, драма в стихах «Маскарад», роман в прозе «Герой нашего времени» – до сих пор непревзойденные образцы.

Лирические стихотворения Лермонтова – это яркое эмоциональное отражение его мятущейся души, страдающей от одиночества и тоски. Лермонтов, в отличие от Пушкина, не знает счастливой любви. Характерной особенностью его стихотворений являются мрачные настроения, признание невозможности взаимной любви и счастья. В одном из своих произведений он сравнивает себя с нищим, которому в протянутую руку кладут камень вместо куска хлеба. Мотив несчастной, неразделенной любви проходит через все творчество 27-летнего поэта.

Стихотворение «Она не гордой красотой…» связано с образом Варвары Александровны Лопухиной, с которой Лермонтов был знаком с детства. Внешне Варенька могла показаться некрасивой, но в минуты душевного волнения ее лицо освещалось внутренним светом и становилось прекрасным. Между поэтом и девушкой возникла сначала дружба, которая затем переросла в любовь. Но судьба распорядилась так, что молодые люди должны были расстаться. Лермонтов уехал в Петербург, в университет, а Варвара Александровна вышла замуж за богатого пожилого человека…

Алексей Васильевич Кольцов принадлежал к числу тех талантливых людей, которые вышли из самой гущи народа и заняли видное место в русской культуре.

В произведениях Кольцова во всей полноте отразилась жизнь русских крестьян, их мысли, страдания, радости и тревоги. Он одинаково хорошо владел разными жанрами: песней, думой и лирикой. Лучшую часть творчества Кольцова представляют песни, в которых он возрождает традиции устной народной поэзии. Со временем эта тема продолжится в гениальном творчестве Сергея Есенина, Николая Клюева, других «новокрестьянских» поэтов начала века двадцатого.

В лирике Кольцова преобладает личная, пережитая поэтом драма: он любил крепостную девушку Дуняшу. Чтобы помешать неравному браку, отец продает девушку донскому помещику. Вскоре до Кольцова доходит известие о безвременной смерти Дуняши…

Творчество Федора Ивановича Тютчева представляет собой совершенно особую страницу русской литературы. Его поэзию обычно определяют как философскую, «поэзию мысли». С особой силой талант Тютчева проявился в любовной лирике, в монологах о смысле жизни, назначении искусства.

В середине 1830-х годов Тютчев был страстно влюблен в молодую вдову Эрнестину Федоровну Дёринберг. Стихотворение «И чувства нет в твоих очах…» связано с их встречей в Генуе. Впоследствии она стала его женой.

Во многих произведениях нашли отражение чувства поэта к Елене Александровне Денисьевой. Эта любовь продолжалась 14 лет, но закончилась трагически: Денисьева умерла из-за болезни легких.

Любовь для Тютчева – не просто увлечение, восхищение прелестями любимой; это глубокое, всепоглощающе чувство, роковая страсть, которая одновременно дарит наслаждение и может привести к гибели. Она подобна грозам и бурям, стихийно и неподвластно рассудку.

В разлуке есть высокое значенье:

Как ни люби, хоть день один, хоть век,

Любовь есть сон, а сон – одно мгновенье,

И рано ль, поздно ль пробужденье,

А должен наконец проснуться человек…

И еще, известное:

О, как на склоне наших лет

Нежней мы любим и суеверней…

Сияй, сияй, прощальный свет

Любви последней, зари вечерней!

Современники считали, что Афанасий Фет родился поэтом. Он писал поэмы и повести в стихах, пробовал себя в художественной прозе, много переводил. Однако главным направлением его творчества стала лирика. Фет отводил поэзии особую роль «чистого искусства». Уход от реального мира – жесткого, беспощадного, противоречивого – в мир тонкой лирики, душевных переживаний и чувств – типичные черты литературного романтизма Афанасия Афанасьевича.

Природа и любовь – главные темы творчества Фета. Наслаждение красотой, переполняющая душу поэта любовь – основной мотив его лирики. Порой его стихи слишком восторженны, слишком радостны, слишком оптимистичны. Но главное – в них настоящая искренность.

Громкая слава поэта началась со стихотворения «Шёпот, робкое дыханье…», ставшего символом фетовской поэзии и до сих пор вызывающего восхищение.

Говоря о любовной лирике XIX века, нельзя не вспомнить и о небывалом расцвете в то далекое время русского романса, и об одном из выдающихся его представителей – поэте Аполлоне Григорьеве, прожившем недолгую, но яркую жизнь. Кто не знает его строк:

О, говори хоть ты со мной,

Подруга семиструнная!

Душа полна такой тоской,

А ночь такая лунная!

В редкой русской компании на протяжении целых десятилетий не исполнялась с чувством знаменитая «Рябина» Ивана Сурикова:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою к тыну?

А великолепный и ныне часто исполняемый со сцены романс на слова Алексея Апухтина:

Ночи безумные, ночи бессонные,

Речи несвязные, взоры усталые…

Ночи, последним огнем озаренные,

Осени первой цветы запоздалые!

Мир некрасовской поэзии – это прежде всего мир народного страдания. Некрасов писал не только о народе, но для него. Более тридцати лет Николай Алексеевич возглавлял передовую русскую журналистику: был редактором журнала «Современник», основанного еще Пушкиным, а после его закрытия – журнала «Отечественные записки».

Интимная лирика в творчестве Некрасова – не только дань вечной теме. Здесь Некрасов пошел совершенно новым, не похожим на предшественников, путем. В его поэзии звучит проза любви. Чаще всего любящие у Некрасова – трогательно и бескорыстно поддерживающие друг друга люди, связанные не только любовью, но и взаимопониманием, уважением и дружбой.

В поэзии Некрасова создается нечто вроде психологического лирического романа, который образует группа стихов так называемого панаевского цикла. Эти стихотворения имеют автобиографическую основу – отношения с Авдотьей Панаевой, женой известного издателя Ивана Панаева, талантливой писательницей, которую долго и мучительно любил Некрасов. В 1850-х годах Панаева была гражданской женой поэта. Отношения между ними складывались сложно и неровно, что и привело в конечном счете к разрыву.

Однако они еще долго сохраняли друг к другу теплые чувства, которые отразились в лирике Некрасова, а также в «Воспоминаниях» Панаевой.

Ты всегда хороша несравненно,

Но когда я уныл и угрюм,

Оживляется так вдохновенно

вой веселый насмешливый ум <…>

Иван Иванович Панаев также был замечательным поэтом, лириком. В свое время имели широкую известность его стихотворения «К чудной деве», «К азиатке», «Серенада».

Алексей Константинович Толстой вошел в русскую литературу как поэт, прозаик, драматург. Его роман «Князь Серебряный» был экранизирован в 90-х годах прошлого столетия; главную роль в фильме исполнил певец Игорь Тальков.

Основной темой толстовской лирики в середине XIX века была несчастная любовь. В 50-е годы поэт переживал тяжелую любовную драму. На пути к его счастью с молодой замужней женщиной С. А. Миллер было много преград. Лишь через долгие двенадцать лет влюбленные смогли наконец соединить свои судьбы брачными узами. Стихи, посвященные чувствам поэта, можно назвать интимным дневником его души.

Весьма характерно для лирических произведений Толстого чередование любовных переживаний с описанием картин природы. Пейзажи ассоциируются у поэта с теми горькими или радостными чувствами, которые он испытывал в личной жизни. Первая встреча с любимой, первые звуки любви – ранняя весна; разлука с ней – остывший осенний воздух, желтый лист; полные грусти глаза ее – уходящие сумерки… Но печаль поэта, его переживания всегда удивительно светлы.

Одним из теоретиков русского символизма был и Валерий Яковлевич Брюсов. Он подготовил и издал три сборника «Русские символисты», в которых в основном были помещены его собственные стихи.

Его любовная лирика – в основном о разочарованиях в любви. Его герой страдает, он не испытывает полной радости чувства, потому что не может разделить их с творчеством. Любовь стесняет свободу поэта. Но есть у Брюсова и стихи, проникнутые настоящей, испепеляющей, бурной страстью.

В его стихотворениях, особенно ранних, есть все: и высокая любовь, и любовь-ненависть, и трагическое ощущение одиночества.

Характерен эпиграф из Пушкина к произведению Брюсова «Всё кончено…», датируемому 1895 годом – концом века, – «Всё кончено, меж нами связи нет…» И хотя речь в стихотворении идет о любовных переживаниях, и название, и дата, и эпиграф чрезвычайно символичны. Они говорят о глубокой внутренней связи, о преемственности между поэтами пушкинского «золотого века» и века Серебряного в русской культуре.

Поэзия XIX века открывала внутренний мир человека, его психологию, состояние его души. Этим и объясняется небывалый расцвет лирических жанров. В дальнейшем в русской литературе раскрытие внутренней жизни человека перейдет к прозе – через Тургенева, Бунина, Мережковского.

Юрий Кириленко

А. Н. Радищев

1749—1802

Сафические строфы

Ночь была прохладная, светло в небе

Звезды блещут, тихо источник льется,

Ветры нежно веют, шумят листами

Тополы белы.

Ты клялася верною быть вовеки,

Мне богиню нощи дала порукой;

Север хладный дунул один раз крепче,—

Клятва исчезла.

Ах! почто быть клятвопреступной!.. Лучше

Будь всегда жестока, то легче будет

Сердцу. Ты, маня лишь взаимной страстью,

Ввергла в погибель.

Жизнь прерви, о рок! рок суровый, лютый,

Иль вдохни ей верной быть в клятве данной,

Будь блаженна, если ты можешь только

Быть без любови.

1801

А. Ф. Мерзляков

1778—1830

Меня любила ты – я жизнью веселился…

Меня любила ты – я жизнью веселился,

День каждый пробуждал меня к восторгам вновь;

Я потерял тебя – и с счастием простился:

Ах, счастием моим была твоя любовь!

Меня любила ты – средь милых вдохновений

Я пел прекрасную с зарею каждой вновь;

Я потерял тебя – и мой затмился гений:

Ах, гением моим была твоя любовь!

Меня любила ты – я добрым быть стремился,

Искал несчастного, чтоб дать ему покров;

Я потерял тебя – мой дух ожесточился:

Добрóтою моей была твоя любовь!..

1806

В. А. Жуковский

1783—1852

Я музу юную, бывало…

Я музу юную, бывало,

Встречал в подлунной стороне,

И Вдохновение летало

С небес, незваное, ко мне;

На всё земное наводило

Животворящий луч оно —

И для меня в то время было

Жизнь и Поэзия – одно.

Но дарователь песнопений

Меня давно не посещал;

Бывалых нет в душе видений,

И голос арфы замолчал.

Его желанного возврата

Дождаться ль мне когда опять?

Или навек моя утрата

И вечно арфе не звучать?

Но всё, что от времен прекрасных,

Когда он мне доступен был,

Всё, что от милых темных, ясных

Минувших дней я сохранил —

Цветы мечты уединенной

И жизни лучшие цветы,—

Кладу на твой алтарь священной,

О Гений чистой красоты!

Не знаю светлых вдохновений

Когда воротится чреда —

Но ты знаком мне, чистый Гений!

И светит мне твоя звезда!

Пока еще ее сиянье

Душа умеет различать:

Не умерло очарованье!

Былое сбудется опять.

1822—1824 (?)

Н. И. Гнедич

1784—1833

Что значит любить

(Изъяснение для Словаря)

По целым дням чего-то все желать,

Чего? не понимая;

Зарадоваться вдруг и вслед за тем – вздыхать,

О чем, не очень зная;

Все утро проскучать и вечера хотеть,

А вечером об утре сожалеть;

Страшить себя, когда надеждой можно льститься;

Надеждой льстить себе, как надобно страшиться;

Всем жертвовать и трепетать,

Не мало ли еще пожертвовано было?

Терзаться тем, что прежде веселило;

Страдать и обожать страдания свои;

Вдруг ненавидеть их, с самим собой сражаться;

И вдруг, забыв страдания свои,

В мечты блаженства погружаться;

То робким иногда, то слишком дерзким быть,

То подозрительным, то очень легковерным;

Всем верить, и считать на свете все неверным;

Чужому все открыть, от дружбы все таить;

Соперником считать невинного душою;

Короче: ночью сна, а днем не знать покою,

Вот смысл, но слабою наброшенный рукою,

Глагола страшного любить;

Вот что испытывал (я знаю над собою),

Кто в жизни раз влюбленным был,

И вот зачем никто два раза не любил.

1816

Дума

Кто на земле не вкушал жизни на лоне любви,

Тот бытия земного возвышенной цели не понял;

Тот превкусить не успел сладостной жизни другой:

Он, как туман, при рождении гибнущий, умер, не живши.

1832

Д. В. Давыдов

1784—1839

Гусар

Напрасно думаете вы,

Чтобы гусар, питомец славы,

Любил лишь только бой кровавый

И был отступником любви.

Амур не вечно пастушком

В свирель без умолка играет:

Он часто, скучив посошком,

С гусарской саблею гуляет;

Он часто храбрости огонь

Любовным пламенем питает —

И тем милей бывает он!

Он часто с грозным барабаном

Мешает звук любовных слов;

Он так и нам под доломаном

Вселяет зверство и любовь.

В нас сердце не всегда желает

Услышать стон, увидеть бой…

Ах, часто и гусар вздыхает,

И в кивере его весной

Голубка гнездышко свивает…

1822

Не пробуждай, не пробуждай…

Не пробуждай, не пробуждай

Моих безумств и исступлений,

И мимолетных сновидений

Не возвращай, не возвращай!

Не повторяй мне имя той,

Которой память – мука жизни,

Как на чужбине песнь отчизны

Изгнаннику земли родной.

Не воскрешай, не воскрешай

Меня забывшие напасти —

Дай отдохнуть тревогам страсти

И ран живых не раздражай.

Иль нет! Сорви покров долой!..

Мне легче горя своеволье,

Чем ложное холоднокровье,

Чем мой обманчивый покой.

1834

К. Н. Батюшков

1787—1855

Выздоровление

Как ландыш под серпом убийственным жнеца

Склоняет голову и вянет,

Так я в болезни ждал безвременно конца

И думал: парки час настанет.

Уж очи покрывал Эреба мрак густой,

Уж сердце медленнее билось:

Я вянул, исчезал, и жизни молодой,

Казалось, солнце закатилось.

Но ты приближилась, о жизнь души моей,

И алых уст твоих дыханье,

И слезы пламенем сверкающих очей,

И поцелуев сочетанье,

И вздохи страстные, и сила милых слов

Меня из области печали —

От Орковых полей, от Леты берегов —

Для сладострастия призвали.

Ты снова жизнь даешь; она твой дар благой,

Тобой дышать до гроба стану.

Мне сладок будет час и муки роковой:

Я от любви теперь увяну.

1807

<Из греческой антологии>

(Отрывок)

12

Изнемогает жизнь в груди моей остылой;

Конец борению; увы! всему конец.

Киприда и Эрот, мучители сердец!

Услышьте голос мой последний и унылый.

Я вяну и еще мучения терплю:

Полмертвый, но сгораю.

Я вяну, но еще так пламенно люблю

И без надежды умираю!

Так, жертву обхватив кругом,

На алтаре огонь бледнеет, умирает

И, вспыхнув ярче пред концом,

На пепле погасает.

1817—1818

Мой гений

О, память сердца! Ты сильней

Рассудка памяти печальной

И часто сладостью твоей

Меня в стране пленяешь дальной.

Я помню голос милых слов,

Я помню очи голубые,

Я помню локоны златые

Небрежно вьющихся власов.

Моей пастушки несравненной

Я помню весь наряд простой,

И образ милый, незабвенный

Повсюду странствует со мной.

Хранитель гений мой – любовью

В утеху дан разлуке он;

Засну ль? приникнет к изголовью

И усладит печальный сон.

1815

П. А. Вяземский

1792—1878

Моя вечерняя звезда…

Моя вечерняя звезда,

Моя последняя любовь!

На потемневшие года

Приветный луч пролей ты вновь!

Средь юных, невоздержных лет

Мы любим блеск и пыл огня;

Но полурадость, полусвет

Теперь отрадней для меня.

1855

А. С. Пушкин

1799—1837

Увы! зачем она блистает…

Увы! зачем она блистает

Минутной, нежной красотой?

Она приметно увядает

Во цвете юности живой…

Увянет! Жизнью молодою

Не долго наслаждаться ей;

Не долго радовать собою

Счастливый круг семьи своей,

Беспечной, милой остротою

Беседы наши оживлять

И тихой, ясною душою

Страдальца душу услаждать —

Спешу в волненье дум тяжелых,

Сокрыв уныние мое,

Наслушаться речей веселых

И наглядеться на нее;

Смотрю на все ее движенья,

Внимаю каждый звук речей,—

И миг единый разлученья

Ужасен для души моей.

1820

Умолкну скоро я!.. Но если в день печали…

Умолкну скоро я!.. Но если в день печали

Задумчивой игрой мне струны отвечали;

Но если юноши, внимая молча мне,

Дивились долгому любви моей мученью;

Но если ты сама, предавшись умиленью,

Печальные стихи твердила в тишине

И сердца моего язык любила страстный…

Но если я любим… позволь, о милый друг,

Позволь одушевить прощальный лиры звук

Заветным именем любовницы прекрасной!..

Когда меня навек обымет смертный сон,

Над урною моей промолви с умиленьем:

Он мною был любим, он мне был одолжен

И песен и любви последним вдохновеньем.

1821

Мой друг, забыты мной следы минувших…

Мой друг, забыты мной следы минувших лет

И младости моей мятежное теченье.

Не спрашивай меня о том, чего уж нет,

Что было мне дано в печаль и в наслажденье,

Что я любил, что изменило мне.

Пускай я радости вкушаю не вполне;

Но ты, невинная! ты рождена для счастья.

Беспечно верь ему, летучий миг лови:

Душа твоя жива для дружбы, для любви,

Для поцелуев сладострастья;

Душа твоя чиста; унынье чуждо ей;

Светла, как ясный день, младенческая совесть.

К чему тебе внимать безумства и страстей

Незанимательную повесть?

Она твой тихий ум невольно возмутит;

Ты слезы будешь лить, ты сердцем содрогнешься;

Доверчивой души беспечность улетит,

И ты моей любви… быть может, ужаснешься.

Быть может, навсегда… Нет, милая моя,

Лишиться я боюсь последних наслаждений.

Не требуй от меня опасных откровений:

Сегодня я люблю, сегодня счастлив я.

1821

Все кончено: меж нами связи нет…

Все кончено: меж нами связи нет.

В последний раз обняв твои колени,

Произносил я горестные пени.

Все кончено – я слышу твой ответ.

Обманывать себя не стану вновь,

Тебя тоской преследовать не буду,

Прошедшее, быть может, позабуду —

Не для меня сотворена любовь.

Ты молода: душа твоя прекрасна,

И многими любима будешь ты.

1824

Я помню чудное мгновенье…

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной,

В тревогах шумной суеты,

Звучал мне долго голос нежный

И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный

Рассеял прежние мечты,

И я забыл твой голос нежный,

Твои небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья

Тянулись тихо дни мои

Без божества, без вдохновенья,

Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:

И вот опять явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы, и любовь.

1825

Все в жертву памяти твоей…

Все в жертву памяти твоей:

И голос лиры вдохновенной,

И слезы девы воспаленной,

И трепет ревности моей,

И славы блеск, и мрак изгнанья,

И светлых мыслей красота,

И мщенье, бурная мечта

Ожесточенного страданья.

1825

Ее глаза

Она мила – скажу меж нами —

Придворных витязей гроза,

И можно с южными звездами

Сравнить, особенно стихами,

Ее черкесские глаза,

Она владеет ими смело,

Они горят огня живей;

Но, сам признайся, то ли дело

Глаза Олениной моей!

Какой задумчивый в них гений,

И сколько детской простоты,

И сколько томных выражений,

И сколько неги и мечты!..

Потупит их с улыбкой Леля —

В них скромных граций торжество;

Поднимет – ангел Рафаэля

Так созерцает божество.

1827

Когда в объятия мои…

Когда в объятия мои

Твой стройный стан я заключаю

И речи нежные любви

Тебе с восторгом расточаю,

Безмолвна, от стесненных рук

Освобождая стан свой гибкой,

Ты отвечаешь, милый друг,

Мне недоверчивой улыбкой;

Прилежно в памяти храня

Измен печальные преданья,

Ты без участья и вниманья

Уныло слушаешь меня…

Кляну коварные старанья

Преступной юности моей

И встреч условных ожиданья

В садах, в безмолвии ночей.

Кляну речей любовный шепот,

Стихов таинственный напев,

И ласки легковерных дев,

И слезы их, и поздний ропот.

1828

На холмах Грузии лежит ночная мгла…

На холмах Грузии лежит ночная мгла;

Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко; печаль моя светла;

Печаль моя полна тобою,

Тобой, одной тобой… Унынья моего

Ничто не мучит, не тревожит,

И сердце вновь горит и любит – оттого,

Что не любить оно не может.

1829

Я вас любил: любовь еще, быть может…

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

1829

Что в имени тебе моем?…

Что в имени тебе моем?

Оно умрет, как шум печальный

Волны, плеснувшей в берег дальный,

Как звук ночной в лесу глухом.

Оно на памятном листке

Оставит мертвый след, подобный

Узору надписи надгробной

На непонятном языке.

Что в нем? Забытое давно

В волненьях новых и мятежных,

Твоей душе не даст оно

Воспоминаний чистых, нежных.

Но в день печали, в тишине,

Произнеси его тоскуя;

Скажи: есть память обо мне,

Есть в мире сердце, где живу я…

1830

Прощание

В последний раз твой образ милый

Дерзаю мысленно ласкать,

Будить мечту сердечной силой

И с негой робкой и унылой

Твою любовь воспоминать.

Бегут, меняясь, наши лета,

Меняя все, меняя нас.

Уж ты для своего поэта

Могильным сумраком одета,

И для тебя твой друг угас.

Прими же, дальная подруга,

Прощанье сердца моего,

Как овдовевшая супруга,

Как друг, обнявший молча друга

Пред заточением его.

1830

Нет, я не дорожу мятежным…

Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,

Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,

Стенаньем, криками вакханки молодой,

Когда, виясь в моих объятиях змией,

Порывом пылких ласк и язвою лобзаний

Она торопит миг последних содроганий!

О, как милее ты, смиренница моя!

О, как мучительно тобою счастлив я,

Когда, склоняяся на долгие моленья,

Ты предаешься мне нежна без упоенья,

Стыдливо-холодна, восторгу моему

Едва ответствуешь, не внемлешь ничему

И оживляешься потом все боле, боле —

И делишь наконец мой пламень поневоле!

1831

И. И. Козлов

1779—1840

Княгине З. А. Волконской (в ответ на её послание)

Я арфа тревоги, ты – арфа любви

И радости мирной, небесной;

Звучу я напевом мятежной тоски, —

Мил сердцу твой голос чудесный.

Я здесь омрачаюсь земною судьбой,

Мечтами страстей сокрушенный, —

А ты горишь в небе прекрасной звездой,

Как ангел прекрасный, нетленный!

1838

Гимн орфея

Когда целуете прелестные уста

И сердце тает негой наслажденья,

Вам шепчутся и ласки и моленья,

И безгранично своевольствует мечта…

Тогда, любовью пламенея,

Вы слушаете страстный гимн Орфея.

Когда душа тоскою сражена,

Нет слез от полноты томленья,

И меркнет свет, и мысли без движенья,

И волны времени без цели и без дна…

Тогда, от горя каменея,

Вам чудится плачевный гимн Орфея.

Когда к творцу миров возносите мольбы

И тонет взор в безбрежности творенья,

Молчат уста в избытке умиленья,

Вы доверяетесь влечению судьбы…

Тогда, вам благодатью вея,

Весь мир гремит священный гимн Орфея!

Когда поэт на языке земном

Передает пророческим пером

Таинственные вдохновенья

И осветлит души виденья

Поэзии огнем, —

Венчает мир, исполнен удивленья,

Чело певца бессмертия венком.

1839

Е. А. Баратынский

1800—1844

Разлука

Расстались мы; на миг очарованьем,

На краткий миг была мне жизнь моя;

Словам любви внимать не буду я,

Не буду я дышать любви дыханьем!

Я все имел, лишился вдруг всего;

Лишь начал сон… исчезло сновиденье!

Одно теперь унылое смущенье

Осталось мне от счастья моего.

1820

Разуверение

Не искушай меня без нужды

Возвратом нежности твоей:

Разочарованному чужды

Все обольщенья прежних дней!

Уж я не верю увереньям,

Уж я не верую в любовь

И не смогу предаться вновь

Раз изменившим сновиденьям!

Слепой тоски моей не множь,

Не заводи о прежнем слова,

И, друг заботливый, больного

В его дремоте не тревожь!

Я сплю, мне сладко усыпленье;

Забудь бывалые мечты:

В моей душе одно волненье,

А не любовь пробудишь ты.

1821

Поцелуй

Сей поцелуй, дарованный тобой,

Преследует мое воображенье:

И в шуме дня и в тишине ночной

Я чувствую его напечатленье!

Сойдет ли сон и взор сомкнет ли мой —

Мне снишься ты, мне снится наслажденье!

Обман исчез, нет счастья! и со мной

дна любовь, одно изнеможенье.

1822

Признание

Притворной нежности не требуй от меня,

Я сердца моего не скрою хлад печальный.

Ты права, в нем уж нет прекрасного огня

Моей любви первоначальной.

Напрасно я себе на память приводил

И милый образ твой и прежние мечтанья:

Безжизненны мои воспоминанья,

Я клятвы дал, но дал их выше сил.

Я не пленен красавицей другою,

Мечты ревнивые от сердца удали;

Но годы долгие в разлуке протекли,

Но в бурях жизненных развлекся я душою.

Уж ты жила неверной тенью в ней;

Уже к тебе взывал я редко, принужденно,

И пламень мой, слабея постепенно,

Собою сам погас в душе моей.

Верь, жалок я один. Душа любви желает,

Но я любить не буду вновь;

Вновь не забудусь я: вполне упоевает

Нас только первая любовь.

Грущу я; но и грусть минует, знаменуя

Судьбины полную победу надо мной:

Кто знает? мнением сольюся я с толпой;

Подругу, без любви – кто знает? – изберу я.

На брак обдуманный я руку ей подам

И в храме стану рядом с нею,

Невинной, преданной, быть может, лучшим снам,

И назову ее моею;

И весть к тебе придет, но не завидуй нам:

Обмена тайных дум не будет между нами,

Душевным прихотям мы воли не дадим,

Мы не сердца под брачными венцами —

Мы жребии свои соединим.

Прощай! Мы долго шли дорогою одною;

Путь новый я избрал, путь новый избери;

Печаль бесплодную рассудком усмири

И не вступай, молю, в напрасный суд со мною.

Невластны мы в самих себе

И, в молодые наши леты,

Даем поспешные обеты,

Смешные, может быть, всевидящей судьбе.

1823

Оправдание

Решительно печальных строк моих

Не хочешь ты ответом удостоить;

Не тронулась ты нежным чувством их

И презрела мне сердце успокоить!

Не оживу я в памяти твоей,

Не вымолю прощенья у жестокой!

Виновен я: я был неверен ей;

Нет жалости к тоске моей глубокой!

Виновен я: я славил жен других…

Так! но когда их слух предубежденный

Я обольщал игрою струн моих,

К тебе летел я думой умиленной,

Тебя я пел под именами их.

Виновен я: на балах городских,

Среди толпы, весельем оживленной,

При гуле струн, в безумном вальсе мча

То Делию, то Дафну, то Лилету

И всем троим готовый сгоряча

Произнести по страстному обету;

Касаяся душистых их кудрей

Лицом моим; объемля жадной дланью

Их стройный стан; – так! в памяти моей

Уж не было подруги прежних дней,

И предан был я новому мечтанью!

Но к ним ли я любовию пылал?

Нет, милая! когда в уединеньи

Себя потом я тихо поверял,

Их находя в моем воображеньи,

Тебя одну я в сердце обретал!

Приветливых, послушных без ужимок,

Улыбчивых для шалости младой,

Из-за угла Пафосских пилигримок

Я сторожил вечернею порой;

На миг один их своевольный пленник,

Я только был шалун, а не изменник.

Нет! более надменна, чем нежна,

Ты все еще обид своих полна…

Прости ж навек! но знай, что двух виновных,

Не одного, найдутся имена

В стихах моих, в преданиях любовных.

1824

К…

Мне с упоением заметным

Глаза поднять на вас беда:

Вы их встречаете всегда

С лицом сердитым, неприветным.

Я полон страстною тоской,

Но нет! рассудка не забуду

И на нескромный пламень мой

Ответа требовать не буду.

Не терпит бог младых проказ

Ланит увядших, впалых глаз.

Надежды были бы напрасны,

И к вам не ими я влеком.

Любуюсь вами, как цветком,

И счастлив тем, что вы прекрасны.

Когда я в очи вам гляжу,

Предавшись нежному томленью,

Слегка о прошлом я тужу,

Но рад, что сердце нахожу

Еще способным к упоенью.

Меж мудрецами был чудак:

«Я мыслю, – пишет он, – итак,

Я, несомненно, существую».

Нет! любишь ты, и потому

Ты существуешь: я пойму

Скорее истину такую.

Огнем, похищенным с небес,

Япетов сын (гласит преданье)

Одушевил свое созданье,

И наказал его Зевес

Неумолимый, Прометея

К скалам Кавказа приковал,

И сердце вран ему клевал;

Но, дерзость жертвы разумея,

Кто приговор не осуждал?

В огне волшебных ваших взоров

Я занял сердца бытие:

Ваш гнев достойнее укоров,

Чем преступление мое;

Но не сержусь я, шутка водит

Моим догадливым пером.

Я захожу в ваш милый дом,

Как вольнодумец в храм заходит.

Душою праздный с давних пор,

Еще твержу любовный вздор,

Еще беру прельщенья меры,

Как по привычке прежних дней

Он ароматы жжет без веры

Богам, чужим душе своей.

1824

Ожидание

Она придет! к ее устам

Прижмусь устами я моими;

Приют укромный будет нам

Под сими вязами густыми!

Волненьем страстным я томим;

Но близ любезной укротим

Желаний пылких нетерпенье!

Мы ими счастию вредим

И сокращаем наслажденье.

1825

Сердечным нежным языком…

Сердечным нежным языком

Я искушал ее сначала;

Она словам моим внимала

С тупым, бессмысленным лицом.

В ней разбудить огонь желаний

Еще надежду я хранил

И сладострастных осязаний

Язык живой употребил…

Она глядела так же тупо,

Потом разгневалася глупо.

Беги за нею, модный свет,

Пленяйся девой идеальной!

Владею тайной я печальной:

Ни сердца в ней, ни пола нет.

1825

А. А. В<оейков>ой

Очарованье красоты

В тебе не страшно нам:

Не будишь нас, как солнце, ты

К мятежным суетам;

От дольней жизни, как луна,

Манишь за край земной,

И при тебе душа полна

Священной тишиной.

1826

Любовь

Мы пьем в любви отраву сладкую;

Но всё отраву пьем мы в ней,

И платим мы за радость краткую

Ей безвесельем долгих дней.

Огонь любви – огонь живительный.

Все говорят: но что мы зрим?

Опустошает, разрушительный,

Он душу, объятую им!

Кто заглушит воспоминания

О днях блаженства и страдания,

О чудных днях твоих, любовь?

Тогда я ожил бы для радости,

Для снов златых цветущей младости

Тебе открыл бы душу вновь.

1824

Уверение

Нет, обманула вас молва,

По-прежнему дышу я вами,

И надо мной свои права

Вы не утратили с годами.

Другим курил я фимиам,

Но вас носил в святыне сердца;

Молился новым образам,

Но с беспокойством староверца.

1824

Она

Еcть что-то в ней, что красоты прекрасней,

Что говорит не с чувствами – с душой;

Есть что-то в ней над сердцем самовластней

Земной любви и прелести земной.

Как сладкое душе воспоминанье,

Как милый свет родной звезды твоей,

Какое-то влечет очарованье

К ее ногам и под защиту к ней.

Когда ты с ней, мечты твоей неясной

Неясною владычицей она:

Не мыслишь ты – и только лишь прекрасной

Присутствием душа твоя полна.

Бредешь ли ты дорогою возвратной,

С ней разлучась, в пустынный угол твой —

Ты полон весь мечтою необъятной,

Ты полон весь таинственной тоской.

1827

Новинское

А. С. Пушкину

Она улыбкою своей

Поэта в жертвы пригласила,

Но не любовь ответом ей

Взор ясный думой осенила.

Нет, это был сей легкий сон,

Сей тонкий сон воображенья,

Что посылает Аполлон

Не для любви – для вдохновенья

1826, 1841

Люблю я вас, богини пенья…

Люблю я вас, богини пенья,

Но ваш чарующий наход,

Сей сладкий трепет вдохновенья,—

Предтечей жизненных невзгод.

Любовь камен с враждой Фортуны —

Одно. Молчу! Боюся я,

Чтоб персты, падшие на струны,

Не пробудили вновь перуны,

В которых спит судьба моя.

И отрываюсь, полный муки,

От музы, ласковой ко мне,

И говорю: до завтра, звуки,

Пусть день угаснет в тишине.

1844

Ф. И. Тютчев

1803—1873

К N. N.

Ты любишь, ты притворствовать умеешь,—

Когда в толпе, украдкой от людей,

Моя нога касается твоей —

Ты мне ответ даешь – и не краснеешь!

Все тот же вид рассеянный, бездушный,

Движенье персей, взор, улыбка та ж…

Меж тем твой муж, сей ненавистный страж,

Любуется твоей красой послушной.

Благодаря и людям и судьбе,

Ты тайным радостям узнала цену,

Узнала свет: он ставит нам в измену

Все радости… Измена льстит тебе.

