Максим Хорсун

Кремль 2222. Арбат

© М. Д. Хорсун, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

– Воздух! – донесся сквозь грохот сражения зычный голос сотника.

– Воздух! – подхватили на Спасской башне и на стене по обе стороны ворот.

И сейчас же с черных от дыма небес на защитников Кремля обрушилось облако бетонных обломков, запущенных одним из «Маунтинов». Обломки были разными: самые мелкие – размером с кулак, а крупные – в половину человеческого туловища.

Загрохотало камнем о камень. Оглушительно и резко. Высекая искры и поднимая клубы удушливой пыли.

Лан опустился на колено, прижимая одной рукой к животу шестнадцатифунтовое пушечное ядро, а второй – силясь прикрыть голову, на которой вместо шлема была лишь поеденная молью шапка из шкуры тура.

И тотчас же получил ногой под зад от орудийного старшины.

– Чего расселся, свинопас? – прорычал краснорожий с выпученными глазами стрелец, покачивая обагренным кровью нео бердышем. – Или пушка сама себя зарядит? Или ты до старости жить собрался?

Лан тут же вскочил, бережно пристроил ядро в дышащий жаром, словно кузнечный горн, канал ствола пушки и отпрыгнул в сторону. Такую работу он проделывал в боевых условиях впервые: нужда заставила Военный Приказ отправить на стены ополчение – а также самых желторотых пахарей и мастеровых, а также баб и седобородых старцев.

С каждой минутой положение становилось все серьезней. Нео напирали, и не было числа их серому, шерстистому, ополоумевшему от ярости и жажды крови воинству. Полчища отдаленно похожих на людей мутантов прикрывали бестии пострашнее: твари, которых жители Кремля величали шаманами, прятали позиции нео за наведенным, внушающим мистический ужас туманом. Гигантские биороботы типа «Маунтин» и «Рекс» – снаружи сталь, внутри живой мозг – усиливали и без того огромную армию нелюдей.

Одни ополченцы бились рядом с дружинниками, неловко, но самоотверженно работая боевыми топорами и копьями. Другие возились с ранеными, кто-то носил ведрами воду для охлаждения пушек, кто-то подавал порох и пули для тяжелых фузей. Лана определили к стрельцам, он сменил погибшего заряжающего… или пока еще не совсем погибшего. Молодой Воислав был ровесником Лана; сейчас он сидел, привалившись спиной к стене у лестницы, и бестолково ощупывал деформированный шишак, к которому приложилась дубина нео. Почти расколотый шлем все еще сидел у Воислава на голове, и снять его иначе, чем вместе с половиной черепной коробки, было невозможно. Из-под обруча по белому как мел лицу стрельца струилась густая кровь.

Лан перевел взгляд на широкую спину Светозара. Братец-дружинник дрался на том же участке стены: он истово орудовал мечом, рубя уродливые башки и когтистые лапы пытающимся взобраться на забрало нео. Впрочем, Светозар и в обычные часы не очень-то баловал брата вниманием, а в пылу боя – уж подавно. Но Лан ощущал, что присутствие Светозара основательно укрепляет его дух. Нестыдный для первого серьезного боя страх лишиться жизни, равно как и физиологическое отвращение от вида страшных ран, Лан успешно отметал за ненадобностью, стоило ему только зародиться в голове. Пока он справлялся, но этот бой был далек от завершения.

Пушка шарахнула так, что в ушах зазвенело. Ядро пронеслось над головами карабкающихся по штурмовым лестницам нео, затем – сквозь редеющий туман над Красной площадью, дальше – мимо развалин ГУМа и, в конце концов, врезалось в бронированную тушу «Маунтина», в которую, как ошибочно могло показаться, невозможно было промахнуться. Гигантский робот вздрогнул, словно живой. Он наклонился и зашарил у себя под ногами, распугивая снующих поблизости нео.

– Орлы! – похвалил пушкарей орудийный старшина. – Свинопас, заряди брандскугелем! – краснорожий стрелец поглядел над головами бьющих косматую нечисть дружинников и сообщил, волей-неволей воодушевляясь: – Туман спадает, братцы! Теперь только попробуйте мне хоть раз пульнуть «в молоко»!

Лан с разумной опаской подхватил брандскугель – две грубо стянутые болтами полусферы, внутри которых был заключен легко воспламеняющийся заряд: ядреная смесь из селитры, серы, сурьмы и прочих веществ, о существовании которых юный ополченец мог только догадываться.

– Ванька, пушка слишком горячая! – не по-уставному обратился к старшине пожилой вислоусый стрелец. Наверняка – ветеран охранной службы Кремля. Он водил рукой по стволу орудия с таким трепетом, словно под пальцами был не обжигающий чугун, а бедро любимой женушки.

Старшина ругнулся, а затем сложил ладони рупором и потребовал воды для охлаждения пушки.

И тут на башне снова завопили:

– Воздух!

Лан едва успел вернуть брандскугель на место, как пришла «ответка» от «Маунтина»: кусок бетонного блока, запущенный с чудовищной силой, врезался в зубец стены и своротил его под корень. Образовалось облако обломков: кирпичи, осколки бетона, арматура, пыль и крошка. Эта масса ударила по защитникам крепости, сметая их со стены во двор.

Орудийный старшина поперхнулся криком, его швырнуло в одну сторону, а сапоги и бердыш в другую. Самый крупный обломок врезался в пушку и сбил ее с лафета. Ствол прокатился по вислоусому ветерану, точно скалка по комку теста.

Лану повезло: положив зажигательный снаряд, он не успел встать в полный рост, поэтому его лишь вскользь зацепило кирпичом по плечу да рассадило скулу какой-то мелочью. Слезы из глаз и тупая боль в руке, худо-бедно защищенной стеганой телогрейкой. Полученные повреждения минимальны, воевать можно и даже нужно: в обороне стены образовалась прореха, и этим не преминули воспользоваться нео. Косматые нелюди были уже наверху, прорыв возглавил рыжий самец, который оказался раза в полтора крупнее остальных особей. Это при том, что всякий обычный нео – больше двух метров ростом и весит под двести килограммов. Рыжий самец был столь велик, что могло показаться, будто ему мала собственная шкура: под мышками и в паху мутанта алели сочащиеся лимфой разрывы. Без оружия, без доспеха, только кинжальные когти, клыки и нечеловеческая сила в мускулах. Эта особь сама по себе была живой машиной смерти, и взгляд налитых кровью буркал выискивал оставшихся на ногах бойцов Кремля.

– Лан! Лан!

Юный ополченец с изумлением понял, что к нему обращается заносчивый братец-дружинник.

Светозар стоял на полусогнутых ногах, поигрывал мечом, готовясь сойтись с рыжим мутантом.

– Лан! – прокричал дружинник, не оборачиваясь. – Слева! Прикрой!

Бывает же в жизни всякое… Час назад знаться не хотел, а сейчас кличет биться в одном строю. И нет никакого дела, что один – искусный воин, а второй – пахарь без права быть когда-либо зачисленным в войско. Такое случалось, когда одна женщина рожала первого сына от дружинника во исполнение указа Князя «О потомках», а второго – от того, кто брал ее потом замуж. Естественно, младший брат завидовал старшему и хотел во всем на него походить. И еще более естественно, что старшие в таком тандеме или относились к младшим снисходительно, либо вообще в упор их не замечали. Светозар и Лан не были каким-то исключением. Не они первые, не они последние, как говорят в народе.

Услышав зов Светозара, Лан, само собой, раздумывал недолго. Вообще, можно сказать, не раздумывал. Он подхватил бердыш орудийного старшины и бросился на помощь брату.

Рыжий мутант несся на Светозара, словно пушечное ядро. А в спину ему напирали остальные нео. Это был живой вопящий, смердящий мускусом и свежей кровью поток, на пути которого следовало стать плотиной и не дать прорваться во двор.

К точке прорыва уже мчалось подкрепление: дружинники, стрельцы, ополченцы и Хранители Веры, надевшие поверх ряс кольчуги. Минута, самое большое – две, и прореха в обороне закроется. Но это время нужно было продержаться.

Светозар рубанул рыжего переростка почти без замаха – коротким движением, которое трудно было предугадать и тем более отбить, и тут же перетек на шаг в сторону, пропустив над головой лапу со смертоносными когтями. Острие меча рассекло мутанту рожу, ослепив его и введя в исступление. Рыжий со всего маху налетел на сбитую с лафета пушку и с грохотом рухнул. Сотрясение от его падения наверняка почувствовали на всех башнях Кремля. Лан был тут как тут: ополченец снес переростку голову одним размашистым крестьянским ударом, которым не раз раскалывал самые крепкие и сучковатые поленья, когда заготавливал дрова. Башка рыжего, кривляясь и плюясь кровавой слюной, прокатилась к забралу и упала во двор, где разлетелась брызгами по бетонке, словно перезревший овощ.

Светозар уже дрался с другими нео, отступая к внутреннему краю забрала стены. Дружинник отбивал удары заточенных рессор, – эти железки косматые муты использовали вместо мечей, – примитивных топоров, дубин и коротких копий с наконечниками из ржавой арматуры. На лице Светозара алели свежие раны от когтей, а мечи нео несколько раз попробовали на прочность кольчугу воина, но, к счастью, на излете.

Лан с воплем врезался в кучу-малу. Заработал бердышом, нанося удары то лезвием, то ратовищем. Пахарей ведь тоже обучали орудовать холодным оружием – не столь усердно муштровали, как дружинников, но каждый мужчина из кремлевской общины был таким, что палец в рот не клади. В пылу боя все наставления Мастера копья и алебарды, увы, вылетели из головы. Но тело-то помнило! Как парировать удар, как увернуться, как всыпать в ответ, используя оба конца, быть может, не самого удобного для сутолоки оружия.

– Ха-ха! Мы сдохнем, братец! – с неподдельной радостью возвестил Светозар, выпуская кишки ближайшему нео. – Точно сдохнем!

Раненый нео продолжил тянуть к дружиннику лапы, и Лану пришлось двинуть его топором в висок. Следующего мутанта он отпихнул, врезав ратовищем бердыша поперек прикрытой доспехом из досок груди. Светозар тут же воспользовался этим и вскрыл точным, поставленным ударом мохнатой твари горло.

«Сдохнем – так сдохнем, – подумалось Лану. – Как воины помрем, дом защищая. Баб защищая, стариков, деток. Не от старости или болезни сдохнем в вонючей постели. Не от изматывающей пахоты в поле. А с оружием в руках».

И он харкнул в морду очередного нео, потом наподдал обратной стороной ратовища мутанту промеж ног, и сразу – топором по черепушке, по черепушке!

А потом справа и слева в толпу нео врезались подоспевшие бойцы Кремля. На забрале сразу стало еще жарче и веселее. Но прорвавшихся мутантов было все же в разы больше. Как мураши по весне, что лезут черной пеной из крошечной дырочки в деревянном полу, так и нео – все прибывали и прибывали, тесня защитников Кремля.

Лан сражался с мутантом, шкура которого была черна, как смола, и лишь на груди, кое-как прикрытой доспехом из ржавых цепей, белел дельтообразный «воротничок» шелковистой шерстки. Руки уже гудели от усталости, но древко держали крепко. Соперник стремительно атаковал, не позволяя Лану выйти из обороны. С каждым шагом ополченец был все ближе к краю забрала. Лан уже прикидывал, как бы ускользнуть в сторону, чтобы не оказаться на бетонке двора с переломанными ногами, но тут голова черного нео неожиданно взорвалась, осыпав его сородичей и противостоящих им людей склизкими ошметками. Лан удивленно охнул. И тут же заметил, как уже другой нео с обиженным удивлением рассматривает мешанину из мышц и костей, которая внезапно образовалась на месте его волосатой руки. А потом голова взорвалась еще у одного мутанта, а у следующего в туловище появилась дыра, сквозь которую можно было разглядывать развалины ГУМа. Что-то злое и очень быстрое, со свистом вспоров воздух, срикошетило от зубца стены и перерубило ниже колена ногу одному из дружинников.

Тогда стало ясно, что по месту прорыва ведут огонь из тяжелых фузей. А что? Оно и верно. Понятно стало, что защитники не устоят под натиском одурманенных запахом крови и ненавистью ко всему человеческому нео. Наверное, увидели такой расклад на Спасской и жахнули оттуда… хотя – нет. Лан тряхнул головой: на его глазах плешивый нео, оседлавший с луком и стрелами зубец, лишился лапы и почти сразу же рухнул на головы кишащих у подножия стены мутантов.

Стало ясно, что огонь по нео ведут не из башни, а с тыла – бьют упорно, внаглую, причем – хорошим таким калибром. Но кто стоит за этой своевременной подмогой? Кто мог стрелять в спины нео, находясь среди соседствующих с Кремлем руин?

– Вперед! – заорал, подняв к небу окровавленную шипастую палицу, отец Сергий – молодой Хранитель Веры.

– Ура! – прогремел традиционный боевой клич кремлевских воинов.

Защитники с утроенной силой набросились на прореженных врагов.

– Лан! – окликнул брата Светозар. – Живой?

Лан ответил дружиннику безумным, но одновременно счастливым взглядом. На забрызганном кровью лице сама собой появилась широкая ухмылка.

– Тогда чего стоишь, раззява?! – делано возмутился Светозар. – Вот он – враг! Вали его!

И снова они бок о бок ворвались в адскую круговерть сражения. Нео, которых теперь теснили к внешнему краю забрала – прямо на головы стоящих на перекладинах штурмовых лестниц сородичей, – дрались как черти. Многие из них бросили оружие и полагались теперь исключительно на клыки и когти. Но каждый боец – и с одной, и с другой стороны – уже понимал, что прорыву на этом участке стены не бывать.

Раскатисто грянуло – не далеко и не совсем близко. Взрывная волна обдала стену запахом горячего железа и жженой изоляции. Столкнув с забрала изувеченного, но до последнего цеплявшегося зубами в ватник врага, Лан поднял взгляд и увидел, что пространство вокруг одного из «Маунтинов» расчерчено дымными следами отлетевших от робота обломков.

– Ни хрена себе… – вырвалось у Светозара.

«Маунтин» стал оседать, разваливаясь на части. И скрежет расползающегося по сварочным швам металла на короткое время заглушил все остальные звуки.

– Он что, сам взорвался? – опешил Лан.

Светозар раскроил очередному нео голову от макушки до выпяченного подбородка, с усилием выдернул застрявший в позвоночнике уже порядком погнувшийся меч, а потом неожиданно воскликнул, смешно пуча глаза и указывая вниз рукой:

– Танк, блин! Ха-ха! Со стороны Москворецкого – танк! Настоящий!

Бойцы загудели – недоверчиво, но с предвкушением. Танков на ходу у защитников крепости давным-давно не было. И никто не мечтал, что настанет день, когда в этом отношении что-нибудь исправится. Единственный Т-90 без горючего и боекомплекта стоял, словно памятник героям Последней войны, перед Оружейной палатой; время и погода делали свое дело, постепенно превращая некогда грозную машину в груду металлолома.

Лан выглянул из-за зубца. Отпрянул, пропуская мимо шальную стрелу.

Так-так, и фенакодусу понятно, что танк мчит на всех парах к Спасским воротам, которые, само собой, закрыты и, более того, подперты стальным кубом на колесах. Даже Лан врубался, что открыть их сейчас будет не самым мудрым решением, учитывая количество наводнивших Красную площадь нео. К тому же не совсем понятно, кто тем танком управляет. Враг врага далеко не всегда друг. Особенно в этом чокнутом, отравленном радиацией и ненавистью мире, когда каждый норовит вцепиться в глотку ближнему.

И, тем не менее, боевая машина рвалась к Кремлю с отчаянной целеустремленностью, а за ней по пятам мчала орда нео. За мутантами вышагивали, сотрясая площадь тяжелой поступью, бронированный ящер – биоробот поддержки «Рекс» – и последний уцелевший «Маунтин». Эта парочка био тоже намеревалась урвать кусок от дерзкой и опасной добычи, которой был танк и его экипаж.

Натиск мутантов на стены Кремля заметно ослабел. Враг всерьез занялся танком, даря защитникам крепости, возможно, непродолжительную, но важную передышку. Алебардщики отбросили от забрала неприятельские штурмовые лестницы. Несколько тварей продолжили подъем, цепляясь за выбоины в кладке когтями. Одного мутанта встретил отец Сергий, раздробив ему обе кисти палицей. Второй нео появился, скалясь, перед Ланом, и ополченец, недолго думая, угостил побитую паршой рожу кирзачом, а потом – наподдал по твердокаменному лбу твари бердышом.

Покончив с нео, Лан поймал на себе взгляд Светозара. Глаза дружинника улыбались. Нет, в них не читалось восхищение и, тем более, не было там внезапно воспылавшего пламени братской любви. Но так мог смотреть один человек, которому довелось пить мед-пиво на пиру самой смерти и остаться в живых, на второго, прошедшего через то же испытание с аналогичным результатом.

– Скольких обезьянов завалил? А, братуха? – полюбопытствовал Светозар.

– Не считал… брат, – ответил Лан, отворачиваясь во внезапном смущении в сторону Красной площади. На фоне буро-серой массы кишащих мутантов глаз выхватил пятно необычных цветов.

Чистый, как снег, белый. Глубокий, словно безоблачное небо, синий. Красный – яркий, точно артериальная кровь.

– Смотрите – флаг! – проговорил Лан сначала негромко, а потом добавил, распаляясь: – Над танком наш флаг! Это наши! Наши!

И следом подхватил Светозар:

– Наши!

И отец Сергий взмахнул палицей да воскликнул сочным поставленным голосом:

– Наши!

И даже смертельно раненный дружинник, который сидел у зубца, придерживая распоротое брюхо, просипел громко:

– Наши!

В следующий миг уже каждый, кто был на стене, кричал, не жалея голоса:

– Наши! Наши!

Дрогнули створки Спасских ворот, расходясь в стороны. Одновременно грянули пушки и тяжелые фузеи, подтверждая, что бойцы на стенах не только глотки надрывать горазды. Крепость накрыло густое облако порохового дыма. По нестройным порядкам нео словно прошлась коса. У фузей убойная сила – будь здоров. Тяжелая пуля летит медленно, она входит в тело, словно бульдозер, сминающий отвалом земляную насыпь; она вгоняет в рану и шерсть, и фрагменты доспеха, и куски одежды, если таковые окажутся на мутанте; она дробит кости и плющит органы. Нео – твари живучие, но те, кому «посчастливилось» поймать фузейную пулю, гарантированно становились либо трупами, либо калеками.

– Танк уже в крепости? – Лан кинулся было к внутренней стороне забрала, чтобы заглянуть во двор. Но Светозар крепко схватил его за локоть и заорал брату в замызганное лицо:

– Они идут! Соберись!

Лан несколько раз кивнул и перехватил бердыш поудобнее.

Как только танк оказался за воротами, мутантскую нечисть точно петух жареный в зад клюнул. Нео кинулись в новую атаку. В их реве слышалась обида: неведомый танк-то улизнул, оставив за кормой кучу трупов. А еще ощущалось адское желание отомстить. Хоть зубами прогрызть кремлевскую стену, хоть пробить ее лбами, но всенепременно добраться до бронированной машины. Ну, и до обитателей кремлевской общины – это уже как дважды два, объяснений не требует.

Снова вздыбились штурмовые лестницы, а от стрел и камней, запущенных нечеловечески сильной рукой, потемнело небо.

Алебардщики продолжили борьбу со штурмовыми лестницами. Лан присоединился к ним и заработал бердышом. Фузилеры били из-за их плеч, тщась приостановить серую приливную волну. Лан почти ничего не слышал из-за грохота выстрелов, а от кислого порохового дыма драло в горле и в груди. Стрела нео клюнула его в каблук сапога и порезала пятку. Но хуже того, она теперь путалась в ногах, и приходилось о ней помнить, чтоб при резком движении не оказаться в горизонтальном положении. По пальцам, сжимающим бердыш, попало камнем. К счастью, кости остались целыми, но кровь хлестала так сильно, что рукав стал мокрым. Хотя, может, не его это была кровь. И в самом деле, скольких он за сегодня отправил на корм червям? Не считая, конечно, тех, кого превратили в груды дымящегося мяса заряженные им ядра…

К черту лишние мысли! От новых желающих познакомиться с бердышом поближе отбою не видно. Твари настырные!

И снова – удар! Удар!

Оружие взлетает и опускается. Это как зерно молотить цепом, только интереснее. Пшеница не норовит хватануть тебя клыками за бок, не тычет в подранный, пропитанный потом ватник кривыми палками с насаженными на них ржавыми железяками.

В какой-то момент Лан понял, что больше не улавливает боковым зрением Светозара. Опрокинув с парой-тройкой алебардщиков увешанную тушами нео лестницу, Лан отошел от зубцов и быстро осмотрелся. Светозара не было. В голове пронеслись тревожные мысли: неужели стянули со стены? Или, быть может, брат ранен и его отнесли во двор?

– Посторонись! – закричали за спинами обороняющих стену. Из Спасской башни высыпала группа дружинников, зачем-то вооруженных старинными фузеями. «АК-107», – мелькнуло в голове Лана правильное название. Ему, как и остальным парням, будь они военные или гражданские, доводилось держать такие фузеи в руках. И не просто держать, а изучать на уроках Хранителя потерянных знаний. Это было ладное и благородное оружие, но, увы, совершенно бесполезное, поскольку последние патроны к нему закончились еще при дедах.

Среди бойцов с АК-107 был и Светозар. Лан невольно открыл от удивления рот, когда увидел, что брат вскидывает оружие, прижимает к плечу приклад и щурит глаз, ведя цель на мушке. Из дула вырвалось пламя, звук выстрела потерялся в какофонии лязга мечей, криков и грохота пушек. Из горла нео, почти подобравшегося к Лану со спины, выплеснулась почти черная струя. Мутанта осталось лишь подпихнуть бердышом в грудину, и тот кулем упал на головы сородичей под стеной.

Дружинники с АК-107 встали у бойниц рядом с фузилерами и принялись сеять смерть. Причем делали они это так щедро, что неустрашимые и склонные впадать в боевое безумие нео в считаные минуты дрогнули. Задние ряды по-прежнему рвались к стене, передние же отшатнулись от обрушившегося на них свинцового ливня. Началась давка, которая сопровождалась драками мутантов друг с другом. Скопившаяся ярость искала выход: в дело шел весь арсенал примитивного оружия, а еще – клыки и когти.

– Вот те на… – прошептал Лан, а Светозар, на миг повернувшись к нему, сверкнул глазами, словно юнак, которому выдали его первый боевой меч, и теперь он хвастается перед младшим братом. Дескать, смотри, что у меня теперь есть! Всю жизнь о таком мечтал!

А потом снова – лицом к врагу. И одиночными выстрелами – размеренно и четко. С холодной головой. И каждый раз – неумолимо в цель.

Лан опустил бердыш. Стену очистили от нелюдей, рубить больше было некого.

Грязные, разбитые пальцы с неохотой выпустили напитавшееся кровью, но по-прежнему ухватистое ратовище. Лан подошел к щербатому зубцу и привалился к нему плечом. Он смотрел, как драпают нео, но мысли его простирались дальше кремлевской стены и просматривающейся с нее площади.

Сначала – танк. Теперь – ожившее старинное оружие. Чудеса в решете!

Этот день был полон сюрпризов. Лан догадывался, что в жизни его общины произошел важный перелом и что сегодняшний бой войдет в летописи, которые напишут книгописцы разных лет и разных краев по велению сердца, чтобы сохранить память о подвиге воинов Кремля в веках.

Но в тот момент Лан не подозревал, что перелом произошел и в его жизни. Что руки, познавшие в полной мере тяжесть оружия, больше не захотят плуга. Что он никогда не сможет забыть азарт сражения и тот прилив сил, который дарит обращенный на врага праведный гнев.

Ударами бердыша Лан не просто отправил в вековечную тьму нескольких врагов. Таким образом – грубо, но верно – он отделил «себя вчерашнего» от «себя завтрашнего».

Но до завтра еще нужно было дожить.

* * *

Нео отступили. Усеянная телами убитых и раненых мутантов Красная площадь как никогда точно соответствовала своему названию. Хотя раньше, говорят, «красная» означало «красивая». А теперь «красная» – и есть «красная», без всяких вторых смыслов. Вечно умытое свежей кровью поле брани.

Растворились вдали гротескные силуэты двух гигантов. Один был отдаленно похож на человека, а второй – на двуногого ящера. Уцелевшие биороботы вышли из боя, и защитники Кремля, опьяненные радостью победы, долго кричали им вслед едкие подначки.

Но биороботы недаром занимали вершину пищевой цепи в здешних гиблых краях: они никогда не рисковали почем зря и не шли в атаку наобум, руководствуясь лишь задетыми чувствами. Бронированные твари уходили, но каждый человек за стенами Кремля знал, что они не упустят случая поквитаться за поражение.

Потом на Красной площади снова появились нео. Они вышли из развалин маленькими осторожными группами – по две-три особи в каждой – и, с опаской поглядывая в сторону Кремля, принялись кантовать мертвых и раненых сородичей. Это были падальщики. После боя племена требовали обильной и сытной еды, поэтому падальщики искали покойников пожирнее и без видимых болячек на теле – без сочащихся пятен лишая, гнили от сифилиса или выпирающих из-под кожи опухолей. Кремлевские стрелки им не мешали: пусть обезьяны делают грязную работу, чем меньше трупов останется на площади, тем лучше.

Первая группа падальщиков поволокла за ноги крупную особь, покрытую роскошной шерстью, в развалины. Остальные же постепенно начали входить во вкус. Простецкая душа косматых нелюдей жаждала доступных развлечений. Одни издевались над ранеными, засовывая в раны тупые концы копий, и, лишь вдоволь наслушавшись воплей и мольбы обреченных, разбивали им дубинами головы. Делали они это без злости, гортанно похохатывая и повизгивая от удовольствия. Другие выискивали тела недругов, с которыми они некогда рассорились из-за блохастых шкур, жевательных корешков, места у костра или самок. А после – отрезали им гениталии, выдергивали клыки и когти.

Лан, погрузившись в свои мысли, до сих пор стоял у зубца. В какой-то момент действо, разворачивающееся внизу, стало ему противно. Он отвернулся от Красной площади и тут же увидел идущего к нему брата.

– А ты не сдрейфил! – констатировал Светозар, от души приложив Лана ладонью промеж лопаток.

Лан устало улыбнулся. В другое время похвала от бравого дружинника заставила бы его подпрыгивать от радости, как необъезженного фенакодуса, но, пройдя через горнило сражения, Лан словно заново родился. Перемены в его душе, скорее всего, почувствовал и Светозар. Поэтому он продолжил уже серьезным, даже сумрачным голосом:

– Лан, ты… знаешь что? Прости, братуха, я раньше был не прав.

Лан кивнул.

– Мы, как-никак, одной крови, – продолжил Светозар. – И в бою ты был… – он слегка запнулся, а потом признал, глядя в сторону, – хорош.

«Хорош для пахаря», – договорил про себя Лан.

Тут же вспомнились наветы, которыми бросались злые языки за спиной. А может, не злые, просто более осведомленные. Мол, Лада – временная жена сотника Мечислава, от которого она родила Светозара, – будучи отданной замуж за Крива-Чернорота, продолжила ходить к сотнику. И Лана понесла она, как и первого сына, от сотника, а не от грубияна Крива. Поэтому Лан по крови – дружинник, и это видно всем, у кого есть глаза. У парня – косая сажень в плечах, медвежья силища в руках, плавные и точные движения прирожденного рукопашника и талант в обращении с холодным оружием. Только по закону он – пахарь, а дело пахаря – пахать. Пахарь может при необходимости стать скотником, пасечником или же его раз-другой призовут помахать топором в ополчении, но путь в дружину ему заказан. Таков закон, а закон в Кремле чтут.

Как было на самом деле между Мечиславом и Ладой после их временного брака, теперь уже и спросить не у кого. Мечислав пал, храбро сражаясь в бою, как и положено воину. Лада умерла от порчи и опухолей, вызванных радиацией. А Крив-Чернорот ни с кем откровенничать не станет из вредности. Но факт – Лана он не любит. Когда Лан был маленьким, Крив бил его без тени жалости по любому поводу. Теперь же попрекает парня каждый раз куском хлеба да крышей над головой, потому что повод имеется.

Всем известно, что у дружинника одно дело в жизни: рубить врагов во славу Князя и Кремля. Не может из прирожденного солдата выйти ни толкового пахаря, ни мастерового. За что бы такой ни брался, все будет из рук валиться, сколь бы усердно он ни старался. То же самое происходило и с Ланом. Идя за плугом, он спал с открытыми глазами, проделанная им борозда виляла – остальным пахарям на смех, а Мастерам во гнев. Посеянное Ланом зерно или не всходило, или росло чахлым. Не проходило ни дня, чтобы кто-нибудь не подтрунил над парнем: «Кривов сын и сам криворук!» Бывало, к этому добавляли: «А Крив не только криворук, раз сотник помогал ему сына выстрогать!»

Народ, словно ребенок, – жесток и простодушен, но любишь его, потому что он твой. И без сомнений идешь ради него на смерть, когда безжалостный враг штурмует стены.

Именно сейчас Лан четко осознал, что в бою он был на своем месте. Не за плугом, не на зерновом току, не в хлеву, а там, где звенят мечи и гремят фузеи. Он всегда мечтал сражаться и проливать кровь бок о бок с умелыми воинами – такими, как Светозар, такими, как отец Сергий. Защита Кремля – вот что было делом его жизни!

Точнее, могло быть. Но никогда не станет.

– Тебя зацепило? – поинтересовался Светозар, заметив, что у Лана побледнело лицо. – Ты ранен?

– Да так, царапины, – ответил Лан.

– Если рана открытая, то сходи в госпиталь – пусть прижгут, – назидательно проговорил Светозар и коснулся ссадин, оставленных на его лице когтями нео. – Я вот тоже пойду чуть позднее. Мы же не знаем, сколько заразы у них на когтях и где они своими пальцами ковырялись перед боем.

– Меня стрелой зацепило, – сказал Лан. – Пятку рассадило.

– Тем более, пусть прижгут. Некоторые племена нео перед боем втыкают стрелы и копья в тухлятину, чтоб наконечники и древки напитались трупным ядом.

– Хорошо. – Лан кивнул. – А откуда взялись патроны к старинным фузеям?

– Один из наших разведчиков – Данилой его звать – вернулся в Кремль на танке, прикинь? – На лице Светозара появилась ухмылка. – А в танке том полным-полно оружия всякого. И фузеи разные, и пистоли, даже ракетометы есть. И ко всему – боекомплект. Так что повоюем теперь, братуха!

– Да уж. – Лан тоже улыбнулся. – Чудо прям какое-то!

– Не чудо, а человеческий подвиг, – поправил его Светозар, а потом еще раз огрел ладонью по загривку. – Ну, ладно. Соловья баснями не кормят, свидимся еще!

– Свидимся, – бросил Лан вслед брату.

* * *

Госпиталь был переполнен ранеными. Казалось, само здание стенает от боли.

Лан в нерешительности остановился, глядя на длинные очереди, которые начинались во дворе. Раненые лежали на окровавленном брезенте или прямо на земле. Дружинники, стрельцы, ополченцы… просто всякий люд, которому не полагалось принимать участие в бою, но который все равно не усидел за дверями и получил свою порцию стрел, камней или же клыков нео. Тут были и дети, и беременные девки, и совсем дряхлые старики.

Каждый по-своему переживал свое увечье. Кто-то, зажмурившись, бормотал молитвы, кто-то монотонно просил воды или какой-нибудь «порошок от боли». Кого-то тошнило, кто-то, находясь в бреду, рвался оборонять стену, и его приходилось держать двум дюжим послушникам. Пара дружинников – оба лишились правых рук – цинично перешучивались относительно своего будущего.

Каждую минуту к госпиталю приносили новых пострадавших. Многие из них были уже перевязаны, под бинтами у некоторых даже угадывались комки дефицитного регенерона. Кто-то, как Лан, приходил сам. И, придя, останавливался в легком ступоре при виде множества людей, ожидающих помощи.

– С конечностями – в эту очередь, – распределял «новеньких» снявший кольчугу отец Сергий. – Сюда несите с головой и позвоночником, сюда – с брюшной полостью, сюда – с ранением в грудь.

Встретившись взглядом с Ланом, Сергий поинтересовался:

– Тебя, ополченец, тоже подлатать?

Ему стало стыдно. Тут люди ждут, истекая кровью, когда освободится хоть какой-нибудь лекарь, а он приперся, чтоб ему оцарапанную пятку спиртом прижгли. Герой, мля.

Лан опустил глаза и помотал головой. Отец Сергий тотчас же от него отвернулся, потому что дел было по горло.

– Руки-ноги – сюда, голова-позвоночник – сюда, – продолжил Хранитель Веры, – сюда – брюхо, сюда – грудь.

Лан засобирался было уйти, но его окликнули двое мастеровых, которые уже некоторое время безуспешно пытались втащить по заляпанным кровью ступеням госпиталя объемистую бочку.

– Парень! Лан, кажется? Кривов сын? Помоги, а?

Отчего же не помочь? Тем более, у него всегда хорошо получалось ворочать тяжести. Тут особых умений не нужно, это ведь не пахать и не сеять. Раз-два, и готово. Подхватил, крякнул и поднял «на пердячем пару», как говаривал Крив Чернорот.

В бочке оказалась вода. Втащив ее на крыльцо, Лан вызвался помочь мастеровым еще. Мужики от лишней пары сильных рук отказываться не стали.

– Тогда покатили в мертвецкую!

– Эй-эй! – тормознул их Лан. – Если в мертвецкую, то ближе будет с заднего входа.

– Парень, а ты видел очередь возле заднего входа? – ответили ему. – Нет?

Лан поджал губы. Неужели столько погибших, что в мертвецкую не пройти коротким путем? А нео ведь не убрались насовсем, просто отступили за развалины. Там они залижут раны, отоспятся, отожрутся свежатиной и снова ринутся в бой.

Пальцы сжали ратовище отсутствующего бердыша.

Что ж, стоять будем до последнего бойца. Как всегда стояли, когда вражеские полчища осаждали сердце Москвы. С древних времен и до Последней войны, отгремевшей двести лет назад. С Последней войны и по сей день. И, наверное, так будет всегда, пока существует земная твердь.

«К тому же теперь у нас есть танк!»

Лан не был неженкой, но под сводами госпиталя у него закружилась голова. Из-за запаха свежей крови, желчи и нечистот хотелось закрыть рукавом нос, а из-за криков и стонов – поплотнее заткнуть уши. И вообще – повернуться к выходу и бежать-бежать-бежать отсюда подальше, потому что если ад и существует, то он наверняка похож на госпиталь после приема раненых с передовой.

Такова обратная сторона победы. Кто-то сегодня будет пить хмельное на пиру, а у кого-то наживо отнимут ногу прямо на полу в госпитальном коридоре, потому что все операционные заняты.

Его снова узнали и окликнули:

– Лан! Друг мой!

Лан с видимым усилием оторвал взгляд от дружинника, над которым склонились двое лекарей. В свете мерцающей электрической лампы они пытались вынуть застрявший в скуле воина наконечник стрелы.

Отец Филарет тоже был здесь: помогал раненым. Кого – исповедать, кого – поддержать морально, кому – бинты поправить, а кого и прижать покрепче к столу, чтоб не шибко дергался во время болезненной процедуры. Руки-то отца Филарета еще не утратили той силы, что в течение долгих десятилетий помогала монаху-воину орудовать мечом не хуже, чем дружиннику. Сейчас он стоял над бойцом, чья голова была обмотана окровавленными бинтами так, что открытым остались лишь сжатые в тонкую линию губы и поросший редкой бороденкой подбородок.

Лан сказал мастеровым, чтоб дальше те справлялись с бочкой сами, и подошел к Филарету.

– Говорят, отличился ты сегодня на стене, – сказал, улыбаясь, Хранитель Веры. – Отец Сергий так и доложил мне: дескать, в трудную минуту Лан вместе с братом закрыл брешь в обороне и собственноручно отправил во тьму не меньше пяти богомерзких нелюдей.

– Все сражались, как в последний раз, – ответил Лан. Он понял, что человек, возле которого задержался Филарет, – это Воислав, получивший по шлему утыканной арматурой дубиной. – Я занял место этого парня в орудийном расчете, – сказал он, глядя на тугой кокон из бинтов. – Воислав поправится?

Филарет вздохнул и развел руками.

– Воиславу вправили и зафиксировали мозг. Сейчас он в коме, сможет ли бедолага прийти в себя… Надо верить! Это все, что я могу сказать сейчас, сын мой. Надо верить… – Он внимательно поглядел на Лана. – А нужна ли тебе какая помощь? Или ты оказался настолько искусным воином, что вышел из боя без единой царапины?

– Где уж там… царапины есть, – признал Лан. – Но они пустяшные.

– Я добуду немного спирту и пластырь из бересты, – сказал Хранитель Веры. – Выйдем на свежий воздух, ты обработаешь себе рану, а я… Разговор, в общем, есть с глазу на глаз.

– Как скажете, отче, – кивнул Лан.

– Погоди… – Отец Филарет поднял руку, призывая Лана помолчать, а потом потянулся и поймал за рукав идущего мимо человека в богатой одежде. – Ждан Ростиславович! – обратился он к пойманному. – Как там Вадимка?

У Ждана Ростиславовича была тщательно причесанная окладистая борода, тяжелые морщинистые веки под бесцветными глазами, широкие залысины и смазанные смальцем волосы.

– Не будет больше ходить Вадимка, – ответил мрачным голосом Ждан Ростиславович. – Остался я без приказчика, отче. И, как назло, нет времени искать ему замену. Все, на кого я мог положиться, или при деле, или мертвы.

– Не тужи, Ждан, – сказал ему отец Филарет. – Загляну я к тебе чуть позднее. Разговор будет… – Он перевел взгляд на Лана и добавил: – А может – и не будет. Поживем – увидим.

Ждан Ростиславович явно ничего не понял, но ответил чинно:

– Двери Торгового Приказа всегда для вас открыты, отче. Заходите, когда сочтете нужным.

Бородач ушел. Отец Филарет наказал Лану подождать, а сам шагнул за шторку, прикрывающую вход в ближайшую процедурную.

* * *

В Тайницком саду вовсю стучали топоры. Наступающая ночь будет озарена светом множества погребальных костров. Чтоб сжечь одно тело дотла, нужно около четырехсот килограммов дров, поэтому заготовщикам придется попотеть. В мрачной чаще станет светлее, когда многие узловатые и голые деревья лишатся ветвей. Впрочем – ненадолго. Мутировавшая растительность Тайницкого сада обладала способностью ускоренной регенерации. На месте срубленных ветвей вырастут новые – такие же корявые и хваткие, способные сцапать зазевавшегося лесоруба и затянуть в ненасытную утробу, скрытую внутри трехобхватного ствола.

Лан присел на бордюрный камень у кромки сада, лицом к кустарникам, похожим на торчащие из земли куриные лапы. Ветви, оканчивающиеся пожелтевшими когтями, медленно сжимались и разжимались, точно надеялись, что им удастся поймать на лету редких пугливых птах или крылатых насекомых. Скинув попорченный кирзач, Лан размотал набрякшую от крови портянку.

Как он и предполагал, порез был пустячным.

– Все равно обработай, не ленись. – Отец Филарет подал Лану крошечный пузырек со спиртом. Лан слышал, что кто-то умудряется пить спирт для собственного удовольствия. Как такое может быть, он не понимал. Не иначе самоубийцы какие-то, ведь спирт даже нюхать неприятно, на рану плеснешь – жжет, словно каленым железом, а уж чтоб его пить, так об этом даже думать тошно.

– Не трясутся руки после битвы-то, – заметил Хранитель Веры.

Лан кивнул. Сколько он себя помнил, отец Филарет всегда был добр к нему и покровительствовал понемногу. Однажды в школе, когда будущим воинам и гражданским еще приходилось протирать штаны на одной скамье, группка ребят, почему-то решившая, что они непременно станут дружинниками, решила попробовать, а каково это на вкус – ощущение собственной силы вкупе с презрением ко всяким пахарям и мастеровым. Для своей затеи они выбрали Лана – кроткого, доверчивого мальчишку. Всем было известно, что заступаться за него некому: старшему брату дела до Лана нет и не будет, мать постоянно болеет, а отец и сам не прочь приложить нелюбимого отпрыска то кулаком, то розгой, то палкой. Лана выманили к Тайницкому саду. У всех были учебные – деревянные, обожженные для твердости – мечи, а у него – ничего. Но в итоге он сломал руки двоим, одного треснул головой о бордюрный камень и еще одному перебил нос отобранным мечом. На Лане, правда, тоже живого места не осталось, да еще и сотрясение мозга. Но к отцу Филарету на покаяние привели именно его. Филарет, казалось, все понял, едва заглянул насупленному мальчишке в глаза. Тогда он отпустил Лана домой, сам же мысленно взял на заметку спокойного, задумчивого мальца со скрытым боевым потенциалом.

От внимания Хранителя Веры – и, одновременно, строгого учителя – не укрылось, что Лан выздоровел в считаные дни. Синяки и ссадины зажили, как на крысособаке. Филарет посоветовал Мастерам, прививающим азы боевой подготовки малышам, уделить Лану больше времени. Теперь мальчишку чаще ставили в спарринги, ряд приемов рукопашного и ножевого боя он отработал в паре непосредственно с преподавателями.

Когда настало время определять, кто из школьников пополнит ряды Юной Дружины, а кто отправится осваивать рабочие специальности, Лана, само собой, определили в пахари. Стать военными хотели многие – это же почет, приключения, слава и полное обеспечение до конца жизни. Не все дети дружинников удостаивались этой чести, а выходцам из гражданских и подавно не стоило надеяться на зачисление в Юнакский Корпус без веских на то причин. Вроде бы таких причин у Лана не имелось, но…

Юных пахарей обучали грамоте и арифметике через пень-колоду, больше времени уделялось «патриотическому» воспитанию: отец Филарет рассказывал им о Последней войне, о ракетных ударах, нанесенных по Москве из-за океана, о десанте биороботов, созданных врагом для того, чтобы зачищать выживших на радиоактивном пепелище. Рассказывал он и о двухстах годах, проведенных москвичами в бункере, когда дети рождались под бетонными сводами, чтобы стать взрослыми, состариться и умереть в той же каменной пещере. О первых днях жизни вне убежищ под вечно хмурым небом, когда уровень радиации снизился настолько, что на поверхности стало возможно обходиться без защитных костюмов.

Школьники, которым предстояло стать «рабочими муравьями» – опорой кремлевского общества, – должны были понимать, во имя чего им придется посвятить жизнь тяжелому труду в подземных теплицах без какой-либо перспективы изменить свой статус. Отец Филарет уверял, что их труд не менее важен, чем ежедневный подвиг ратников, ведь именно от пахаря зависит, насколько сытым и сильным пойдет в бой дружинник. Пока есть хлеб, найдутся и руки, способные крепко держать меч. Пока руки сжимают меч, Кремль будет стоять.

Они знали, что идет война на уничтожение. Что с врагом, регулярно пробующим стены крепости на прочность, невозможно договориться. В случае поражения их никто не будет обкладывать данью, навязывать свои законы или ставить на правление наместников. Если крепость захватят нео, то, в лучшем случае, некоторую часть населения ждет рабство. Нео, одержимые ложным ощущением собственного превосходства над людьми, не упустят возможности сделать так, чтобы пленники узнали все грани и оттенки унижения, страха и боли. Остальных косматые мутанты, похожие на первобытных неандертальцев, просто-напросто съедят. Если же Кремль захватят роботы, то жители крепости будут уничтожены, ведь био не нуждаются в рабах.

Поэтому юных пахарей тоже учили сражаться. Копье, топор, лук и стрелы, заточенные обрезки арматуры, которые можно было использовать вместо метательных ножей, – нехитрое оружие ополченца. Само собой, воинской подготовке гражданских уделялось не так много времени, но Лан старательно мотал на ус.

Его работа в теплицах началась относительно благополучно, но с каждым годом в глазах остальных он как будто угасал, становясь все более молчаливым и апатичным. Его широкие плечи ссутулились, некогда живой и пытливый ум медленно, но неуклонно терял остроту. Лану все тяжелее было сосредоточиться на однообразной работе, поэтому его везде преследовали неудачи. Самые низкие показатели труда, самое большое количество сломанных лемехов плуга и испорченных инструментов – все на его совести.

В один прекрасный день кто-то принял решение, и Лана перевели в подмастерья кузнеца. Дядька Скалогром чинил плуги, ковал скобы, петли, крючья, гвозди и прочие скучные железки, которые словно воздух – не замечаешь, когда он есть, но если вдруг его перестает хватать, то сразу же начинается беда-беда. Кузнец почти с ходу ошарашил Лана: сказал, что из него никогда не выйдет мастерового, поскольку тот по крови – дружинник. Лан долго переваривал эти слова, разрозненные фрагменты мозаики в его голове стали постепенно складываться в некую картину. Детали ее были пока не ясны, но сюжет уже просматривался.

Однажды дядьке Скалогрому свалилась «халтура»: дружинник в чине десятника принес на перековку трофейный двуручный меч. Скалогром не занимался оружием, но в душе у него тоже сидела заноза, подзуживающая, что он способен на большее, чем починка лемехов.

От меча воняло нео – запахом нечищеного вольера и сырым мясом, к рукояти и к иззубренному лезвию прилипла приставучая шерсть. Но Лан был очарован лаконичной красотой меча, в которой не было ничего лишнего: только четкие, острые грани, только тусклый блеск стали. На тренировках гражданским тоже давали подержаться за меч, но лишь для общего развития. Меч – оружие благородное, для воинов. Нет в Кремле лишних мечей, чтоб их портили пахари.

Теперь же Лан мог держать двуручник, ощущая каждой мышцей его немалый вес, он мог любоваться отблесками пламени из кузнечного горна на лезвии, мог разговаривать с мечом, делясь с ним тем, чем не рисковал поделиться даже с отцом Филаретом на исповеди. А еще он мог упражняться на заваленном металлическим ломом дворике. Сначала – с совершенно неподъемным двуручником, затем – с его перекованной, отполированной до солнечного блеска версией. Лан представлял себя дружинником, отправившимся на опасное задание вне стен Кремля.

Но кто-то донес десятнику, что подмастерье забавляется с его мечом. Не было никакого скандала, вообще – ни шуму, ни пыли. Лана снова перевели, на сей раз – в хлев, на самую грязную работу – чистить загоны туров от навоза. Лан не жаловался. Он, в общем, никогда ни на что не жаловался. Работа была честная и понятная, к тому же животных он любил. Туры тоже жаловали Лана, коровы-мутанты вели себя смирно в его присутствии и не оглашали хлев трубным, оглушающим ревом. После работы Лан по-прежнему искал возможность тренироваться, но оружия под рукой больше не было, оттачивать навыки приходилось с чем ни попадя. Вместо копья в ход шли вилы, вместо секиры – лопата, вместо меча – поломанный черенок.

Отец Филарет настоял, чтоб Лана вернули в теплицы. Кроме того, по его рекомендации Лану разрешили тренироваться в два раза больше: один раз – как и прежде, с пахарями, второй раз – с молодыми каменщиками.

– Если тебе, юноша, нечем заняться в свободное время, то это легко исправить, – сказал ему Хранитель Веры. – Хочешь тренироваться с оружием – тренируйся. А что – дело нужное. Я бы даже сказал – богоугодное.

А потом случилась долгая, очень долгая по меркам кремлевских жителей осада, за которой в один хмурый день последовал штурм сразу с трех сторон.

Даже не хочется думать о том, чем это сражение могло закончиться, если бы не танк и не патроны к старинным фузеям…

– Пойдешь за стену вместе с дружинниками? – спросил отец Филарет, понизив голос.

Лан едва не выронил берестовый пластырь, которым собирался заклеить порез на пятке.

– Дело серьезное и крайне опасное, – предупредил Хранитель Веры. – А еще – о нем не стоит распространяться.

– Спасибо за доверие, отче, – осторожно ответил Лан, а потом склонился, чтобы замотать портянку. – Но чем может быть полезен за стеной пахарь? – спросил он, не поднимая глаз.

Отец Филарет хмыкнул:

– Вижу, что ты маешься. Долго маешься. – Он продолжал говорить тихим голосом, в котором слышалась и усталость после долгого дня, и отеческая забота, и, вообще – обоснованное беспокойство дальнейшей судьбой всей кремлевской общины. – Я ждал, когда у тебя появится шанс показать себя, и вот этот день настал. Я хорошо тебя знаю, Лан. Ты честный, прямой… ты упрямый, как тур! Невзирая на сложности, ты никогда не выказывал слабину, ты не искал легких путей и всегда оставался верным общине. Я думаю, что на тебя можно положиться.

У Лана перехватило горло. Добрые слова от отца Филарета ему были столь же приятны, как и признание брата.

– Я бы хотел быть полезным Кремлю, – ответил он, подняв взгляд. – Я готов выполнить любой приказ.

– Как солдат, – усмехнулся отец Филарет. – Ты всегда был в душе солдатом, я это чувствовал. Но у меня нет для тебя приказов. Так – скорее предложение.

Лан приготовился внимательно слушать.

– Дело касается наших раненых, сын мой. Их слишком много, всем требуется сложное лечение, – пояснил отец Филарет, и перед глазами Лана возник Воислав с обмотанной бинтами, словно кокон, головой. – Раны дружинников заживают быстро, но помимо воинов пострадала уйма гражданских. Если их не поставить на ноги, то некому будет выращивать хлеб, ухаживать за турами, чинить доспехи и механизмы… и, конечно же, если снова приспичит, эти люди не смогут выйти на стены с оружием в руках. Из цепочки вылетают сразу несколько звеньев, и пусть сегодня мы победили, но тень смерти продолжает висеть над крепостью.

– Я понимаю, отче, – сказал Лан.

– Ждан Ростиславович – ты видел его в госпитале – Мастер Торговли. По заданию Князя он отправляется за стену, чтобы раздобыть для наших раненых дефицитных лекарств. Сейчас ему нужен приказчик, я собираюсь порекомендовать тебя на эту должность. Ты сможешь посмотреть на мир вне Кремля, получить опыт и принести нам всем пользу.

– Я согласен! – не раздумывая, выпалил Лан.

* * *

Ему выдали чуть поношенные, но крепкие берцы, новенькую стеганую телогрейку, сплетенный из кожаных ремней доспех с кевларовым зерцалом, широкие камуфляжные штаны, перчатки без пальцев. В целом, это было слегка улучшенное снаряжение ополченца. Лан, честно говоря, рассчитывал на более серьезную экипировку, но всем известно, что в Кремле – напряженка с ресурсами. Все в дефиците, все латаное-перелатаное, так что дали обувку и какой-никакой доспех – и на том спасибо.

– А оружие? – удивленно вскинув брови, спросил Лан интенданта.

– Вопрос не ко мне, – ответил тот, закрывая перед носом пахаря дверь.

Ждан Ростиславович принял Лана в Торговом Приказе. Главный купец Кремля сидел за письменным столом, похрустывая костяшками пальцев. Не став дожидаться, когда парнишке надоест, разинув рот, рассматривать покрытые росписью стены, белокаменные своды и арочные проемы окон, украшенные фризами, он сразу взял тура за рога:

– Мне скоро идти за общинный стол, так что давай скорее. Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Знаешь, куда мы идем?

– Никак нет.

– Хм… Действительно – откуда… – Ждан Ростиславович сложил на пузе руки и принялся вращать большими пальцами, словно наматывал на них невидимую нить. – По данным разведки, в районе Арбата обосновался клан маркитантов.

– Клан… кого-кого? – не понял Лан.

– Маркита-а-антов, – протянул Ждан Ростиславович с таким выражением, точно это слово вызывало у него зубную боль. – Торговцев, значит.