Стыдливости румянец невозвратный,

Он улетел с твоих младых ланит —

Так с юных роз Авроры луч бежит

С их чистою душою ароматной.

Но так и быть! в палящий летний зной

Лестней для чувств, приманчивей для взгляда

Смотреть, в тени, как в кисти винограда

Сверкает кровь сквозь зелени густой.

1829

Двум сестрам

Обеих вас я видел вместе —

И всю тебя узнал я в ней…

Та ж взоров тихость, нежность гласа,

Та ж прелесть утреннего часа,

Что веяла с главы твоей!

И все, как в зеркале волшебном,

Все обозначилося вновь:

Минувших дней печаль и радость,

Твоя утраченная младость,

Моя погибшая любовь!

1830

Из края в край, из града в град…

Из края в край, из града в град

Судьба, как вихрь, людей метет,

И рад ли ты, или не рад,

Что нужды ей?.. Вперед, вперед!

Знакомый звук нам ветр принес;

Любви последнее прости…

За нами много, много слез,

Туман, безвестность впереди!..

«О, оглянися, о, постой,

Куда бежать, зачем бежать?..

Любовь осталась за тобой,

Где ж в мире лучшего сыскать?

Любовь осталась за тобой,

В слезах, с отчаяньем в груди…

О, сжалься над своей тоской,

Свое блаженство пощади!

Блаженство стольких, стольких дней

Себе на память приведи…

Все милое душе твоей

Ты покидаешь на пути!..»

Не время выкликать теней:

И так уж этот мрачен час.

Усопших образ тем страшней,

Чем в жизни был милей для нас.

Из края в край, из града в град

Могучий вихрь людей метет,

И рад ли ты, или не рад,

Не спросит он… Вперед, вперед!

1834—1836

Еще земли печален вид…

Еще земли печален вид,

А воздух уж весною дышит,

И мертвый в поле стебль колышет,

И елей ветви шевелит.

Еще природа не проснулась,

Но сквозь редеющего сна

Весну послышала она

И ей невольно улыбнулась…

Душа, душа, спала и ты…

Но что же вдруг тебя волнует,

Твой сон ласкает и целует

И золотит твои мечты?..

Блестят и тают глыбы снега,

Блестит лазурь, играет кровь…

Или весенняя то нега?..

Или то женская любовь?..

1836

И чувства нет в твоих очах…

И чувства нет в твоих очах,

И правды нет в твоих речах,

И нет души в тебе.

Мужайся, сердце, до конца:

И нет в творении творца!

И смысла нет в мольбе!

1836

Люблю глаза твои, мой друг…

Люблю глаза твои, мой друг,

С игрой их пламенно-чудесной,

Когда их приподымешь вдруг

И, словно молнией небесной,

Окинешь бегло целый круг…

Но есть сильней очарованья:

Глаза, потупленные ниц,

В минуты страстного лобзанья,

И сквозь опущенных ресниц

Угрюмый, тусклый огнь желанья,

1836

С какою негою, с какой тоской влюбленной…

С какою негою, с какой тоской влюбленной

Твой взор, твой страстный взор изнемогал на нем!

Бессмысленно-нема… нема, как опаленный

Небесной молнии огнем!

Вдруг от избытка чувств, от полноты сердечной,

Вся трепет, вся в слезах, ты повергалась ниц…

Но скоро добрый сон, младенчески-беспечный,

Сходил на шелк твоих ресниц —

И на руки к нему глава твоя склонялась,

И, матери нежней, тебя лелеял он…

Стон замирал в устах… дыханье уравнялось —

И тих и сладок был твой сон.

А днесь… О, если бы тогда тебе приснилось,

Что будущность для нас обоих берегла…

Как уязвленная, ты б с воплем пробудилась

Иль в сон иной бы перешла.

1837

Не верь, не верь поэту, дева…

Не верь, не верь поэту, дева;

Его своим ты не зови —

И пуще пламенного гнева

Страшись поэтовой любви!

Его ты сердца не усвоишь

Своей младенческой душой;

Огня палящего не скроешь

Под легкой девственной фатой.

Поэт всесилен, как стихия,

Не властен лишь в себе самом;

Невольно кудри молодые

Он обожжет своим венцом.

Вотще поносит или хвалит

Его бессмысленный народ…

Он не змиею сердце жалит,

Но, как пчела, его сосет.

Твоей святыни не нарушит

Поэта чистая рука,

Но ненароком жизнь задушит

Иль унесет за облака.

1839

Живым сочувствием привета…

Живым сочувствием привета

С недостижимой высоты,

О, не смущай, молю, поэта!

Не искушай его мечты!

Всю жизнь в толпе людей затерян,

Порой доступен их страстям.

Поэт, я знаю, суеверен,

Но редко служит он властям.

Перед кумирами земными

Проходит он, главу склонив,

Или стоит он перед ними

Смущен и гордо-боязлив.

Но если вдруг живое слово

С их уст, сорвавшись, упадет

И сквозь величия земного

Вся прелесть женщины мелькнет,

И человеческим сознаньем

Их всемогущей красоты

Вдруг озарятся, как сияньем,

Изящно-дивные черты, —

О, как в нем сердце пламенеет!

Как он восторжен, умилен!

Пускай служить он не умеет,—

Боготворить умеет он!

1840

Еще томлюсь тоской желаний…

Еще томлюсь тоской желаний,

Еще стремлюсь к тебе душой —

И в сумраке воспоминаний

Еще ловлю я образ твой…

Твой милый образ, незабвенный,

Он предо мной везде, всегда,

Недостижимый, неизменный,

Как ночью на небе звезда…

1848

О, как убийственно мы любим…

О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!

Давно ль, гордясь своей победой,

Ты говорил: она моя…

Год не прошел – спроси и сведай,

Что уцелело от нея?

Куда ланит девались розы,

Улыбка уст и блеск очей?

Все опалили, выжгли слезы

Горючей влагою своей.

Ты помнишь ли, при вашей встрече,

При первой встрече роковой,

Ее волшебный взор, и речи,

И смех младенчески-живой?

И что ж теперь? И где все это?

И долговечен ли был сон?

Увы, как северное лето,

Был мимолетным гостем он!

Судьбы ужасным приговором

Твоя любовь для ней была,

И незаслуженным позором

На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!

В ее душевной глубине

Ей оставались вспоминанья…

Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,

Очарование ушло…

Толпа, нахлынув, в грязь втоптала

То, что в душе ее цвело.

И что ж от долгого мученья,

Как пепл, сберечь ей удалось?

Боль, злую боль ожесточенья,

Боль без отрады и без слез!

О, как убийственно мы любим!

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!..

1851

Не знаю я, коснется ль благодать…

Не знаю я, коснется ль благодать

Моей души болезненно-греховной,

Удастся ль ей воскреснуть и восстать,

Пройдет ли обморок духовный?

Но если бы душа могла

Здесь, на земле, найти успокоенье,

Мне благодатью ты б была —

Ты, ты, мое земное провиденье!..

1851

Не раз ты слышала признанье…

Не раз ты слышала признанье:

«Не стою я любви твоей».

Пускай мое она созданье —

Но как я беден перед ней…

Перед любовию твоею

Мне больно вспомнить о себе —

Стою, молчу, благоговею

И поклоняюся тебе…

Когда, порой, так умиленно,

С такою верой и мольбой

Невольно клонишь ты колено

Пред колыбелью дорогой,

Где спит она – твое рожденье —

Твой безымянный херувим,—

Пойми ж и ты мое смиренье

Пред сердцем любящим твоим.

1851

В разлуке есть высокое значенье…

В разлуке есть высокое значенье:

Как ни люби, хоть день один, хоть век,

Любовь есть сон, а сон – одно мгновенье,

И рано ль, поздно ль пробужденье,

А должен наконец проснуться человек…

1851

Предопределение

Любовь, любовь – гласит преданье —

Союз души с душой родной —

Их съединенье, сочетанье,

И роковое их слиянье,

И… поединок роковой…

И чем одно из них нежнее

В борьбе неравной двух сердец,

Тем неизбежней и вернее,

Любя, страдая, грустно млея,

Оно изноет наконец…

1851

Не говори: меня он, как и прежде, любит…

Не говори: меня он, как и прежде, любит,

Мной, как и прежде, дорожит…

О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит,

Хоть, вижу, нож в руке его дрожит.

То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя,

Увлечена, в душе уязвлена,

Я стражду, не живу… им, им одним живу я —

Но эта жизнь!.. О, как горька она!

Он мерит воздух мне так бережно и скудно…

Не мерят так и лютому врагу…

Ох, я дышу еще болезненно и трудно,

Могу дышать, но жить уж не могу.

1851

О, не тревожь меня укорой справедливой!..

О, не тревожь меня укорой справедливой!

Поверь, из нас из двух завидней часть твоя:

Ты любишь искренно и пламенно, а я —

Я на тебя гляжу с досадою ревнивой.

И, жалкий чародей, перед волшебным миром,

Мной созданным самим, без веры я стою —

И самого себя, краснея, сознаю

Живой души твоей безжизненным кумиром.

1851

Чему молилась ты с любо…

Чему молилась ты с любовью,

Что, как святыню, берегла,

Судьба людскому суесловью

На поруганье предала.

Толпа вошла, толпа вломилась

В святилище души твоей,

И ты невольно постыдилась

И тайн и жертв, доступных ей.

Ах, если бы живые крылья

Души, парящей над толпой,

Ее спасали от насилья

Бессмертной пошлости людской!

1851—1852

Я очи знал, – о, эти очи!..

Я очи знал, – о, эти очи!

Как я любил их, – знает бог!

От их волшебной, страстной ночи

Я душу оторвать не мог.

В непостижимом этом взоре,

Жизнь обнажающем до дна,

Такое слышалося горе,

Такая страсти глубина!

Дышал он грустный, углубленный

В тени ресниц ее густой,

Как наслажденье, утомленный

И, как страданье, роковой.

И в эти чудные мгновенья

Ни разу мне не довелось

С ним повстречаться без волненья

И любоваться им без слез.

1852

Близнецы

Есть близнецы – для земнородных

Два божества, – то Смерть и Сон,

Как брат с сестрою дивно сходных —

Она угрюмей, кротче он…

Но есть других два близнеца —

И в мире нет четы прекрасней,

И обаянья нет ужасней,

Ей предающего сердца…

Союз их кровный, не случайный,

И только в роковые дни

Своей неразрешимой тайной

Обворожают нас они.

И кто в избытке ощущений,

Когда кипит и стынет кровь,

Не ведал ваших искушений —

Самоубийство и Любовь!

1852

Последняя любовь

О, как на склоне наших лет

Нежней мы любим и суеверней…

Сияй, сияй, прощальный свет

Любви последней, зари вечерней!

Полнеба обхватила тень,

Лишь там, на западе, бродит сиянье,—

Помедли, помедли, вечерний день,

Продлись, продлись, очарованье.

Пускай скудеет в жилах кровь,

Но в сердце не скудеет нежность…

О ты, последняя любовь!

Ты и блаженство и безнадежность.

1854

Лето 1854

Какое лето, что за лето!

Да это просто колдовство —

И как, cпрошу, далось нам это

Так ни с того и ни с сего?..

Гляжу тревожными глазами

На этот блеск, на этот свет…

Не издеваются ль над нами?

Откуда нам такой привет?..

Увы, не так ли молодая

Улыбка женских уст и глаз,

Не восхищая, не прельщая,

Под старость лишь смущает нас.

1854

Она сидела на полу…

Она сидела на полу

И груду писем разбирала,

И, как остывшую золу,

Брала их в руки и бросала.

Брала знакомые листы

И чудно так на них глядела,

Как души смотрят с высоты

На ими брошенное тело…

О, сколько жизни было тут,

Невозвратимо пережитой!

О, сколько горестных минут,

Любви и радости убитой!..

Стоял я молча в стороне

И пасть готов был на колени,—

И страшно грустно стало мне,

Как от присущей милой тени.

1858

Я знал ее еще тогда…

Я знал ее еще тогда,

В те баснословные года,

Как перед утренним лучом

Первоначальных дней звезда

Уж тонет в небе голубом…

И все еще была она

Той свежей прелести полна,

Той дорассветной темноты,

Когда, незрима, неслышна,

Роса ложится на цветы…

Вся жизнь ее тогда была

Так совершенна, так цела

И так среде земной чужда,

Что, мнится, и она ушла

И скрылась в небе, как звезда.

1861

Как неразгаданная тайна…

Как неразгаданная тайна,

Живая прелесть дышит в ней,—

Мы смотрим с трепетом тревожным

На тихий свет ее очей.

Земное ль в ней очарованье,

Иль неземная благодать?

Душа хотела б ей молиться,

А сердце рвется обожать…

1864

Весь день она лежала в забытьи…

Весь день она лежала в забытьи,

И всю ее уж тени покрывали.

Лил теплый летний дождь – его струи

По листьям весело звучали.

И медленно опомнилась она,

И начала прислушиваться к шуму,

И долго слушала – увлечена,

Погружена в сознательную думу…

И вот, как бы беседуя с собой,

Сознательно она проговорила

(Я был при ней, убитый, но живой):

«О, как все это я любила!»

..................................

Любила ты, и так, как ты, любить —

Нет, никому еще не удавалось!

О господи!.. и это пережить…

И сердце на клочки не разорвалось…

1864

Накануне годовщины

4 Августа 1864 г.

Вот бреду я вдоль большой дороги

В тихом свете гаснущего дня…

Тяжело мне, замирают ноги…

Друг мой милый, видишь ли меня?

Все темней, темнее над землею —

Улетел последний отблеск дня…

Вот тот мир, где жили мы с тобою,

Ангел мой, ты видишь ли меня?

Завтра день молитвы и печали,

Завтра память рокового дня…

Ангел мой, где б души ни витали,

Ангел мой, ты видишь ли меня?

3 августа 1865

К. Б.

Я встретил вас – и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое —

И сердцу стало там тепло…

Как поздней осени порою

Бывают дни, бывает час,

Когда повеет вдруг весною

И что-то встрепенется в нас,—

Так, весь обвеян дуновеньем

Тех лет душевной полноты,

С давно забытым упоеньем

Смотрю на милые черты…

Как после вековой разлуки

Гляжу на вас, как бы во сне,—

И вот – слышнее стали звуки,

Не умолкавшие во мне…

Тут не одно воспоминанье,

Тут жизнь заговорила вновь,—

И то же в вас очарованье,

И та ж в душе моей любовь!..

26 июля 1870

Н. М. Языков

1803—1846

К А. Н. Вульфу

Скажу ль тебе, кого люблю я,

Куда летят мои мечты,

То унывая, то ликуя

Среди полночной темноты?

Она – души моей царица —

И своенравна и горда;

Но при очах ее денница —

Обыкновенная звезда.

На взоры страстные, на слезы

Она бесчувственно глядит;

Но пламенны младые розы

Ее застенчивых ланит.

Ее жестоко осуждают:

Она проста, она пуста;

Но эти перси и уста,—

Чего ж они не заменяют?

Начало ноября 1825

Элегия (Любовь меня преобразила…)

Любовь меня преобразила:

Я стал задумчив и уныл;

Я ночи бледные светила,

Я сумрак ночи полюбил.

Когда веселая зарница

Горит за дальнею горой,

И пар густеет над водой,

И смолкла вечера певица,

По скату сонных берегов

Брожу, тоскуя и мечтая,

И жду, когда между кустов

Мелькнет условленный покров

Или тропинка потайная

Зашепчет шорохом шагов.

Гори, прелестное светило,

Помедли, мрак, на лоне вод:

Она придет, мой ангел милый,

Любовь моя,– она придет!

1825

Элегия (Любовь, любовь! веселым днем…)

Любовь, любовь! веселым днем

И мне, я помню, ты светила;

Ты мне восторги окрылила,

Ты назвала меня певцом.

Волшебна ты, когда впервые

В груди ликуешь молодой;

Стихи, внушенные тобой,

Звучат и блещут золотые!

Светлее зеркальных зыбей,

Звезды прелестнее рассветной,

Пышнее ленты огнецветной,

Повязки сладостных дождей,

Твои надежды; но умчится

Очаровательный их сон;

Зови его – не внемлет он,

И сердцу снова не приснится.

2 мая 1826

Аделаиде

Ланит и персей жар и нега

И томный блеск твоих очей…

друг! ты Альфа и Омега

юбви возвышенной моей —

Ты вся полна очарованья!

Я твой! мои живые сны,

Мри кипучие желанья

Все на тебя устремлены.

Предайся ж мне: любви забавы

Я сладкозвучно воспою

окружу лучами славы

Младую голову твою!

А ты, кого душою страстной

Когда-то я боготворил,

Кому поэзии прекрасной

Я звуки первые дарил,

Прощай! Меня твоя измена

Иными чувствами зажгла:

Теперь вольна моя камена,

И горделива и смела!

Я отрекаюсь от закона

Твоих очей и томных уст

И отдаю тебя – на хлюст

Учебной роте Геликона!

12 сентября 1826

Песня

Разгульна, светла и любовна

Душа веселится моя;

Да здравствует М<арья> П<етровна>,

И ножка, и ручка ея!

Как розы денницы живые,

Как ранние снеги нолей —

Ланиты ее молодые

И девственный бархат грудей.

Как звезды задумчивой ночи,

Как вешняя песнь соловья —

Ее восхитительны очи

И сладостен голос ее.

Блажен, кто, роскошно мечтая,

Зовет ее девой своей;

Блаженней избранников рая

Студент, полюбившийся ей!

23 марта 1829

Элегия (Ты восхитительна! Ты пышно…)

Ты восхитительна! Ты пышно расцветаешь

И это чувствуешь – и гордо щеголяешь

Сапфирами твоих возвышенных очей,

И пурпуром ланит, и золотом кудрей,

И перлами зубов, и грудью лебединой,

И стана полнотой, и поступью павлиной.

Отчаянье подруг и чудо красоты!

Скажи, кого зовешь, чего желаешь ты

Порой, как в тишине благословеньем ночи

Смежаются твои лазоревые очи,

Как тайные мечты не дремлют – и любовь

Воспламеняет их и гасит вновь и вновь?

Я знаю: это он, младый и чернобровый,

Прекрасный девственник, надменный и суровый;

Им соблазнилась ты. Он манием руки

Смиряет конские разбеги и прыжки;

Он метко боевым булатом управляет,

И в час, как хладными лучами осыпает

Полночная луна недвижимый залив,

Он, смелые стопы железом окрилив,

Один, на звонком льду, меж сонными брегами,

Летает с края в край проворными кругами.

О нем мечтаешь ты; твой небезгрешный сон

То нежно скрашен им, то ярко возмущен:

Чело твое горит, и вздохи грудь волнуют,

И воздух – медленно уста твои целуют!

1829

Элегия (Язык души красноречивый…)

Язык души красноречивый,

Восторга пламенный полет,

Стихов и мыслей переливы

И силу их – она поймет;

Но велика ль ее награда

За вдохновение любви…

Порой два-три небесных взгляда,

И то при вас, друзья мои!

1829

А. И.

Влюблен я, дева-красота!

В твой разговор живой и страстный,

В твой голос ангельски-прекрасный,

В твои румяные уста!

Дай мне тобой налюбоваться,

Твоих наслушаться речей,

Упиться песнию твоей,

Твоим дыханьем надышаться!

1829

Элегия (Мне ль позабыть огонь и живость…)

Мне ль позабыть огонь и живость

Твоих лазоревых очей,

Златистый шелк твоих кудрей

И беззаботную игривость

Души лирической твоей?

Всегда красой воспоминаний,

Предметом грусти, сладких снов

И гармонических стихов

Мне будет жар твоих лобзаний

И странный смысл прощальных слов.

Но я поэт – благоговею

Пред этим именем святым,

Пусть буду век тобой любим,

Пусть я зову тебя своею,

Ты назови меня своим!

1830

Стансы

В час, как деву молодую

Я зову на ложе сна

И ночному поцелую

Не противится она,

Грусть нежданного сомненья

Вдруг находит на меня —

И боюсь я пробужденья

И божественного дня.

Он сияет, день прекрасный,

В блеске розовых лучей;

В сенях леса сладкогласный

Свищет песню соловей;

Резвым плеском льются воды,

И цветут ковры долин…

То любовница природы,

То красавица годин.

О! счастлив, чья грудь младая

Силой чувств еще полна;

Жизнь ведет его, играя,

Как влюбленная, нежна;

И, веселая, ласкает,

И, пристрастная к нему,

И дарит и обещает

Все красавцу своему!

Есть любовь и наслажденья,

Небо есть и на земле;

Но могущество мгновенья,

Но грядущее во мгле.

О! друзья, что наша младость?

Чарка славного вина;

А забывчивая радость

Сразу пьет ее до дна!

1831

Кубок

Восхитительно играет

Драгоценное вино!

Снежной пеною вскипает,

Златом искрится оно!

Услаждающая влага

Оживит тебя всего:

Вспыхнут радость и отвага

Блеском взора твоего;

Самобытными мечтами

Загуляет голова,

И, как волны за волнами,

Из души польются сами

Вдохновенные слова;

Строен, пышен мир житейской

Развернется пред тобой…

Много силы чародейской

В этой влаге золотой!

И любовь развеселяет

Человека, и она

Животворно в нем играет,

Столь же сладостно-сильна:

В дни прекрасного расцвета

Поэтических забот

Ей деятельность поэта

Дани дивные несет;

Молодое сердце бьется,

То притихнет и дрожит,

То проснется, встрепенется,

Словно выпорхнет, взовьется

И куда-то улетит!

И послушно имя девы

Станет в лики звучных слов,

И сроднятся с ним напевы

Вечно-памятных стихов!

Дева-радость, величайся

Редкой славою любви,

Настоящему вверяйся

И мгновения лови!

Горделивый и свободный,

Чудно пьянствует поэт!

Кубок взял: душе угодны

Этот образ, этот цвет;

ел и налил; их ласкает

Взором, словом и рукой;

Сразу кубок выпивает

И высоко подымает,

И над буйной головой

Держит. Речь его струится

Безмятежно весела,

А в руке еще таится

Жребий бренного стекла!

1831

Воспоминание

Об А. А. Воейковой

Ее уж нет, но рай воспоминаний

Священных мне оставила она:

Вон чуждый брег и мирный храм познаний,

Каменами любимая страна;

Там, смелый гость свободы просвещенной,

Певец вина, и дружбы, и прохлад,

Настроил я, младый и вдохновенный,

Мои стихи на самобытный лад —

И вторились напевы удалые

При говоре фиалов круговых!

Там грудь моя наполнилась впервые

Волненьем чувств заветных и живых

И трепетом, томительным и страстным,

Божественной и сладостной любви.

Я счастлив был: мелькали дни мои

Летучим сном, заманчивым и ясным.

А вы, певца внимательные други,

Товарищи, как думаете вы?

Для вас я пел немецкие досуги,

Спесивый хмель ученой головы,

И праздник тот, шумящий ежегодно,

Там у пруда, на бархате лугов,

Где обогнул залив голубоводный

Зеленый скат лесистых берегов?

Луна взошла, древа благоухали,

Зефир весны струил ночную тень,

Костер пылал – мы долго пировали

И, бурные, приветствовали день!

Товарищи! не правда ли, на пире

Не рознил вам лирический поэт?

А этот пир не наобум воспет,

И вы моей порадовались лире!

Нет, не для вас! – Она меня хвалила,

Ей нравились: разгульный мой венок,

И младости заносчивая сила,

И пламенных восторгов кипяток;

Когда она игривыми мечтами,

Радушная, преследовала их;

Когда она веселыми устами

Мой счастливый произносила стих —

Торжественна, полна очарованья,

Свежа, – и где была душа моя!

О! прочь мои грядущие созданья,

О! горе мне, когда забуду я

Огонь ее приветливого взора,

И на челе избыток стройных дум,

И сладкий звук речей, и светлый ум

В лиющемся кристалле разговора.

Ее уж нет! Всё было в ней прекрасно!

И тайна в ней великая жила,

Что юношу стремило самовластно

На видный путь и чистые дела;

Он чувствовал: возвышенные блага

Есть на земле! Есть целый мир труда,

И в нем надежд и помыслов отвага,

И бытие привольное всегда!

Блажен, кого любовь ее ласкала,

Кто пел ее под небом лучших лет…

Она всегда поэта понимала —

И горд, и тих, и трепетен, поэт

Ей приносил свое боготворенье;

И радостно во имя божества

Сбирались в хор созвучные слова:

Как фимиам, горело вдохновенье!

1831

Бессонница

Что мечты мои волнует

На привычном ложе сна?

На лицо и грудь мне дует

Свежим воздухом весна,

Тихо очи мне целует

Полуночная луна.

Ты ль, приют восторгам нежным,

Радость юности моей,

Ангел взором безмятежным,

Ангел прелестью очей,

Персей блеском белоснежным,

Мягких золотом кудрей!

Ты ли мне любви мечтами

Прогоняешь мирны сны?

Ты ли свежими устами

Навеваешь свет луны,

Скрыта легкими тенями

Соблазнительной весны?

Благодатное виденье,

Тихий ангел! успокой,

Усыпи души волненье,

Чувства жаркие напой

И даруй мне утомленье,

Освященное тобой!

1831

Весенняя ночь

(Татьяне Дмитриевне)

В прозрачной мгле безмолвствует столица;

Лишь изредка на шум и глас ночной

Откликнется дремавший часовой,

Иль топнет конь, и быстро колесница

Продребезжит по звонкой мостовой.

Как я люблю приют мой одинокий!

Как здесь мила весенняя луна:

Сребристыми узорами она

Рассыпалась на пол его широкий

Во весь объем трехрамного окна!

Сей лунный свет, таинственный и нежный,

Сей полумрак, лелеющий мечты,

Исполнены соблазнов… Где же ты,

Как поцелуй насильный и мятежный,

Разгульная и чудо красоты?

Во мне душа трепещет и пылает,

Когда, к тебе склоняясь головой,

Я слушаю, как дивный голос твой,

Томительный – журчит и замирает,

Как он кипит – веселый и живой!

Или когда твои родные звуки

Тебя зовут – и, буйная, летишь,

Крутишь главой, сверкаешь и дрожишь,

И прыгаешь, и вскидываешь руки,

И топаешь, и свищешь, и визжишь!

Приди! Тебя улыбкой задушевной,

Объятьями восторга встречу я,

Желанная и добрая моя,

Мой лучший сон, мой ангел сладкопевный,

Поэзия московского житья!

Приди, утешь мое уединенье,

Счастливою рукой благослови

Труды и дни грядущие мои

На светлое, святое вдохновенье,

На праздники и шалости любви!

25 марта 1831

Перстень

Татьяне Дмитриевне

Да! как святыню берегу я

Сей перстень, данный мне тобой

За жар и силу поцелуя,

Тебя сличавшего со мной;

В тот час (забудь меня камена,

Когда его забуду я!),

Как на твои склонясь колена,

Глава покоилась моя,

Ты улыбалась мне и пела,

Ласкала сладостно меня;

Ты прямо в очи мне глядела

Очами, полными огня;

Но что ж? Так пылко, так глубоко,

Так вдохновенно полюбя

Тебя, мой ангел черноокой,

Одну тебя, одну тебя,—

Один ли я твой взор умильный

К себе привлек? На мне ль одном

Твои объятия так сильно

Живым свиваются кольцом?

Ах, нет! Но свято берегу я

Сей перстень, данный мне тобой,

Воспоминанье поцелуя,

Тебя сливавшего со мной!

26 марта 1831

Мечтания

Поэта пламенных созданий

Не бойся, дева; сила их

Не отучнит твоих желаний

И не понизит дум твоих.

Когда в воздушные соблазны

И безграничные мечты,

В тот мир, всегда разнообразный

И полный свежей красоты,

Тебя, из тягостного мира

Телесных мыслей и забот,

Его пророческая лира

На крыльях звуков унесет,

Ты беззаботно предавайся

Очарованью твоему,

Им сладострастно упивайся

И гордо радуйся ему:

В тот час, как ты вполне забылась

Сим творческим, высоким сном,

Ты в божество преобразилась,

Живешь небесным бытием!

1831

Элегия (Блажен, кто мог на ложе ночи…)

Т. А.

Блажен, кто мог на ложе ночи

Тебя руками обогнуть;

Челом в чело, очами в очи,

Уста в уста и грудь на грудь!

Кто соблазнительный твой лепет

Лобзаньем пылким прерывал

И смуглых персей дикий трепет

То усыплял, то пробуждал!..

Но тот блаженней, дева ночи,

Кто в упоении любви

Глядит на огненные очи,

На брови дивные твои,

На свежесть уст твоих пурпурных,

На черноту младых кудрей,

Забыв и жар восторгов бурных,

И силы юности своей!

26 марта 1831

А. И. Полежаев

1804—1838

Зачем задумчивых очей…

Зачем задумчивых очей

С меня, красавица, не сводишь?

Зачем огнем своих речей

Тоску на душу мне наводишь?

Не припадай ко мне на грудь

В порывах милого забвенья —

Ты ничего в меня вдохнуть

Не можешь, кроме сожаленья!

Меня не в силах воспалить

Твои горячие лобзанья,

Я не могу тебя любить —

Не для меня очарованья!

Я был любим и сам любил —

Увял на лоне сладострастья

И в хладном сердце схоронил

Минуты горестного счастья;

Я рано сoрвал жизни цвет,

Все потерял, все отдал Хлое,—

И прежних чувств и прежних лет

Не возвратит ничто земное!

Еще мне милы красота

И девы пламенные взоры,

Но сердце мучит пустота,

А совесть – мрачные укоры!

Люби другого: быть твоим

Я не могу, о друг мой милый!..

Ах, как ужасно быть живым,

Полуразрушась над могилой!

1831

Она взошла, моя звезда…

Она взошла, моя звезда,

Моя Венера золотая;

Она блестит, как молодая

В уборе брачном красота!

Пустынник мира безотрадный,

С ее таинственных лучей

Я не свожу моих очей

В тоске мучительной и хладной.

Моей бездейственной души

Не оживляя вдохновеньем,

Она небесным утешеньем

Ее дарит в ночной тиши.

Какой-то силою волшебной

Она влечет меня к себе

И, перекорствуя судьбе,

Врачует грусть мечтой целебной.

Предавшись ей, я вижу вновь

Мои потерянные годы,

Дни счастья, дружбы и свободы,

И помню первую любовь.

1832

Д. В. Веневитинов

1805—1827

Люби питомца вдохновенья…

Люби питомца вдохновенья

И гордый ум пред ним склоняй;

Но в чистой жажде наслажденья

Не каждой арфе слух вверяй.

Не много истинных пророков

С печатью власти на челе,

С дарами выспренних уроков,

С глаголом неба на земле.

1827

Элегия

Волшебница! Как сладко пела ты

Про дивную страну очарованья,

Про жаркую отчизну красоты!

Как я любил твои воспоминанья,

Как жадно я внимал словам твоим

И как мечтал о крае неизвестном!

Ты упилась сим воздухом чудесным,

И речь твоя так страстно дышит им!

На цвет небес ты долго нагляделась

И цвет небес в очах нам принесла.

Душа твоя так ясно разгорелась

И новый огнь в груди моей зажгла.

Но этот огнь томительный, мятежной,

Он не горит любовью тихой, нежной, —

Нет! он и жжет, и мучит, и мертвит,

Волнуется изменчивым желаньем,

То стихнет вдруг, то бурно закипит,

И сердце вновь пробудится страданьем.

Зачем, зачем так сладко пела ты?

Зачем и я внимал тебе так жадно

И с уст твоих, певица красоты,

Пил яд мечты и страсти безотрадной?

1827

К моему перстню

Ты был отрыт в могиле пыльной,

Любви глашатай вековой,

И снова пыли ты могильной

Завещан будешь, перстень мой.

Но не любовь теперь тобой

Благословила пламень вечной

И над тобой, в тоске сердечной,

Святой обет произнесла;

Нет! дружба в горький час прощанья

Любви рыдающей дала

Тебя залогом состраданья.

О, будь мой верный талисман!

Храни меня от тяжких ран

И света, и толпы ничтожной,

От едкой жажды славы ложной.

От обольстительной мечты

И от душевной пустоты.

В часы холодного сомненья

Надеждой сердце оживи,

И если в скорбях заточенья,

Вдали от ангела любви,

Оно замыслит преступленье, —

Ты дивной силой укроти

Порывы страсти безнадежной

И от груди моей мятежной

Свинец безумства отврати.

Когда же я в час смерти буду

Прощаться с тем, что здесь люблю,

Тогда я друга умолю,

Чтоб он с моей руки холодной

Тебя, мой перстень, не снимал,

Чтоб нас и гроб не разлучал.

И просьба будет не бесплодна:

Он подтвердит обет мне свой

Словами клятвы роковой.

Века промчатся, и быть может,

Что кто-нибудь мой прах встревожит

И в нем тебя отроет вновь;

И снова робкая любовь

Тебе прошепчет суеверно

Слова мучительных страстей,

И вновь ты другом будешь ей,

Как был и мне, мой перстень верной.

1827

К моей богине

Не думы гордые вздымают

Страстей исполненную грудь,

Не волны невские мешают

Душе усталой отдохнуть, —

Когда я вдоль реки широкой

Скитаюсь мрачный, одинокой

И взор блуждает по брегам.

Язык невнятное лепечет,

И тихо плещущим волнам

Слова прерывистые мечет.

Тогда от мыслей далека

И гордая надежда славы,

И тихоструйная река,

И невский берег величавый;

Тогда не робкая тоска

Бессильным сердцем обладает

И тайный ропот мне внушает…

Тебе понятен ропот сей,

О божество души моей!

Холодной жизнию бесстрастья

Ты знаешь, мне ль дышать и жить?

Ты знаешь, мне ль боготворить

Душой, не созданной для счастья,

Толпы привычные мечты

И дани раболепной службы

Носить кумиру суеты?