– Они – люди? – снова не удержался от вопроса Лан. Он привык считать, что Кремль – это единственное человеческое поселение во всей Москве, а за стенами крепости – только богомерзкие мутанты, звероподобные трупоеды и прочая нечисть. Это было вполне обычное заблуждение для человека, который всю жизнь занимался тяжелым трудом в мирке, ограниченном периметром крепостных стен; пройдет еще лет двадцать, и он – если, конечно, доживет – таким же макаром постепенно придет к мысли, что солнце и луна вращаются вокруг Кремля.

Мастер Торговли вздохнул:

– Ну… с биологической точки зрения некоторых маркитантов можно причислить к хомо сапиенс. Но что касается образа мышления и системы ценностей – они давно уже не люди, а ядовитые рептилии, для которых давно нет ничего святого, кроме барышей.

– Ясно, – кивнул Лан, пытаясь представить этих арбатских маркитантов. Если сам Мастер Торговли – человек с надушенной бородой и холеными руками, заседающий в палатах, – называет их рептилиями, то какими же ушлыми они должны быть дельцами?

Ждан Ростиславович словно прочитал мысли Лана.

– Мы бы с ними ни за что не взялись вести дела, но положение отчаянное. Филарет говорил, что ввел тебя в курс дела. Кремль нуждается в антибиотиках, обезболивающих, противошоковых, антисептиках и тэ-дэ… – Мастер Торговли развернул перед Ланом свиток, в котором были, очевидно, перечислены необходимые препараты. – Наши запасы иссякают, а раненых надо лечить… К тому же сегодняшним штурмом дело может не закончиться. Ты должен это понимать сам.

– Так точно, – ответил Лан.

– Чтоб они нас не надули, вести переговоры буду я. – Ждан Ростиславович прищурился, точно мысленно подсчитывал возможную прибыль и риски. – Ты же станешь моим приказчиком. Знаешь, чем нужно будет заниматься?

– Никак нет.

– Я вот тоже не знаю. – Ждан Ростиславович надул щеки. – Будем действовать по обстоятельствам. Ну, «принеси-подай» – это само собой. Нужно, чтоб ты стал моими глазами на затылке и проследил, что будет твориться у меня за спиной, дабы ни одна сволочь не всадила мне в область почек нож.

– Мне выдадут оружие? – спохватился Лан.

Мастер Торговли медленно покачал головой.

– Не по чину нам с тобой оружие. Мы – мирные торговцы, а не солдафоны. Ум – вот наш меч. – Он постучал пальцем с тщательно ухоженным ногтем по лбу. – Пусть бряцают железом приставленные к нам дружинники. Мы с тобой – птицы иного полета.

Лан шумно сглотнул. Навязываемая ему роль была непривычна и не очень-то привлекательна. Но назвался груздем – полезай в кузов. Мастер Торговли наверняка знает, что говорит. Хотя…

– Я все-таки возьму с собой пару заточек, – сказал Лан упрямо. – Можно?

Ждан Ростиславович брезгливо тряхнул рукой.

– Ну, возьми-возьми, если так хочется. Только заруби на носу – у нас дипломатическая и торговая операция, но не военная. Если все пройдет как нужно, мы вернемся живыми и невредимыми, если что-то пойдет не так – все поляжем. У Кремля нет возможности посылать для нашей охраны сотню. Поэтому или пан, или пропал. Чем легче и незаметнее мы будем, тем лучше.

– Так точно.

– Не все в нашем мире пока что решают мечи и фузеи. И перестань эти свои «так точно» да «никак нет» – не в дружине ты, а этажом выше. – Ждан Ростиславович фыркнул, а потом назидательно добавил: – Крепко запомни, что я скажу, молодой человек. Ты вытянул счастливый билет. В этом помогли тебе какие-то личные качества, о которых я ведаю пока совсем немного, да слово Филарета, которое пока что имеет вес в Кремле. Потянешь ли ты то, на что подписался, или вернешься в теплицы удобрять туровым навозом грядки без единого шанса когда-либо подняться из пахарей еще раз, – исключительно твоя головная боль.

– Понял, – отозвался Лан. – Не дурак.

– Дерзишь… – Ждан Ростиславович покачал головой. – Хорошо, что дерзишь. Не люблю мямлей, в торговле они успеха не имеют.

– Когда выходим? – спросил Лан.

– О! – Мастер Торговли шумно поскреб подбородок. – Человек дела! Годится! – Он подался вперед, навалившись широкой грудью на столешницу, и сказал приглушенно: – Кремль с трех сторон окружен нео. Как только появится «окно», нас здесь уже не будет.

Под торговцем заскрипело кресло. Ждан Ростиславович встал, давая понять, что разговор подходит к концу.

– Тебя временно расквартируют при Торговом Приказе, – сказал он, глядя на Лана сверху вниз, что было непросто, ведь молодой приказчик оказался на полголовы выше своего начальника. – Попей-поешь, помойся, но булки не расслабляй – будь готов в любой момент сорваться с места.

– Так точно, – ответил Лан.

– А я пойду пока отужинаю поминальными пирогами… – Ждан Ростиславович пощелкал в предвкушении пальцами и погладил бурчащее от голода брюхо. Лана это слегка покоробило, ведь речь действительно шла о поминках, а не о каком-то празднестве – например, по случаю светлых именин Князя. Он решил, что душою Ждан Ростиславович ближе к «ядовитым рептилиям» маркитантам, чем к рядовым защитникам Кремля, пролившим сегодня на стене море крови – вражьей и своей. Впрочем, поживем – увидим… Впереди – рисковое дело, которое четко, как ампервольтметр мастерового-электрика, покажет, кто из них чего стоит.

На Соборной площади полыхали костры. Все жители Кремля, кроме стрельцов и дружинников, стоящих в карауле, были там – провожали павших. Молитва Хранителей Веры сливалась с многоголосьем женского плача и ревом жаркого пламени.

Всполохи костров озаряли ночное небо, затянутое бугристыми, словно мозги, тучами, и отражались на кое-как восстановленных куполах храмов.

Лан смотрел на игру багровых бликов, стоя у Спасских ворот. Он рассеянно поглаживал гриву тяжело навьюченного фенакодуса да старался не вздрагивать, когда бабский плач становился чересчур пронзительным, пробирающим до мозга костей.

– Тиша… Тиша… – бормотал он в мягкое ухо фенакодуса, и двое дружинников, готовых, как и Лан, по первому приказу выйти за ворота, понимающе переглядывались. Они не были сейчас с общиной, хотя всем сердцем рвались разделить скорбь с остальными. Через несколько минут им предстояло окунуться в ночь, точно в грязную воду Москвы-реки. Пока что они оставались на территории крепости, но мысленно были уже за стенами, среди поросших растениями-мутантами развалин.

Нео, окружавшие крепость, неожиданно снялись с позиций и растворились во мраке. Никто не знал, почему это случилось и не является ли отступление нелюдей военной хитростью. Только, говорят, что-то знатно взорвалось возле Форта, да повис над руинами вой плакальщиц нео, возвестивший о смерти какого-то высокопоставленного обезьяна.

Тот шанс, которого ждал Мастер Торговли, сам шел в руки. Лучшего «окна», чтобы незаметно проскользнуть на Арбат, и придумать было нельзя.

А вот Тишка был неправильным фенакодусом.

Тупая одутловатая морда идиота. Выпученные глазищи, которые косили так сильно, что, казалось, мутант смотрит не отрываясь на свой куцый хвост. А еще – удивительно кроткий нрав и неспособность издавать громкие звуки, за что Тишка и получил свое имя. Большую часть времени это исключительно миролюбивое животное обычно проводило в конюшне, пуская слюни из раззявленной пасти и ковыряясь в замызганном носу длинным шершавым языком.

– Ты имел дело с фенакодусами? – спросил Лана Ворон.

– Таким, как я, не разрешено приближаться к боевым мутантам воинов, – ответил Лан, почесывая Тишку за ухом. – Но дело приходилось иметь, да…

Ворон усмехнулся. Он был разведчиком и диверсантом – специализировался на операциях вне Кремля. Молодой, на пару-тройку годков старше Лана, но уже с посеребренной проседью бородкой. Именно его назначили старшим над сопровождающими Мастера Торговли воинами. Ворона называли гением мечевого боя, и не просто так. До их сегодняшнего знакомства Лану доводилось наблюдать, как Ворон тренируется. В одной руке – полуторный меч, на второй – круглый щит с изображенной на нем черной птицей, в своих движениях Ворон был подобен воде: стремительный и одновременно плавный, до невозможного гибкий, неудержимый и точный в атаке.

Теперь же Лан и Ворон – в одной команде. С ума сойти! Если бы сутки назад кто-нибудь ему сказал, что пахарь пойдет за стену с лучшими бойцами Кремля, то он бы спросил: «Сколько меду нужно выпить, чтоб могло такое причудиться?»

Помимо меча и щита, Ворон взял с собой самострел с оптическим прицелом и колчан с бронебойными болтами. Кроме того, в его подсумке лежал десяток гранат, изготовленных оружейниками по индивидуальному заказу разведчика. Что это были за гранаты – Ворон никому не докладывал, но он знал, как подпортить жизнь обитающей за стенами Кремля нечисти.

– И как же ты тогда научился обращаться с фенакодусами, если пахарям нельзя к ним приближаться? – спросил Лана сребровласый дядька Ярополк, прозванный в крепости Био-Убивцем. На его счету было самое большое количество уничтоженных роботов. Дядька Ярополк обычно работал с разными типами взрывчатых веществ. В поход он взял, помимо меча и ножей, привезенный героем-разведчиком противотанковый гранатомет РПГ-32 с зарядами для поражения целей разных типов и полдюжины ручных гранат. Дядька Ярополк еще помнил времена, когда в Кремле было полным-полно таких смертоносных игрушек. И руки его – морщинистые, покрытые шрамами – тоже помнили.

Тишка фыркнул, уронил на брусчатку двора тягучую слюну. Лан погладил скотину по жесткой гриве, и фенакодус ответил ему отстраненным, апатичным взглядом.

…Два года назад Лан украдкой пробрался в конюшню дружины. Очень ему хотелось поближе посмотреть на гордость кавалеристов: умных и грозных боевых мутантов с ласковыми именами Бурка, Гнедок, Плотва и так далее. Фенакодусы, обычно не признающие чужаков, потянулись к Лану, как к старому знакомцу. Они обрадованно фыркали, тыкались в его ладони мокрыми носами, игриво покусывали за запястья. Это общение настолько захватило Лана, что он не заметил, как в конюшню вошел караульный.

– Ты что здесь забыл, пахарь? – услышал он за своей спиной надменный голос.

Обернувшись, Лан увидел Светозара в боевом облачении. Брат его узнал, и мина на лице дружинника стала втройне презрительной.

– Хочешь, чтоб откусили руку? – полюбопытствовал Светозар. – Или мне самому укоротить тебе пальцы, чтоб они не тянулись куда не следует?

– Брат… – произнес Лан виновато. Еще бы – теперь Светозару придется его сдать, как и всякого другого нарушителя, ведь служба есть служба. А Светозар наверняка потом будет терзаться угрызениями совести.

– Какой я тебе брат!

Щелк! В руке дружинника раскрылась многофункциональная телескопическая дубинка. Лан не успел ни отпрянуть, ни закрыться рукой. Лицо его взорвалось болью, из рассеченной брови обильно хлынула кровь. Тяжелые капли забарабанили по застиранной, латаной-перелатаной рубахе. И тогда что-то изменилось в жестоких глазах Светозара, стали мягче заостренные, хищные черты лица.

– Уходи отсюда! Бегом! – приказал дружинник сдавленным голосом. – И чтоб я больше тебя здесь не видел!

Лан ушел. Потом он еще несколько раз наведывался в конюшню, чтоб потрепать фенакодусам пушистые морды, но больше не позволял себе попадаться караульным на глаза…

– Отмалчиваешься, мальчишка? – проворчал дядька Ярополк.

Лан было набрал в грудь воздуху, чтобы чистосердечно рассказать, как прошло у него знакомство с фенакодусами, но его опередил Ворон.

– Да что ты привязался к нему, Яр! – панибратски обратился к ветерану молодой спецназовец. – Видишь сам: признает Лана животное. Не занудствуй, дедуля!

К ним подошли еще двое дружинников, вооруженных старинными АК-107, а кроме того – пистолями Ярыгина, мечами и луками со стрелами. Это были братья-близнецы Горазд и Чеслав. Маленький отряд был в сборе, осталось лишь дождаться, когда натянет на брюхо кольчугу Мастер Торговли.

Глядя на близнецов, Лану на мгновение стало неловко оттого, что он идет за стену всего с тремя заточками из обрезков арматуры и посохом путника – крепкой палкой, выточенной из ствола плотоядного дерева, выросшего в Тайницком саду. Таким набором можно было скорее рассмешить нео, чем нанести мало-мальский вред. Но что было – то было.

Чеслав проверил, насколько хорошо закреплена на боках Тишки поклажа – пара обвисших под тяжестью груза мешков. Что в мешках – Лану не сказали, но нетрудно было догадаться, что везут они арбатским маркитантам отнюдь не дешевые побрякушки и черный порох.

– Придется сделать изрядный крюк, – решил повторить основные моменты Ворон. – Идем тихо, пальбу без крайней надобности не открывать. Повторяю – без крайней надобности не стрелять из фузей. Нео ушли, но свято место в пустоте не останется: может заявиться кто-нибудь другой, похлеще обезьянов.

Дружинники попрыгали на месте, проверяя, звенит ли навешанное на них железо. Горазд помог Чеславу и дядьке Ярополку подтянуть оружейные перевязи.

На фоне всполохов погребальных костров возникли два силуэта. Кто-то еще направлялся к Спасским воротам. Дружинники и Лан синхронно повернулись к идущим.

Одним из них оказался Мастер Торговли, облаченный в плащ, под которым поблескивала длиннополая кольчуга столь тонкого и изящного плетения, что, казалось, ее можно продавить пальцем. С первого взгляда становилось понятно, что эта вещичка – больше для красоты и пафоса, чем для реального боя. С Мастером Торговли шел отец Филарет.

Дружинники, словно по команде, сняли шлемы. Лан стащил с головы шапку из шкуры тура, до сих пор воняющую порохом и кровью нео.

– Эх, ребята… – вздохнул Хранитель Веры. – Будь я помоложе, взял бы меч, пару пистолей да пошел бы с вами!

– Если бы да кабы, отче, – пробурчал Ждан Ростиславович.

Отец Филарет по очереди благословил дружинников и Лана.

Едва слышно заныли хорошо смазанные петли: створки ворот открывались.

– Ступайте с богом, дети мои. Кремль ждет вашего возвращения. Я буду молиться, чтоб вам сопутствовала удача, – сказал напоследок Хранитель Веры.

Ворон скользнул беззвучным шагом за ворота. За ним последовал Чеслав, далее – похожий на брата как две капли воды Горазд. Лан подхватил Тишку за узду и повел за Гораздом. Мастер Торговли и тяжеловооруженный дядька Ярополк пошли замыкающими.

От Кремля до Арбата – меньше часа пешим ходом, если по прямой. Но кто ходит по прямой в Москве, где что ни шаг – то непроходимые завалы, руины, мутанты или же смертельные ловушки, поставленные больной, измененной радиацией природой на человека?

Препятствия начались сразу за воротами. Красная площадь была скрыта под ковром из тел нео. Идти приходилось, перешагивая мертвых громил, и в темноте тут сам черт мог сломить ногу. Давно свернувшаяся кровь собиралась в широкие лужи. Ошметки скользких внутренностей так и норовили подвернуться под сапоги. И еще – насекомые-насекомые-насекомые… Бабочки-падальщики, квазимухи, обычные мухи. Потревоженные людьми, они тяжелыми роями поднимались над трупами. В их движении читалась угроза, но мертвечины было так много, что эта дрянь предпочитала просто перелететь на другой источник пищи, чем вступать в конфликт с двуногими.

Особенно мерзко выглядели тела, перемолотые и вдавленные в брусчатку гусеницами танка. Тут насекомье пиршество было вдвойне знатным.

Тишка нервничал, шерсть на его загривке подергивалась, словно от тика. Он то и дело опускал короткую морду, чтобы обнюхать очередной труп и что-то укоризненно пробормотать себе под нос.

Мастер Торговли коротко ругнулся и почесал бороду. А потом и Лан почувствовал, что ему в лодыжку как будто воткнулась канцелярская кнопка. Пришлось задирать пальцами штанину и скрести ногтями кожу. Но это помогло мало, потому что почти сразу засвербило под лопаткой и на плече.

– Это блохи, – пояснил Горазд громким шепотом. – Обезьяны, чьей кровью они питались, околели уже. Теперь паразиты ищут новых хозяев.

Лан так и застыл – силясь просунуть палец сквозь ремни кожаного доспеха, чтобы почесать спину. Кремлевских детей пугали блохами и вшами с первых лет жизни. Они должны были крепко зарубить себе на носу, что антисанитария – есть зло, заразные болезни и деградация личности. Все это могло изнутри подточить обороноспособность Кремля, поэтому каждый член общины считал своим долгом регулярно и с удовольствием мыться в бане – благо воды и дров было в достатке.

– Сейчас их ловить бесполезно, – снова послышался приглушенный голос Горазда. – Когда вернемся в Кремль, нас продезинфицируют.

«Хорошенькое дело! – уныло подумалось Лану. – Это что же теперь – всю дорогу чесаться?»

Но никто из дружинников даже не пикнул по поводу неудобств, вызванных паразитами. И Лан сделал вывод, что быть воином – это не только грамотно мечом работать, но и ползать, если прикажут, среди мертвых тел могильным червем, собирая на своей шкуре всевозможную дрянь. Вот теперь и терпи пресловутые тяготы и лишения армейской службы. Хотел почувствовать себя дружинником на спецзадании – кушай, не обляпайся!

И ведь отряд только в начале пути…

Лан обернулся, поглядел на озаренную погребальными кострами крепость. Со стороны ее стены не казались высокими, и Спасская башня не выглядела неприступным бастионом. Казалось, ничего не стоит взять твердыню упрямых и гордых людишек с ходу. Это было крайне опасное и обманчивое заблуждение, судя по количеству трупов на площади.

А потом Лан увидел, как кто-то стоящий на стене в том месте, где днем они едва удержали оборону, отсалютовал отряду мечом. Лан решил, что это – Светозар, и в груди сразу потеплело, потому что здорово было обрести брата. Пусть в прошлом у них не все так гладко, но родная душа – есть родная душа.

Ворон повел отряд на Варварку. Там, зажатые с одной стороны руинами храмов, а с другой – полуразрушенным фасадом Средних торговых рядов, они смогли позволить себе полминуты отдыха – как-никак ушли с открытого пространства, не напоровшись на патрули нео, если таковые и бродили поблизости. Над дорогой, заваленной битым кирпичом, бетонными обломками и ржавьем, в котором с трудом угадывались кузова легковых авто, носились шустрые, словно пули, мелкие рукокрылы. Их крупные сородичи – из той породы, что способны унести человека в когтях, – перекликались тонкими, вибрирующими голосами в мутировавших дебрях парка Зарядье, что темнел за похожими на оплывшие свечи храмами Варварки.

– Терпи-терпи, – прошептал Лан Тишке на ухо. – Вот вернемся, я возьму жесткую щетку и почищу тебе шерсть, будешь у меня красивым фенакодусом.

Тишка никак не реагировал на слова парня, только бестолково вращал глазами и пускал слюни.

– Похоже, Светозаров братец нашел себе любимца, – усмехнулся, глядя на Лана, Чеслав. – А чем Тишка не боевой конь? Скажем конюшему, пусть закрепит Тишку за Ланом. И нам – обуза с плеч, и Лану – забава.

– Пустомеля, – бросил шепотом Ворон. – Лан, быть может, всегда к фенакодусам тянулся. Он, похоже, дружинник не меньше, чем мы с вами. Так что – шутки в сторону, ребята.

Ждан Ростиславович что-то пробурчал. Наверняка эти звуки должны были оформиться в мысль «не морочьте моему приказчику голову», но Мастера Торговли перебил Горазд:

– К нам гости! – бросил он отрывисто и потянул из колчана стрелу.

Лан увидел, что вниз по улице, направляясь в сторону отряда, плывут бледные огоньки. Почти сразу он различил осторожное, но отчетливое клацанье когтей по асфальту.

– Крысособаки! – догадался Лан.

Они приближались стаей – быстрые и легкие, словно тени. Крысособаки опасны своей непредсказуемостью, иногда они выказывают людям уважение, словно помнят, с кем делили кров и скудную еду еще не так давно, а иногда – окружают и убивают, действуя, как умные и расчетливые охотники. Раз на раз не приходится. Поэтому если дружинник видит крысособаку со стены или, тем паче, перед собой, то он торопится нанести удар первым, упреждая возможное развитие событий.

– Лан, пойди погоняй псов своей палкой, – с ухмылкой предложил Чеслав.

– Дался вам мой посох… – проворчал Лан и неожиданно для всех выдвинулся своре навстречу.

– Лан! – прошипел ему в спину Мастер Торговли, но новый приказчик был сам себе на уме. Он самоуверенно шел вперед, словно полагал, что сможет уладить возникшую проблему без чьей-либо помощи.

Ворон опустился на колено, вскинул самострел и приник к оптическому прицелу.

Близнецы натянули луки, дядька Ярополк обнажил меч.

Лан и сам не знал, чего его понесло на рожон. Он ощущал, как Ждан Ростиславович, перехвативший поводья Тишки, прожигает ему взглядом дыру между лопаток. А еще – напряжение готовых к бою дружинников, ведь он оказался на линии огня. Но уверенность, что он все делает правильно, вела его вперед. Расстояние до приостановившихся у поворота на Рыбный переулок крысособак таяло.

Короткошерстный вожак – круглая голова, торчащие в несколько рядов клыки, мощные мышцы и покрытая шрамами шкура – уселся прямо перед Ланом. Склонив лобастую башку набок, пес-мутант заглянул человеку в глаза. Лан почувствовал легкое теплое прикосновение к переносице. Это было обманчивое ощущение, поскольку взгляд есть взгляд, отпечатков пальцев не оставляет. Но в данном случае чувствовалась в вожаке особая сила, он словно видел человека насквозь.

Лану же особенно скрывать было нечего. Еще живы были в его памяти те деньки, когда крысособак держала в Кремле почти каждая семья. Самые крупные особи охраняли стены крепости вместе с дружинниками и без страха шли в бой против нео.

Он положил посох на асфальт, медленно распрямил спину, держа руки на уровне пояса. В бедро укусила блоха, это немного снизило патетику немого диалога с крысопсом и заставило Лана истошно почесаться.

– Если пойдете вперед, то все блохи с площади будут вашими, – сказал он, глядя в широко распахнутые глаза вожака. – Не думаю, что тебе нужно такое удовольствие.

Вожак неуверенно вильнул куцым хвостом. Остальные крысособаки переглянулись. Молодой кобель, еще недавно подросток, положил голову на мощные передние лапы, пискляво зевнул и активно замотал хвостом. Ему явно хотелось подружиться с человеком. Пегая сука с покрытой шрамами холкой зарычала, призывая остальных порвать Лана на куски. К счастью, стая не повелась на ее призыв.

– У вас свой путь, у нас – свой, – чуть наивно, словно объясняясь с ребенком, проговорил Лан. – Я в жизни ни одного четвероногого не обидел… нео – не в счет, они ведь тоже иногда на четырех лапах бегают, ну, ты знаешь сам. Разойдемся по-хорошему, а?

Вожак оценивающе поглядел в открытое лицо Лана, потом – на нацеленные луки, на тусклый свет луны, отражающийся в лезвии меча дядьки Ярополка, и, приняв решение, тявкнул. Свора круто развернулась и понеслась тенями над землей через развалины Варваринской церкви в Зарядье. Не прошло и десяти секунд, как последний крысиный хвост исчез в кромешной тьме, царящей под деревьями парка.

– Они ушли, – объявил Лан товарищам, встретившим его каменными лицами.

– А если бы по-хорошему не обошлось? – пожурил его Ворон. – Предлагаешь в следующий раз стрелять сквозь тебя?

– Стреляйте, если понадобится, сквозь меня, – пожал плечами Лан. – Делайте, что должны.

– Вот спасибо – разрешил, – проговорил с ледяной усмешкой Чеслав.

Лан с удивлением поглядел на свои руки: они дрожали так, что едва могли держать посох. Да в ногах появилась неожиданная слабость. Он словно только-только встал с постели после долгой болезни, едва не приведшей его на погребальный костер. Это не укрылось от наблюдательных глаз дружинников.

– Перетрусил слегка, да? – Горазд похлопал Лана по плечу.

– Нет-нет! Чую, тут что-то другое, парни, – подал голос дядька Ярополк. – Некоторые крысособаки, в особенности вожаки стай, могут слышать наши мысли, настраиваясь на один лад с человеком. Сдается мне, Лан только что провел переговоры… как это по-научному… э-э… телепантически. И это забрало у него силенок.

– Хм… – Чеслав приподнял шлем и почесал затылок. – Вот где крысособака зарыта! Выходит, знаем Лана мы не до конца…

– Он сам себя не до конца знает, – поправил воина дядька Ярополк.

– А, например, таким же образом убедить маркитантов снизить цену – слабо? – полюбопытствовал Ждан Ростиславович.

– Нет у меня никакого дара, – хмуро отмахнулся Лан. – Просто животных люблю, и не хотел я, чтоб вы тратили силы на бой, которого можно избежать.

– На нет и суда нет, – сказал Ворон. – На что точно не стоит тратить силы – так это на разговоры. Идем, братцы!

Лан был рад продолжить путь. Дурацкая дрожь, которая появилась в теле после встречи с крысособаками, с каждым шагом сходила на нет. Предположение старого дружинника, что он якобы имеет дар, помогающий находить общий язык с животными, Лан даже обдумывать не стал. Еще не хватало – чур меня! – мутантом прослыть! Просто животные чувствуют, что он их любит, и отвечают тем же. Ну, почти все отвечают, кроме Тишки, тот – крепкий орешек.

Они свернули в Никольский переулок. Ворон метнулся в тень, и Лан в один момент потерял его из виду. Остальные дружинники тоже загадочно исчезали и столь же необыкновенным образом появлялись вновь, причем оказывалось, что они идут рядом: протяни руку – и дотронешься до холодного металла кольчуги, прикрывающей плечо. Иногда Лану чудилось, что его вместе с Тишкой и тяжело сопящим Мастером Торговли воины бросили на улице одних. На самом же деле дружинники шли совершенно бесшумно, держась глубоких теней. Время от времени кто-то уходил проверить фланги, а кто-то – задерживался, чтоб посмотреть, не крадется ли за отрядом какая-нибудь злокозненная сволочь, готовая ударить в спину. Ворон вообще шел на квартал впереди отряда, выискивая опасности, которые могли бы оказаться на пути.

В Большом Черкасском переулке стали попадаться следы недавнего присутствия нео. Кострища, угли в которых еще не успели остыть. Блохастые лежанки из сухих ветвей и заскорузлого от грязи тряпья. Кривые шалаши, крытые дырявым рубероидом или полиэтиленом. Утварь, сплошь состоящая из предметов довоенного производства, в своем большинстве – грязных, битых и часто используемых не по назначению.

Под каблуками хрустели свежеобглоданные кости, принадлежавшие павшим в бою косматым мутантам. Как говорится, война – войной, а ужин по расписанию. Не пропадать же дармовому мясу.

Иногда взгляд выхватывал брошенное оружие: копья, дубины, погнутые щиты из автомобильных колпаков. Лан поднял интереса ради дубину – утыканную арматурой, с перевитой стальной проволокой рукоятью. Весила эта хреновина не меньше, чем полпуда. Оказалось, что рукоять покрыта тонким слоем скатанной шерсти бывшего владельца дубины. Ощущение жирной грязи, приставшей к ладони и пальцам, еще долго преследовало Лана.

Они вышли на Никольскую, с ходу пересекли почти свободную от обломков проезжую часть и свернули в Третьяковский проезд. Отряд собрался под массивной аркой, сохранившейся не иначе как благодаря крыш-траве. Мастер Торговли потребовал воды, и Лан подал ему флягу, что болталась на тишкином боку рядом с мешками.

– Нас пасут, – сообщил Ворон.

Близнецы одновременно кивнули. То ли тоже заметили опасность, то ли просто показали, что приняли к сведению. Лан машинально положил руку на одну из трех заточек, припрятанных за поясом.

– И кто? – спросил Ждан Ростиславович.

– Люди, или нечто на них похожее, – ответил Ворон. – Я заметил троих. Наблюдают издалека. Думаю, что это – мародеры.

– Пришли покопаться на месте лагеря нео и подобрать, что осталось плохо лежать, – высказался дядька Ярополк. – Любители легкой добычи, – добавил он, с презрением сплюнув.

– Если так, то они нам не опасны, – сказал Чеслав. – Одно дело – прийти за легкой добычей, другое – рискнуть связаться с дружиной.

– Да, – поддержал близнеца Горазд. – Они ограничатся тем, что будут приглядывать за нами с расстояния. Разумная мера с их стороны, по-моему.

– Но мне все равно это не нравится, – пробурчал Чеслав.

– Ага, – снова поддержал его брат.

Лан только и успевал вертеть головой. Хотел иной, более насыщенной жизни – получи! Впрочем, он знал, на что шел. И не променял бы одну эту ночь на годы размеренного пахарского существования.

– Ворон, что скажешь? – обратился к разведчику Ждан Ростиславович.

Воин долго не думал.

– Пока не вижу причин менять маршрут. Идем дальше. Они будут наблюдать за нами, а мы – за ними. Если что, мы убедим их держаться подальше. Из фузей не стрелять! – напомнил он бескомпромиссным тоном. – Повсюду свежие следы био. Луки, мечи, ножи! Вперед!

У Лана вспотели ладони, и он поспешил вытереть их об штаны. Био до сих пор он видел лишь издалека – с кремлевской стены.

Лан с трудом представлял, каково это – столкнуться вне крепости, среди руин, с гигантом, запрограммированным на поиск и уничтожение людей.

Они остановились у арки на противоположном конце улочки. Уставились на пустынный, похожий на русло обмелевшей реки Театральный проезд и на площадь, наполовину скрытую зарослями хищных ив.

В тусклом свете луны, кое-как проникающем сквозь тучи, угадывался блеск освобожденной от бетонного плена Неглинки. А за Неглинкой был Кремль, во дворе которого до сих пор горели погребальные костры.

Шли-шли, но до сих пор толком не удалились от крепости. С одной стороны, на душе сразу становилось спокойнее, поскольку вот он – родной оплот, куда можно отступить, если станет жарко, с другой – приходило понимание, что отряд до сих пор топчется в начале пути.

На площади закричала выпь. Ее низкий, похожий на рев тура клич прозвучал на километры окрест. Тотчас же отозвались другие выпи – со стороны Большого театра и Неглинной. Лан уловил в этой перекличке неестественность, и, судя по тому, как переглянулись дружинники, он был не одинок в подозрениях.

– Горазд, дуй наверх! – распорядился Ворон.

Воин снял с пояса шнур, сплетенный из женских волос, раскрыл на его конце четырехпозиционную кошку. Крючья с первого раза зацепились за старинные гипсовые завитушки на вершине арки. Затем Горазд ловко, словно паук, взмыл по стене. Оказавшись на верхотуре, дружинник подал знак Ворону.

– Двое на площади, – «перевел» разведчик. – И… сколопендры… мигрируют с востока. Расстояние – полтора полета стрелы.

Лан представил отливающий металлом шевелящийся ковер, которым вдруг покрывается улица. Любая органика – хоть плотоядный куст-мутант, хоть защищенный доспехами с головы до пят дружинник – отличное лакомство для тысяч вечно голодных жвал. Стальные сколопендры уничтожают на пути все, оставляя за собой лишь обгаженные камни.

Горазд бесшумно спустился.

– Люди с фузеями, – доложил он. – Мы с братом можем сбегать на площадь. Кто бы там ни прятался, они и испугаться не успеют.

– Отставить, – бросил Ворон. – Наверняка их больше, чем двое. Ждан Ростиславович, что скажете?

– Двинем по Неглинной, – предложил Мастер Торговли. – Проскочим между львом и крокодилом: предоставим сколопендрам возможность заняться нашими друзьями с площади.

– Понял, – отозвался Ворон. – Изменения в маршруте. Я перехожу к Малому театру, вы – прикрываете. Если у Малого чисто, я дам знак.

– Давай, – согласился Мастер Торговли.

Ворон рванул с места в карьер. Вроде бы только что стоял под аркой, и в следующую секунду его уже нет. Ни силуэта, ни звука шагов. Горазд и Чеслав натянули луки, каждый контролировал свою сторону улицы. Лан покрепче сжал поводья Тишки. Мастер Торговли плотнее запахнул плащ и натянул на голову кольчужный капюшон.

– Ворон прошел! – сказал громким шепотом Чеслав. – Теперь – моя очередь. Гражданские, приготовьтесь: вы пойдете за мной!

– Ладно. – Лан выглянул из-за арки. Улица, которую приходилось форсировать перебежками, не предвещала беды. Дорога широкая, и не так уж много обломков. Прямо перед выходом из-под арки находилась заваленная ржавым хламом полоса, в прошлом – автопарковка. По другую сторону дороги возвышалось величественное здание театра, почему-то названного Малым, и по соседству – еще один громадный домина с прущей из окон верхних этажей и разрушенной крыши буйной растительностью. Между театром и доминой с джунглями на крыше и предстояло втиснуться. Улица Неглинная в скупом лунном свете напоминала темную нору.

Чеслав проскользнул не так изящно, как Ворон: зашуршал под берцами гравий, да громыхнул некстати подвернувшийся под каблук лист металла, который был скрыт тонким слоем земли.

Мастер Торговли тронул Лана за плечо.

– Погнали!

– Я – сразу за вами, – сказал, устраивая удобнее на спине гранатомет, дядька Ярополк.

Лан вышел из-под арки. Тишку он вел так, чтобы тот закрывал своим крупом и его, и идущего след в след Ждана Ростиславовича. Фенакодус, не подозревая о такой подставе, продолжал нюхать дорожную пыль и добродушно пускать слюни.

Если на площади кто-то и таился, грея в руках фузею, то нетренированный глаз Лана не видел ни намека на засаду. Вкрадчиво перешептывались кусты и деревья, обжившие руины, стрекотали сверчки, издавали булькающие трели лягушки-мутанты, мечущие икру на теплом мелководье Неглинки. Громыхало, как барабан, сердце, и шумела в ушах кровь.

Они пересекли парковку, выбежали на дорогу. У Ждана Ростиславовича началась одышка: в Кремле ему доводилось совершать пробежку разве что между диванчиком и стаканчиком, но Лан не сомневался, что пузатый Мастер Торговли осилит рывок, – ведь не кисейная барышня. На середине проезжей части Лан бросил взгляд вправо, в сторону Лубянки, и сразу же разглядел ртутный блеск, который выдавал приближение ищущего поживы живого потока сколопендр.

Эта секундная потеря внимания едва не стоила ему жизни. Боковым зрением Лан заметил вспышки выстрелов слева – прячущиеся в засаде мародеры, наконец, раскрыли себя. Грохот фузей Лан услышал после того, как распластался на асфальте. Тяжелые пули со свистом вспороли воздух, Тишка пошатнулся от сильного удара в бок.

– Вот сучьи дети! – ругнулся Ждан Ростиславович. Он тоже принял «упор лежа», но в следующий миг сноровисто вскочил и прикрикнул на приказчика: – Лан, давай вперед!

Лан схватил поводья, потянул дрожащего, как осиновый лист, Тишку к повороту на Неглинную. За его спиной сипло дышал Мастер Торговли, да дядька Ярополк, справившийся с искушением пальнуть в сторону мародеров из гранатомета, шаркал подкованными сапожищами по камням.

– Фенакодус ранен? – спросил встретивший их с другой стороны улицы Чеслав.

Лан ощупал тишкин бок: крови не было. Пули продырявили мешок с грузом, пальцы ощутили в прорехе холод металла. «Золотишко!» – понял Лан. Догадаться было нетрудно, нынче не для красного словца говорят, что лекарства, вроде антибиотиков, – на вес золота. Слитки были слишком большими, чтобы вывалиться из дыры, но мешок следовало починить, как только выдастся свободная минута.

– Похоже, цела скотина, – ответил он, переводя Тишку поближе к стене здания.

– Везучий, – высказался Чеслав.

На Неглинной их ждал Ворон. Разведчик держал за волосы отрубленную голову какого-то урода с бугристым от раковых опухолей лицом.

– До поворота на Кузнецкий Мост путь теперь чист, – отчитался Ворон. – Поторапливайтесь!

– Вы же говорили, что мародеры не рискнут напасть на дружинников, – проговорил на бегу Ждан Ростиславович.

– Смекнули, видать, что не просто так идут двое гражданских под охраной воинов, – так же на ходу ответил ему дядька Ярополк. – Вот жадность и возобладала над здравым смыслом.

– Жадность наказуема. – Ворон швырнул голову мародера в сторону опять притаившихся на Театральной площади бандитов. – Впрочем, пока они нас боятся. Но могут и осмелеть…

С шипением в низкое небо ушла осветительная ракета. Красные блики легли на лица дружинников и гражданских. Ракета вонзилась в тучу, осветив клубы изнутри, затем бледной дугой ниспала за площадью – возле поворота на Тверскую.

– Подмогу кличут, – предположил дядька Ярополк.

– Где Горазд? – спросил, озираясь, Ворон.

– Здесь! – Горазд, оправдывая свое имя, пересек Театральный проезд бесшумной тенью и возник, словно призрак, рядом с товарищами.

– Заикой оставишь, – бросил ему Ворон. – Давайте, вперед! Я же задержусь на минуту-другую.

Чеслав и Горазд возглавили отряд. Лан старался не отставать от близнецов, волоча за собой недовольно похрюкивающего Тишку. Ждан Ростиславович жадно хватал ртом воздух и время от времени пытался сплюнуть пересохшим ртом, но пока выдерживал темп. Увешанный оружием дядька Ярополк прикрывал Мастеру Торговли спину.

Послышался трещащий звук, словно на сковородку плеснули не очень качественного масла. Лан обернулся: Ворон стоял на пути сколопендр, в руках у разведчика-диверсанта была граната из его особого комплекта. Когда шевелящийся поток повернул на Неглинную, воин метнул гранату. С гулом взметнулся столб пламени, волна горячего воздуха прошлась по улице, взметая мелкий сор. Сколопендры огонь не любили, особенно такой, от которого плавился и горел асфальт. Членистоногое полчище отхлынуло, словно натолкнулось на стену, потекло вниз по Театральному проезду в сторону невидимых фузилеров. Ворон же припустил бегом за остальными.

В развалинах ЦУМа, что горой возвышались по левую сторону улицы, закричала выпь. Чеслав выпустил стрелу в темноту за ближайшим оконным проемом. Лан решил, что дружинник сделал это больше для острастки, чем собираясь в кого-то попасть. Однако в темноте что-то тяжело упало, затем раздалась отнюдь не птичья ругня. Снова рявкнула фузея, и Лан невольно присел: от его пережившей сражение с нео шапки осталось лишь несколько полос паленой турьей шкуры.

Ворон швырнул в окно ЦУМа очередную гранату. Взрыва не последовало. Послышался щелчок, а потом шипение вырывающегося наружу газа. Развалины стали наполняться удушливыми клубами дыма, среди которых кто-то зашелся надсадным кашлем.

– Ничего, – бормотал на ходу дядька Ярополк. – Обломятся, гады! Видит око, да зуб неймет! Это им не в брошенный лагерь нео обирать!

Отряд свернул на Кузнецкий Мост. Развалины ЦУМа по-прежнему были по левую руку. Впереди же оказался перегороженный бетонными противотанковыми надолбами перекресток. На надолбах лежал сгнивший и обросший плющом каркас биоробота серии «В». Из-за здания, перед которым была расположена противотанковая преграда, взмыла еще одна ракета.

– Путь перекрыт! – рявкнул Чеслав, глядя на остывающий в небе красный уголек. – Надо менять маршрут!

– Ты погляди на них! Обкладывают со всех сторон! – Дядька Ярополк оскалился. – Никак загнать нас собираются, словно дикого зверя! В яму с кольями!

– Поэтому менять маршрут не будем, – отрезал Ворон. – Близнецы, расчистите дорогу! Без огнестрела! – успел бросить разведчик вслед воинам, рванувшим с места, словно их спустили с поводка.

Лан, пригнувшись, вел Тишку мимо надолбов. Очередная улица, которую нужно было форсировать с ходу, – это Петровка. Со стороны Большого театра в любую секунду мог грянуть залп нескольких фузей, и вряд ли Ворон, прикипевший к своему арбалету, был способен, в случае чего, сразить одной стрелой всех стрелков сразу. Но фузеи молчали, а встретивший Лана за следующим поворотом Чеслав лишь развел руками.

– Здесь никого не было, – сказал он. – Горазд двинул проверить следующий перекресток.

– Хорошо. – Ворон оглядел нависающие над улицей здания, похожие на очень древние крепостные башни, выдержавшие несколько столетий штурмов, но сдавшихся ветрам и вьющимся растениям. – Чеслав, на тебе тыл!

И снова – бегом через завалы из битого кирпича, перекрученного ржавого железа и бетонных обломков, перемешанных со старыми человеческими костями. Причем – с не очень шустрым и тупящим по любому поводу Тишкой на поводу. В мешках на боках фенакодуса позвякивали золотые слитки, и Лану казалось, что на этот звук стягивается вся московская нечисть.

– Перекресток – чисто! – сообщил им Горазд, притаившийся за фонарным столбом.

– Лады, – буркнул Мастер Торговли Лану. – Может, короткими перебежками и дотянем до Арбата. Как тебе, парень, жизнь купеческая? Не засобирался обратно в пахари?

– Оружие бы мне, Ждан Ростиславович, – ответил со вздохом Лан. – Хотя бы ржавый топор.

Купец хмыкнул и почесал бороду.

– За фенакодусом смотри лучше, – проворчал он.

Отряд пересек Большую Дмитровку. На перекрестке Ворон вдруг опустился на колено, а потом наклонился и понюхал асфальт.

– Деготь… – сказал он. – Дядька Ярополк!

Ветеран прошелся по дороге бородой, словно метлой.

– Вот что, ребята. Это – свежий след «Рапторов», – сказал он. – Стервятники потопали на Красную площадь за тухлятиной.

– Ну да, – ядовито усмехнулся Мастер Торговли. – Мародеры с нами связываться не станут – подберут, что осталось плохо лежать после нео, и тем будут довольны. «Рапторы» наверняка тоже на нас внимания не обратят – вон сколько дармовой органики под стенами Кремля сейчас валяется.

– А почему деготь? – не понял Лан.

– Био недавно прошли техобслуживание, но машинного масла у них не оказалось, – пояснил, оглядываясь, дядька Ярополк. – Обработали узлы, чем смогли. Наши мастеровые тоже используют деготь для колесной смазки…

Жахнуло мощно, с раскатистым грохотом, факел ярко-белого пламени на миг осветил улицу. Облако визжащей картечи прошило лежащий на груде обломков кузов сгоревшего джипа, врезалось в расположенный за ним бетонный столб и брызнуло рикошетами в разные стороны.

Лан дернул Тишку за поводья, вынуждая его лечь на брюхо за обросшим разноцветным мхом бетонным блоком. Дружинники мгновенно рассредоточились за разновеликими обломками. Ждан Ростиславович двумя прыжками, наблюдай за которыми в иных обстоятельствах, можно было бы надорвать животики от смеха, убрался с вероятной линии выстрела и притулился спиной к колонне перед входом в ресторан, где последние лет двести пировали лишь ветер да зверье.

– Привет, Кремль! – прокричали из глубины улицы. Говоривший противно тянул гласные, и вообще, в его голосе читалась нарочитая бравада, за которой наверняка скрывалось разумное опасение получить от дружинников по шапке. – Мы – тверские! Дальше начинается наша территория! Если вы пришли торговать, то торгуйте с нами!

Дружинники обменялись взглядами. Ворон зажестикулировал, Лан этот язык не понимал, но речь явно шла не о скидках на возможное предложение от банды тверских.

– У нас есть оружие, – продолжил голос, – у нас есть жратва, есть наркота. Есть способные на многое мутировавшие девки. А что можете предложить вы?

Ворон сорвался с места. Используя складки местности и всевозможные укрытия, он стремительно перетек к зданию слева, впрыгнул в окно. Несколькими секундами позднее этот же маневр повторил Горазд. Судя по тому, что бандиты не стреляли, перемещения дружинников они не заметили. Чеслав выбрал стрелу, пристроил ее на лук, а потом, не высовываясь из-за укрытия, вступил в переговоры.

– Идем мы по своему делу, никого не трогаем. Собираемся идти дальше.

– Вы отрубили голову одному из наших, второго угостили стрелой в хлебало и отравили газом еще троих, – резонно заметил бандит. – И все потому, что не хотите с нами торговать?

– Не нужна нам наркота, – сказал Чеслав громко. – Нужно пройти – тихо и без драки. Есть предложения, как это сделать?

– Почему нет? – отозвался бандит. – Отдавайте одну четвертую того, что везете в мешках. Мечи свои отдавайте – мы с ребятами уважаем добрую сталь. И будет вам безопасный проход через нашу территорию. Все справедливо. Мы вас сюда не звали, так что цену называть нам.

«Зря он про мечи, – подумал Лан, рассеянно поглаживая Тишку. – Для дружинника лишиться меча – все равно что быть кастрированным. Поди, не согласятся…» На содержимое мешков бандит тоже зря зарился. У Кремля не так много золота, чтоб раздавать его уличным вымогателям за якобы «безопасный проход», который на деле может закончиться выстрелом в спину.

Раздался хлопок, сверкнуло пламя. Ветер донес запах паленого мяса. Вопль в несколько голосов возвестил, что дальше договариваться предстоит мечам и фузеям. Чеслав выпустил стрелу в силуэт, появившийся на фоне огня. Силуэт скукожился, сжался в ком, затем с ним рядом возник Ворон. Блеснул меч, нанося удар милосердия. Горазд обошел Ворона и без страха метнулся сквозь огонь на остатки банды, чтоб поставить в переговорах с тверскими жирную точку. Горазд видел перед собой искаженные мутациями лица, одновременно меч в его руке делал свою работу.

– Чеслав! Лан! – закричал дядька Ярополк. – Тыл!

Старый дружинник положил гранатомет на землю, выхватил меч и кинулся, скрипя зубами, к перекрестку за спиной Лана. Из-за поворота на Большую Дмитровку вынырнули несколько косматых мужиков с фузеями наперевес. Точнее, у троих были фузеи, вроде кремлевских, а у двоих – ручные бомбарды – тяжелые и громоздкие стальные дуры с широкими раструбами на одном конце. Лан понял, что облако раскаленной картечи, с которого начались «переговоры» несколькими минутами ранее, было послано из этого оружия.

Чеслав успел выпустить еще одну стрелу, и замыкающий фузилер свалился на тротуар продырявленным бурдюком.

Лан точно завороженный смотрел на широкое дуло бомбарды, направленное ему в лицо: фитиль уже тлел, огонек нарочито неторопливо перебирался поближе к пороховому заряду. Тело Лана в это время уже действовало: удар посоха пришелся точно по раструбу на конце примитивного, но жутковатого оружия. Грянул выстрел, картечь вспахала асфальт. Из скрывающихся под дорогой древних коммуникаций ударила фонтаном протухшая дождевая вода.

Дядька Ярополк бросился на дорогу, проскользнул кувырком под выпущенной по его душу пулей, рубанул второго бомбардира по бедру. Лан, не особенно задумываясь о том, что делает, рванулся вперед и поймал вывалившийся из лап бандита ствол. Врезав тяжелым трофеем первого бомбардира чуть пониже уха, он услышал сухой треск кости.

Следующая стрела Чеслава укоротила век еще одному бандиту. Последний из мародеров увернулся от серебристой молнии меча дядьки Ярополка и поспешил юркнуть за поворот. Лан с бомбардой и старый дружинник со всех ног бросились за ним.

Из-за поворота донесся звук глухого удара, что-то сочно чавкнуло.

Лан и дядька Ярополк во все глаза уставились на скрученного, подобно тряпичной кукле, бандюгана… в цепких лапах бронированного ящера с испачканной кровью и очень довольной мордой.

– «Раптор»! – охнул, пятясь, дядька Ярополк.

Биоробот «Раптор В1» одним махом отхватил стальными челюстями мародеру голову. Покойник задергал ногами, забился, щедро окропляя все вокруг себя дымящейся кровью. Внутри робота что-то щелкнуло, порция органического топлива, необходимого для живого мозга «Раптора», оказалась в «топке» реактора, луженая глотка освободилась для нового кровоточащего куска.

– Эти поодиночке не ходят! – сказал старый дружинник, более остальных знакомый с повадками био.

– Гранатомет! – прокричал позади них Чеслав. – Лови, дядька!

Грозное оружие взмыло в воздух, и навстречу ему, вытянув руки, метнулся дядька Ярополк.

«Раптор» едва не поперхнулся рукой бандита. Отшвырнув тело изувеченной жертвы, он легко подпрыгнул на пружинистых ногах и, задрав хвост, понесся на дружинников. Стоящего на пути Лана он собирался смахнуть лапой в сторону, словно букашку, или же – втоптать в асфальт. Этот биоробот, само собой, не был таким огромным, как «Маунтин», но пара-тройка тонн веса в нем имелась, поэтому мериться с ним силой одному человеку не стоило. Лан и не пытался. Он рванул пусковую скобу бомбарды, услышал, как провернулся кремень, высекая искру, затем ощутил тепло от вспыхнувшего фитиля. Все это происходило медленно, очень медленно, а до «Раптора» оставались считаные метры. Когда окровавленная морда ящера оказалась так близко, что стало возможно рассмотреть за бронестеклом глазниц вполне себе человеческое выражение иступленной злобы и упрямства, Лан прыгнул в сторону, продолжая держать бомбарду раструбом к цели. Заряд картечи ударил в бронированное плечо «Раптора» практически в упор. Ящер завалился вбок и, не потеряв скорости, снес угол здания. Опережая стремительно растущее облако пыли и свистящие осколки кирпича, биоробот проехался на брюхе по грудам бетонного лома, за которыми прятались дружинники во время «переговоров» с тверскими бандитами. Перепуганный Тишка, высоко вскидывая задние ноги, понесся вперед по улице. Золото в мешках на его боках вызывающе звенело.

– Тишка! – запоздало воскликнул Лан. – Тихон, мать твою!

«Раптор» завозился, его остроконечный хвост заметался, перемешивая куски бетона. Лан едва успел увернуться от одного удара и закрыться бесполезной уже бомбардой от второго. Чеслав прыжком оказался перед поднимающимся на лапы ящером. В руках дружинника был АК-107, заряженный бронебойными патронами. Наплевав на возможные рикошеты, Чеслав выпустил в морду ящера несколько коротких очередей. И каждая из них сопровождалась брызгами сверкающих осколков бронестекла, прикрывавшего биороботу глаза. Движения ящера утратили плавность, теперь «Раптор» дергался, как паралитик, часто и бестолково клацал зубами и рассекал воздух когтями передних лап. Очевидно, Чеславу удалось не только вывести из строя оптику «Раптора», повреждения получил и мозг биоробота.

– Я поймал Тишку! Все путем! – прокричал Горазд, находящийся на квартал дальше.

У Лана словно гора с плеч свалилась. Ощутив воодушевление, он бросился на нервически подергивающегося «Раптора» сзади, замолотил по плоской голове робота погнутой бомбардой.

– Когда! Же! Ты! Сдохнешь! – заорал он, сопровождая каждое слово ударом.

Завоняло жженой изоляцией, а еще – пригоревшим жиром. «Раптор» выгнулся в конвульсии, из его раскуроченных глазниц засочились слезы из расплавленного металла напополам с дымящейся органикой.

На мгновение воцарилась тишина.

– Вы все – смертники, – прозвучал дрожащий от ненависти и боли голос.

Лан и Чеслав уставились в четыре глаза на сидящего в луже крови мародера: дядька Ярополк без малого отсек ему ногу в начале схватки.

– Мы мстим за своих! – Взгляд головореза пылал «праведным» гневом. – Здесь нет стен крепости, за которыми вы привыкли прятаться! Здесь – наша территория!

– Вообще-то мы пришли с миром, – ответил ему Чеслав.

– И несем добро, – добавил дядька Ярополк, а потом от души врезал раненому гранатометом по затылку.

– О чем ты думал, сопляк! – набросился на Лана Ждан Ростиславович. – Вернешься в теплицы! Если останешься жив!

Лан ответил Мастеру Торговли недоуменным взглядом.

– Я тебя не геройствовать с собой позвал! – зло проговорил Ждан Ростиславович. – Не строй из себя дружинника, мальчишка: рылом не вышел! Твоя забота – Тишка, груз и мои распоряжения. Понял? Или отправить в Кремль своим ходом да без охраны?

– Понял, – выдавил Лан, пытаясь совладать с галопирующим после боя сердцем. Он посмотрел на Горазда, придерживающего за узду Тишку; на Ворона, вытирающего лезвие меча о куртку одного из поверженных бандитов; на Чеслава, занятого заменой магазина. В глазах дружинников было понимание и даже сочувствие, но никто из них не проронил ни слова в его поддержку. Ясное дело, для воинов он – брат Светозара, который сумел убить нескольких нео в трудный для Кремля момент, но никак не ровня.

– Вот что, ребята. Нужно спешить: «Рапторы» на подходе! – озадаченно прогудел дядька Ярополк.

– Тогда выдвигаемся! – Ворон махнул рукой, указывая вверх по улице, и тут же сорвался с места черной тенью.

Горазд передал поводья фенакодуса Лану.

– Не теряй его больше, – сказал дружинник и похлопал Лана по плечу.

Поступь приближающейся стаи «Рапторов» отдавала дрожью в разбитом асфальте. Лан не знал, что такое землетрясение, зато хорошо помнил, как содрогались стены крепости под градом обрушенных на них «Маунтинами» обломков зданий. Теперь так же знобило дорогу, и развалины по обеим сторонам улицы, которые держались на честном слове да на корнях крыш-травы, роняли куски штукатурки и стонали пошатывающимися металлоконструкциями.

Пара биороботов вывернула из-за поворота на Большую Дмитровку, когда отряд достиг перекрестка с Тверской. Увидев цель, био издали довольный клекот и припустили, перемалывая попадающийся под лапы ржавый хлам и кирпичи.

Само собой, состязаться в скорости с подвижными био не смог бы даже фенакодус Тишка, а об увешанных смертоносным железом дружинниках или страдающем одышкой Мастере Торговли и говорить не стоило. Расстояние между «Рапторами» и отрядом таяло.

– Осторожно – еще два био слева! – закричал Ворон.

Сквозь проломы в стенах зданий виднелась парочка «Рапторов», бегущая по параллельному переулку. Наверняка еще несколько биороботов вели преследование, не попадаясь на глаза, чтоб в нужный момент возникнуть перед носом, точно из ниоткуда. Собственно, био повторяли тактику тверских мародеров: обложить со всех сторон, перерезать путь и навалиться всем скопом. Имелось лишь одно значимое отличие: биороботов было в сто крат тяжелее убить, чем подточенных болячками и диетой из мертвечины бандитов.

– Я жахну? – спросил Ворона дядька Ярополк.

– Работай! – бросил, не оборачиваясь, разведчик.

– О-хо-хонюшки… – проскрипел ветеран, повернувшись к гремящей железом парочке ящеров. – Пошла жара!

«Рапторы» сверкали глазами и переваливались с боку на бок на бегу, просчитывая возможные траектории гранаты, а также – предстоящий маневр уклонения. В РПГ-32 дядьки Ярополка была установлена осколочная граната, что не совсем эффективно против биороботов, но не перезаряжаться же, когда до контакта с неприятелем – меньше минуты. К тому же «Рапторы» – не «Маунтины», а твари более легкие и не так хорошо защищенные.

– Была не была, – пробубнил старый ветеран и стиснул гашетку.

Граната рванула в метре перед «Рапторами». Дядька Ярополк не стал любоваться результатами выстрела – он сразу закинул РПГ за спину и помчал догонять отряд, – а полюбоваться было чем. Один биоробот смог отпрыгнуть в сторону, поймав боком лишь пару-тройку кусков железа и получив незначительные повреждения, второму же не повезло конкретно: осколки перебили обе тонкие голени, а самый крупный фрагмент разорвавшейся гранаты взрезал ящеру брюхо, точно консервный нож. Из пробоины хлынуло месиво органики: недавно поглощенной, но еще не переработанной, – видимо, робот сделал запас, чтоб жратвы хватило на погоню. Залитый содержимым собственного нутра подбитый «Раптор» как никогда походил на доисторического ящера в роковой час великого вымирания видов.

Очередной перекресток: форсировать предстояло Большую Никитскую. То же столпотворение ржавых и поросших сорняками кузовов, те же кучи битого кирпича и покосившиеся столбы уличного освещения.

– Поднажмем, братки! – проговорил, отфыркиваясь и пачкая бороду слюной, Мастер Торговли. – До Арбата – чуть больше половины километра! Не путешествие, а прогулка под луной!

И сейчас же отряд атаковала пара «Рапторов», которая, следуя параллельным курсом, выбралась на перекресток в это же время. А сзади подоспел третий биоробот – поцарапанный и злой. Еще два хищных силуэта возникли в Большом Кисловском переулке, куда должен был свернуть отряд, пройдя перекресток. Лан мысленно представил карту Москвы: а ведь у них действительно почти получилось прорваться, осталось всего ничего – добежать до Воздвиженки, а там уже и до Арбата рукой подать. Пока что был свободен лишь путь на север – вверх по Большой Никитской. И эта лазейка могла закрыться в любой момент. К тому же воспользоваться ею уже не было возможности: «Рапторы» дышали в лица дружинников смесью запахов горячего железа, смазки и сырого мяса.

– Прикрыть Ярополка! – приказал Ворон, запустив руку в подсумок с «эксклюзивными» гранатами. – Дайте ему перезарядиться! Лан!

Лан на миг опешил: чего это командир дружинников его окликает? Неужто позовет биться в одном ряду? Вот было бы здорово!

– В укрытие! Куда угодно! – прокричал Ворон, сверкая глазами. – С глаз долой!

Размечтался, пахарь. Хватай Тишку под узду одной рукой, второй – Мастера Торговли за грудки и тяни обоих в ближайшее укрытие. Что тоже непросто сделать, учитывая, что кольцо вокруг отряда вот-вот сомкнется.

«Рапторы» кружили перед дружинниками в смертельном танце. Умные и ловкие твари умели получать кайф от убийства. Чем отчаяннее жертва огрызается, тем слаще победа над ней. Вся железнобокая стая щелкала челюстями и издавала отрывистый птичий клекот в предвкушении расправы.

Лан кинулся к зданию на углу Большой Никитской и Газетного переулка – трехэтажному особняку с колоннами, густо увитыми плющом, над входом. С Газетного на них недобро косился «Раптор» с подпорченной осколками шкурой. Путь к отступлению был отрезан.

– Во двор! – бросил Ждан Ростиславович.

Ощущение чужого взгляда заставило Лана вскинуть голову. На краю крыши особняка стоял длинноволосый человек в одежде мародера и с аркебузой на плече. Глядя, как суетится попавший в окружение кремлевский отряд, незнакомец улыбался.

Дядька Ярополк ловко для своего возраста прошмыгнул под лапой ближайшего «Раптора» и нырнул под танк с оторванной башней и перебитыми гусеницами, стоящий на перекрестке со времен Последней войны. Устроившись спиной на циновке из чахлой травы и обглоданных зверьем костей, он принялся перезаряжать гранатомет. «Раптор» тщетно пытался достать его лапой: ящер вспахивал когтями землю, не дотягиваясь до ног дружинника какой-то пяди.

Горазд всадил в намеревающуюся ухватить его раззявленную пасть несколько бронебойных пуль, метнулся в сторону, уходя от столкновения с корпусом биоробота, однако металлическая тварь все-таки сумела зацепить его лапой. Когти вспороли кольчугу и свернули ствол АК-107. Сам «Раптор» затряс головой и, пятясь, покинул эпицентр сражения. Горазд упал на асфальт, кувырком погасил инерцию, и… едва не оказался под ступнями следующего «Раптора». Дружинник метнулся над дорогой в немыслимом кульбите, не осознавая, что на асфальте за ним остаются кровавые зигзаги.

Подоспел Чеслав. Он схватил брата за плечо, отбросил от надвигающегося ящера. Одной рукой вскинул АК и выпустил длинную истеричную очередь, которая, впрочем, не оказалась бесполезной: один глаз «Раптора» взорвался, а сам био потерял цель и принялся полосовать когтями морду, словно спасаясь от зуда.

Тут уже мелькнул черной тенью Ворон: он всадил в опустевшую глазницу био узкий цилиндр, с одного конца которого били искры. Цилиндр взорвался негромко, но эффективно. Крышку черепа «Раптора» подбросило в небо, обнажился мозг, на две трети состоящий из навороченной электроники и лишь на треть – из живой студенистой плоти, некогда принадлежавшей простому американскому рядовому, пожелавшему стать акулой постъядерной Москвы.

– Нам труба, Лан! – простонал, оглядываясь, Ждан Ростиславович.

Лан не ответил. Скрипя зубами, он тащил Тишку через завалы. Ржавые прутья давно рухнувшего кованого забора путались у фенакодуса под ногами, из-за чего тот недовольно фыркал и тупил в два раза сильнее обычного. Взгляд Лана метался: крыша особняка, на которой притаился мародер с аркебузой, пучеглазая морда Тишки, покрытое испариной, перекошенное от напряжения лицо Мастера Торговли, идущий за ними «Раптор», в движениях которого угадывалось торжество охотника, загнавшего дичь в тупик.

Чтобы выбраться во двор, нужно было подняться по засыпанным бетонным крошевом ступеням, затем пройти развалины насквозь. Глядя в темноту за дверным проемом, Лан уже представлял поджидающие впереди провалы в полу и готовые обрушиться на голову балки. К тому же на крыше ошивался мародер и, возможно, – не один. Пока Лан мешкал, «Раптор», идущий за ними, понял, что настал удобный момент для стремительного нападения.

Биоробот подпрыгнул, перелетел через груды обломков, врезался лапами в тротуарный камень, своротив одной пару плит и провалившись второй по колено в ливневую канализацию. Лан и Мастер Торговли метнулись врассыпную. Устрашающие челюсти сомкнулись на загривке фенакодуса. Тишка запрокинул голову и издал, наверное, самый громкий в своей жизни визг. «Раптор» поднял животное над дорогой и принялся трепать его, как треплет обычно крысопес тряпку. Послышался хруст костей, и еще живой фенакодус отлетел в одну сторону, а мешки, до последнего момента висевшие у него на спине, – в другую. В пасти «Раптора» оказался фрагмент позвоночника вместе с загривком; задрав голову к небу, ящер в несколько приемов заглотил кровоточащий кусок.

Лан подхватил мешки с золотом и, на адреналине не заметив их тяжести, впрыгнул в двери особняка. Столкнувшись в темноте с крупным человеком в кольчуге, Лан выхватил из-за пояса заточку, чтобы пырнуть преградившего путь под дых.

– Спокойно, мальчишка! – прошипел ему в лицо Ждан Ростиславович. – Свои!

«Раптор» освободил лапу из ливневой канализации, затем, прихрамывая, подошел к Тишке и тяжело наступил ему на брюхо. Клыки биоробота были нацелены на подергивающееся горло фенакодуса. После погони и прыжков потеря энергии оказалась чересчур большой, и «Раптор» принялся с механической размеренностью наполнять «топку» своего реактора.

…Дядька Ярополк швырнул ручную гранату, не выдернув из нее чеку. Тщащийся достать старого дружинника «Раптор» отпрыгнул, вызвав на перекрестке локальное землетрясение и растрескивание асфальта. Когда до био дошло, что взрыва не будет и что его обманули, дядька Ярополк уже стоял на корпусе танка с готовым к стрельбе гранатометом. Ветеран, прозванный в Кремле Био-Убивцем, знал, что «Раптор» на второй длинный прыжок не решится, поскольку и так потрачена уйма энергии, и что на сей раз ящер ограничится уклонением. Поэтому заряд РПГ отправился биороботу под ноги.

«Раптор» без задних конечностей оставался больше чем на две трети функциональным, но как боец – уже не тот. Покалеченный био пополз на передних лапах в сторону Большого Кисловского переулка, не без основания полагая, что следующая граната может угодить ему между лопаток. Разливающаяся за ним смазка тут же загоралась, из-за чего на перекрестке с каждым мгновением становилось все светлее.

Не успело отгреметь эхо взрыва, а дядька Ярополк уже тянулся за следующим зарядом и одновременно оценивал диспозицию.

Молодые дружинники завалили одного «Раптора» – уже хлеб. Еще один бродил чуть в отдалении, по какой-то причине не бросаясь в бой. Ну, и один пытается удрать, волоча искрящие культи. Будем считать, что трое из пяти выведены из строя.

Дальше. Один биоробот почти без повреждений. Ворон пожертвовал мечом, заклинив им ящеру колено, теперь био хромает, но и только. Один ящер кромсает тушу Тишки. Лана и Мастера Торговли рядом с ними не видно, – если они не дураки, то нашли, где спрятаться.

С Гораздом было неладно – движения бойца казались скованными, сам он больше прятался за спиной брата, посылая в примеряющегося для атаки «Раптора» пулю за пулей из пистоля Ярыгина. Биоробот в ответ на обстрел лишь раздраженно вертел головой. Чеслав перезаряжал АК-107. Эх, подствольник бы парню – жахнуть металлическую рептилию между глаз, вот это было бы дело… Но пока этого биоробота сдерживала и заставляла быть осторожным лишь граната в руке Ворона.

Дядька Ярополк вскинул гранатомет, приник к оптическому прицелу. Досаждающий ребятам биоробот находился в удобном положении – целься и бей его под вертлявый хвост. Но все же дружинники находились практически на линии выстрела, и был риск, что их зацепит осколками. Но риск – дело благородное, а «Раптор» изготовился к прыжку и вроде бы не замечает, что он – на прицеле.

Списанный со счетов дядькой Ярополком ящер – тот, который вышел из сражения, слопав несколько бронебойных пуль, – вернулся в строй. Он предпринял неожиданный для био своей серии ход: подхватил короткими передними лапами кусок столба с торчащей арматурой и швырнул, словно возомнил себя «Маунтином». Этот снаряд угодил дядьке Ярополку в плечо и сшиб с танка. Огненная стрела, выпущенная из гранатомета, прошла над головой «Раптора», достающего Ворона и близнецов, и угодила в поросшее плющом здание на уровне верхнего этажа. Взорвалось – будь здоров. На головы дружинникам посыпались кирпичи, куски гипсового декора и штукатурки. Ожидавший удобного момента для атаки «Раптор» не упустил своего шанса. Одним молниеносным движением он сомкнул на груди Чеслава челюсти и стиснул их с силой гидравлического пресса.

– Пусти его, сука! – Горазд, позабыв о своем ранении, бросился на биоробота и в отчаянии замолотил по бронированной шкуре мечом, без проку тупя лезвие.

…Мастер Торговли схватил Лана за грудки.

– Они гибнут! – В темноте купца не было видно, только сверкали белки. – Надо что-то делать!

– Я помогу им! – Лан порывисто бросился к выходу из полуразрушенного особняка, но Ждан Ростиславович не разжал стиснутые на простецком доспехе приказчика пальцы.

– Дурак! – Мастер Торговли встряхнул Лана. – Им уже не помочь! Они – покойники! Но мы еще можем спастись!

Лан в немом изумлении уставился на едва угадывающийся силуэт начальника.

– Ты – мой приказчик, – напомнил Мастер Торговли сипло. – И вот тебе мое распоряжение…

– Нет-нет, Ждан Ростиславович! – Лан предпринял попытку освободиться. – Дружинников так просто не одолеть! Я помогу им и вернусь…

– Молчать! – рявкнул купец. – Эта тварь – сразу за дверями! Куда ты собрался, идиот?!

Лан замер. В словах Ждана Ростиславовича резон имелся, но прятаться, подобно последнему трусу, когда товарищи сошлись в неравной схватке с бесчеловечным врагом, было не в его характере. Даже можно сказать – не по-кремлевски. В голове не укладывалось, что его принуждают в трудный час отсиживаться в темном углу.

– Нужно спрятать золото! – просипел ему в лицо Ждан Ростиславович. – Спрятать, чтобы оно не досталось врагам Кремля! Ты слышишь меня?

– Да, – выдавил Лан, вслушиваясь в пальбу и лязг стали, гремящие на перекрестке.

– Мы вернемся сюда с новым отрядом и дойдем до Арбата, ты слышишь меня? – с нажимом проговорил Мастер Торговли. – А для этого нам нужно выжить, слышишь?

– Да-да, – рассеянно ответил Лан. Каждая клетка его тела рвалась в бой, а от прилива адреналина сотрясала дрожь.

– Тогда перестань мнить себя дружинником и выполняй, что тебе приказано!

– Что? – переспросил он упавшим голосом.

– Прячем золото, дубина! – В руках купца вспыхнул фонарь с заключенной под стеклом горюн-травой. – Быстрее, пока нас не засекли!

Лан заморгал, прикрыл ладонью глаза. Лишь через несколько долгих секунд он смог воспринять окружающее. Ждан Ростиславович, дабы не терять времени, поставил фонарь на пол, а сам схватил мешки и, кряхтя, поволок их по засыпанному битой штукатуркой полу вглубь здания.

Закопченные стены, почерневшие балки, нависающие над головой, пожухлые сорняки, прущие из каждой щели, засохшее дерьмо нео в каждом углу – в неверном свете фонаря Лан увидел примерно, то, что и ожидал.

Отпихнув запыхавшегося Мастера Торговли плечом, Лан схватил мешки и потащил их через холл в коридор. Ждан Ростиславович обогнал его, принялся подсвечивать путь и суетливо убирать из-под ног приказчика хлам.

Мешки были очень тяжелыми. Туда-сюда, и он бы выдохся, но в коридоре нашлось подходящее для тайника место. Под прогнившим паркетом оказался технический люк, ведущий в тоннель для электро- и трубопроводов. Сейчас пройти по тоннелю было невозможно, поскольку его стены и свод частично обвалились, но в этот аппендикс как раз помещались оба мешка.

Спустив поклажу, Ждан Ростиславович завалил люк хламом, а Лан для верности взгромоздил сверху фрагмент мраморной лестницы. Дело было сделано, но ощущение неправильности происходящего все сильнее травило Лану душу.

– А теперь – ноги в руки и бегом отсюда! – Мастер Торговли затушил фонарь и принялся пробираться сквозь сухие заросли, закрывавшие выход на задний двор. Лан же замялся, потирая пальцами перетянутую бечевой рукоять заточки.

– Может, я лучше помогу ребятам? – проговорил он. – А вы как-нибудь сами…

– Что значит «как-нибудь сами»? – Ждан Ростиславович не орал лишь потому, что боялся привлечь внимание «Раптора», пожирающего несчастного Тишку. Говорил Мастер Торговли злым громким шепотом. – Ты – мой человек! Ты должен прикрывать спину мне! И выполнять лишь мои приказы! Или отец Филарет зря за тебя поручился, а? – Купец посмотрел Лану в глаза и обескураженно развел руками. – Дружинники делают свое дело: рискуют жизнями, чтобы прикрыть наши задницы! Мы же делаем свое! – Он навел на Лана палец и добавил весомо: – Если ты, щенок, кинешь меня сейчас, то в Кремль лучше не возвращайся. Чистую правду говорю: метлой поганой прогонят за ворота…

Лан думал, что Ждан Ростиславович намерен продолжить истерику дальше, но купец неожиданно замолк и с недоумением потрогал подушечкой указательного пальца наконечник арбалетного болта, выпроставшийся у него изо рта, подобно стальному языку. «Мародеры подоспели!» – обреченно подумал Лан, глядя в затягивающиеся поволокой глаза Мастера Торговли. В памяти ожил образ бандита с аркебузой на плече, который улыбался, глядя, как окруженный кремлевский отряд отбивается от превосходящего по силам противника.

Он не увидел, как купец падает на землю; поспешил убраться из простреливаемого дверного проема.

Поскольку сам злой рок освободил его от обязательств перед Мастером Торговли, Лан торопился присоединиться к дружинникам. Он должен был предупредить их о мародерах, он должен был разделить все тяготы неравного боя… со своими братьями по оружию.

И откуда в голове такие мысли? Видать, и вправду он стал слишком много о себе мнить…

Что-то изменилось в кромешной тьме под сводами особняка, она стала гуще и подвижнее. Сквозняки гоняли воздух, воняющий разворошенной свалкой. Лан взял в каждую руку по заточке. Крутанулся в одну сторону, разрубив воздух, крутанулся в другую.

Вонь становилась гуще, теперь отчетливо ощущался тяжелый вольерный запах. Лан узнал этот смрад, он крепко запомнил его во время боя на стене.

Не мародеры прятались во мраке, а нео. Немытые, охочие до человечины, равно как и до любого другого мяса, включая червивую тухлятину, лохматые недруги.

Тогда Лан закричал. Как зверь, как дракон, намеревающийся вывести ревом неприятеля из равновесия и заставить бежать.

Он швырнул одну заточку в беспокойную темноту, затем круто развернулся, ощутив движение воздуха сзади. Перед глазами мелькнул посох, унизанный черепами людей.

Удара Лан не почувствовал.

Просто темнота вдруг стала гуще, и в ней растворились все звуки разом.

…Ворон сумел просунуть гранату с подожженным фитилем в сочленение бедренного сустава «Раптора», сжимавшего в зубах Чеслава. Био попытался достать разведчика когтями, но Ворон ушел кувырком: проскочил между расставленными задними лапами, закрылся щитом с изображением черной птицы от удара хвостом. Щит развалился на доски, руку Ворона словно окатили кипятком. И тут же рванула граната, которая едва ли не хирургически – по суставу – отделила заднюю лапу «Раптора» от туловища. Падая, биоробот разжал челюсти, окровавленное тело Чеслава свалилось кулем на груду кирпичей.

– Тварь! Умри! – Горазд поднес пистоль к голове ящера, но оружие заперхало холостыми щелчками.

«Раптор» боднул дружинника, отбросив его на середину перекрестка. Горазд закричал – коротко и зло. С остервенением отбросил пистоль, словно тот был виноват, что биороботов сделали живучими тварями.

Ворон ощутил легкую панику, которая продлилась не больше двух секунд. А затем настал черед эйфории. Как полагалось всякому Говорящему с Мечами, Ворон верил, что гибель в бою откроет ему путь в чертоги Перуна. К тому же сражение действительно получилось славным: покорежили нескольких био, после такого не стыдно предстать перед грозным божеством.

– Ворон! В сторону, пацан! – грянул за спиной надтреснутый голос дядьки Ярополка.

Тело разведчика среагировало само. Бой не был закончен, симфония жизни – не доиграна. Оркестр судьбы грянул финальный аккорд, но он еще пока звучит – болью в сломанной руке, треском электрических разрядов в корпусах подбитых био, голосами воинов, которые никогда не уступят врагу. Еще звучит…

Ворон переместился по дуге к старому дружиннику. Одновременно по асфальту прокатилась, звеня, ручная граната, брошенная дядькой Ярополком. Под одноногим «Раптором» рвануло, биоробот содрогнулся, заскрипев всеми сочленениями. Наверное, от удара ящер испытал что-то вроде шока. По крайней мере – его человеческая часть. Био несколько раз судорожно дернул головой, обводя взглядом дружинников, трое из которых были ранены, а один – вообще едва-едва жив. Трудно было прочитать какие-то эмоции за прикрытыми бронестеклом глазницами: может, «Раптор» намеревается продолжить бой до конца, а может – выберет отступление. Дядька Ярополк и Ворон приготовили тем временем еще по гранате.

И тогда биоробота проняло. Взрезая асфальт когтями, он пополз на передних лапах к Большому Кисловскому переулку, туда же, где скрылся его поврежденный собрат несколькими минутами ранее.

Остальные био – и тот, что швырял в дядьку Ярополка частью столба, и тот, что убил Тишку, – прыснули в разные стороны. Хитрые твари знали, когда следует брать ноги в руки, и еще они очень ценили свои жалкие квазижизни.

– Регенерона! – потребовал Горазд, обнимая умирающего брата. – У кого сколько есть! Регенерона!

…Через несколько минут они снова собрались на перекрестке.

– Купец убит наповал, – сообщил дядька Ярополк, стараясь не глядеть на то, как Горазд трепетно держит брата за руку. На Чеслава дружинники потратили весь запас берестяного пластыря и регенерона, хотя никто не мог побиться об заклад, что это поможет: его пульс был слабым, а дыхание – поверхностным. – Ни Лана, ни груза… – старый дружинник покачал головой. – В развалинах на той стороне – следы и вонь нео. Но мародеров я бы тоже не сбрасывал со счетов.

– Надо уходить, – сказал Ворон. – Лана мы уже не спасем, а груз… это всего лишь груз… Блевать тянет, – неожиданно пожаловался разведчик, а затем зло сплюнул. Ворон чувствовал обиду на то, что двери в чертоги Перуна захлопнулись перед самым носом и он с товарищами остался на пороге – с проваленным заданием и без единого живого места на теле. И еще – Чеслав, которого придется нести на носилках… А у него, Ворона, сломана рука, у дядьки Ярополка – ребра, и Горазду тоже досталось. Но покуда они живы, их война продолжается.

– Мы вернемся и заново обыщем развалины. – Голос Горазда был мрачен, но дружинники сразу же поверили, что будет так, как он говорит. – Мастер Торговли не был дураком, скорее всего, груз здесь и остался: валяется, приваленный какими-нибудь досками.

Ворон фыркнул:

– Нужно иметь талант оставаться оптимистом в некоторых обстоятельствах, но… я тебя поддержу, дружище.

– А вы не думаете, что наш Лан… – Дядька Ярополк не договорил, зыркнул сначала на Горазда, а потом на Ворона.

– Нет, – просто ответил разведчик.

– Лан? – удивился Горазд. – Он только вчера из теплиц. Он за стену и носа не казал. Если Лан с кем-то и мог вступить в сговор, так разве что с репой или капустой.

– Ну ладно. – Дядька Ярополк потер грязные ладони. – Хорошо, что Лан не предатель. Да, славный он парень – есть в нем какая-то… правильность, что ли? А мне по-стариковски полагается быть подозрительным и пороть чушь. Не берите в голову.

– Нужно сделать носилки для Чеслава. – Горазд принялся озираться, выискивая среди развалин подходящие жердины.

Над Москвой забрезжил серо-желтый предрассветный свет. Его первые робкие лучи посеребрили разбросанные по перекрестку фрагменты био, ставшие теперь высокотехнологичным хламом. Перетащить бы эти железяки в Кремль, так мастеровые пошли бы в пляс от радости, сигая до потолка. Много всяких полезных в хозяйстве деталек можно было наковырять из стальных окороков «Рапторов».

Отблескивали, точно ртуть, лужи крови. Вот такой вот размен – с одной стороны сталь и электроника, с другой – кровища. С той и другой стороны – жажда жить и умение убивать врага. Так начинался новый обычный день в постъядерной Москве.

– Ты и сам ранен, – напомнил Горазду дядька Ярополк.

– Ничего, это царапина. – Горазд коснулся распоротой кольчуги. – До ужина заживет.

* * *

Есть у каждого человека свой предел. Иному жена выскажет или сослуживец нагрубит, а он сразу нюни и развесит. Ходит целый день как на иголках, плохо ест и работает плохо, все в голове дурные мысли крутит. Не воин такой, ему даже не поручишь за раненым утку вынести – есть риск, что он будет ронять туда свои слезы. Второй живет жаждой фальшивой бравады и, выходя на Соборную или иную площадь, мечтает лишь о том, чтоб кто-то случайно зацепил плечом или бросил в его сторону неосторожное слово. Ну, чтоб можно было бы влепить оплеуху в ответ да по-бабьи громкую показную ссору затеять. Такой не боец тоже, в сражении будет прятаться за спинами товарищей и искать возможность улизнуть туда, где звон мечей потише. Пусть лучше выносит утки. Третьи делают свое дело, мелкие невзгоды им – как с гуся вода. Бить железом по железу от рассвета и до заката? Без проблем. Дело заставляет покинуть дом, спать на земле, есть когда придется и что придется? Без проблем. Сшибаться в беспощадной схватке с противником, когда или он – тебя, или ты – его? Без проблем. А после есть-пить, трепаться с товарищами на отвлеченные темы, крепко спать, и снова – в бой, в огонь, а потом – опять есть-пить, трепаться, хохотать, спать… Ну, и так далее – до тех пор, пока враг не окажется ловчее…

Вот так, примерно, произошло и с Ланом.

Он пришел в себя, но глаза открывать не стал. Смекнул сразу – руки связаны. Плохо. Вдвойне плохо, потому что по-маленькому хочется.

Но плен, незавидное положение и смертельная опасность – это ерунда по сравнению с осознанием того, что задание Князя провалено. Золото потеряно, лекарства не доставлены. Думая об этом, Лан чувствовал, как у него сжимается сердце. Сразу вспомнился госпиталь, плотно обмотанная бинтами голова умирающего Воислава, выражение боли на лице незнакомого дружинника, в скуле которого застрял наконечник стрелы, вспомнилось множество раненых, ожидающих своей очереди во дворе…

Он был частью отряда, отправленного на переговоры с арбатскими маркитантами, а значит – на нем лежит такая же ответственность за провал миссии, как и на остальных.

Они подвели Князя, доверившего им задание. Они подвели каждого раненого, кому теперь предстоит умереть в муках от заражения крови. Они подвели каждого жителя Кремля, поскольку в обороне крепости на долгие годы образуется невосполнимая слабина.

Затем сердце успокоилось, голова сразу прояснела. Пришло четкое понимание, что он должен сделать.

Во-первых – остаться в живых, во-вторых – приложить все силы, чтобы выполнить задание до конца или хотя бы просто вернуть золото в Кремль. Теперь это – дело чести, как сказали бы кремлевские воины старой закалки.

Определившись с глобальной целью, Лан стал анализировать свое положение. Он, правда, успел отстраненно удивиться своей непрошибаемости, ведь попасть в плен к нео – это гарантированные издевательства, пытки и, в конце концов, смерть. Но мозги, вроде как, в боевой режим переключились. Если бы цели не было, Лан, наверное, и запаниковал бы. Но не сейчас, сейчас надо еще послужить Кремлю…

Лежал он на каком-то крошеве. Похоже, что земля под ним была усыпана кусками отбитой штукатурки. Ноги – вытянуты, ботинки – на месте. Мародеры новые берцы наверняка бы забрали. Для нео берцы без надобности, впрочем, детенышам размерчик мог бы подойти. Одна загвоздка – нео не умеют завязывать шнурки, и эта, казалось бы, незначительная деталь очень бьет по самооценке человекоподобных мутантов, в очередной раз подчеркивая слабость их ума по сравнению с разумом самого заурядного хомо сапиенс.

Запах зверинца ощущается слабо. Значит, в непосредственной близости мутантов нет. Запах мочи и застарелого пота ощущается гораздо сильнее. Штаны пока что сухие. И рубаха новая перед выходом за ворота Кремля была надета. Значит, воняет не от него. Значит, не он один угодил в плен. И хорошо, и плохо. Хорошо, потому что вдвоем сподручнее из переплета выпутываться. Еще можно поддержать друг друга перед лицом долгой и мучительной смерти. А плохо, потому что, судя по запаху, второй пленный – мародер.

– Псс! Пацан! Мы с Чебурашкой выкупили, что ты оклемался, – обратились к Лану приглушенным голосом. – Так что не фиг тут гнать, давай лучше побазарим, пока обезьянов нет.

Лан открыл глаза.

Напротив него сидел, привалившись спиной на остатки кирпичной стены, длинноволосый мародер с испачканным запекшейся кровью лицом. Именно этот тип наблюдал с крыши углового здания за сражением на перекрестке. И мерзко улыбался, понимая, что дружинникам придется туго. Вот так Вселенная блюдет равновесие: сейчас типу явно не до смеха. Смотрит он на Лана с надеждой и чуть ли не с преданностью. Да, с крысособачьей, это когда в один момент готов пузико подставить, а в следующий миг – чем черт не шутит? – впиться в горло.

– Откуда знаешь, что я очнулся? – спросил Лан, глядя на мародера исподлобья.

– Ты храпеть перестал, – ответил тот.

Лану стало стыдно. Он и в самом деле провел больше суток без сна. И как провел – бился на стене, готовился к походу, затем пробивался на Арбат. Нео, конечно, вырубили его, но бессознательное состояние, вызванное ударом по голове, незаметно трансформировалось в крепкий молодецкий сон. То-то Лан чувствовал себя намного лучше, усталость прошла, ссадины зажили. Даже то место, куда его тюкнула украшенная черепами колотушка, совсем не болело. Слегка почесывалось, да и только.

Неподалеку сцепились два самца нео. Отчего и почему – непонятно. Схватку сопровождал звук гулких ударов, звериный рык и обмен вполне человеческими междометиями. Драку оборвал высокий, до ломоты в зубах, вопль самки. Лан невольно поежился.

– Попадалово… Да, приятель? – Мародер усмехнулся, облизал растрескавшиеся губы.

Лан пожал плечами, затем огляделся. Смотреть особенно было не на что. Пленников поместили в тупик, зажатый с трех сторон кирпичными стенами с давно осыпавшейся штукатуркой. На земле было много мусора, взгляд то и дело выхватывал среди мятых пластиковых бутылок и гнилого тряпья человеческие кости с оставленными на них следами от тупых ножей и зубов.

– Ты же, типа, не дружинник? – уточнил мародер.

– Не-а, – мотнул головой Лан. Уточнять свою функцию в отряде он не стал, в Кремле болтунов не любят.

– Вот и ладушки. – Мародер поерзал. – Меня, типа, Каином кличут. Давай, братан, выбираться, и чик-чик-опс отсюда подальше. Ты поможешь мне и Чебурашке, а я – тебе. Как доберемся до наших, я замолвлю за тебя словечко.

– Звучит как план, – отозвался Лан, пробуя на прочность путы. Веревки были крепкими, а «освобождению из полона» пахарей не обучали. План мародера грозил дать сбой на первом же пункте.

Каин снова оскалился.

– Не надрывайся так, а то испортишь воздух, – предупредил бандит.

Лан зло посмотрел ему в глаза.

– Я-то думал, что чувство юмора тебе отбили, – сказал он, снова вспоминая, как мародер глумился, глядя на них с крыши. Сердце заколотилось, нахлынувший гнев заставил покрыться по́том.

– Это у меня нервическое, не обращай внимания, – быстро сказал Каин. – Опухоль в башке – Чебурашкой ее зову – давит на мозги, оттого и улыбка сама по себе появляется. Слышь, у меня тут бритвочка в подкладке куртки припрятана, сам достать не могу.

– Бритва? – Лан не поверил своим ушам.

– Да, для бритья рожи. – Каин надул щеки, демонстрируя многочисленные воспаленные порезы. – Достань и перережь мои веревки, а потом я помогу тебе.

– А какие гарантии, что ты не кинешь?

Мародер вздохнул и припер взглядом Лана к стене.

– Поторгуйся мне тут, щегол, – бросил он недовольным голосом, при этом на физиономии его появилась бестолковая, контрастирующая с выражением глаз ухмылка.

Нео опять что-то не поделили. Какая-то голосистая самка заладила на одной интонации: «Плохой! Плохой! Плохой!» В ответ ей умалишенно заныли, заохали.

– Ты не врубаешься, земляк, – сказал Каин. – Мы попали в лапы шайки Мамаши Лу. Это тупые, вечно голодные скоты. Причем такими их считаем не только мы, хомо, даже другие нео сторонятся Мамаши. Ее шайка – это, типа, опущенные, сечешь? Так что не тяни резину, пацан, если не хочешь, чтоб сыновья Мамаши сделали из тебя ручную зверушку.

– Ладно. – Лан передвинулся к Каину. – Где бритва?

– Отверни борт куртки… Там, внизу…

Лан повернулся к мародеру спиной, протянул к нему связанные руки, ощупал онемевшими пальцами подкладку. Твердый прямоугольник нашелся почти сразу, осталось только вытолкнуть крошечный кусочек стали… Вот! Получилось!

– Молодца! – одобрил мародер, подставляя Лану свои путы.

Веревка была толстой, а бритва уже порядком затупившейся, но дело шло. Лан перепиливал нитку за ниткой, стараясь не обращать внимания на звуки возни, все громче доносящиеся со стороны стоянки нео.

Кто-то за стеной рыгнул, кто-то отчаянно заскулил, кто-то нечленораздельно забормотал что-то бодренькое.

Двое нео появились в тупике внезапно. Один повыше, второй – пониже. Оба – рыжие, почти красные. Лан едва успел откатиться от Каина и спрятать бритву в ладони.

– Наша пришел пожелать доброе утро! – проговорил менингитным голосом тот, что был повыше.

– Доброе утро! – сказал тот, что пониже, и врезал Каину ногой под дых. Когда мародер сложился пополам, оба нео подхватили его за плечи и потащили из тупика на встречу с остальной шайкой.

Лан отчаянно заметался на зажатом стенами пятачке. Бритва Каина резала ему пальцы. Он пытался перепилить веревку и так, и сяк. Он шипел и выгибался дугой, но без помощника не получалось ничего. Точнее – совсем ничего.

И снова в лицо ему пахнуло вольерной вонью. Два нео были тут как тут.

– Наша пришел пригласить твоя на завтрак, – прогундосил первый нео, а второй схватил Лана за волосы и заставил подняться на ноги. Получив тычок в поясницу, Лан торопливо зашагал к выходу из тупика.

Это был обычный московский дворик, но нео превратили его в изрядный гадюшник. Его центр занимал костер, в огне жарко горели половые доски, куски трухлявой мебели и очень старые книги с необыкновенно яркими обложками, на которых были изображены мужественные люди со старинным оружием, расстреливающие чудовищ и роботов. Лану невольно вспомнилось, с каким трепетом относились к довоенным книгам в Кремле. Косматым нелюдям это сокровище было побоку. В закрепленной над огнем общепитовской кастрюле булькала вода. Перед костром возлежала старая вислогрудая самка нео и ковырялась прутиком в углях. Глядя на ее огромный, мерзко шевелящийся живот, Лан понял, что самка беременна. Кроме нее других фемин в дворе не было, и Лан решил, что это и есть – Мамаша Лу. Самцов же было с полдюжины. И все как один рыжие – Мамашины сыночки и одновременно мужья.

– Чего глядит хомо? – Мамаша Лу подозрительно прищурила маленькие глазки. – Хомо замыслил проклясть ребеночка Лу? – волосатая лапа легла на такой же волосатый живот.

Лан нашел взглядом Каина. Того поставили на колени у заляпанной кровью стены, старший самец, нависая над мародером, точил длинный нож о крыльцо подъезда, то и дело проверяя остроту зазубренного лезвия когтем.

– У хомо тяжелый глаз, – продолжила Мамаша Лу ворчливо. – Ребеночек скоро родится, и упаси хомо его хилые боги, если с ребеночком что-то будет не так. Если не будет хватать пальчиков на ручках, то их придется забрать у хомо. Если мозга – то хомо вскроют череп. Мамаша будет вытаскивать у хомо потроха и кости, чтобы дополнить своего малышку, свою кровинушку. Она уже делала это раньше, она умеет!

Лан до сих пор отстраненно фиксировал слова рыжей стервы, но последние фразы заставили его вновь уставиться на расплывшуюся клыкастую харю. Из сказанного следовало, что нео не планируют схарчить его прямо сейчас. Хорошего в этом было немного, неужели и впрямь решили сделать из него ручную зверушку? Решение «выжить во что бы то ни стало ради задания» сразу утратило половину привлекательности.

– Мамаша Лу! – обратился к матроне нео, придерживающий Лана за шею. – А хочешь, Кой-Кой выдавит хомо его дурные глаза? Моя может! Кой-Кой! – Нео ударил себя в грудь кулаком свободной руки. – Кой-Кой!

– Не троньте глаза! – взвизгнула матрона, а потом продолжила мечтательно: – Лу нравится их цвет, он напоминает Лу о море, которое она никогда не видела. Пусть хомо садится к костру. – Холодный кивок на место напротив себя. – А у второго возьмите печенку, сердце и легкие. Ырк потушит потроха с грибами и капустой!

Старший самец, услышав свое имя, заухал, вытянув губы трубочкой.

– Ырк возьмет у хомо печень! – Нео пошел плясом вокруг костра, размахивая ножом, словно это был меч. – Ырк возьмет у хомо сердце!

Лана толкнули к костру, но он не торопился входить в роль покорного пленника. Чуйка говорила, что события готовы пойти вскачь с секунды на секунду. Каин был предельно напряжен, что-то мародер явно замыслил. И, похоже, это эфемерное «что-то» на данный момент – единственный шанс вырваться из плена.

Ырк занес над Каином нож. Лан услышал, как на запястьях мародера лопаются надрезанные веревки. Каин освободился, когда острие ножа уже шло вниз. Он поймал старшего самца за запястье и, воспользовавшись инерцией, заставил его вставить лезвие под ребра самому себе. Трюк был проделан так быстро и ловко, что самец не сразу сообразил, что произошло, и только тупо захлопал глазами, глядя на торчащую из бочины рукоять.

Лан ожидал, что Каин бросится под арку, ведущую со двора на улицу. Мародер поначалу в самом деле метнулся в сторону выхода, но на середине пути резко изменил направление движения, заставив нео ловить лапами воздух, отскочил к задней стене двора. В руках Каина появился ветхий рюкзак, его мародер выхватил одним махом из кучи дурнопахнущего хлама, очевидно – трофеев шайки Мамаши Лу. Раз-два, и рюкзак снова полетел на землю, а мародер уже сжимал пистоль странной формы.

Мамаша Лу заверещала, от ее вопля у Лана заболели уши.

– Ни шагу дальше, обезьяны, или мы с Чебурашкой кончим старую суку! – выпалил, брызжа слюной, мародер и навел пистоль на продолжавшую надрываться матрону.

Самцы нео заныли в один голос, захныкали. Двинулись, раскачиваясь с боку на бок, словно под гипнозом, к Мамаше Лу.

– Я отвечаю – буду стрелять! – снова прокричал Каин, но казалось, что нео позабыли и об избавившемся от пут мародере, и о странном пистоле.

Даже раненый Ырк поплелся с остальными, хотя нож все еще торчал из его бока.

Глядя на расставленные, дрожащие от напряжения ножищи Мамаши Лу, на впившиеся в крошащийся асфальт когти матроны, Лан понял, что у нее начались схватки. Между Ланом и аркой больше никого не было: самцы окружили Мамашу со всех сторон, они гудели что-то успокаивающее ей на уши, ласково гладили жирное, волосатое тело, в общем – походило это на священнодействие, и «хомо» оказались предоставленными самим себе.

Лан и Каин рванули со всех ног к арке. Мародер оказался быстрее, все-таки бегать со свободными руками куда удобнее. Под аркой было темно – без просвета впереди, от запаха мочи нео резало глаза.

Мародер первый налетел на преграду, заслоняющую выход. А налетев, разразился такой руганью, какой Лан не слышал ни на тренировках от Мастеров, ни в теплицах, ни в кузне, ни дома от Крива.

Было непонятно, что это – железнодорожный контейнер, а может – самосвальный кузов от крупногабаритного грузовика. Каин упирался в преграду то одним плечом, то другим, скрипел зубами и отчаянно ругался. К мародеру присоединился и Лан, но толку от их усилий оказалось мало. То, что нео передвигали втроем или вчетвером, было неподъемным для двух человек.

– Развяжи мне руки! – потребовал Лан.

– Потом! – шипел в ответ мародер. – Толкай!

И Лан упирался, толкал, пинал неподатливое железо ногами. А за их спинами тужилась, выгибаясь от боли, Мамаша Лу. У матроны дело шло в разы лучше, и вскоре дворик нео огласил плач новорожденного, который был неотличим от первого крика человеческого младенца.

– Абзац… – просипел Каин, отступая. – Без понту все…

Лан и сам это понимал. Он сидел, привалившись к холодному железу плечом, и пытался восстановить дыхание. Кремлевское упрямство, помогавшее защитникам удерживать крепость годами вопреки обстоятельствам, говорило, что сдаваться никак нельзя, что нужно продолжать попытки, и преграда обязательно поддастся. Но мародер был настроен иначе.

Каин развернулся и, опустив голову, двинул обратно.

– Стой! – крикнул вслед ему Лан. – Развяжи меня!

Мародер приостановился.

– Это не поможет, братуха, – бросил он, не оборачиваясь. – Прощай, что ли.

– Стой! Предатель! Сволочь! Развяжи! – Лан уже понимал, что слова бесполезны и что, вероятно, мародер прав. Но он предпочел бы встретить нео кулаками, а не валяться беспомощной кучей турьего дерьма.

Лан сидел на асфальте и с внезапно подкатившей апатией наблюдал, как Каин выходит из-под арки, как вяло вскидывает пистоль и… стреляет вверх.

Двор залило кровавым светом выпущенной сигнальной ракеты. Когда вспышка померкла и цвета стали нормальными, Лан увидел, что Каин сжимает двумя руками древко копья, вонзившегося ему в живот.

* * *

– Посмотри, хомо, разве он не мил?

Новорожденный нео слепо тыкался мокрой сморщенной мордочкой Мамаше Лу в брюхо. Сама же матрона устало сцеживала молоко из обвислой груди в помятую жестяную кружку. Лан лежал на боку и вяло перебирал онемевшими пальцами связанных за спиною рук. Появится ли возможность сбежать еще раз? Мироздание не очень-то щедро на вторые шансы. Прежде чем его скрутили, Лану удалось врезать лбом по обезьяньей роже Кой-Коя, иных боевых достижений не было. И уже с трудом верилось, что таковые возможны.

– Еще один Новый Человек пришел в мир, чтобы сделать племя сильнее. – Голос Мамаши был слаб, она еще не оправилась после родов. – Малыш быстро вырастет, он станет сильным. Таким сильным, что сможет давить черепа хомо голыми руками.

– Кой-Кой! – услышал Лан полный бахвальства голос. – Кой-Кой может давить головы хомо, Мамаша!

Матрона в ответ зло оскалилась. Кой-Кой удрученно заухал, прошелся между самкой и Ланом туда-сюда, поколачивая себя кулаками в грудь. Затем снова уселся у Лана за спиной.

Ырк деловито разделывал Каина, орудуя все тем же ножом с длинным лезвием. Над телом мародера гудели мухи. Парочка самцов мусолила послед, исторгнутый Мамашей, еще двое нео шинковали на керамогранитной плите уродливую мутировавшую капусту и огромные грибы, которые едва ли не светились от поглощенных ими радионуклидов.

– Нам повезло с тобой, хомо, – проговорила Мамаша Лу сонно. – Хомо – чистый и здоровый. Наверное, он из Кремля. Хомо поможет малышу стать сильнее, поделится богатырским здоровьем.

В ту же секунду что-то узкое и очень острое воткнулось Лану в шею. В разбитый асфальт ударила тугая струйка крови. Мамаша подставила кружку, и нацеженное сизое молоко мгновенно окрасилось в красный цвет. Прежде чем Лан успел попрощаться с жизнью, кровотечение прекратилось. Кой-Кой уселся перед Ланом на корточки и с силой зажал грязной лапой его рану.

Мамаша Лу перелила получившийся коктейль в пластиковую бутылку, натянула на горлышко темную от времени соску и принялась кормить младенца. Новорожденный нео урчал и жадно чавкал.

Кой-Кой убрал лапу, Лан почувствовал, что края раны чем-то стянуты. Знакомый запах подсказал, что нео применил берестяной пластырь. Наверное, нашел его в аптечке из захваченного снаряжения Лана.

Положение было столь унизительным и дурацким, что Лан мог только скрипеть зубами от бессильной злости. Если бы не веревки, он бы рвал Кой-Коя на куски. Если бы не веревки, он бы погиб в бою, как воин. Если бы не…

Взрыв оглушил Лана. Воздушная волна, ударившая в спину, прижала лицом к грязному асфальту. С облупившихся стен в колодец старого двора посыпались куски штукатурки и расшатавшиеся камни. Кой-Кой метнулся к оружию, Мамаша Лу прижала к себе младенца.

Лан перевалился на другой бок и увидел, как из-под арки в их сторону ползет плотное облако пыли и дыма. Через несколько секунд удушливая мгла затопила двор. Пыль назойливо лезла в глотку, каждый вдох давался с трудом, через натужный кашель. Глаза резало, а в ушах звенело. Лан видел лишь мечущиеся тени. Тени побольше – нео. Тени поменьше – люди.

Люди в противогазах или просто в противопылевых масках, видавшем виды камуфляже, вооруженные дульнозарядными фузеями и пистолями, тяжелыми и тупыми саблями, топорами и арбалетами.

Дружки и подельники Каина увидели сигнальную ракету.

Увидели и пришли на помощь, потому что своих не бросали, а обидчикам мстили без сомнений и жалости.

Нео, даже такие примитивные, как сыновья Мамаши Лу, были опасными противниками. Самцы, как один, бросились на налетчиков. Кто не успел разжиться оружием, тот шел в бой, полагаясь лишь на клыки, когти и чудовищную силу.

Это было хаотичное и безумное сражение в условиях плохой видимости. Гремели фузеи, рычали нео, свистела сталь, во все стороны летели кровавые брызги, клочья шерсти и лоскуты, вырванные из камуфляжа. Ырк разил врагов своим зазубренным ножом, между его лопаток уже торчал топор, всаженный одним из мародеров, из раны, оставленной Каином, густо лилось, но нео не ощущал ни боли, ни страха. Кой-Кой пронзил двух мародеров одним ударом копья, третьему оторвал руку. В его покатый лоб ударил арбалетный болт, но отскочил в сторону, словно от бетонной плиты.

Лан подставил подножку Кой-Кою не потому, что он принял сторону мародеров, просто хотелось поквитаться с наглым увальнем. Когда Кой-Кой растянулся, налетчики обрушили на него град сабельных ударов. Кое-как заточенные ржавые лезвия не могли рассечь дубленую шкуру нео, а тем более – скрывающиеся под ней слои жира и мышц. Поэтому сабли мародеров по поражающей способности примерно равнялись дубинам.

Когда пыль чуть-чуть улеглась и выстрелы перестали греметь, в живых из нео осталась только Мамаша Лу с новорожденным. Мародеры сняли противогазы и маски, обступили матрону полукольцом.

– Так-так, – проскрипел налетчик, бывший наверняка старшим в отряде. – Сама Мамаша… Богиня дворика Калашного переулка… Зачем твои ублюдки захватили нашего человека? Ведь ты знаешь, что тверские не бросают своих. Совсем заплыли жиром мозги? Страх потеряла, значит?

«Опять тверские», – устало констатировал, уткнувшись носом в пыль, Лан. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что ничем хорошим эта встреча для него не закончится. Как говорится, из огня да в полымя.

– Мои… ублюдки… – Взгляд Мамаши Лу блуждал, по подбородку стекала тягучая слюна. – Мои сыночки… – Она завыла на одной дребезжащей ноте.

– Шеф, нео выпотрошили Каина, как цыпленка! – сообщили старшему мародеру.

– Вода в кастрюле кипит, – заметил другой налетчик. – Никак суп из нашего братана собрались варить. Беспредельщики вонючие!

Главарь бросил взгляд на изувеченное тело Каина, затем мрачно уставился на Мамашу.

– Суп, значит, собралась варить… Что ж, будет тебе похлебка… чисто диетическая… – проговорил он зловеще.