Нет! нет! и теплые дни дружбы,

И дни горячие любви

К другому сердце приучили:

Другой огонь они в крови,

Другие чувства поселили.

Что счастье мне? зачем оно?

Не ты ль твердила, что судьбою

Оно лишь робким здесь дано,

Что счастья с пламенной душою

Нельзя в сем мире сочетать,

Что для него мне не дышать…

О, будь благословенна мною!

Оно священно для меня,

Твое пророчество несчастья,

И, как завет, его храня,

С каким восторгом сладострастья

Я жду губительного дня

И торжества судьбы коварной!

И, если б ум неблагодарной

На небо возроптал в бедах,

Твое б явленье, ангел милой,

Как дар небес, остановило

Проклятье на моих устах.

Мою бы грудь исполнил снова

Благоговения святого

Целебный взгляд твоих очей,

И снова бы в душе моей

Воскресло силы наслажденье,

И счастья гордое презренье,

И сладостная тишина.

Вот, вот, что грудь мою вздымает

И тайный ропот мне внушает!

Вот, чем душа моя полна,

Когда я вдоль Невы широкой

Скитаюсь мрачный, одинокой.

1827

Кинжал

Оставь меня, забудь меня!

Тебя одну любил я в мире,

Но я любил тебя, как друг,

Как любят звездочку в эфире,

Как любят светлый идеал

Иль ясный сон воображенья.

Я много в жизни распознал,

В одной любви не знал мученья,

И я хочу сойти во гроб,

Как очарованный невежда.

Оставь меня, забудь меня!

Взгляни – вот где моя надежда;

Взгляни – но что вздрогнула ты?

Нет, не дрожи: смерть не ужасна;

Ах, не шепчи ты мне про ад:

Верь, ад на свете, друг прекрасной!

Где жизни нет, там муки нет.

Дай поцелуй в залог прощанья…

Зачем дрожат твои лобзанья?

Зачем в слезах горит твой взор?

Оставь меня, люби другого!

Забудь меня, я скоро сам

Забуду скорбь житья земного.

1827

Три розы

В глухую степь земной дороги,

Эмблемой райской красоты,

Три розы бросили нам боги,

Эдема лучшие цветы.

Одна под небом Кашемира

Цветет близ светлого ручья;

Она любовница зефира

И вдохновенье соловья.

Ни день, ни ночь она не вянет,

И если кто цветок сорвет,

Лишь только утра луч проглянет,

Свежее роза расцветет.

Еще прелестнее другая:

Она, румяною зарей

На раннем небе расцветая,

Пленяет яркой красотой.

Свежей от этой розы веет,

И веселей ее встречать.

На миг один она алеет,

Но с каждым днем цветет опять.

Еще свежей от третьей веет

Хотя она не в небесах;

Ее для жарких уст лелеет

Любовь на девственных щеках.

Но эта роза скоро вянет;

Она пуглива и нежна;

И тщетно утра луч проглянет:

Не расцветет опять она.

1827 (?)

А. И. Подолинский

1806—1886

Портрет

Когда стройна и светлоока

Передо мной стоит она,

Я мыслю: гурия пророка

С небес на землю сведена!

Коса и кудри темно-русы,

Наряд небрежный и простой,

И на груди роскошной бусы

Роскошно зыблются порой.

Весны и лета сочетанье

В живом огне ее очей,

И тихий звук ее речей

Рождает негу и желанья

В груди тоскующей моей.

1828

Везде преследовать готова…

Везде преследовать готова

Мечта ревнивая тебя,

И, будто праздника святого,

С тобою встречи жажду я,

Но сердцу в тягость встреча эта,

Как зной томительного лета!

На очи мне палящий взгляд

Наводишь ты без состраданья,

И при тебе одни желанья

В груди трепещущей кипят!

Так ночью летнею младенца,

Земли роскошной поселенца,

Звезда манит издалека,

Но он к ней тянется напрасно, —

Звезды блестящей и прекрасной

Не досягнет его рука!..

1828 или 1829

Размолвка

Ты спишь, а между тем, суровый и угрюмый,

Меня уже давно томит осенний день,

И этот полусвет и туч нависших тень

Согласны мрачностью с моею скорбной думой;

Мой озабочен ум, тоска в моей крови,

Душа еще больна вчерашнею размолвкой;

Зачем же заменил язык упреков колкий

Привычный нам язык доверья и любви…

Проснись же! Я часы томительно считаю,

Миг пробуждения я с трепетом ловлю,

Чтоб высказать тебе, как много я страдаю,

Как горячо тебя и нежно я люблю…

Иль нет! Пусть долго сон еще тебя лелеет,

Пусть долго этот день на муку длится мне,

Нарушить грез твоих любовь моя не смеет;

Быть может, милый друг, ты счастлива во сне!

1830-е гг.

Еще твоя рука в руке моей лежит…

Еще твоя рука в руке моей лежит,

Я чувствую, она трепещет и горит,

Но слезы, но тоска в твоем унылом взоре,

И голос твой дрожит в прощальном разговоре,

Не долго вместе быть!.. Но я еще с тобой:

Зачем же отравлять тревогой и тоской

Сосчитанных часов немногие мгновенья

И поверять тебе ревнивые сомненья?..

Нет! Клятвы нежные, слова любви одной,

Пусть льются и кипят и, слух лаская твой,

В печальной памяти заронятся глубоко

И обо мне звучат, как буду я далеко!

1830-е гг.

В. Г. Бенедиктов

1807—1873

Пиши, поэт! Слагай для милой девы…

Пиши, поэт! Слагай для милой девы

Симфонии любовные свои!

Переливай в гремучие напевы

Несчастный жар страдальческой любви!

Чтоб выразить таинственные муки,

Чтоб весь твой огнь в словах твоих изник,

Изобретай неслыханные звуки,

Выдумывай неведомый язык!

И он поет. Любовью к милой дышит

Откованный в горниле сердца стих;

Певец поет – она его не слышит,

Он слезы льет – она не видит их.

Когда ж молва, все тайны расторгая,

Песнь жаркую по свету разнесет

И, может быть, красавица другая

Прочувствует ее, не понимая,

Она ее бесчувственно поймет.

Она пройдет, измерит без раздумья

Всю глубину поэта тяжких дум;

Ее живой быстролетучий ум

Поймет язык сердечного безумья,

И, гордая могуществом своим

Пред данником и робким, и немым,

На бурный стих она ему укажет,

Где страсть его так бешено горит,

С улыбкою: как это мило! – скажет

И, легкая, к забавам улетит.

А ты ступай, мечтатель неизменный,

Вновь расточать бесплатные мечты!

Иди опять красавице надменной

Ковать венец, работник вдохновенный,

Ремесленник во славу красоты!

1837

Я знаю

Я знаю,– томлюсь я напрасно,

Я знаю,– люблю я бесплодно,

Ее равнодушье мне ясно,

Ей сердце мое – неугодно.

Я нежные песни слагаю,

А ей и внимать недосужно,

Ей, всеми любимой, я знаю,

Мое поклоненье не нужно.

Решенье судьбы неизменно.

Не так же ль средь жизненной битвы

Мы молимся Небу смиренно,—

А нужны ли Небу молитвы?

Над нашею бренностью гибкой,

Клонящейся долу послушно,

Стоит оно с вечной улыбкой

И смотрит на нас равнодушно,—

И, видя, как смертный склоняет

Главу свою, трепетный, бледный,

Оно неподвижно сияет,

И смотрит, и думает: «Бедный!»

И мыслю я, пронят глубоко

Сознаньем, что Небо бесстрастно:

Не тем ли оно и высоко?

Не тем ли оно и прекрасно?

Между 1850 и 1856

К. К. Павлова

1807—1893

За тяжкий час, когда я дорогою…

За тяжкий час, когда я дорогою

Плачусь ценой,

И, пользуясь минутною виною,

Когда стоишь холодным судиею

Ты предо мной,—

Нельзя забыть, как много в нас родного

Сошлось сперва;

Радушного нельзя не помнить слова

Мне твоего, когда звучат сурово

Твои слова.

Пускай ты прав, пускай я виновата,

Но ты поймешь,

Что в нас все то, что истинно и свято,

Не может вдруг исчезнуть без возврата,

Как бред и ложь.

Я в силах ждать, хотя бы дней и много

Мне ждать пришлось,

Хотя б была наказана и строго

Невольная, безумная тревога

Сердечных гроз.

Я в силах ждать, хоть грудь полна недуга

И злой мечты;

В душе моей есть боль, но нет испуга:

Когда-нибудь мне снова руку друга

Протянешь ты!

1855—1856

А. В. Кольцов

1809—1842

Размолвка

Теперь ясней

Уж вижу я,

Что огнь любви

Давно потух

В груди твоей.

Но что виной,

Могу ли знать?

Бывало, ты —

Сестра и друг;

Бывало, ты —

Совсем не та!

А нынче – грех

И вымолвить,

Как ты со мной

Суха, дика

И сумрачна!

Незваный гость,

Долой с двора!

Немилый друг,

Не знай меня!

Ах, рад не рад —

Пришлось и мне

Сказать с слезой:

Прости-прощай,

Любезный друг

И недруг мой!

1828

Прекрасной поселянке

Ах, чья ты, дева-красота?

Твои уста, твои ланиты

Такою прелестью покрыты!

И в ком чудесная мечта

Груди б младой не взволновала,

Когда б ты на скале крутой,

Одна, над бездною морской,

Как дева Пушкина, стояла

Под белым флагом покрывала?..

И вкруг тебя одеждой снежной

Зефир приветливо б играл;

По сгибу плеч, по шее нежной

Свитые кудри развивал?..

Когда б, качаяся, дремало

Перо на шляпке голубой;

И грудь лебяжая вздыхала

Любовью девственной, святой?..

Тогда б, в сердечном упоеньи

Склонив колена пред тобой,

В избытке чувства, в исступленьи,

Сгорел бы весь, как огнь степной!..

1828

Я был у ней

Я был у ней; она сказала:

«Люблю тебя, мой милый друг!»

Но эту тайну от подруг

Хранить мне строго завещала.

Я был у ней; на прелесть злата

Клялась меня не променять;

Ко мне лишь страстию пылать,

Меня любить, любить, как брата.

Я был у ней; я с уст прелестной

Счастливое забвенье пил

И всё земное позабыл

У девичьей груди прелестной.

Я был у ней; я вечно буду

С ее душой душою жить;

Пускай она мне изменит —

Но я изменником не буду.

7 января 1829

Ничто, ничто на свете…

Ничто, ничто на свете

Меня не веселит

С тех пор, как я расстался

С подругой навсегда;

С тех пор, взгляну ль на юных,

Играющих девиц,

Вздохну, и горьки слезы

Польются из очей.

Они, кружась, резвятся,

Как ласточки весной,

Моим слезам смеются

С улыбкою любви.

Красавицы младые,

И я здесь счастлив был,

И я в пирах веселых

Шутил, подобно вам.

Но рано рок суровый

Сказал: расстанься с ней.

С тех пор я не встречаю

Уж радости нигде.

Январь – апрель 1829

К М…

Вы милы всем, вы очень скромны;

Не спорю я, ваш кроток нрав,

Но я узнал, что он притворный,

Что он с природы так лукав.

В вас нет капризов, нет и чванства,

Но только много шарлатанства;

К тому ж ваш вежливый язык

И уверять и льстить привык.

К свиданьям тайным вы согласны,

Но те свиданья мне опасны,

Затем что в них сокрыт обман

Иль вновь затеянный роман.

В веселый час хоть вы твердите:

«Забудьте прежнее – любите!» —

Да как, скажите, вас любить,

Как непорочность обольстить?

О нет, такие мне оковы

Немилы, как венок терновый,

Притом же хладная любовь

В объятиях застудит кровь.

Сказать велите ль откровенно:

Вовек такой, как вы, презренной,

Затем не соглашусь любить,

Чтобы осмеянным не быть.

6 октября 1829

К подруге моей юности

Зачем ты, дева, не желаешь

Со мною быть наедине?

Скажи, скажи: зачем при мне

Ты так робеешь, так скучаешь?

Ужель со мной опасно быть?

Ужель тебе кажусь я страшен?

О, верь мне, верь: я не опасен!

Я весь перед тобой открыт,

И в сердце лишь любовь горит.

Ты помнишь, друг мой, с юных лет

С тобою мы росли, резвились,

И что на мысли ни придет,

Мы всем доверчиво делились.

А нынь, не знаю почему,

Меня ты, дева, презираешь,

И средь людей, и одному

Невинных чувств не доверяешь.

Оставь, красавица, свой стыд,

Не будь ко мне ты равнодушна;

Будь так, как прежде, простодушна,

Как прежде, будем братски жить.

25 октября 1829

Мещанская любовь

Итак, вчерашний разговор

Свершил нежданный приговор.

Не нужны темные намеки,

Ни ясный, ни лукавый взор,

Где в честь за поцелуй – упреки,

За ласки – дерзостный укор,

За шутку скромную – презренье

Платить обратно в награжденье

И доводить враждой до слез.

Что взгляд последний произнес?

Вы думали, меня смутите?

Нет, я не стану возражать,

Ни кланяться, ни умолять.

По-моему: любить – любите,

А нет – прощайте! Что вздыхать?

Я не дитя: я не заплачу,

Не потужу я, что утрачу

Для новых благ одну тебя.

Лишь ты, немилая моя,

Забудь презренного скорей;

А я найду, поверь, другую

Себе красавку городскую,

Тебя моложе и милей.

19 декабря 1829

Приди ко мне

Приди ко мне, когда зефир

Колышет рощами лениво,

Когда и луг и степь – весь мир

Оденется в покров сонливый.

Приди ко мне, когда луна

Из облак в облака ныряет

Иль с неба чистого она

Так пышно воды озлащает.

Приди ко мне, когда весь я

В любовны думы погружаюсь,

Когда, красавица, тебя

Нетерпеливо дожидаюсь.

Приди ко мне, когда любовь

Восторги пылкие рождает,

Когда моя младая кровь

Кипит, волнуется, играет.

Приди ко мне; вдвойне с тобой

Хочу я жизнью наслаждаться,

Хочу к твоей груди младой

Со всею страстию прижаться…

1829

О, не кажи улыбки страстной!..

О, не кажи улыбки страстной!

Не мучь надеждою напрасно;

Прошу, так нежно не гляди;

Со мной речей не заводи;

Будь больше недовольна,

Будь равнодушна, хладнокровна,

Как недруга, пренебрегай!

В беседах с злобою немою

Со мною встречи убегай.

Ах, ты неправдою такою

Меня, быть может, охладишь

И, к счастью, счастия лишишь!..

Апрель 1830

По-над Доном сад цветет…

По-над Доном сад цветет,

Во саду дорожка;

На нее б я всё глядел,

Сидя, из окошка…

Там с кувшином за водой

Маша проходила,

Томный взор потупив свой,

Со мной говорила.

«Маша, Маша! – молвил я.

Будь моей сестрою!

Я люблю… любим ли я,

Милая, тобою?»

Не забыть мне никогда,

Как она глядела!

Как с улыбкою любви

Весело краснела!

Не забыть мне, как она

Сладко отвечала,

Из кувшина, в забытьи,

Воду проливала…

Сплю и вижу всё ее

Платье голубое,

Страстный взгляд, косы кольцо,

Лентой первитое.

Сладкий миг мой, возвратись!

С Доном я прощаюсь…

Ах, нигде уж, никогда

С ней не повстречаюсь!..

1829

Молодой чете

Сбылось, что вы желали тайно,

Сбылось! настал желанный час:

Любовь благословила вас,

И скоро перстень обручальный

На вашей ручке заблестит

И пастырь вас соединит.

И жизнь счастливая польется,

Как серебристый ручеек

Через муравчатый лужок,

Журча, игривой струйкой вьется.

Судьба вас счастьем наградила,

И будет луч его светить

Весь век над ним и над тобой

Неизменимою звездой.

Но если вас – избави, боже! —

Когда день черный навестит,

Любовь всё может усладить!

Любовь и дружба! Ты дороже

Всего на свете, ты одна

В несчастьи, в счастии равна.

Надежды, радости земные,

Мгновенья жизни дорогие

Изменчивы для нас всегда;

Прямая ж дружба – никогда!

4 января 1830

К N…

Опять тоску, опять любовь

В моей душе ты заронила

И прежнее, былое вновь

Приветным взором оживила.

Ах! для чего мне пламенеть

Любовью сердца безнадежной?

Мой кроткий ангел, друг мой нежный,

Не мой удел тобой владеть!

Но я любим, любим тобою!

О, для чего же нам судьбою

Здесь не даны в удел благой,

Назло надменности людской,

Иль счастье, иль одна могила!

Ты жизнь моя, моя ты сила!..

Горю огнем любви святым,

Доверься ж, хоть на миг, моим

Объятиям! Я не нарушу

Священных клятв – их грудь хранит,

И верь, страдальческую душу

Преступное не тяготит…

19 июля 1830

К Ж…

Не мучь, красавица моя,

Не мучь напрасным ожиданьем;

И так уже измучен я,

И так томительным страданьем

Душа влюбленная убита;

Она давно тоской покрыта.

К чему ж незажитые раны

Ты хочешь боле растравлять?

Скажи: придут ли дни желанны

Иль нам их вечно не видать?

Иль ты с притворною душою

Смеешься, шутишь надо мною?

Теперь – увы! – в последний раз

Я жду любезного привета.

Жестокая! прощальный час!

Порадуй ласкою ответа!

Скажи, скажи! Но – дикий взор!..

Где сила снесть сей приговор!

8 августа 1830

Первая любовь

Что душу в юности пленило,

Что сердце в первый раз

Так пламенно, так нежно полюбило —

И полюбило не на час,—

То всё я силюся предать забвенью,

И сердцу пылкому и страстному томленью

Хочу другую цель найтить,

Хочу другое также полюбить!

Напрасно всё: тень прежней милой

Нельзя забыть!

Уснешь – непостижимой силой

Она тихонько к ложу льнет,

Печально руку мне дает,

И сладкою мечтой вновь сердце очарует,

И очи томные к моим очам прикует!..

И вновь любви приветный глас

Я внемлю страждущей душою…

Когда ж ударит час

Забвенья о тебе, иль вечности с тобою?..

21 августа 1830

Близ Мур-могилы

Мой друг, мой ангел милый…

Мой друг, мой ангел милый,

Тебя ли я с такою силой,

Так нежно, пламенно лобзал

И к нежной груди прижимал?

Или в минуту исступленья,

В жару сердечного волненья,

Я обнимал одну мечту,

Твою рисуя красоту?

Как упоителен душе влюбленной

Живой твой взор полусмущенный,

Твой жгучий, страстный поцелуй! —

Приди же вновь! страдальца поцелуй!

Тобой любимым быть прекрасно!

Прекраснее – тебя любить!

Что муки мне? Душою страстной

О милой сладко мне грустить!

1831

Последний поцелуй

Обойми, поцелуй,

Приголубь, приласкай,

Еще раз – поскорей —

Поцелуй горячей.

Что печально глядишь?

Что на сердце таишь?

Не тоскуй, не горюй,

Из очей слез не лей;

Мне не надобно их,

Мне не нужно тоски…

Не на смерть я иду,

Не хоронишь меня.

На полгода всего

Мы расстаться должны;

Есть за Волгой село

На крутом берегу:

Там отец мой живет,

Там родимая мать

Сына в гости зовет;

Я поеду к отцу,

Поклонюся родной

И согласье возьму

Обвенчаться с тобой.

Мучит душу мою

Твой печальный убор,

Для чего ты в него

Нарядила себя?

Разрядись: уберись

В свой наряд голубой

И на плечи накинь

Шаль с каймой расписной;

Пусть пылает лицо,

Как поутру заря,

Пусть сияет любовь

На устах у тебя;

Как мне мило теперь

Любоваться тобой!

Как весна, хороша

Ты, невеста моя!

Обойми ж, поцелуй,

Приголубь, приласкай,

Еще раз – поскорей —

Поцелуй горячей!

12 апреля 1838

Разлука

На заре туманной юности

Всей душой любил я милую;

Был у ней в глазах небесный свет,

На лице горел любви огонь.

Что пред ней ты, утро майское,

Ты, дубрава-мать зеленая,

Степь-трава – парча шелковая,

Заря-вечер, ночь-волшебница!

Хороши вы – когда нет ее,

Когда с вами делишь грусть свою,

А при ней вас – хоть бы не было;

С ней зима – весна, ночь – ясный день!

Не забыть мне, как в последний раз

Я сказал ей: «Прости, милая!

Так, знать, бог велел – расстанемся,

Но когда-нибудь увидимся…»

Вмиг огнем лицо всё вспыхнуло,

Белым снегом перекрылося,—

И, рыдая, как безумная,

На груди моей повиснула.

«Не ходи, постой! дай время мне

Задушить грусть, печаль выплакать,

На тебя, на ясна сокола…»

Занялся дух – слово замерло…

21 мая 1840

Ночка темная…

Ночка темная,

Время позднее,—

Скучно девице

Без товарища.

Полюби меня,

Душа-девица,

Меня, молодца

Разудалого.

Ночка темная

Не протянется,

Веселей тебе

Будет на сердце.

Кровь горячая

Разыграется,

Обольет огнем

Груди белые.

Припаду я к ним

С негой страстною,

С жаждой пылкою

Наслаждения.

Обовью рукой

Шейку стройную,

Шейку белую,

Лебединую.

Я вопьюсь в твои

Уста сладкие,

Я с любовию

Страстной, пламенной.

Мы тогда с тобой

Весь забудем мир,

И наплачемся,

И натешимся.

Н. П. Огарев

1813—1877

Я помню робкое желанье…

Я помню робкое желанье,

Тоску, сжигающую кровь,

Я помню ласки и признанье,

Я помню слезы и любовь.

Шло время – ласки были реже,

И высох слез поток живой,

И только оставались те же

Желанья с прежнею тоской.

Просило сердце впечатлений,

И теплых слез просило вновь,

И новых ласк, и вдохновений,

Просило первую любовь.

Пришла пора – прошло желанье,

И в сердце стало холодно,

И на одно воспоминанье

Трепещет горестно оно.

24 февраля 1842

Н. В. Кукольник

1809—1868

Английский романс

Уймитесь, волнения страсти!

Засни, безнадежное сердце!

Я плачу, я стражду,—

Душа истомилась в разлуке.

Я плачу, я стражду!

Не выплакать горя в слезах…

Напрасно надежда

Мне счастье гадает,—

Не верю, не верю

Обетам коварным:

Разлука уносит любовь…

Как сон, неотступный и грозный,

Соперник мне снится счастливый,

И тайно, и злобно

Кипящая ревность пылает…

И тайно, и злобно

Оружия ищет рука…

Минует печальное время,

Мы снова обнимем друг друга.

И страстно, и жарко

Забьется воскресшее сердце,

И страстно, и жарко

С устами сольются уста.

Напрасно измену

Мне ревность гадает,—

Не верю, не верю

Коварным наветам!

Я счастлив! Ты снова моя!

И все улыбнулось в природе;

Как солнце, душа просияла;

Блаженство, восторги

Воскресли в измученном сердце!

Я счастлив: ты снова моя.

Август 1838

М. Ю. Лермонтов

1814—1841

Нищий

У врат обители святой

Стоял просящий подаянья

Бедняк иссохший, чуть живой

От глада, жажды и страданья.

Куска лишь хлеба он просил,

И взор являл живую муку,

И кто-то камень положил

В его протянутую руку.

Так я молил твоей любви

С слезами горькими, с тоскою;

Так чувства лучшие мои

Обмануты навек тобою!

1830

Расстались мы; но твой портрет…

Расстались мы; но твой портрет

Я на груди моей храню:

Как бледный призрак лучших лет,

Он душу радует мою.

И, новым преданный страстям,

Я разлюбить его не мог:

Так храм оставленный – все храм,

Кумир поверженный – все бог!

1837

М. А. Щербатовой

На светские цепи,

На блеск утомительный бала

Цветущие степи

Украйны она променяла,

Но юга родного

На ней сохранилась примета

Среди ледяного,

Среди беспощадного света.

Как ночи Украйны,

В мерцании звезд незакатных,

Исполнены тайны

Слова ее уст ароматных,

Прозрачны и сини,

Как небо тех стран, ее глазки,

Как ветер пустыни,

И нежат и жгут ее ласки.

И зреющей сливы

Румянец на щечках пушистых,

И солнца отливы

Играют в кудрях золотистых.

И, следуя строго

Печальной отчизны примеру,

В надежду на бога

Хранит она детскую веру;

Как племя родное,

У чуждых опоры не просит

И в гордом покое

Насмешку и зло переносит.

От дерзкого взора

В ней страсти не вспыхнут пожаром,

Полюбит не скоро,

Зато не разлюбит уж даром.

1840

Благодарность

За все, за все тебя благодарю я:

За тайные мучения страстей,

За горечь слез, отраву поцелуя,

За месть врагов и клевету друзей;

За жар души, растраченный в пустыне,

За все, чем я обманут в жизни был…

Устрой лишь так, чтобы тебя отныне

Недолго я еще благодарил.

1840

А. О. Смирновой

Без вас – хочу сказать вам много,

При вас – я слушать вас хочу;

Но молча вы глядите строго,

И я, в смущении, молчу!

Что делать?.. Речью неискусной

Занять ваш ум мне не дано…

Все это было бы смешно,

Когда бы не было так грустно…

1840

Нет, не тебя так пылко я люблю…

1

Нет, не тебя так пылко я люблю,

Не для меня красы твоей блистанье:

Люблю в тебе я прошлое страданье

И молодость погибшую мою.

2

Когда порой я на тебя смотрю,

В твои глаза вникая долгим взором,

Таинственным я занят разговором,

Но не с тобой я сердцем говорю.

3

Я говорю с подругой юных дней,

В твоих чертах ищу черты другие,

В устах живых уста давно немые,

В глазах огонь угаснувших очей.

1841

Оправдание

Когда одни воспоминанья

О заблуждениях страстей,

Наместо славного названья,

Твой друг оставит меж людей

И будет спать в земле безгласно

То сердце, где кипела кровь,

Где так безумно, так напрасно

С враждой боролася любовь,

Когда пред общим приговором

Ты смолкнешь, голову склоня,

И будет для тебя позором

Любовь безгрешная твоя,—

Того, кто страстью и пороком

Затмил твои младые дни,

Молю: язвительным упреком

Ты в оный час не помяни.

Но пред судом толпы лукавой

Скажи, что судит нас иной

И что прощать святое право

Страданьем куплено тобой.

1841

Утес

Ночевала тучка золотая

На груди утеса-великана;

Утром в путь она умчалась рано,

По лазури весело играя;

Но остался влажный след в морщине

Старого утеса. Одиноко

Он стоит, задумался глубоко,

И тихонько плачет он в пустыне.

1841

Не плачь, не плачь, мое дитя…

Не плачь, не плачь, мое дитя,

Не стоит он безумной муки.

Верь, он ласкал тебя шутя,

Верь, он любил тебя от скуки!

И мало ль в Грузии у нас

Прекрасных юношей найдется?

Быстрей огонь их черных глаз,

И черный ус их лучше вьется!

Из дальней, чуждой стороны

Он к нам заброшен был судьбою;

Он ищет славы и войны,—

И что ж он мог найти с тобою?

Тебя он золотом дарил,

Клялся, что вечно не изменит,

Он ласки дорого ценил —

Но слез твоих он не оценит!

1841 (?)

Они любили друг друга так долго и нежно…

Sie liebten sich beide, doch keiner

Wollt’es dem andern gestehn.

Heine[1]

Они любили друг друга так долго и нежно,

С тоской глубокой и страстью безумно-мятежной!

Но, как враги, избегали признанья и встречи,

И были пусты и хладны их краткие речи.

Они расстались в безмолвном и гордом страданье,

И милый образ во сне лишь порою видали.

И смерть пришла: наступило за гробом свиданье…

Но в мире новом друг друга они не узнали.

1841

Е. П. Гребёнка

1812—1848

Песня

Молода еще я девица была,

Наша армия в поход куда-то шла.

Вечерело. Я стояла у ворот —

А по улице всё конница идет.

К воротaм подъехал барин молодой,

Мне сказал: «Напой, красавица, водой!»

Но напился, крепко руку мне пожал,

Наклонился и меня поцеловал…

Он уехал… Долго я смотрела вслед:

Жарко стало мне, в очах мутился свет,

Целу ноченьку мне спать было невмочь.

Раскрасавец барин снился мне всю ночь.

Вот недавно – я вдовой уже была,

Четырех уж дочек замуж отдала —

К нам заехал на квартиру генерал…

Весь простреленный, так жалобно стонал…

Я взглянула – встрепенулася душой:

Это он, красавец барин молодой!

Тот же голос, тот огонь в его очах,

Только много седины в его кудрях.

И опять я целу ночку не спала,

Целу ночку молодой опять была…

1841

Черные очи

Очи черные, очи страстные!

Очи жгучие и прекрасные!

Как люблю я вас! Как боюсь я вас!

Знать, увидел вас я в недобрый час!

Ох, недаром вы глубины темней!

Вижу траур в вас по душе моей,

Вижу пламя в вас я победное:

Сожжено на нем сердце бедное.

Но не грустен я, не печален я,

Утешительна мне судьба моя:

Всё, что лучшего в жизни Бог дал нам,

В жертву отдал я огневым глазам!

1843

А. К. Толстой

1817—1875

Средь шумного бала, случайно…

Средь шумного бала, случайно,

В тревоге мирской суеты,

Тебя я увидел, но тайна

Твои покрывала черты.

Лишь очи печально глядели,

А голос так дивно звучал,

Как звон отдаленной свирели,

Как моря играющий вал.

Мне стан твой понравился тонкий

И весь твой задумчивый вид,

А смех твой, и грустный и звонкий,

С тех пор в моем сердце звучит.

В часы одинокие ночи

Люблю я, усталый, прилечь —

Я вижу печальные очи,

Я слышу веселую речь;

И грустно я так засыпаю,

И в грезах неведомых сплю…

Люблю ли тебя – я не знаю,

Но кажется мне, что люблю!

1851

Не верь мне, друг, когда, в избытке горя…

Не верь мне, друг, когда, в избытке горя,

Я говорю, что разлюбил тебя,—

В отлива час не верь измене моря:

Оно к земле воротится, любя.

Уж я тоскую, прежней страсти полный,

Мою свободу вновь тебе отдам —

И уж бегут с обратным шумом волны

Издалека к любимым берегам!

Лето 1856

Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре…

Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре —

О, не грусти, ты все мне дорога!

Но я любить могу лишь на просторе —

Мою любовь, широкую, как море,

Вместить не могут жизни берега.

Когда Глагола творческая сила

Толпы миров воззвала из ночи,

Любовь их все, как солнце, озарила,

И лишь на землю к нам ее светила

Нисходят порознь редкие лучи.

И порознь их отыскивая жадно,

Мы ловим отблеск вечной красоты;

Нам вестью лес о ней шумит отрадной,

О ней поток гремит струею хладной

И говорят, качаяся, цветы.

И любим мы любовью раздробленной

И тихий шепот вербы над ручьем,

И милой девы взор, на нас склоненный,

И звездный блеск, и все красы вселенной,

И ничего мы вместе не сольем.

Но не грусти, земное минет горе,

Пожди еще – неволя недолга,—

В одну любовь мы все сольемся вскоре,

В одну любовь, широкую, как море,

Что не вместят земные берега!

1858

Ты клонишь лик, о нем упоминая…

Ты клонишь лик, о нем упоминая,

И до чела твоя восходит кровь —

Не верь себе! Сама того не зная,

Ты любишь в нем лишь первую любовь;

Ты не его в нем видишь совершенства,

И не собой привлечь тебя он мог —

Лишь тайных дум, мучений и блаженства

Он для тебя отысканный предлог;

То лишь обман неопытного взора,

То жизни луч из сердца ярко бьет

И золотит, лаская без разбора,

Все, что к нему случайно подойдет.

И. С. Тургенев

1818—1883

К чему твержу я стих унылый…

К чему твержу я стих унылый,

Зачем, в полночной тишине,

Тот голос страстный, голос милый

Летит и просится ко мне,—

Зачем? Огонь немых страданий

В душе ее зажег не я…

В ее груди, в тоске рыданий

Тот стон звучал не для меня.

Так для чего же так безумно

Душа бежит к ее ногам,

Как волны моря мчатся шумно

К недостижимым берегам?

Декабрь 1843

Я. П. Полонский

1819—1898

Затворница

В одной знакомой улице —

Я помню старый дом,

С высокой, темной лестницей,

С завешенным окном.

Там огонек, как звездочка,

До полночи светил,

И ветер занавескою

Тихонько шевелил.

Никто не знал, какая там

Затворница жила,

Какая сила тайная

Меня туда влекла,

И что за чудо-девушка

В заветный час ночной

Меня встречала, бледная,

С распущенной косой.

Какие речи детские

Она твердила мне:

О жизни неизведанной,

О дальней стороне.

Как не по-детски пламенно,

Прильнув к устам моим,

Она дрожа шептала мне:

«Послушай, убежим!

Мы будем птицы вольные —

Забудем гордый свет…

Где нет людей прощающих,

Туда возврата нет…»

И тихо слезы капали —

И поцелуй звучал —

И ветер занавескою

Тревожно колыхал.

1846

Вызов

За окном в тени мелькает

Русая головка.

Ты не спишь, мое мученье!

Ты не спишь, плутовка!

Выходи ж ко мне навстречу!

С жаждой поцелуя,

К сердцу сердце молодое

Пламенно прижму я.

Ты не бойся, если звезды

Слишком ярко светят:

Я плащом тебя одену

Так, что не заметят!

Если сторож нас окликнет —

Назовись солдатом;

Если спросят, с кем была ты,

Отвечай, что с братом!

Под надзором богомолки

Ведь тюрьма наскучит;

А неволя поневоле

Хитрости научит!

1844

Ах, как у нас хорошо на балконе, мой…

Ах, как у нас хорошо на балконе, мой милый! смотри —

Озеро светит внизу, отражая сиянье зари;

Белый там нежится лебедь, в объятьях стихии родной,

И не расстанется с ней, как и ты, друг мой милый, со мной.

Сколько ты мне ни толкуй, что родная стихия твоя —

Мир, а не жаркое солнце, не грудь молодая моя!

1845

Песня цыганки

Мой костер в тумане светит;

Искры гаснут на лету…

Ночью нас никто не встретит;

Мы простимся на мосту.

Ночь пройдет – и спозаранок

В степь, далеко, милый мой,

Я уйду с толпой цыганок

За кибиткой кочевой.

На прощанье шаль с каймою

Ты на мне узлом стяни:

Как концы ее, с тобою

Мы сходились в эти дни.

Кто-то мне судьбу предскажет?

Кто-то завтра, сокол мой,

На груди моей развяжет

Узел, стянутый тобой?

Вспоминай, коли другая,

Друга милого любя,

Будет песни петь, играя

На коленях у тебя!

Мой костер в тумане светит;

Искры гаснут на лету…

Ночью нас никто не встретит;

Мы простимся на мосту.

1853

В глуши

Для кого расцвела? для чего развилась?

Для кого это небо – лазурь ее глаз,

Эта роскошь – волнистые кудри до плеч,

Эта музыка – уст ее тихая речь?

Ясно может она своим чутким умом

Слышать голос души в разговоре простом;

И для мира любви и для мира искусств

Много в сердце у ней незатронутых чувств.

Прикоснется ли клавиш – заплачет рояль…

На ланитах – огонь, на ресницах – печаль…

Подойдет ли к окну – безотчетно-грустна,

В безответную даль долго смотрит она.

Что звенит там вдали – и звенит и зовет?

И зачем там в степи пыль столбами встает?

И зачем та река широко разлилась?

Оттого ль разлилась, что весна началась?

И откуда, откуда тот ветер летит,

Что, стряхая росу, по цветам шелестит,

Дышит запахом лип и, концами ветвей

Помавая, влечет в сумрак влажных аллей?

Не природа ли тайно с душой говорит?

Сердце ль просит любви и без раны болит?

И на грудь тихо падают слезы из глаз…

Для кого расцвела? для чего развилась?.

1855

Утрата

Когда предчувствием разлуки

Мне грустно голос ваш звучал,

Когда смеясь я ваши руки

В моих руках отогревал,

Когда дорога яркой далью

Меня манила из глуши —

Я вашей тайною печалью

Гордился в глубине души.

Перед непризнанной любовью

Я весел был в прощальный час,

Но – боже мой! с какою болью

В душе очнулся я без вас!

Какими тягостными снами

Томит, смущая мой покой,

Все недосказанное вами

И недослушанное мной!

Напрасно голос ваш приветный

Звучал мне как далекий звон,

Из-за пучины: путь заветный

Мне к вам навеки прегражден,—

Забудь же, сердце, образ бледный,

Мелькнувший в памяти твоей,

И вновь у жизни, чувством бедной,

Ищи подобья прежних дней!

1859

Я ль первый отойду из мира в вечность…

Я ль первый отойду из мира в вечность – ты ли,

Предупредив меня, уйдешь за грань могил,

Поведать небесам страстей земные были,

Невероятные в стране бесплотных сил!

Мы оба поразим своим рассказом небо

Об этой злой земле, где брат мой просит хлеба,

Где золото к вражде – к безумию ведет,

Где ложь всем явная наивно лицемерит,

Где робкое добро себе пощады ждет,

А правда так страшна, что сердце ей не верит,

Где – ненавидя – я боролся и страдал,

Где ты – любя – томилась и страдала;

Но —

Ты скажи, что я не проклинал;

А я скажу, что ты благословляла!..

1860

Я читаю книгу песен…

Я читаю книгу песен,

«Рай любви – змея любовь» —

Ничего не понимаю —

Перечитываю вновь.

Что со мной! – с невольным страхом

В душу крадется тоска…

Словно книгу заслонила

Чья-то мертвая рука —

Словно чья-то тень поникла

За плечом – и в тишине

Тихо плачет – тихо дышит

И дышать мешает мне.

Словно эту книгу песен

Прочитать хотят со мной

Потухающие очи

С накипевшею слезой.

1861

Поцелуй

И рассудок, и сердце, и память губя,

Я недаром так жарко целую тебя —

Я целую тебя и за ту, перед кем

Я таил мои страсти – был робок и нем,

И за ту, что меня обожгла без огня

И смеялась, и долго терзала меня,

И за ту, чья любовь мне была бы щитом,

Да, убитая, спит под могильным крестом.

Все, что в сердце моем загоралось для них,

Догорая, пусть гаснет в объятьях твоих.

1863

Что, если

Что, если на любовь последнюю твою

Она любовью первою ответит

И, как дитя, произнесет: «люблю»,—

И сумеркам души твоей посветит?

Ее беспечности, смотри, не отрави

Неугомонным подозреньем;

К ее ребяческой любви

Не подходи ревнивым привиденьем.

Очнувшись женщиной, в испуге за себя,

Она к другому кинется в объятья

И не захочет понимать тебя,—

И в первый раз услышишь ты проклятья,

Увы! в последний раз любя.

1864

Последний вздох

«Поцелуй меня…

Моя грудь в огне…

Я еще люблю…

Наклонись ко мне».

Так в прощальный час

Лепетал и гас

Тихий голос твой,

Словно тающий

В глубине души

Догорающей.

Я дышать не смел —

Я в лицо твое,

Как мертвец, глядел —

Я склонил мой слух…

Но, увы! мой друг,

Твой последний вздох

Мне любви твоей

Досказать не мог.

И не знаю я,

Чем развяжется

Эта жизнь моя!

Где доскажется

Мне любовь твоя!

1864

Заплетя свои темные косы венцом…

Заплетя свои темные косы венцом,

Ты напомнила мне полудетским лицом

Все то счастье, которым мы грезим во сне,

Грезы детской любви ты напомнила мне.

Ты напомнила мне зноем темных очей

Лучезарные тени восточных ночей —

Мрак цветущих садов – бледный лик при луне, —

Бури первых страстей ты напомнила мне.

Ты напомнила мне много милых теней

Простотой, темным цветом одежды твоей.

И могилу, и слезы, и бред в тишине

Одиноких ночей ты напомнила мне.

Все, что в жизни с улыбкой навстречу мне шло,

Все, что время навек от меня унесло,

Все, что гибло, и все, что стремилось любить,—

Ты напомнила мне.– Помоги позабыть!

1864

Слышу я, моей соседки…

Слышу я, моей соседки

Днем и ночью, за стеной,

Раздается смех веселый,

Плачет голос молодой —

За моей стеной бездушной

Чью-то душу слышу я,

В струнных звуках чье-то сердце

Долетает до меня.

За стеной поющий голос —

Дух незримый, но живой,

Потому что и без двери

Проникает в угол мой,

Потому что и без слова

Может мне в ночной тиши

На призыв звучать отзывом,

Быть душою для души.

1865

Напрасно

Напрасно иногда взывал он к тени милой

ждал – былое вновь придет и воскресит

Все то, что мертвым сном спит, взятое могилой,

Придет – и усыпит любви волшебной силой

Ту жажду счастья, что проснулась и – томит.

Напрасно он хотел любовь предать забвенью,—

Чтоб ясный свет ее, утраченный навек,

Не раздражал его, подобно впечатленью

Потухшего огня, который красной тенью,

Рябя впотьмах, плывет из-под усталых век.

Напрасно он молил, отдавшись страсти новой:

– Хоть ты приди ко мне с улыбкой на устах!

Чтоб с новой силой мог я к старости суровой

На голове пронесть вражды венец терновый

И крест – тяжелый крест на слабых раменах.

Любовь не шла к нему, как месяц из тумана.

Жизнь в душу веяла, как ветер в зимний день.

Сильней час от часу горела в сердце рана,—

Но в новом образе в мир мрака и обмана

Не возвращалася возлюбленная тень.

1867

Холодная любовь

Когда, заботами иль злобой дня волнуем,

На твой горячий поцелуй

Не отвечаю я таким же поцелуем —

Не упрекай и не ревнуй!

Любовь моя давно чужда мечты веселой,

Не грезит, но зато не спит,

От нужд и зол тебя спасая, как тяжелый,

Ударами избитый щит.

Не изменю тебе, как старая кольчуга

На старой рыцарской груди;

В дни беспрерывных битв она вернее друга;

Но от нее тепла не жди!

Не изменю тебе; но если ты изменишь

И, оклеветанная вновь,

Поймешь, как трудно жить,– ты вспомнишь, ты оценишь

Мою холодную любовь.

1884

А. А. Фет

1820—1892

Знаю я, что ты, малютка…

Знаю я, что ты, малютка,

Лунной ночью не робка;

Я на снеге вижу утром

Легкий оттиск башмачка.

Правда, ночь при свете лунном

Холодна, тиха, ясна;

Правда, ты недаром, друг мой,

Покидаешь ложе сна:

Бриллианты в свете лунном,

Бриллианты в небесах,

Бриллианты на деревьях,

Бриллианты на снегах.

Но боюсь я, друг мой милый,

Как бы в вихре дух ночной

Не завеял бы тропинку,

Проложенную тобой.

1842

Друг мой, бессильны слова,– одни поцелуи всесильны…

Друг мой, бессильны слова,– одни поцелуи всесильны…

Правда, в записках твоих весело мне наблюдать,

Как прилив и отлив мыслей и чувства мешают

Ручке твоей поверять то и другое листку;

Правда, и сам я пишу стихи, покоряясь богине,—

Много и рифм у меня, много размеров живых…

Но меж ними люблю я рифмы взаимных лобзаний,

С нежной цезурою уст, с вольным размером.

1842

Не отходи от меня…

Не отходи от меня,

Друг мой, останься со мной!

Не отходи от меня:

Мне так отрадно с тобой…

Ближе друг к другу, чем мы,

Ближе нельзя нам и быть;

Чище, живее, сильней

Мы не умеем любить.

Если же ты – предо мной,

Грустно головку склоня, —

Мне так отрадно с тобой:

Не отходи от меня!

1842

Я полон дум, когда, закрывши вежды…

Я полон дум, когда, закрывши вежды,

Внимаю шум

Младого дня и молодой надежды;

Я полон дум.

Я всё с тобой, когда рука неволи

Владеет мной —

И целый день, туманно ли, светло ли, —

Я всё с тобой.

Вот месяц всплыл в своем сияньи дивном

На высоты,

И водомет в лобзаньи непрерывном, —

О, где же ты?

1842

Как ангел неба безмятежный…

Как ангел неба безмятежный,

В сияньи тихого огня

Ты помолись душою нежной

И за себя и за меня.

Ты от меня любви словами

Сомненья духа отгони

И сердце тихими крылами

Твоей молитвы осени.

1843

Когда мечтательно я предан тишине…

Когда мечтательно я предан тишине

И вижу кроткую царицу ясной ночи,

Когда созвездия заблещут в вышине

И сном у Аргуса начнут смыкаться очи,

И близок час уже, условленный тобой,

И ожидание с минутой возрастает,

И я стою уже безумный и немой,

И каждый звук ночной смущенного пугает;

И нетерпение сосет больную грудь,

И ты идешь одна, украдкой, озираясь,

И я спешу в лицо прекрасной заглянуть,

И вижу ясное, – и тихо, улыбаясь,

Ты на слова любви мне говоришь «люблю!»,

А я бессвязные связать стараюсь речи,

Дыханьем пламенным дыхание ловлю,

Целую волоса душистые и плечи,

И долго слушаю, как ты молчишь, – и мне

Ты предаешься вся для страстного лобзанья,—

О друг, как счастлив я, как счастлив я вполне!

Как жить мне хочется до нового свиданья!

1847

Ее не знает свет, – она еще ребенок…

Ее не знает свет, – она еще ребенок;

Но очерк головы у ней так чист и тонок,

И столько томности во взгляде кротких глаз,

Что детства мирного последний близок час.

Дохнет тепло любви, – младенческое око

Лазурным пламенем засветится глубоко,

И гребень, ласково-разборчив, будто сам

Пойдет медлительней по пышным волосам,

Персты румяные, бледнея, подлиннеют…

Блажен, кто замечал, как постепенно зреют

Златые гроздия, и знал, что, виноград

Сбирая, он вопьет их сладкий аромат!

1847

Шепот, робкое дыханье…

Шепот, робкое дыханье,

Трели соловья,

Серебро и колыханье

Сонного ручья,

Свет ночной, ночные тени,

Тени без конца,

Ряд волшебных изменений

Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,

Отблеск янтаря,

И лобзания, и слезы,

И заря, заря!..

1850

Какое счастие: и ночь, и мы одни!..

Какое счастие: и ночь, и мы одни!

Река – как зеркало и вся блестит звездами;

А там-то… голову закинь-ка да взгляни:

Какая глубина и чистота над нами!

О, называй меня безумным! Назови

Чем хочешь; в этот миг я разумом слабею

И в сердце чувствую такой прилив любви,

Что не могу молчать, не стану, не умею!

Я болен, я влюблен; но, мучась и любя —

О слушай! о пойми! – я страсти не скрываю,

И я хочу сказать, что я люблю тебя —

Тебя, одну тебя люблю я и желаю!

1854

Знакомке с юга

На север грустный с пламенного юга,

Прекрасных дней прекрасная подруга,

Ты мне привет отрадный принесла.

Но холодом полночным всё убило,

Что сердце там так искренно любило

И чем душа так радостно цвела.

О, как бы я на милый зов ответил,

Там, где луны встающий диск так светел,

Где солнца блеск живителен и жгуч,

Где дышит ночь невыразимой тайной

И теплятся над спящею Украйной

В лучах лазурных звезды из-за туч,

И грезит пруд, и дремлет тополь сонный,

Вдоль туч скользя вершиной заостренной,

Где воздух, свет и думы – заодно,

И грудь дрожит от страсти неминучей,

И веткою всё просится пахучей

Акация в раскрытое окно!

1854

Вчера, увенчана душистыми цветами…

Вчера, увенчана душистыми цветами,

Смотрела долго ты в зеркальное окно

На небо синее, горевшее звездами,

В аллею тополей с дрожащими листами,—

В аллею, где вдали так страшно и темно.

Забыла, может быть, ты за собою в зале

И яркий блеск свечей, и нежные слова…

Когда помчался вальс и струны рокотали, —

Я видел – вся в цветах, исполнена печали,

К плечу слегка твоя склонилась голова.

Не думала ли ты: «Вон там, в беседке дальной,

На мраморной скамье теперь он ждет меня

Под сумраком дерев, ревнивый и печальный;

Он взоры утомил, смотря на вихорь бальный,

И ловит тень мою в сиянии огня».

1855

Всё вокруг и пестро так и шумно…

Всё вокруг и пестро так и шумно,

Но напрасно толпа весела:

Без тебя я тоскую безумно,

Ты улыбку мою унесла.

Только изредка, поздней порою,

После скучного, тяжкого дня,

Нежный лик твой встает предо мною,

И ему улыбаюся я.

1856

Целый заставила день меня промечтать ты сегодня…

Целый заставила день меня промечтать ты сегодня:

Только забудусь – опять ты предо мною в саду.

Если очнусь, застаю у себя на устах я улыбку;

Вновь позабудусь – и вновь листья в глазах да цветы,

И у суровой коры наклоненного старого клена,

Милая дева-дитя, в белом ты чинно сидишь.

Да, ты ребенок еще; но сколько любви благодатной

Светит в лазурных очах мальчику злому вослед!

Златоволосый, как ты, на твоих он играет коленях,

В вожжи твой пояс цветной силясь, шалун, обратить,

Крепко сжимая концы ленты одною ручонкой,

Веткой левкоя тебя хочет ударить другой.

Полно, шалун! Ты сронил диадиму с румяной головки;

Толстою прядью скользя, вся развернулась коса.

Цвет изумительный: точно опала и бронзы слиянье

Иль назревающей ржи колос слегка-золотой.

О Афродита! Не твой ли здесь шутит кудрявый упрямец?

Долго недаром вокруг белый порхал мотылек;

Мне еще памятен образ Амура и нежной Психеи!

Душу мою ты в свой мир светлый опять унесла.

1857

О нет, не стану звать утраченную радость…

О нет, не стану звать утраченную радость,

Напрасно горячить скудеющую кровь;

Не стану кликать вновь забывчивую младость

И спутницу ее безумную любовь.

Без ропота иду навстречу вечной власти,

Молитву затвердя горячую одну:

Пусть тот осенний ветр мои погасит страсти,

Что каждый день с чела роняет седину.

Пускай с души больной, борьбою утомленной,

Без грохота спадет тоскливой жизни цепь,

И пусть очнусь вдали, где к речке безыменной

От голубых холмов бежит немая степь,

Где с дикой яблонью убором спорит слива,

Где тучка чуть ползет, воздушна и светла,

Где дремлет над водой поникнувшая ива

И вечером, жужжа, к улью летит пчела.

Быть может – вечно вдаль с надеждой смотрят очи!

Там ждет меня друзей лелеющий союз,

С сердцами чистыми, как месяц полуночи,

С душою чуткою, как песни вещих муз.

Там наконец я всё, чего душа алкала,

Ждала, надеялась, на склоне лет найду

И с лона тихого земного идеала

На лоно вечности с улыбкой перейду.

1857

В благословенный день, когда стремлюсь душою…

В благословенный день, когда стремлюсь душою

В блаженный мир любви, добра и красоты,

Воспоминание выносит предо мною

Нерукотворные черты.

Пред тенью милою коленопреклоненный,

В слезах молитвенных я сердцем оживу

И вновь затрепещу, тобою просветленный,—

Но всё тебя не назову.

И тайной сладостной душа моя мятется;

Когда ж окончится земное бытиё,

Мне ангел кротости и грусти отзовется

На имя нежное твое.

1857

Вчера я шел по зале освещенной…

Вчера я шел по зале освещенной,

Где так давно встречались мы с тобой.

Ты здесь опять! Безмолвный и смущенный,

Невольно я поникнул головой.

И в темноте тревожного сознанья

Былые дни я различал едва,

Когда шептал безумные желанья

И говорил безумные слова.

Знакомыми напевами томимый,

Стою. В глазах движенье и цветы —

И кажется, летя под звук любимый,

Ты прошептала кротко: «Что же ты?»

И звуки те ж, и те ж благоуханья,

И чувствую – пылает голова,

И я шепчу безумные желанья

И лепечу безумные слова.

1858

Если ты любишь, как я, бесконечно…

Если ты любишь, как я, бесконечно,

Если живешь ты любовью и дышишь,—

Руку на грудь положи мне беспечно:

Сердца биенья под нею услышишь.

О, не считай их! в них, силой волшебной,

Каждый порыв переполнен тобою;

Так в роднике за струею целебной

Прядает влага горячей струею.

Пей, отдавайся минутам счастливым,—

Трепет блаженства всю душу обнимет;

Пей – и не спрашивай взором пытливым,

Скоро ли сердце иссякнет, остынет.

1859

Не избегай; я не молю…

Не избегай; я не молю

Ни слез, ни сердца тайной боли,

Своей тоске хочу я воли

И повторять тебе: «люблю».

Хочу нестись к тебе, лететь,

Как волны по равнине водной,

Поцеловать гранит холодный,

Поцеловать – и умереть!

1862 (?)

Напрасно ты восходишь над мной…

Напрасно ты восходишь над мной

Посланницей волшебных сновидений

И, юностью сияя заревой,

Ждешь от меня похвал и песнопений.

Как ярко ты и нежно ни гори

Над каменным угаснувшим Мемноном, —

На яркие приветствия зари

Он отвечать способен только стоном,

1865

Только встречу улыбку твою…

Только встречу улыбку твою

Или взгляд уловлю твой отрадный,

Не тебе песнь любви я пою,

А твоей красоте ненаглядной.

Про певца по зарям говорят,

Будто розу влюбленною трелью

Восхвалять неумолчно он рад

Над душистой ее колыбелью.

Но безмолвствует, пышно чиста,

Молодая владычица сада:

Только песне нужна красота,

Красоте же и песен не надо.

1873 (?)

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали…

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали

Лучи у наших ног в гостиной без огней.

Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,

Как и сердца у нас за песнею твоей.

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,

Что ты одна – любовь, что нет любви иной,

И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

И много лет прошло, томительных и скучных,

И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,

И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,

Что ты одна – вся жизнь, что ты одна – любовь,

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,

А жизни нет конца, и цели нет иной,

Как только веровать в рыдающие звуки,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой!

2 августа 1877

Ты отстрадала, я еще страдаю…

Ты отстрадала, я еще страдаю,

Сомнением мне суждено дышать,

И трепещу, и сердцем избегаю

Искать того, чего нельзя понять.

А был рассвет! Я помню, вспоминаю

Язык любви, цветов, ночных лучей. —

Как не цвести всевидящему маю

При отблеске родном таких очей!

Очей тех нет – и мне не страшны гробы,

Завидно мне безмолвие твое,

И, не судя ни тупости, ни злобы,

Скорей, скорей в твое небытие!

4 ноября 1878

Alter ego[2]

Как лилея глядится в нагорный ручей,

Ты стояла над первою песней моей,

И была ли при этом победа, и чья, —

У ручья ль от цветка, у цветка ль от ручья?

Ты душою младенческой всё поняла,

Что мне высказать тайная сила дала,

И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,

Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить.

Та трава, что вдали на могиле твоей

Здесь на сердце, чем старе оно, тем свежей,

И я знаю, взглянувши на звезды порой,

Что взирали на них мы как боги с тобой.

У любви есть слова, те слова не умрут.

Нас с тобой ожидает особенный суд;

Он сумеет нас сразу в толпе различить,

И мы вместе придем, нас нельзя разлучить!

Январь 1878

Страницы милые опять персты раскрыли…

Страницы милые опять персты раскрыли;

Я снова умилен и трепетать готов,

Чтоб ветер иль рука чужая не сронили

Засохших, одному мне ведомых цветов.

О, как ничтожно всё! От жертвы жизни целой,

От этих пылких жертв и подвигов святых —

Лишь тайная тоска в душе осиротелой

Да тени бледные у лепестков сухих.

Но ими дорожит мое воспоминанье;

Без них всё прошлое – один жестокий бред,

Без них – один укор, без них – одно терзанье,

И нет прощения, и примиренья нет!

29 мая 1884

Еще одно забывчивое слово…

Еще одно забывчивое слово,

Еще один случайный полувздох —

И тосковать я сердцем стану снова,

И буду я опять у этих ног.

Душа дрожит, готова вспыхнуть чище,

Хотя давно угас весенний день

И при луне на жизненном кладбище

Страшна и ночь, и собственная тень.

1884

Кровию сердца пишу я к тебе эти строки…

Кровию сердца пишу я к тебе эти строки,

Видно, разлуки обоим несносны уроки,

Видно, больному напрасно к свободе стремиться,

Видно, к давно прожитому нельзя воротиться,

Видно, во всем, что питало горячку недуга,

Легче и слаще вблизи упрекать нам друг друга.

1884

Я тебе ничего не скажу…

Я тебе ничего не скажу,

И тебя не встревожу ничуть,

И о том, чтo я молча твержу,

Не решусь ни за что намекнуть.

Целый день спят ночные цветы,

Но лишь солнце за рощу зайдет,

Раскрываются тихо листы

И я слышу, как сердце цветет.

И в больную, усталую грудь

Веет влагой ночной… я дрожу,

Я тебя не встревожу ничуть,

Я тебе ничего не скажу.

2 сентября 1885

Нет, я не изменил. До старости глубокой…

Нет, я не изменил. До старости глубокой

Я тот же преданный, я раб твоей любви,

И старый яд цепей, отрадный и жестокой,

Еще горит в моей крови.

Хоть память и твердит, что между нас могила,

Хоть каждый день бреду томительно к другой.

Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,

Когда ты здесь, передо мной.

Мелькнет ли красота иная на мгновенье,

Мне чудится, вот-вот, тебя я узнаю;

И нежности былой я слышу дуновенье,

И, содрогаясь, я пою.

2 февраля 1887

Всё, как бывало, веселый, счастливый…

Всё, как бывало, веселый, счастливый,

Ленты твоей уловляю извивы,

Млеющих звуков впивая истому;

Пусть ты летишь, отдаваясь другому.

Пусть пронеслась ты надменно, небрежно,

Сердце мое всё по-прежнему нежно,

Сердце обид не считает, не мерит,

Сердце по-прежнему любит и верит.

Тщетно опущены строгие глазки,

Жду под ресницами блеска и ласки, —

Всё, как бывало, веселый, счастливый,

Ленты твоей уловляю извивы.

24 июля 1887

Моего тот безумства желал, кто смежал…

Моего тот безумства желал, кто смежал

Этой розы завои, и блестки, и росы;

Моего тот безумства желал, кто свивал

Эти тяжким узлом набежавшие косы.

Злая старость хотя бы всю радость взяла,

А душа моя так же пред самым закатом

Прилетела б со стоном сюда, как пчела,

Охмелеть, упиваясь таким ароматом.

И, сознание счастья на сердце храня,

Стану буйства я жизни живым отголоском.

Этот мед благовонный – он мой, для меня,

Пусть другим он останется топким лишь воском.

25 апреля 1887

Светил нам день, будя огонь в крови…

Светил нам день, будя огонь в крови…

Прекрасная, восторгов ты искала

И о своей несбыточной любви

Младенчески мне тайны поверяла.

Как мог, слепец, я не видать тогда,

Что жизни ночь над нами лишь сгустится,

Твоя душа, красы твоей звезда,

Передо мной, умчавшись, загорится,

И, разлучась навеки, мы поймем,

Что счастья взрыв мы промолчали оба

И что вздыхать обоим нам по нем,

Хоть будем врознь стоять у двери гроба.

9 июня 1887

Одним толчком согнать ладью живую…

Одним толчком согнать ладью живую

С наглаженных отливами песков,

Одной волной подняться в жизнь иную,

Учуять ветр с цветущих берегов,

Тоскливый сон прервать единым звуком,

Упиться вдруг неведомым, родным,

Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,

Чужое вмиг почувствовать своим,

Шепнуть о том, пред чем язык немеет,

Усилить бой бестрепетных сердец —

Вот чем певец лишь избранный владеет,

Вот в чем его и признак и венец!

28 октября 1887

Не нужно, не нужно мне проблесков счастья…

Не нужно, не нужно мне проблесков счастья,

Не нужно мне слова и взора участья,

Оставь и дозволь мне рыдать!

К горячему снова прильнув изголовью,

Позволь мне моей нераздельной любовью,

Забыв всё на свете, дышать!

Когда бы ты знала, каким сиротливым,

Томительно-сладким, безумно-счастливым

Я горем в душе опьянен,—

Безмолвно прошла б ты воздушной стопою,

Чтоб даже своей благовонной стезею

Больной не смутила мой сон.

Не так ли, чуть роща одеться готова,

В весенние ночи,– светила дневного

Боится крылатый певец? —

И только что сумрак разгонит денница,

Смолкает зарей отрезвленная птица,—

И счастью и песне конец.

4 ноября 1887

Прости! во мгле воспоминанья…

Прости! во мгле воспоминанья

Все вечер помню я один, —

Тебя одну среди молчанья

И твой пылающий камин.

Глядя в огонь, я забывался,

Волшебный круг меня томил,

И чем-то горьким отзывался

Избыток счастия и сил.

Что за раздумие у цели?

Куда безумство завлекло?

В какие дебри и метели

Я уносил твое тепло?

Где ты? Ужель, ошеломленный,

Кругом не видя ничего,

Застывший, вьюгой убеленный,

Стучусь у сердца твоего?..

22 января 1888

В полуночной тиши бессонницы моей…

В полуночной тиши бессонницы моей

Встают пред напряженным взором

Былые божества, кумиры прежних дней,

С их вызывающим укором.

И снова я люблю, и снова я любим,

Несусь вослед мечтам любимым,

А сердце грешное томит меня своим

Неправосудьем нестерпимым.

Богини предо мной, давнишние друзья,

То соблазнительны, то строги,

Но тщетно алтарей ищу пред ними я:

Они – развенчанные боги.

Пред ними сердце вновь в тревоге и в огне

Но пламень тот с былым несхожий;

Как будто, смертному потворствуя, оне

Сошли с божественных подножий.

И лишь надменные, назло живой мечте,

Не зная милости и битвы,

Стоят владычицы на прежней высоте

Под шепот презренной молитвы.

Их снова ищет взор из-под усталых вежд,

Мольба к ним тщетная стремится,

И прежний фимиам несбыточных надежд

У ног их всё еще дымится.

3 января 1888

Руку бы снова твою мне хотелось пожать!..

Руку бы снова твою мне хотелось пожать!

Прежнего счастья, конечно, уже не видать,

Но и под старость отрадно очами недуга

Вновь увидать неизменно прекрасного друга.

В голой аллее, где лист под ногами шумит,

Как-то пугливо и сладостно сердце щемит,

Если стопам попирать довелося устало

То, что когда-то так много блаженства скрывало.

14 августа 1888

Чуя внушенный другими ответ…

Чуя внушенный другими ответ,

Тихий в глазах прочитал я запрет,

Но мне понятней еще говорит

Этот правдивый румянец ланит,

Этот цветов обмирающих зов,

Этот теней набегающий кров,

Этот предательский шепот ручья,

Этот рассыпчатый клич соловья.

30 января 1890

Хоть счастие судьбой даровано не мне…

Хоть счастие судьбой даровано не мне,

Зачем об этом так напоминать небрежно?

Как будто бы нельзя в больном и сладком сне

Дозволить мне любить вас пламенно и нежно.

Хотя б признался я в безумиях своих,

Что стоит робкого вам не пугать признанья?

Что стоит шелк ресниц склонить вам в этот миг,

Чтоб не блеснул в очах огонь негодованья?

Участья не прошу – могла б и ваша грусть,

Хотя б притворная, родить во мне отвагу,

И, издали молясь, поэт-безумец пусть

Прекрасный образ ваш набросит на бумагу.

16 июня 1890

Запретили тебе выходить…

Запретили тебе выходить,

Запретили и мне приближаться,

Запретили, должны мы признаться,

Нам с тобою друг друга любить.

Но чего нам нельзя запретить,

Что с запретом всего несовместней —

Это песня: с крылатою песней

Будем вечно и явно любить.

7 июля 1890

Еще люблю, еще томлюсь…

Еще люблю, еще томлюсь

Перед всемирной красотою

И ни за что не отрекусь

От ласк, ниспосланных тобою.

Покуда на груди земной

Хотя с трудом дышать я буду,

Весь трепет жизни молодой

Мне будет внятен отовсюду.

Покорны солнечным лучам,

Так сходят корни в глубь могилы

И там у смерти ищут силы

Бежать навстречу вешним дням.

10 декабря 1890

Я не знаю, не скажу я…

Я не знаю, не скажу я,

Оттого ли, что гляжу я

На тебя, я всё пою,

И задорное веселье

Ты, как легкое похмелье,

Проливаешь в песнь мою,

Иль – еще того чудесней —

За моей дрожащей песней

Тает дум невольных мгла,

И за то ли, оттого ли

До томления, до боли

Ты приветливо светла?

11 декабря 1890

Опавший лист дрожит от нашего движенья…

Опавший лист дрожит от нашего движенья,

Но зелени еще свежа над нами тень,

А что-то говорит средь радости сближенья,

Что этот желтый лист – наш следующий день.

Как ненасытны мы и как несправедливы:

Всю радость явную неверный гонит страх!

Еще так ласковы волос твоих извивы!

Какой живет восторг на блекнущих устах!

Идем. Надолго ли еще не разлучаться,

Надолго ли дышать отрадою? Как знать!

Пора за будущность заране не пугаться,

Пора о счастии учиться вспоминать.

15 января 1891

Не упрекай, что я смущаюсь…

Не упрекай, что я смущаюсь,

Что я минувшее принес

И пред тобою содрогаюсь

Под дуновеньем прежних грез.

Те грезы – жизнь их осудила,—

То прах давнишних алтарей;

Но их победным возмутила

Движеньем ты стопы своей.

Уже мерцает свет, готовый

Всё озарить, всему помочь,

И, согреваясь жизнью новой,

Росою счастья плачет ночь.

3 февраля 1891

Нет, даже не тогда, когда, стопой воздушной…

Нет, даже не тогда, когда, стопой воздушной

Спеша навстречу мне, улыбку ты даришь

И, заглянув в глаза, мечте моей послушной

О беззаветности надежды говоришь,—

Нет, чтобы счастию нежданному отдаться,

Чтобы исчезнуть в нем, спускаяся до дна,

Мне нужно одному с душой своей остаться,

Молчанье нужно мне кругом и тишина.

Тут сердца говорит мне каждое биенье

Про всё, чем радостной обязан я судьбе,

А тихая слеза блаженства и томленья,

Скатясь жемчужиной, напомнит о тебе.

19 февраля 1891

Мы встретились вновь после долгой разлуки…

Мы встретились вновь после долгой разлуки,

Очнувшись от тяжкой зимы;

Мы жали друг другу холодные руки

И плакали, плакали мы.

Но в крепких незримых оковах сумели

Держать нас людские умы;

Как часто в глаза мы друг другу глядели

И плакали, плакали мы!

Но вот засветилось над черною тучей

И глянуло солнце из тьмы;

Весна, – мы сидели под ивой плакучей

И плакали, плакали мы!

30 марта 1891

Люби меня! Как только твой покорный…

Люби меня! Как только твой покорный

Я встречу взор,

У ног твоих раскину я узорный

Живой ковер.

Окрылены неведомым стремленьем,

Над всем земным

В каком огне, с каким самозабвеньем

Мы полетим!

И, просияв в лазури сновиденья,

Предстанешь ты

Царить навек в дыханьи песнопенья

И красоты.