Мамаша, словно что-то предчувствуя, прижала младенца к грудям, и тот приглушенно заскулил.

Старший мотнул головой. На Мамашу тотчас же обрушился град ударов. Били матрону плашмя саблями и прикладами фузей. Матрона не сопротивлялась, только продолжала полоумно завывать, глядя в пустоту. Младенца выдернули из судорожно стиснутых лап и поднесли главному налетчику. Шеф взял двумя пальцами маленького нео за пятку, повертел, осматривая со всех сторон.

– Цыпленок диетический, Мамаша, – с придыханием проговорил он.

Мамаша вдруг ожила, бросилась, расставив лапы, на главаря, собираясь вырвать чадо из его рук. Но налетчики были начеку, они сбили матрону с ног, снова пустили в ход приклады и сабли. Мамаша затихла, закрыв лапами голову. Главарь подошел к кастрюле с кипятком, занес над ней младенца.

– Нет! – неожиданно для себя самого заорал Лан. – Вы чего творите?! Вы же люди или кто?!

Главарь посмотрел на Лана как на пустое место, затем разжал пальцы. Булькнул кипяток, ноющий плач младенца мгновенно оборвался. Лан почувствовал тошноту. Не то чтобы он сильно сочувствовал нео, которые планировали сделать из него нечто вроде ходячего куска мяса, но так издеваться тоже было не по-человечески. Ненавидишь врага – уничтожь его. Зачем же уподобляться богомерзким нелюдям, давая волю животной жестокости?

– Кажется, мы нашли того, кто хочет накормить Мамашу с ложечки, – главарь направился медленным шагом к Лану. – Кто тут у нас? Никак парнишка из Кремля?

Лан поглядел на главаря налетчиков, прикидывая шансы преодолеть живым очередной поворот судьбы.

– Шеф, а давай запрем их с Мамашей в подвале? – предложил один из мародеров. – Ставлю свой мушкет, что она сожрет его вместе с сапогами – и недели не пройдет…

– Мы с Каином пытались сбежать, но не смогли выйти за арку, – рассказал главарю Лан. – Каин обещал, что вы отпустите меня на все четыре стороны.

Мародеры расхохотались.

– Тебе не почудилось? Каин сам тебе это сказал? – уточнил, отсмеявшись, главарь.

«Золото, – напомнил себе Лан о самом важном. – Доставить в Кремль лекарства. Помочь раненым. Выжить!»

– Я помог Каину освободиться от веревок, – продолжил холодным голосом Лан. – Я перерезал их бритвой, которую Каин прятал под подкладкой в куртке. Каин обещал…

– Каин мог с три короба наобещать кремлевскому фраеру, чтоб только спасти шкуру! – Главарь опустился рядом с Ланом на корточки, в его руке появился тесак из недурственной стали. – А к тебе, парень из Кремля, вопросы имеются.

– Посадим его задницей на котел! – снова предложили мародеры. – Чистую правду расскажет!

– У Каина в мозгу была опухоль, которую он называл Чебурашкой, – упрямо твердил Лан. – Когда стало ясно, что нам не выбраться, Каин подал сигнал. Он надеялся, что хотя бы одному из нас удастся спастись.

Мародеры приумолкли. Переглянулись, погрузившись в раздумья.

– Каин про Чебурашку не стал бы рассказывать каждому встречному фраеру, – произнес кто-то задумчиво. – Очень сильно он ею дорожил…

– Да, – подтвердил главарь. – Выходит, и впрямь ты, парень из Кремля, побратался с нашим корешем.

Лан несколько раз кивнул.

– Развяжи мне руки, по-маленькому хочется – сил больше нет терпеть.

– Только вот закавыка – твое спасение стоило нашим бойцам жизни, – продолжил главарь. – Так что ты теперь торчишь всем тверским… или у тебя есть чем заплатить должок? – мародер прищурился.

– Нет у меня ничего! – выпалил Лан. – Пахарь я кремлевский, хорошо проявил себя во время обороны крепости, поэтому меня взяли за стену – мир посмотреть.

– Ну, и как тебе мир за кремлевской стеной? – снова усмехнулся главарь.

Лан фыркнул.

– Хуже, чем в вольере с крысособаками, – сказал он, глядя в сторону. – Живете, как твари. Ни совести, ни закона.

Главарь внимательно посмотрел Лану в глаза.

– Надо же – пристыдил, – сказал он без тени усмешки. – Похоже, я знаю, как вернуть с тебя должок.

Лан вскинул голову, ожидая услышать продолжение, но вместо слов последовал короткий и точный удар в челюсть, и сразу за ним – гулкая, обволакивающая чернота.

* * *

Тверские торговались долго, о цене Мамаши столковались почти сразу, а вот относительно Лана вышли разногласия.

– Зачем он нам? – вопрошал тип с кучерявой бородкой, одетый в роскошный для здешних мест плащ, под которым серебрился стальной панцирь. Штаны из замши и высокие хромовые сапоги дополняли образ неведомого торгаша. – Сопляк сольется в первом же бою.

– У него косая сажень в плечах, Кудесник, – уговаривал главарь налетчиков. – Он сильный, как дружинник.

– Но он не дружинник, – сказал торгаш, выделив «не».

– Тебе ведь не нужны дружинники, – резонно заметил мародер. – Рабы из них строптивые, и неприятностей могут доставить столько, что небо с овчинку покажется. А этот пахарь говорил, что хорошо себя проявил на стене во время обороны Кремля. Ополченец, типа. Так что гони пяток серебряных «жориков», да разойдемся честь по чести.

– А ты не находишь, что пять сребреников – слишком много за кусок мяса, не способного продержаться даже один бой? – возражал Кудесник.

С Лана сняли веревки, заменили их ржавыми наручниками. Браслеты натирали запястья, но кровоток не нарушали. Само собой, его разули – наверное, когда он валялся в отключке после удара в челюсть. Берцы – вещь полезная на разрушенных войной улицах Москвы.

Лан пытался сориентироваться, но безуспешно. Какая это улица? Какой район? Кругом все те же развалины… Впрочем, у него быстро возникло подозрение, что руины здесь выполняют маскирующую функцию и что за ними происходит некая тайная жизнь.

Пока шел торг, Лан услышал голоса, доносящиеся из-за полуразрушенных фасадов. Голоса сливались воедино то в воплях восторга, то в разочарованных стенаниях. Вроде бы даже звучала музыка: отбивали хромой ритм барабаны, взлетали практически на высоту ультразвука ноты, сыгранные на писклявой флейте.

Кудесника сопровождали четверо охранников в «горках», поверх которых были надеты разгрузки или патронташи. Вооружение у здешних бойцов оказалось на голову выше, чем у мародеров. Никаких дульнозарядных фузей и пистолей. Все сплошь старинное – помповые винтовки, охотничьи двустволки, странные пистоли, механизм питания патронами в которых был выполнен в виде барабанов.

Мамаша Лу стояла, упираясь костяшками пальцев связанных впереди рук в землю. На ее заплывшей жиром роже застыло выражение тупой апатии, глаза затянуло гнойной поволокой, а из уголков разбитого рта свешивались тяжи кровавой слюны. Охранники, поглядывая на Мамашу с опаской, надели на нее ошейник. Матрона, похоже, и не помышляла оказывать какое-либо сопротивление.

Осматриваясь, Лан прохлопал ушами цену, на которой сошлись мародеры и неизвестный торговец. Судя по жидкому звону монет, брошенных в кошель главаря налетчиков, выручить удалось с гулькин нос.

– Я выполнил данное Каином обещание, – сказал мародер Лану на прощанье. – Свидимся, если от тебя не отвернутся твои боги.

– Ох, на твоем месте я бы молился, чтобы этого не произошло, – ответил Лан вроде бы обыденным голосом, но матерого головореза почему-то пробрало. Главарь потемнел лицом, однако быстро взял себя в руки и делано рассмеялся.

– Видишь! У мальца боевой дух! – сказал он торговцу.

– Возвращаемся. – Тот дал знак охране, и один из бойцов ткнул Лану в спину дулом винтовки.

Человек, которого именовали Кудесник, поднялся по ступеням, вошел в выбитый дверной проем ветхого здания. Пленнику, понукаемому парой охранников с клевыми старинными стволами, хочешь – не хочешь, а пришлось поспешить за ним. Вторая пара бойцов вела на привязи подавленную Мамашу.

– Ты – маркитант? – спросил Лан, глядя на обтянутую плащом сутулую спину идущего впереди Кудесника. Тут же последовал удар прикладом под дых. Лан согнулся, судорожно ловя ртом воздух.

– Тебе не давали разрешение открывать пасть, кусок кремлевского дерьма, – просипел ему в лицо небритый толстощекий охранник.

– Грыжа! – Кудесник круто развернулся на каблуках. – Ну, давай, подонок! Вышиби ему дух по дороге на Арену! И тогда сам встанешь с ножиком против Титана! – Он подумал и добавил зловеще: – Или против Мары!

Охранник глухо ругнулся и пихнул Лана между лопаток так, что у того клацнули зубы.

Они пошли дальше. За порогом оказалось просторное помещение – длинное и пустое. Межкомнатные стены, очевидно, были снесены, а пол выстилал толстый слой бетонного крошева пополам с человеческими костями.

С другой стороны здания была заполненная ржавыми кузовами парковка, а дальше – пустынное шоссе. Сразу за шоссе – прекрасно просматриваемой и простреливаемой полосы открытого пространства – вздымался забор, собранный из строительного мусора и бревен. Над забором угадывались платформы башен охраны. Вдоль периметра кто-то зажигал факелы: солнце уже скрылось за руинами многоэтажек, на западе повисло умопомрачительное полотно пунцового заката.

– Ты – маркитант? – упрямо повторил вопрос Лан.

Охранник по прозвищу Грыжа глухо заворчал, словно цепной крысопес. Человек в плаще обернулся.

– Нет, мы не маркитанты, приятель, – ответил он снисходительно. – У нас тут свой бизнес. Ты увидишь.

Лан закусил губу. Что, если вызвать этого хлыща на разговор с глазу на глаз и намекнуть о спрятанном золоте? Пообещать поделиться с ним кремлевским грузом в плату за свое освобождение и помощь в доставке лекарств в крепость?

Сердце призывно екнуло, но логика подсказывала, что эти люди договариваться с ним не станут. Стоит лишь намекнуть, будто он что-то знает, как с него живьем снимут кожу да выпустят кишки на дыбе, чтобы выведать, где спрятано золото. А после, само собой, заберут все золото себе.

Загудели лебедки, поднимая сваренные из толстой арматуры ворота. Процессия, возглавляемая Кудесником, которого Лан по привычке именовал про себя торговцем, вошла внутрь охраняемого периметра.

Лан завертел головой. Узкое забрало стены не позволит разместить наверху большое количество бойцов. Сторожевые башенки – это, конечно, хорошо, но на платформах он не увидел ни одной пушки. Сама стена вблизи оказалась столь неоднородной и грубо слепленной, что, при необходимости, уязвимые места можно было обнаружить «на глазок».

То есть это человеческое поселение не знало, что такое исступленные штурмы нео, и жадные до любой органики био не пытались прорваться за здешний периметр.

То есть лишь Кремль был занозой в заднице у московской нечисти.

То есть годы осад и кровопролитных сражений за сохранение общины были не напрасны. Они делают все правильно, чтя и укрепляя свои традиции. Они, похоже, и в самом деле оставались единственным оплотом человечности в погрязшем в крови и грязи диком послевоенном мире.

Появление Мамаши Лу на освещенных закатным светом улицах поселения вызвало оживление. Вокруг процессии в считаные мгновения образовалось кольцо разномастно одетых людей, среди которых были не только бойцы, но и люди, которых Лан по статусу отнес бы к пахарям или мастеровым. Были также женщины и полуголые дети – куда ж без них…

Плененной нео свистели вслед, в ее сторону летели плевки и комья грязи. Особо дерзкие поселенцы – как мужики, так и бабы – норовили ущипнуть Мамашу за переполненную молоком грудь или шлепнуть по едва прикрытому набедренной повязкой объемистому заду.

– На цепь! – крикнул кто-то надсадно.

И толпа тут же подхватила: «На цепь! На цепь!»

Поток разделился, двое охранников и Кудесник провели Лана к деревянному зданию, которое напоминало лежащее вверх дном корыто. Внутрь вело множество дверей, возле каждой собрались группы людей. Лан не без отвращения заметил, что многие из собравшихся пьяны.

Само здание гудело, как пчелиный улей. От непрерывного бормотания и возгласов дощатые стены вибрировали. Снова послышалась музыка, на сей раз флейты играли что-то бравурное, но неизменно такими высокими нотами, что звенело в ушах.

Лана привели к выложенной тротуарным камнем лестнице, ведущей в полуподвальное помещение.

– Куда вы меня привели? – спросил он Кудесника.

Ответа не последовало. Охранники начали попеременно пихать его в грудь, заставляя спуститься. Когда Лан оказался на нижней ступени – перед распахнутой дверью, «торговец» швырнул ему ключ от наручников.

– Посмотрим, сколько ты стоишь на самом деле, – сказал он мрачно.

– Эй! Давай проходи, не боись! – донеслось из открытого проема.

Лан заглянул внутрь и увидел неказистое помещение: стены из ноздреватого бетона и присыпанный песком пол, в противоположной стене – решетчатая дверь, сквозь которую лился яркий свет множества факелов.

– Проходи, нечего стоять на сквозняке – простудишься, – обратился к Лану пузатый карлик – единственная живая душа в этом каменном мешке.

Как только Лан переступил порог, дверь за его спиной сразу же захлопнулась. Загремел, скользя по скобам, засов.

– Что там? Наручники? – поинтересовался карлик. – Давай помогу снять.

Лан прошел к решетчатой двери, выглянул наружу. По ту сторону была засыпанная песком площадка. На ней выплясывали с десяток полуодетых девиц с ярко накрашенными лицами. Основным элементом танца было вращательное движение задом, словно они все пытались накрутиться анусом на воображаемую резьбу.

– А это выступает наш танцевальный ансамбль «Супердрайв», – сказал карлик. – Нравится?

Лан отвернулся от решетки. Оказалось, что на карлике – ошейник. Наверное, тоже раб. Брат по несчастью…

– Ты будешь драться с Мозгляком, – продолжил карлик. – Танцульки скоро закончатся, давай-ка лучше снимем с тебя наручники. – Скрипнул ключ, проворачиваясь в ржавой скважине. – Вот так… Мозгляк – трус и не боец совсем. Проворовался, гнида, в кабаке, за что и очутился в яме. Если Мозгляк убьет тебя, значит, дело, типа, закрыто, с него – взятки гладки. Выйдет на волю с чистой совестью и продолжит бодяжить самогон, как ни в чем не бывало. А если ты его уделаешь…

– Как тебя зовут? – спросил Лан.

Карлик шмыгнул носом.

– Мелким меня кличут, других имен не нужно. Один я тут такой.

– А как ты оказался на привязи?

– Вор-форточник я, – сказал карлик. – Так мне, типа, и надо. Заслужил. А здесь работа не пыльная, и не скучно мне: то гладиаторы друг друга рвут на части, то девки задницами вертят. Бывает, новички нервные попадаются. Бросаются на меня, будто я в чем-то перед ними виноват. Но ты, вроде, ничего – спокоен. Спокоен, ведь?

– Мне нужно будет с кем-то драться? – уточнил Лан, с хрустом сжимая и разжимая кулаки.

– Да-да, – карлик усмехнулся, показав похожие на ржавые гвозди зубы. – Драться, причем – не на жизнь, а на смерть. Профессору важно, чтоб шоу было красочным, детали ему не так важны.

– Кто такой этот Профессор?

– О, он – великий человек! Благодаря ему у нас всегда весело да сытно! Наш выход!

Музыка оборвалась. Заскрипела, поднимаясь, решетка, отделяющая каморку карлика от площади, на которой выплясывали девицы.

– Идем! – Мелкий направился под свет факелов. Лан нехотя поплелся следом. Ничего путного от происходящего он не ожидал, но, как говорится, попал в дерьмо – не чирикай. Думай, как выкрутиться. Или не думай, а просто выживай.

Девицы просеменили друг за дружкой мимо Лана, обдав его запахом свежего пота. Танцовщицы юркнули в одну из дверей, проем которой незамедлительно закрылся решеткой. Вообще, на площадь, теоретически, можно было попасть через десяток дверей, пробитых в трехметровой глинобитной стене, опоясывающей открытое пространство. Теоретически – потому что на данный момент были закрыты все двери, кроме той, из которой вышли Лан и Мелкий. Один выход – для плясунов, второй – для рабов. За третьим горели крысособачьи глаза, решетку четвертого пытался разогнуть матерый нео. Если у обезьяна получится, то находящимся на площади несдобровать…

– Да-да-да, друзья! Мы выполняем свое обещание! После перерыва на Арену выходят новые бойцы! – объявил карлик. Лан поднял взгляд и увидел выше глинобитной стены расположенные амфитеатром зрительские места. Свет факелов, закрепленных на стене, бил в глаза и мешал разглядеть тех, кто восседал на скамьях в предвкушении забавы. Ясно было только, что на трибунах яблоку негде упасть. Слышались пьяные возгласы и взрывы хохота, кто-то требовал вернуть девочек-танцовщиц, кто-то монотонно кидал в адрес Мелкого ругательства – одно грязнее другого. Кто-то скандировал: «Титан! Титан!», явно имея в виду того, кого сейчас не было на площади.

Взгляд Лана скользил по трибунам, но не мог выхватить ни одного лица. Все находящееся выше стены было будто задрапировано густыми дрожащими тенями.

– Встречайте! Многообещающий дебютант! – карлик указал на Лана короткой ручкой. – Человек чистейших кровей! Его имя… – На лице Мелкого появилось выражение ожидания.

– Лан.

Прозвучало тихо и не очень уверенно.

– Лан! – громогласно повторил Мелкий. – Поаплодируем Лану!

Зрителям было плевать, рассеянный гул не умолкал. На фоне серой зыбкой поволоки, закрывающей трибуны от глаз Лана, появился изящный силуэт. Девушка с короткой стрижкой и строгим лицом села в первом ряду и пристроила ноги, обутые в сапоги с высокими голенищами, на край ограждения. Лану показалось, что на долю секунды его взгляд и взгляд незнакомой барышни слились и что по образовавшемуся ментальному каналу скользнула пытливая мысль…

– Мозгляк! – объявил Мелкий, и Лан с головой ушел в происходящее на Арене.

Поднялась еще одна решетка, и на ристалище вышел Мозгляк. Выглядел он непримечательно – узкий в плечах, широкий в пузе, с темным лицом выпивохи и бегающими глазками труса. Вместо носа у него имелось остроконечное нагромождение родинок, из-за чего Мозгляк напомнил Лану снеговика, которому кремлевские дети прилепили на лицо гнилую морковь.

На трибунах тут же началось оживление.

– Фу! Мозгляк! Фу, ублюдок!

– Фу! Чтоб ты сдох, ворюга!

Кто-то швырнул в Мозгляка стоптанной тапочкой, кто-то – пакетом с турьим навозом.

– Вы не говорили, что против меня выйдет дружинник! – выпалил срывающимся голосом Мозгляк. – Вы меня обманули! Нашли фраера с дружинником махаться! Я не буду в этом участвовать! – Он кинулся к ближайшей решетке, принялся колотиться в нее, словно попавший в клетку рукокрыл.

– Фу! Мозгляк! Расплата пришла! Вор! Фу! – Трибуны разжигали себя сами. В Мозгляка летели объедки, плевки и заготовленный загодя мусор. Мелкий убрался от греха подальше в свою каморку. На Арене оставались лишь два человека, и ситуация накалялась. Лан увидел, что в песок неподалеку от его ноги упал раскрытый нож-бабочка, а потом еще нож попроще, и еще один… Бросали, в основном, хлам с деревянными ручками и гнущимися лезвиями, но иногда попадалось что-то серьезное, вроде кремлевской заточки с обмотанной кожей рукоятью или ножа-бабочки.

– Я не дружинник, – сказал Лан.

Мозгляк обернулся, недоверчиво посмотрел на соперника.

– Ага, соврать – не мешки ворочать! – протараторил он, подергивая изуродованным носом. – Скажешь, что не дружинник, а сам отделаешь меня одной левой, да? Так нечестно! Я на такое не подписывался, ага!

– Фу, Мозгляк! – надрывались трибуны. – Не будь девчонкой! Дерись, Мозгляк, или твою печенку скормят крысопсам!

Кто-то швырнул короткое копье. Оружие воткнулось наконечником в землю, ухватистое, потертое древко призывно закачалось.

– Точно не дружинник? – переспросил Мозгляк.

Лану стало противно. Так противно, что аж гусиная кожа появилась. Он сплюнул, поднял взгляд на трибуны, отвесил пару шутливых поклонов, а затем направился к решетке, из-за которой на него глядел Мелкий. Пусть найдут себе другого мазурика, не будет он развлекать пьяную толпу…

– Крысособакам скормим, Мозгляк! Отдадим бешеным нео на поругание! Подвесим над выгребной ямой! – Трибуны сулили трусу всевозможные кары – одна страшнее другой.

И тогда Лан вдруг увидел Арену со стороны.

Себя, идущего беспечной походкой в сторону Мелкого.

Мозгляка, сначала озирающегося по сторонам, точно в поисках поддержки, а затем хватающего первый попавшийся нож…

Наблюдение за обстановкой от третьего лица длилось всего мгновение, а потом все опять вернулось на круги своя.

Лан уклонился от нервного выпада Мозгляка, поймал сжимающую нож руку и швырнул противника через плечо приемом, доведенным до автоматизма еще на занятиях с Мастером рукопашного боя в начальной школе. Зрители одобрительно загудели. Мозгляк врезался в присыпанный песком пол спиной и шумно выдохнул. Затем выпучил глаза и выгнулся дугой, силясь восстановить дыхание. Лан даже подумал, что придется оказывать балбесу первую помощь: искать полую иглу, чтобы выпустить воздух из плевральной полости груди и дать тем самым спавшимся от удара легким распрямиться. Он несколько раз наблюдал в Кремле за этой процедурой на курсах первой помощи. На первый взгляд – ничего сложного…

Но Мозгляк оклемался сам по себе. А оклемавшись, продолжил ломать дрова. Первым делом он вознамерился запустить в лицо Лана песок, который он зачерпнул двумя руками. Движение было предсказуемым и недостаточно проворным, поэтому Лан успел отпрянуть и закрыться плечом. Тогда Мозгляк рванул с низкого старта к копью и двумя руками выдернул его из подсыпки. Повернулся, сверкая глазами, к Лану.

Зрителям развитие событий понравилось. Трибуны заулюлюкали, затопали ногами. Неровный ритм подхватили барабанщики, точно пытаясь подстроиться под удары сердца бойцов.

– Мозгляк, что ж ты, дура, делаешь? – пожурил соперника с кремлевским стоицизмом в голосе Лан. – Тебе же хуже будет!

Но Мозгляк его не слушал. На губах проворовавшегося сукина сына выступила пена. Он больше не трусил. А может, наоборот – трусил настолько сильно, что сделался смертельно опасным, подобно крысособаке, загнанной в тупик.

Бум! Бум-бум! – гремели барабаны.

Лан, не отрывая взгляда от лихорадочно сверкающих глаз Мозгляка, двинул мягким шагом по кругу. Свет факелов отражался на острозаточенных гранях наконечника копья.

Мозгляк сделал выпад, целя противнику в грудь, Лан уклонился. Последовал еще выпад и еще. Лан подумал, что это может занять вечность. Мозгляк был недостаточно шустрым и умелым, чтобы сразить прошедшего общую боевую подготовку пахаря. Окажись на месте Лана дружинник, так тот бы вообще живот от смеха надорвал.

Представление надо было заканчивать. Дождавшись очередного неудачного выпада, Лан зажал древко под мышкой, потянулся свободной рукой к Мозгляку, поймал его за нос и дернул вбок. Ощущение было не очень приятное: точно плохо подсохший крысособачий котях в кулаке сдавил. Зрители одобрительно загудели.

Мозгляк заверещал и выпустил копье. Лан с удивлением увидел на своей ладони кровь.

– Меня нельзя за нос! – обиженно прогнусавил Мозгляк, схватившись за лицо обеими руками. – Врач сказал, что меня нельзя за нос, сука ты приблудная!

Трибуны свистели, им хотелось продолжения, а Мозгляк вроде бы собрался струсить. Но зрители ошиблись, и Лан, опустивший трофейное копье, тоже едва не поплатился. Мозгляк отпрыгнул от Лана, подхватил втоптанную в песок заточку, швырнул ее в противника. Обрезок арматуры вонзился бы острым концом Лану в горло, но тот успел отбить сталь древком копья. Мозгляк поднял сразу пару ножей, по его перекошенной от страха и ненависти морде густо струилась кровь. Тогда Лан нанес упреждающий удар: плашмя, но со всего маху, опустил наконечник копья Мозгляку на темечко.

Мозгляк упал, как подкошенный. Сложив на груди руки и подтянув повыше колени, словно насекомое. Хотя, может, он и был в глубине души насекомым.

Зрители сдержанно поаплодировали, а потом разразились пьяными криками, требуя вернуть на Арену девиц или выставить следующих бойцов. Лан поднял взгляд, намереваясь найти барышню, которую он заприметил перед боем, но трибуны прятались в тенях и в дыму, курящемся над жаровнями с благовониями. Лишь на то место, где она сидела раньше, необычно ярко ложился свет факелов, сияя янтарем на сером мглистом фоне.

* * *

А дальше все происходило быстро.

Вооруженные охранники вытолкали Лана с Арены, быстро и без лишних слов провели его по узким коридорам, затем – по ночной улице к неказистому строению, от которого за много метров несло дровяным духом, сыростью и щелочным мылом. В строении оказалась общественная баня, которая в этот поздний час была закрыта для посещения. Но охранникам открыли, Лана запустили внутрь и позволили использовать остатки теплой воды.

Лан не понимал, к чему такая щедрость, но тщательно вымылся и переоделся в выданные шмотки: просторные штаны и рубаху, вроде тех, что обычно носят пахари. К одежке прилагалась пара кирзачей. Древние солдатские сапоги – не лучшая замена берцам, но в них всяко удобнее, чем босиком по битому кирпичу и рытвинам.

– Переоделся? – осведомился охранник по прозвищу Грыжа. – Тогда потопали дальше.

Топать пришлось недалеко. Вообще, все строения в поселке располагались компактно, в центре – «перевернутое корыто» Арены, остальное – вокруг. Стучали молоты кузнецов, корпящих в ночную смену, прохаживались по освещенным факелами улицам вооруженные чем попало людишки, среди которых было немало мутантов – с более или менее выраженными отклонениями от нормы. Один раз Лан едва машинально не потянулся к боевому ножу Грыжи: мимо прошествовали трое хмурых нео. Как ни странно, на них никто не обратил внимания, может, потому, что лохматые человеконенавистники были безоружны… В любом случае, Лан ни за что бы по доброй воле не согласился жить в поселке, где разгуливают нео.

Двухэтажный терем был самым благовидным строением. У его входа толклись четверо охранников, вооруженных старинными, расписанными защитными рунами АКМами.

Лана обыскали, действовала охрана беззлобно, вяло, больше для галочки. Один из бойцов даже хлопнул Лана по плечу.

– Смотрел, как ты Мозгляка уделал. Молодца, вообще!

– Я его только вырубил, – пробурчал Лан.

– Этот гаденыш истек кровью, – пояснили ему. – Ни один хомо или мут в здравом уме не станет оказывать Мозгляку помощь.

Лану стало мерзко на душе. Все-таки он не собирался лишать Мозгляка жизни. Но мир за стеной Кремля суров и не приветствует полумер.

Его повели по резной деревянной лестнице на второй этаж. На пути встретился Кудесник: тот уже снял с себя тяжелый панцирный доспех, сталь сменили расшитые золотом шелка. «Торговец» лишь мельком взглянул на Лана и поспешил, отсчитывая каблуками ступени, к выходу.

Лан вошел в светлицу, остановился у порога, напоровшись на холодный взгляд человека в роскошном суконном кафтане и красных шелковых штанах, заправленных в сапоги из кожи нео. Человек стоял у стрельчатого окна и курил вонючую самокрутку. Он был круглолиц, коротко – по-солдатски – стрижен и гладко выбрит. На его физиономии застыло выражение, которое бы больше подошло мраморной статуе.

Не зная, что говорить и делать, Лан просто ждал. Из самого дальнего и темного угла светлицы за вошедшим наблюдал бородатый телохранитель, своими габаритами смахивающий на нео.

– Я – Профессор Брянский, – представился человек с самокруткой. – А деревня эта называется Новоарбатовка. Тебя зовут Лан, по моему велению ты был куплен у тверских мародеров.

Эх, не имел Лан таланта произносить длинные и красивые речи. Перед кем бы он распинался в теплицах? Перед капустой и репой?

– Профессор, – Лан положил руку на сердце, – сначала я попал в плен к новым людям. Мародеры перебили их шайку, но с меня веревок не сняли. Стало быть, я оказался в плену у тверских. Теперь же – я ваш пленник. Я – не товар, меня не интересует, что вы что-то заплатили тверским.

Профессор нахмурился.

– Меня можно предложить для обмена, – не очень уверенно продолжил Лан. – Я всего лишь пахарь, но люди Кремля своих не бросают.

– Сколько тебе лет? – спросил с нарочитой неспешностью Профессор.

– Семнадцать.

– А ты не крупноват для пахаря?

Лан ответить не успел. Из своего паучьего угла подал голос телохранитель:

– Он – дружинник, Проф. Я их узнаю по запаху.

– У меня брат – дружинник, – сказал, зло зыркнув на бойца, Лан. – А я – нет. Я бы очень хотел, – искренне добавил он, – но нет.

Профессор затянулся. Огонек на вонючей самокрутке затрещал.

– Я тебя не покупал, Лан, – сказал он бесстрастным голосом. – Я сделал инвестицию в тебя…

Лан непонимающе мотнул головой. Недаром хозяина Арены и прилегающей территории величали Профессором. Уж больно мудреные словечки он знал. Впрочем, ничего хорошего, очевидно, за этими словечками не стояло. Взять бы Профа за нос, как Мозгляка, и крутануть хорошенько…

– Твой первый бой уже вернул мне половину тех средств, что я вложил в тебя, – продолжил Профессор. – Я склонен предполагать, что дело пойдет.

Лан молчал. Тогда Профессор еще раз затянулся, вышвырнул окурок в окно и развил мысль:

– В Москве я не единственный владелец бойцовских ям. Бои без правил – выгодный бизнес. Это не только тотализатор, это – сопутствующие товары, выпивка и наркотики, работающие круглые сутки кабаки и бордели, это ломбарды, азартные игры и рынок краденых вещей. Понимаешь, молодой человек, о чем я толкую? Некоторые моральные уроды подводят под бои без правил идеологию: дескать, пусть органический мусор, вроде мутантов, уничтожает друг друга в ямах, мы же будем стричь купоны. Я не одобряю такой фашистский подход, моя цель – получение максимальной прибыли за счет эффектного шоу.

И снова Лан понял Профессора через слово. Но тот еще не закончил.

– Я сегодня наблюдал за тобой на Арене и думал: вот, наконец, я нашел то, чего не хватало в этой дыре. Чистокровный человек, молодой, свободолюбивый, с моральными принципами. Наши зрители в своем большинстве – негодяи и скоты. Но они не утратили еще такой общечеловеческой черты, как сопереживание положительному герою. И я обращаюсь к тебе сейчас не как к рабу, за которого было уплачено серебром, не как к пленнику, а как к партнеру: проведи пару боев, завоюй толпу, и потом я отпущу тебя с миром – причем не с пустыми руками – под овации трибун. Это будет шоу, которого еще не знала послевоенная Москва!

Все это было сказано с каменным выражением лица и почти бесстрастным голосом. И вроде бы Профессор даже ни разу не моргнул. Лану вспомнился Ждан Ростиславович, его слова о том, что маркитанты «давно уже не люди, а ядовитые рептилии, для которых нет ничего святого, кроме барышей». Помощник Профессора сказал, что они – не маркитанты. Может, это и так, но определенная родственность с ядовитыми рептилиями была очевидна.

– У меня уже есть два чемпиона, – продолжил Профессор. – Старый киборг по прозвищу Титан и Мара – девушка-мутант из далекого Одинцова. И тот, и другая – прирожденные убийцы. У меня они застряли лишь потому, что им идти некуда. Они – изгои, их нигде не ждут, они не нужны никому, кроме зрителей. На Арене Титан и Мара могут утолить жажду крови и сорвать овации. У них есть свои поклонники, на них делают ставки в тотализаторе, но они не могут стать героями и всеобщими любимцами. Поэтому команда нуждается в тебе.

Лан был в растерянности. Он ожидал кнута, но сейчас ему сулили пряник. Однако наличие кнута не стоило списывать со счетов. В тот момент перед его глазами было не похожее на маску лицо Профессора, не окровавленный песок Арены, а переполненные искалеченными людьми коридоры и палаты госпитального храма Кремля.

«Выжить, – напомнил он сам себе. – Выполнить задание».

– Я не боец, – сказал Лан. – И стать героем у меня вряд ли получится. И тем более не получится показать красивое шоу. Я – пахарь, меня к другому готовили.

Профессор сухо кивнул.

– Выполняй, что тебе прикажут, а о шоу позаботятся мои ассистенты. Драться придется с отбросами из числа мутантов и мародеров. Мы подберем самых отъявленных мерзавцев, для которых повешенье – слишком милосердное наказание. Пусть люди увидят в тебе «добро с кулаками». С моими чемпионами пересекаться не будешь, у них своя история, у тебя – своя. Кроме того, я очень бережно отношусь к перспективным бойцам. С перочинным ножом против нео тебя никто не поставит.

– Звучит разумно, – вздохнул Лан.

– Тогда мы договорились, – поспешил расставить точки над «и» Профессор. – В пределах Новоарбатовки ты ничем не ограничен. Пытаться выйти за периметр не советую: охрана будет стрелять без предупреждения. Расхаживать по деревне в одиночку тоже не следует, это не запрещено, но может случиться так, что в темном углу тебе сунут под ребро нож только для того, чтобы ты «слил» очередной бой. Бойцов у нас быстро начинают узнавать в лицо. Если появятся поклонники, значит, появятся и ненавистники. Последние обычно более деятельны.

– Я понял, – отозвался Лан.

– В таком случае ты можешь идти. – Профессор вяло взмахнул рукой. Лан заметил, что на каждом пальце хозяина Новоарбатовки вытатуировано по перстню. – Возвращайся к Арене, приближается глубокая ночь – это время чемпионов. Посмотри, как они владеют публикой. Изучи их стиль.

Лан кивнул и отступил к дверям. Профессор прокашлялся и добавил:

– И еще один совет напоследок: не пытайся идти вопреки и не надейся меня надуть. Я слежу за происходящим в деревне глазами преданных мне людей, я слышу каждый шепоток их ушами. Меня не провести. Предложения более выгодного, чем то, что я озвучил, тебе не сделают. Цени оказанное доверие.

* * *

– Кремль? – Мелкий почесал вихрастый затылок. – Да плевать Профессору на Кремль. Он не ведет войну с твоей общиной, у него другой интерес.

– Бабло? – спросил с набитым ртом Лан. Он сидел, скрестив ноги, на полу в каморке карлика и ел руками холодную картошку с копченым турьим мясом. На Арене снова плясали девицы, на сей раз Лан смог разглядеть, что под их юбочками нет белья. Трибуны успели опустеть и наполниться повторно.

– Шоу, – протянул Мелкий, потом отхлебнул из кувшина квасу и передал его Лану. – Профессору нравится полагать, будто он управляет чернью – мной и тобой в том числе, – воздействуя на наши примитивные потребности.

Лан принял кувшин, сделал несколько крупных глотков, затем снова впился зубами в мясо.

– И Профессор пока не прогадал, – продолжил карлик. – Он смог договориться с биороботами, они не трогают деревню. Он наладил контакт со многими кланами нео, с Владыками Туманов, с осмами и вормами…

– С кем-кем? – не понял Лан.

– О-о, – карлик показал острые зубки. – Это – исключительно приятные личности, предвкушаю твое удовольствие от знакомства с ними на Арене. Можешь начать приобщаться к их компании с посещения Бестиария. Кстати, туда же поместили и твою подружку – жирную нео…

– Она мне не подружка, – сурово отрезал Лан.

– Я пошутил, – сейчас же пошел на попятную Мелкий.

– В чем слабость Профессора? – спросил Лан, забрасывая в рот рассыпчатую картофелину.

Карлик прищурился:

– Слушай, крестьянин, а тебе не боязно задавать подобные вопросы? Профессор оказал мне милость, оставил башку на плечах… – Поймав взгляд Лана, Мелкий сменил тон: – Ну, если чисто теоретически… То, что делает Профессора сильным, оно же подтачивает его изнутри. Наш Проф заигрался, забыл, что золото, равно как и любовь толпы, – вещи не вечные. Да и не особенно надежные. Его власть подобна роскошному плющу, который тянется вверх, оплетая ствол сухого дерева. Придет час, дерево рухнет, а плющ окажется на земле и сдохнет от нехватки света.

Мелкий забрал у Лана кувшин, глотнул квасу, хлопнул себя по бедру.

– Ладно! Мне пора работать. Я скоро вернусь.

Лан кивнул и занялся остатками ужина. В его голове возникали и рушились планы. Вырубить охранника схожего телосложения, переодеться в его одежду и рискнуть выйти за ворота… Подкупить членов одной из банд, которые, если верить Профессору, приходят в Новоарбатовку поорать на зрительских трибунах, и убраться из деревни вместе с ними… Спрятаться в какую-нибудь порожнюю бочку или в ящик…

Все это было осуществимо… но не с кондачка. Требовалось прощупать почву, подготовиться как следует. Напрягало, что лекарства нужны Кремлю не завтра, не через неделю, а именно сейчас. Каждый час проволочки уносит жизнь кого-то из раненых защитников крепости. Напрягало, что впопыхах спрятанное золото могут найти враги и потратить драгоценный металл на закупку старинного смертоносного оружия, чтобы применить его против воинов Кремля.

С другой стороны, Лан понимал, что многим раненым предстоит долгое лечение, что лекарства пригодятся даже через месяц, к тому же кремлевские запасы медикаментов в любом случае нужно восполнить, ведь впереди – новые осады и отражения штурмов.

– …Я знаю, что многие из вас пришли сюда издалека только ради того, чтобы взглянуть на нее…

Оказалось, что Мелкий уже несколько минут распинается, расхаживая в центре Арены.

– Я знаю, кто способен согреть сердце каждого мужика этой зябкой московской ночью! – Карлик указал рукой на дверь, которую Лан не мог видеть, находясь в каморке. – Встречайте – Мара! Хищная женщина из дикого и далекого Одинцова! Она прошла сотни километров по руинам Москвы, убивая и насилуя всех, кто встречался ей на пути! Мара решила остаться в деревушке нашего славного Профессора – да продлят боги его годы! – потому что именно здесь она нашла свое призвание: массовые убийства на Арене! Итак – восходящая звезда Арены! Мара Прекрасная! Мара Загадочная! Мара Опаснейшая!

Лан отбросил миску, кинулся к выходу на Арену и осторожно выглянул наружу.

На центр ристалища шла упругой походкой опытного рукопашника девушка, одетая в кольчужную рубаху и черные кожаные штаны. На ее запястьях темнели массивные наручи, щиколотки были защищены поножами. Недлинные, по плечо, волосы собраны в тугой, даже слишком тугой хвост, на лице – слой яркого, вызывающего макияжа.

Несмотря на краски, Лан узнал ее. Единственная, кого удалось разглядеть на зрительских трибунах во время дурацкого поединка с Мозгляком. Вот она, значит, какая – чемпионка…

Мара четыре раза послала воздушный поцелуй трибунам, затем выдернула из-за пояса что-то вроде большого шила с прямой крестовиной и отсалютовала этим оружием.

Стройная. Вроде плечи и руки крепкие… но исключительной силы в них не наблюдается. В Кремле почти все девки ее лет столь же атлетически сложены и полны энергии.

– Из запасников Бестиария, из самого темного и смрадного угла была извлечена мерзкая тварь! – продолжил Мелкий, когда у зрителей чуть спало возбуждение по поводу появления Мары. – У этого существа нет ни жалости, ни страха, ни сомнений! Только желание рвать на части сочащуюся кровью! живую! трепетную! плоть! Встречайте – Безымянный Ужас!

Барабанщики взялись выбивать частую дробь, флейтисты принялись играть отрывистыми тревожными нотами. Нарочито громко скрежетали цепи подъемника, наматываясь за зубчатые барабаны.

Мелкий, запыхавшись, ввалился в каморку. И сразу же, едва не ободрав Лану нос, на проем опустилась решетка.

Мара стояла к противнику вполоборота. Нога чуть отставлена, рука с зажатым в кулаке «шилом» прижата к поясу. Благодаря макияжу даже издалека было видно, как расширились ее глаза, выражая крайний испуг.

– Как она играет… – Мелкий причмокнул. – Ей бы в театре Дездемону изображать…

Сквозь бой барабанов Лан различил тяжелую поступь противника Мары. Когда же тварь оказалась в поле зрения, то Лан невольно отшатнулся от решетки: никогда еще ему не приходилось видеть столь омерзительных мутантов. И мерзость существа была обусловлена, прежде всего, его похожестью на человека.

Рост – больше двух метров, две руки, две ноги. Скульптурные мускулы. Собачья голова с оскаленной пастью. Низкий лоб, широкий нос, маленькие запавшие глазки, короткие уши, многочисленные волосатые родинки.

Существо взревело и вскинуло длинные руки то ли в жесте приветствия, то ли чтобы навести на Мару еще большего «страху». Лану стало ясно, почему мутанта назвали Безымянным Ужасом: чудище, скорее всего, не владело человеческой речью.

– Как же они, интересно, будут драться? – Лан озадаченно хмыкнул. – Они же в разных весовых категориях…

– Мара – мутант, у нее свои трюки, – сказал Мелкий. – Она способна предугадывать движения противника, также она владеет оглушающим ментальным ударом, а еще – применяет иллюзии.

– Существ, которые читают мысли и могут управлять любыми существами на расстоянии, называют шаманами, – произнес, словно заученный урок повторил, Лан.

– Мара и есть шаман в человеческом, а точнее – ангельском обличии. – Мелкий поболтал кувшин с квасом, промочил горло и продолжил: – Но телепатия отнимает у нее уйму сил, поэтому Мара никогда не затягивает бой и сражается по одной и той же схеме: пара зрелищных фокусов, телепатическая атака, затем – смертельный удар, например – стилетом в затылок. Но после каждой битвы она от усталости едва-едва держится на ногах.

Теперь Лан вспомнил, что «шило», которым вооружена Мара, называют стилетом. В Кремле такое оружие не применяли. Зачем? Этот стилет против нео – не опаснее зубочистки.

Тем временем Мара и Безымянный Ужас уже дубасили друг друга. Девка ловко блокировала могучие удары собакоголового то одним, то другим наручем. Она постоянно перемещалась, выскальзывала у монстра буквально из-под носа, когда тот тянул лапы, чтобы сграбастать ее в смертельные объятья.

Лан уважительно присвистнул. Чтобы противостоять собакоголовой махине и не летать мячиком от одного ограждения Арены к противоположному, требовались и сила, и подготовка, и храбрость.

В руке Мары блеснул стилет. Уклоняясь от очередного выпада мускулистой лапы, девушка-мутант всадила сталь собакоголовому чуть выше колена. Монстр пошатнулся. В тот же миг Мара крутанулась на месте, врезала противнику каблуком по уродливой морде так, что у того громко лязгнули зубы. Собакоголовый тяжело осел на зад. Мара вскинула руку с зажатым в ней окровавленным клинком, трибуны ответили ей одобрительным ревом. Тогда Мара метнулась к противнику: одно молниеносное движение, и собакоголовый лишился уха. По голове монстра заструилась кровь, Безымянный Ужас взревел. И в реве его читалась боль, унижение и предчувствие неминуемого поражения. Мара перекривляла этот крик, потом рассмеялась, подразнила врага оторванным ухом.

– Зачем она глумится над ним? – Лану невольно стало жаль двухсоткилограммовое чудовище.

– Шоу, – многозначительно протянул карлик и пожал плечами.

Лан фыркнул. В тот миг он понял, что желает Маре поражения.

Собакоголовый набросился на Мару с исступленной яростью. Девка без страха встретила его лоб в лоб, и теперь уже в обеих ее руках было по стилету. Лан подумал, что Безымянный Ужас сметет Мару с пути, словно та ничего не весит, но не тут-то было. На монстра обрушился стальной шквал. Мара, не попадаясь собакоголовому в лапы, наносила удар за ударом. В плечи, в сгибы локтей, в бугрящиеся рельефными мышцами бока, в живот… Песок под ногами ее противника мгновенно стал темным.

– Все, чудище сдулось! – оценил ситуацию карлик.

Оба стилета Мары сверкнули, блеснули в свете факелов рубиновой россыпью брызги крови. Собакоголовый взвыл, закрыв лапами морду, рухнул на колени.

Мелкий с силой хлопнул Лана по спине.

– Ты заметил, как она выдернула ему глазное яблоко, а? – осведомился возбужденным голосом карлик. Лан стряхнул его сухонькую лапку со своей спины.

Мара подняла руки, скрестила над головой похожие на шила клинки. Трибуны ликовали, кто-то швырнул девушке букет полевых цветов. Мара подняла букет, трепетно понюхала цветы, стеснительно заулыбалась…

Собакоголовый закряхтел, тяжело поднялся на ноги, заозирался, ловя зауженным полем зрения девушку-бойца.

Мара отшвырнула букет и одним движением запрыгнула Безымянному Ужасу на спину, крепко сжала бока ногами. На ее лице появилось выражение остервенения. Трибуны невольно задержали дыхание, когда Мара принялась безостановочно, словно машина, наносить удар за ударом, раскраивая собакоголовому череп.

Когда все закончилось, Мара вытерла с лица кровь и костяное крошево, убрала стилеты за пояс, помахала зрителям ладошкой, заулыбалась трогательно, словно девочка. Продолжая махать, она перевела взгляд на Лана и заглянула ему прямо в душу. Лан покрылся одновременно и холодным потом, и гусиной кожей. Он признал, что это хрупкое создание с собранными в хвост волосами и двумя сиськами под кольчугой пугает его до полусмерти.

Снова раздалась барабанная дробь, загудели лебедки. Лан не поверил своим глазам: на Арену выехал всадник на вороном фенакодусе. Всадник был одет в роскошную меховую накидку, на голове его сидел нелепый серебристый парик.

– Ну что ты поделаешь! – всплеснул руками Мелкий. – Опять сценарий переврали! – он заколотил кулаками по решетке, отделяющей его каморку от Арены. И, не дождавшись, пока проход полностью откроется, перекатом проскользнул в зазор между поднимающейся решеткой и полом.

Мара протянула к всаднику руки. В этом движении читалось отчаяние утопающего. И тут же пространство вокруг нее заполнилось беснующимися оборванцами. Лан узнал переодетых в рубища девиц из танцевального ансамбля «Супердрайв», вместе с ними были столь же сильно накрашенные женоподобные парни. Они образовали живой, асинхронно движущийся вихрь, в центре которого оказалась девушка-боец. Вихрь увлек за собой Мару, ее фигурка потерялась среди танцоров.

К тому моменту, когда Мелкий выбежал на середину Арены, карнавал оборванцев уже исчез под одной из арок.

– Кто этот могучий воин, на чьих глазах трупоеды похитили нашу обожаемую мадмуазель? – воскликнул Мелкий, указывая на всадника. – Сможет ли он смириться с несправедливостью, творимой под хмурым небом Москвы?

Всадник направил фенакодуса прямо на Мелкого, черный конь-мутант пихнул карлика грудью. Пафосные речи никого не тронули, зато этот ход зрители оценили, трибуны сразу заулюлюкали. Мелкий засеменил кривыми ножками, стараясь не оказаться под когтистыми лапами фенакодуса. Всадник саданул карлика по голове плетью, этого Мелкий никак не ожидал, он упал в песок, зачастил руками и ногами, тщась убраться подальше. Под возбужденный рев зрителей всадник дважды от всей души стегнул карлика пониже спины, затем ловко спрыгнул с фенакодуса. Мелкий со всех ног кинулся в свою каморку. Всадник вынул из ножен гладиус, поднял меч над головой, сделал страшную рожу и пошел по кругу Арены, бросая злобные взгляды направо и налево.

– Ти-тан! Ти-тан! – скандировали зрители.

На арену выбежал Грыжа и быстро увел фенакодуса.

– Титан, ты мой бог! Титан! – Какой-то шизик спрыгнул с ограждения и кинулся к зашедшему на второй круг почета воину. На полпути психа перехватила бдительная охрана и отволокла с глаз долой.

Мелкий вернулся в каморку. От него сильно разило кровью и потом. Лан без слов подал ему кувшин с уже теплым квасом.

– Ничего-ничего, – пробормотал карлик, затем принялся пить, сильно дергая щетинистым кадыком и стуча зубами по глиняному горлышку.

Титан сбросил величественным жестом меховую накидку, затем стащил с головы парик, под которым оказалась внушительная лысина. Парик упал в пыль вслед за накидкой. Стали отчетливо видны серебристые дорожки танталовых нитей, проступающие сквозь потрепанный в боях скальп.

Без накидки и серебристого парика образ Титана лишился романтического флера. На Арене стоял, поигрывая мечом, полуголый мордатый мужик пожилого возраста. С полуметровым гладиусом он обращался, как с большим ножом. Прямой хват, обратный, восьмерка – Титан разминал запястье.

Загремели барабаны. На арену высыпал десяток трупоедов. На сей раз не ряженых, а самых натуральных: грязных, бородатых, с искаженными мутациями и раковыми опухолями лицами. Все были вооружены честь по чести: у кого – топор, у кого – копье, у кого – цеп, у кого – дубина из связки арматуры. Именно таким оружием и пользовались трупоеды в естественной среде обитания – руинах постъядерной Москвы.

Бой начался внезапно. Титан отбил нацеленный ему в глотку наконечник копья, пнул первого трупоеда под дых и, когда тот согнулся, врезал по затылку массивным противовесом гладиуса. С остальными чемпион решил поиграть: с полминуты он эффектно отбивал сыплющиеся с трех сторон хаотичные удары. Барабанщики вовсю наяривали, пытаясь успеть за бешеным ритмом, который задавался лязгом железа. Наблюдая за техникой Титана, Лан признал, что обычному человеку недоступна такая безупречная реакция и координация движений. Вот он – легендарный кио из кремлевских сказок в деле. Рассказать бы кому-то из своих – Светозару, отцу Филарету или даже Криву, хрен бы поверили!

Титан не позволил себя окружить. Сквозь шаткий строй трупоедов он прошел, как нож сквозь масло. Два взмаха гладиусом, и двое косматых верзил пали в пыль. Оба были живы, один, повизгивая, зажимал фонтанирующий обрубок руки, второй с удивлением идиота ощупывал края широченной раны на груди.

– Беда в том, что достойного соперника Титану не найти, – сказал, прикладывая тряпицу к рассеченной на макушке коже, Мелкий. – Если, конечно, выпустить против него пару десятков нео, они, полагаю, оторвут киборгу руки-ноги… Но один против толпы – это совсем неспортивно. Зрителям такое бы не понравилось…

Лан выслушал Мелкого и снова повернулся к Арене. Титан в этот момент ударом ноги отправил на трибуны отсеченную голову очередного трупоеда. Оставшиеся в строю косматые любители мертвечины боязливо прыснули в стороны. Они неловко прикрывались своим примитивным оружием и дергались при каждом движении Титана. Казалось, стоит чемпиону громко топнуть ногой, и трупоеды, бросив оружие, ударятся в панику. Титану это тоже было очевидно.

– Деритесь! – прогремел его голос. – Сражайтесь, трусы!

Трупоеды отступили почти к самому ограждению.