13 апреля 1891

А. М. Жемчужников

1821—1908

Странно! мы почти что незнакомы…

Странно! мы почти что незнакомы —

Слова два при встречах и поклон…

А ты знаешь ли? К тебе влекомый

Сердцем, полным сладостной истомы,—

Странно думать! – я в тебя влюблен!

Чем спасусь от этой я напасти?..

Так своей покорна ты судьбе,

Так в тебе на сердце много власти…

Я ж, безумный, думать о тебе

Не могу без боли и без страсти…

1856

Если б ты видеть могла мое горе…

Если б ты видеть могла мое горе —

Как ты жалела б меня!

Праздник встречать мне приходится вскоре

Нашего лучшего дня…

Словно мне вести грозят роковые,

Словно я чую беду…

Милая, как же наш праздник впервые

Я без тебя проведу?

В день незабвенный союза с тобою —

Счастья погибшего день —

Буду вотще своей горькой мольбою

Звать твою грустную тень.

Пусто мне будет. В безмолвьи глубоком

Глухо замрет мой призыв…

Ты не потужишь о мне, одиноком,

Нашу любовь позабыв.

Я же, томим безутешной кручиной,

Помню, чем праздник наш был…

Жизни с тобой я черты ни единой

Друг мой, еще не забыл.

24 февраля 1876

А. Н. Майков

1821—1897

FORTUNATA!

Ах, люби меня без размышлений,

Без тоски, без думы роковой,

Без упреков, без пустых сомнений!

Что тут думать? Я твоя, ты мой!

Все забудь, все брось, мне весь отдайся!..

На меня так грустно не гляди!

Разгадать, что в сердце,– не пытайся!

Весь ему отдайся – и иди!

Я любви не числю и не мерю,

Нет, любовь есть вся моя душа.

Я люблю – смеюсь, клянусь и верю…

Ах, как жизнь, мой милый, хороша!..

Верь в любви, что счастью не умчаться,

Верь как я, о гордый человек,

Что нам век с тобой не расставаться

И не кончить поцелуя ввек…

1845

Н. А. Некрасов

1821—1877/78

Тройка

Что ты жадно глядишь на дорогу

В стороне от веселых подруг?

Знать, забило сердечко тревогу —

Все лицо твое вспыхнуло вдруг.

И зачем ты бежишь торопливо

За промчавшейся тройкой вослед?..

На тебя, подбоченясь красиво,

Загляделся проезжий корнет.

На тебя заглядеться не диво,

Полюбить тебя всякий не прочь:

Вьется алая лента игриво

В волосах твоих, черных как ночь;

Сквозь румянец щеки твоей смуглой

Пробивается легкий пушок,

Из-под брови твоей полукруглой

Смотрит бойко лукавый глазок.

Взгляд один чернобровой дикарки,

Полный чар, зажигающих кровь,

Старика разорит на подарки,

В сердце юноши кинет любовь.

Поживешь и попразднуешь вволю,

Будет жизнь и полна и легка…

Да не то тебе пало на долю:

За неряху пойдешь мужика.

Завязавши под мышки передник,

Перетянешь уродливо грудь,

Будет бить тебя муж-привередник

И свекровь в три погибели гнуть.

От работы и черной и трудной

Отцветешь, не успевши расцвесть,

Погрузишься ты в сон непробудный,

Будешь нянчить, работать и есть.

И в лице твоем, полном движенья,

Полном жизни,– появится вдруг

Выраженье тупого терпенья

И бессмысленный, вечный испуг.

И схоронят в сырую могилу,

Как пройдешь ты тяжелый свой путь,

Бесполезно угасшую силу

И ничем не согретую грудь.

Не гляди же с тоской на дорогу

И за тройкой вослед не спеши,

И тоскливую в сердце тревогу

Поскорей навсегда заглуши!

Не нагнать тебе бешеной тройки:

Кони крепки, и сыты, и бойки, —

И ямщик под хмельком, и к другой

Мчится вихрем корнет молодой…

1846

Я не люблю иронии твоей…

Я не люблю иронии твоей.

Оставь ее отжившим и не жившим,

А нам с тобой, так горячо любившим,

Еще остаток чувства сохранившим,—

Нам рано предаваться ей!

Пока еще застенчиво и нежно

Свидание продлить желаешь ты,

Пока еще кипят во мне мятежно

Ревнивые тревоги и мечты —

Не торопи развязки неизбежной!

И без того она не далека:

Кипим сильней, последней жаждой полны,

Но в сердце тайный холод и тоска…

Так осенью бурливее река,

Но холодней бушующие волны…

1850

Мы с тобой бестолковые люди…

Мы с тобой бестолковые люди:

Что минута, то вспышка готова!

Облегченье взволнованной груди,

Неразумное, резкое слово.

Говори же, когда ты сердита,

Все, что душу волнует и мучит!

Будем, друг мой, сердиться открыто:

Легче мир и скорее наскучит.

Если проза в любви неизбежна,

Так возьмем и с нее долю счастья:

После ссоры так полно, так нежно

Возвращенье любви и участья…

1851

О письма женщины, нам милой!..

О письма женщины, нам милой!

От вас восторгам нет числа,

Но в будущем душе унылой

Готовите вы больше зла.

Когда погаснет пламя страсти,

Или послушаетесь вы

Благоразумья строгой власти

И чувству скажете: увы! —

Отдайте ей ее посланья

Иль не читайте их потом,

А то нет хуже наказанья,

Как задним горевать числом.

Начнешь с усмешкою ленивой,

Как бред невинный и пустой,

А кончишь злобою ревнивой

Или мучительной тоской…

О ты, чьих писем много, много

В моем портфеле берегу!

Подчас на них гляжу я строго,

Но бросить в печку не могу.

Пускай мне время доказало,

Что правды в них и проку мало,

Как в праздном лепете детей,

Но и теперь они мне милы —

Поблекшие цветы с могилы

Погибшей юности моей!

1852

Буря

Долго не сдавалась Любушка-соседка,

Наконец шепнула: «Есть в саду беседка,

Как темнее станет – понимаешь ты?..»

Ждал я, исстрадался, ночки-темноты!

Кровь-то молодая: закипит – не шутка!

Да взглянул на небо – и поверить жутко!

Небо обложилось тучами кругом…

Полил дождь ручьями – прокатился гром!

Брови я нахмурил и пошел угрюмый —

«Свидеться сегодня лучше и не думай!

Люба белоручка, Любушка пуглива,

В бурю за ворота выбежать ей вдиво;

Правда, не была бы буря ей страшна,

Если б… да настолько любит ли она?..»

Без надежды, скучен прихожу в беседку,

Прихожу и вижу – Любушку-соседку!

Промочила ножки и хоть выжми шубку…

Было мне заботы обсушить голубку!

Да зато с той ночи я бровей не хмурю,

Только усмехаюсь, как заслышу бурю…

1853

Давно – отвергнутый тобою…

Давно – отвергнутый тобою,

Я шел по этим берегам

И, полон думой роковою,

Мгновенно кинулся к волнам.

Они приветливо яснели.

На край обрыва я ступил —

Вдруг волны грозно потемнели,

И страх меня остановил!

Поздней – любви и счастья полны,

Ходили часто мы сюда,

И ты благословляла волны,

Меня отвергшие тогда.

Теперь – один, забыт тобою,

Чрез много роковых годов,

Брожу с убитою душою

Опять у этих берегов.

И та же мысль приходит снова —

И на обрыве я стою,

Но волны не грозят сурово,

А манят в глубину свою…

1855

Прощанье

Мы разошлись на полпути,

ы разлучились до разлуки

И думали: не будет муки

В последнем роковом прости,

Но даже плакать нету силы.

Пиши – прошу я одного…

Мне эти письма будут милы

И святы, как цветы с могилы

С могилы сердца моего!

1856

Прости

Прости! Не помни дней паденья,

Тоски, унынья, озлобленья, —

Не помни бурь, не помни слез,

Не помни ревности угроз!

Но дни, когда любви светило

Над нами ласково всходило

И бодро мы свершали путь, —

Благослови и не забудь!

1856

Не говори, что молодость сгубила…

Не говори, что молодость сгубила

Ты, ревностью истерзана моей;

Не говори!.. близка моя могила,

А ты цветка весеннего свежей!

Тот день, когда меня ты полюбила

И от меня услышала: люблю,—

Не проклинай! близка моя могила,

Поправлю всё, что смертью искуплю!

Не говори, что дни твои унылы,

Тюремщиком больного не зови:

Передо мной – холодный мрак могилы,

Перед тобой – объятия любви!

Я знаю: ты другого полюбила,

Щадить и ждать наскучило тебе…

О, погоди! близка моя могила —

Начатое и кончить дай судьбе!..

1856

А. А. Григорьев

1822—1864

Е. С. Р.

Да, я знаю, что с тобою

Связан я душой;

Между вечностью и мною

Встанет образ твой.

И на небе очарован

Вновь я буду им,

Все к чертам одним прикован,

Все к очам одним.

Ослепленный их лучами,

С грустью на челе,

Снова бренными очами

Я склонюсь к земле.

Связан буду я с землею

Страстию земной,—

Между вечностью и мною

Встанет образ твой.

1842

Нет, за тебя молиться я не мог…

Нет, за тебя молиться я не мог,

Держа венец над головой твоею.

Страдал ли я, иль просто изнемог,

Тебе теперь сказать я не умею,—

Но за тебя молиться я не мог.

И помню я – чела убор венчальный

Измять венцом мне было жаль: к тебе

Так шли цветы… Усталый и печальный,

Я позабыл в то время о мольбе

И все берег чела убор венчальный.

За что цветов тогда мне было жаль —

Бог ведает: за то ль, что без расцвета

Им суждено погибнуть, за тебя ль —

Не знаю я… в прошедшем нет ответа…

А мне цветов глубоко было жаль…

1842

Обаяние

Безумного счастья страданья

Ты мне никогда не дарила,

Но есть на меня обаянья

В тебе непонятная сила.

Когда из-под темной ресницы

Лазурное око сияет,

Мне тайная сила зеницы

Невольно и сладко смыкает.

И больше все члены объемлет

И лень, и таинственный трепет,

А сердце и дремлет и внемлет

Сквозь сон твой ребяческий лепет.

И снятся мне синие волны

Безбрежно-широкого моря,

И, весь упоения полный,

Плыву я на вольном просторе.

И спит, убаюкано морем,

В груди моей сердце больное,

Расставшись с надеждой и горем,

Отринувши счастье былое.

И грезится только иная,

Та жизнь без сознанья и цели,

Когда, под рассказ усыпляя,

Качали меня в колыбели.

Июнь 1843

Вы рождены меня терзать…

Вы рождены меня терзать —

И речью ласково-холодной,

И принужденностью свободной,

И тем, что трудно вас понять,

И тем, что жребий проклинать

Я поневоле должен с вами,

Затем, что глупо мне молчать

И тяжело играть словами.

Вы рождены меня терзать,

Зане друг другу мы чужие.

И ничего, чего другие

Не скажут вам, мне не сказать.

Июнь 1843

О, сжалься надо мной!.. Значенья слов моих…

О, сжалься надо мной!.. Значенья слов моих

В речах отрывочных, безумных и печальных

Проникнуть не ищи… Воспоминаний дальних

Не думай подстеречь в таинственности их.

Но если на устах моих разгадки слово,

Полусорвавшись с языка,

Недореченное замрет на них сурово

Иль беспричинная тоска

Из груди, сдавленной бессвязными речами,

Невольно вырвется… молю тебя, шепчи

Тогда слова молитв безгрешными устами.

Как перед призраком, блуждающим в ночи.

Но знай, что тяжела отчаянная битва

С глаголом тайны роковой,

Что для тебя одной спасительна молитва,

Неразделяемая мной…

29 июля 1843

Нет, никогда печальной тайны…

Нет, никогда печальной тайны

Перед тобой

Не обнажу я, ни случайно,

Ни с мыслью злой…

Наш путь иной… Любить и верить —

Судьба твоя;

Я не таков, и лицемерить

Не создан я.

Оставь меня… Страдал ли много,

Иль знал я рай

И верю ль в жизнь, и верю ль в бога —

Не узнавай.

Мы разойдемся… Путь печальный

Передо мной…

Прости,– привет тебе прощальный

На путь иной.

И обо мне забудь иль помни —

Мне все равно:

Забвенье полное давно мне

Обречено.

Июль 1843

Над тобою мне тайная сила дана…

Над тобою мне тайная сила дана,

Это – сила звезды роковой.

Есть преданье – сама ты преданий полна —

Так послушай: бывает порой,

В небесах загорится, средь сонма светил,

Небывалое вдруг иногда,

И гореть ему ярко Господь присудил —

Но падучая это звезда…

И сама ли нечистым огнем сожжена,

Или, звездному кругу чужда,

Серафимами свержена с неба она,—

Рассыпается прахом звезда;

И дано, говорят, той печальной звезде

Искушенье посеять одно,

Да лукавые сны, да страданье везде,

Где рассыпаться ей суждено.

Над тобою мне тайная сила дана,

Эту силу я знаю давно:

Так уносит в безбрежное море волна

За собой из залива судно,

Так, от дерева лист оторвавши, гроза

В вихре пыли его закружит,

И, с участьем следя, не увидят глаза,

Где кружится, куда он летит…

Над тобою мне тайная сила дана,

И тебя мне увлечь суждено,

И пускай ты горда, и пускай ты скрытна, —

Эту силу я понял давно.

Август 1843

Женщина

Вся сетью лжи причудливого сна

Таинственно опутана она,

И, может быть, мирятся в ней одной

Добро и зло, тревога и покой…

И пусть при ней душа всегда полна

Сомнением мучительным и злым —

Зачем и кем так лживо создана

Она, дитя причудливого сна?

Но в этот сон так верить мы хотим,

Как никогда не верим в бытие…

Волшебный круг, опутавший ее,

Нам странно-чужд порою, а порой

Знакомою из детства стариной

На душу веет… Детской простотой

Порой полны слова ее, и тих,

И нежен взгляд,– но было б верить в них

Безумием… Нежданный хлад речей

Неверием обманутых страстей

За ними вслед так странно изумит,

Что душу вновь сомненье посетит:

Зачем и кем так лживо создана

Она, дитя причудливого сна?

Декабрь 1843

Мой друг, в тебе пойму я много…

Мой друг, в тебе пойму я много,

Чего другие не поймут,

За что тебя так судит строго

Неугомонный мира суд…

Передо мною из-за дали

Минувших лет черты твои

В часы суда, в часы печали

Встают в сиянии любви,

И так небрежно, так случайно

Спадают локоны с чела

На грудь, трепещущую тайно

Предчувствием добра и зла…

И в робкой деве влагой томной

Мечта жены блестит в очах,

И о любви вопрос нескромный

Стыдливо стынет на устах…

1843

Прости

I only know – we loved in vain —

I only feel – farewell, farewell!

Byron[3]

Прости!.. Покорен воле рока,

Без глупых жалоб и упрека,

Я говорю тебе: прости!

К чему упрек? Я верю твердо,

Что в нас равно страданье гордо,

Что нам одним путем идти.

Мы не пойдем рука с рукою,

Но память прошлого с собою

Нести равно осуждены.

Мы в жизнь, обоим нам пустую,

Уносим веру роковую

В одни несбыточные сны.

И пусть душа твоя нимало

В былые дни не понимала

Души моей, любви моей…

Ее блаженства и мученья

Прошли навек, без разделенья

И без возврата… Что мне в ней?

Пускай за то, что мы свободны,

Что горды мы, что странно сходны,

He суждено сойтиться нам;

Но все, что мучит и тревожит,

Что грудь сосет и сердце гложет,

Мы разделили пополам.

И нам обоим нет спасенья!..

Тебя не выкупят моленья,

Тебе молитва не дана:

В ней небо слышит без участья

Томленье скуки, жажду счастья,

Мечты несбыточного сна…

Сентябрь 1844

Когда в душе твоей, сомнением больной…

Que celui a qui on a fait tort te salue[4].

Когда в душе твоей, сомнением больной,

Проснется память дней минувших,

Надежд, отринутых без трепета тобой

Иль сердце горько обманувших,

И снова встанет ряд первоначальных снов,

Забвенью тщетно обреченных,

Далеких от тебя, как небо от духов,

На небеса ожесточенных,

И вновь страдающий меж ними и тобой

Возникнет в памяти случайно

Смутивший некогда их призрак роковой,

Запечатленный грустной тайной,—

Не проклинай его… Не сожалей о них,

О снах, погибших без возврата.

Кто знает,– света луч, быть может, уж проник

Во тьму страданья и разврата!

О, верь! Ты спасена, когда любила ты…

И в час всеобщего восстанья,

Восстановления начальной чистоты

Глубоко падшего созданья,—

Тебе любовию с ним слиться суждено,

В его сияньи возвращенном,

В час озарения, как будут два одно,

Одним божественным законом…

Апрель 1845

Нет, не тебе идти со мной…

Нет, не тебе идти со мной

К высокой цели бытия,

И не тебя душа моя

Звала подругой и сестрой.

Я не тебя в тебе любил,

Но лучшей участи залог,

Но ту печать, которой бог

Твою природу заклеймил.

И думал я, что ту печать

Ты сохранишь среди борьбы,

Что против света и судьбы

Ты в силах голову поднять.

Но дорог суд тебе людской,

И мненье дорого рабов,

Не ненавидишь ты оков,—

Мой путь иной, мой путь не твой.

Тебя молить я слишком горд,—

Мы не равны ни здесь, ни там,

И в хоре звезд не слиться нам

В созвучий родственных аккорд.

И пусть твой образ роковой

Мне никогда не позабыть,—

Мне стыдно женщину любить

И не назвать ее сестрой.

Июль 1845

Расстались мы – и встретимся ли снова…

Расстались мы – и встретимся ли снова,

И где и как мы встретимся опять,

То знает бог, а я отвык уж знать,

Да и мечтать мне стало нездорово…

Знать и не знать – ужель не все равно?

Грядущее – неумолимо строго,

Как водится… Расстались мы давно,

И, зная то, я знаю слишком много…

Поверье то, что знание беда,—

Сбывается. Стареем мы прескоро

В наш скорый век. Так в ночь, от приговора,

Седеет осужденный иногда.

1845

Всеведенье поэта

О, верь мне, верь, что не шутя

Я говорю с тобой, дитя.

Поэт – пророк, ему дано

Провидеть в будущем чужом.

Со всем, что для других темно,

Судьбы избранник, он знаком.

Ему неведомая даль

Грядущих дней обнажена,

Ему чужая речь ясна,

И в ней и радость, и печаль,

И страсть, и муки видит он,

Чужой подслушивает стон,

Чужой подсматривает взгляд,

И даже видит, говорят,

Как зарождается, растет

Души таинственный цветок,

И куклу – девочку зовет

К любви и жизни вечный рок,

Как тихо в девственную грудь

Любви вливается струя,

И ей от жажды бытия

Вольнее хочется вздохнуть,

Как жажда жизни на простор

Румянца рвется в ней огнем

И, утомленная, потом

Ей обливает влагой взор,

И как глядится в влаге той

Творящий душу дух иной…

И как он взглядом будит в ней

И призывает к бытию

На дне сокрытую змею,

Змею страданий и страстей —

Змею различия и зла…

Дитя, дитя,– ты так светла,

В груди твоей читаю я,

Как бездна, движется она,

Как бездна, тайн она полна,

В ней зарождается змея.

1846

Элегии

1

В час, когда утомлен бездействием душно-тяжелым

Или делом бесплодным – делом хуже безделья, —

Я под кров свой вхожу – и с какой-то тоской озираю

Стены, ложе да стол, на котором по глупой,

Старой, вечной привычке ищу поневоле глазами,

Нет ли вести какой издалека, худой или доброй,

Все равно, лишь бы вести, и роюсь заведомо тщетно —

Так, чтоб рыться,– в бумагах… В час, когда обливает

Светом серым своим финская ночь комнату,– снова

Сердце болит и чего-то просит, хотя от чего-то

Я отрекся давно, заменил неизвестное что-то—

Глупое, сладкое что-то – суровым, холодно-печальным

Нечто… Пусть это нечто звучит душе одномерно,

Словно маятник старых часов,– зато для желудка

Это нечто здоровей… Чего тебе, глупое сердце?

Что за вестей тебе хочется? Знай себе, бейся ровнее,

Лучше будет, поверь… Вести о чем-нибудь малом,

Дурны ль они, хороши ль, только кровь понапрасну волнуют.

Лучше жить без вестей, лучше, чтоб не было даже

И желаний о ком да о чем-нибудь знать.

И чего же

Надо тебе, непокорное, гордое сердце,– само ты

Хочешь быть господином, а просишь все уз да неволи,

Женской ласки да встречи горячей… За эти

Ласки да встречи – плохая расплата, не все ли

Ты свободно любить, ничего не любя… не завидуй.

Бедное сердце больное – люби себе все, или вовсе

Ничего не любя – от избытка любви одиноко,

Гордо, тихо страдай, да живи презрением вволю.

2

Будет миг… мы встретимся, это я знаю – недаром

Словно песня мучит меня недопетая часто

Облик тонко-прозрачный с больным лихорадки румянцем,

С ярким блеском очей голубых…

Мы встретимся – знаю,

Знаю все наперед, как знал я про нашу разлуку.

Ты была молода, от жизни ты жизни просила,

Злилась на свет и людей, на себя, на меня еще злилась…

Злость тебе чудно пристала… но было бы трудно ужиться

Нам обоим… упорно хотела ты верить надеждам

Мне назло да рассудку назло… А будет время иное,

Ты устанешь, как я,– усталые оба, друг другу

Руку мы подадим и пойдем одиноко по жизни

Без боязни измены, без мук душевных, без горя,

Да и без радости тоже – выдохшись поровну оба,

Мудрость рока сознавши. Дает он, чего мы не просим,

Сколько угодно душе– но опасно, поверь мне, опасно

И просить, и желать – за минуты мы платим

Дорого. Стоит ли свеч игра?.. И притом же

Рано иль поздно—устанем… Нельзя ж поцелуем

Выдохнуть душу одним… Догорим себе тихо,

Но, догорая, мой друг, в пламень единый сольемся.

3

Часто мне говоришь ты, склонясь темно-русой головкой,

Робко взор опустив, о грустном и тяжком бывалом.

Бедный, напуганный, грустный ребенок, о, верь мне:

Нас с тобою вполне сроднило крепко – паденье.

Если б чиста ты была – то, знай, никогда б головою

Гордой я не склонился к тебе на колени и страстно

Не прильнул бы ни разу к маленькой ножке устами.

Только тому я раб, над чем безгранично владею,

Только с тобою могу я себе самому предаваться,

Предаваясь тебе… Подними же чело молодое,

Руку дай мне и встань, чтобы мог я упасть пред тобою.

Май 1846

Артистке

Когда, как женщина, тиха

И величава, как царица,

Ты предстоишь рабам греха,

Искусства девственного жрица,

Как изваянье холодна,

Как изваянье, ты прекрасна,

Твое чело – спокойно-ясно;

Богов служенью ты верна.

Тогда тебе не нужны дани

Вперед заказанных цветов,

И выше ты рукоплесканий

Толпы упившихся рабов.

Когда ж и их восторг казенный

Расшевелит на грубый взрыв

Твой шепот, страстью вдохновленный,

Твой лихорадочный порыв,

Мне тяжело, мне слишком гадко,

Что эта страсти простота,

Что эта сердца лихорадка

И псами храма понята.

Октябрь 1846

За Вами я слежу давно…

За Вами я слежу давно

С горячим, искренним участьем,

И верю: будет Вам дано

Не многим ведомое счастье.

Лишь сохраните, я молю,

Всю чистоту души прекрасной

И взгляд на жизнь простой и ясный,

Все то, за что я Вас люблю!

Первая половина 1850-х годов

Борьба

1

Я ее не люблю, не люблю…

Это – сила привычки случайной!

Но зачем же с тревогою тайной

На нее я смотрю, ее речи ловлю?

Что мне в них, в простодушных речах

Тихой девочки с женской улыбкой?

Что в задумчиво-робко смотрящих очах

Этой тени воздушной и гибкой?

Отчего же – и сам не пойму —

Мне при ней как-то сладко и больно,

Отчего трепещу я невольно,

Если руку ее на прощанье пожму?

Отчего на прозрачный румянец ланит

Я порою гляжу с непонятною злостью

И боюсь за воздушную гостью,

Что, как призрак, она улетит.

И спешу насмотреться, и жадно ловлю

Мелодически-милые, детские речи;

Отчего я боюся и жду с нею встречи?..

Ведь ее не люблю я, клянусь, не люблю.

1853, 1857

2

Я измучен, истерзан тоскою…

Но тебе, ангел мой, не скажу

Никогда, никогда, отчего я,

Как помешанный, днями брожу.

Есть минуты, что каждое слово

Мне отрава твое и что рад

Я отдать все, что есть дорогого,

За пожатье руки и за взгляд.

Есть минуты мучений и злобы,

Ночи стонов безумных таких,

Что, бог знает, не сделал чего бы,

Лишь упасть бы у ног у твоих.

Есть минуты, что я не умею

Скрыть безумия страсти своей…

О, молю тебя – будь холоднее,

И меня и себя пожалей!

3

Я вас люблю… что делать – виноват!

Я в тридцать лет так глупо сердцем молод,

Что каждый ваш случайный, беглый взгляд

Меня порой кидает в жар и холод…

И в этом вы должны меня простить,

Тем более, что запретить любить

Не может власть на свете никакая;

Тем более, что, мучась и пылая,

Ни слова я не смею вам сказать

И принужден молчать, молчать, молчать!..

Я знаю сам, что были бы преступны

Признанья или смысла лишены:

Затем, что для меня вы недоступны,

Как недоступен рай для сатаны.

Цепями неразрывными окован,

Не смею я, когда порой, взволнован,

Измучен весь, к вам робко подхожу

И подаю вам руку на прощанье,

Сказать простое слово: до свиданья!

Иль, говоря,– на вас я не гляжу.

К чему они, к чему свиданья эти?

Бессонницы – расплата мне за них!

А между тем, как зверь, попавший в сети,

Я тщетно злюсь на крепость уз своих.

Я к ним привык, к мучительным свиданьям…

Я опиум готов, как турок, пить,

Чтоб муку их в душе своей продлить,

Чтоб дольше жить живым воспоминаньем…

Чтоб грезить ночь и целый день бродить

В чаду мечты, под сладким обаяньем

Задумчиво опущенных очей!

Мне жизнь темна без света их лучей.

Да… я люблю вас… так глубоко, страстно,

Давно… И страсть безумную свою

От всех, от вас особенно таю.

От вас, ребенок чистый и прекрасный!

Не дай вам бог, дитя мое, узнать,

Как тяжело любить такой любовью,

Рыдать без слов, метаться, ощущать,

Что кровь свинцом расплавленным, не кровью,

Бежит по жилам, рваться, проклинать,

Терзаться ночи, дни считать тревожно,

Бояться встреч и ждать их, жадно ждать;

Беречься каждой мелочи ничтожной,

Дрожать за каждый шаг неосторожный,

Над пропастью бездонною стоять

И чувствовать, что надо погибать,

И знать, что бегство больше невозможно.

1857

4

Опять, как бывало, бессонная ночь!

Душа поняла роковой приговор:

Ты Евы лукавой лукавая дочь,

Ни хуже, ни лучше ты прочих сестер.

Чего ты хотела?.. Чтоб вовсе с ума

Сошел я?., чтоб все, что кругом нас, забыл?

Дитя, ты сама б испугалась, сама,

Когда бы в порыве я искренен был.

Ты знаешь ли все, что творилось со мной,

Когда не холодный, насмешливый взор,

Когда не суровость, не тон ледяной,

Когда не сухой и язвящий укор,

Когда я не то, что с отчаяньем ждал,

Во встрече признал и в очах увидал,

В приветно-тревожных услышал речах?

Я был уничтожен, я падал во прах…

Я падал во прах, о мой ангел земной,

Пред женственно-нежной души чистотой,

Я падал во прах пред тобой, пред тобой,

Пред искренней, чистой, глубокой, простой!

Я так тебя сам беззаветно любил,

Что бодрость мгновенно в душе ощутил,

И силу сковать безрассудную страсть,

И силу бороться, и силу не пасть.

Хоть весь в лихорадочном был я огне,

Но твердости воли достало во мне —

Ни слова тебе по душе не сказать,

И даже руки твоей крепче не сжать!

Зато человека, чужого почти,

Я встретил, как брата лишь встретить мог брат,

С безумным восторгом, кипевшим в груди…

По-твоему ж, был я умен невпопад.

Дитя, разве можно иным было быть,

Когда я не смею, не вправе любить?

Когда каждый миг должен я трепетать,

Что завтра, быть может, тебя не видать,

Когда я по скользкому должен пути,

Как тать, озираясь, неслышно идти,

Бессонные ночи в тоске проводить,

Но бодро и весело в мир твой входить.

Пускай он доверчив, сомнений далек,

Пускай он нисколько не знает тебя…

Но сам в этот тихий земли уголок

Вхожу я с боязнью, не веря в себя.

А ты не хотела, а ты не могла

Понять, что творилось со мною в тот миг,

Что если бы воля мне только была,

Упал бы с тоской я у ног у твоих

И током бы слез, не бывалых давно,

Преступно-заглохшую душу омыл…

Мой ангел… так свято, глубоко, полно

Ведь я никого никогда не любил!..

При новой ты встрече была холодна,

Насмешливо-зла и досады полна,

Меня уничтожить хотела совсем…

И точно!.. Я был безоружен и нем.

Мне раз изменила лишь нервная дрожь,

Когда я в ответ на холодный вопрос,

На взгляд, где сверкал мне крещенский мороз,—

Борьба, так борьба! – думал грустно,– ну что ж!

И ты тоже Евы лукавая дочь,

Ни хуже, ни лучше ты прочих сестер.

И снова бессонная, длинная ночь,—

Душа поняла роковой приговор.

20 января 1847 (?)

5

Oh! Qui que vous soyez, Jeune ou vieux, riche ou sage.

V. Hugo[5]

О! кто бы ни был ты, в борьбе ли муж созрелый

Иль пылкий юноша, богач или мудрец —

Но если ты порой ненастный вечер целый

Вкруг дома не бродил, чтоб ночью наконец,

Прильнув к стеклу окна, с тревожной лихорадкой

Мечтать, никем не зрим и в трепете, что вот

Ты девственных шагов услышишь шелест сладкий,

Что милой речи звук поймаешь ты украдкой,

Что за гардиною задернутой мелькнет

Хоть очерк образа неясным сновиденьем

И в сердце у тебя след огненный прожжет

Мгновенный метеор отрадным появленьем…

Но если знаешь ты по слуху одному

Иль по одним мечтам поэтов вдохновенных

Блаженство, странное для всех непосвященных

И непонятное холодному уму,

Блаженство мучиться любви палящей жаждой,

Гореть на медленном, томительном огне,

Очей любимых взгляд ловить случайный каждый,

Блаженство ночь не спать, а днем бродить во сне…

Но если никогда, печальный и усталый,

Ты ночь под окнами сиявшей ярко залы

Неведомых тебе палат не проводил,

Доколе музыка в палатах не стихала,

Доколь урочный час разъезда не пробил

И освещенная темнеть не стала зала;

Дыханье затаив и кутаясь плащом,

За двери прыгая, не ожидал потом,

Как отделяяся от пошлой черни светской,

Вся розово-светла, мелькнет она во мгле,

С усталостью в очах, с своей улыбкой детской,

С цветами смятыми на девственном челе…

Но если никогда ты не изведал муки,

Всей муки ревности, когда ее другой

Свободно увлекал в безумный вальс порой,

И обвивали стан ее чужие руки,

И под томительно-порывистые звуки

Обоих уносил их вихорь круговой,

А ты стоял вдали, ревнующий, несчастный,

Кляня веселый бал и танец сладострастный…

Но если никогда, в часы, когда заснет

С дворцами, башнями, стенами вековыми

И с колокольнями стрельчатыми своими

Громадный город весь, усталый от забот,

Под мрачным пологом осенней ночи темной,

В часы, как смолкнет все и с башни лишь огромной,

Покрытой сединой туманною веков,

Изборожденной их тяжелыми стопами,

Удары мерные срываются часов,

Как будто птицы с крыш неровными толпами;

В часы, когда на все наляжет тишина,

В часы, когда, дитя безгрешное, она

Заснет под сенью крил хранителей незримых,

Ты, обессилевший от мук невыразимых,

В подушку жаркую скрываясь, не рыдал

И имя милое сто раз не повторял,

Не ждал, что явится она на зов мученья,

Не звал на помощь смерть, не проклинал рожденья…

И если никогда не чувствовал, что взгляд,

Взгляд женщины, как луч таинственный сияя,

Жизнь озарил тебе, раскрыл все тайны рая;

Не чувствовал порой, что за нее ты рад,

За эту девочку, готовую смеяться

При виде жгучих слез иль мук твоих немых,

Колесования мученьям подвергаться,—

Ты не любил еще, ты страсти не постиг.

1853, 1857

6

Прости меня, мой светлый серафим,

Я был на шаг от страшного признанья;

Отдавшись снам обманчивым моим,

Едва я смог смирить в себе желанье

С рыданием упасть к ногам твоим.

Я изнемог в борьбе с безумством страсти,

Я позабыл, что беспощадно строг

Закон судьбы неумолимой власти,

Что мера мук и нравственных несчастий

Еще не вся исполнилась… Я мог

За звук один, за милый звук привета,

За робкий звук, слетевший с уст твоих

В доверчивый самозабвенья миг,—

Взять на душу тяжелый гнет ответа

Перед судом небесным и земным

В судьбе твоей, мой светлый серафим!