Тогда Титан вонзил гладиус в песок под ногами, бросился на противников с голыми руками. Принял наплечником удар цепом и тут же выдернул кадык ударившего его оборванца. Следующему засадил с разворота ногой в брюхо; следующему сломал в нескольких местах руку, отбирая топор; следующего поднял над собой, а затем вышиб дух, швырнув на песок.

Вскоре на Арене на ногах стоял лишь Титан. Зрители радостно улюлюкали, швыряли чемпиону монеты, патроны и прочую дорогостоящую и не очень мелочовку. Титан воспринимал овации как нечто само собой разумеющееся и снисходительно кланялся в ответ. Лан просунул руку между прутьями решетки и подтянул к себе упавшие рядом с каморкой Мелкого подарки. Это оказалась пластмассовая зажигалка на пьезоэлементе и презерватив, сшитый из турьей кишки. Лан подарил то и другое Мелкому, посчитав, что карлику требуется небольшая компенсация за испуг и унижения, пережитые на Арене.

Тем временем Титан отыскал среди трупоедов такого, которому досталось меньше всего, и поднял за длинные волосы над полом. Оборванец быстро пришел в себя и начал дрыгать ногами.

– Кто я? – проревел Титан, обращаясь к зрителям. – Кто я?

Трибуны начали скандировать его имя. Сначала вразнобой и без особого рвения, затем – все слаженнее и громче.

Титан повернул вяло трепыхающегося трупоеда лицом к себе, посмотрел ему в разновеликие глаза, затем приоткрыл рот… и обдал обреченного струей ревущего пламени – как будто из огнемета пальнул. Лан затаил дыхание, его обуревало изумление и одновременно – крайнее омерзение. Голова трупоеда вспыхнула, несчастный завопил, истово задергался. Титан держал его на вытянутой руке, пока у того не перегорели волосы. Упав, трупоед попытался зарыться лицом в песок, у него это почти получилось, но силы иссякли прежде, чем он смог потушить огонь.

– Титан чемпион! Титан чемпион! – скандировали довольные зрители.

* * *

Бойцы жили на цокольном этаже, в полуподвале, расположенном под трибунами. Сквозь узкие зарешеченные окна у самого потолка иногда были видны ноги толкущихся под стенами Арены желающих попасть на зрительские места.

Лан шел по узкому коридору. Вокруг были сумерки, и настроение оказалось под стать. То тут, то здесь околачивались охранники. Вдоль одной стороны располагались опочивальни гладиаторов – похожие на кельи каменные пеналы с чуть присыпанным сеном полом и минимумом обстановки.

Было слышно, как грохочут барабаны и как содрогается Арена. Шоу продолжалось сутками напролет, кульминация дня – выступления Мары и Титана – позади, а значит, пришло время сошек помельче: схваток трупоедов один на один, выступлений танцоров и танцовщиц, трюков дрессированных крысособак.

Лан знал, что, несмотря на усталость, заснуть он не сможет.

Послышался плеск воды. Лан заглянул в открытый дверной проем ближайших бойцовских «палат» и увидел Мару. Склонившись над тазом с водой, стоящим на табурете, Мара ополаскивалась. Зачерпнет воды в ладошку – плеснет на левую грудь, зачерпнет еще – плеснет на правую. На это можно было смотреть вечно.

«Золото, – напомнил себе Лан. – Выжить. Забрать золото. Вернуться в Кремль».

Он быстро отвел глаза и шагнул вперед. В его живот уперлось острие. Лан встрепенулся, перед ним стояла Мара. Она была одета в тот же наряд, в котором выступала на Арене, разве что смыла вызывающий макияж. Вблизи Мара казалась совсем юной: не старше, чем Лан.

Он бросил взгляд в комнату: не было там ни полуобнаженной девушки, ни таза с водой, ни табурета. Стало ясно, что Мара применила против него иллюзию. Но зачем?

– Шутки шутишь… – пробубнил Лан, пятясь от острия стилета, которым час назад был раскроен по швам череп собакоголового. – Мы не на Арене…

– Точно замечено, мальчик из Кремля, – произнесла Мара сладким шепотом. – На Арене я вынуждена играть с жертвой, но вне ее дело можно решить одним ударом. Запомни это, свежий фарш с ушами.

– Я не хочу проблем, – сказал Лан. Он заметил, что глаза у Мары – каре-зеленые, и эти зеленые вкрапления выглядели неестественно; сразу почему-то вспомнилось радиоактивное свечение над воронками от авиабомб, которое в погожую ночь можно было увидеть со стены крепости.

– Перестань думать о золоте, всего не захапать. Перестань думать о своей исключительности, – снова прошептала Мара. – Нет у тебя никакой особой миссии, ты сделан из такого же дерьма, как и все.

Лан благоразумно решил не спорить. Тогда Мара ловко крутанула в пальцах стилет и отступила в сторону. А он продолжил путь в свои «апартаменты», и каждый встречный-поперечный, будь то охранник или гладиатор, считал своим долгом одарить Лана многозначительной ухмылкой.

Устроившись на соломе в «келье», Лан думал о Кремле. Вспоминал людей – близких и не очень. Вспоминал воинов – Ворона, Чеслава, Горазда, дядьку Ярополка. Выбрался ли хоть кто-нибудь из передряги? Вернулись ли в Кремль?

Сможет ли он покинуть кровавое болото, название которому – деревня Новоарбатовка? Сдержит ли свое обещание здешний божок по прозвищу Профессор?

Сколько новых смертей принесет день завтрашний?

* * *

Лана разбудил натужный и разноголосый гул десятков электроприводов. Бетонный пол подвала вздрагивал, и виной тому было не происходящее на Арене.

Каждый кремлевский житель знал этот шум. Его тревожный звук, можно сказать, был вписан в генетическую память. Где-то неподалеку расхаживал биоробот. Рефлексы заставляли Лана «принять стойку», подобно вышколенному крысопсу: определить врага, оценить степень угрозы и уже потом решить, что следует делать – вступать в бой или прятаться в укрытии.

Он вышел из подвала. Было раннее серое утро. Между строениями Новоарбатовки клубилась мгла: смесь тумана и дыма трех развернутых возле Арены полевых кухонь. У котлов образовались длинные очереди, там были и охранники, и гладиаторы, и танцовщицы в дохах на почти голое тело, и те, кого можно было отнести к местным пахарям и мастеровым.

От котлов пахло дровяным духом, кашей и комбижиром.

Мелкий помахал Лану рукой с зажатой в ней пустой миской. Стоявший позади карлика охранник Грыжа пихнул Мелкого в спину.

Лан прошел за вереницы ожидающих очереди и еще дальше – за полевые кухни. Остановился, вперив взгляд в пространство над забором, окружавшим деревню. Ему еще никогда не доводилось видеть биоробота класса «Маунтин А12» так близко. Био был занят, за забор он не заглядывал. Лязгал, то открываясь, то закрываясь, люк «топки»: «Маунтин» завтракал. Биоробот самозабвенно поглощал органику и, судя по бодрому чавканью, доносящемуся из-под его ног, вместе с бронированным великаном подкреплялись и его мелкие вспомогательные роботы, которых в Кремле прозвали пристяжью.

Заскрипели тали, раздалось разухабистое: «Вира помалому! Вира!»

Лан увидел, как на одну из сторожевых платформ поднимают покачивающееся на стропах тело покойника. Судя по нестандартной форме носа, грузом был Мозгляк. Наверху приняли тело и, недолго думая, перевалили его через забор. Застрекотали паучьи лапы пристяжи: вспомогательные роботы подхватили Мозгляка и потащили его к «Маунтину».

– Вот, значит, как Профессор договорился с био, – сказал Лан, обращаясь к подошедшему с дымящейся миской Мелкому. – Арена – круглосуточный конвейер по производству органики для биороботов. Они не суют рыла за ваш хлипкий забор, пока вы их кормите.

– Посуди сам: у нас с био взаимовыгодное сотрудничество. – Мелкий помешал кашу ложкой, которую он вынул из-за голенища большого, не по размеру, сапога. – Иначе куда нам девать мертвецов? Не на удобрение же их перерабатывать…

– Действительно. Куда вам столько удобрения… – Лан задумчиво поскреб подбородок. Ему стало ясно, что жить иначе, жить, как в Кремле, жить вопреки закону джунглей или закону пищевых цепей никто из местных не захочет, да и просто не поймет – зачем вообще это надо.

– Каши бы навернул, – посоветовал Мелкий, – пока не выскребли из котлов. А то некоторые ушлые – особенно молодняк нео – за второй порцией встают.

По ушам ударил высокий дребезжащий звук. «Маунтин» встрепенулся: вопил явно не он. Чавканье пристяжи стихло, люди и мутанты, стоящие в очереди, дружно повернулись к забору. «Маунтин» загудел – низко, недовольно. А потом снялся с места и залязгал по разбитому асфальту прочь. В то же время послышалась тяжелая поступь нового, пока что скрытого забором, участника действа.

Ветер накрыл Новоарбатовку волной тяжелого запаха лежалой мертвечины. Мелкий закашлялся, роняя кашу. Лан шумно высморкался и сплюнул.

Противно заныли разболтанные сервомеханизмы, и на верхнюю часть забора легли покрытые ржавчиной, словно трупными пятнами, манипуляторы второго «Маунтина». По ушам вновь ударил визг, похожий на скрежет железа по стеклу.

– Одинокий Ходок! – проговорил, пятясь, Мелкий.

Этот «Маунтин» был старым и неухоженным. Грязный, проржавевший корпус с разболтанной обшивкой обжили плющи. Очевидно, робот долгое время лежал на земле, а потом, повинуясь неожиданно пробудившейся в нем злой воле, поднялся, подобно зомби, и продолжил охоту на двуногую добычу. Из некоторых сочленений торчали обрывки колючей проволоки. Скорее всего, био форсировал чьи-то укрепления, но даже не подумал после этого привести себя в порядок. Скорее всего, он давно потерял пристяжь. Теперь это была одинокая полоумная гора металла, для которой не писаны любые договоренности с людьми.

То-то засуетилась охрана на платформах, то-то наложили в штаны едоки…

Внутри биоробота что-то со скрежетом провернулось, завизжал очередной требующий ремонта электромотор. Поврежденная система терморегуляции запустила вентиляторы для охлаждения мозга, но те лишь вяло пошевелили лопастями, чуть перемешав горячий воздух внутри стальной черепной коробки…

«Маунтин» заурчал, с силой оттолкнулся от забора, из-за чего на землю обильно посыпалось бетонное крошево. Затем робот замер, глядя себе под ноги, словно о чем-то задумался. Со скрипом раскрылся люк его «топки», трупный запах стал в разы сильнее. Одинокий Ходок взялся поглощать органику, не доеденную его собратом.

Напряжение на сторожевых башнях и внутри охраняемого периметра слегка спало. Людей возле котлов стало меньше, Мелкий снова встал в очередь, выбрав самую короткую. Лан потопал к себе, но у самого спуска на цокольный этаж его догнал карлик.

– Держи вот, – каша в миске была пригоревшей, к тому же до сих пор в воздухе стоял запах разложения, который принес с собой Одинокий Ходок. Лан без энтузиазма взял чуть теплую миску в руки, попытался убедить себя, что он должен есть, чтобы не остаться без сил и чтобы выжить. Выжить, чтобы забрать спрятанное золото и доставить в Кремль медикаменты…

– Здорово, приятель, – услышал он негромкий, но уверенный, даже можно сказать – хозяйский, голос. – Профессор велел посмотреть, как ты машешь мечом.

Лан с удивлением перевел взгляд на стоящего чуть в стороне Титана. На чемпионе был дорогой камзол, замшевые штаны и плащ с воротником из пушного зверя. На пальцах киборга переливались перстни и кольца с драгоценными камнями. На ремне, переброшенном через широкое плечо, висел продолговатый брезентовый сверток. Титан смотрел Лану точно в переносицу, ожидая, пока до того дойдет, что дважды повторять для него не станут.

Мелкий прижал к себе миску с кашей и незаметно прыснул на лестницу, ведущую на цокольный этаж комплекса Арены. Лан, не зная, чего ожидать, подошел к Титану. В памяти еще было живо, как киборг зажарил раненого трупоеда на потеху публике. От существа, способного на подобное зверство, не стоило ожидать ничего хорошего.

– Меня зовут 4820TIT201, – сказал чемпион. – Но все величают меня Титаном.

– Лан.

– Отойдем, – предложил, точнее, распорядился тем же негромким голосом Титан. – Тут в двух шагах площадка, где можно размять кости.

– Отойдем, – согласился Лан.

Едва они сделали несколько шагов, как их окликнул Грыжа:

– А вы куда собрались да без охраны?

Под суровым взглядом Титана охранник скукожился и принялся объяснять, ковыряя пальцем в дуле своей двустволки:

– Активность био велика… сами видите, сударь… С вами что-нибудь станется, а головы снимут всей смене охраны…

– Или полагаешь, что мне нужна нянька? – насупил брови Титан.

Грыжа повесил нос.

– Никак нет, Титан. Идите, ваше благородие… Только чтоб я вас видел!

Чуть поодаль находилась вытоптанная площадка, ограниченная с двух сторон рядами турников разной высоты. Титан сбросил с плеч сверток и передал его Лану, мол, разворачивай. А сам аккуратно снял и повесил на перекладине турника сначала плащ, потом кафтан, а потом и шелковую сорочку, которая была настолько тонка, что казалось, будто она мокрая.

Развернув сверток, Лан обнаружил под брезентом два меча в ножнах. Один был гладиусом Титана, второй – ржавым и разбитым полтораручником.

– Этот меч – тупой, – констатировал Лан.

– Зато мой – острый, – Титан вытянул гладиус из ножен. – Я сейчас покажу тебе пару «фишек». Хочу, чтоб ты их запомнил и повторил.

Вблизи были отчетливо видны многочисленные шрамы, покрывающие атлетическое тело киборга. Некоторые рубцы отблескивали танталом, плоть так и не смогла полностью затянуть металл.

– Мы не будем разбирать «высокое фехтование мечом», которому, сто пудов, обучают кремлевских воинов, – Титан несколько раз рассек воздух гладиусом, Лан невольно попятился. – Забудь пока про уколы острием, главное в нашем деле – мощная рубка и хороший темп. Бей серией, комбо из пяти-шести ударов если не положит противника, то точно сделает его непригодным для дальнейшего боя. Мочи по контуру, слева-справа, слева-справа… – гладиус засверкал, а у Титана даже не сбилось дыхание. – Минус щит, минус шлем, минус доспех… Стопудовая контузия и внутреннее кровотечение… Противник сбился с темпа, он устал, ему больно и страшно. Потом делай, что хочешь. Хочешь – добивай наверняка, хочешь – пусти ему кровь, чтобы подразнить зрителей.

Лан повторил движения Титана. Никакой сложности он не увидел. Гораздо труднее было копировать движения Ворона и других кремлевских виртуозов.

– Хорошо, – одобрил Титан. – Такой талант, как говорится, не пропьешь… Ты – дружинник?

– Нет, – упрямо мотнул головой Лан. – Я – пахарь.

– Мне-то заливать не надо! – рассмеялся чемпион. – Или ты окучивал грядки мечом? Запоминай… – Лезвие гладиуса снова запело, потроша воздух. – Комбо из ударов по корпусу, затем… – Титан упал на одно колено, рубанул мечом над землей, – подрез коленного сгиба. Просто и эффективно. Запомнил?

– От этого приема попахивает грязной портянкой, – высказал мнение, повторяя комбинацию, Лан.

– В бою на Арене, как и в бою в «чистом поле», нет правил, – сказал Титан. – Все, что сулит успех, должно применяться без каких-либо исключений. Отрубание ног, рук, пальцев… – Гладиус засверкал, превращаясь в размазанную в воздухе стальную ленту. – Уколы в лицо, в пах… Проигрыш – это смерть или тяжелое увечье. Сделай все, чтобы не проиграть.

Мимо площадки прошла Мара с древним, запаянным в полиэтилен для сохранности глянцевым журналом. Лан проследил за ней взглядом, за что получил укол в плечо от Титана.

– Некоторые школы работы с мечом делают ставку на перемещения бойца, – продолжил Титан, смещаясь по дуге то в одну сторону, то в обратную. – Этот опыт тоже может пригодиться, особенно когда будешь биться один на один с каким-нибудь мутировавшим ублюдком. Движение по кругу с внезапным сокращением дистанции по радиусу или по хорде…

Мара устроилась на вкопанной в землю шине от грузовика. Повернулась лицом к нет-нет, да проглядывающему из-за туч солнцу, принялась шуршать запаянными в пленку страницами.

– Как тебе наша восходящая звезда? – поинтересовался Титан.

Лан пожал плечами. Делиться соображениями с новоиспеченным наставником ему не хотелось. Как ни крути, все равно они находятся по разные стороны метафорической баррикады. Нет в Новоарбатовке у Лана друзей и не будет. Самое главное – выжить, вырваться на свободу, забрать золото, доставить в Кремль медикаменты.

– Мару изгнала община. В Одинцове живут люди строгих нравов, они свято блюдут чистоту крови, – сказал Титан, глядя на выгнувшую спинку девушку-бойца. – В детстве Мара была как все, но после первых месячных активизировалось дремлющее в ней отклонение от нормы. К завершению полового созревания Мара уже могла читать мысли соплеменников и глушить жуков-медведей ментальным ударом. В итоге ее вышвырнули. Прогнали, как бешеную крысособаку.

– Печально, – без особого сочувствия высказался Лан.

– Мара – сирота. Единственный родной человек – это младшая сестренка Сияна, с которой ее разлучила община.

Лан с удивлением посмотрел на Титана. Для чего киборг все это ему рассказывает?

– У вас с Марой много общего, – продолжил Титан. – Вы оба – выходцы из консервативного, строгого общества. Вы оба оказались разлучены с родными. И ты, и она – в душе добрые, правильные люди. Но Мару жизнь сломала, пережевала и выплюнула. А тебя пока еще нет.

– Интересно, как эти сведения помогут мне выжить на Арене? – осведомился Лан.

– Понятия не имею, – признался Титан и добавил укоризненно: – Просто смотрю, что ты, салага, пялишься на девку вместо того, чтобы перенимать мой бесценный опыт поединщика.

Лан почувствовал стыд. А ведь старый киборг прав: стоило только Маре появиться на горизонте, и он уже глаз отвести от нее не может. Чушь какая-то… Он ведь четко осознавал, что за миловидной внешностью Мары скрывается опасное и кровожадное чудовище. И не без причины, наверное, ее изгнали из Одинцова.

Мара повернулась к Лану, ожгла взглядом, затем снова углубилась в чтение.

– Ну, а ты, – Лан поглядел киборгу в глаза, – зачем возишься сейчас со мной? Не слишком ли много чести для меня?

Титан хмыкнул:

– Слишком, конечно же. Но Профессор велел… кроме того, у меня имеется и свой интерес.

– Какой еще интерес? – мгновенно насторожился Лан.

– А поживешь – узнаешь, – «съехал» Титан, перебрасывая рукоять гладиуса из ладони в ладонь.

* * *

– Он пришел с востока, из радиоактивной пустоши без конца и края. Он не умеет ни пахать, ни сеять. Он умеет оставаться в живых там, где жизни нет… – Мелкий сделал паузу, обвел теряющиеся за светом факелов трибуны взглядом. – Он пришел в Москву как завоеватель! Встречайте – батыр Челубей!

Заскрипела решетка, поднимаясь по проржавевшим пазам. Из-под арки вышел низкорослый широкоплечий бородач, вооруженный боевым топором. Правую половину лица бородача покрывала красная, влажно блестящая чешуя.

Выйдя на середину Арены, Челубей приспустил штаны и помочился на песок. Затем поплевал на ладони, покрепче перехватил топорище и стал ждать противника. Трибуны улюлюкали и кидались в него объедками.

– Сегодня мы станем свидетелями, как оживают древние былины, – продолжил карлик. – Мериться силушкой с вероломным завоевателем будет наш богатырь! Встречайте – коренной москвич! обученный сражаться лучшими мастерами мечевого боя! спарринг-партнер самого непобедимого Титана! любовник Мары! Лан! Просто – Лан!

Оружейный мастер поправил меч, которым Лану довелось поработать на утренней тренировке. Клинок вновь стал прямым, чистым, а лезвие – невероятно острым. Оружию вернулось его былое благородство. Не каждому дружиннику по чину иметь такой меч, а пахарю и подавно следовало держать от него подальше свои грязные лапы.

Лан не слушал, что несет Мелкий, он изучал противника, а противник изучал его.

Они сошлись на середине. Лан – выше, Челубей – шире в плечах. На Лане его легкий доспех из кожи, на бородаче – смердящая куртка из грубо выделанной кожи тура.

Барабаны выдали тревожную дробь, флейтисты заиграли нечто атональное, психоделическое.

– Я хочу кое-что тебе рассказать, кремлевский выкормыш. – Челубей крутанул перед собой топором.

Лан поднял меч. Он тянул время и не собирался атаковать с ходу серией ударов, как советовал Титан.

– Я долго шел по Москве с западной окраины в сторону центра. – Челубей ударил сбоку; Лан отпрыгнул, пропустив лезвие топора перед носом. – Со мной была Анна – моя жена – и две наши дочки. – Топор со свистом рассек воздух, Лан отбил лезвие и снова удержался от контратаки. – В пути нам пришлось несладко: мы голодали и из последних сил отбивались от нео и дикого зверья…

Меч и топор снова высекли друг из друга искры. Челубей отпрыгнул, сплюнул и проговорил, глядя Лану в глаза:

– Мы пришли под стены Кремля, потому что верили в справедливость и милосердие людей, живущих там. Мы стояли под воротами на коленях и умоляли впустить нас… – Челубей ринулся в атаку, Лан парировал удар и, извернувшись, пнул противника в живот. Челубей хакнул и отступил, прикрывшись топором. Отойдя на полдесятка шагов, он продолжил: – Но мы, видимо, не вышли рожами, чтобы жить в благословенном Кремле… – Он прикоснулся к чешуйчатой стороне лица. – А жаль, ведь мы могли работать и сражаться…

Отбивая очередную атаку, Лан подумал, что затея Челубея, если бородатого мутанта так зовут на самом деле, была изначально обречена на провал. Кремль очень редко впускал кого-то извне. Слишком многое стояло на кону, слишком много желающих было увидеть падение Кремля, чтобы усугублять и без того шаткое положение, навешивая на общину обузу в лице пришлых мутантов.

– Делать было нечего – нам пришлось уйти. – Бородач сделал обманное движение и попытался достать голову Лана, но только зря потратил силы; дыхание и речь его становились все более сбивчивыми: – В Замоскворечье мы попали в засаду… бандиты продали Анну и дочерей клану нео на мясо… а меня – Профессору для Арены…

У Лана уже гудели руки. Челубей бил со всей дури, и отражать его удары было все труднее.

– Мне жаль твою семью, – сказал Лан, по большей мере – из вежливости, ведь на Арене нет места посторонним эмоциям. А после перешел в атаку.

Загремела сталь о сталь, Челубей отбивался, гримасничая и топорща бороду. Брызнула кровь, на песок упали грязные обрубки пальцев, их бородач лишился, парируя последний удар Лана.

– Крысеныш! – Челубей взмахнул раненой рукой, точно надеялся остудить пылающую от боли ладонь. Лан не позволил ему отдыхать – снова взялся рубить. Слева, потом – справа, а потом – над самой землей.

Лезвие меча рассекло подколенное сухожилие. Челубей зарычал, на его кучерявой бороде повис тяж слюны. Лан отшагнул, полагая, что противник не сможет продолжать бой. У Челубея действительно оставалось немного шансов, но он смог ими воспользоваться.

Отчаянное движение вперед. Клинок меча оказался между лезвием топора и топорищем. Один рывок, и меч отлетел к ограждению. Еще один взмах топором, чтобы раскроить мальчишке череп…

Лан поднырнул под удар, сжал обе руки Челубея, попытался бросить едва стоящего на ногах соперника через бедро, но потерял равновесие сам.

Они покатились по песку, впившись друг другу в глотки. Кровь из перерубленных фаланг Челубея брызгала Лану в лицо. Бородатый мутант слабел с каждой секундой, он это понимал и боролся на одном адреналине, с исступленностью смертельно раненного зверя.

Лан ударил Челубея лбом. Хрустнула переносица. Хватка на горле чуть-чуть ослабела. Тогда Лан сжал покалеченную кисть бородача, и тот сипло застонал, заводя глаза от адской боли.

Еще один удар, дробящий противнику кости лица, и Лан освободился.

Он подхватил топор Челубея, развернулся, готовый продолжать схватку.

Челубей шумно дышал, на его лице не осталось живого места. Струилась кровь из обрубков пальцев и из раны на ноге. Он уже не мог подняться. Только с ненавистью сверкал глазами и бормотал разбитым ртом ругательства.

– Убей! Убей! – скандировали зрители. Барабанщики подхватили этот простой ритм. Звук ударов в натянутую кожу слился с криками. – Убей! Убей!

Лан отшвырнул топор подальше, поднял меч, вытер клинок о рукав. Затем пошел, опустив голову и не обращая внимания на крики, к единственному открытому выходу. Из-под арки на него удивленно взирал Грыжа и готовые к выступлению девицы из танцевального ансамбля. Зрители принялись швыряться заранее заготовленным мусором.

– Ранен? – осведомился Грыжа.

Лан не ответил.

– Меч-то давай сюда, – потребовал охранник по прозвищу Хомут, на всякий случай наводя на гладиатора многозарядный пистоль, который здесь называли револьвером.

Меч отправился Хомуту под ноги, охранник невольно отпрыгнул. Лан ощущал внутри себя злую звенящую пустоту. Начался запоздалый мандраж, да такой, что зуб на зуб не попадал. Лана будто било током. Если бы в этот момент кому-то взбрело в голову к нему прикоснуться, то вспыхнула бы электрическая дуга и посыпались бы искры.

– Я же вас предупреждал, Проф. Дружинники всегда себе на уме. Этот юноша никогда не покорится вам.

Лан повернулся на звук голоса.

У лестницы на трибуны стоял Профессор Брянский собственной персоной в сопровождении похожего на нео громилы-телохранителя и нескольких менее приметных бойцов, вооруженных старинными стволами.

– Ты оставил людей неудовлетворенными, – пожурил Профессор гладиатора.

– Да пошли вы со своими людьми… – прошипел в ответ Лан. – Не люди вы, а личинки… Ворочаетесь в дерьме, дерьмо жрете и дерьмом же гадите…

Барабанщики уже выбивали бодрый ритм, а флейтисты завели веселую мелодию. Девушки-танцовщицы устремились на присыпанную чистым песком середину Арены. Дворник-трупоед, приводивший Арену в порядок, нырнул под арку, в одной руке он держал метлу, а в ладони второй – пальцы Челубея, их он собирался обглодать под пивко, спрятавшись за трибунами.

Профессор вытянул из глубокого кармана кафтана маленькие счеты и с сосредоточенной миной перебросил несколько костяшек.

– Так-так, – глубокомысленно протянул он. – Спишу твою дерзость на отходняк… В целом же ты делаешь успехи. Еще три-четыре боя, и, думаю, ты полностью возместишь наши расходы. Следовательно, тебя можно будет отпустить… – Профессор внимательно посмотрел на Лана и добавил с нажимом: – Пусть тебя сожрут дикие нео по дороге в Кремль, если тебе наши порядки не нравятся. Лицемер сопливый. – Он дал знак охране уходить, а потом снова повернулся к Лану: – Зрители не удовлетворены! Сегодня ты будешь драться еще раз. Сообщите об этом недомерку, пусть внесет поправку в программу!

«Выжить, выбраться, – думал Лан, лежа на соломе в своем закутке, – забрать золото, доставить лекарства в Кремль. Выжить, выбраться…»

В дверном проеме возник силуэт, заслонив скупой свет горящих в коридоре факелов. Лан мгновенно подобрался и сел, привалившись спиной к холодной стене. И не напрасно, ведь на пороге стояла Мара, а от нее можно было ждать любого подвоха.

– Я только сейчас распутала клубок твоих мыслей, – сказала она, заложив большие пальцы за поясной ремень. – Ты постоянно думаешь о золоте, и поначалу я решила, будто ты – очередной кретин, желающий разбогатеть, сражаясь на Арене. Обычно такие долго не живут…

И тут Лан действительно испугался. Если Маре под силу заглянуть ему в голову, то теперь ей ничего не стоит сдать его Профессору, а дальше свое дело сделает пыточный мастер… А может, пытки не понадобятся, Маре всего лишь нужно продолжить «распутывать клубок мыслей», и тогда она узнает, где спрятано золото, и преподнесет сокровища своему хозяину «на блюдечке». Что делать? Броситься на нее сейчас и попытаться придушить голыми руками?

– Я не собираюсь тебя сдавать, – прошептала Мара, в полумраке ее глаза мягко фосфоресцировали. – Просто я в замешательстве. Мне давно не встречались люди, которые пекутся о чем-то, помимо собственной шкуры. Я уже не верила, что такие остались в нашем гребаном мире. Будь спокоен, я буду молчать.

– Наверное, мне надо сказать спасибо, – обескураженно проговорил Лан.

Мара отступила на шаг, а потом, переборов сомнения, сказала:

– Ты прав относительно нас. Мы здесь – как черви в навозе. Но я хочу, чтоб ты знал: во время твоего первого боя я немного помогла тебе. Мозгляк всадил бы тебе нож в спину, я же не позволила этому произойти. Я надеюсь, что некоторые из нас – личинок – еще смогут стать людьми.

Лан вспомнил то сиюминутное странное состояние, в котором он как будто увидел со стороны и себя, и готового к удару исподтишка Мозгляка. Да, теперь понятно, кто открыл ему глаза на происходящее за спиной.

Мара вышла. Лан вытер рукавом взопревшее лицо и снова опустился на солому.

«Выжить, выбраться, – продолжил он внутренний инструктаж. – Забрать золото, доставить в Кремль лекарства…»

* * *

Мелкий ходил туда-сюда. От одной стены своей каморки до другой. Лан сидел, прижавшись горячим лбом к решетке. На Арене снова плясали девицы. На глазах Лана одна из танцовщиц упала: наверное, потеряла сознание от усталости. Сколько ж может продолжаться это чертово шоу?.. Грыжа оттащил упавшую за ноги, пока ее не затоптали остальные.

– Нормально мы живем! Как ты не понимаешь! – Мелкий притопнул. – Твоя снисходительность даже мне на нервы действует! Что же можно тогда говорить о других? Тебя спишут в утиль. Прикончат или на Арене, или во сне горло перережут!

Лан вздохнул, поправил доспех. Скоро был его выход. Его часть шоу.

– У нас – мир, Лан! – продолжал увещевать карлик. – Нас не трогают био, а нео приходят, чтобы поторговать, выпить в наших кабаках пива и поглазеть на шоу! Мы не живем в осаде и не отбиваем многотысячные штурмы! Мы не голодаем! У нас есть Профессор, который суров, но справедлив! А что есть у тебя?

– У меня есть Кремль, – просто ответил Лан.

Карлик фыркнул:

– Что-то не похоже…

Ожили лебедки, поднимая решетки. Скрежет металла заглушил бравурные завывания флейт. Карлик ткнул Лана пальцем.

– Жди. Не вздумай выйти, пока я тебя не объявлю! – сказав это, он выбежал на Арену. Понесся на середину ристалища, увязая в мягком песке большими сапожищами.

Лан не слушал, что нес Мелкий, в очередной раз представляя бойцов, которым суждено порубить друг друга в кровавый фарш на потеху трибун. Он разминал руки, ноги, шею, спину. Услышав свое имя, Лан выскользнул под свет факелов.

– Эй! – крикнул ему охранник Хомут.

Лан повернулся на звук голоса. Хомут бросил ему заново заточенный меч, Лан ловко поймал оружие за рукоять и крутанул восьмерку. Зрители, встретившие гладиатора без особой благожелательности, одобрительно загудели.

– Так какой же сюрприз ждет нашего талантливого новичка? – воскликнул Мелкий, продолжая давно идущий монолог.

«Не хочу никаких сюрпризов», – устало подумал Лан. Но зрители, судя по их восклицаниям, были с ним не согласны.

– Ничто не может так укрепить дух, как присутствие близкого человека… – произнес загадочным тоном карлик.

«Не может быть, чтоб они смогли взять в плен Светозара!» – с испугом подумал Лан, но следующая фраза карлика разбила это предположение вдребезги.

– Они были вместе в радости! – возвестил тоном фанатичного проповедника Мелкий. – Под покровом ночи они смогли забыть о разрушенном Последней войной мире! Об ужасах, ждущих своего часа среди руин! О вечно голодных мутантах и трупоедах!

Лану надоело слушать этот бред, он принялся поигрывать мечом, выписывая им восьмерки и перебрасывая из ладони в ладонь.

– Теперь же им предстоит скрепить свой союз кровью врагов! И доказать всем нам, что невзгоды не смогут помешать их хрупкой и нежной, как весенняя поросль, любви! – карлик сделал широкий жест. – Встречайте! Она отвергла суперчемпиона Титана ради этого пришлого мальчишки с чистым взглядом цвета неба! Наша обожаемая Мара! Мара загадочная!

Лан поджал губы и опустил меч. Видимо, Профессор решил показательно от него избавиться. Мара, конечно, – девка… но против ее телепатических трюков грубая сила была бесполезна, равно как и острота его клинка. Да и вообще – не очень-то хотелось драться с Марой. Но его предпочтения интересовали Профессора в самую последнюю очередь.

Мара привычным жестом посылала воздушные поцелуи направо и налево. Один поцелуй достался и Лану. На лице Мары был снова яркий макияж, вблизи он смотрелся, словно средство устрашения.

– Не боись, – украдкой бросила она Лану. – Не я твоя проблема сегодня. Пока что – нет.

– Зря ему сказала, – встрял Мелкий. – Дурня из Кремля не вредно покошмарить в воспитательных целях.

– Заткнись, Мелкий! – рявкнули в один голос Лан и Мара.

Но карлик и не думал умолкать.

– На Арену выходит Новый Человек! – объявил он звучным голосом. – Этот могучий нео пришел, чтобы забрать из слабеющих рук хомо символ власти над миром!

Зрители начали освистывать карлика. Большинству такой сценарий пришелся не по душе. Но нео, которые присутствовали на трибунах в меньшинстве, воодушевленно заурчали и принялись жменями швырять на Арену сухие ягоды шиповника-мутанта, так они выражали свое удовлетворение происходящим. Кое-где даже завязались стычки: благо, на одного хмельного нео приходилось до пяти столь же хмельных молодых людей, поэтому баланс сил был соблюден. Потом в разборки включились охранники, которые принялись щедро угощать и тех и других ударами палиц и прикладов старинных ружей.

Поднялась решетка над еще одной аркой. На Арену уверенным шагом вышел седой нео с утыканной арматурой дубиной на плече. А следом за ним заторопились, переваливаясь с боку на бок, два самых отвратительных создания из всех, что Лану до сих пор доводилось видеть.

И омерзительность их заключалось в том, что они были людьми. Разжиревшими до невозможного объема, с покрытыми незаживающими язвами ногами и руками, с темными от синюшных пятен обвислыми боками. С трудом верилось, что земля не проваливается под тяжестью шагов этих созданий. На их лицах – одинаковых, как две капли воды, – застыло отстраненное идиотическое выражение. Толстогубые рты сочились слюной, в носах влажно хлюпало. Полускрытые складками жира глаза затягивала маслянистая поволока.

– Я возьму на себя нео, а ты бери кормовых, – быстро проговорила Мара.

– Кого-кого? – не понял Лан, во все глаза пялясь на приближающуюся троицу.

– На кормовых телепатия не действует, – продолжила Мара. – Толстый череп работает как экран. И слишком маленькая площадь лобных долей мозга. А еще мои стилеты наверняка увязнут в толстом слое жира. Так что с кормовыми придется разбираться тебе, дружок.

Мелкий сделал широкий жест в сторону нео и сопровождающей его парочки, заговорил полным драматизмом голосом:

– Эта пара выведенных для боя кормовых – прекрасный образец того, какая судьба уготовлена людям в мире, завоеванном нео. Нет мыслей, нет чувств, нет сомнений, ничего, кроме верности хозяину.

Один из кормовых широко зевнул, показав желтые заостренные зубы.

Лан бросил удивленный взгляд на карлика. Ведь он правду говорил! Думал, что «разводит» толпу, а на самом деле излагает вещи, которые твердо знал каждый кремлевский житель. Да, нео люди не нужны, разве что в качестве кормовых – ходячих кусков жирного мяса. Слово-то какое: «кормовой»… Фу! И кто только его придумал?

– Мара, – мрачно констатировал нео, глядя на девушку-бойца.

– Мосол, – ответила ему тем же тоном Мара. – Вот так встреча.

– Мосол шел долго-долго, – проговорил нео, перехватывая дубину поудобнее. – Профессор сказать-говорить, что Мара можно убивать в честном бою и получать за это золото. Мослу золото не нужен, Мослу нужен башка Мары, нанизанная на кол.

– Лан – кормовые! – напомнила Мара, поигрывая стилетами.

Карлик чесанул со всех ног в свою каморку. Зрители азартно загудели, грянул грохот размещенных вокруг Арены барабанов.

Мосол махнул дубиной, намереваясь снести Маре голову единственным ударом. Мара легко увернулась, поманила нео пальчиком.

Лан уставился на переминающихся с ноги на ногу кормовых. Кормовые ответили ему таким же долгим и бестолковым взглядом. А потом будто что-то переключилось в их крошечных мозгах. Оба толстяка взревели и кинулись на Лана.

Он рубанул мечом снизу вверх, целя в необъятное брюхо, и тут же отпрыгнул в сторону. Увы, Лан недооценил, какими проворными могут быть ходячие туши. Кормовой задел его плечом. По ощущениям это было похоже на удар со всего маху мешком муки. Лан перелетел через половину Арены, попытался сгруппироваться, но не смог – сказывалась поверхностность боевой подготовки. Один из кормовых, шумно пыхтя, понесся к Лану, второй же недоуменно забулькал, размазывая по рассеченному пузу кровь.

Пол Арены содрогался от поступи мчащегося толстяка. Не добежав до лежащего гладиатора нескольких метров, кормовой прыгнул, намереваясь навалиться на Лана сверху и расплющить его весом своего тела. Лан ушел перекатом вбок, но успел подсунуть под кормового меч, направленный острием вверх. Толстяк с грохотом приземлился на то место, где секунду назад лежал Лан. Несмотря на произведенный при этом шум, влажный шелест вошедшего по рукоять в тело клинка был различим отчетливо. Кормовой завизжал, как кабан во время кастрации. Огромная туша била по полу руками и ногами, разбрасывая во все стороны песок. Лан замешкался, меч застрял в кормовом, но сунуться к агонизирующей туше сейчас означало гарантированно получить перелом какой-нибудь важной кости.

Кстати, где второй толстяк?

А второй, оказывается, повис мертвым грузом на Маре, полностью лишив ее возможности шелохнуться. Кормовой действовал, невзирая на выбитый стилетом глаз и на вспоротое мечом Лана брюхо. А нео тем временем заигрывал с трибунами: он салютовал зрителям дубиной, бил себя в грудь, шкура на которой была подпорчена уколами стилета, показывал зад, задирая обмотанный вокруг бедер кусок брезентовой ткани.

«Под ногами!» – услышал Лан беззвучный вопль.

Он едва не наступил на втоптанный в песок стилет Мары. Девушку-мутанта лишили обоих клинков, собственно, она уже проиграла, кормовому оставалось лишь посильнее сжать лапищу на ее тонкой шейке, но толстяк медлил: убить Мару должен был хозяин.

Лан бросил стилет Маре. Та поймала оружие за рукоять и всадила клинок в рану на брюхе кормового: пропихнула сквозь рассеченные Ланом слои жира и мышц, достала печень.

Лан прыгнул на продолжающего строить глазки зрителям Мосла, хотя в полной мере отдавал себе отчет, что идти на нео с голыми руками – не самый безболезненный способ покончить с собой. Для Мосла атака с тыла оказалась сюрпризом, Лан сбил его с ног и принялся от всей души потчевать кулаками.

Мосол, как ни странно, не сбросил «хомо» с себя одним движением, хотя, безусловно, мог. Мосол вяло трепыхался под Ланом, отбиваясь, словно девчонка. И тогда Лан понял, что оцепенение нео – дело «рук» Мары. Это она «навела» на мозг Мосла «помеху», сделав его сонным и неуклюжим. Лан, собственно, возражений на этот счет не имел. Почувствовав прилив сил, он отобрал у Мосла утыканную арматурой дубину и, кряхтя от напряжения, дважды опустил ее на макушку нео. А затем кинулся к Маре и огрел все еще висящего на ней кормового дубиной по лбу.

Мара освободилась и тут же принялась одаривать трибуны воздушными поцелуями.

– Обними меня за талию, кретин! – бросила она Лану.

Лан отшвырнул дубину и стиснул горячее тело Мары. Она повернулась к нему и жарко поцеловала в губы. Особого удовольствия Лан не ощутил, поскольку яркая помада Мары отдавала прогорклым жиром, к тому же на губы девушки попала кровь нео. Да и все естество Лана противилось заниматься подобными вещами на публике.

Но зрителям этот ход понравился. Трибуны взорвались овациями. Им бросали цветы и монеты, дорогостоящие безделушки, вроде авторучек, бесполезных мобильных телефонов или пластмассовых солнцезащитных очков. Лишь нео презрительно фыркали и показывали обнимающейся парочке гладиаторов непристойные жесты.

Оказалось, что Мара удовольствия от поцелуя тоже не получила. Стоило им убраться с Арены, как девушку-бойца скрутило от приступа рвоты. Обеспокоенный Грыжа усадил Мару на табурет, подал мокрое полотенце. Появился лекарь, он попытался было проверить Маре зрачки, но мутантка отпихнула его руки. И тут же носом у нее хлынула кровь.

– Что с тобой? – спросил Лан.

– Ничего, – буркнула та, прижимая к лицу полотенце. – Отходняк обыкновенный…

Раздались звучные хлопки в ладоши. К бойцам направлялся Профессор собственной персоной в сопровождении громилы-телохранителя и приказчика.

– Прекрасное шоу! Браво! – похвалил Профессор. – Но можно было чуть-чуть еще протянуть время…

– Куда уж дольше! – отозвалась Мара. – Мне едва не свернули шею.

– Из вас получится отличный тандем. – Говоря это, Профессор причмокнул. – Зрители влюбятся в вас! Вы станете звездами, и в вашу честь будут называть детей.

Лан прочистил горло.

– Вы, вообще-то, обещали отпустить меня на все четыре стороны, – сказал он с упреком.

Профессор перевел на него взгляд и помрачнел.

– Ну, да. Еще три-четыре боя, и ты полностью возместишь нам издержки, – сказал он сухо.

Лан усмехнулся:

– По-моему, о трех-четырех боях я слышал во время нашего прошлого разговора.

– Не приставай ко мне со всякой ерундой. – Профессор вынул из кармана счеты, принялся перебрасывать кости. – Я, видишь ли, человек занятой. Поднимемся в мой офис, просмотрим бухгалтерию, там все точно. Просто показывай хорошее шоу, и ты получишь столько свободы, сколько и не мечтал.

Мара ушла с лекарем и Грыжей. Лан поплелся к себе. Больше никто не норовил заступить ему дорогу или даже бросить косой взгляд в его сторону. Лан подумал, что в глазах остальных он начал «крутеть». Но в душе же он остался таким же кремлевским пахарем, которому для счастья нужно, лишь чтоб в общине было все благополучно. А для этого нужно выжить, выбраться, забрать золото, доставить в Кремль медикаменты…

На ужин новоиспеченную звезду Арены ждали довоенные консервы со свиной тушенкой, хлеб, овощи и квас. На банке тушенки стояло загадочное клеймо с надписью «Восстановлено».

А потом к нему пришла Мара.

* * *

– Ну, пришла она, и что дальше? – полюбопытствовал Титан, пробуя защиту Лана парой рубящих ударов вполсилы. Дело было ранним утром на площадке для тренировок, снова дымили неподалеку печи полевых кухонь и выстраивались в очередь за кашей с комбижиром разношерстные жители Новоарбатовки.

– Я сказал… чтоб она прочитала… мои мысли… – пропыхтел, отбиваясь, Лан.

– А Мара что? – продолжал допытываться Титан, тесня юного гладиатора к краю площадки.

– Она прочитала… потом молча повернулась и ушла…

Титан сделал финт, потом пробил защиту и остановил свой клинок в миллиметре от горла Лана.

– Что-то не пойму я тебя, юноша. – Титан вернул меч в ножны. – Неужели твои мысли были столь грязны, что прошедшая огонь и воду Мара бежала, как черт от ладана?

Лан смотрел в сторону и задумчиво поигрывал мечом. Хорошо, что Титан не мог прочитать его мысли! Мара действительно ему ничего не сказала. Но ее взгляд был красноречивее любых слов. В глазах Мары читались и обида, и недоумение, и непритворная печаль. Девушка-боец в очередной раз убедилась, что Лана интересует только миссия, которую он вознамерился выполнить во что бы то ни стало. Для всего остального он был закрыт.

– Я здесь временный, – сказал Лан, поскольку понял, что Титан ждет ответ. – Не хочу никаких отношений. Тем более с девчонкой, которая способна порубить в капусту таких шкафов, к которым даже мне подойти было бы боязно.

Титан вздохнул, снял с перекладины турника свою тончайшую сорочку, стал неторопливо одеваться.

– Я тебе немного завидую, – признался он. – Я-то кто? Киборг, не человек, это известно всем. Потому-то никто особенно не рукоплескал, когда мы с Марой пытались разыграть на Арене роман. Да и разница в возрасте у меня с ней – без малого двести лет… Никто нам не верил. А в вас поверили, да. Вы очень органично смотритесь, когда работаете в паре. У тебя – меч, у нее – стилеты. Загляденье!

– Я бы хотел еще потренироваться. – Лан вяло улыбнулся. – Всегда мечтал работать с мечом… Не тайком, не подглядывая за Мастерами, а с полным правом этим заниматься. Открыто, от души…

Чемпион хлопнул Лана по плечу.

– Хороший ты парень, пахарь, – пробасил он добродушно. – Дуй к Маре! Скажи, что вчера был не прав. И мысли на сей раз позитивно!

– Я давно хотел спросить, Титан. – Лан с укором поглядел на чемпиона. – А зачем ты побил Мелкого на Арене?

– За шкафом, за чем еще… – отбрехался киборг.

– А если без шуточек? – Лан крутанул меч, приставил его острие к широкой груди Титана.

Унизанные перстями пальцы застыли, не продев последнюю пуговицу в петлю.

– Мало ты еще пожил, Лан. И у нас – в Новоарбатовке, и вообще – на свете… – ответил Титан загадочно.

Лану предстояло сражаться в прайм-тайм – когда веселая и пьяная ночь в разгаре, а на трибунах нет ни одного свободного места. Уже привычным жестом он поймал брошенный Хомутом меч за рукоять и пошел на середину Арены. Мелкий, направляясь в свою каморку быстрым шагом, почему-то закрывал нос рукавом. Через миг и Лан почувствовал тошнотворный запах гниющего мяса. Мара уже была тут как тут: она как всегда осыпала зрителей воздушными поцелуями. На сей раз нижняя часть ее лица скрывалась под ярко-красной банданой. Лан же недовольно зашмыгал носом, глядя на проход за поднявшейся решеткой на противоположной стороне Арены.

Мара подошла к нему и встала рядом.

– Я тут подумала, чем можно тебе помочь, и, кажется, у меня появилась идея, – сказала она неожиданно. – План немного рисковый, но должен сработать. И ты отправишься спасать свою общину.

Лан изумленно поглядел на Мару.

– Ты? Мне помогаешь?

– Угу. Если поблизости и есть человек, которому стоит помочь, то это – ты, – проговорила Мара. – У тебя есть принципы, и твое дело – благое. Я надеюсь, что у тебя все получится.

– А каков план? – поинтересовался Лан.

Мара глядела, прищурившись, на арку, из-под которой должен был появиться их противник. Зеленое пламя в глазах девушки-бойца пылало с каждым ударом сердца все ярче.

– Пригнись! – вдруг выпалила она, Лан каким-то внутренним зрением увидел нацеленный на него арбалет и согнул ноги в коленях. Болт пропел над головой, наконечник чиркнул по макушке. Русые волосы Лана мгновенно стали темными от крови.

И сейчас же на Арену высыпал их сегодняшний неприятель.

– А это кто еще такие? – спросил Лан, глядя со смесью изумления и отвращения на худых и долговязых людей, чьи тела были обмотаны заскорузлыми от грязи и гноя полосами ткани. Над ними носились жирные черные мухи, а распространяющаяся волнами вонь сама по себе была вроде химического оружия.

– Да-а-ампы, – протянула Мара.

Их было семеро. Двое – вооружены арбалетами, и один из стрелков сноровисто пристраивал на ложе самострела новый болт. Два копейщика заняли место на флангах. Еще двое дампов с топорами встали за спиной командира, несущего на плече искусно выкованный эспадон.

– Я не могу работать с мозгами нескольких противников одновременно, – предупредила Мара. – Постоянно «скакать» с одного на другого тоже не получится, иначе я вырублюсь до того, как закончится бой.

– Понял. – Лан с прищуром глядел на зловонную семерку, оценивая возможности. – Займись-ка мечником!

– Раскомандовался тут… – пробурчала Мара.

Трудно сказать, что показалось дампу с эспадоном. Может быть – что вместо собрата, вооруженного топором, возник Лан, заносящий для удара меч. Лезвие двуручника с ревом рассекло воздух, и дамп, шедший за левым плечом командира, неспешно развалился на две агонизирующие половины.

Щелкнула тетива арбалета, Лан взмахнул мечом по наитию, ориентируясь на движение воздуха, и не промахнулся. Болт срикошетил от клинка, упал к ногам Мары.

– Супер! – блеснула зубами та, а потом с визгом рванула в атаку на слегка обескураженного командира дампов. Эспадон снова рассек воздух, но Мара захватила лезвие скрещенными стилетами и сейчас же врезала главному дампу ногой в наполовину скрытую под бинтами рожу. Командир отлетел на несколько метров и упал на песок поломанной куклой. Мару атаковали, но Лан оказался тут как тут: он отсек руку с занесенным над девушкой топором, отвел в сторону нацеленные с двух сторон копья.

Арбалетчик вскинул самострел. Глаза Мары ярко сверкнули, и в воздухе задрожало жаркое марево. Арбалетчик пошатнулся и выпустил болт «в молоко». Мара швырнула в ответ стилет. Узкий клинок вошел стрелку в голову по рукоять, словно у дампа вместо костей была гнилая древесина.

Лан крутанулся волчком, пропуская нацеленный ему в сердце наконечник копья, зажал древко под мышкой, рубанул мечом снизу вверх, выпуская неприятелю почерневшие от некроза внутренности.

Второй стрелок спустил тетиву. Мара упала на пол, пропуская болт над собой, а потом скользнула, как атакующая змея, к арбалетчику. Ее попытался остановить последний оставшийся в живых копейщик, но Лан перерубил ему древко и заодно – отсек обе руки выше локтя. Мара выбила поставленным ударом из рук стрелка арбалет, затем несколько раз ткнула стилетом по контуру, а Лан доделал работу, вонзив острие меча дампу в затылок.

Они огляделись. В живых остались два дампа, но у обоих теперь не хватало конечностей.

Однорукий вынул из-за пояса кинжал с волнистым лезвием и медленно, с мазохистским смаком, вонзил его себе под нижнюю челюсть. Самоубийца помогал клинку пройти плоть и кости, покачивая рукоять. Когда острие достигло мозга, дамп обделался и лишь затем уже умер.

Безрукого добил ударом в сердце Лан. Он сделал это без особых эмоций. Честно говоря, он не мог назвать жизнью существование в обмотанном полосами ткани полуразложившемся теле. А если, к тому же, урод потерял обе руки, то тут вообще не могло быть никакой жалости или сомнений относительно его дальнейшей судьбы.

Зрители снова рукоплескали. Снова бросали паре гладиаторов цветы и подарки. От оваций резонировал деревянный купол, венчавший строение Арены.

Мара, вопреки традициям, не посылала воздушные поцелуи и не кокетничала со зрителями. Она нервозно озиралась и кусала нижнюю губу, словно вела спор с самой собой, принимая тяжелое решение. Лан увидел такие дела и встал рядом, опершись на меч.

Трибуны не унимались, тогда Мара сняла повязку, закрывавшую нижнюю часть лица, и приложила к губам палец. А когда шум немного стих, она позвала:

– Профессор!

– Профессор! – подхватил кто-то на трибунах пьяным голосом.

– Профессор! – закричала Мара, жестом призывая трибуны поддержать ее зов.

Через несколько секунд все зрители принялись скандировать:

– Про-фес-сор!

На Арену вышли хмурые и сосредоточенные Грыжа и Хомут, направили на бойцов свои старинные ружья. Лан с тревогой посмотрел на Мару, но та лишь несколько раз кивнула. Мол, все правильно.

Через несколько минут на Арену вышел хозяин Новоарбатовки. Профессор морщил нос и высоко поднимал ноги, переступая мертвых дампов. Верный телохранитель мягко ступал за ним следом, выискивая цепким взглядом хоть кого-нибудь, кому можно было бы проломить череп.

– Что за фокусы, красота моя? – спросил тихим голосом, чтоб не услышали трибуны, Профессор.

– Пусть все станут свидетелями! – выкрикнула Мара; она тяжело дышала, Лан видел, что девушка держится из последних сил.

Профессор сделал вид, будто он весь внимание.

– Я люблю этого мужчину! – Мара указала на Лана; тот почувствовал, что краснеет. – Люблю больше жизни! – продолжила девушка-боец, повышая голос, трибуны ответили ей одобрительным ревом. – Я хочу подарить ему свободу. Я хочу, чтоб он ушел из Новоарбатовки! Хочу, чтоб он продолжил свой путь… – Мара обвела взглядом притихших зрителей, словно выискивала кого-то. – Я вызываю на бой нашего непобедимого чемпиона! Я вызываю Титана! – воскликнула она; трибуны в изумлении замолчали. – В награду за победу я прошу свободу моему любимому!

Зрители взревели, расклад им понравился. Лан же заметался, такого поворота событий он не ожидал. Сердце пылало гневом, ведь Мара затеяла игру, не посвятив его в свои планы. Из-под ближайшей арки выглянул Титан: его лицо было мрачнее тучи.

– Мара, за тебя говорят гормоны, – тихо сказал Профессор.

– Битву! – выкрикнула ему в лицо Мара. – Битву!

– Бит-ву! Бит-ву! – подхватили зрители. На Арену хлынул дождь из цветов и монет.

Какое-то время Профессор молчал, наблюдая за сверкающим дождем и царящей на трибунах вакханалией. Потом набрал в грудь воздуху и проревел:

– А что! У нас получится прелестное шоу! Как вы считаете, подонки?

– Да! Да! – орали зрители, перемежая крики заливистым свистом.

Профессор жестом попросил их успокоиться.

– Через три дня, в ночь с пятницы на субботу, мы устроим схватку года! – возвестил он. – Это будет бой, посмотреть который захочет каждый засранец! – Профессор снова попросил знаком тишины; зрители не успокаивались, и тогда Грыжа пальнул из ружья в потолок. Когда трибуны более или менее угомонились, Профессор продолжил: – Одно условие! Если ты, красота моя, проиграешь… То есть если Титан снесет гладиусом твою густо наштукатуренную головку, то Лан навсегда останется бойцом Арены! И будет драться на потеху моим любимым подонкам и шлюхам до тех пор, пока его не убьют или пока он не умрет от старости!

Над Ареной зазвучало ликующее многоголосье.

– Да! Да! – вразнобой вопили трибуны.

– Я не согласен! – воскликнул Лан, но его голос потерялся на фоне шума. – Я против!

Он рванулся к Профессору, намереваясь схватить его за плечо, но громила-телохранитель сейчас же заступил ему путь.

– Лучше не надо, сынок, – посоветовал великан участливым голосом. А Хомут и Грыжа выразительно перещелкнули затворами ружей.

Профессор подмигнул Лану, помахал трибунам и двинул, гордо приосанившись, к выходу. За ним поплелась верная охрана.

– Зачем ты это сделала? – закричал Лан на Мару. – Я не просил! Слышишь: не смей принимать такие решения за меня!

Их взгляды пересеклись, едва не породив гром и молнии, как это случается в момент соприкосновения несущих разные заряды туч.

– Уйди с дороги, меня сейчас стошнит, – проговорила сдавленным голосом Мара.

* * *

Утром Лан отстоял длинную очередь к котлу, и когда перед ним осталась всего пара трупоедов и старуха-процентщица из ломбарда, нарисовался Титан. Он был, как всегда, в стильном кафтане и при перстнях, но на сей раз – без пары мечей для тренировки.

– Дарова! – Титан похлопал Лана по плечу. – Отойдем!

– А можно я… – Лан покрутил перед лицом киборга пустой миской.

– Нет. – Титан взял парня за шкирку и извлек из очереди. Впрочем, проделал он это беззлобно и тут же поставил Лана на землю. – На сытое брюхо ты слишком медленный и соображаешь туго.

Лан вздохнул и последовал за Титаном на площадку, но та оказалась занята: невзирая на промозглое утро, Мара тренировалась босиком, из одежды на ней были лишь короткие шорты и майка цвета хаки.

– А она что тут делает? – пробурчал Лан.

Титан не ответил, только хмыкнул да ускорил шаг.

– Эй, ваши благородия! – раздался голос Грыжи.

Лан оглянулся: в одной руке охранник держал винтовку, а в другой – миску с дымящейся кашей.

– Вы там… это… – Грыжа выразительно взмахнул винтовкой. – Не безобразничайте!

– Грыжа, отвали! – огрызнулся Титан. – Разминаемся мы каждое утро! И тебе советую заняться тем же! Мужику чуть за тридцать, а пузо висит, как бурдюк. Фу быть таким, Грыжа!

Охранник пробурчал что-то под нос и удалился восвояси, поглаживая брюхо.

– Все в сборе, – констатировал Титан, когда они подошли к Маре. Девушка раскраснелась и запыхалась, стилеты холодно блистали в ее маленьких кулаках. Лан сурово посмотрел на нее, вчерашняя обида болезненно заворочалась в груди, но почти сразу же стала неощутимой. Что сделано – то сделано.

– Я собрал вас, чтобы сказать одну простую вещь, – напыщенно произнес Титан. Убедившись, что Лан и Мара внимательно слушают, он продолжил: – Если вы попали на Арену, то это навсегда. На моей памяти – а я ничего не забываю, – Профессор не освободил ни одного бойца.

– То есть он мне врал? – уточнил Лан. – Ну, когда обещал, что отпустит после трех-четырех боев?

– Врал, – подтвердил Титан.

– То есть он соврал зрителям? Несколько сотен человек и мутантов были свидетелями нашей сделки! – с вызовом проговорила Мара, в ее глазах полыхало зеленое пламя.

Титан поиграл желваками. Потом заговорил так, будто убеждал упрямого ребенка:

– Не знаю, на что ты рассчитываешь, Мара. У тебя нет ни одного шанса. Твои телепатические трюки на меня не подействуют, а эти булавки, – он выразительно посмотрел на стилеты Мары, – для усиленной танталом конструкции – все равно что консервный нож против танка. Если ты, конечно, знаешь, что такое консервный нож. И что такое – танк.

– Я его люблю, – пробурчала Мара и злобно зыркнула на Лана.

Лан фыркнул. Потом спохватился, что не следовало бы насмехаться над восходящей звездой Арены, стоящей в двух метрах, да еще и вооруженной.

– Предлагаю свалить отсюда втроем, – неожиданно сказал Титан.

Мара и Лан в немом изумлении уставились на его иссеченное серебрящимися танталовыми дорожками лицо.

– Понимаете, когда-то я попался на ту же самую удочку, – пояснил киборг. – Профессор пообещал мне свободу после пары-тройки ярких побед. После пришла очередь подкупа, потом – угроз, потом – опять подкупа и лжи. В конце концов я втянулся, – Титан развел руками, – и Новоарбатовка стала моим домом. Но время идет, я не становлюсь моложе, техобслуживание не проводилось много лет, моя плоть в шрамах, скоро, чую, тантал начнет скрипеть при каждом резком движении. Я поговорил с Профессором, была у меня идея обучить Лана, сделать его своим преемником. Но Профессор против, да и Лан, очевидно, не согласится… Вот я и подумал: а не свалить ли мне отсюда? Причем – вместе с вами. У троих-то не самых худших бойцов Арены больше шансов пробиться через охрану периметра, чем у одного пусть героического, но старого киборга.

– Ты это серьезно? – недоверчиво поинтересовался Лан.

– И куда же мы свалим? – спросила Мара.

Титан пожал плечами:

– Проводим для начала Лана в Кремль, а потом разойдемся в разные стороны. Мне техобслуживание надо пройти, у тебя же остались дела в Одинцове…

– Ты серьезно? – повторил Лан, полностью опешив. Чемпионы словно сговорились: вчера ошарашила Мара, а теперь – Титан.

– Нет, – округлил глаза киборг. – Я ведь известный шутник и на Арене выступаю вместо клоуна. Серьезно, конечно. Надоело мне здесь. Не хочу драться против Мары, поскольку мне дорога собственная шкура.

Мара гордо приосанилась, было очевидно, что объяснение Титана польстило ее самолюбию.

– Лан? – Взгляд Титана стал строгим. – Ты с нами?

– А не кинешь? – Лан все еще сомневался.

– Ты – причина всех этих событий, – ответил Титан. – Выгода и мотивы, конечно, у каждого свои, но первопричина – это ты. Так что хватит разыгрывать недоверие. Я смогу провести вас к дальним воротам. Оттуда рванем по Большой Никитской прямо до Кремля…

Лан и Мара переглянулись.

– Мне нравится, – сказала девушка-боец. – Просто и действенно. Вышли – и сразу в Кремль.

– Нужны будут твои чары, чтоб пройти ворота, – быстро добавил Титан.

– А вот это всегда пожалуйста, – усмехнулась Мара.

– Нужно будет оружие! – торопливо добавил Лан.

– Мы сами по себе – оружие, – сказал Титан, Лан не понял – шутит ли киборг, или это он загнул всерьез.

– Когда? – спросила Мара, почесывая острием стилета бровь.

Титан призадумался.

– А давайте – сегодня, – предложил он. – Чего тянуть? Сразу после заката я приглашаю вас в бордель деда Степана. Заведение находится как раз напротив дальних ворот.

– Заметано, – кивнула Мара.

– Тогда договорились, – киборг огляделся.

– Лишних ушей нет, – сказала Мара.

– Лан. – Голос Титана прозвучал почти бархатно. – Убедительная просьба: ни слова мелкому недомерку о нашем плане, иначе головы трех бойцов окажутся на частоколе как раз напротив борделя деда Степана.

Лан мотнул головой.

– Я… нет… это… – Он сглотнул и проговорил скороговоркой: – А может, мы возьмем Мелкого с собой?

Титан и Мара рассмеялись в голос.

– Взять с собой главного стукача Профессора? Отличная идея! – Титан от души хлопнул Лана между лопаток.

– Ты думаешь, почему он якшается с новенькими? – подхватила Мара. – Такое несчастное, в ошейнике, такое раскаявшееся, но в то же время работающее на Арену? Да он в доверие втирается, а потом докладывает, кто есть кто. А Профессор уже определяет, как поступить с бойцом: слить его или помочь продвинуться по карьерной лестнице.

Лан внимательно поглядел на чемпионов.

– Что ж… видимо, в свое время Мелкий дал вам положительные рекомендации…

– Охрана! – бросила Мара, не оглядываясь, хотя она и стояла к Арене спиной. – Идут сюда!

– Полезная союзница, – одобрил Титан, потом рывком повернулся к Лану: – Подсечка! Хоп! – выкрикнул он, проводя прием.

Лан машинально отпрыгнул. Титан же не дал ему возможности опомниться, ударил прямым в челюсть, но кулак в цель не попал. Лан поймал непобедимого чемпиона за запястье и бросил через плечо приемом кремлевских рукопашников. Киборг с нешуточным грохотом упал на сырую землю.

– Кафтан испачкал, – пожаловался Титан, не вставая.

– Тяжелый, блин, – в свою очередь пробурчал Лан.

* * *

Наверное, это и был тот шанс, о котором грезил Лан с тех пор, как оказался в Новоарбатовке. Первоначальная задача – выжить – выполнена. Теперь предстояло выбраться. Да, и при этом – не лишиться жизни.

Мелкий весь день ходил вокруг Лана кругами, действуя на нервы.

– Теперь мы с кем попало не якшаемся, да? – вопрошал он ноющим голосом. – Теперь мы знаемся только с чемпионами, да?

Лан же был как на иголках. А тут еще и приставучий карлик. В общем, приходилось сдерживаться и вести себя как обычно.

– Слушай, Мелкий…

Карлик повернулся к Лану волосатым ухом.

– Помнишь, как ты перед боем с нео и кормовыми сказанул, что людям уготована роль скота, если мир достанется обезьянам?

Мелкий поджал губы и выпятил подбородок. Видимо, вспомнил.

– Ну, сказал – и сказал. Что в этом такого?

– А ведь ты был прав. Нас в Кремле сызмальства приучают к этой мысли. Если мы уступим нео – нас низведут до животного состояния. Потому что мы, вроде как, соперники по экологической нише. Это означает, что или мы их, или они нас…

– Ой, да ладно тебе! – перебил его Мелкий. – Горазды у вас в Кремле страшилки сочинять! Вот я и позаимствовал у тебя одну, чтоб расшевелить зрителей!

– Страшилки, значит… – вздохнул Лан. – Я-то надеялся, что ты что-то понял.

– У нас тут полнейшая терпимость, бабло и процветание! – Мелкий поднял руку большим пальцем вверх. – Мне скоро бойцов объявлять! Бывай!

– Бывай, – отозвался Лан.

Профессор разослал приглашение на пятничный бой во все уголки Москвы, где еще теплилась жизнь. Падкие на развлечения бандиты начали подтягиваться в тот же вечер. Новоарбатовка стала походить на медленно закипающий котел. Мародеры то и дело палили в воздух из разнообразного огнестрела, в котором преобладали дульнозарядные стволы, но порой встречались и прекрасно сохранившиеся образцы старинного оружия – карабины СКС и «Сайга», автоматы АК-47, пистоли Макарова. То там, то здесь вспыхивали скоротечные мордобои. Кабаки и бордели работали на полную. Менялы меняли награбленное, «пушеры» толкали наркоту, шлюхи отдавались, Профессор считал прибыль.

Чтобы никто из главных участников предстоящего события раньше времени не лишился головы, всех троих освободили от участия в поединках. Дескать, отдыхайте, набирайтесь сил. Мотайте себе нервы… Откровенно говоря, Профессор не сомневался, что два его чемпиона – два кровавых отморозка – спокойны, как глыбы льда. А вот юному Лану не помешало бы потомиться, погрызть ногти – сговорчивее станет!

…Титан вместо сверхдорогого кафтана и щегольских штанов надел тонкую кожаную куртку, свитер, камуфляжные штаны и берцы. На его всегда гладком, не нуждающемся в бритье лице то и дело появлялась мечтательная полуулыбка.

– Ты чего так разоделся? – прошипела на киборга Мара, сама она была в повседневном и не очень чистом тренировочном костюме. – Спалишь нас! Где твои побрякушки?

Лан хмыкнул: а ведь и правда! На пальцах Титана не было ни одного перстня.

– Кое с чем пришлось расстаться, – загадочно ответил Маре киборг. – Ради дела, само собой! Ну, что, идем или как?

– Идем, – вздохнул Лан и осторожно огляделся.

Перед главным входом на Арену толпился народ. В свете факелов было видно, что среди желающих оказаться на трибунах немало чужаков: их легко было узнать по темным от въевшейся грязи лицам и серой от походной пыли одежде. Грыжа и Хомут были заняты: принимали у входящих стволы.

– Не верти головой, – бросила Мара Лану. – Так только внимание привлекаешь.

– Бордель деда Степана! – Титан причмокнул. – Эх, если бы не моя ограниченная функциональность в некоторых вопросах! Но с эстетической точки зрения – сплошной ништяк. Девки красивые, разных рас, моются раз в неделю. Лан, тебе в натуре понравится! Да и Маре скучно не станет.

Дорогу гладиаторам заступил молодой охранник с двустволкой.

– Профессор велел вам оставаться возле Арены! – проговорил он наглым, но больше со страха, голосом.

Титан повел плечами.

– Ну, и кто тут попытается меня остановить? – Он схватил охранника за подбородок. – Кто тут у нас? – прорычал он, щурясь. – Карась? Попутал, что ли?

Лан и Мара на всякий пожарный ушли с линии возможного выстрела. Но охранник даже и не подумал использовать ружьишко.

– Титан, покорнейше прошу простить… – пролепетал он. – Но хозяин велел… Приказ, стало быть…

– Карась-Карась… – Киборг снисходительно отпустил охранника. – Где твое почтение, сынок? Я веду этих молодых людей, – он кивнул в сторону Лана и Мары, – в бордель деда Степана. Послезавтра нам кромсать друг друга на Арене, но сегодня я хочу устроить оргию, потому что мы – чемпионы и имеем право расслабляться, как захотим!

Карась торопливо отступил.

– Я-то – что? Возражений не имею. Я-то больше о вашей безопасности пекусь. Люд лихой нынче гостит. Куролесят…

– Сынок, – Титан нехорошо усмехнулся, – я дюжинами потрошил мародеров и трупоедов, я разрывал пасти собакоголовым и крушил черепа самым сильным нео. Скажи, нуждаюсь ли я в заботе или в опеке?

– Нет, Титан. – Карась отступил еще сильнее. – Ты же знаешь, как я тебя уважаю. – Он посмотрел на остальных гладиаторов и быстро добавил: – И тебя, прекрасная Мара. И тебя, браток из Кремля… извини, не запомнил твое имя. – Охранник вновь повернулся к киборгу и умоляюще заглянул ему в зрачки. – Но приказ! Приказ!

Титан неожиданно все понял.

– Вот сукин кот! – Он достал из кармана куртки мелкую монету и положил ее на блестящую от пота раскрытую ладонь Карася. На этом инцидент был исчерпан, охранник пошел служить дальше, освободив гладиаторам дорогу.

– Нужно спешить, – пробурчал Титан.

– А то – что? – поинтересовался Лан.

– Увидишь, – уклонился от ответа киборг.

Перед борделем деда Степана толкалось чуть меньше народу, чем перед входом на зрительские ряды Арены. Очередь нервничала, каждый мечтал поскорее оказаться внутри бревенчатого строения, из освещенного дверного проема которого вырывались то взрывы смеха, то сладострастные охи-вздохи. То тут, то здесь над толпой возвышались нео. Косматые мутанты тоже были не прочь поразвлечься, но отличались особым вкусом: им нравилось причинять женщинам-хомо боль.

Титан вклинился в очередь, выпихнув из нее болезненного вида мародера в клепаной куртке.

– Я тут стоял! – объявил он безапелляционным тоном.

Стоящие впереди трупоеды втянули косматые головы в плечи, предвидя разборки, но возражать не стали.

– Зуб даю, не было тебя здесь! – возразил оказавшийся позади Титана бритоголовый бандит.

– Кардаг хомо мал-мало не видал! – вписался ближайший нео. – Давно Кардаг стоит!

– А эти двое – тоже с тобой, что ли? – Бритоголовый, наверное, был в Новоарбатовке в первый раз и не знал еще звезд Арены в лицо. А может, тому виной оказалось слабое освещение, тяжелая от бормотухи голова и волнительная маета в предвкушении утех, ожидающих за порогом борделя.

– Со мной! – с вызовом ответил Титан.

Бритоголовый свистнул.

– Эй, караульные! – подозвал он стоящих неподалеку охранников. – Тут тип борзый! Я сейчас буду его убивать!

Охранники клацнули затворами винтовок и с ленцой двинули на зов.

– Это же Титан! – Чемпиона узнали, бритоголовому же сунули под нос дуло. – Он тут стоял, понял? А ты – лучше засохни!

Но бандит не унимался. Тогда охрана с выражением смертельной скуки на лицах заломила бритоголовому руки и вывела из очереди. Лан успел заметить, что бандит кивнул Титану. Мара заметила это тоже и вцепилась Лану в руку, ожидая развития событий.

Расталкивая хомо и мутов плечами, толпу рассек могучий Кардаг. На его бесхитростной обезьяньей роже было написано, что он желает помочь попавшему в переделку бандюгану. Охрана это мгновенно просекла и затребовала подкрепления: трое вооруженных винтовками молодчиков снялись с поста у ворот, осталась лишь пара воинов на сторожевой башне за старым ПКС.

– Нам пора! – Титан повел Лана и Мару в обход борделя. Киборг шел стремительным шагом, встречных людишек он отпихивал с дороги. Мара сосредоточенно озиралась, она была готова дать в зубы любому, кто посмеет задержать их.

Возле Арены грянуло. Тут же кто-то заголосил, кто-то громогласно выругался. У Лана не было глаз на затылке, но он догадывался, что потасовка возле борделя плавно переросла в потасовку возле Арены. И снявшиеся с поста охранники были вынуждены уйти от ворот еще дальше.

– Ты подкупил мародеров! – выкрикнула киборгу в спину Мара. – И расплатился с ними побрякушками!

– Я-то полагал, что моя голова для тебя закрыта! – делано удивился Титан. – А перстни хоть на что-то да сгодились, – бросил он, переходя на бег. – Мара, убери пулеметчиков!

Мара сбавила шаг. Лан увидел, как охранники на сторожевой башне пошатнулись, словно от внезапного порыва ураганного ветра. Один не удержался на ногах и сорвался с платформы на землю: брякнулся, как мешок с отрубями, и заохал. Второй же уцепился за станину пулемета и устоял.

– Лан! Засов! – прошипел Титан.

Собственно, дальние ворота Новоарбатовки походили скорее на калитку. В них одновременно смогли бы протиснуться не больше двух человек в доспехах. И вместо засова на скобах лежал карданный вал от грузовика. Лан поддел вал плечом, Титан подхватил засов с другой стороны, и створки оказались разблокированными.

Над ухом Лана бабахнуло. Вспышка выстрела резанула по глазам. Выбитые из ворот щепки оцарапали лицо. Охранник, оставшийся на сторожевой башне, не мог расстрелять гладиаторов из пулемета, ведь те находились в мертвой зоне, поэтому он применил «табельное оружие» – револьвер.

Титан врезался плечом в опору башни. Дерево затрещало, платформа качнулась, охранник бодро отскочил от края и снова схватился за станину.

Лан ударом ноги раскрыл створки ворот. Впереди были скудно освещенные рассеянным лунным светом развалины. Шуршала листва плотоядных деревьев, плескалась в лужах мелкая мутировавшая дрянь, вяло скрипели недовольные ночным холодом сверчки. Вдалеке гортанно перерыкивались нео, деля добычу, выли замогильными голосами дикие крысособаки…

Свобода!

Свершилось – он смог вырваться из душного развратного плена Новоарбатовки.

На продуваемую всеми ветрами, опасную дикую свободу!

– Чего встал? – прорычал Титан. – Ждешь, когда подоспеет гвардия Профессора? Вперед-вперед-вперед! К развалинам!

Лан припустил со всех ног в студеную, мглистую тьму. Позади громко топотал, оставляя глубокий след на сырой земле, Титан. Мару же было практически не слышно, только постоянное мысленное ощущение ее присутствия подсказывало, что она рядом.

На стене зажглись прожекторы, работающие от электричества. Лан увидел собственную тень, она протянулась через пустырь языком абсолютной черноты.

– Пулеметчик! – крикнул киборг.

– Я стараюсь! – отозвалась Мара.

Воздух с шипением рассек огненный пунктир. Стрелок взял чуть левее, но сейчас он чуть сместит прицел и гарантированно накроет троицу свинцовой струей…

Снова загрохотали выстрелы, трассеры ушли еще сильнее в сторону. Что заложила Мара в голову бесхитростного охранника? Лан понятия не имел, да и не до того было. Главное, успеть достичь развалин, которые спрячут с глаз и укроют от пуль.

– Мужики, я без сил! – проговорила на ходу Мара.

– Терпи! – отрывисто бросил Титан. – Держись!

Часть охранников высыпала за ворота, часть – поднялась на стену. Началась хаотичная пальба из стрелкового оружия. К счастью для беглых гладиаторов, вооружены люди профессора были в основном дробовиками, гладкоствольными ружьями да револьверами, которые хороши в ближнем бою. Для охоты на двуногую добычу такое оружие тоже годилось, но парочка старинных АК-47 сделала бы работу быстрее и точнее.

– Они заменили пулеметчика, – сообщила Мара. – Сейчас начнется…

Лан едва успел пригнуть голову. Пули выбили из остатков стены, за которой он рассчитывал скрыться от преследователей, облако пыли.

– Мы же чемпионы! – всхлипнул Титан. – Они нас совсем не берегут! – похоже, бег его совсем не утомлял и «дыхалка» не сбивалась. – Осторожно! Гляди под ноги!

Хорошо бы… Но попробуй что-то рассмотреть в свете беспокойно перемещающихся лучей прожекторов. Да еще когда пули выбивают из-под ног искры и пыль, а потом с визгом уходят рикошетами по произвольным направлениям. Продвигаться вперед, притом – скачками, помогало больше наитие, чем глаза.

Под ногами гремели и проворачивались кирпичи и бетонные обломки. Мутировавшая растительность истово шуршала листвой, рассчитывая на порцию свежей крови. Лан ворвался в полуразрушенное здание сквозь пролом в стене. Сразу же пришлось перейти на шаг, потому что дальше ничего не стоило переломать ноги.

Раздался голос Титана:

– Двигайте за мной! Я вижу в темноте.

Лан оглянулся. Над пустырем висело несколько пылающих осветительных ракет. На фоне багрового зарева виднелись силуэты преследователей. Дюжина – не много и не мало. Если приказ – живыми не брать, то вполне достаточно. Если же Профессору нужно, чтоб его гладиаторы все-таки вышли на Арену в пятничный вечер, то дюжины может не хватить переубедить их вернуться.

Титан уверенно шагал вперед, его богатырскую фигуру было трудно потерять из виду даже в потемках.

– Оторвемся… – просипел он сквозь зубы. – Для того нас – киборгов – и создавали. Чтоб быть на шаг впереди обычных людей.

– Спасибо за «обычных», – простонала Мара.

– Я не имел в виду – вас, – высказался Титан. – Ты, Мара, – спонтанный мутант-псионик. Лан – дружинник, тоже, значит, мутант, для боя выведенный…

– Какой я тебе дружинник! – огрызнулся Лан.

– А кто нам противостоит? – продолжил, не заметив ремарки Лана, Титан. – Людишки, подточенные хроническими болячками, дешевым пойлом и грязной наркотой… – он могучим ударом ноги вышиб чудом сохранившуюся дверь. – Вся их сила – в трусости. Со страха они палят во все, что движется. Поняли?

– Много ты понимаешь… – парировала сдавленным голосом Мара, похоже, с каждой секундой ей становилось все хуже и хуже.

– Я много думал, – сказал Титан. – Анализировал, планировал… и вот этот момент настал! Блин, здорово! Мне больше не придется надевать осточертевший серебряный парик!

Преследователи вломились в здание. Кто-то пальнул из ружья на звук шагов беглецов. От грохота выстрела ветхое, полуразрушенное во время войны и позднее подточенное стихией строение содрогнулось от фундамента до крыши.

Титан тем временем уже провел гладиаторов через неосвещенный лабиринт к выходу на противоположной стороне здания. Оглянувшись, он остановил взгляд на одной из несущих стен.

– Ну-ка, Лан, помоги мне. – Киборг подобрался, готовясь нанести удар. – На раз-два-три! Бей примерно в эту область, понятно? Раз! Два! Три!

Они одновременно саданули каблуками по самой обычной на вид бетонной поверхности, и ту взрезала стремительно растущая трещина. Строение прошибла мелкая дрожь, и затем оно, с почти человеческим стоном, начало оседать, выдыхая из проломов в стенах и окон облака пыли. Преследователи завопили на разные голоса, кинулись наружу. Гладиаторы уже пробирались через заваленный мусором двор с другой стороны здания.

– Мы вырвемся, – то и дело повторял шепотом Титан, и Лан теперь верил старому киборгу на все сто.

Они шли, меняя направление, то и дело перебираясь через завалы, ныряя в подворотни и уворачиваясь от ветвей плотоядной растительности, тянущейся на жар их тел.

Признаков преследования не наблюдалось. Можно было сделать короткий привал и собраться с мыслями, тем более что Мару теперь приходилось поддерживать на ходу…

Они оказались в кольце. Совершенно неожиданно, и никто не учуял ни одного признака засады. В тесном дворике, где брошенные когда-то автомобили были по крыши завалены обломками зданий, практически не было места для боя, и Лану пришлось встать с Титаном спиной к спине. И оружия – ноль, только кулаки.

А потом он узнал тех, кто устроил засаду. Лан уже сталкивался с ними, причем – почти сразу, как отряд вышел из Кремля.

Это были крысособаки, возглавляемые лобастым, покрытым шрамами вожаком.

Лан присел на корточки, протянул ладонь к кривому, как у тертого рукопашника, носу крысопса. Тот понюхал пальцы, фыркнул, кивнул большой головой. Узнал, значит. Лан улыбнулся.

– Мара, ты с нами? – раздался голос Титана.

– Я выжата, – отозвалась Мара. – Я не работаю с животными. У них слишком маленькая площадь лобных долей…

– Не надо ни с кем работать, – проговорил Лан. – Они нас не тронут…

Пегая сучка тявкнула, призывая стаю напасть, но вожак коротко рыкнул, и крысособаки стали отступать в подворотню. Настороженно ворча и сверкая глазищами, но все-таки – без боя.

– Спасибо, друг! – с чувством произнес Лан вожаку вслед. – Удачной тебе охоты!

– Хм, – задумчиво выдавил Титан. – У каждого, значит, свои секреты.

Мара села на выпирающую из-под груды камней крышу легковушки. Схватилась двумя руками за живот.

– Рвать будет? – участливо поинтересовался Титан.

– Конечно, – с мукой в голосе произнесла Мара. – Подставляй котелок!

Ее и в самом деле сотрясли спазмы, однако Мара смогла из себя выдавить лишь пару скупых плевков.

– Слушай, чего тебя после каждого боя блевать тянет? – спросил Титан. – Ты же, вроде, не беременна?

Мара вытерла рот запястьем, бросила взгляд на киборга, потом на Лана.

– Профессорский лекарь сказал, что у меня аномальная опухоль в мозгу, – проговорила она с неохотой. – Опухоль становится больше, моя телепатическая сила тоже растет. Во время каждого использования способностей опухоль впрыскивает в кровь вещества, которые травят меня. Это – вроде расплаты. Ничто не дается задаром.

– Имел я в виду такие тарифы, – скривился Титан.

– Я не выбирала себе такую судьбу, – сказала Мара. – В детстве я была обычным ребенком. А потом – опухоль…

– Может, тебе смогут помочь наши врачи? – предположил Лан, охваченный сочувствием. Ему вспомнился мародер Каин, в голове которого жил рак по имени Чебурашка, и умирающая после долгих мук мать. Кремлевский лекарь сказал тогда, что на данный момент все люди в мире делятся на два типа: те, кто знает, что у них есть опухоли, и те, кто об этом пока не догадывается.

Мара подняла взгляд, в темноте ее глаза слабо фосфоресцировали.

– Мне говорили, что и до войны перед такой проблемой, как у меня, медицина была бессильна. – Она покачала головой. – Чего же ждать от нынешних врачей? Коллективных молитв? Плясок с бубнами?

– Наши врачи не пляшут с бубнами, – возразил плохо понимающий сарказм Лан. – Идем со мной! В Кремле тебе помогут! По крайней мере – попытаются.

Мара усмехнулась.

– Я-то боялась, что ты уже и не предложишь идти с тобой. Ведь вне Арены у меня нет цели, – продолжила она сурово. – Но пока ты нуждаешься в помощи, я буду рядом. Твоя цель будет моей.

– Спасибо, – ответил Лан, мысленно радуясь, что сейчас темно и никто не видит, как у него пылают уши.

– Ночь когда-нибудь да закончится, – ответила на его мысль Мара.

– Не пойму, зачем вы драматизируете, – сказал Титан. – Мы находимся возле Воздвиженки. Сейчас выйдем на торную тропу, и через минут пятнадцать будем у стен Кремля…

– Мы не идем сейчас в Кремль, – возразила Мара.

– Нет? – удивился Титан. – Вы хотите еще погулять по ночной Москве? Город, безусловно, красив, но я бы посоветовал идти туда, где можно пересидеть гнев Профессора!

– Заткнись, Тит, – вяло буркнула Мара. – Лан, куда?

Вот так нежданно-негаданно Лан оказался во главе маленького, но очень удаленького отряда, в который, помимо него, входили двое самых крутых бойцов Арены, пропади она пропадом. Положение было непривычное и по ощущениям, и по ответственности. Это тебе не плуг за туром толкать. И это не служба бессловесным приказчиком, все обязанности которого – «принеси» да «подай». Командиром не так уж легко стать, но в десятки раз труднее им остаться.

– На перекрестке Большой Никитской и Газетного переулка осталось золото Кремля, – поведал Лан свой самый большой секрет Титану. – Мы с Мастером Торговли спрятали груз. Думаю, что до него до сих пор никто не добрался…

– Золото! – всплеснул руками Титан, а потом смешно пошевелил пальцами, словно вспоминая тяжесть колец и перстней. – Это в корне меняет дело! Конечно же я иду с вами за золотом! Сколько его? Может ли старый киборг рассчитывать на слиток-другой за оказанную помощь во время побега из Новоарбатовки?

Лан и Мара переглянулись.

– Вообще-то, я думал, что мы в одной лодке, – ответил киборгу Лан. – Ни о какой оплате мы не договаривались. К тому же все до крупицы пойдет на то, чтобы купить лекарства для наших раненых. – Он посмотрел Титану в глаза и добавил: – Нас очень потрепали нео. Пока я развлекал толпу на Арене, наши умирали!

– Я с Ланом, – поторопилась поддержать его Мара.

Титан несколько раз кивнул.

– Вижу, – сказал он спокойным голосом. – Раз так, то и я с вами. Помогу вам вернуть золото в Кремль. Не то у вас его ненароком отнимут, а меня потом всю жизнь будет жаба душить.

– Если ты с нами, то идем! – сказал Лан.

Титан подал руку Маре, помогая ей подняться на ноги. Через несколько мгновений маленький отряд был готов продолжить путь.

* * *

Нет охоты более азартной, чем на дичь, которая ходит на двух ногах.

Беглых гладиаторов искали и боевики Профессора, и мародеры из числа прибывших в Новоарбатовку, чтобы увидеть «бой столетия». Лишенные обещанного развлечения, головорезы принялись вдохновенно прочесывать близлежащие улицы. Наверняка Проф назначил за чемпионов награду, и наверняка – солидную. Грязные длинноволосые и бородатые мужики, одетые кто в военную камуфляжную форму середины ХХ века, кто – времен Последней войны, а кто – в кольчуги и латы, созданные современными мастерами, бродили то тут, то здесь, заглядывая под каждый куст, в каждую выбитую дверь, в каждую яму.

Лан ощущал себя разведчиком в тылу врага. В какой-то мере это действительно было так. Профессор и его прихвостни – враги Кремля. И главная исходящая от них опасность заключается в том, что они идут по пути, влекущему в никуда, сами и призывают следовать за ними остальных.

– В этом здании? – шепотом осведомился Титан.

Лан кивнул. На перекрестке еще читались следы недавнего боя с «Рапторами»: вспоротый когтями асфальт, стреляные гильзы, потеки смазки и пятна гари на разбросанных бетонных обломках. Ни одного поверженного биоробота поблизости не наблюдалось, равно как не было и их фрагментов. Тут постарались либо мародеры, собравшие высокотехнологичные узлы на переплавку или для обмена, либо, скорее всего, на побоище побывали другие биороботы; маленькие сервы распотрошили павших на запчасти, всегда необходимые «Маунтинам», «Чинукам», «Рексам» и прочей богомерзкой братии.

На перекресток вышел опоясанный патронташами нео. Охотничья двустволка в его лапах выглядела, словно детская игрушка. Нео неторопливо осмотрелся, прошелся вскользь взглядом по развалинам, в которых прятались гладиаторы. К мутанту подошел человек в кожаной куртке поверх кольчужной рубахи, вооруженный старинным карабином. Человек и нео вполне по-приятельски перебросились парой слов и разошлись в разные стороны по Большой Никитской.

– Идем, – Мара приготовилась к рывку. – Я прикрою.

Человеку с карабином показалось, будто он услышал, как кто-то крадется, стараясь не высовываться из-за ржавеющих вдоль обочины остовов автомобилей. Нео же среди груды старых костей почудился блеск золота, Мара не особенно фантазировала, посылая образы.

Гладиаторы бросились вперед. Лан бежал, и в памяти его оживали события той ночи, когда он угодил в плен.

Вот козырек крыши, с которого за схваткой дружинников и биороботов наблюдал мародер по имени Каин.

Вот дыра в тротуаре: ее пробил лапой «Раптор», а рядом – следы плохо замытой дождем крови фенакодуса Тишки.

Вот черный прямоугольник дверного проема, в нем так и мерещится широкая спина Мастера Торговли…

Внутри было по-прежнему темно, хоть выколи глаз. Лишь Титан уверенно шастал из комнаты в комнату, избегая провалов в полу и не натыкаясь на вездесущий хлам.

– Где оно? – в конце концов не выдержал киборг.

– Подождем утра, – предложил Лан. – Слишком темно, а на ощупь я не смогу найти тайник.

Титан недовольно забурчал под нос. Но не всем же иметь ночное зрение! А зажгись среди развалин хотя бы слабый огонек, и сюда тут же нагрянут рыщущие по их души люди Профессора.

По ушам ударил высокий дребезжащий звук. Лан кинулся к дверям и осторожно выглянул на улицу. Нео, опоясанный патронташами, мчал сломя голову в сторону Новоарбатовки. А следом за ним поторапливался, часто озираясь, его приятель с карабином.

Дребезжащий звук повторился, казалось, он воздействует на некие глубинные инстинкты, заставляя покрываться гусиной кожей и искать убежища в темноте. Ночная Москва затихла, даже тупые сверчки спрятались поглубже в норах. Теперь на улицах полноправно властвовал лишь обладатель этого жуткого, пробирающего до глубины души голоса, в котором были смешаны человеческая бесконечная тоска и электронное безумие.

– Одинокий Ходок! – прошептала Мара.

Повеяло трупной вонью, Лан невольно сплюнул. Тяжелая поступь робота-зомби отдавала дрожью в полу. Внутри здания загромыхало: это то тут, то здесь откалывались куски штукатурки. Стал слышен заунывный вой работающих из последних сил сервоприводов.

– У-у-у… – протянул Одинокий Ходок, заглядывая в окна второго, а потом и первого этажей. Вспыхнул заляпанный грязью наплечный прожектор, по охваченным разрухой комнатам разлилось красноватое свечение. Волна удушающего горячего смрада обдала развалины. Лан и Мара одновременно зажали носы.

– У-э-э… – заныл всей износившейся конструкцией биоробот.

Натужно загудела гидравлика, Одинокий Ходок отошел от здания, где затаились гладиаторы, к перекрестку. С полминуты био размышлял, шумно охлаждая перегретый мозг, потом двинул, скрипя и покачиваясь, назад – в Газетный переулок.

– Я заглянула в его мысли, – прошептала Мара, и Лан заметил, что девушку сотрясает дрожь. – Оно потеряно. Не знает, кто оно и зачем существует. Но оно чувствует одиночество. И сильный голод…

– Ну, конечно, – усмехнулся Титан. – Почему этот ржавый зомби не уходит?

– Половина работающих датчиков ощущает нас, а половина – нет, – пояснила Мара, сжимая зачем-то ладонь Лана. – Оно голодно, но не хочет тратить остатки энергии впустую. Оно в замешательстве… – внезапно Мара всхлипнула. – Боги-боги, вы бы знали, сколько в нем боли… одиночества… читать его мысли – это как втирать соль в свежую рану.

– Почему оно так воняет? – спросил Лан.

Мара не ответила. Снова послышался шепот Титана:

– Ты можешь вырубить его ментальным ударом? Или отвлечь иллюзией?

– Хм… можно попробовать… – без энтузиазма согласилась Мара.

– Стоп! – в голову Титана пришла новая мысль. – Рядом остались мародеры?

– Вроде нет. Не чувствую. – Мара мотнула головой, все еще пахнущие дефицитным шампунем волосы коснулись его щеки.

– Сейчас самое время прорываться! – Титан толкнул Лана в бок. – Мародеры драпанули. Мара, ты задуришь голову «Маунтину» – сделаешь так, чтоб он встал между нами и Новоарбатовкой, а мы с твоим Ланом – с Ланчиком, с Ланушкой – рванем!

Лан хмыкнул. Он представил, каково это будет – переть на себе два мешка с золотом! Как ни крути, а слово «рванем» было не очень-то уместным. С другой стороны, до Кремля недалеко, если идти напрямик.

Мара вздрогнула, а потом сказала с мрачной решимостью:

– Что ж… Пожалуй, это вариант. Я прикрою!

Не нужны были телепатические способности, чтобы прочитать мысли девушки-бойца. Мол, обеспечу безопасный проход Лану – Ланчику, Ланушке ненаглядному, – чего бы это ни стоило. И, мол, на этом можно с Ланушкой попрощаться. Потому что если ему и удастся вернуться в Кремль живым, то во второй раз за стены его точно не выпустят. Тем более из-за какого-то мутанта из Одинцова… И пойдет Марушка одна-одинешенька куда глаза глядят, на четыре стороны, убивая всех, кто встретится на пути, пока чья-нибудь пуля или клинок не оборвет нить ее крысособачьей жизни. Но эта жертва будет не напрасна, поскольку она, Марушка, хотя бы раз в жизни совершит доброе дело – поможет хорошему парню Ланушке выручить общину.

– Гм… На самом деле все не совсем так, – смущенно возразила Мара.

– Погоди-погоди, – перебил ее Лан. – Я еще думаю!

А что, если поступить немного иначе? Не бежать, гремя золотом и поджав хвост, под защиту стен Кремля, а завершить миссию? Доделать то, что не получилось с первого раза? Для этого нужно прорваться на Арбат, договориться с тамошними маркитантами и вернуться в Кремль с лекарствами, на обратном пути забрав с собой Мару.

– А ты хорошо подумал? – с сомнением поинтересовалась Мара. – Зачем усложнять жизнь? По-моему, первый вариант осуществимей. А обо мне сильно не беспокойся…

– Я все же склоняюсь ко второму варианту, – мягко проговорил Лан. – Или все, или ничего. Риск – дело благородное, говорят.

– Какой такой риск? – вклинился ничего не понимающий Титан. – Я сейчас возьму вас обоих за шейки и тресну друг о друга лбами! Больше двух говорят вслух! Слыхали такую народную мудрость? Заговоры плетут тут…

Одинокий Ходок вновь заинтересовался домом, в котором они прятались. Снова повеяло трупной вонью и завизжали за стеною сервоприводы. Биоробот посветил в оконные проемы прожектором, пошарил помятым манипулятором в проемах окон. Затем развернулся и на лету срезал метательным диском крупного рукокрыла, оказавшегося на небезопасной высоте над Большой Никитской. Несмотря на свою убогость и калечный вид, Одинокий Ходок не утратил охотничьей прыти. Скрипя сочленениями, биоробот поплелся за тушкой летуна.

– Идем, поищем золото! – бросил шепотом Лан. Не дожидаясь товарищей, он прытко, словно мышь, перебежал через холл и нырнул в коридор. В темноте смутно белел кусок мраморной лестницы, которым он когда-то привалил для верности тайник. Под лестницей был заваленный хламом технический люк. Вдвоем с Титаном они разгребли рухлядь и битый кирпич. Пальцы наткнулись на брезент. Лан облегченно перевел дух, в глубине души он все это время побаивался, что тайник обчистят нео или мародеры.

Титан вытащил один мешок, а потом и второй. Развязал тесемки, сунул хозяйским жестом лапу внутрь мешков и от души погремел слитками.

– Ого-го! – пророкотал он с едва сдерживаемым восторгом.

Лан скептически хмыкнул, мол, на чужой каравай рот не разевай.

– Тут есть что-то еще, – Титан нахмурился. – Свиток вроде. Держи!

Сердце Лана наполнилось внезапной грустью. Он взял дрогнувшей рукой свиток и развернул его, хотя в темноте не мог различить ни буквы. В этом свитке был список препаратов, которые планировалось закупить у маркитантов. Тут буквально от каждой строки зависела чья-то жизнь… а точнее – жизни. Сколько защитников Кремля преставилось за то время, пока он выживал, как мог, на руинах? Имеет ли смысл его миссия, или все те, кому можно было помочь, уже ушли, не дождавшись лечения?

Титан приобнял оба мешка, словно любимых шлюх из борделя деда Степана.

– М-да, – протянул он. – Похоже, ты такой вес не потянешь.

– А ты потянешь? – с надеждой спросил Лан.

– Всю жизнь мечтал очутиться в шкуре вьючного тура… Западло это, – закапризничал киборг. – Не к лицу это непобедимому чемпиону Арены. Меня же рыбы засмеют, если кто-то увидит.

– Ишь, чего вспомнил, – невесело усмехнулся Лан, возвращая свиток в мешок. – Нет здесь Арены, и ты не чемпион больше. Одно из двух – либо я могу на тебя положиться, либо нет. Либо работаем в связке, либо каждый идет своим путем.

– Такта тебе не занимать, Ланушка… Прирожденный дипломат… – Титан присел и забросил на себя мешки так, что один теперь висел на спине, а второй – на груди. С трудом распрямил ноги в коленях, встал, покачиваясь от тяжести, перед Ланом. – Ну, как, сынок?

– Силен, – одобрил Лан.

Они вернулись в холл. Их встретил чуть фосфоресцирующий во тьме взгляд Мары.

– Био сожрал рукокрыла, – сообщила девушка шепотом. – Но голод Ходока стал только сильнее. У него, оказывается, поврежден реактор, органика не расщепляется полностью.

– Поэтому от него и разит, как из разрытой могилы, – догадался Лан.

– Да уж… верно, – подтвердила Мара.

Титан подошел к дверям, осторожно, словно боясь поймать пулю, выглянул наружу.

– Пойду вперед, как слон, – сказал он. – Лан, тебе придется крутиться вокруг меня и следить за тем, чтобы ни одна тварь не подпортила мне шкуру.

Лан порылся в хламе, выудил метровый загнутый на конце крюком обрезок толстой арматуры. Вспомнилось, что за стены Кремля он вышел с посохом.

Так и сейчас приходилось выступать в смертельно опасный путь, вооружившись подручными средствами.

– До цели – полкилометра, авось проскочим! – Титан приготовился выходить. – Мара, убери Ходока в какой-нибудь переулок!

– Эй, Титан! – окликнул Лан киборга. – Мы идем не в Кремль.

– Чего? – не врубился Титан.

– Сначала – на Арбат к маркитантам, и только потом – в Кремль. И на обратном пути мы должны захватить с собой Мару.

Титан молчал несколько долгих секунд.

– Ты это прямо сейчас придумал, да? – спросил он.

– Это придумали мы, – встряла Мара, выделив последнее слово.

Киборг размышлял еще несколько секунд.

– Забавные вы ребята, с вами не соскучишься, – заключил, в конце концов, Титан. – Какое счастье, что я не зарубил вас на Арене. Лишил бы себя тако-о-ого приключения!

* * *

Мысли Одинокого Ходока метались, трудно было сосредоточиться на чем-то одном.

Все системы нуждаются в источнике питания. Задолбало жить в экономном режиме, отключая на время не задействованные в данный момент системы. Отвлекает плохо работающий маслопровод, можно воочию представить тромбы из густой грязи, блокирующие работу основных гидравлических приводов. И почему он не остался у бати в Техасе… Что такое «Техас»? Что такое «батя»?

Движение!

Ошибка.

Тепловизор говорит, что движение повсюду. Но он всегда так говорит, этому засранцу верить нельзя.

Оптика частично разбита, частично загрязнена. Где долбаные «сервы»? Надо бы позвать…

– У-э-э-э, – вырывался горячий воздух из-под расхлябанной обшивки.

Странно, реактор рапортует, что «топка» на две трети заполнена органикой. Наверное, тоже врет, сука. Иначе почему он так голоден? Когда-то он любил арахисовое масло, вспомнить бы, что это такое… Впрочем, зачем…

Движение!

Ошибка.

На акустику тоже положиться нельзя. Сплошной «белый шум», словно кто-то картошку жарит. Как же есть хочется… Ну, где же «сервы»?

Движение!

Цель обнаружена. Цель подтверждена: вид – человек, приблизительная масса органики – сто шестьдесят восемь фунтов.

Замутненная оптика засекла зыбкий силуэт, спешащий укрыться за углом оплетенного мутировавшей растительностью здания.

Скорее за ним! Еда! Еда!

* * *

Получилось! Одинокий Ходок снялся с места и, хромая, свернул сначала в Большой Кисловский переулок, а потом – в Средний Кисловский. Его ход ускорялся, био преследовал призрака, поселившегося в мозгу. Далеко биоробот уйти не мог, чтобы сохранить подобие контроля над ним, Маре было необходимо держать Ходока на короткой привязи.

Лан и Титан двинули следом за ржавым «Маунтином». Если бы Мара упустила Ходока хотя бы на полминуты, тот бы не преминул забросить обоих авантюристов в топку, а золото бы использовал для восстановления электропроводки. Но Одинокий Ходок самозабвенно, роняя куски трухлявой обшивки, преследовал иллюзорную цель. Назад он не смотрел, а может быть, это Мара не позволяла биороботу-зомби оглядываться.

Следуя за многотонной махиной, Лан ощущал себя букашкой. Время замедлилось, воздух стал густым, как кисель, и каждый шаг казался медленным, словно в кошмарном сне, когда надо бежать от преследователя, а ноги будто приросли к земле.

Они свернули за био в Средний Кисловский, и здесь впервые дал о себе знать враг. Раздался сухой щелчок выстрела, пуля звонко клюнула мешок с золотом, Титан матюгнулся и сразу же прижался к стене.

– Маленькое двухэтажное здание, – быстро сказал киборг. – Видишь, как будто прилепилось к огромной четырехэтажке? Чердачное окно прямо по центру. Оттуда палил, гад.

Лан попытался мысленно докричаться до Мары. Он был уверен, что девушка-боец услышит. Если она, конечно, на самом деле любит его. Даже если все внимание Мары сконцентрировано на Одиноком Ходоке, то какая-то часть ее способностей все равно задействована, чтобы приглядывать за Ланом.

Он не ошибся: Мара приняла «целеуказание». Ржавый «Маунтин» утробно загудел, а затем обрушил оба кулака на крышу названного дома. Что уж там могло ему показаться? Что за иллюзия заставила эту ходячую груду высокотехнологичного хлама атаковать? Не суть важно, главное, что био извлек из проделанного пролома за ногу отчаянно ругающегося человечка. Со скрежетом открылся люк «топки», забитый полупереработанной тухлятиной реактор принял еще одну бесполезную жертву. Био задрожал всем корпусом, издал дребезжащий гул, выражая свое удовольствие, а затем резко свернул в проезд между домами.

А Лан и Титан уже мчали дальше. Снова им удалось проскочить практически впритирку с кормой Одинокого Ходока и остаться незамеченными. Переулок впереди был узок, а тут еще и груды обломков и искореженного железного лома.