Мне снился сон далеких лет волшебный,

И речь младенчески приветная твоя

В больную грудь мне влагою целебной

Лилась, как животворная струя…

Мне грезилось, что вновь я молод и свободен…

Но если б я свободен даже был…

Бог и тогда б наш путь разъединил,

И был бы прав суровый суд Господень!

Не мне удел с тобою был бы дан…

Я веком развращен, сам внутренне развратен;

На сердце у меня глубоких много ран

И несмываемых на жизни много пятен…

Пускай могла б их смыть одна слеза твоя,—

Ее не принял бы Правдивый судия!

1857

7

Доброй ночи!.. Пора!

Видишь: утра роса небывалая там

Раскидала вдали озера …

И холмы поднялись островами по тем озера м.

Доброй ночи!.. Пора!

Посмотри: зажигается яркой каймой

На востоке рассвета заря…

Как же ты хороша, освещенная утра зарей!

Доброй ночи!.. Пора!

Слышишь утренний звон с колоколен церквей;

Тени ночи спешат до утра,

До урочного часа вернуться в жилище теней…

Доброй ночи!.. Засни.

Ночи тайные гости боятся росы заревой,

До луны не вернутся они…

Тихо спи, освещенная розовой утра зарей.

1843, 1857

8

Вечер душен, ветер воет,

Воет пес дворной;

Сердце ноет, ноет, ноет,

Словно зуб больной.

Небосклон туманно-серый,

Воздух так сгущен…

Весь дыханием холеры,

Смертью дышит он.

Все одна другой страшнее

Грезы предо мной;

Все слышнее и слышнее

Похоронный вой.

Или нервами больными

Сон играет злой?

Но запели: «Со святыми,—

Слышу, – упокой!»

Все сильнее ветер воет,

В окна дождь стучит…

Сердце ломит, сердце ноет,

Голова горит!

Вот с постели поднимают,

Вот кладут на стол…

Руки бледные сжимают

На груди крестом.

Ноги лентою обвили,

А под головой

Две подушки положили

С длинной бахромой.

Темно, темно… Ветер воет…

Воет где-то пес…

Сердце ноет, ноет, ноет…

Хоть бы капля слез!

Вот теперь одни мы снова,

Не услышат нас…

От тебя дождусь ли слова

По душе хоть раз?

Нет! навек сомкнула вежды,

Навсегда нема…

Навсегда! и нет надежды

Мне сойти с ума!

Говори, тебя молю я,

Говори теперь…

Тайну свято сохраню я

До могилы, верь.

Я любил тебя такою

Страстию немой,

Что хоть раз ответа стою…

Сжалься надо мной.

Не сули мне счастье встречи

В лучшей стороне…

Здесь – хоть звук бывалой речи

Дай услышать мне.

Взгляд один, одно лишь слово…

Холоднее льда!

Боязлива и сурова

Так же, как всегда!

Ночь темна и ветер воет,

Глухо воет пес…

Сердце ломит, сердце ноет!..

Хоть бы капля слез!..

1857

9

«Надежду!» – тихим повторили эхом

Брега, моря, дубравы… и не прежде

Конрад очнулся. «Где я? – с диким смехом

Воскликнул он.– Здесь слышно о надежде!

Но что же песня?.. Помню без того я

Твое, дитя, счастливое былое…

Три дочери у матери вас было,

Тебе судьба столь многое сулила…

Но горе к вам, цветы долины, близко:

В роскошный сад змея уже проникла,

И все, чего коснулась грудью склизкой,

Трава ль, цветы ль– краса и прелесть сада,—

Все высохло, поблекло и поникло,

И замерло, как от дыханья хлада…

О, да! стремись к минувшему мечтою,

Припоминай те дни, что над тобою

Неслись доселе б весело и ясно,

Когда б… молчишь?.. Запой же песнь проклятья:

Я жду ее, я жду слезы ужасной,

Что и гранит прожечь, упавши, может…

На голову ее готов принять я:

Пусть падает, пускай палит чело мне,

Пусть падает! Пусть червь мне сердце гложет,

И пусть я все минувшее припомню

И все, что ждет в аду меня, узнаю!»

– «Прости, прости! я виновата, милый!

Пришел ты поздно, ждать мне грустно было:

Невольно песнь какая-то былая…

Но прочь ее!.. Тебя ли упрекну я?

С тобой, о мой желанный, прожила я

Одну минуту… но и той одною

Не поменялась бы с людской толпою

На долгий век томлений и покоя…

Сам говорил ты, что судьба людская

Обычная – судьба улиток водных:

На мутном дне печально прозябая,

В часы одних волнений непогодных,

Однажды в год, быть может, даже реже,

Наверх они, на вольный свет проглянут,

Вдохнут в себя однажды воздух свежий,

И вновь на дно своей могилы канут…

Не для такой судьбы сотворена я:

Еще в отчизне, девочкой, играя

С толпой подруг, о чем-то я, бывало,

Вздыхала тайно, смутно тосковала…

Во мне тревожно сердце трепетало!

Не раз, от них отставши, я далеко

На холм один взбегала на высокой

И, стоя там, просила со слезами,

Чтоб божьи пташки по перу мне дали

Из крыл своих – и, размахнув крылами,

Порхнула б я к небесной синей дали…

С горы бы я один цветок с собою,

Цвет незабудки унесла, высоко

За тучи, с их пернатою толпою

Помчалася – и в вышине далекой

Исчезла!.. Ты, паря над облаками,

Услышал сердца пылкое желанье

И, обхватив орлиными крылами,

Унес на небо слабое созданье!

И пташек не завидую я доле…

Куда лететь? исполнено не все ли,

Чего просили сердца упованья?

Я божье небо в сердце ощутила,

Я человека на земле любила!»

1857

10

Прощай, прощай! О, если б знала ты,

Как тяжело, как страшно это слово…

От муки разорваться грудь готова,

А в голове больной бунтуют снова

Одна другой безумнее мечты.

Я гнал их прочь, обуздывая властью

Моей любви глубокой и святой;

В борьбу и в долг я верил, веря счастью;

Из тьмы греха исторгнут чистой страстью,

Я был царем над ней и над собой.

Я, мучася, ревнуя и пылая,

С тобою был спокоен, чист и тих,

Я был с тобою свят, моя святая!

Я не роптал – главу во прах склоняя,

Я горько плакал о грехах своих.

Прощай! прощай!.. Вновь осужден узнать я

На тяжкой жизни тяжкую печать

Не смытого раскаяньем проклятья…

Но, испытавший сердцем благодать, я

Теперь иду безропотно страдать.

1857

11

Ничем, ничем в душе моей

Заветной веры ты не сгубишь…

Ты можешь полюбить сильней,

Но так легко ты не разлюбишь.

Мне вера та – заветный клад,

Я обхватил его руками…

И, если руки изменят,

Вопьюсь в безумии зубами.

Та вера – жизнь души моей,

Я даром не расстанусь с ней.

Тебя любил я так смиренно,

Так глубоко и так полно,

Как жизнью новой озаренной

Душе лишь раз любить дано.

Я все, что в сердце проникало

Как мира высшего отзыв,

Что ум восторгом озаряло,—

Передавал тебе, бывало,

И ты на каждый мой порыв

Созвучьем сердца отвечала.

Как в книге, я привык читать

В душе твоей и мог по воле

Всем дорогим мне наполнять

Страницы, белые дотоле.

И с тайной радостью следил,

Как цвет и плод приносит ныне

То, что вчера я насадил

В заветной, девственной святыне.

Я о любви своей молчал,

Ее таил как преступленье…

И жизни строгое значенье

Перед тобой разоблачал.

А все же чувствовали сами

Невольно оба мы не раз,

Что душ таинственная связь

Образовалась между нами.

Тогда… хотелось мне упасть

К твоим ногам в порыве страсти…

Но сила непонятной власти

Смиряла бешеную страсть.

Нет! Не упал бы я к ногам,

Не целовал бы след твой милый,

Храня тебя, хранимый сам

Любви таинственною силой…

Один бы взгляд, один бы звук,

Одно лишь искреннее слово —

И бодро я пошел бы снова

В путь одиночества и мук.

Но мы расстались без прощанья,

С тоской суровой и немой,

И в час случайного свиданья

Сошлись с холодностью сухой;

Опущен взгляд, и чинны речи,

Рука как мрамор холодна…

А я, безумный, ждал той встречи,

Я думал, мне простит она

Мою тоску, мои мученья,

Невольный ропот мне простит

И вновь в молитву обратит

Греховный стон ожесточенья!

1857

12

Мой ангел света! Пусть перед тобою

Стихает все, что в сердце накипит;

Немеет все, что без тебя порою

Душе тревожной речью говорит.

Ты знаешь все… Когда благоразумной,

Холодной речью я хочу облечь,

Оледенить души порыв безумный —

Лишь для других не жжется эта речь!

Ты знаешь все… Ты опускаешь очи,

И долго их не в силах ты поднять,

И долго ты темней осенней ночи,

Хоть никому тебя не разгадать.

Один лишь я в душе твоей читаю,

Непрошенный, досадный чтец порой…

Ты знаешь все… Но я, я также знаю

Все, что живет в душе твоей больной.

И я и ты равно друг друга знаем,

А между тем наедине молчим,

И я и ты – мы поровну страдаем

И скрыть равно страдание хотим.

Не видясь, друг о друге мы не спросим

Ни у кого, хоть спросим обо всем;

При встрече взгляда лишнего не бросим,

Руки друг другу крепче не пожмем.

В толпе ли шумной встретимся с тобою,

Под маскою ль подашь ты руку мне —

Нам тяжело идти рука с рукою,

Как тяжело нам быть наедине.

И чинны ледяные наши речи,

Хоть, кажется, молчать нет больше сил,

Хоть так и ждешь, что в миг подобной встречи

Все выскажешь, что на сердце таил.

А между тем, и ты и я – мы знаем,

Что мучиться одни осуждены,

И чувствуем, что поровну страдаем,

На жизненном пути разделены.

Молились мы молитвою единой,

И общих слез мы знали благодать:

Тому, кто раз встречался с половиной

Своей души,– иной не отыскать!

1857

13

О, говори хоть ты со мной,

Подруга семиструнная!

Душа полна такой тоской,

А ночь такая лунная!

Вон там звезда одна горит

Так ярко и мучительно,

Лучами сердце шевелит,

Дразня его язвительно.

Чего от сердца нужно ей?

Ведь знает без того она.

Что к ней тоскою долгих дней

Вся жизнь моя прикована…

И сердце ведает мое,

Отравою облитое,

Что я впивал в себя ее

Дыханье ядовитое…

Я от зари и до зари

Тоскую, мучусь, сетую…

Допой же мне – договори

Ты песню недопетую.

Договори сестры твоей

Все недомолвки странные…

Смотри: звезда горит ярчей…

О, пой, моя желанная!

И до зари готов с тобой

Вести беседу эту я…

Договори лишь мне, допой

Ты песню недопетую!

1857

14

Цыганская венгерка

Две гитары, зазвенев,

Жалобно заныли…

С детства памятный напев,

Старый друг мой – ты ли?

Как тебя мне не узнать?

На тебе лежит печать

Буйного похмелья,

Горького веселья!

Это ты, загул лихой,

Ты – слиянье грусти злой

С сладострастьем баядерки —

Ты, мотив венгерки!

Квинты резко дребезжат,

Сыплют дробью звуки…

Звуки ноют и визжат,

Словно стоны муки.

Что за горе? Плюнь, да пей!

Ты завей его, завей

Веревочкой горе!

Топи тоску в море!

Вот проходка по баскам

С удалью небрежной,

А за нею – звон и гам

Буйный и мятежный.

Перебор… и квинта вновь

Ноет-завывает;

Приливает к сердцу кровь,

Голова пылает.

Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,

С голубыми ты глазами, моя душечка!

Замолчи, не занывай,

Лопни, квинта злая!

Ты про них не поминай…

Без тебя их знаю!

В них хоть раз бы поглядеть

Прямо, ясно, смело…

А потом и умереть —

Плевое уж дело.

Как и вправду не любить?

Это не годится!

Но, что сил хватает жить,

Надо подивиться!

Соберись и умирать,

Не придет проститься!

Станут люди толковать:

Это не годится!

Отчего б не годилось,

Говоря примерно?

Значит, просто все хоть брось…

Оченно уж скверно!

Доля ж, доля ты моя,

Ты лихая доля!

Уж тебя сломил бы я,

Кабы только воля!

Уж была б она моя,

Крепко бы любила…

Да лютая та змея,

Доля, – жизнь сгубила.

По рукам и по ногам

Спутала-связала,

По бессонныим ночам

Сердце иссосала!

Как болит, то ли болит,

Болит сердце – ноет…

Вот что квинта говорит,

Что басок так воет.

.....................

.....................

Шумно скачут сверху вниз

Звуки врассыпную,

Зазвенели, заплелись

В пляску круговую.

Словно табор целый здесь,

С визгом, свистом, криком

Заходил с восторгом весь

В упоеньи диком.

Звуки шепотом журчат

Сладострастной речи…

Обнаженные дрожат

Груди, руки, плечи.

Звуки все напоены

Негою лобзаний.

Звуки воплями полны

Страстных содроганий…

Ба сан, ба сан, басана ,

Басана та, басана та,

Ты другому отдана

Без возврата, без возврата…

Что за дело? ты моя!

Разве любит он, как я?

Нет – уж это дудки!

Доля злая ты моя,

Глупы эти шутки!

Нам с тобой, моя душа,

Жизнью жить одною,

Жизнь вдвоем так хороша,

Порознь – горе злое!

Эх ты, жизнь, моя жизнь…

К сердцу сердцем прижмись!

На тебе греха не будет,

А меня пусть люди судят,

Меня бог простит…

Что же ноешь ты, мое

Ретиво сердечко?

Я увидел у нее

На руке колечко!..

Ба´сан, ба´сан, басана´ ,

Басана´та, басана´та!

Ты другому отдана

Без возврата, без возврата!

Эх-ма, ты завей

Веревочкой горе…

Загуляй да запей,

Топи тоску в море!

Вновь унылый перебор,

Звуки плачут снова…

Для чего немой укор?

Вымолви хоть слово!

Я у ног твоих – смотри —

С смертною тоскою,

Говори же, говори,

Сжалься надо мною!

Неужель я виноват

Тем, что из-за взгляда

Твоего я был бы рад

Вынесть муки ада?

Что тебя сгубил бы я,

И себя с тобою…

Лишь бы ты была моя,

Навсегда со мною.

Лишь не знать бы только нам

Никогда, ни здесь, ни там

Расставанья муки…

Слышишь… вновь бесовский гам,

Вновь стремятся звуки…

В безобразнейший хаос

Вопля и стенанья

Все мучительно слилось.

Это – миг прощанья.

Уходи же, уходи,

Светлое виденье!..

У меня огонь в груди

И в крови волненье.

Милый друг, прости-прощай!

Прощай – будь здорова!

Занывай же, занывай,

Злая квинта, снова!

Как от муки завизжи,

Как дитя от боли,

Всею скорбью дребезжи

Распроклятой доли!

Пусть больнее и больней

Занывают звуки,

Чтобы сердце поскорей

Лопнуло от муки!

1857

15

Будь счастлива… Забудь о том, что было,

Не отравлю я счастья твоего,

Не вспомяну, как некогда любила,

Как некогда для сердца моего

Твое так безрассудно сердце жило.

Не вспомяну… что было, то прошло…

Пусть светлый сон души рассеять больно,

Жизнь лучше снов – гляди вперед светло.

Безумством грез нам тешиться довольно.

Отри слезу и подними чело.

К чему слеза? раскаянье бесплодно…

Раскаянье – удел души больной,

Твое же сердце чисто и свободно,

И пусть мое измучено борьбой,

Но понесет свой жребий благородно…

О, полюби, коль можешь ты, опять,

Люби сильней и глубже, чем любила…

Не дай лишь сердца силам задремать,

Живым душам бесстрастие – могила,

А на твоей – избрания печать.

Будь счастлива… В последний раз мне руку

Свою подай; прижав ее к устам,

Впервые и на вечную разлуку

В лобзаньи том тебе я передам

Души своей безвыходную муку.

В последний раз натешу сердце сном,

Отдамся весь обманчивому счастью,

В последний раз в лобзании одном

Скажусь тебе всей затаенной страстью

И удалюсь в страдании немом.

И никогда, ни стоном, ни мольбою

Не отравлю покоя твоего…

Я требую всего, иль ничего…

Прости, прости! да будет Бог с тобою!

1857

16

В час томительного бденья,

В ночь бессонного страданья

За тебя мои моленья,

О тебе мои страданья!

Всё твои сияют очи

Мне таинственным приветом,

Если звезды зимней ночи

Светят в окна ярким светом.

Тесно связанный с тобою,

Возникает мир бывалый,

Вновь таинственной мечтою

Он звучит душе усталой.

Вереницей ряд видений

Призван к жизни странной властью:

Неотвязчивые тени

С неотвязчивою страстью!

Пред душевными очами

Вновь развернут свиток длинный…

Вот с веселыми жильцами

Старый дом в глуши пустынной,

Вот опять большая зала

Пред моим воспоминаньем,

Облитая, как бывало,

Бледных сумерек мерцаньем;

И старик, на спинку кресел

Головой склонясь седою,

О бывалом, тих и весел,

Говорит опять со мною;

Скорой смерти приближенье

Он встречает беззаботно.

От него и поученье

Принимаешь так охотно!

И у ног его склоняся,

Вся полна мечты случайной,

Ты впервые отдалася

Грез волшебных силе тайной,

Бледных сумерек мерцанью

Простодушно доверяясь,

Подчинилась обаянью,

Не лукавя, не пугаясь,

Ты мне долго смотришь в очи,

Смотришь кротко и приветно,

Позабыв, что лунной ночи

Свет подкрался незаметно,

Что в подобные мгновенья

Ясно все без разговора,

Что таится преступленье

Здесь в одном обмене взора.

О ребенок! ты не знала,

Что одним приветным взглядом

Ты навеки отравляла

Жизнь чужую сладким ядом,

Так меня воспоминанья

В ночь бессонную терзают,

И тебя мои стенанья

Снова тщетно призывают,

И тебя, мой ангел света,

Озарить молю я снова

Грустный путь лучом привета,

Звуком ласкового слова…

Но мольбы и стоны тщетны:

С неба синего сверкая,

Звезды хладно-безответны,

Безответна ночь глухая.

Только сердце страшно ноет,

Вызывая к жизни тени,

Да собака дико воет,

Чуя близость привидений.

1857

17

Благословение да будет над тобою,

Хранительный покров святых небесных сил,

Останься навсегда той чистою звездою,

Которой луч мне мрак душевный осветил.

А я сознал уже правдивость приговора,

Произнесенного карающей судьбой

Над бурной жизнию, не чуждою укора,—

Под правосудный меч склонился головой.

Разумен строгий суд, и вопли бесполезны,

Я стар, как грех, а ты, как радость, молода,

Я долго проходил все развращенья бездны,

А ты еще светла, и жизнь твоя чиста.

Суд рока праведный душа предузнавала,

Недаром встреч с тобой боялся я искать:

Я должен был бежать, бежать еще сначала,

Привычке вырасти болезненной не дать.

Но я любил тебя… Твоею чистотою

Из праха поднятый, с тобой был чист и свят,

Как только может быть с любимою сестрою

К бесстрастной нежности привыкший с детства брат.

Когда наедине со мною ты молчала,

Поняв глубокою, хоть детскою душой,

Какая страсть меня безумная терзала,

Я речь спокойную умел вести с тобой.

Душа твоя была мне вверенной святыней,

Благоговейно я хранить ее умел…

Другому вверено хранить ее отныне,

Благословен ему назначенный удел.

Благословение да будет над тобою,

Хранительный покров святых небесных сил,

Останься лишь всегда той чистою звездою,

Которой краткий свет мне душу озарил!

1857

18

О, если правда то, что помыслов заветных

Возможен и вдали обмен с душой родной…

Скажи: ты слышала ль моих призывов тщетных

Безумный стон в ночи глухой?

Скажи: ты знала ли, какою скорбью лютой

Терзается душа разбитая моя,

Ты слышала ль во сне иль наяву минутой,

Как проклинал и плакал я?

Ты слышала ль порой рыданья, и упреки,

И зов по имени, далекий ангел мой?

И между строк для всех порой читала ль строки,

Незримо полные тобой?

И поняла ли ты, что жар и сила речи,

Что всякий в тех строках заветнейший порыв

И правда смелая – все нашей краткой встречи

Неумолкающий отзыв?

Скажи: ты слышала ль? Скажи: ты поняла ли?

Скажи – чтоб в жизнь души я верить мог вполне

И знал, что светишь ты из-за туманной дали

Звездой таинственною мне!

1857

Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном

речи…

Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи

Вы мне напомнили одно из милых лиц

Из самых близких мне в гнуснейшей из столиц.

Но сходство не было так ярко с первой встречи…

Нет – я к вам бросился, заслыша первый звук,

На языке родном раздавшийся нежданно…

Увы! речь женская доселе постоянно,

Как электричество, меня пробудит вдруг…

Мог ошибиться я… нередко так со мною

Бывало – и могло в сей раз законно быть…

Что я не облит был холодною водою,

Кого за то: судьбу иль вас благодарить?

Импровизации странствующего романтика

1

Больная птичка запертая,

В теплице сохнущий цветок.

Покорно вянешь ты, не зная,

Как ярок день и мир широк,

Как небо блещет, страсть пылает,

Как сладко жить с толпой порой,

Как грудь высоко подымает

Единство братское с толпой.

Своею робостию детской

Осуждена заглохнуть ты

В истертой жизни черни светской.

Гони же грешные мечты,

Не отдавайся тайным мукам,

Когда лукавый жизни дух

Тебе то образом, то звуком

Волнует грудь и дразнит слух!

Не отдавайся… С ним опасно,

Непозволительно шутить…

Он сам живет и учит жить

Полно, широко, вольно, страстно!

25 января 1858

2

Твои движенья гибкие,

Твои кошачьи ласки,

То гневом, то улыбкою

Сверкающие глазки…

То лень в тебе небрежная,

То – прыг! поди лови!

И дышит речь мятежная

Всей жаждою любви.

Тревожная загадочность

И ледяная чинность,

То страсти лихорадочность,

То детская невинность,

То мягкий и ласкающий

Взгляд бархатных очей,

То холод ужасающий

Язвительных речей.

Любить тебя – мучение,

А не любить – так вдвое…

Капризное творение,

Я полон весь тобою.

Мятежная и странная —

Морская ты волна.

Но ты, моя желанная,

Ты киской создана.

И пусть под нежной лапкою

Кошачьи когти скрыты —

А все ж тебя в охапку я

Схватил бы, хоть пищи ты…

Что хочешь, делай ты со мной,

Царапай лапкой больно,

У ног твоих я твой, я твой —

Ты киска – и довольно.

Готов я все мучения

Терпеть, как в стары годы,

От гибкого творения

Из кошачьей породы.

Пусть вечно когти разгляжу,

Лишь подойду я близко.

Я по тебе с ума схожу,

Прелестный друг мой – киска!

6 (18) февраля 1858

Citta dei Fiori[6]

3

Глубокий мрак, но из него возник

Твой девственный, болезненно-прозрачный

И дышащий глубокой тайной лик…

Глубокий мрак, и ты из бездны мрачной

Выходишь, как лучи зари, светла;

Но связью страшной, неразрывно-брачной

С тобой навеки сочеталась мгла…

Как будто он, сей бездны мрак ужасный,

Редеющий вкруг юного чела,

Тебя обвил своей любовью страстной,

Тебя в свои объятья заковал,

И только раз по прихоти всевластной

Твой светлый образ миру показал,

Чтоб вновь потом в порыве исступленья

Пожрать воздушно-легкий идеал!

В тебе самой есть семя разрушенья —

Я за тебя дрожу, о призрак мой,

Прозрачное и юное виденье;

И страшен мне твой спутник, мрак немой;

О, как могла ты, светлая, сродниться

С зловещею, тебя объявшей тьмой?

В ней хаос разрушительный таится.

1858

4

О, помолись хотя единый раз,

Но всей глубокой девственной молитвой

О том, чья жизнь столь бурно пронеслась

Кружащим вихрем и бесплодной битвой.

О, помолись!..

Когда бы знала ты,

Как осужденным заживо на муки

Ужасны рая светлые мечты

И рая гармонические звуки…

Как тяжело святые сны видать

Душам, которым нет успокоенья,

Призывам братьев-ангелов внимать,

Нося на жизни тяжкую печать

Проклятия, греха и отверженья…

Когда бы ты всю бездну обняла

Палящих мук с их вечной лихорадкой,

Бездонный хаос и добра и зла,

Всё, что душа безумно прожила

В погоне за таинственной загадкой,

Порывов и падений страшный ряд,

И слышала то ропот, то моленья,

То гимн любви, то стон богохуленья,—

О, верю я, что ты в сей мрачный ад

Свела бы луч любви и примиренья…

Что девственной и чистою мольбой

Ты залила б, как влагою целебной,

Волкан стихии грозной и слепой

И закляла бы силы власть враждебной.

О, помолись!..

Недаром ты светла

Выходишь вся из мрака черной ночи,

Недаром грусть туманом залегла

Вкруг твоего прозрачного чела

И влагою сияющие очи

Болезненной и страстной облила!

29 января (10 февраля) 1858

Флоренция

5

О, сколько раз в каком-то сладком страхе,

Волшебным сном объят и очарован,

К чертам прозрачно-девственным прикован,

Я пред тобой склонял чело во прахе.

Казалось мне, что яркими очами

Читала ты мою страданий повесть,

То суд над ней произнося, как совесть,

То обливая светлыми слезами…

Недвижную, казалось, покидала

Порой ты раму, и свершалось чудо:

Со тьмой, тебя объявшей отовсюду,

Ты для меня союз свой расторгала.

Да! Верю я – ты расставалась с рамой,

Чело твое склонялось надо мною,

Дышала речь участьем и тоскою,

Глядели очи нежно, грустно, прямо.

Безумные и вредные мечтанья!

Твой мрак с тобой слился неразделимо,

Недвижна ты, строга, неумолима…

Ты мне дала лишь новые страданья!

1858

Л. А. Мей

1822—1862

Когда ты, склонясь над роялью…

Когда ты, склонясь над роялью,

До клавишей звонких небрежно

Дотронешься ручкою нежной,

И взор твой нальется печалью,

И тихие, тихие звуки

Мне на душу канут, что слезы,

Волшебны, как девичьи грезы,

Печальны, как слово разлуки, —

Не жаль мне бывает печали

И грусти твоей мимолетной:

Теперь ты грустишь безотчетно —

Всегда ли так будет, всегда ли?

Когда ж пламя юности жарко

По щечкам твоим разольется,

И грудь, как волна, всколыхнется,

И глазки засветятся ярко,

И быстро забегают руки,

И звуков веселые волны

Польются, мелодии полны, —

Мне жаль, что так веселы звуки,

Мне жаль, что ты так предаешься

Веселью, забыв о печали:

Мне кажется все, что едва ли

Ты так еще раз улыбнешься…

1844

Не знаю, отчего так грустно мне при ней?..

Не знаю, отчего так грустно мне при ней?

Я не влюблен в нее: кто любит, тот тоскует,

Он болен, изнурен любовию своей.

Он день и ночь в огне – он плачет и ревнует…

Я не влюблен… при ней бывает грустно мне —

И только… Отчего – не знаю. Оттого ли,

Что дума и у ней такой же просит воли,

Что сердце и у ней в таком же дремлет сне?

Иль от предчувствия, что некогда напрасно,

Но пылко мне ее придется полюбить?

Бог весть! А полюбить я не хотел бы страстно:

Мне лучше нравится – по-своему грустить.

Взгляните, вот она: небрежно локон вьется,

Спокойно дышит грудь, ясна лазурь очей —

Она так хороша, так весело смеется…

Не знаю, отчего так грустно мне при ней?

1844

Беги ее

Беги ее… Чего ты ждешь от ней?

Участия, сочувствия, быть может?

Зачем же мысль о ней тебя тревожит?

Зачем с нее не сводишь ты очей?

Любви ты ждешь, хоть сам еще не любишь,

Не правда ли?.. Но знаешь: может быть,

Тебе придется страстно полюбить —

Тогда себя погубишь ты, погубишь…

Взгляни, как эта ручка холодна,

Как сжаты эти губы, что за горе

Искусно скрыто в этом светлом взоре…

Ты видишь, как грустна она, бледна…

Беги ее: она любила страстно

И любит страстно – самоё себя,

И, как Нарцисс, терзается напрасно,

И, как Нарцисс, увянет, всё любя…

Не осуждай: давно, почти дитятей,

Она душой и мыслью стала жить;

Она искала родственных объятий:

Хотелось ей кого-нибудь любить…

Но не с кем было сердцем породниться,

Но не с кем было чувством поделиться,

Но некому надежды передать,

Девичьи сны и грезы рассказать.

И показалось ей, что нет на свете

Любви – одно притворство; нет людей —

Всё – дети, всё – бессмысленные дети,

Без сердца, без возвышенных страстей.

И поняла она, что без привета

Увянуть ей, как ландышу в глуши,

И что на голос пламенной души

Ни от кого не будет ей ответа.

И только богу ведомо, как ей

Подчас бывало тяжело и больно…

И стала презирать она людей

И веру в них утрачивать невольно.

Науку жизни зная наизусть,

Таит она презрение и грусть,

И – верь – не изменят ни разговоры,

Ни беглая улыбка ей, ни взоры.

Но с каждым днем в душе ее сильней

И доброты и правой злобы битва…

И не спасет ее от бед молитва…

Беги ее, но… пожалей о ней.

1844

Канун 184… года

Уж полночь на дворе… Еще два-три мгновенья —

И отживающий навеки отживет

И канет в прошлое – в ту вечность без движенья…

Как грустно без тебя встречать мне Новый год…

Но, друг далекий мой, ты знаешь, что с тобою

Всегда соединен я верною мечтою:

Под обаянием ее могучих чар,

Надеждой сладкою свидания волнуем,

Я слышу бой часов и каждый их удар

Тебе передаю горячим поцелуем.

1844 (?)

О ты, чье имя мрет на трепетных устах…

О ты, чье имя мрет на трепетных устах,

Чьи электрически-ореховые косы

Трещат и искрятся, скользя из рук впотьмах,

Ты, душечка моя, ответь мне на вопросы:

Не на вопросы, нет, а только на вопрос:

Скажи мне, отчего у сердца моего

Я сердце услыхал, не слыша своего?

Конец 1840-х или начало 1850-х годов

Ты печальна

Кому-то

Ты печальна, ты тоскуешь,

Ты в слезах, моя краса!

А слыхала ль в старой песне:

«Слезы девичьи – роса»?

Поутру на поле пала,

А к полудню нет следа…

Так и слезы молодые

Улетают навсегда,

Словно росы полевые,

Знает бог один – куда.

Развевает их и сушит

Жарким пламенем в крови

Вихорь юности мятежной,

Солнце красное любви.

30 июля 1857

Знаешь ли, Юленька

(Ю. И. Липиной)

Знаешь ли, Юленька, что мне недавно приснилося?..

Будто живется опять мне, как смолоду жилося;

Будто мне на сердце веет бывалыми вёснами:

Просекой, дачкой, подснежником, хмурыми соснами,

Талыми зорьками, пеночкой, Невкой, березами,

Нашими детскими… нет! – уж не детскими грезами!

Нет!.. уже что-то тревожно в груди колотилося…

Знаешь ли, Юленька?.. глупо!.. А всё же приснилося…

1860

Друг мой добрый! Пойдем мы с тобой на балкон…

Друг мой добрый! Пойдем мы с тобой на балкон,

Поглядим на осенний, седой небосклон —

Ни звезды нет на небе, и только березы

Отряхают с листочков предсмертный свой сон,

Верно, знают, что им посулил уже он —

Морозы.

Верно, знают… Пускай их!.. А знаем ли мы,

Что дождемся, и скоро, с тобою зимы,

Что уж осень осыпала вешние грезы,

Словно желтые листья с берез, и, немы,

Звезды капают с неба нам в душу сквозь тьмы,

Что слезы.

Только нет, ты не верь мне, не верь же ты мне:

Я и болен, и брежу в горячечном сне,

И гремят мне, и слышатся давние грозы…

Но вот ты улыбнулась, я верю весне —

И опять запылают листочки в огне

У розы.

Всё взяла… Да зачем же – сама пореши —

Ты не вырвала вон из моей из души

Занозы?

30 августа 1860

Милый друг мой! румянцем заката…

Милый друг мой! румянцем заката

Облилось мое небо, и ты,

Как заря, покраснела за брата

Прежней силы и юной мечты.

Не красней ты и сердцем воскресни:

Я ничем, кроме ласки и песни,

И любви без границ, без конца,

За тебя не прогневал Отца…

Преклонись же с молитвой дочерней

И попомни, что были всегда

И зарей и звездою вечерней

Утром – те же заря и звезда.

1861

Зачем?

Зачем ты мне приснилася,

Красавица далекая,

И вспыхнула, что в полыме,

Подушка одинокая?

Ох, сгинь ты, полуночница!

Глаза твои ленивые,

И пепел кос рассыпчатый,

И губы горделивые —

Всё наяву мне снилося,

И всё, что греза вешняя,

Умчалося,– и на сердце

Легла потьма кромешная…

Зачем же ты приснилася,

Красавица далекая,

Коль стынет вместе с грезою

Подушка одинокая?..

1861

Я не обманывал тебя…

Я не обманывал тебя,

Когда, как бешеный любя,

Я рвал себе на части душу

И не сказал, что пытки трушу.

Я и теперь не обману,

Когда скажу, что клонит к сну

Меня борьба, что за борьбою

Мне шаг до вечного покою.

Но ты полюбишь ли меня,

Хотя в гробу, и, не кляня

Мой тленный труп, любовно взглянешь

На крышку гроба?.. Да?.. Обманешь!

1861

А. Н. Плещеев

1825—1893

Тобой лишь ясны дни мои…

Тобой лишь ясны дни мои,

Ты их любовью озарила,

И духа дремлющая сила

На зов откликнулась любви!

О, если б я от дней тревог

Переходя к надежде новой,

Страницу мрачного былого

Из книги жизни вырвать мог!

О, если б мог я заглушить

Укор, что часто шепчет совесть!

Но нет! бесплодной жизни повесть

Слезами горькими не смыть.

Молю того, кто весь любовь —

Он примет скорбное моленье

И, ниспослав мне искупленье,

К добру меня направит вновь,

Чтобы душа моя была

Твоей души достойна ясной,

Чтоб сердца преданности страстной

Ты постыдиться не могла!

Октябрь 1857

Мчит меня в твои объятья…

Мчит меня в твои объятья

Страстная тревога,—

И хочу тебе сказать я

Много, много, много.

Но возлюбленной сердечко

На ответы скупо.

И глядит моя овечка

Глупо, глупо, глупо.

На душе мороз трескучий,

А на щечках розы —

И в глазах, на всякий случай,

Слезы, слезы, слезы.

1856

В разлуке

Расстались гордо мы: ни словом, ни слезою

Я грусти признака тебе не подала.

Мы разошлись навек… но если бы с тобою

Я встретиться могла!

Без слез, без жалоб я склонилась пред судьбою.

Не знаю: сделав мне так много в жизни зла,

Любил ли ты меня… но если бы с тобою

Я встретиться могла!

1856

К. К. Случевский

1837—1904

Ночь. Темно. Глаза открыты…

Ночь. Темно. Глаза открыты,

И не видят, но глядят;

Слышу, жаркие ланиты

Тонким бархатом скользят,

Мягкий волос, набегая,

На лице моем лежит,

Грудь, тревожная, нагая,

У груди моей дрожит.

Недошептанные речи,

Замиранье жадных рук,

Холодеющие плечи…

И часов тяжелый стук.

Словно как лебеди белые…

Словно как лебеди белые

Дремлют и очи сомкнули,

Тихо качаясь над озером, —

Так ее чувства уснули…

Словно как лотосы нежные,

Лики сокрыв восковые,

Спят над глубокой пучиною, —

Грезы ее молодые.

Вы просыпайтеся, лебеди,

Троньте струю голубую!

Вы раскрывайте же, лотосы,

Вашу красу восковую!

В небе заря, утро красное…

Здесь я… и жду пробужденья,

Светом любви озаряемый

В тихой мольбе песнопенья.

1889

Песня лунного луча

Светлой искоркой в окошко

Месяц к девушке глядит…

«Отвори окно немножко», —

Месяц тихо говорит.

«Дай прилечь вдоль белых складок

Гостю, лунному лучу,

Верь мне, все придет в порядок,

Чуть над сердцем посвечу!

Успокою все сомненья,

Всю печаль заговорю,

Все мечты, все помышленья,

Даже сны посеребрю!

Что увижу, что замечу,

Я и звездам не шепну,

И вернусь к заре навстречу,

Побледневши, на луну…»

1881

Будто месяц с шатра голубого…

Будто месяц с шатра голубого,

Ты мне в душу глядишь, как в ручей…

Он струится, журча бестолково

В чистом золоте горних лучей.

Искры блещут, что риза живая…

Как был темен и мрачен родник —

Как зажегся ручей, отражая

Твой живой, твой трепещущий лик!..

1885

О, если б мне хоть только отраженье…

О, если б мне хоть только отраженье,

Хоть слабый свет твоих чудесных снов,

Мне засветило б в сердце вдохновенье,

Взошла заря над теменью годов!

В струях отзвучий ярких песнопений,

В живой любви с тобой объединен,

Как мысль, как дух, как бестелесный гений,

От жизни взят – я перешел бы в сон!

1884

Погас заката золотистый трепет…

Погас заката золотистый трепет…

Звезда вечерняя глядит из облаков…

Лесной ручей усилил робкий лепет

И шепот слышится от темных берегов!

Недолго ждать, и станет ночь темнее,

Зажжется длинный ряд всех, всех ее лампад,

И мир заснет… Предстань тогда скорее!

Пусть мы безумные… Пускай лобзанья – яд!

Ты нежней голубки белокрылой…

Ты нежней голубки белокрылой,

Ты – рубин блестящий, огневой!

Бедный дух мой, столько лет унылый,

Краской жизни рдеет пред тобой.

В тихом свете кроткого сиянья,

Давних дней в прозрачной глубине

Возникают снова очертанья

Прежних чувств, роившихся во мне.

Можно ль верить – верить им не смеет! —

Будто этот наших чувств расцвет —

Будет день – пройдет и побледнеет,

Погрузившись в мертвый холод лет…

1895

Когда, приветливо и весело ласкаясь…

Когда, приветливо и весело ласкаясь,

Глазами, полными небесного огня,

Ты, милая моя, головкой наклоняясь,

Глядишь на дремлющего в забытьи меня;

Струи младенческого, свежего дыханья

Лицо горячее мне нежно холодят,

И сквозь виденья сна и в шепоте молчанья

Сердца в обоих нас так медленно стучат, —

О, заслони, закрой головкою твоею

Весь мир, прошедшее, смысл завтрашнего дня,

Мечту и мысль… О, заслони ты ею

Меня, мой друг, от самого меня…

1890

Мне ее подарили во сне…

Мне ее подарили во сне;

Я проснулся – и нет ее! Взяли!..

Слышу: ходят часы на стене, —

Встал и я, потому что все встали.

И брожу я весь день, как шальной,

И где вижу, что люди смеются, —

Мнится мне: это смех надо мной,

Потому что нельзя мне проснуться!

Невеста

В пышном гробе меня разукрасили, —

А уж я ли красой не цвела?

Восковыми свечами обставили, —

Я и так бесконечно светла!

Медью темной глаза придавили мне, —

Чтобы глянуть они не могли;

Чтобы сердце во мне не забилося,

Образочком его нагнели!

Чтоб случайно чего не сказала я,

Краткий срок положили – три дня!

И цветами могилу засыпали,

И цветы придушили меня…

1874

Я ласкаю тебя, как ласкается бор…

Я ласкаю тебя, как ласкается бор

Шумной бурею, в темень одетой!

Налетает она, покидая простор,

На устах своих с песней запетой.

Песня бури сильна! Чуть в листву залетит —

Жизнь лесную до недр потрясает,

Рвет умершую ветвь, блеклый лист не щадит,

Всё отжившее наземь кидает…

И ты бурю за песню ее не кори,

Нет в ней злобы, любви к разрушенью:

Очищает прогалины краскам зари

И простор соловьиному пенью…

Не погасай хоть ты, – ты, пламя золотое…

Не погасай хоть ты, – ты, пламя золотое,

Любви негаданной последний огонек!

Ночь жизни так темна, покрыла все земное,

Все пусто, все мертво, и ты горишь не в срок!

Но чем темнее ночь, сильней любви сиянье;

Я на огонь иду, и я идти хочу…

Иду… Мне все равно; свои ли я желанья,

Чужие ль горести в пути ногой топчу,

Родные ль под ногой могилы попираю,

Назад ли я иду, иду ли я вперед,

Неправ я или прав,– не ведаю, не знаю

И знать я не хочу! Меня судьба ведет…

В движеньи этом жизнь так ясно ощутима,

Что даже мысль о том, что и любовь – мечта,

Как тысячи других, мелькает мимо, мимо,

И легче кажутся и мрак, и пустота…

1887

Весла спустив, мы катились, мечтая…

Весла спустив, мы катились, мечтая,

Сонной рекою по воле челна;

Наши подвижные тени, качая,

Спать собираясь, дробила волна.

Тени росли, удлиняясь к востоку,

Вышли на берег, на пашни, на лес —

И затерялись, незримые оку,

Где-то, должно быть, за краем небес…

Тени! Спасибо за то, что пропали!

Много бы вас разглядело людей;

Слишком бы много они увидали

В трепетных очерках этих теней…

1880

Тебя он в шутку звал старушкой…

Тебя он в шутку звал старушкой,

Тобою жил для добрых дел,

Тобой был весел за пирушкой,

Тобой был честен, горд и смел!

В него глаза твои светили…

Так луч, в глубь церкви заронен,

Идет по длинной ленте пыли

Играть над ризами икон.

Погасла ты, и луч затмился,

Мрак человека обуял,

И не поверить: как светился

В той тьме кромешной идеал?!

Возьмите всё – не пожалею!..

Возьмите всё – не пожалею!

Но одного не дам я взять —

Того, как счастлив был я с нею,

Начав любить, начав страдать!

Любви роскошные страницы —

Их дважды в жизни не прочесть,

Как стае странствующей птицы

На то же взморье не присесть.

Другие волны, нарождаясь,

Дадут отлив других теней,

И будет солнце, опускаясь,

На целый длинный год старей.

А птицам в сроки перелетов

Придется убыль понести,

Убавить путников со счетов

И растерять их по пути…

1884

Приди!

Дети спят. Замолкнул город шумный,

И лежит кругом по саду мгла!

О, теперь я счастлив, как безумный,

Тело бодро и душа светла.

Торопись, голубка! Ты теряешь

Час за часом! Звезд не сосчитать!

Демон сам с Тамарою, ты знаешь,

В ночь такую думал добрым стать…

Спит залив, каким-то духом скован,

Ветра нет, в траве роса лежит;

Полный месяц, словно очарован,

Высоко и радостно дрожит.

В хрустале полуночного света

Сводом темным дремлет сад густой;

Мысль легка, и сердце ждет ответа!

Ты молчишь? Скажи мне, что с тобой?

Мы прочтем с тобой о Паризине,

Песней Гейне очаруем слух…

Верь, клянусь, я твой навек отныне;

Клятву дал я, и не дать мне двух.

Не бледней! Послушай, ты теряешь

Час за часом! Звезд не сосчитать!

Демон сам с Тамарою, ты знаешь,

В ночь такую думал добрым стать…

Во всей красе, на утре лет…

Во всей красе, на утре лет

Толпе ты кажешься виденьем!

Молчанье первым впечатленьем

Всегда идет тебе вослед!

Тебе дано в молчаньи этом

И в удивлении людей

Ходить, как блещущим кометам

В недвижных сферах из лучей.

И, как и всякая комета,

Смущая блеском новизны,

Ты мчишься мертвым комом света

Путем, лишенным прямизны!

В красоте своей долго старея…

В красоте своей долго старея,

Ты чаруешь людей до сих пор!

Хороши твои плечи и шея,

Увлекателен, быстр разговор.

Бездна вкуса в богатой одежде;

В обращеньи изящно-вольна!

Чем же быть ты должна была прежде,

Если ты и теперь так пышна?

В силу хроник, давно уж открытых,

Ты ходячий живой мавзолей

Ряда целого слуг именитых,

Разорившихся в службе твоей!

И гляжу на тебя с уваженьем:

Ты финансовой силой была,

Капиталы снабдила движеньем

И, как воск, на огне извела!

Упала молния в ручей…

Упала молния в ручей.

Вода не стала горячей.

А что ручей до дна пронзен,

Сквозь шелест струй не слышит он.

Зато и молнии струя,

Упав, лишилась бытия.

Другого не было пути…

И я прощу, и ты прости.

1901

А. Н. Апухтин

1840—1893

Расчет

Я так тебя любил, как ты любить не можешь:

Безумно, пламенно… с рыданием немым.

Потухла страсть моя, недуг неизлечим,—

Ему забвеньем не поможешь!

Все кончено… Иной я отдаюсь судьбе,

С ней я могу идти бесстрастно до могилы;

Ей весь избыток чувств, ей весь остаток силы,

Одно проклятие – тебе.

6 июня 1858

Н. А. Неведомской

Я слушал вас… Мои мечты

Летели вдаль от светской скуки,

Над шумом праздной суеты

Неслись чарующие звуки.

Я слушал вас… И мне едва

Не снились вновь, как в час разлуки,

Давно замолкшие слова,

Давно исчезнувшие звуки.

Я слушал вас… И ныла грудь,

И сердце рвалося от муки,

И слово горькое «забудь»

Твердили гаснувшие звуки…

30 декабря 1858

Мне не жаль, что тобою я не был любим…

Мне не жаль, что тобою я не был любим,—

Я любви не достоин твоей!

Мне не жаль, что теперь я разлукой томим,—

Я в разлуке люблю горячей;

Мне не жаль, что и на лил и выпил я сам

Унижения чашу до дна,

Что к проклятьям моим и к слезам, и к мольбам

Оставалася ты холодна;

Мне не жаль, что огонь, закипевший в крови,

Мое сердце сжигал и томил,—

Но мне жаль, что когда-то я жил без любви,

Но мне жаль, что я мало любил!

1870-е годы

Ночи безумные, ночи бессонные…

Ночи безумные, ночи бессонные,

Речи несвязные, взоры усталые…

Ночи, последним огнем озаренные,

Осени мертвой цветы запоздалые!

Пусть даже время рукой беспощадною

Мне указало, что было в вас ложного,

Все же лечу я к вам памятью жадною,

В прошлом ответа ищу невозможного…

Вкрадчивым шепотом вы заглушаете

Звуки дневные, несносные, шумные…

В тихую ночь вы мой сон отгоняете,

Ночи бессонные, ночи безумные!

1876

Пара гнедых (Из Донаурова)

Пара гнедых, запряженных зарею,

Тощих, голодных и грустных на вид,

Вечно бредете вы мелкой рысцою,

Вечно ваш кучер куда-то спешит.

Были когда-то и вы рысаками

И кучеров вы имели лихих,

Ваша хозяйка состарилась с вами,

Пара гнедых!

Ваша хозяйка в старинные годы

Много имела хозяев сама,

Опытных в дом привлекала из моды,

Более нежных сводила с ума.

Таял в объятьях любовник счастливый,

Таял порой капитал у иных;

Часто стоять на конюшне могли вы,

Пара гнедых!

Грек из Одессы и жид из Варшавы,

Юный корнет и седой генерал —

Каждый искал в ней любви и забавы

И на груди у нее засыпал.

Где же они, в какой новой богине

Ищут теперь идеалов своих?

Вы, только вы и верны ей доныне,

Пара гнедых!

Вот отчего, запрягаясь с зарею

И голодая по нескольку дней,

Вы подвигаетесь мелкой рысцою

И возбуждаете смех у людей.

Старость, как ночь, вам и ей угрожает,

Говор толпы невозвратно затих,

И только кнут вас порою ласкает,

Пара гнедых!

1780-е годы

День ли царит, тишина ли ночная…

День ли царит, тишина ли ночная,

В снах ли тревожных, в житейской борьбе,—

Всюду со мной, мою жизнь наполняя,

Дума всё та же, одна, роковая,—

Всё о тебе!

С нею не страшен мне призрак былого,

Сердце воспрянуло, снова любя…

Веры, мечты, вдохновенное слово,

Всё, что в душе дорогого, святого,—

Всё от тебя!

Будут ли дни мои ясны, унылы,

Скоро ли сгину я, жизнь загубя,—

Знаю одно: что до самой могилы

Помыслы, чувства, и песни, и силы —

Всё для тебя!

1880

И. З. Суриков

1841—1880

Рябина

«Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою к тыну?» —

«С ветром речь веду я

О своей невзгоде,

Что одна расту я

В этом огороде.

Грустно, сиротинка,

Я стою, качаюсь,

Что к земле былинка,

К тыну нагибаюсь.

Там, за тыном, в поле,

Над рекой глубокой,

На просторе, в воле,

Дуб растет высокий.

Как бы я желала

К дубу перебраться;

Я б тогда не стала

Гнуться да качаться.

Близко бы ветвями

Я к нему прижалась

И с его листами

День и ночь шепталась.

Нет, нельзя рябинке

К дубу перебраться!

Знать, мне, сиротинке,

Век одной качаться».

1864

Ты, как утро весны…

Ты, как утро весны,

Хороша и светла,

Как цветок, ты нежна,

Как дитя, весела;

Но боюся тебя

Я, мой друг, полюбить,

Чтобы скорби моей

Мне к тебе не привить,

Чтобы горем моим

Мне тебя не убить.

1865 или 1866

Ночь тиха, сад объят полутьмою…

Ночь тиха, сад объят полутьмою,

Дремлют липы над сонным прудом;

Воздух дышит цветущей весною;

Мы сидим пред раскрытым окном.

Светят яркие звезды над нами;

Кротко месяц глядит с высоты,

И, его голубыми лучами

Облитая, задумалась ты.

Очарован твоей красотою,

Я любуюсь тобою без слов…

В нашу комнату тихой струею

Льется запах душистых цветов.

И прошу в этот час я не много:

Чтобы дни твои тихо текли,

Чтобы жизни печаль и тревога

В твое сердце пути не нашли.

1868 или 1869

Когда, с тобою встретясь снова…

Когда, с тобою встретясь снова

После разлуки долгих лет,

Я ждал, что ласковое слово

Ты скажешь мне, мой друг, в привет,

Я ждал, что ты расспросишь жадно

Меня о том, как мне жилось

И сколько в грусти безотрадной

Мне сердцем выстрадать пришлось, —

Ты ничего мне не сказала,

Ты холодна ко мне была,

Меня как будто не узнала

И, встретясь, мимо ты прошла.

И стало мне так грустно, больно,

Что я, придя домой, припал

Лицом к подушке, и невольно

Я зарыдал вдруг, зарыдал —

О том, что всё прошло, минуло,

Чего желалось – не сбылось,

Как сон лукавый, обмануло

И безвозвратно унеслось.

Январь – февраль 1871

Весной

Утро… Солнце ярко блещет;

В каждой травке жизнь трепещет;

В небе тучки тихо бродят;

К речке девушка подходит.

С берега спустилась,

К плоту подошла…

Вдруг остановилась,

Точно замерла.

Сверху звонко льются звуки…

На груди скрестивши руки,

Песню слушает красотка;

Глазки смотрят нежно, кротко…

В глазках отраженье

Солнечных лучей…

Жаворонка пенье

Любо слушать ей…

Громче, громче звуки льются…

В сердце чистом раздаются

Те же звуки, те же трели…

Ярко щечки заалели…

Кровь заговорила

В молодой груди;

Губки шепчут: «Милый!

Милый мой, приди!..»

Начало 1875

Тишь и мрак… закрыты ставни…

Тишь и мрак… закрыты ставни.

Мой ночник погас,

И лежу я одиноко,

Не смыкая глаз.

И волшебные мечтанья

Чудною толпой,

Улетая и сменяясь,

Вьются надо мной.

Вижу я красивый домик,

В нем огни горят…

Тишиной объят глубокой,

Дремлет темный сад.

Ночь полна благоуханьем;

В доме смех и звон;

Я стою в саду, под ивой…

Тьма со всех сторон.

Бьется сердце молодое,

И горят уста…

И она ко мне подходит

Тихо, как мечта.

Глазки добрые сияют

Страстью и огнем…

Соловей поет так нежно

В воздухе ночном…

Жадно, трепетно в объятья

Я привлек ее…

Волоса ее упали

На лицо мое…

Тихо тайные признанья

Шепчет мне она…

Счастьем полным, бесконечным

Грудь моя полна.

И горят ее лобзанья

На устах моих…

В доме смех и звуки песен,

Сад же темен… тих.

Всё давно ли это было,—

Где ж теперь оно?

Сердце сжалось, очерствело,

В нем темно, темно…

1876

Безжалостная! Ты…

Безжалостная! Ты

Любовь мою забыла

И все мои мечты,

Все счастье отравила.

Господь тебе прости!

Без жалоб я тоскую:

Дай бог тебе найти

В другом любовь такую…

С тобой я счастье знал,—

Могу ли ненавидеть?..

Но как бы я желал

Тебя в гробу увидеть!

При блеске желтых свеч

Над гробом наклониться,

Без слез с тобой проститься,

С тобой в могилу лечь!..

Нет, там я буду лишний…

Живи, мой друг, живи!

Храни тебя всевышний

Для счастья и любви!

1877

Прости!

Я уезжаю, друг, прости!

С тобой нам вновь не увидаться…

Не сожалей и не грусти,

Что нам приходится расстаться.

Лета неравные у нас —

И нам нейти одной дорогой…

Зачем же мучить нам подчас

Себя душевною тревогой?

Ты смотришь, друг, на жизнь светло,

И всё весна перед тобою…

А мне и летом не тепло,

И сердце стынет, что зимою.

Случайно мы с тобой сошлись

В степи глухой, в минуты скуки…

Зачем же мы отравим жизнь

Друг другу ядом жгучей муки?

Прости же, друг мой, навсегда!

И наша встреча будет тайной…

И если в жизни иногда

Тебе припомнюсь я случайно,

Не сожалей и не грусти,

Что разошлися мы с тобою,—

Тебе на жизненном пути

Не мог я счастья дать собою.

Ты расцвела едва душой —

И не жила и не страдала,

Меня ж житейскою борьбой

Давным-давно уже сломало.

1878

А. А. Голенищев-Кутузов

1848—1913

Снилось мне утро лазурное, чистое…

Снилось мне утро лазурное, чистое,

Снилась мне родины ширь необъятная,

Небо румяное, поле росистое,

Свежесть и юность моя невозвратная…

Снилось мне, будто иду я дорогою,—

Ярче и ярче восток разгорается,

Сердце полно предрассветной тревогою,

Сердце от счастья любви разрывается.

Рощи и воды младенческим лепетом

Мне отвечают на чувство приветное;

Шепчут уста с умиленьем и трепетом

Имя любимое, имя заветное!..

1884

В сонме поздних теней ты желанной

звездой…

В сонме поздних теней ты желанной звездой

Мне блеснула на миг – и пропала.

Эта ласка мечты, эта радость тобой

Словно песня в душе прозвучала.

Прозвучала и смолкла… и звук ее слов

Замер в далях ночных сновидений —

И опять надо мной лишь немых облаков

Пролетают тревожные тени.

В них луча твоего уж глазам не найти;

Краткой песни потеряны звуки;

Умирая, слились и привет, и «прости»

В призрак встречи, любви и разлуки.

Но не властен я сердца мятеж превозмочь.

Жгучий пламень под пеплом таится —

И тоска по тебе, как заря во всю ночь,

Не дает ни забыть, ни забыться!

1904

В. С. Соловьев

1853—1900

Близко, далёко, не здесь и не там…

Близко, далёко, не здесь и не там,

В царстве мистических грез,

В мире, невидимом смертным очам,

В мире без смеха и слез,

Там я, богиня, впервые тебя

Ночью туманной узнал.

Странным ребенком был я тогда,

Странные сны я видал.

В образе чуждом являлася ты,

Смутно твой голос звучал,

Смутным созданием детской мечты

Долго тебя я считал.

Ныне опять ты являешься мне

С лаской нежданной любви,

Вижу тебя я уже не во сне,

Ясны мне речи твои.

Мне, оглушенному в мире чужом

Гулом невнятных речей,

Вдруг прозвучало в привете твоем

Слово отчизны моей.

Голос отчизны в волшебных речах,

В свете лазурных очей,

Отблеск отчизны в эфирных лучах,

В золоте чудных кудрей.

Всё, чем живет мое сердце и ум,

Всё, что трепещет в груди,

Все силы чувства, желаний и дум

Отдал я в руки твои.

Деспот угрюмый, холодное «я»,

Гибель почуя, дрожит,

Издалека лишь завидел тебя,

Стихнул, бледнеет, бежит.

Пусть он погибнет, надменный беглец;

В вольной неволе и в смерти живой,

Я и алтарь, я и жертва, и жрец,

С мукой блаженства стою пред тобой.

Между концом ноября 1875 и 6 марта 1876

Каир

Отрывок

Зачем тебе любовь и ласки,

Коль свой огонь в груди горит

И целый мир волшебной сказки

С душой так внятно говорит;

Когда в синеющем тумане

Житейский путь перед тобой,

А цель достигнута заране,

Победа предваряет бой;

Когда серебряные нити

Идут из сердца в область грез…

О, боги вечные! Возьмите

Мой горький опыт и верните

Мне силу первых вешних гроз!..

1878

В былые годы любви невзгоды…

В былые годы любви невзгоды

Соединяли нас,

Но пламень страсти не в нашей власти,

И мой огонь угас.

Пускай мы ныне в мирской пустыне

Сошлись опять вдвоем,—

Уж друг для друга любви недуга

Мы вновь не принесем.

Весна умчалась, и нам осталась

Лишь память о весне

Средь жизни смутной, как сон минутной,

Как счастие во сне.

1878

Уходишь ты, и сердце в час разлуки…

Уходишь ты, и сердце в час разлуки

Уж не звучит желаньем и мольбой;

Утомлено годами долгой муки,

Ненужной лжи, отчаянья и скуки,

Оно сдалось и смолкло пред судьбой.

И как среди песков степи безводной

Белеет ряд покинутых гробов,

Так в памяти моей найдут покой холодный

Гробницы светлых грез моей любви бесплодной,

Невыраженных чувств, невысказанных слов.

И если некогда над этими гробами

Нежданно прозвучит призывный голос твой,

Лишь отзвук каменный застывшими волнами

О той пустыне, что лежит меж нами,

Тебе пошлет ответ холодный и немой.

1880

Безрадостной любви развязка роковая!..

Безрадостной любви развязка роковая!

Не тихая печаль, а смертной муки час…

Пусть жизнь – лишь злой обман, но сердце, умирая,

Томится и болит, и на пороге рая

Еще горит огнем, что в вечности погас.

1 января 1887

Бедный друг, истомил тебя путь…

Бедный друг, истомил тебя путь,

Темен взор, и венок твой измят.

Ты войди же ко мне отдохнуть.

Потускнел, догорая, закат.

Где была и откуда идешь,

Бедный друг, не спрошу я, любя;

Только имя мое назовешь —

Молча к сердцу прижму я тебя.

Смерть и Время царят на земле,—

Ты владыками их не зови;

Все, кружась, исчезает во мгле,

Неподвижно лишь солнце любви.

1887

Не по воле судьбы, не по мысли людей…

Не по воле судьбы, не по мысли людей,

Не по мысли твоей я тебя полюбил,

И любовию вещей моей

От невидимой злобы, от тайных сетей

Я тебя ограждал, я тебя оградил.

Пусть сбираются тучи кругом,

Веет бурей зловещей и слышится гром,

Не страшися! Любви моей щит

Не падет перед темной судьбой.

Меж небесной грозой и тобой

Он, как встарь, неподвижно стоит.

А когда пред тобою и мной

Смерть погасит все светочи жизни земной,

Пламень вечной души, как с Востока звезда,

Поведет нас туда, где немеркнущий свет,

И пред богом ты будешь тогда,

Перед богом любви – мой ответ.

1890

По случаю падения из саней вдвоем

Смеялося солнце над нами,

И ты, мое солнце, смеялась.

Теперь, разделивши паденье,

Любовь разделить нам осталось.

От грязи тебя уберег я,

Простершись меж ней и тобою:

Так, верь мне, от всяческой злобы

Тебя я, мой ангел, покрою.

У двери меня прогнала ты,

Но в сердце моем ты осталась,

И так же всё было легко мне,

И солнце всё так же смеялось!

26 января 1892

Три дня тебя не видел, ангел милый…

Три дня тебя не видел, ангел милый, —

Три вечности томленья впереди!

Вселенная мне кажется могилой,

И гаснет жизнь в измученной груди.

А я, безумец, пел, что горе пережито,

Что поздняя любовь несет одни цветы…

Поникло разом всё в душе моей убитой,

И крылья вырваны у радужной мечты.

О милая! Всё гордое сознанье,

Все гордые слова твой друг отдать готов

За мимолетный миг хоть одного свиданья,

За звук один возлюбленных шагов.

31 января 1892

Я был велик. Толпа земная…

Я был велик. Толпа земная

Кишела где-то там в пыли,

Один я наверху стоял,

Был с богом неба и земли.

И где же горные вершины?

Где лучезарный свет и гром?

Лежу я здесь, на дне долины,

В томленье скорбном и немом.

О, как любовь всё изменила.

Я жду, во прахе недвижим,

Чтоб чья-то ножка раздавила

Меня с величием моим.

Между 31 января и 3 февраля 1892

Я смерти не боюсь. Теперь мне жить не надо…

Я смерти не боюсь. Теперь мне жить не надо,

Не нужен я теперь царице дум моих.

Ей смертная любовь не принесет отрады,

И слов ей не дает мой неуклюжий стих.

Зато мой вечный дух, свободный и могучий,

К ее груди невидимо прильнет,

Навеет в сердце ей рой сладостных созвучий

И светлой грезою всю душу обовьет.

И ни на миг ее он не оставит,

Любовью вечною ее он озарит,

Стихию темную святым огнем расплавит

И от земных оков без боли разрешит.

3 февраля 1892

Нет вопросов давно, и не нужно речей…

Нет вопросов давно, и не нужно речей,

Я стремлюся к тебе, словно к морю ручей,

Без сомнений и дум милый образ ловлю,

Знаю только одно – что безумно люблю.

В алом блеске зари я тебя узнаю,

Вижу в свете небес я улыбку твою,

А когда без тебя суждено умереть,

Буду яркой звездой над тобою гореть.

17 июня 1892

Тесно сердце – я вижу – твое для меня…

Тесно сердце – я вижу – твое для меня,

А разбить его было б мне жалко.

Хоть бы искру, хоть искру живого огня,

Ты холодная, злая русалка!

А покинуть тебя н забыть мне невмочь:

Мир тогда потеряет все краски

И замолкнут навек в эту черную ночь

Все безумные песни и сказки.

17 июня 1892

Зачем слова? В безбрежности лазурной…

Зачем слова? В безбрежности лазурной

Эфирных волн созвучные струи

Несут к тебе желаний пламень бурный

И тайный вздох немеющей любви.

И, трепеща у милого порога,

Забытых грез к тебе стремится рой.

Недалека воздушная дорога,

Один лишь миг – и я перед тобой.

И в этот миг незримого свиданья

Нездешний свет вновь озарит тебя,

И тяжкий сон житейского сознанья

Ты отряхнешь, тоскуя и любя.

Начало сентября 1892

Мы сошлись с тобой недаром…

Мы сошлись с тобой недаром,

И недаром, как пожаром,

Дышит страсть моя:

Эти пламенные муки —

Только верные поруки

Силы бытия.

В бездну мрака огневую

Льет струю свою живую

Вечная любовь.

Из пылающей темницы

Для тебя перо Жар-птицы

Я добуду вновь.

Свет из тьмы. Над черной глыбой

Вознестися не могли бы

Лики роз твоих,

Если б в сумрачное лоно

Не впивался погруженный

Темный корень их.

15 сентября 1892

Я добился свободы желанной…

Я добился свободы желанной,

Что манила вдали, словно клад, —

Отчего же с тоскою нежданной,

Отчего я свободе не рад?

Ноет сердце, и падают руки,

Всё так тускло и глухо вокруг

С рокового мгновенья разлуки,

Мой жестокий, мой сладостный друг.

3 декабря 1892

На сайме зимой

Вся ты закуталась шубой пушистой,

В сне безмятежном, затихнув, лежишь.

Веет не смертью здесь воздух лучистый,

Эта прозрачная, белая тишь.

В невозмутимом покое глубоком,

Нет, не напрасно тебя я искал.

Образ твой тот же пред внутренним оком,

Фея – владычица сосен и скал!

Ты непорочна, как снег за горами,

Ты многодумна, как зимняя ночь,

Вся ты в лучах, как полярное пламя,

Темного хаоса светлая дочь!

1894

Тебя полюбил я, красавица нежная…

Тебя полюбил я, красавица нежная,

И в светло-прозрачный, и в сумрачный день.

Мне любы и ясные взоры безбрежные,

И думы печальной суровая тень.

Ужели обман – эта ласка нежданная!

Ужели скитальцу изменишь и ты?

Но сердце твердит: это пристань желанная

У ног безмятежной святой красоты.

Люби же меня ты, красавица нежная,

И в светло-прозрачный, и в сумрачный день.

И пусть эти ясные взоры безбрежные

Всё горе былое развеют как тень.

11 октября 1894

И. Ф. Анненский

1856—1909

Среди миров

Среди миров, в мерцании светил,

Одной Звезды я повторяю имя…

Не потому, чтоб я Ее любил,

А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне в сомненье тяжело,

Я у Нее одной молю ответа,

Не потому, что от Нее светло,

А потому, что с Ней не надо света.

Царское Село

3 апреля 1909

Минута

Узорные ткани так зыбки,

Горячая пыль так бела,—

Не надо ни слов, ни улыбки:

Останься такой, как была;

Останься неясной, тоскливой,

Осеннего утра бледней

Под этой поникшею ивой,

На сетчатом фоне теней…

Минута – и ветер, метнувшись,

В узорах развеет листы,

Минута – и сердце, проснувшись,

Увидит, что это – не ты…

Побудь же без слов, без улыбки,

Побудь точно призрак, пока

Узорные тени так зыбки

И белая пыль так чутка…

Две любви

С. В. ф. Штейн

Есть любовь, похожая на дым:

Если тесно ей – она дурманит,

Дай ей волю – и ее не станет…

Быть как дым,– но вечно молодым.

Есть любовь, похожая на тень:

Днем у ног лежит – тебе внимает,

Ночью так неслышно обнимает…

Быть как тень, но вместе ночь и день.

С. Я. Надсон

1862—1887

В тот тихий час, когда неслышными шагами…

В тот тихий час, когда неслышными шагами

Немая ночь взойдет на трон свой голубой

И ризу звездную расстелет над горами,—

Незримо я беседую с тобой.

Душой растроганной речам твоим внимая,

Я у тебя учусь и верить и любить,

И чудный гимн любви – один из гимнов рая —

В слова стараюсь перелить.

Но жалок робкий звук земного вдохновенья:

Бессилен голос мой, и песнь моя тиха,

И горько плачу я – и диссонанс мученья

Врывается в гармонию стиха.