Со змеиным шипением рассекла воздух веревочная петля. Аркан захлестнул Титана за шею. Бросавший потянул веревку, но с тем же успехом он мог бы попытаться сдвинуть с места Спасскую башню. Киборг вскинул руку, раздался звук, словно лязгнуло выкидное лезвие ножа. Из ладони Титана выпростался влажно блестящий заостренный штырь, им киборг без труда рассек веревку.

Лан уже мчал с арматурой наизготовку на врага, прячущегося в темноте арочного входа очередной монументальной развалины.

В лицо пахнуло запахом хлева. Из тьмы вырисовалась морда нео, мутант сверкал глазами, отражающими скудный свет ночного неба, и пускал слюни, входя в боевое исступление.

Если бы неделю назад кто-нибудь сказал, что Лан без страха пойдет на нео, вооруженный лишь гнутым обрезком стали, то он бы только покрутил пальцем у виска. А потом был бой на стене, потом – поход с отрядом, потом – Арена… Привык, значит, смотреть смерти в лицо. А еще бить всегда, как в последний раз.

Нео взмахнул грубо выкованным мечом, Лан поймал лезвие крюком на конце арматурного обрезка. Отвел меч в сторону и от всей души врезал мыском сапога по едва прикрытому набедренной повязкой достоинству нео. А когда тот, выпучив глазища, задохнулся от всепоглощающей боли, Лан крутанул арматурину и всадил ее прямым концом обезьяну в разинутую пасть. Все это заняло не более трех секунд; в следующий миг Лан понял, что на него несется второй нео, – черная шерсть эпично развевается, глаза пылают, сабельные клыки выпирают наружу. Выдергивать арматуру, прочно засевшую в черепе первого нео, времени не было. Лан сжал кулаки, готовясь грудью встретить монстра…

Напрасно он списал со счетов Титана, посчитав, что перегруженный киборг предпочтет остаться в стороне от схваток. Чемпион Арены прыгнул черному нео наперерез и просто врезался в мутанта всей своей массой, а заодно – массой двух мешков с золотом. Нео отлетел, словно мяч, по которому хорошо врезали ногой. Мускулистая туша вышибла гнилую раму окна и затихла в темной и затхлой глубине полуразрушенного здания.

– Уходим! – просипел сдавленным голосом Титан. – Со двора прет подмога!

Лан наступил на подергивающийся в конвульсиях труп лохматого мутанта и выдернул из его пасти славно сработавший обрезок арматуры.

Они кинулись к повороту на Малый Кисловский переулок, надеясь скрыться с глаз преследователей, а заодно – от возможного броска копья или выстрела из лука.

Послышался топот и стук досок, это в переулок вывернули трое нео, одетые в нелепые деревянные доспехи.

– Стой, хомо! – заорал один из них. – Наша ваша домой на Арена вперед-вперед! Наша ваша мало-мало убивать!

Раздался оглушительный дребезжащий вопль. Переулок залил красноватый свет прожектора Одинокого Ходока. Завизжал метательный диск, раскручиваясь в замысловатом орудии, размещенном на плече био. Нео обернулись и застыли уродливыми статуями, словно загипнотизированные светом.

Фррр! – рассек воздух метательный диск. Головы двух нео, оказавшихся на одной линии, покатились по растрескавшемуся асфальту. Третий нео – самый юный в этой шайке – плаксиво запричитал, опустился на четвереньки и одним махом впрыгнул в окно ближайшего здания.

– Ну, Мара! Ну, умничка! – восхитился Лан и показал Одинокому Ходоку кулак большим пальцем вверх.

– А ты уверен?.. – хмуро буркнул Титан.

В наплечном орудии Ходока завизжал следующий метательный диск. Био издал довольный рокот и развернулся к человеку и киборгу боком, готовясь нанести смертельный удар.

– Вот черт… – успел процедить Лан сквозь стиснутые зубы.

Досталось снова Титану. Очевидно, полоумный «Маунтин» решил, будто мешки и киборг – это одно существо, и не смог отказать себе в удовольствии подстрелить такую жирную добычу.

Диск врезался в мешок за спиной Титана и швырнул киборга метров на пять вперед. Чемпион Арены не потерял равновесия и не покатился по дороге кубарем, приданное ускорение он смог использовать с толком: раз-два, и Титан уже скрылся за поворотом на Малый Кисловский. Лану пришлось выложиться на все сто десять, чтобы не отстать.

Настырный и жадный на органику биоробот-зомби припустил следом. Его мощные ступни доламывали дорожное покрытие, вентиляторы, охлаждающие мозг, завывали на полных оборотах. Био, скрипя и выплевывая из сочленений снопы искр, разгонялся, теперь он несся скачками. Каждый его шаг порождал сейсмические толчки, и с полуразрушенных домов срывалась штукатурка, а то и куски стен.

– Сюда! – Титан впрыгнул в затянутый какими-то серебряными нитями пролом в асфальте. Лан, недолго думая, бросился за киборгом и сразу же оказался в кромешной тьме. Вдоль узкого прохода тянулись склизкие трубы разного диаметра, впереди пыхтел Титан, распространяя запах нечеловеческого пота. Потолок, с которого свисали корни, был таким низким, что бежать пришлось, склонившись в три погибели. За пазуху стекали ручейки земли, по темени щелкали мелкие камешки, намекая, что в любой момент свод может обрушиться.

Одинокий Ходок, потеряв цель, негодующе взвизгнул. Грохот его шагов стих. Био со всего размаху опустил манипулятор в провал, принялся шарить, сминая трубы и разбивая худую каменную кладку. Лан и киборг тем временем уходили по тоннелю все дальше. Тогда биоробот-зомби сдался. Посчитал, что тратить энергию на поиск ускользнувших целей неэффективно. Следовало вернуться к обезглавленным нео, пока на них не позарились другие стервятники Москвы.

Лану казалось, что бег сквозь темноту продолжается вечность. Тоннель вел прямо с небольшим, но ощутимым уклоном вниз. Титан вышиб ногой преградившую дорогу дверь. Застонали обитые ржавым железом створки. Воздух становился более влажным и более зловонным. Поначалу Лан думал, что так разит от бегущего перед ним Титана, но потом понял, что один, пусть даже крупнотелый, киборг не может распространять столь разнообразную палитру запахов.

Воняло желчью, дерьмом, гноем и клопами. Вздыхал ветер в оборванных трубопроводах. Тьма постепенно стала редеть, вскоре уже можно было смутно различить стены и арочный свод. Из мрака вырисовались гротескные контуры, принадлежащие непонятно чему: то ли старинным механизмам, то ли природным образованиям. Лан понял, что источник серого зыбкого света – это микроорганизмы, обжившие влажный камень. Титан несколько раз что-то неразборчиво пробурчал, он постепенно снизил темп движения и перешел на размеренный шаг.

– Слушай, а тебе отдохнуть не надо? – спросил на всякий случай Лан.

– Говори ти-ше! – ответил Титан, выделив последнее слово.

Киборг остановился, тяжело опустил мешки на пол. Похоже, ему действительно требовалось сбросить нагрузку со скелета, пока не деформировались усиленные танталом кости.

Лан прикоснулся к стене. Под ладонью оказалось нечто холодное и студенистое. Руку пришлось вытирать краем рубахи.

– Не трогай тут ничего, – бросил приглушенно Титан.

– Где мы? – спросил Лан.

– Если повезет, выйдем возле Арбатских Ворот…

Сердце ускорило ход. Арбат близок! Еще чуть-чуть поднажать, и, чем черт не шутит, безродный пахарь, не имеющий права носить оружие, сможет сделать то, что не удалось отряду дружинников. Гордыня – грех, конечно, но чуяло же сердце, что рожден он был для большего, чем просто гнуть спину в теплицах. Но да черт с тем, что он смог доказать самому себе, что является человеком действия, способным выживать в трудных условиях и использовать вместо оружия почти все, что под руку попадется. Главное – лекарства для Кремля. То-то радости будет на лицах отца Филарета, Светозара и остальных. Может, даже сам Князь спасибо скажет.

– Идем дальше, – сказал Титан. Зазвенело золото, киборг поднял мешки.

– Я тут как слепая курица, – проворчал Лан. – Можно подсветить хоть немного?

Титан похлопал по карманам куртки. Протянул Лану зажигалку:

– Свети, если очень хочется.

Лан неловко откинул колпачок, чиркнул колесиком кремня. Вспыхнула искра, пахнуло почти драгоценным бензином, над зажигалкой затрепетал язычок пламени.

Стены тоннеля были покрыты осклизлыми наростами, образующими причудливые формы и структуры. В слизи копошилось что-то мелкое: то ли насекомые, то ли черви. Вдоль стен сидели и лежали в разных позах скелеты людей и нео, а также остовы, которые могли принадлежать киборгам: они отличались от человеческих тем, что их кости были покрыты сложным рисунком выступающих наружу танталовых нитей. Грязная паутина покрывала скелеты, точно худое, дырявое одеяло.

Лан затушил зажигалку, сунул ее в карман штанов.

– Пойдем-ка отсюда поскорее.

Титана не нужно было просить дважды. Он уже поднимался по ступеням крутой лестницы, уводящей, казалось, прямо в бетонный свод.

– Дай сюда свое пырялово! – киборг требовательно протянул руку, Лан подал ему арматуру.

Один взмах, второй – и паутинный занавес, что маскировал ход, словно камуфляжная сеть, обвалился с тихим шорохом. Поднялась пыль, и Лану пришлось зажать нос, чтобы не чихнуть. Киборг вернул Лану его нехитрое оружие и тяжело затопал по ступеням. Поднимаясь следом, Лан насиловал свой мозг, вспоминая нужное слово. Мастер Утраченных Знаний ведь рассказывал о лестницах, которые сами поднимали или опускали тех, кто становился на ступени.

– Экскаватор? – спросил он.

– Эскалатор, – поправил Титан. – Мы выходим из метро.

Внезапно топоту киборга стал вторить нарастающий шум, похожий на гул прибывающей воды или усиливающегося ливня. Было непонятно, что это, но звучало угрожающе. Лан подхватил мешок, который Титан нес на спине, и вместе, в четыре ноги, они понеслись дальше.

Шум стал громче и достиг апогея, когда они выбрались в вестибюль. Лан оглянулся: за ними по пятам двигалась темная шевелящаяся масса. Отдаленно это напоминало пену, прущую из кружки с квасом. У «пены» было множество рук и ног, а еще она гомонила журчащими нечленораздельными голосами.

Когда стало ясно, что от этого преследователя им не оторваться, Титан бросил мешки на засыпанный кусками отколовшейся лепнины пол, из его ладоней вылезли штыри, похожие на насекомьи жала. Лан и киборг стали спиной к спине.

Черная «пена» окружила их со всех сторон, взяла в плотное беспокойно шевелящееся кольцо.

– Баги… – процедил Титан.

Было слишком темно, чтобы разглядеть существ, которые составляли «пену», но Лану они представлялись чем-то вроде муравьиного полчища.

На эскалаторе забрезжил свет. Кто-то поднимался по ступеням, неся чадящий факел. Лан поудобнее перехватил арматурину, предвкушая, что сейчас он сможет рассмотреть нового неприятеля во всей красе. Пискнула и сразу же заткнулась в глубине души обида, что судьба поставила очередную подножку, когда цель близка как никогда. Но потом в нем заговорил воин, лишние мысли опустились на дно, как опускается муть во взбаламученной воде. Осталась кристальная чистота восприятия и готовность отвечать ударом на удар. Приличный меч бы сейчас… Например, как тот, с которым он выходил на Арену.

Блики света легли на хитиновые тела и одинаковые, похожие на сморщенные маски с маленькими слюнявыми ртами морды. Многочисленные руки – Лан не мог сказать точно, сколько пар конечностей у каждой особи, но однозначно их было гораздо больше, чем положено, – сжимали сделанное из довоенного хлама примитивное оружие: дубинки из обрезков труб с торчащими болтами, грубо заточенные полосы металла и кривые копья. Каждое существо было низкорослым, крепеньким и упругим на вид. Лану подземные мутанты напомнили перепивших крови клещей: казалось, сдави покрепче, и полетят во все стороны брызги. Разило от этой братии не по-человечески. И даже не по-звериному, как от нео. А так, что в нос шибало и комок к горлу сам собой подкатывал.

Кольцо вокруг человека и киборга разомкнулось, и Лан увидел того, кто нес факел. Безусловно, эта особь принадлежала к тому же виду насекомоподобных мутантов, но все же отличалась от собратьев более хрупким телосложением и тем, что безуспешно старалась сойти за человека: для этого лишние пары лап особи были привязаны к туловищу.

– Я не отдам им золото, – проговорил Лан. – Сгину, но не отдам. А ты прорывайся и уходи. Я задержу!

– Ага, какой-то кремлевский сопляк отдаст за меня жизнь, – проворчал Титан. – Вместе дело начали, вместе и сдохнем, если надо. Я жил на свете долго и весело, в хорошем бою и погибнуть не стремно.

Мутант с факелом обошел приготовившихся к бою Лана и Титана. Двигался он тоже как насекомое: перебежит пару метров и замрет, как истукан; перебежит и замрет. В маленьких глазках, сложенных из фасеток, похожих на крошечные угольки, угадывалось самодовольство. Будь мутант человеком или нео, то он бы сейчас зубоскалил над угодившими в переделку. А этот просто носился кругами, как таракан…

В задних рядах багов наметилась движуха, мутанты передавали друг другу что-то большое, белое и мягкое.

– Сеть соткали… – выдохнул Титан и добавил с чувством: – Суки!

«Ну, конечно, – уныло подумал Лан. – Много смелости и ума нужно, чтобы окружить толпой и набросить сеть… Жуки навозные! Ни капли достоинства! На Арену бы их! Посмотрел бы тогда, каковы они в бою один на один!»

Мутант с факелом вдруг поднял свободную лапу вверх и что-то проговорил на незнакомом Лану языке. Речь бага походила на журчание, перемежающееся с пердящими звуками. Сеть, которая была уже в лапах мутантов, стоящих в первом ряду, снова передали назад.

«Тут, между прочим, непобедимый чемпион Арены, – продолжил мысленно распинать мутов Лан. – Есть ли в вашем муравейнике хоть один боец, равный ему по силам? Хрена с два… Только и можете, что толпой да с сетью. Трусы! Хлюпики слюнявые!»

– Титан… – недоверчиво пробулькал мутант, поднимая факел так, чтоб осветить лицо киборга. – Титан! – повторил он, словно действительно узнал чемпиона.

Остальные баги зажурчали на своем наречии, а потом кто-то выкрикнул высоким голосом: «Драка!» Мутанты, непрерывно гомоня, расширили круг, в центре которого остались Лан, киборг и два мешка с золотом.

– Драка! Драка! – повторяли баги.

– Титан драться с Черный! – объявил мутант с факелом.

– Черный! Черный! – заголосили баги. Некоторые из них стали потирать руки – причем все свободные пары, – якобы в предвкушении боя. Заскрипел хитин, его звук был столь высоким, что у Лана заныли зубы.

– Мы хотеть посмотреть, кто сильнее, – продолжил подражающий людям мут.

Киборг повернулся к Лану.

– Когда-то люди называли это «спорт», – сказал он деловито. – Испытать врага – реального или потенциального, – вызвав на состязание самого сильного соперника из конкурирующего племени. Когда человечество состоялось как цивилизация, состязания стали проходить почти бескровно, в товарищеской атмосфере взаимного уважения… – Титан снял куртку, отдал ее Лану. – Но цивилизации больше нет, и какое, спрашивается, может быть товарищество и взаимоуважение в нашем загибающемся мире…

– Черный! Черный! – скандировали баги, чередуя крики действующим на нервы скрипом хитина. Со стороны эскалатора донеслись тяжелые шаги и натужное сопение.

– Ты наверняка задавался вопросом – как я оказался на Арене, – продолжил Титан, отступая от Лана. – Ответ простой – я был послан собирать информацию о боевом потенциале и способах борьбы с разумными и полуразумными видами, расплодившимися среди руин Москвы. Арена стала для меня идеальной лабораторией. Я изучал нео, собакоголовых, трупоедов и прочих самым эффективным способом – сражаясь с ними. А потом я втянулся и забил на задание. Слава – она как наркотик. А я всегда отличался от собратьев честолюбием.

– А зачем ушел? – спросил Лан, пятясь к границе круга.

– По тем же резонам, – ответил Титан, ставя ногу на мешок с золотом. – Надоело. А тут хоть какое-то разнообразие. К тому же – поистрепался я, старым стал. Сколько у меня было боев? Пятьсот? Тысяча пятьсот? Надо проверить память, но сейчас не до этого…

Строй насекомоподобных мутантов дрогнул, баги образовали коридор. И тут же его просвет заслонила иссиня-черная, влажно блестящая туша. Существо шло на нижней и верхней парах конечностей, головой вперед. В кулаках двух средних пар были зажаты похожие на большие когти серповидные ножи. Даже в горизонтальном положении эта тварь была одной высоты с остальными мутантами.

– Черный! – восторженно пискнул какой-то мелкий баг и кинулся к вальяжно шествующей по живому коридору машине смерти.

Черный подхватил бага верхней парой лап, поднял над головой, показав серебристый узор на своей головогруди и брюхе, а потом с хрустом прожаренной корочки разорвал поклонника пополам, растянув его кишки, словно гофрированные шланги большой длины.

– Черный – есть эволюция. Черный – есть направленные изменения. Черный – больше, сильнее, злее. Черный нельзя убить, – прострекотал мутант с факелом, обращаясь к Титану. – Докажешь, что убить можно, – отпустим. Но ты не докажешь.

Лан попытался прикинуть шансы поединщиков. Черный весил килограммов триста пятьдесят, но и Титан не был пушинкой. У Черного много конечностей, и всеми можно наносить удары, у Титана – две руки и две ноги, усиленные танталом. Черный – продукт селекции и направленных мутаций, зато у Титана – сотни побед и исключительный боевой опыт за плечами.

Если бы на этот бой можно было бы сделать ставку, Лан поставил бы на Титана.

Черный, грохоча лапами по полу вестибюля, метнулся на киборга. Титан замешкался на долю секунды – видимо, по привычке ждал оваций трибун. Удар встроенным штырем в набыченную голову Черного результата не принес: острие скользнуло по налобному хитину, оставив лишь царапину на отливающей глянцем выпуклости.

Черный обхватил Титана парой верхних конечностей, перехватил парой средних, перебросил через свою сегментированную спину и, придерживая киборгу руки, со всего маху ударил его головой об пол. Брызнувшие в стороны капли белесой крови окропили Черному панцирь.

Лан шумно выдохнул, на миг разделив боль и ощущение унижения, охватившие непобедимого чемпиона Арены.

Мутант не стал играть на публику или медлить каким-то иным способом. Черный благоразумно решил закрепить успех. Взметнулись ножи с серповидными лезвиями. Титан откатился в сторону, клинки высекли из пола искры. Черный лишь немного переместил корпус и снова навис над киборгом, две пары лап взлетели, готовясь нанести очередной удар.

Титан выгнулся дугой, саданул ногой с пола, перебив Черному одну из лап, а потом, продолжая движение, ушел назад кувырком через голову. Три ножа снова ударили в пустое место. Но Черный не ослаблял натиск. Громко стуча обутыми в хитин лапами, он снова метнулся к киборгу. Чемпион Арены подхватил мешок с золотом и швырнул его в мутанта. Черного это задержало всего на секунду. Но этого времени хватило, чтобы в руках Титана появился второй мешок. Крутанув, словно метатель молота, его вокруг себя, Титан ударил Черного по непропорционально маленькой голове. Громко звякнуло золото, сухо хрустнул хитин. Далее киборг приложил каблуком одну из опорных лап Черного, перебив ее чуть выше коленного сочленения. Мутанту пришлось срочно восстанавливать равновесие при помощи средних пар. Несколько ножей оказались на полу. Титан снова ударил мешком, на этот раз – снизу вверх. Затрещали могучие челюсти Черного, плеснула фонтаном клейкая слюна, открылась украшенная серебряными узорами грудь. Титан молниеносно вскинул руку и вонзил танталовый штырь точно в стык хитиновых пластин – в ту область, где у людей находится сердце.

Черный протяжно выдохнул, из раны обильно хлынула гнойно-желтая жидкость. Лапы мутанта мелко задрожали, затем колени подогнулись, и существо рухнуло на пол, вызвав небольшие осыпания штукатурки со свода и стен.

Титан отбросил мешок, вытер запястьем белесую кровь, заливающую его лицо из обширной раны на лысине. Затем вскинул руки так, словно находился на Арене и ожидал оваций зрителей.

– Да! – заорал он во всю глотку. – Да! Уносите готовенького! Не родился еще такой таракан, которого бы не смог раздавить ботинок старика Титана!

Баги, само собой, аплодировать победителю не собирались. Они переминались с лапы на лапу, шевелили многочисленными конечностями и настороженно переговаривались на своем булькающем наречии, словно чего-то ожидали.

Затрещало долго и громко – так, словно кто-то упорно пытался выломать сухую, но крепкую ветку дерева. Черный тяжело заворочался, поднял одну из перебитых лап, и та с хрустом распрямилась; потом таким же образом вернулась в первоначальное состояние вторая сломанная лапа. Затем мутант поднялся на все восемь конечностей, и Лан увидел, что от дыры, проделанной танталовым штырем, не осталось и следа.

– Похоже, будет второй раунд… – проговорил чемпион Арены.

И тогда Лана захлестнула тревога. Стало ясно, что против Титана сражается не просто здоровенный жук со скверным нравом, а нечто во много раз более опасное.

Титан сжал кулаки и двинулся осторожным шагом к Черному. Мутант с щелчком вправил на место вывихнутую челюсть. Его маленькие глазки холодно и безразлично взирали на приближающегося киборга. Покрытые насекомьей щетиной пальцы нащупали рукояти оброненных ножей.

Баг с факелом тронул Лана за предплечье.

– Черный, видимо, регенерироваться, – поделился он с человеком наблюдением. – Теперь Черный надрать киборгу зад. Очень злой, очень сильный Черный.

Лан вздохнул.

– Ну… это мы еще посмотрим, – ответил он не так уверенно, как хотелось бы.

Бой начался внезапно. Вроде бы еще секунду назад противники присматривались друг к другу, а вот уже клинки серповидных ножей высекают искры из танталовых штырей. Бойцы двигались так быстро, что глаз не успевал фиксировать каждый выпад и блок, каждое перемещение. Титан метался вокруг Черного, как тень. Черный норовил достать киборга исподтишка – в этом ему помогали лишние пары лап.

Сверкнуло выгнутое лезвие, белесая кровь киборга забрызгала морды насекомоподобным зрителям, толкущимся в первом ряду. Титан покатился по полу, собирая одеждой грязь. Баги одобрительно забулькали, заскрипели хитином.

– Может, тебя сменить? – предложил Лан встревоженно.

Титан вскочил на ноги. В глубине свежей раны на его груди отблескивал металл.

– Еще чего! – фыркнул киборг. – Каков экземпляр, а? Я только вхожу во вкус! – выпалил он, а затем бросился, сломя голову, на Черного.

Снова танталовые штыри встретились со стальными лезвиями. Снова засверкали искры. Черный поднялся на пару задних конечностей и принялся работать всеми шестью освободившимися лапами. Титан не позволил мутанту овладеть инициативой, киборг подпрыгнул и врезал Черному ногой по похожей на полированную маску физиономии. Хитин расколола сочащаяся лимфой трещина. Пока Черный тряс башкой, Титан схватил мутанта за лапу с зажатым ножом, вонзил в локтевой сгиб штырь, провернул в ране, разрывая сухожилия, хрящи или то, что было у гигантского инсектоида вместо них, а затем с сочным треском оторвал конечность по суставу. Недолго думая, Титан замахнулся ею, как дубиной, и обрушил на голову и плечи Черного град ударов.

Мутант принялся восстанавливаться самым наглым образом – не выходя из боя. Края трещины на темной морде сомкнулись, из культи выпросталось нечто похожее на весенний росток, который тут же набух и раскрылся когтистой и щетинистой пятерней – пока слабой на вид, но с каждой секундой наливающейся силой и обрастающей хитином.

Одновременно Черный успешно отбивался остальными лапами, и несколько атак Титана, вознамерившегося воспользоваться временной слабостью противника, были сорваны.

Киборг отступил к Лану. Выглядел чемпион не очень, весь в крови – собственной и врага, с ранами на груди и голове, с разбитыми кулаками и в изодранной грязной одежде.

– Похоже, пора прибегнуть к помощи друга, – проговорил Титан, с ненавистью глядя на почти полностью регенерировавшего мутанта.

– Только один на один! – поспешил напомнить условия боя баг с факелом. – Иначе – нет уговору!

– Но ведь так нечестно! – напустился на бага Лан. – Вы жульничаете!

Баг помахал факелом перед Титаном.

– А этот – из металла! – обличительно прострекотал мутант. – Кто тут жульничать? Все честно!

– Если бы ты был дружинником, – обратился киборг к Лану, – что бы ты посоветовал?

Хм… Действительно – что? Перед внутренним взором Лана точно развернулся многостраничный фолиант. Жаль, что большинство его страниц были или пусты, или не полностью заполнены текстом. Уроки Мастеров, тренировки, наблюдение за техникой дружинников… Решение было одновременно простым и сложным.

– Ищи уязвимое место, – сказал он. – Нервные клетки-то не восстанавливаются…

Титан разочарованно понурил голову. Судя по тому, что заново отросшая конечность Черного подвижна и послушна, нервные клетки чудо-мутанта восстанавливались – будь здоров. Но что-то же нужно было делать! Иначе, того гляди, аспидно-черная махина размажет непобедимого чемпиона по полу багам на смех.

– Дай-ка! – Титан забрал у Лана обрезок арматуры.

Черный поднял передние конечности, пощелкал когтистыми пальцами и призывно заурчал. На этой твари снова не было ни царапины. Оторванная лапа, покрытая измочаленным хитином, валялась на полу перед мутантом; на обрубок, минуту назад бывший частью его тела, Черный внимания не обращал.

– Бей сериями, Тит! – прокричал в спину киборга Лан, чувствуя, что ему все сложнее оставаться всего лишь зрителем.

Ударом ноги Титан отправил оторванную лапу Черному в голову. Мутант играючи отбил ее и сразу же перешел в наступление. Но киборга на прежнем месте уже не было: воспользовавшись отвлекающим маневром, Титан зашел на Черного сбоку. Прежде чем мутант сообразил, чемпион Арены встал на плечо одной из средних лап Черного, как на ступеньку, и ловким движением оседлал монстра. Конец арматурного прута вонзился между сегментов хитиновой брони, прикрывавших основание блестящего, словно покрытого лаком, черепа.

Черный упал на бок и перевернулся на спину, Титан едва-едва успел спрыгнуть. Но уйти «чисто» не получилось, киборг оказался на полу. Тогда Черный сделал перекат в сторону противника, намереваясь пройтись по нему немалой массой тела. Титан оттолкнулся от пола руками и ногами, взмыл в воздух в нечеловеческом прыжке и перемахнул через мутанта. Черный прокатился дальше и врезался в первый ряд болеющих за него багов. Заскрежетал хитин, раздались полные боли булькающие вопли. Титан бросился в кучу-малу, схватился обеими руками за торчащую из затылка Черного арматуру и вдавил ее глубже.

Черный попытался встать дерганым, конвульсивным движением. Тяжелое брюхо действительно приподнялось, а помятые лапы даже начали восстанавливаться… но голову мутанта Титан по-прежнему прижимал к полу, и арматура все глубже проникала внутрь черепа.

Затем громко хрустнуло, точно кто-то расколол сухой орех, и из истекающей слюной пасти Черного показался конец стального прута. Титан навалился на арматуру еще сильнее – так, что затрещал распираемый мускулами свитер, – и пришпилил голову Черного к полу.

Баги обескураженно притихли. Было слышно, как тяжело, с присвистом, дышит Черный. Может, он и пытался регенерироваться, но не тут-то было: стальной прут, засевший в мозгах, сводил на нет все усилия. Отползали, постанывая, помятые Черным зрители. Баг с факелом хмыкал и разглядывал свое отражение в фасетчатых глазах поверженного монстра.

– Признаюсь – это было непросто, – сказал Титан багу. – Пожалуй, стоит закрепить успех…

Киборг подхватил нож Черного, замахнулся, намереваясь всадить изогнутое лезвие чуть ниже торчащей из затылка мутанта арматуры.

– Погоди! – воскликнул Лан. – Это успеется!

Ему вспомнилось, как он стоял с окровавленным мечом над поверженным Челубеем. А разгоряченные трибуны скандировали: «Убей! Убей!» и жадно ждали тот последний удар, который должен был стать кульминацией боя.

Титан недоуменно уставился на товарища, но нож все-таки опустил. Лан подошел быстрым шагом к багу с факелом.

– Чемпион Арены победил вашего бойца, – сказал он, глядя в сморщенное личико бага. – Но Черный пока что не мертв. Если Титан оставит его в живых, сможем ли мы уйти с миром, согласно нашему уговору?

Баг тоскливо уставился на мелко вздрагивающую тушу Черного. Когтистая лапа ласково прикоснулась к развороченному черепу монстра, и Черный заскулил, как избитый крысопес. Титан же нетерпеливо подбросил и крутанул нож, всем видом показывая, что он не прочь воспользоваться правом победителя и добить обессиленного противника.

– Мы тоже есть немного люди, – сказал баг. – Не нужно смерть Черный. Уходите.

– Хм… – поджал губы Титан, с сомнением глядя на окружающих их плотным кольцом багов.

– Уходите быстро! – Баг бросил факел в середину круга, освободил от привязи и распрямил лишние пары конечностей, мгновенно утратив даже намек на сходство с человеком. – Но попасться еще раз на наша территория – смерть-смерть-смерть! – истово выпалил он, разбрызгивая слюну. – Мы сплести для вас самый большой и прочный сеть!

– У-у-у… – угрожающе заурчали баги, они подняли ловчую сеть над головами и принялись ею трясти, как знаменем.

– Двигаем отсюда, – пробурчал Титан и подхватил мешок с золотом.

Лану пришлось взвалить на спину второй.

Киборг, хромая, поплелся к подсвеченному луной выходу из вестибюля, Лан тоже поднажал, стараясь не отставать. Им вслед полетели плевки, и еще долго звучал за спинами злой булькающий говор, а потом его заглушил хруст распрямляющегося хитина: это Черный, избавленный от пробившей мозг арматуры, принялся затягивать раны.

* * *

Они вышли из метро и с ходу пересекли исковерканный воронками Гоголевский бульвар, а потом форсировали полосу мутировавшей растительности. Лан то и дело оглядывался, но погони не было. Баги держали слово, по крайней мере – пока.

– Арбат. – Титан указал на практически исчезнувший под бетонным завалом проход между восьмиэтажной руиной и строением более скромных размеров, относящимся, навскидку, к более раннему периоду истории Москвы.

– Выглядит как укрепление, – сказал Лан, внимательно изучая перегораживающий путь завал; Титан лишь пожал плечами, в этом жесте читалось море самой что ни на есть человеческой усталости, граничащей с апатией.

Возле восьмиэтажки они сделали привал, уселись на мешки с золотом. Титан выпростал из правой руки танталовый штырь, стянул свитер и покромсал его на полосы. Лан помог киборгу перебинтовать грудь и голову. С импровизированной повязкой на лысине чемпион Арены и вовсе утратил пафос, постарел, стал выглядеть как комиссованный ветеран, которому приходится на ночь надевать косынку из-за того, что мерзнет голова.

– Ну, – буркнул киборг, когда перевязка была закончена, – расскажи, что произошло в метро? Каждый знает, что если попался в лапы багов, то спасения не будет.

Лан и сам не разобрался, что же там случилось. Поэтому он начал пространно, но постепенно собираясь с мыслями:

– Есть такой закон, закон человека. Это значит не вести себя, словно зверь. Зачем проливать кровь, пусть даже такой образины, как Черный, если бой уже выигран? Победитель должен быть милосерден, в лишней злобе – слабость, в великодушии – сила, потому что немногие могут себе его позволить.

– Дурак, – вздохнул Титан, а потом проговорил, выделяя каждое слово: – Победа должна быть полной! Только тогда она будет считаться победой. Тем более та победа была моей, и только я мог решать, что делать с противником, которого я – ха! – разделал под орех! Не удивлюсь, если на обратном пути нас будут ждать расставленные сети, полтысячи багов и тот самый Черный – свеженький, как огурчик!

– Если бы ты его убил, нас бы на месте разорвали на мелкие кусочки, – упрямо сказал Лан.

Титан прищурился:

– И откуда ты знаешь?

– Я понял, когда говорил с этим… как его… главным багом.

– Главбагом, – подсказал Титан.

– Да, с главбагом, – ухмыльнулся Лан.

Киборг медленно покачал головой.

– Эти ваши телепатические штучки… – произнес он неодобрительно. – Вы с Марой – два сапога пара. Нашли друг друга.

– Да какая телепатия! – махнул рукой Лан. – Обычная проницательность. Как говорится, имеющий уши да услышит…

– Как будто оказываешься на одной волне с собеседником? – подхватил Титан тоном всезнайки. – Ощущаешь его эмоции и по ним прогнозируешь события?

– Нет, – снова отмахнулся Лан. – Слушай, хватит уже, а?

Титан задумался. Потер гладкий подбородок. Лан принялся мять урчащее от голода брюхо. А в Новоарбатовке был ужин – жареное мясо с овощами. В Кремле же кормили отварной картошкой, щами с мясом, пирогами…

– А случалось так, что в твоем присутствии даже строптивые животные начинали вести себя смирно? – отвлек Лана от мыслей о еде Титан. – Ты уговаривал их, как малых детей, а они слушали твой голос и понимали каждое слово?

Лан кивнул. Да, такое и в самом деле с ним происходило. Со зверьем он ладил, его слушались и боевые мутанты фенакодусы, и норовистые, задиристые туры. И именно благодаря ему дважды удалось мирно разойтись со стаей бродячих крысособак. Хотя обычно псы-мутанты, сбившись в такую большую стаю, ведут себя особенно дерзко…

– Поздравляю! Теперь ясна твоя специализация, – судя по блеску в глазах, киборг и в самом деле что-то понял. – Ты вроде повелителя зверей. Это на самом деле трудно назвать телепатией, ну, может быть – самой примитивной. Ты используешь ее на уровне подсознания, поэтому даже не подозреваешь об этом. Животные питают к тебе симпатию и готовы выполнить любую команду… – Титан замолчал на полуслове, взгляд его заметался, выражая напряженную работу мысли. – Бедная Мара! – неожиданно проговорил он. – Она-то и не подозревает, в какие силки попала!

Лан не поспевал за ходом суждений Титана. Частые изменения выражения лица чемпиона Арены он воспринимал с тревогой: кто его знает, может, Черный слишком сильно приложил киборга головой об пол?

– При чем здесь Мара? – процедил Лан.

– А я все гадал, что наша хищница нашла в тебе – в эдаком простофиле! – Титан продолжал гнуть понятную лишь ему одному линию. – У Мары было столько поклонников, а она втюрилась, как малолетка, в кремлевского пахаря! Нет, я рад за вас, молодые люди, просто пытаюсь найти логику. И сейчас я понял: Мара – это дикий зверек, а с животными ты умеешь находить общий язык!

Лан фыркнул. Слова киборга его обидели. Вообще, можно было назвать везением, что в разоренном, умирающем мире осталось место для светлых чувств, а тут какой-то болван с танталовой начинкой пытается препарировать чьи-то добрые взаимоотношения, чтобы разобраться в механизмах их зарождения и существования.

– Мара – не животное, – сказал Лан. – Не называй ее так, Тит. И было все на самом деле по-другому.

– Это вам так кажется, что по-другому! – самодовольно отозвался киборг. – Мара – мутант. Она выглядит как человек, но человеком не является. Ты был с ней на Арене, по своей сути Мара ближе к ночным хищникам, чем к людям. И баги тоже весьма далеко отстоят от людей, но они прислушались к твоим доводам и оставили нас в живых. Ты специализируешься на животных, а Мара – на людях или близких к ним формах жизни. Но вы – два сапога пара, и можете эффективно работать вместе, дополняя друг друга.

– Не так все было, – повторил Лан.

– В тебе сейчас говорит подростковый дух противоречия, – продолжил, не меняя тон, Титан. – Что бы я ни сказал, ты будешь отрицать…

– Нет, – возразил Лан и тут же прикусил себе язык.

– Я же сказал! – усмехнулся киборг.

– Жрать хочется, – поспешил сменить тему Лан.

* * *

Улица делала плавный поворот, перспектива скрывалась за посеребренными предрассветным светом руинами. Фешенебельные рестораны и дорогие магазины давно потеряли свой лоск и превратились в мертвые покосившиеся каменные коробки, жмущиеся к дороге. Время, война и непогода отчасти пощадили некоторые вывески, и Лан читал, мысленно дописывая пропущенные буквы и напитываясь духом этого места: «Подарки-сувениры», «Ваше золото», «Ювелирный салон», «Золотой дисконт»… В общем, маркитанты выбрали удачное месторасположение для своей базы, на Арбате есть чем поживиться. По крайней мере – было когда-то. «Подарки. Предметы старины», загадочный «Букинист», «Бриллианты»… Башню сносило от мысли, что когда-то по Арбату гуляли сытые и беспечные предки, над их головами синело чистое, не замаранное гарью войны небо, взор радовали изысканные в своей старомодной архитектуре здания. Витрины манили, из кофеен веяло ароматом, у входа в рестораны стояли чинные швейцары… Наверное, это проснулась в нем память предков и, как никогда, стало больно за навсегда утраченное. Ведь ни ему, ни его детям не увидеть безоблачного неба и не пройтись по улицам Москвы в свое удовольствие, вдыхая запах листвы, выпечки, кофе и чуть-чуть – бензиновых паров.

– Куда дальше? – спросил Титан.

Лан мотнул головой, стряхивая оцепенение. Все-таки усталость давала о себе знать.

– К маркитантам, – ответил он, словно само собой разумеющееся.

– Это где? – осведомился едким тоном Титан. – Я не вижу ни вывески, ни указателя.

– Не знаю я, не знаю! – признался Лан. – Думал, мы найдем маркитантов сразу.

– Так. Понятно.

Титан бросил мешки под стену, осмотрелся. Потом поднял взгляд в небо.

– Удивительно, но раньше в Москве было почти невозможно увидеть звезды, сияние электрических огней затмевало их свет. Так, Полярная – там, север – тут, а справа, значит, Арбатский переулок. Я подожду тебя здесь, а ты разведай – куда и что. Негоже переть напролом с двумя мешками золота по улице, которую контролирует непонятно кто. Маркитанты ценят выгоду, а что может быть выгоднее, чем нашпиговать двух залетных пассажиров свинцом да прикарманить их скромные пожитки?

Лан вопросительно посмотрел на киборга. Титан говорил дело, но было как-то тревожно оставлять беглого чемпиона наедине с золотом. Доверие – доверием, но вдруг перемкнет старого любителя красивой жизни, и пиши пропало. А золото-то – кремлевское, общинное…

– Иди-иди, – ухмыльнулся Титан. – Не нужна телепатия, чтобы понять, что ты думаешь обо мне гадости. Твоя рожа, сынок, – как открытая книга. Но я тебя не кину. Не для того путь с тобой делил, чтоб поступить как падла.

– Ладно. – Лану стало немного совестно, правда – совсем немного. – Обожди здесь.

Вход в здание на углу Арбатского переулка был завален, киборг забрался в задрапированный густой тьмой угол, словно паук. Уселся на засыпанное битым кирпичом крыльцо и трепетно прижал к себе оба мешка.

– Осторожней там! – напутствовал он Лана шепотом. – Определи, где барыги окопались, и сразу дуй обратно. На рожон не лезь. А то и вправду мне придется оставить золото себе…

Лан пошел вперед. Двигался он быстрым, легким шагом, держась, где это было возможно, возле стен и стараясь использовать любые возможные укрытия. Глаз по-прежнему выхватывал остатки надписей, благо тьма отступила, уступив место сумеркам. «Аптека» – с одной стороны, «Деловой центр» – с другой. Аптека – это хорошо, вроде до войны здесь можно было приобрести лекарства. Деловой центр – подозрительно, на «деловых» он насмотрелся в Новоарбатовке. Поменьше бы деловых, а побольше б идейных, того гляди и очистили бы Москву от мутировавшей нечисти и зажили бы, как люди. Снова «Золото»… Складывалось впечатление, что продажа драгоценностей в Москве была сконцентрирована именно на этой улочке.

А еще ему мерещилась музыка: неровная, с не всегда попадающим в такт глухим барабаном. Может, это ветер доносил отголоски варварских мелодий, звучащих над Ареной? Ведь Новоарбатовка, по идее, находилась неподалеку. А может, это размышления о довоенном времени спровоцировали звуковую галлюцинацию.

Лан замер и прислушался. Музыка оборвалась. Значит, в натуре, показалось.

Руины справа густо обросли растениями-мутантами. Почувствовав теплокровного, кусты да деревья зашевелились. Лан тенью переметнулся на другую сторону, однако растительность не желала успокаиваться: ветви скрипели, листва требовательно шуршала. Что-то тут было не так…

Загромыхало ржавое железо. Лан проскользнул сквозь проем витрины внутрь ближайшего строения, упал на пол и осторожно выглянул наружу. Возле кромки растительности виднелся малоприметный ржавый корпус: это был то ли трамвай, то ли троллейбус. Сейчас же Лан заметил, что окна этой машины закрыты металлическими листами, которые выглядели значительно свежее остального хлама. Значит, кто-то позаботился, чтоб внутрь «троллейбуса» не задувало.

Снова громыхнуло. Со скрипом открылась дверца-гармошка, и в корпусе образовался подсвеченный пламенем светильника проем. Грянули нечеткие голоса, зазвенело стекло.

– Да пошли вы все! – прокричал некто, растягивая гласные. – Это у вас аккорды неправильные!

Из проема выпрыгнул длинноволосый молодой человек, в одной руке он сжимал помятую шляпу, а во второй – маленькую, почти детскую, гитару. Лан удивленно выдохнул: обычно на улицы Москвы мужики выходили с оружием, а не с брынчалками.

– И больше не занимайте у меня на выпивку! – успел выкрикнуть юноша до того, как дверца-гармошка встала на место. – Укурки! Я ухожу из группы! – он несколько раз пнул ржавый борт, а потом забросил гитару на плечо и пошел быстрым шагом вверх по улице. Судя по вихляющей походке и взвинченному голосу, молодой человек был изрядно пьян. Лан выбрался из проема витрины и поспешил следом, постепенно сокращая дистанцию.

– Пусть вам барабанщик на гитаре играет, придурки! – злобно бормотал под нос юноша. – Малолетки! Ни слуха, ни чувства ритма! Вот я соберу новую группу, а вы будете в очереди за моим автографом стоять!

Парень явно знал, куда идти, и чувствовал себя на Арбате в полной безопасности. Проходя перекрестки, обиженный гитарист даже не смотрел по сторонам. Лан же то и дело оглядывался, но улица по-прежнему была пустынна. Только он и молодчик, зацикленный на своих мыслях.

Метров через двести юноша приостановился, резко свернул в переулок. Он остановился возле стены, которая отличалась от остальных обилием по-прежнему пестрых граффити. Гитарист уткнулся, чтобы не качаться, лбом в надпись «КИНО», выведенную внутри стилизованного черного солнца, отставил звякнувший струнами инструмент и расстегнул ширинку. Лан понял, что более удобного момента взять «языка» и не придумать.

Гитарист запрокинул голову и томно вздохнул, сразу же послышалось бодрое журчание. Лан рывком преодолел разделяющее их расстояние, одной рукой закрыл парню рот, а второй обхватил поперек груди и пихнул на стену, наподдав, заодно, по коленям сзади. Юноша треснулся лбом об надпись «Цой жив!» и свалился в сделанную им же лужу. Лан, не отпуская хватки, опустился рядом.

– Тихо! – проговорил он. – Или сверну шею!

Юноша, вообще-то, был жилистым и крепким. Соответственно, в два счета расправиться с ним бы не получилось. Но угроза подействовала. Гитарист покорно замычал и несколько раз кивнул, тогда Лан, орудуя одной рукой, проверил его карманы. Пальцы наткнулись на рубчатую рукоять пистоля. Сердце радостно заухало: вот стоящая добыча! Пистоль оказался старинным, как говорят старики, – «советским», с оттиснутой на рукояти звездой. ТТ! Годится! Как же в этом приключении ему не хватало приличного оружия! Однако выходит, что гитарист не так-то прост.

– Я сейчас уберу руку, и ты тихо и внятно назовешь себя, – прошептал Лан.

Но стоило ему отнять ладонь, как юноша зашипел, чуть заикаясь от переполнявших его чувств:

– Т-тебе конец! Т-ты не знаешь, с кем с-связался!

– А с кем? – хладнокровно осведомился Лан, морщась от запаха перегара.

– Я – м-маркитант! – выпалил юноша, важно надув щеки.

– Да ну! – Лан взвел пистоль и взял парня на мушку. – Вот ты, братуха, мне и нужен. Прячь дружка, застегивайся и идем!

* * *

Титана не оказалось на прежнем месте. Ветер гнал из переулка сухую листву и мелкий сор, ранние пташки перекликались немелодичными голосами, накрапывал пахнущий железом дождь. Ни непобедимого чемпиона, ни золота…

Лан заставил юного маркитанта сесть у стены и заложить руки за голову, сам же принялся искать взглядом киборга, ощущая внутри себя всевозрастающую болезненную пустоту. Само собой, его смятение не укрылось от маркитанта.

– Что-то пошло не по плану, да? – поинтересовался он глумливо. – Верни мне ствол, и тогда, быть может, я позволю вымолить пощаду!

– Заткнись и не двигайся! – проворчал Лан.

– И откуда ты такой взялся? – забормотал маркитант, вперив взгляд в лежащую перед ним гитару, словно надеясь, что она превратится в пулемет. – И как тебя баги не сожрали?

– Титан! – позвал громким шепотом Лан, проходя дальше в переулок. – Титан!

Но это уже было похоже на жест отчаяния. Метались тени, усиливающийся ветер гудел в пустых оконных и дверных проемах. Едва набрякший рассвет скрылся за свинцово-лиловой тучей, и на Арбат снова опустилась тьма.

Щелкнула тетива. Лан рефлекторно отпрыгнул вбок, в движении вскидывая руку с зажатым в ней ТТ. Арбалетный болт чиркнул по дороге. Стреляли, вроде, из находящегося поблизости здания, только откуда именно – Лан понять не успел. Тут бы пригодилось всевидящее око киборга, но тот, как назло, слинял с золотом…

Приглушенно грюкнуло, словно мешок с мукой уронили на гнилые доски. Треснула старая оконная рама, и на дорогу вывалился человек в темной одежде. Капюшон, маска-балаклава, перчатки без пальцев и притороченные к поясу ножны с коротким мечом: этот тип был явно не из местных пахарей или мастеровых.

Юный маркитант удивленно вытянул шею, а Лан шмыгнул за сохранившуюся колонну и стал ждать развития событий, грея пальцем спусковой крючок.

– Лан, опусти пистолет, сынок! – послышался знакомый голос.

Лан почувствовал, что с души словно камень свалился. Не просто камень, а гранитная плита.

Титан спрыгнул из окна первого этажа на дорогу. На его груди болтался старинный автомат Калашникова, в одной руке киборг сжимал помповый карабин «Ремингтон», а во второй – разряженный арбалет.

– Ты, кажется, хотел заполучить оружие посерьезнее? – поинтересовался чемпион, осматривая лежащего навзничь бойца в черной одежде. Юный маркитант решил воспользоваться ситуацией и под шумок улизнуть за угол, но Титан это просек и одной рукой направил на него карабин: – А ну, стоять! – Потом бросил взгляд на Лана и поинтересовался: – Кого ты притащил?

– Теперь вам точно конец, – юноша скрестил на груди руки и насупился. – Теперь вы точно попали!

– Говорит, что он – маркитант. – Лан вышел из-за колонны. – А ты-то куда запропастился? Я из-за тебя чуть не поседел!

– Пасли нас двое, – хмуро сказал киборг. – Я на всякий случай вырубил обоих, второй в развалинах отдыхает. Надо бы поскорее порешать здесь дела и валить…

– Размечтались, – прокомментировал юноша. – Далеко не уйдете. А если и уйдете, то клан отыщет вас даже на краю Москвы! Даже за стенами Кремля! Отыщет и отомстит!

Лан потянулся к «Ремингтону».

– Я возьму фузею…

– Меч нужен? – Титан указал мыском ботинка на ножны воина в черном.

– Нет, – Лан мотнул головой. – Оставим меч вояке.

– Правильно, – одобрил киборг. – Будет чем сделать харакири, когда очухается.

– Сделать – что? – не понял Лан.

Но киборг уже навис над юным маркитантом.

– Тебя как зовут?

– Меня? Емельяном, – ответил тот, недобро глядя на Титана.

– Емеля, нам нужны серьезные люди для серьезной сделки, – с расстановкой проговорил киборг. – Если хочешь жить, ты организуешь встречу.

Маркитант удивленно посмотрел на Титана. Грязный, в изодранной одежде и с кое-как перебинтованной головой чемпион Арены больше походил на мордатого бродяжку, чем на себя самого.

– Вот те на! Вы себя в зеркало хоть раз видели? Да с вами крысопсы бродячие поостерегутся сделку заключать, потому что вы доверия не вызываете, не говоря уже о наших старейшинах!

– Доверия не вызываем? – переспросил Титан, а потом схватил юношу за ухо и впился танталовыми ногтями в бледную плоть. Когда Емельян раззявил рот, чтобы разразиться ором, киборг оперативно втолкнул ему в глотку ствол автомата. – А так с доверием получше стало? Моргни, если получше… То-то же. – Он отпустил парня.

Лан ожидал, что опозоренный маркитант продолжит сулить кары и негодовать, но тот скукожился и притих, зыркая то на одного обидчика, то на другого.

Титан снова пристроил мешки с золотом на спину и на грудь, получилось вроде необычного бронежилета. Маркитант напряженно всматривался в эти приготовления, но не проронил ни слова. Очевидно, он строил предположения, что может так выразительно позванивать в мешках. Лану стало даже немного жаль парня. Ведь это именно они вломились на чужую территорию и давай по инерции бить морды и наводить свои порядки.

Киборг сломал арбалет и зашвырнул его в ближайшее окно. Воин в темном вяло зашевелился, что-то простонал и снова отключился. Титан окинул перекресток хозяйским взглядом, словно прикидывал, не забыл ли чего, а потом знаком приказал Емельяну подняться.

– Пора!

Маркитант, склонив голову, поплелся впереди, за ним – Лан, млея от приятной тяжести трофейного карабина, а следом, часто озираясь, тяжело топал нагруженный киборг.

Далеко уйти не удалось. Возле «троллейбуса» их встретила группа хмурых – не иначе как от недосыпа – бородатых мужиков в добротной одежде. Некоторые из них были вооружены приличными старинными «стволами», а некоторые ограничились лишь короткими мечами и кинжалами, помещенными в ножны. Самый старший в этой компании был долговязый дедуган с покрытой родинками и пигментными пятнами лысиной и бородой, длиною ниже пояса. Он сжимал артритными пальцами посох, иного оружия у него не имелось. Судя по шорохам и скрипам старых досок на верхних этажах строений по обеим сторонам улицы, основная часть бойцов разместилась именно там.

Увидев встречающих, Емеля нервно оглянулся на Лана и Титана. Мол, не стреляйте в спину, не виноват я, что они сами пришли. Само собой, палить исподтишка никто в него не собирался, но Лан на всякий случай сделал злое, отчаянное лицо и передернул затвор «Ремингтона».

– Опять – опять! Емеля, ты вляпался в неприятности, – проговорил назидательно старый маркитант. – Говорили же тебе! Предупреждали: праздность – причина всех неудачных сделок.