1879

Только утро любви хорошо: хороши…

Только утро любви хорошо: хороши

Только первые, робкие речи,

Трепет девственно-чистой, стыдливой души,

Недомолвки и беглые встречи,

Перекрестных намеков и взглядов игра,

То надежда, то ревность слепая;

Незабвенная, полная счастья пора,

На земле – наслаждение рая!..

Поцелуй – первый шаг к охлажденью: мечта

И возможной и близкою стала;

С поцелуем роняет венок чистота,

И кумир низведен с пьедестала;

Голос сердца чуть слышен, зато говорит

Голос крови и мысль опьяняет:

Любит тот, кто безумней желаньем кипит,

Любит тот, кто безумней лобзает…

Светлый храм в сладострастный дворец обращен.

Смолкли звуки священных молений,

И греховно-пылающий жрец распален

Знойной жаждой земных наслаждений.

Взгляд, прикованный прежде к прекрасным очам

И горевший стыдливой мольбою,

Нагло бродит теперь по открытым плечам,

Обнаженным бесстыдной рукою…

Дальше – миг наслажденья, и пышный цветок

Смят и дерзостно сорван, и снова

Не отдаст его жизни кипучий поток,

Беспощадные волны былого…

Праздник чувства окончен… погасли огни,

Сняты маски, и смыты румяна;

И томительно тянутся скучные дни

Пошлой прозы, тоски и обмана!..

1883

К. М. Фофанов

1862—1911

Потуши свечу, занавесь окно…

Потуши свечу, занавесь окно.

По постелям все разбрелись давно.

Только мы не спим, самовар погас,

За стеной часы бьют четвертый раз!

До полуночи мы украдкою

Увлекалися речью сладкою:

Мы замыслили много чистых дел…

До утра б сидеть, да всему предел!..

Ты задумалась, я сижу – молчу…

Занавесь окно, потуши свечу!..

Сентябрь 1881

Прошла любовь, прошла гроза…

Прошла любовь, прошла гроза,

Но грусть меня сильней тревожит.

Еще слеза, одна слеза,

Еще – последняя, быть может.

А там – покончен с жизнью счет,

Забуду все, чем был когда-то;

И я направлю свой полет

Туда, откуда нет возврата!

Пусть я умру, лишенный сил,

Не всё кончина уничтожит.

Узнай, что я тебя любил,

Как полюбить никто не может!

С последней песнею любви

Я очи грустные смежаю…

И ты мой сон благослови,

Как я тебя благословляю!

1900

Ф. К. Сологуб

1863—1927

Безумное светило бытия…

Безумное светило бытия

Измучило, измаяло.

Растаяла Снегурочка моя,

Растаяла, растаяла.

Властительно она меня вела

Тропою заповедною.

Бесследною дорогою ушла,

Бесследною, бесследною.

Я за Снегурочкой хочу идти,

Да ноги крепко связаны.

Заказаны отрадные пути,

Заказаны, заказаны.

Я жизни не хочу,– уйди, уйди

Ты, бабища проклятая.

Крылатая, меня освободи,

Крылатая, крылатая.

У запертых, закованных ворот

Душа томится пленная.

Блаженная в Эдем меня зовет,

Блаженная, блаженная.

Снегурочка, любимая моя,

Подруга, Богом данная,

Желанная в просторах бытия,

Желанная, желанная.

5 марта 1922

В. И. Иванов

1866—1949

Любовь

Мы – два грозой зажженные ствола,

Два пламени полуночного бора;

Мы – два в ночи летящих метеора,

Одной судьбы двужальная стрела!

Мы – два коня, чьи держит удила

Одна рука,– одна язвит их шпора;

Два ока мы единственного взора,

Мечты одной два трепетных крыла.

Мы – двух теней скорбящая чета

Над мрамором божественного гроба,

Где древняя почиет Красота.

Единых тайн двугласные уста,

Себе мы сами – Сфинкс единый оба.

Мы – две руки единого креста.

1901

Счастье

Солнце, сияя, теплом излучается:

Счастливо сердце, когда расточается.

Счастлив, кто так даровит

Щедрой любовью, что светлому чается,

Будто со всем он живым обручается.

Счастлив, кто жив и живит.

Счастье не то, что годиной случается

И с мимолетной годиной кончается:

Счастья не жди, не лови.

Дух, как на царство, на счастье венчается,

В счастье, как в солнце, навек облачается:

Счастье – победа любви.

20 июня 1917

К. Д. Бальмонт

1867—1942

Колокольный звон

Сонет

Как нежный звук любовных слов

На языке полупонятном,

Твердит о счастьи необъятном

Далекий звон колоколов.

В прозрачный час вечерних снов

В саду густом и ароматном

Я полон дум о невозвратном,

О светлых днях иных годов.

Но меркнет вечер, догорая,

Теснится тьма со всех сторон;

И я напрасно возмущен

Мечтой утраченного рая;

И в отдаленьи замирая,

Смолкает колокола звон.

1894

З. Н. Гиппиус

1869—1945

Любовь – одна

Единый раз вскипает пеной

И рассыпается волна.

Не может сердце жить изменой,

Измены нет: любовь – одна.

Мы негодуем иль играем,

Иль лжем – но в сердце тишина.

Мы никогда не изменяем:

Душа одна – любовь одна.

Однообразно и пустынно,

Однообразием сильна,

Проходит жизнь… И в жизни длинной

Любовь одна, всегда одна.

Лишь в неизменном – бесконечность,

Лишь в постоянном – глубина.

И дальше путь, и ближе вечность,

И всё ясней: любовь одна.

Любви мы платим нашей кровью,

Но верная душа – верна,

И любим мы одной любовью…

Любовь одна, как смерть одна.

1896

Электричество

Две нити вместе свиты,

Концы обнажены.

То «да» и «нет»,– не слиты,

Не слиты – сплетены.

Их темное сплетенье

И слепо, и мертво,

Но ждет их воскресенье,

И ждут они его.

Концов концы коснутся —

Другие «да» и «нет»,

И «да» и «нет» проснутся,

Сплетенные сольются,

И смерть их будет – Свет.

1901

Берегись…

Не разлучайся, пока ты жив,

Ни ради горя, ни для игры.

Любовь не стерпит, не отомстив,

Любовь отнимет свои дары.

Не разлучайся, пока живешь.

Храни ревниво заветный круг.

В разлуке вольной таится ложь.

Любовь не любит земных разлук,

Печально гасит свои огни,

Под паутиной пустые дни,

А в паутине – сидит паук.

Живые, бойтесь земных разлук!

Январь 1913

Мирра Лохвицкая

1869—1905

Зачем твой взгляд, и бархатный, и жгучий…

Зачем твой взгляд, и бархатный, и жгучий,

Мою волнует кровь —

И будит в сердце силою могучей

Уснувшую любовь?

Встречаясь с ним, я рвусь к тебе невольно,

Но страсть в груди давлю…

Ты хочешь знать, как сладко мне и больно,

Как я тебя люблю?

Закрой глаза завесою двойною

Твоих ресниц густых —

Ты не прочтешь под маской ледяною

Ни дум, ни чувств моих!

1890

И. А. Бунин

1870—1953

Счастлив я, когда ты голубые…

Счастлив я, когда ты голубые

Очи поднимаешь на меня:

Светят в них надежды молодые —

Небеса безоблачного дня.

Горько мне, когда ты, опуская

Темные ресницы, замолчишь:

Любишь ты, сама того не зная,

И любовь застенчиво таишь.

Но всегда, везде и неизменно

Близ тебя светла душа моя…

Милый друг! О, будь благословенна

Красота и молодость твоя!

1896

Поздно, склонилась луна…

Поздно, склонилась луна,

Море к востоку черно, тяжело,

А под луною, на юг,

Блещет оно, как стекло.

Там, под усталой луной,

У озаренных песков и камней,

Что-то темнеет, рябит

В неводе сонных лучей.

Там, под усталой луной,

У позлащенных камней и песков,

Чудища моря ползут,

Движется много голов.

Поздняя ночь, мы одни

В этой степной и безлюдной стране,

В мертвом молчанье ее,

При заходящей луне.

Поздняя ночь все свежей,

Звездный все глубже, синей небосклон,

Дикою пахнет травой,

Запахом древних времен.

И холодеют пески,

Холодны милые руки твои…

К югу склонилась луна.

Выпита чаша до дна,

Древняя чаша любви.

1898

Я к ней вошел в полночный час…

Я к ней вошел в полночный час.

Она спала,– луна сияла

В ее окно,– и одеяла

Светился спущенный атлас.

Она лежала на спине,

Нагие раздвоивши груди,—

И тихо, как вода в сосуде,

Стояла жизнь ее во сне.

1898

Беру твою руку и долго смотрю на нее…

Беру твою руку и долго смотрю на нее,

Ты в сладкой истоме глаза поднимаешь несмело:

Вот в этой руке – вcе твое бытие,

Я всю тебя чувствую – душу и тело.

Что надо еще? Возможно ль блаженнее быть?

Но Ангел мятежный, весь буря и пламя,

Летящий над миром, чтоб смертною страстью губить,

Уж мчится над нами!

1898

Снова сон, пленительный и сладкий…

Снова сон, пленительный и сладкий,

Снится мне и радостью пьянит,—

Милый взор зовет меня украдкой,

Ласковой улыбкою манит.

Знаю я – опять меня обманет

Этот сон при первом блеске дня,

Но пока печальный день настанет,

Улыбнись мне – обмани меня!

1898

При свете звезд померкших глаз сиянье…

При свете звезд померкших глаз сиянье,

Косящий блеск меж гробовых ресниц,

И сдавленное знойное дыханье,

И это сердце – сердце диких птиц!

1898

Звезды ночью весенней нежнее…

Звезды ночью весенней нежнее,

Соловьи осторожней поют…

Я люблю эти темные ночи,

Эти звезды, и клены, и пруд.

Ты, как звезды, чиста и прекрасна…

Радость жизни во всем я ловлю —

В звездном небе, в цветах, в ароматах…

Но тебя я нежнее люблю.

Лишь с тобою одною я счастлив,

И тебя не заменит никто:

Ты одна меня знаешь и любишь,

И одна понимаешь – за что!

1898

Как светла, как нарядна весна!..

Как светла, как нарядна весна!

Погляди мне в глаза, как бывало,

И скажи: отчего ты грустна?

Отчего ты так ласкова стала?

Но молчишь ты, слаба, как цветок,

О, молчи! Мне не надо признанья:

Я узнал эту ласку прощанья,—

Я опять одинок!

1899

Нынче ночью кто-то долго пел…

Нынче ночью кто-то долго пел.

Далеко скитаясь в темном поле,

Голос грустной удалью звенел,

Пел о прошлом счастье и о воле.

Я открыл окно и сел на нем.

Ты спала… Я долго слушал жадно.

С поля пахло рожью и дождем,

Ночь была душиста и прохладна.

Что в душе тот голос пробудил,

Я не знаю… Но душа грустила,

И тебя так нежно я любил,

Как меня когда-то ты любила.

1899

Одиночество

И ветер, и дождик, и мгла

Над холодной пустыней воды.

Здесь жизнь до весны умерла,

До весны опустели сады.

Я на даче один. Мне темно

За мольбертом, и дует в окно.

Вчера ты была у меня,

Но тебе уж тоскливо со мной.

Под вечер ненастного дня

Ты мне стала казаться женой…

Что ж, прощай! Как-нибудь до весны

Проживу и один – без жены…

Сегодня идут без конца

Те же тучи – гряда за грядой.

Твой след под дождем у крыльца

Расплылся, налился водой.

И мне больно глядеть одному

В предвечернюю серую тьму.

Мне крикнуть хотелось вослед:

«Воротись, я сроднился с тобой!»

Но для женщины прошлого нет:

Разлюбила – и стал ей чужой.

Что ж! Камин затоплю, буду пить…

Хорошо бы собаку купить…

1903

Призраки

Нет, мертвые не умерли для нас!

Есть старое шотландское преданье,

Что тени их, незримые для глаз,

В полночный час к нам ходят на свиданье,

Что пыльных арф, висящих на стенах,

Таинственно касаются их руки

И пробуждают в дремлющих струнах

Печальные и сладостные звуки.

Мы сказками предания зовем,

Мы глухи днем, мы дня не понимаем;

Но в сумраке мы сказками живем

И тишине доверчиво внимаем.

Мы в призраки не верим; но и нас

Томит любовь, томит тоска разлуки…

Я им внимал, я слышал их не раз,

Те грустные и сладостные звуки!

1905

Свет незакатный

Там, в полях, на погосте,

В роще старых берез,

Не могилы, не кости —

Царство радостных грез.

Летний ветер мотает

Зелень длинных ветвей —

И ко мне долетает

Свет улыбки твоей.

Не плита, не распятье —

Предо мной до сих пор

Институтское платье

И сияющий взор.

Разве ты одинока?

Разве ты не со мной

В нашем прошлом далеком,

Где и я был иной?

В мире круга земного,

Настоящего дня,

Молодого, былого

Нет давно и меня!

24 сентября 1917

В. Я. Брюсов

1873—1924

Предчувствие

Моя любовь – палящий полдень Явы,

Как сон разлит смертельный аромат,

Там ящеры, зрачки прикрыв, лежат,

Здесь по стволам свиваются удавы.

И ты вошла в неумолимый сад

Для отдыха, для сладостной забавы?

Цветы дрожат, сильнее дышат травы,

Чарует все, все выдыхает яд.

Идем: я здесь! Мы будем наслаждаться, —

Играть, блуждать, в венках из орхидей,

Тела сплетать, как пара жадных змей!

День проскользнет. Глаза твои смежатся.

То будет смерть. – И саваном лиан

Я обовью твой неподвижный стан.

25 ноября 1894

Психея

Что чувствовала ты, Психея, в оный день,

Когда Эрот тебя, под именем супруги,

Привел на пир богов под неземную сень?

Что чувствовала ты в их олимпийском круге?

И вся любовь того, кто над любовью бог,

Могла ли облегчить чуть видные обиды:

Ареса дерзкий взор, царицы злобный вздох,

Шушуканье богинь и злой привет

Киприды!

И на пиру богов, под их бесстыдный смех,

Где выше власти все, все – боги да богини,

Не вспоминала ль ты о днях земных утех,

Где есть печаль и стыд, где вера есть в святыни!

23 декабря 1898

Я имени тебе не знаю…

Я имени тебе не знаю,

Не назову.

Но я в мечтах тебя ласкаю…

И наяву!

Ты в зеркале еще безгрешней,

Прижмись ко мне.

Но как решить, что в жизни внешней

И что во сне?

Я слышу Нил… Закрыты ставни…

Песчаный зной…

Иль это только бред недавний,

Ты не со мной?

Иль, может, всё в мгновенной смене,

И нет имен,

И мы с тобой летим, как тени,

Как чей-то сон?..

2 октября 1900

Мы встретились с нею случайно…

Мы встретились с нею случайно,

И робко мечтал я об ней,

Но долго заветная тайна

Таилась в печали моей.

Но раз в золотое мгновенье

Я высказал тайну свою;

Я видел румянец смущенья,

Услышал в ответ я «люблю».

И вспыхнули трепетно взоры,

И губы слилися в одно.

Вот старая сказка, которой

Быть юной всегда суждено.

27 апреля 1893

Женщине

Ты – женщина, ты – книга между книг,

Ты – свернутый, запечатленный свиток;

В его строках и дум и слов избыток,

В его листах безумен каждый стих.

Ты – женщина, ты – ведьмовский напиток!

Он жжет огнем, едва в уста проник;

Но пьющий пламя подавляет крик

И славословит бешено средь пыток.

Ты – женщина, и этим ты права.

От века убрана короной звездной,

Ты – в наших безднах образ божества!

Мы для тебя влечем ярем железный,

Тебе мы служим, тверди гор дробя,

И молимся – от века – на тебя!

11 августа 1899

Отрады

Знаю я сладких четыре отрады.

Первая – радость в сознании жить.

Птицы, и тучи, и призраки – рады,

Рады на миг и для вечности быть.

Радость вторая – в огнях лучезарна!

Строфы поэзии – смысл бытия.

Тютчева песни и думы Верхарна,

Вас, поклоняясь, приветствую я.

Третий восторг – то восторг быть любимым,

Ведать бессменно, что ты не один.

Связаны, скованы словом незримым,

Двое летим мы над страхом глубин.

Радость последняя – радость предчувствий,

Знать, что за смертью есть мир бытия.

Сны совершенства! в мечтах и в искусстве

Вас, поклоняясь, приветствую я!

Радостей в мире таинственно много,

Сладостна жизнь от конца до конца.

Эти восторги – предвестие бога,

Это – молитва на лоне Отца.

28 апреля 1900

Habet illa in alvo[7]

Ее движенья непроворны,

Она ступает тяжело,

Неся сосуд нерукотворный,

В который небо снизошло.

Святому таинству причастна

И той причастностью горда,

Она по-новому прекрасна,

Вне вожделений, вне стыда.

В ночь наслажденья, в миг объятья,

Когда душа была пьяна,

Свершилась истина зачатья,

О чем не ведала она!

В изнеможеньи и в истоме

Она спала без грез, без сил,

Но, как в эфирном водоеме,

В ней целый мир уже почил.

Ты знал ее меж содроганий

И думал, что она твоя…

И вот она с безвестной грани

Приносит тайну бытия!

Когда мужчина встал от роковой постели,

Он отрывает вдруг себя от чар ночных,

Дневные яркости на нем отяготели,

И он бежит в огне – лучей дневных.

Как пахарь бросил он зиждительное семя,

Он снова жаждет дня, чтоб снова изнемочь, —

Ее ж из рук своих освобождает Время,

На много месяцев владеет ею Ночь!

Ночь – Тайна – Мрак – Неведомое – Чудо,

Нам непонятное, что приняла она…

Была любовь и миг, иль только трепет блуда, —

И вновь вселенная в душе воплощена!

Ребекка! Лия! мать! с любовью или злобой

Сокрытый плод нося, ты служишь, как раба,

Но труд ответственный дала тебе судьба:

Ты охраняешь мир таинственной утробой.

В ней сберегаешь ты прошедшие века,

Которые преемственностью живы,

Лелеешь юности красивые порывы

И мудрое молчанье старика.

Пространство, время, мысль – вмещаешь дважды ты,

Вмещаешь и даешь им новое теченье:

Ты, женщина, ценой деторожденья

Удерживаешь нас у грани темноты!

Неси, о мать, свой плод! внемли глубокой дрожи,

Таи дитя, оберегай, питай

И после, в срочный час, припав на ложе,

Яви земле опять воскресший май!

Свершилось, Сон недавний явен,

Миг вожделенья воплощен:

С тобой твой сын пред Богом равен,

Как ты сама – бессмертен он!

Что была свято, что преступно,

Что соблазняло мысль твою,

Ему открыто и доступно,

И он как первенец в раю.

Что пережито – не вернется,

Берем мы миги, их губя!

Ему же солнце улыбнется

Лучом, погасшим для тебя!

И снова будут чисты розы,

И первой первая любовь!

Людьми изведанные грезы

Неведомыми станут вновь.

И кто-то, сладкий яд объятья

Вдохнув с дыханьем темноты

(Быть может, также в час зачатья),

В его руках уснет, как ты!

Иди походкой непоспешной,

Неси священный свой сосуд,

В преддверьи каждой ночи грешной

Два ангела с мечами ждут.

Спадут, как легкие одежды,

Мгновенья радостей ночных.

Иные, строгие надежды

Откроются за тканью их.

Она покров заветной тайны,

Сокрытой в явности веков,

Но неземной, необычайный,

Огнем пронизанный покров.

Прими его, покрой главу им,

И в сумраке его молись,

И верь под страстным поцелуем,

Что в небе глубь и в бездне высь!

Июль 1902

В Дамаск

Губы мои приближаются

К твоим губам,

Таинства снова свершаются,

И мир как храм.

Мы, как священнослужители,

Творим обряд.

Строго в великой обители

Слова звучат.

Ангелы, ниц преклоненные,

Поют тропарь.

Звезды – лампады зажженные,

И ночь – алтарь.

Что нас влечет с неизбежностью,

Как сталь магнит?

Дышим мы страстью и нежностью,

Но взор закрыт.

Водоворотом мы схвачены

Последних ласк.

Вот он, от века назначенный,

Наш путь в Дамаск!

1903

Три женщины – белая, черная, алая…

Три женщины – белая, черная, алая —

Стоят в моей жизни. Зачем и когда

Вы вторглись в мечту мою? Разве немало я

Любовь восславлял в молодые года?

Сгибается алая хищной пантерою

И смотрит обманчивой чарой зрачков,

Но в силу заклятий, знакомых мне, верую:

За мной побежит на свирельный мой зов.

Проходит в надменном величии черная

И требует знаком – идти за собой.

А, строгая тень! уклоняйся, упорная,

Но мне суждено для тебя быть судьбой.

Но клонится в тихой покорности белая,

Глаза ее – грусть, безнадежность – уста.

И странно застыла душа онемелая,

С душой онемелой безвольно слита.

Три женщины – белая, черная, алая —

Стоят в моей жизни. И кто-то поет,

Что нет, не довольно я плакал, что мало я

Любовь воспевал! Дни и миги – вперед!

1912

Примечания

1

Они любили друг друга, но ни один не желал признаться в этом другому. Гейне (нем.).

2

второе я (лат.). – ред.

3

Лишь знаю: тщетно мы любили,

Лишь чувствую: прощай, прощай!

Байрон (перевод Aп. Григорьева).

4

Пусть тебя приветствует тот, с кем поступили несправедливо (фр.).

5

О, кем бы вы ни были, молодыми или старыми, богатыми или мудрыми. В. Гюго (фр.).

6

Город цветов, Флоренция (итал.).

7

она имеет во чреве (лат.).

Content

Жемчужины любовной русской лирики.
500 строк о любви

«Я встретил вас…»

А. Н. Радищев 1749—1802

Сафические строфы

А. Ф. Мерзляков 1778—1830

Меня любила ты – я жизнью веселился…

В. А. Жуковский 1783—1852

Я музу юную, бывало…

Н. И. Гнедич 1784—1833

Что значит любить (Изъяснение для Словаря)

Дума

Д. В. Давыдов 1784—1839

Гусар

Не пробуждай, не пробуждай…

К. Н. Батюшков 1787—1855

Выздоровление

<Из греческой антологии> (Отрывок)

Мой гений

П. А. Вяземский 1792—1878

Моя вечерняя звезда…

А. С. Пушкин 1799—1837

Увы! зачем она блистает…

Умолкну скоро я!.. Но если в день печали…

Мой друг, забыты мной следы минувших…

Все кончено: меж нами связи нет…

Я помню чудное мгновенье…

Все в жертву памяти твоей…

Ее глаза

Когда в объятия мои…

На холмах Грузии лежит ночная мгла…

Я вас любил: любовь еще, быть может…

Что в имени тебе моем?…

Прощание

Нет, я не дорожу мятежным…

И. И. Козлов 1779—1840

Княгине З. А. Волконской (в ответ на её послание)

Гимн орфея

Е. А. Баратынский 1800—1844

Разлука

Разуверение

Поцелуй

Признание

Оправдание

К…

Ожидание

Сердечным нежным языком…

А. А. В<оейков>ой

Любовь

Уверение

Она

Новинское

Люблю я вас, богини пенья…

Ф. И. Тютчев 1803—1873

К N. N.

Двум сестрам

Из края в край, из града в град…

Еще земли печален вид…

И чувства нет в твоих очах…

Люблю глаза твои, мой друг…

С какою негою, с какой тоской влюбленной…

Не верь, не верь поэту, дева…

Живым сочувствием привета…

Еще томлюсь тоской желаний…

О, как убийственно мы любим…

Не знаю я, коснется ль благодать…

Не раз ты слышала признанье…

В разлуке есть высокое значенье…

Предопределение

Не говори: меня он, как и прежде, любит…

О, не тревожь меня укорой справедливой!..

Чему молилась ты с любо…

Я очи знал, – о, эти очи!..

Близнецы

Последняя любовь

Лето 1854

Она сидела на полу…

Я знал ее еще тогда…

Как неразгаданная тайна…

Весь день она лежала в забытьи…

Накануне годовщины 4 Августа 1864 г.

К. Б.

Н. М. Языков 1803—1846

К А. Н. Вульфу

Элегия (Любовь меня преобразила…)

Элегия (Любовь, любовь! веселым днем…)

Аделаиде

Песня

Элегия (Ты восхитительна! Ты пышно…)

Элегия (Язык души красноречивый…)

А. И.

Элегия (Мне ль позабыть огонь и живость…)

Стансы

Кубок

Воспоминание Об А. А. Воейковой

Бессонница

Весенняя ночь (Татьяне Дмитриевне)

Перстень

Мечтания

Элегия (Блажен, кто мог на ложе ночи…)

А. И. Полежаев 1804—1838

Зачем задумчивых очей…

Она взошла, моя звезда…

Д. В. Веневитинов 1805—1827

Люби питомца вдохновенья…

Элегия

К моему перстню

К моей богине

Кинжал

Три розы

А. И. Подолинский 1806—1886

Портрет

Везде преследовать готова…

Размолвка

Еще твоя рука в руке моей лежит…

В. Г. Бенедиктов 1807—1873

Пиши, поэт! Слагай для милой девы…

Я знаю

К. К. Павлова 1807—1893

За тяжкий час, когда я дорогою…

А. В. Кольцов 1809—1842

Размолвка

Прекрасной поселянке

Я был у ней

Ничто, ничто на свете…

К М…

К подруге моей юности

Мещанская любовь

Приди ко мне

О, не кажи улыбки страстной!..

По-над Доном сад цветет…

Молодой чете

К N…

К Ж…

Первая любовь

Мой друг, мой ангел милый…

Последний поцелуй

Разлука

Ночка темная…

Н. П. Огарев 1813—1877

Я помню робкое желанье…

Н. В. Кукольник 1809—1868

Английский романс

М. Ю. Лермонтов 1814—1841

Нищий

Расстались мы; но твой портрет…

М. А. Щербатовой

Благодарность

А. О. Смирновой

Нет, не тебя так пылко я люблю…

Оправдание

Утес

Не плачь, не плачь, мое дитя…

Они любили друг друга так долго и нежно…

Е. П. Гребёнка 1812—1848

Песня

Черные очи

А. К. Толстой 1817—1875

Средь шумного бала, случайно…

Не верь мне, друг, когда, в избытке горя…

Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре…

Ты клонишь лик, о нем упоминая…

И. С. Тургенев 1818—1883

К чему твержу я стих унылый…

Я. П. Полонский 1819—1898

Затворница

Вызов

Ах, как у нас хорошо на балконе, мой…

Песня цыганки

В глуши

Утрата

Я ль первый отойду из мира в вечность…

Я читаю книгу песен…

Поцелуй

Что, если

Последний вздох

Заплетя свои темные косы венцом…

Слышу я, моей соседки…

Напрасно

Холодная любовь

А. А. Фет 1820—1892

Знаю я, что ты, малютка…

Друг мой, бессильны слова,– одни поцелуи всесильны…

Не отходи от меня…

Я полон дум, когда, закрывши вежды…

Как ангел неба безмятежный…

Когда мечтательно я предан тишине…

Ее не знает свет, – она еще ребенок…

Шепот, робкое дыханье…

Какое счастие: и ночь, и мы одни!..

Знакомке с юга

Вчера, увенчана душистыми цветами…

Всё вокруг и пестро так и шумно…

Целый заставила день меня промечтать ты сегодня…

О нет, не стану звать утраченную радость…

В благословенный день, когда стремлюсь душою…

Вчера я шел по зале освещенной…

Если ты любишь, как я, бесконечно…

Не избегай; я не молю…

Напрасно ты восходишь над мной…

Только встречу улыбку твою…

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали…

Ты отстрадала, я еще страдаю…

Alter ego

Страницы милые опять персты раскрыли…

Еще одно забывчивое слово…

Кровию сердца пишу я к тебе эти строки…

Я тебе ничего не скажу…

Нет, я не изменил. До старости глубокой…

Всё, как бывало, веселый, счастливый…

Моего тот безумства желал, кто смежал…

Светил нам день, будя огонь в крови…

Одним толчком согнать ладью живую…

Не нужно, не нужно мне проблесков счастья…

Прости! во мгле воспоминанья…

В полуночной тиши бессонницы моей…

Руку бы снова твою мне хотелось пожать!..

Чуя внушенный другими ответ…

Хоть счастие судьбой даровано не мне…

Запретили тебе выходить…

Еще люблю, еще томлюсь…

Я не знаю, не скажу я…

Опавший лист дрожит от нашего движенья…

Не упрекай, что я смущаюсь…

Нет, даже не тогда, когда, стопой воздушной…

Мы встретились вновь после долгой разлуки…

Люби меня! Как только твой покорный…

А. М. Жемчужников 1821—1908

Странно! мы почти что незнакомы…

Если б ты видеть могла мое горе…

А. Н. Майков 1821—1897

FORTUNATA!

Н. А. Некрасов 1821—1877/78

Тройка

Я не люблю иронии твоей…

Мы с тобой бестолковые люди…

О письма женщины, нам милой!..

Буря

Давно – отвергнутый тобою…

Прощанье

Прости

Не говори, что молодость сгубила…

А. А. Григорьев 1822—1864

Е. С. Р.

Нет, за тебя молиться я не мог…

Обаяние

Вы рождены меня терзать…

О, сжалься надо мной!.. Значенья слов моих…

Нет, никогда печальной тайны…

Над тобою мне тайная сила дана…

Женщина

Мой друг, в тебе пойму я много…

Прости

Когда в душе твоей, сомнением больной…

Нет, не тебе идти со мной…

Расстались мы – и встретимся ли снова…

Всеведенье поэта

Элегии

Артистке

За Вами я слежу давно…

Борьба

Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи…

Импровизации странствующего романтика

Л. А. Мей 1822—1862

Когда ты, склонясь над роялью…

Не знаю, отчего так грустно мне при ней?..

Беги ее

Канун 184… года

О ты, чье имя мрет на трепетных устах…

Ты печальна

Знаешь ли, Юленька

Друг мой добрый! Пойдем мы с тобой на балкон…

Милый друг мой! румянцем заката…

Зачем?

Я не обманывал тебя…

А. Н. Плещеев 1825—1893

Тобой лишь ясны дни мои…

Мчит меня в твои объятья…

В разлуке

К. К. Случевский 1837—1904

Ночь. Темно. Глаза открыты…

Словно как лебеди белые…

Песня лунного луча

Будто месяц с шатра голубого…

О, если б мне хоть только отраженье…

Погас заката золотистый трепет…

Ты нежней голубки белокрылой…

Когда, приветливо и весело ласкаясь…

Мне ее подарили во сне…

Невеста

Я ласкаю тебя, как ласкается бор…

Не погасай хоть ты, – ты, пламя золотое…

Весла спустив, мы катились, мечтая…

Тебя он в шутку звал старушкой…

Возьмите всё – не пожалею!..

Приди!

Во всей красе, на утре лет…

В красоте своей долго старея…

Упала молния в ручей…

А. Н. Апухтин 1840—1893

Расчет

Н. А. Неведомской

Мне не жаль, что тобою я не был любим…

Ночи безумные, ночи бессонные…

Пара гнедых (Из Донаурова)

День ли царит, тишина ли ночная…

И. З. Суриков 1841—1880

Рябина

Ты, как утро весны…

Ночь тиха, сад объят полутьмою…

Когда, с тобою встретясь снова…

Весной

Тишь и мрак… закрыты ставни…

Безжалостная! Ты…

Прости!

А. А. Голенищев-Кутузов 1848—1913

Снилось мне утро лазурное, чистое…

В сонме поздних теней ты желанной звездой…

В. С. Соловьев 1853—1900

Близко, далёко, не здесь и не там…

Отрывок

В былые годы любви невзгоды…

Уходишь ты, и сердце в час разлуки…

Безрадостной любви развязка роковая!..

Бедный друг, истомил тебя путь…

Не по воле судьбы, не по мысли людей…

По случаю падения из саней вдвоем

Три дня тебя не видел, ангел милый…

Я был велик. Толпа земная…

Я смерти не боюсь. Теперь мне жить не надо…

Нет вопросов давно, и не нужно речей…

Тесно сердце – я вижу – твое для меня…

Зачем слова? В безбрежности лазурной…

Мы сошлись с тобой недаром…

Я добился свободы желанной…

На сайме зимой

Тебя полюбил я, красавица нежная…

И. Ф. Анненский 1856—1909

Среди миров

Минута

Две любви

С. Я. Надсон 1862—1887

В тот тихий час, когда неслышными шагами…

Только утро любви хорошо: хороши…

К. М. Фофанов 1862—1911

Потуши свечу, занавесь окно…

Прошла любовь, прошла гроза…

Ф. К. Сологуб 1863—1927

Безумное светило бытия…

В. И. Иванов 1866—1949

Любовь

Счастье

К. Д. Бальмонт 1867—1942

Колокольный звон

З. Н. Гиппиус 1869—1945

Любовь – одна

Электричество

Берегись…

Мирра Лохвицкая 1869—1905

Зачем твой взгляд, и бархатный, и жгучий…

И. А. Бунин 1870—1953

Счастлив я, когда ты голубые…

Поздно, склонилась луна…

Я к ней вошел в полночный час…

Беру твою руку и долго смотрю на нее…

Снова сон, пленительный и сладкий…

При свете звезд померкших глаз сиянье…

Звезды ночью весенней нежнее…

Как светла, как нарядна весна!..

Нынче ночью кто-то долго пел…

Одиночество

Призраки

Свет незакатный

В. Я. Брюсов 1873—1924

Предчувствие

Психея

Я имени тебе не знаю…

Мы встретились с нею случайно…

Женщине

Отрады

Habet illa in alvo

В Дамаск

Три женщины – белая, черная, алая…

Примечания