А стоящий рядом со стариком здоровенный чернобородый лоб взялся за рукоять торчащего из-за пояса кривого ножа и пригрозил:

– Шкуру, Емелька, спущу! Ух, спущу! Балбес! Позорник! – он перевел мечущий гром и молнии взгляд на Лана и внезапно спросил: – Где он попался?

– А… это… у пестрой стены, на которой много надписей и черное солнце нарисовано, – рассказал Лан. – Он мочился на нее, видимо, приспичило…

– Что?! – в один голос взревели маркитанты. В сторону Емели полетели плевки и новые обвинения: – Мразь! Как ты посмел! Надругаться над святыней Арбата! Предки не фраеры, все видят! Поэтому и попался на мушку, словно последний олух!

– Господа, давайте вы отложите семейные разборки на потом! – подал голос Титан. – Мы пришли сюда ради дела. По дороге натерпелись всякого, поэтому, возможно, были грубы в обращении с некоторыми из ваших, но!.. Но! – Он сделал паузу. – Мы пришли предложить вам выгодную сделку.

– Мы понимаем, что вы сюда не за металлоломом приперлись! – прошамкал старый маркитант. – Отпустите нашего мальчишку, и тогда будем разговаривать!

Титан достал золотой слиток. В тусклых лучах, предшествующих рассвету, да еще под накрапывающим дождем, слиток выглядел невзрачно, но маркитанты мгновенно учуяли драгоценный металл. Торговцы замолкли на полуслове, их лица жадно вытянулись, глаза заблестели, волосатые кадыки задергались. Показав золото, Титан снова опустил слиток в мешок.

– Пусть Емельян стоит, где стоял, – проговорил киборг. – Пока он – на линии возможного огня, у меня очко не так сильно играет.

Возникла заминка в несколько секунд, а затем чернобородый указал пальцем на чемпиона и выпалил:

– Да это же Титан, чтоб мне сдохнуть! Точно – Титан! Я не раз бывал у Профессора в Новоарбатовке и видел тебя на Арене! Тебя невозможно спутать с кем-то другим!

Маркитанты принялись переглядываться и шушукаться. Лан стиснул до хруста карабин, поймал боковым зрением Титана. Киборг вроде как воспрянул духом, плечи, сгорбленные тяжестью мешков, распрямились сами собой. Тщеславный старый ублюдок!

– Ты пришел по велению Профессора? – недоверчиво осведомился старый маркитант.

– Нет, – вклинился в разговор «старших» Лан. – Мы здесь сами по себе…

– Да отпустите же Емельку! – проревел чернобородый. – Мы же не идиоты – стрелять в лучшего бойца Арены! Нам нет нужды портить отношения с Профессором!

Лан хлопнул гитариста по плечу, и тот мгновенно сорвался с места, забежал за спины сородичей и завопил оттуда:

– Замочите их! Стреляйте! Ну! У них – два мешка золота!

Титан вскинул автомат, и Лан тоже застыл, как оловянный солдатик, вдавив приклад карабина в плечо. Но старый маркитант примирительно поднял руку.

– Вы пришли торговать, но не знаете правил торговли. – В его голос вернулись поучительные нотки. – Все сделки заключаются в Мертвых Зонах, в которых кровопролитие невозможно. Когда речь идет о товаре и золоте, у многих туманится разум. Если, к тому же, за твоими плечами – отряд автоматчиков, то велик соблазн поступить подобно разбойнику. Но мы не изменим деловой репутации и не воспользуемся вашим невежеством! – произнес он громко. – Итак, зачем вы пришли?

Момент истины настал. Лан не стал опускать карабин.

– Мы представляем Кремль! – почти выкрикнул он звонким от напряжения голосом.

Маркитанты недоуменно загудели. Похоже, они не врубились, как Титан – раб Профессора – может одновременно служить и Кремлю.

– Я здесь по собственной воле, – сдержанно пояснил киборг. – Мой контракт с Профессором закончился. Теперь я на вольных хлебах: помог юноше из Кремля найти ваш клан.

– Кремль прислал на переговоры этого молодого человека? – Старый маркитант вскинул седые брови в картинном изумлении.

– Кремль отправил делегацию во главе с Мастером Торговли, – пояснил Лан, опуская «Ремингтон». – Но Ждана Ростиславовича, к сожалению, убили нео, и нашего отряда, похоже, больше нет… – Он кивнул в сторону Титана. – Это – мой единственный товарищ. Сохранилось также некоторое количество золота, полагаю, его можно поменять на лекарственные препараты, которые перечислены в списке.

– Список, пожалуйста! – потребовал старый маркитант, а стоящий рядом с ним чернобородый протянул Лану руку широченной ладонью вверх.

Титан передал чернобородому свиток. Маркитанты сошлись в кружок и стали совещаться. Охранявшие их бойцы опустили автоматы и чуть расслабились, словно выполняя команду «вольно», однако в сторону незваных гостей они поглядывали настороженно, ожидая подвоха. Один Емеля оказался в стороне от всех: не торговец, не воин, обалдуй с маленькой, почти детской гитаркой.

Лан тоже немного перевел дух, хотя сердце стучало по-прежнему сильно и быстро. Жители Арбата согласились на переговоры – уже хорошо, ситуация пришла к шаткому равновесию, но сейчас любой пустяк мог пустить дело под откос. А тут еще и Емеля присоединился к «взрослым» маркитантам и давай подзуживать…

Из круга вышел еще не старый, но с уже изможденным лицом торговец в одежде, больше напоминающей восточный халат, чем длиннополый кафтан. Остальные маркитанты просто повернулись к Лану и киборгу, давая понять, что они пришли к общему мнению и готовы теперь поделиться им с пришельцами.

– Я – Тамерланчик, – представился торговец в халате. – Я занимаюсь сделками, которые касаются препаратов и медицинского оборудования.

Лан кивнул, нервно поглаживая приклад карабина. Тамерланчик развернул свиток.

– Так, сразу… – он подслеповато прищурился, один из воинов подсветил список фонарем, внутри которого горела свеча. – Морфина гидрохлорид мы не продаем – его очень мало, что есть – бережем для своих… Дальше… Омнопон и промедол – аналогично… А вот калипсол есть, можем посчитать… Лидокаин тоже есть, на ваших он будет действовать не хуже морфина, это я тебе как доктор гарантирую. Если человек с детства не знаком с обезболивающими и другими препаратами, то после лидокаина ему можно хоть голову отпиливать – ничего не почувствует.

Лан только кивал, боясь показаться простофилей. Эх, профессионального бы торговца на его место! А то он в этих медицинских названиях – ни в зуб ногой. Как бы не прогадать…

– Викасол… – продолжил бормотать Тамерланчик. – Аминокапроновая кислота… Ну, это понятно – для свертывания крови. Что-то должно быть… – он поднял взгляд на Лана. – Реополиглюкин и физраствор нужны? Для восполнения ОЦК?

– Гм… – задумался Лан, чувствуя себя школьником, отвечающим невыученный урок.

– Физраствор не нужен, в Кремле должен быть запас, – неожиданно пришел на выручку Титан. – А реополиглюкин возьмем, карман не оттянет. Но лучше побольше антибиотиков широкого спектра.

– Да, – кивнул Тамерланчик. – Тетрациклин, офлоксацин, гентамицин, флемоксин. Я проверю, что есть на складе.

– Добавь еще гормоны, если их нет в списке: преднизолон, дексометазон, гидрокортизон, – произнес с видом знатока Титан, и Лан мысленно выдохнул с облегчением. Здорово все-таки, что старый рубака-кио на его стороне. Солдат должен знать не только муштру, оружие и тактику, но и хотя бы немного о том, как возвращать в строй раненых товарищей. А киборг, судя по всему, по своей природе был идеальным солдатом.

– Может, посмотреть еще эуфиллин, рибоксин, аспаркам, магнезию? Ну, чтоб назначать в комплексе? – предложил Тамерланчик, а потом, чуть изменившись в лице, он сделал шаг вперед, шумно сглотнул и спросил: – А у вас действительно два мешка золота с собой?

– Уже немного меньше! – Титан тихонько рассмеялся. Лан не понял, шутит ли хитрый киборг или действительно успел тайком сделать заначку. Но уточнять в данный момент было не с руки.

– Золото в наше время – ничто, – сказал с глубокомысленной миной старый маркитант. – Только жизнь по-прежнему имеет цену. Лекарства – это жизнь, еда – это жизнь, оружие – это жизнь. А золото… Роскошь… – Он махнул морщинистой, похожей на куриную лапу рукой. – Выжить бы…

– Не слушай его, – бросил шепотом Титан Лану. – Это он цену сбивает.

– Мы бы и рады стать торговыми партнерами Кремля, – продолжил старик со вздохом. – Но соседство с вашей крепостью не играет нам на руку. Нео стали многочисленными и наглыми, их воинства, направляясь к вашим стенам, проходят по нашей территории. Все чаще стали захаживать и биороботы. Пожалуй… – он еще раз вздохнул с неподдельной горечью, – нам придется перебраться в другой район. Арбат… – маркитант посмотрел на возвышающиеся вдоль дороги ветхие строения, под копотью и разрушениями которых угадывалось благородство старинной архитектуры, – …навсегда останется в моем сердце.

– Значит, так, – заговорил Титан. – Золота у нас с собой предостаточно. Мы возьмем все медикаменты, которые оговорили, включая морфин, который вы приберегли для себя. Берем оптом – столько, сколько сможем унести. Вот это, – он потряс трофейным АК, – мы оставляем себе на сдачу. Как и те стволы, которые сейчас есть у моего напарника. Лан!

– Так точно! – поддакнул Лан и покрепче прижал к груди карабин. Взгляд зацепило движение: это Емеля понесся вверх по улице так, что пятки засверкали. – А этот куда помчал? – спросил он маркитантов сурово.

– Как куда? – невинно удивился Тамерланчик. – На склад. Уточнить наличие.

– Оружие можете оставить себе, – тут же вступил в разговор старый маркитант. – Будем считать, что вы стали участниками акции, и стволы – это подарок от клана. За разбитые лица наших бойцов мы тоже не потребуем ответа, поскольку те виноваты сами: облажались. Если вопросов больше нет, то мы готовы перейти к приятному – к золоту.

…Емеля бежал в Новоарбатовку. Шорох дождя и собственное сиплое дыхание заглушали звуки утренних улиц. В каждом оконном проеме ему мерещилась лохматая морда нео, в каждой тени – целящийся из лука трупоед. Без своего пистоля Емеля чувствовал себя маленькой девочкой, заблудившейся среди руин. Одно утешало: старейшина пообещал, что пистоль ему вернут, как только наемники Профессора возьмут беглых гладиаторов за жабры.

«Вот кретины, – подумалось Емеле. – Смогли сбежать, но не потрудились свалить на приличное расстояние и залечь на дно. Ничего: кнут и дыба быстро заставят их сожалеть о том, что вообще появились на свет».

А вот уже виден и частокол Новоарбатовки. Вооруженные люди расхаживают по окрестным улицам, вынюхивая следы беглецов. Все злые и мрачные, видимо, начальство им от души вставило пистонов за упущенных гладиаторов.

– Не стреляйте, братки! – закричал высоким голосом Емеля, подняв руки. – Я с Арбата! Весточку притаранил для глубокоуважаемого Профессора!

* * *

Титан не поленился заглянуть в каждую упаковку с препаратами. Показавшиеся ему сомнительными несколько пачек немецкого стерильного шовного материала он потребовал заменить российским аналогом. Лан стоял в сторонке и односложно отвечал, если кто-то обращался к нему. Впрочем, киборг и маркитанты могли обойтись и без пахаря из Кремля.

Все было как в тумане. Блеск золота, казалось, обжёг сетчатку. Драгоценный металл унесли грузчики в сопровождении автоматчиков; командовал процессией чернобородый маркитант, грозившийся спустить с Емели шкуру. Интересно, выполнит ли он угрозу?.. Но, в общем, уже не важно. Золото отправилось в закрома маркитантов, и Лан почувствовал пьянящую легкость. Пока все получалось. Шанс был – один из ста, но ему все-таки удалось удержать фортуну в узде. Он поможет защитникам Кремля, он выполнит священный долг – послужит общине.

– Похоже – все. – Тамерланчик раскланялся. – Приятно было иметь с вами дело, господа. Наш клан выражает Князю почтение и передает самые наилучшие пожелания. Как только мы определимся с местоположением новой базы, клан будет счастлив установить с вами прочные торговые отношения.

Лан смотрел на скромно лежащие у его ног сокровища. Три объемистых вещмешка и четыре пухлые спортивные сумки. Он не мог оценить, много это или мало. Скольких удастся вернуть в строй? Сто человек? Пятьдесят? Десять? Он только знал, что в этих препаратах его братья и сестры нуждаются прямо сейчас, а значит – дальнейшее промедление непозволительно. Значит, нужно немедленно отправляться в обратный путь.

– Мимо багов не ходите, – напутствовал напоследок Тамерланчик. – Идите переулками и дворами до Знаменки, а там уже жмите напрямую.

Лан повесил вещмешок на спину, а две сумки – по бокам. Эх, какая приятная тяжесть… Но обратный путь всегда кажется короче, следовательно, он и моргнуть не успеет, как перед ним вырастут стены Кремля. Один рывок… Всего один!

– И тебе не хворать, барыга! – не слишком-то вежливо ответил Тамерланчику Титан, навесив на себя два мешка и две сумки.

– До свидания, – сказал вежливый в душе Лан; сделка-то прошла чики-пуки, и он не видел причин выказывать неуважение к маркитантам. Да, они сами себе на уме, но и Титан не без второго дна.

Низкое солнце пялилось бельмом сквозь пепельные тучи. Свет был сер и пуглив, улицы – пустынны. Сердце никак не хотело успокаиваться, его ускоренный ход, как метроном, задавал ритм шагам.

Домой! В Кремль! Задание выполнено! Скорее – в Кремль!

Человек и киборг бегом пересекли Гоголевский бульвар. У входа в метро наблюдалось движение, но если это и были баги, то они или не заметили обидчиков Черного, или предпочли в этот раз не связываться. Дальше начиналась Знаменка: путь вел между сильно разрушенных зданий, которые, насколько Лану помнилось, когда-то принадлежали Министерству обороны. В Последнюю войну сюда особенно густо ложились ракеты, природа, как могла, затянула раны, но участок оказался едва-едва проходимым. В воронках цвела вода и плескались мутировавшие земноводные, плотоядные растения вымахали до умопомрачительных размеров, но, к счастью, оставались такими же медленными.

Титан шел, как механизм, чеканя шаг и не говоря ни слова. Со стороны могло показаться, будто у киборга на душе скребутся кошки. Но Лан знал, что Титан не входит в число самых совестливых существ на планете, к тому же – не факт, что у него есть душа.

– Есть предложения, как будем прорываться к Кремлю? – спросил, в конце концов, Лан.

– Раздельно, – буркнул Титан.

– Что-что? – не понял Лан.

Киборг бросил взгляд на спутника.

– Ты пойдешь в Кремль, я – за Марой, – проговорил он.

Лан опустил голову. Действительно, по плану они должны были объединиться с девушкой-бойцом и уже вместе прорываться в крепость. Но! Во-первых, ему претила любая мысль о задержке, во-вторых, они с Титаном были слишком неповоротливы с таким грузом на плечах, среди руин это могло стоить жизни. В общем, как ни крути, следовало передать медикаменты по назначению, а уже потом отправиться на второй заход – за Марой. Если же они пойдут за девушкой прямо сейчас – и ей не помогут, и сами гробанутся. Да еще и с таким трудом добытые медикаменты потеряют.

– Вижу, ты рвешься к своим, – продолжил Титан. – Оно и понятно, ничего зазорного в этом нет. И по уму – ты прав. Но есть такой закон, можешь назвать его законом киборга – если дал слово, то держи его. Это шоу еще не закончилось, но шоу – больше не твоя забота.

– У меня другое предложение, – начал было Лан. – Сначала – Кремль, потом – Мара. Тит, у меня самого сердце не на месте: как там она, но…

– Сынок, не спорь с чемпионом, – перебил его Титан. – Давай прикинем, где можно обустроить схрон. Я оставлю свою часть груза, а ты вернешься с отрядом дружинников и заберешь. По-моему, просто и понятно.

Лан остановился и тяжело вздохнул. То ли юношеское упрямство, то ли предчувствие заставляло его противиться предложению Титана.

– Но как мы встретимся снова? – спросил он, пытаясь сдержать внезапную бурю эмоций. – Мы же хотели вместе… в Кремль…

Титан покачал головой:

– Это не входило в мои планы, Лан. У меня свой путь.

Лан недоуменно развел руками.

– Я был послан на Арену с конкретным заданием, – пояснил киборг. – Вернусь к своим. Лучше поздно, чем никогда. И староват я геройствовать на улицах, ты же знаешь – я загибаюсь без техобслуживания… – Он взглянул на Лана и вздохнул не без раздражения: – Ну, что ты на меня вылупился, как на врага народа? Ты рвешься в Кремль, ты живешь своей общиной. Это похвально, это заставило и меня снова вспомнить, кто я есть. Я тоже, представь себе, хочу вернуться… домой… – Титан замер, словно к чему-то прислушиваясь. – Ну-ка! Подбери сопли и за мной!

Они кинулись через развороченный забор под стену ближайшего здания и забрались внутрь через поросший пожухлой травой пролом. Лан выглянул наружу: по их следу бежали двое: нео, опоясанный патронташами, и человек в кожаной куртке, надетой поверх длиннополой кольчуги. Он вспомнил, что уже видел эту парочку на перекрестке Большой Никитской и Газетного переулка. Вот и головорезы Профессора пожаловали!

Титан снял с себя поклажу, всучил Лану автомат. Тот, сжимая в одной руке АК, а в другой «Ремингтон», непонимающе уставился на киборга.

– Я уберу их с хвоста по-тихому, – пояснил чемпион, освободив встроенные в запястья штыри. – Прикрой, сынок, если что… – Он кинулся к пролому в боковой стене, намереваясь выйти у преследователей за спиной; на полпути чемпион оглянулся и на всякий случай напомнил: – Только одиночными!

Лан перевесил карабин на спину и вместе со своей частью груза улегся на куче сухой листвы под ближайшим окном. Нео и его приятеля в поле зрения не оказалось, но Лан не удивился: головорезы не на прогулку вышли и соблюдают осторожность. Еще он успел подумать, что до сих пор никогда не стрелял из старинного оружия. Все, что Лан об этом знал, – голая теория, которой традиционно обучали каждого жителя Кремля, невзирая на пол и положение в общине. Наверное, добрый меч придал бы ему большей уверенности, но – бог не выдаст, свинья не съест! – нужно же когда-то осваивать работу и с огнестрелом…

Пальба началась внезапно и не с той стороны, откуда ее мог ожидать Лан. Скорее всего, под раздачу угодил Титан, едва высунул нос из здания. Соответственно, головорезы, идущие по их следу, ожидали, что беглецы могут выйти сбоку или попытаться прошмыгнуть дворами.

«Обложили!» – подумал Лан, собираясь сменить позицию.

И тотчас же рявкнуло ружье, скорее всего – из дома на противоположной стороне улицы. Заряд дроби разворотил откос окна, под которым устроился Лан. В глаза щедро сыпануло колючей пылью.

– Ешь, хомо! Ешь! – прорычал откуда-то нео и тут же пальнул со второго ствола.

Тень бегущего человека мелькнула перед окном. За спиной Лана загромыхали тяжелые шаги. Он обернулся, готовый стрелять, но увидел перед собой Титана. Тот уже спрятал встроенное оружие и теперь снова тянулся за АК.

– Не выйти! – коротко пояснил киборг, принимая автомат. – Они стянули силы на Знаменку.

– Эй, хомо! – проревел нео, прячущийся в соседнем доме. – Тут с вами побазарить хотят!

– Побазарить – это хорошо, – торопливо проговорил Титан, обращаясь к Лану. – Чем дольше – тем лучше. А мы пока займемся спасением задниц. Хватай груз! Прорвемся дворами на Воздвиженку! На открытом пространстве преимущество на их стороне, в тесноте и в ближнем бою шансы выровняются.

Лан кивнул и навьючился по максимуму: два мешка и три сумки, да еще «Ремингтон» на ремне. Ничего, Кремль близко. Пусть на сей раз Титан получит «плюс один» к скорости.

– Это Грыжа говорит! – раздался знакомый голос. – Титан! Сударь! Ваше благородие! Что же вы творите-то? – закудахтал охранник с неподдельной обеспокоенностью. – Погуляли-с? И будет вам! Возвращайтесь на Арену! Зрители ждут! В ваших чемпионских покоях сенная девка печь топит, дабы не выхолодилось, пока ваше благородие отсутствует! Сударь, возвращайтесь! Не жалеете себя, так нас пожалейте! Не вернетесь в Новоарбатовку – Профессор всей нашей смене шомполов пропишет! Не погубите! И мальчонка пусть возвращается, Профессор обещал не гневаться, ежели подобру-поздорову вернетесь!

Охотники за головами были уже у черного входа. Группа головорезов – наемников Профессора и просто соблазнившегося наградой отребья – стояла на полусогнутых, выстроившись друг за другом, словно приготовившиеся к штурму заправские спецназовцы.

– Всех завалю! – заорал Титан так, что у Лана заложило уши. Угрозу киборг подкрепил действиями: АК в его руках задрожал, выплевывая пулю за пулей, – да точно в цель. Облезлые, в копоти, стены здания забрызгало кровью.

Громогласный вопль и точная стрельба сделали свое дело: выжившие головорезы, матерясь и повизгивая, разбежались, точно тараканы.

– Лан, вперед! – прикрикнул киборг.

Лан метнулся из сумрака, царившего внутри развалин, в сторону озаренного мглистым светом дверного проема. Под сапогами зачавкали быстро разрастающиеся багровые лужи.

Кто-то выстрелил, целя ему в голову. Пуля пропела над ухом и ушла гулять рикошетом внутри здания.

– Тит, десять! – выпалил Лан, прижимаясь к стене.

Киборг моментально нашел противника «на десять часов» и показал, как нужно стрелять, всадив бандиту пулю в глаз.

Слева была стена плотоядных деревьев, справа – руина, прямо – метров пятьдесят заросшего сорняками пустыря, дальше – воронка с нависающим над ее краем покосившимся строением. Даже не строением, а несколькими взаимопересекающимися несущими стенами; внешних стен и крыши не было.

– На счет «три» – бегом в воронку! – Титан вскинул автомат и окинул цепким взглядом пустырь. – Раз! Два! Три! Вперед!

Лан рванул, вжав голову в плечи. По сторонам он не глядел, в поле зрения был лишь край воронки, бугрящийся комьями спекшейся земли и кусками асфальта. Часто-часто защелкал старинный автомат киборга, слева и справа заухали ружья людей Профессора, воздух, казалось, стал густым из-за смертоносного свинца, разящего со всех сторон.

Заряд дроби взрыл под ногами землю. Лан прыгнул, почти не замечая веса на своих плечах. В прыжке он умудрился содрать мешок с лекарствами со спины и перехватить его двумя руками перед собой. В воронку Лан съехал на заднице, прижимая драгоценный груз к груди и животу. Со всего маху врезался ногами в собравшуюся на дне зловонную жижу, распугав обитающих в ней мутировавших червей, букашек и земноводных. В одной из сумок хрустнуло стекло. Увы, но без потерь, похоже, доставить препараты в Кремль не получится…

Лан бросил мешки и сумки на дно воронки, подхватил карабин и высунул голову, выискивая, в кого можно было бы пострелять. Титан здорово проредил врага: трупы валялись со всех сторон. Раненые пытались отползти от греха подальше или просто пялились в серое небо, прощаясь с бесцельно прожитой жизнью. Сам же киборг, сосредоточенно прищурившись, несся к Лану, автомат с опустевшим магазином хлопал его по боку в такт шагам. В дверном проеме, через который они покинули здание, нарисовалась великанская фигура нео. Косматый мутант поднял двустволку, собираясь всадить пулю Титану в затылок. Лан оказался быстрее: «Ремингтон» грозно гаркнул, и охотничье ружье выпрыгнуло из лап нео, словно по собственной воле. Лан клацнул затвором, пальнул в выглянувшего из-за угла Грыжу. Пуля выбила из стены облако пыли, охранник же успел скрыться из виду.

Титан впрыгнул в воронку, на ногах съехал по склону, придерживая свои сумки.

– Сколько же их?.. – буркнул Лан, ведь, несмотря на потери, враги продолжали напирать со всех сторон. Осторожно, перебегая от укрытия к укрытию, а где нельзя было пробежать – переползая.

– Похоже – все, кто был, – ответил киборг, вставляя в автомат новый магазин.

На противоположной стороне воронки мелькнул силуэт. Лан выстрелил на движение, «силуэт» жахнул в ответ из чего-то вроде дульнозарядной фузеи. Оба промахнулись, но стало ясно, что капкан сжимается. И если к месту действия действительно стянулись все головорезы, что кишмя кишели в Новоарбатовке, то дело – труба. Получалось, что по души бывших гладиаторов вышло от трех до пяти сотен человек и мутантов. То есть на них напоролся не случайный отряд охотников за головами, а кто-то подсказал Профессору, где именно следует искать беглецов.

– Маркитанты… – с сожалением протянул Лан. Не напрасно Ждан Ростиславович называл торговцев ядовитыми рептилиями. Золото они заполучили, теперь рассчитывают поиметь с Профессора награду, а еще – вернуть медикаменты и захваченное оружие на склад. Причем обстряпали дело так, будто они тут ни при чем, ведь доверчивых «партнеров» взяли в клещи за пределами маркитантской территории.

– Надо двигать! – прикрикнул Титан.

Лан раз пять пальнул в сторону затаившихся в бурьяне да за камнями головорезов – один раз даже попал, судя по фейерверку из ошметков мозгов, взлетевшему чуть ли не до небес, – потом подхватил мешки и рванул к нависающим над противоположной частью воронки стенам. Навстречу выпрыгнул рыжебородый одноглазый мужик с двумя кремневыми пистолями. Лан мчал на мужика, на пистоли, дула которых были широки, как железнодорожные тоннели, и мысленно расстреливал бандита из «Ремингтона», дотянуться до которого теперь было невозможно.

Киборг полоснул подпирающих сзади головорезов очередью. По пустырю заплясали фонтанчики земли, преследователи вжались в землю. И лишь затем Титан увидел одноглазого, заступившего Лану дорогу.

В одном пистолете бандита щелкнуло, сверкнуло искрой, однако порох не загорелся, только зашипел, будто кто-то на горячую плиту харкнул. Зато из дула второго вырвалось облако дыма, а затем – круглая, тяжелая и нарочито медленная пулька. Лану показалось, будто в лицо ему летит большой черный жук. Летит, чтоб больно ужалить…

Жук вспыхнул, исчез в снопе золотых искр, вспыхнувшем у Лана перед носом. Это киборг сбил на лету грубую пистольную пулю единственным выстрелом.

Времени восторгаться или изумляться меткости Титана не было. Лан с ходу ударил одноглазого ногой ниже пояса. Тот, согнувшись пополам, отлетел на несколько метров и уперся задом в стену. Лан прыгнул следом и врезал мыском сапога в горло, перебив бандиту гортань.

Подоспел Титан. Он тут же развернулся и сделал несколько выстрелов по преследователям. Один из головорезов, вереща, скатился в жижу на дне воронки.

– Да ты, батенька, снайпер! – тяжело дыша, похвалил киборга Лан.

– Снайпер – это из другой песни! – Титан снова заменил магазин. – Я просто старый сверхчеловек! Осталось, друг, всего два рожка…

Преследователи разом пошли в атаку. С десяток бандитов бросились к стенам, за которыми укрылись Лан и киборг, остальные принялись поливать руину со всех стволов. Причинить вред беглецам этот огонь не мог, но и высунуться, чтобы послать «ответку», тоже было невозможно.

Киборг схватил Лана за грудки.

– Видишь длинное здание слева?

– Так точно.

Строение находилось метрах в тридцати от позиции, которую сейчас занимали беглецы. Оно тянулось гусеницей к Крестовоздвиженскому переулку.

– Дуй туда! Дворами! А потом, не доходя до переулка, – направо и вперед-вперед на Воздвиженку!

Лан кивнул и сейчас же рванул по указанному маршруту. Титан бросил под стену ношу, и едва он успел это сделать, как в дверном проеме появился первый бандит с ружьем. Киборг легко ушел вбок, схватил за ствол одной рукой и дернул вперед. Одновременно он вскинул вторую руку, выпуская встроенный шип. Тантал, не встретив сопротивления, прошил плоть и кости обреченного. Второй появился слева; Титан на долю секунды раньше спустил курок трофейного ружья, но два выстрела все равно слились в один, а алая артериальная кровь человека смешалась с белесой кровью киборга. Третий бандит появился справа, его оружие Титан подцепил танталовым стержнем и перенаправил в момент выстрела в грудь четвертого…

Лан уже бежал мимо длинного здания, впереди маячили похожие на черные скалы обгоревшие стены Министерства обороны. Его заметила пара-тройка бандитов, бегущих параллельным курсом по другую сторону того же дома: очевидно, Лан просто недостаточно пригибался, проходя мимо пустых оконных и дверных проемов. Ему закричали, кто-то начал палить из АК-47 короткими злыми очередями. В магазине бандита каждый третий патрон был трассирующим, поэтому Лану довелось полюбоваться огненными росчерками, мелькающими то почти перед глазами, то над головой.

– Лан! Сюда! Скорее! – закричали ему сбоку; в той стороне было еще одно длинное здание, расположенное под прямым углом к развалине, мимо которой бежал сейчас Лан. Собственно, он и сам планировал свернуть туда, а потом – гнать до Воздвиженки, до которой оставалось метров сто.

– Лан! Давай скорее!

Лану на мгновение показалось, будто на верхних ступенях лестницы, ведущей в подвал, стоит ребенок и машет ему рукой. Небритый ребенок с заметным пивным брюшком…

– Мелкий! – изумился Лан. – А ты какого здесь забыл?

– Бегом сюда! – выпучил глаза карлик. – Спасаю твою дурную голову!

Срикошетившая пуля пропела у Лана над ухом.

– Сюда! – Карлик еще раз взмахнул рукой и ссыпался по ступеням в подвал.

Лан сиганул за ним. Подвальный сумрак ударил в нос запахом ржавого железа, стоячей воды и крысособачьей мочи. Карлик вцепился двумя руками в массивную стальную дверь. Такая, в принципе, смогла бы на время задержать преследователей. Кишка кирпичного коридора терялась в темноте, легкий сквозняк, дующий из глубины подвала, намекал, что где-то есть второй выход.

– А как же Титан? – с тревогой спросил Лан.

– Погляди, где он там! – Голос карлика был взвинченным. Оно и понятно: трудно оставаться хладнокровным, когда даже секундная проволочка может обернуться свинцовым ливнем.

Лан обернулся: киборга в поле зрения не было. Над пятачком между домами плыли серые клубы пыли и порохового дыма. Изредка блистали росчерки трассирующих пуль.

Мелкий в это время сунул руку за стальную дверь, подхватил припрятанный там гвоздодер-фомку и огрел стоящего к нему спиной Лана по затылку. Точнее, целился он в затылок, но какая-то чуйка заставила кремлевского мальчишку отклониться вбок, поэтому железяка разорвала ему ухо и, скользнув по шее, опустилась на ключицу.

– Что за… – прошипел, рывком разворачиваясь, Лан.

Карлик замахнулся для второго удара. Лан прыгнул вперед, всей своей массой и массой навьюченных на него мешков впечатав Мелкого в стену. Завязалась короткая борьба за гвоздодер. Лан, держа железку за оба конца, сдавил ею карлику горло, прижал к стене. Мелкий, хрипя, пытался освободиться, но куда ему было мериться силой с Ланом…

– Зачем надо было это делать? Зачем? – зло бормотал Лан, ощущая, как кровь из покалеченного уха стекает за шиворот. Карлик судорожно пытался вобрать в легкие хоть сколько-нибудь воздуха, лицо его темнело на глазах. – Люди вы или кто?.. Нелюди! Мразь!

Мелкий обмяк. Лан отпустил гвоздодер. Карлик тут же упал на пол, он не дышал. Из-за его пояса выскользнул револьвер и загремел по бетонному полу.

Лан чувствовал, что тоже задыхается. Ему бы перевести дух… Но отдышаться не получилось. Серый свет, льющийся из дверного проема, внезапно померк. Повеяло ядреным потом и пороховой гарью.

– Эй, Тифозник, сколько нам обещали за живого пацана? – протрубил некто гундосым голосом.

– Десять монет, однако, – прозвучал неторопливый ответ.

– А за мертвого? – уточнил первый.

– Четыре монеты, однако.

Лан поднял взгляд. Два силуэта занимали дверной проем. Головорезы подоспели… Их ружья были направлены на Лана. Самодовольные идиоты! Еще бы: столько народу полегло, пытаясь повязать беглых бойцов Арены, а они, мол, красавчики! Поймали молодого гладиатора тепленьким!

– Слышишь, ты, кремлевский котях! У тебя есть шанс остаться живым! Клади винтарь на пол! Медленно!

Чертов Мелкий… Клюнул на его подставу, как несмышленыш… Если бы не повелся, то был бы уже на Воздвиженке, от которой до Кремля – полкилометра…

Лан снял висевший на плече «Ремингтон», держа карабин за ремень, аккуратно положил на пол. Потом так же осторожно снял с себя поклажу, опустился на одно колено перед вещмешком, медленно развязал тесемку.

– Ты чего это, гаденыш, задумал?

– Пятьдесят ампул промедола… – проговорил Лан елейным голосом соблазнителя. – Ампул двести калипсола… – Он поднял взгляд на силуэты. – И я отдам их вам, если только забудете, что видели меня. Это не какие-нибудь вонючие десять монет! Вы сможете стать наркокоролями своего района и прожить долгую безбедную жизнь…

Головорезы переглянулись. Выгода сделки была им очевидна. Дула бандитских ружей больше не смотрели Лану в лицо.

– О! Это дело!

– Сейчас-сейчас… – Лан наклонил голову, положил руку на развязанный мешок. Головорезы были в нескольких шагах, казалось, что промахнуться в них невозможно. Но все же следовало выверить каждое движение до миллиметра.

Лан рухнул на бок. В движении одной рукой рванул из-за пояса ТТ Емели, а второй – подхватил с пола револьвер Мелкого. Выстрелил из двух стволов, а потом еще и еще…

Из дула бандитского ружья вырвалось пламя. Дробь ударила в кирпичную стену за спиной Лана, словно кувалдой. Следом бабахнуло и второе ружье, но его заряд вообще ушел в потолок, вызвав водопад из пыли и мелких обломков. От грохота выстрелов Лан едва не оглох. Но «едва» – не считается.

Он снова подхватил свою ношу, повесил на плечо «Ремингтон», перешагнул через труп Мелкого и двинул на лестницу. И почти сразу же встретился взглядом с почерневшим дулом АК-47, который сжимал в грязных руках очередной бандит. Лан по глазам понял, что этот не станет раздумывать: трех монет за голову мертвого беглеца такому хватит сполна.

Головорез выпучил глаза, захрипел. На растрескавшихся, обметанных болячками губах выступила кровь, а кожа возле кадыка лопнула, из раны показалось острие танталового штыря. Бандит из последних сил вскинул автомат и стиснул пусковой крючок, но движения его уже были натужными и предсказуемыми. Лан отшагнул, пропуская мимо рой «огненных светляков». Один, правда, отделился от общего потока и больно впился в плечо. Из прогрызенной им раны выпросталась струйка дыма, а потом обильно хлынула кровища.

Титан ударом ноги отбросил умирающего бандита, порывисто шагнул к Лану. Выглядел киборг еще хуже, чем после поединка с Черным. В глубине свежих ран сверкал металл, с левого бока свисали белесые лохмотья, и было непонятно – то ли это одежда, то ли мясо. Зато на ремнях болталась пара трофейных стволов: «Винчестер» и карабин СКС.

– Не вздумай терять сознание! – пророкотал Титан. – Убью!

– Что ты… – ответил, стараясь побороть внезапный приступ головокружения, Лан. – Царапина!

Киборг сжал его рану ладонью. Лан не смог позволить себе даже ойкнуть: из-за угла выглянула очередная бородатая чумазая рожа, пришлось выхватить здоровой рукой ТТ и послать пару пуль для острастки.

– Хватит палить! – заорал на него Титан. – Прижми здесь и бегом на Воздвиженку! Брось сумки, если тяжело…

– Хрен там я что-то брошу! – возразил Лан.

Они погнали дальше. Киборг несколько раз выстрелил из карабина, держа оружие одной рукой. Попал он в кого-то или нет – Лану было не суть важно. Главное, что они выбрались на Воздвиженку и никто не подстрелил их со спины.

Лан увидел блеск Неглинки, свободно текущей по старому, вскрывшемуся после подрыва коллектора руслу. За рекой вздымалась Троицкая башня Кремля, ее красный цвет был как огонь маяка. Наверняка он очень сильно действовал на нервы всем окрестным нео и био, наполняя их нечеловеческой ненавистью к неприступной русской твердыне.

Кремль был так близко и одновременно – так далеко. Через Неглинку не перебраться, крепость придется обойти. Но под прикрытием пушек и тяжелых фузей это будет сделать не так уж и трудно. Эх, сюда бы сейчас сотню дружинников на фенакодусах… А может, воевода вышлет подкрепление? Может, знак какой-нибудь подать нужно? Покричать, пострелять в воздух, а?..

– Вот они! Они здесь! Эй! Они здесь! – заверещали почти над ухом. Лан увидел Емелю: юный маркитант стоял посреди Воздвиженки, его длинные волосы были растрепаны, глаза пылали азартом. Вот, значит, где крысособака зарыта! Обиделся, сучок, что его лбом об стенку стукнули да пистоль честно отобрали.

Лан вскинул руку с ТТ, выстрелил раз-другой. Емеля метнулся через улицу, опускаясь то и дело на четвереньки, как это часто делают нео. Но пистоль не захотел лишать бывшего хозяина жизни, одна пуля лишь вскользь чиркнула маркитанта по согнутой спине.

– Ну, здравствуйте, девочки… – угрюмо проронил Титан. Лан крутанулся на каблуках, не опуская руку с пистолетом. Мир на миг пошел рябью, будто потревоженная водная гладь, затем «резкость» вернулась, и Лан понял, что проход к Кремлю закрыт: на Воздвиженку высыпала вооруженная толпа, возглавлял которую Грыжа.

– Ваши благородия! – начал было человек Профессора, но беглецы, само собой, уже сорвались с места.

Они бросились под защиту чудом сохранившихся колонн похожего на крепость здания. Наверное, это был очередной монументальный торгово-офисный центр, коих предки понастроили перед Последней войной – видимо-невидимо, словно были уверены, что расплодившийся офисный планктон да потребители дорогих электронных устройств, а не армия и флот защитят страну от ракетных атак и десанта биороботов.

Опоясанный патронташами нео выстрелил из револьвера. Пуля угодила Титану чуть выше правой лопатки. Однако киборг даже не пошатнулся, он втолкнул за ближайшую колонну Лана, а потом укрылся сам.

– В чемпиона не стрелять! – заорал Грыжа на нео, мутант в ответ по-звериному сморщил морду и оскалился. – Уговор же был!

– Положить много наших! – проревел нео. – Взять нельзя! Убить! Убить!

Остальные головорезы загудели, поддерживая нео.

– Добавлю две монеты за уцелевшее ухо кремлевского ублюдка! – прозвенел голос Емели.

Толпа кровожадно загудела. Совсем как зрители на трибунах Арены, предвкушающие кровавую расправу над поверженным. Впрочем, понять их было немудрено, дело теперь заключалось не столько в награде за живых или мертвых беглецов, а в обиде на то, что двое бойцов утерли нос небольшой армии, и, соответственно, в мести.

Грыжу оттеснили назад. Защелкали затворы старинных винтовок, высекли искру кремни нынешних дульнозарядных фузей и аркебуз.

Лан и киборг были уже внутри, когда головорезы открыли огонь. Шквал свинца обрушился на фасад, в замусоренных, заросших травой офисах и торговых залах засвистели рикошеты. К рикошетам добавилась картечь выбитых из стен осколков. Лан стоял, прижавшись спиной к кирпичному простенку. Он не позволял себе расслабляться, потому что знал: если сядет, то подняться уже не сможет. Большим и указательным пальцем Лан держал мокрый от крови ТТ, а ребром ладони зажимал рану на плече. Кровотечение, кстати, прекратилось. Как будто само провидение говорило: ты можешь, Лан! ты завершишь миссию! тебя ждут в Кремле! только держись, сукин кот!

Грохот стоял неимоверный. Титан сбросил ношу на пол, передернул затвор «Винчестера» и что-то сказал Лану.

– Что-что? – не расслышал тот.

– Мы сдохнем! – радостно сообщил Титан и показал Лану кулак с поднятым большим пальцем. В этот момент киборг напоминал Светозара; во время битвы на стене дружинник тоже предвкушал гибель с оружием в руках. Может, чемпион Арены в душе – Говорящий с Мечами? Если, конечно, у него есть душа…

– Есть… – ответил собственным мыслям Лан, отстраненно глядя на клубящуюся пылевую мглу.

Из-за оглушительной пальбы и непрерывно сотрясающей стены дрожи он не сразу понял, что в какофонию добавились новые пробирающие до мозга костей ноты. Пол почти непрерывно ходил ходуном, стрельба стала более интенсивной, однако визг рикошетов, гуляющих по похожим на сумрачные пещеры помещениям, прекратился.

Лан врубился, что головорезы стреляют в другую сторону. Неужели действительно подоспела сотня на фенакодусах?

Потом он услышал надсадный визг сервоприводов. А еще – тяжелые удары, которые приводили к небольшим землетрясениям и осыпанию штукатурки. Некоторые удары чередовались с хлюпающими звуками, которые можно было выжать из человеческих тел, если бы их вминал в асфальт биоробот серии «А».

– Вперед, салага! – Вопль Титана подействовал на Лана, точно ушат ледяной воды. Он бросился к одному окну, а Титан – ко второму. Лан поднял пистоль, а киборг – «Винчестер».

На Воздвиженке царил ад. Люди и мутанты метались, точно обезумели. Непрерывно гремели выстрелы, пороховой чад висел густой пеленой. Кровь заливала асфальт, собиралась грязными лужами в колдобинах, тщетно пыталась стечь в закупоренную мусором ливневку.

Одинокий Ходок разил направо и налево. У него давно закончились метательные диски и разрядились кустарные аркебузы. Он бил манипуляторами и ногами: под скрежет металла, под отчаянные крики обреченных, угодивших в прицел боевого визора страдающего от вечного голода биоробота.

Лан и Титан добавили жару, открыв огонь по всему, что движется. Нео с патронташами засек активизировавшихся беглецов, он заревел, ударил кулачищем в грудь, потом кинулся к гладиаторам, точно уделать строптивую добычу для него было делом чести.

Титан остановил нео, выстрелом перерубив мутанту ногу. Нео рухнул, проехал по инерции пару метров на пузе. Его рев, наполненный лютой злобой, на несколько долгих мгновений заглушил все остальные звуки мира. Но следующий заряд дроби разворотил саблезубую пасть и заставил нео заткнуться навсегда.

И грохот боя сразу же стих, только эхо еще пошумело бледными отголосками среди полуразрушенных строений Воздвиженки.

Биоробот остановился посредине улицы. Его корпус повернулся в одну сторону, затем – в другую, словно башня танка, а потом застыл. Другого движения в поле зрения не было. Кроваво-черное месиво – то, что осталось от головорезов, – выстилало асфальт. Внутри биоробота шли какие-то процессы, что-то трещало и перещелкивало, гудели, надрываясь, кулеры, охлаждающие мозг. Одинокий Ходок был неподвижен, но распирающая его потенциальная энергия делала био похожим на перегретый, готовый взорваться в любой момент паровой котел.

– Ребята, – услышал Лан женский голос, – выходите, громилу я держу, а остальные или мертвы, или разбежались.

В груди разлилось приятное тепло. Лан составил мешки и сумки на пол и рванул через окно на улицу. Титан последовал за ним, многочисленные повреждения делали непобедимого чемпиона неуклюжим и шумным.

Мара встала рядом с биороботом. На фоне ржавого, обросшего грязью и сорняками «Маунтина» она выглядела необыкновенно хрупкой. Девушка улыбалась, хотя было видно, что минувшие двенадцать часов не дались ей легко. Мара побледнела и осунулась, а необычные зеленые глаза горели лихорадочным блеском. Впрочем, Лан и Титан выглядели еще хуже…

– Ты вовремя, Мара, – сказал Лан. В тот момент он был благодарен мирозданию за телепатический дар девушки: можно было не тратить силы и дыхание на много-много слов.

– Умничка! – пропыхтел Титан, чьи мысли Мара читать не могла. – Это было самое лучшее шоу из всех! Ты – настоящая звезда!

От Одинокого Ходока, как обычно, разило тухлятиной. Изувеченные тела головорезов Профессора благоухали тоже отнюдь не сиренью. И могло показаться ненормальным, что Лан, Мара и Титан обмениваются приветствиями, улыбками, заключают друг дружку в объятья здесь и сейчас… Но другого времени и другого места для проявления чувств могло больше не оказаться. Поэтому стоило воспользоваться моментом, пока враг разбит, пока никто не норовит вынести мозг из старинного ружья или всадить в сердце ржавое пырялово. Они-то знали, насколько быстротечны минуты покоя под хмурым небом послевоенной Москвы.

Мара первым делом осмотрела рану на плече Лана, перевязала полосой ткани.

– Мы собирались прийти за тобой, – сказал Лан, невольно потупив взгляд.

– Не парься, – усмехнулась Мара. – Я сама пришла за вами.

Титан, придерживая пострадавший бок и опираясь на «Винчестер», словно на костыль, окинул Одинокого Ходока взглядом.

– Быстро же ты нашла с ним общий язык…

– Да, – согласилась Мара. – Делала все, что было в моих силах. Но в какой-то момент он перестал сопротивляться и подчинился. А с тобой-то что? Может, перевязать? – она с тревогой посмотрела на обширную рану на боку киборга. Сквозь мешанину из плоти просматривался матовый блеск усиленных танталом ребер.

– Мне нужен отдых, – признал Титан. – Если хочешь помочь, достань револьверную пулю из ключицы… сзади… она неглубоко! – киборг повернулся к Маре спиной. – Нужно выдвигаться. Скоро сюда пожалуют стервятники, и будет лучше, если мы к тому времени окажемся далеко.

Лан повернулся к Кремлю. Солнце как раз выглянуло из-за туч, и Троицкая башня в косых золотистых лучах выглядела особо привлекательно.

– Слушай, заяц, а твой громила не мог бы помочь Лану доставить лекарства? – поинтересовался Титан, продолжая разглядывать биоробота. – Там весу килограммов сто шестьдесят – двести. Мы бы с Ланом вдвоем управились, да слегка подустали.

Мара не ответила. Вот только, вроде, осматривала рану на спине киборга, прикидывая, как подцепить острием стилета пулю, увязшую в переплетении металлических нитей, как вдруг рука ее бессильно разжалась, выпустив рукоять оружия, а взгляд затянула поволока.

Лан встрепенулся, но киборг, несмотря на повреждения, оказался все-таки проворнее. Стремительно развернувшись, он подхватил Мару на руки.

– Что это с ней? – Лан увидел, как под носом девушки набухают кровавые капли, чтобы через миг скатиться, оставив на губах и подбородке темно-красные, почти черные, дорожки. Глаза Мары закатились, сквозь неплотно сжатые веки виднелись белки.

– Видимо, переутомилась… – пробурчал Титан. – Баба… Ну, что с нее взять, кроме детишек, да и тех – не сразу?

– У-э-э! – прогудел всем корпусом Одинокий Ходок. Что-то со скрежетом провернулось под бронепластиной, прикрывающей биороботу грудь. Заныли на разные голоса сервомеханизмы, завизжала, ожив, гидравлика. Био потянулся манипулятором к Титану, намереваясь схватить киборга за шиворот.

Титан прыгнул с места метра на четыре. При этом он продолжал прижимать Мару к себе. Это был нечеловеческий прыжок, который лишил киборга остатков сил практически подчистую.

– Эй! – воскликнул Лан. У него по-прежнему был ТТ. Имеет ли смысл стрелять из пистоля по био серии «А»? Никакого, разве только затем, чтобы отвлечь внимание робота от прежней цели…

В магазине пистоля осталось всего два патрона. Оба срикошетили от корпуса Одинокого Ходока и ушли в низкое небо. Био в несколько приемов развернулся к Лану, согнул ногу в колене и с силой опустил стопу на дорогу. От этого удара асфальт пошел трещинами. Лан упал, как назло, на простреленное плечо и едва не потерял сознание от боли. Био воспользовался его замешательством, порывисто шагнул вперед и снова занес ногу, намереваясь размозжить парню голову. Лан откатился, полностью изгваздавшись в крови одного из головорезов. Под стопой био провалился асфальт. Сквозь каменное крошево, словно кости земли, вылезли кабели и арматура.

Лан подхватил обрез охотничьего ружья – старинный ствол одного из мертвых бандитов, – шарахнул по «Маунтину» дуплетом. Но это уже было жестом отчаяния. С тем же успехом он мог ударить робота кулаком или ногой.

– Мара! – закричал Лан. – Мара, очнись!

А Кремль был так близко. Казалось, что можно рассмотреть каждый кирпич Троицкой башни. А еще – фигурки дружинников и стрельцов, наблюдающих из бойниц за сражением. И светило над Кремлем солнышко, золотистые лучи, ниспадающие с небес, будто бы ласкали неприступные стены.

Одинокий Ходок протянул к Лану манипулятор. Лан ударил по корявым, ржавым пальцам обрезом, как коротким мечом. Обрез сломался. Лан судорожно набрал полную грудь воздуха, ожидая, что сейчас его ребра сдавит рука самой Смерти – манипулятор выжившего из ума, похожего на живого мертвеца робота-убийцы.

– Прочь, салага! – Титан пихнул Лана двумя руками, и тот полетел на другую сторону дороги кубарем, точно щенок крысособаки.

Био чуть подкорректировал движение, и ржавые пальцы обхватили Титана, выдавливая из его ран белесую кровь. Ходок издал довольный гул, по весу киборг был более привлекательной добычей. Через миг ноги Титана оторвались от асфальта, биоробот, визжа гидравликой, поднял чемпиона Арены на высоту своего роста.

– Пусти его, сволочь! – Лан схватил бордюрный камень и врезал им Одинокого Ходока по ноге.

Но био не обратил внимания и на эту попытку. Камень в руках Лана треснул и развалился, а на ноге «Маунтина» осталась только царапина.

С лязгом отворился перекошенный люк «топки», улицу затопила густая, ощущаемая не только нюхом, но и кожей вонь. Био развернул киборга к люку головой, поднес к заполненному гниющей плотью порту…

Титан выгнулся дугой, словно запах мертвечины вызвал у него спазм, широко раскрыл рот и… выпустил внутрь «топки» струю ревущего пламени.

А дальше рвануло так, словно Одинокий Ходок был начинен порохом. Манипулятор вместе с зажатым в нем Титаном отбросило в одну сторону. Второй манипулятор вместе с бронепластиной в груди – в другую. Взрывная волна сбила Лана с ног, отшвырнула на пару метров, но это даже оказалось кстати, потому что пылающий остов био стал медленно валиться набок и был риск оказаться под ним. На дорогу обрушился град мелких обломков, все они дымились и были так горячи, что под ними плавился асфальт. Лан отпрянул к обочине, плечо рухнувшего био ударило в то место, где он был секунду назад, под весом поверженной махины взбугрилось дорожное покрытие.

Несмотря на повреждения, несмотря на огонь и бьющие во все стороны снопы искр, внутри корпуса Одинокого Ходока что-то продолжало работать. Двигались плунжеры, взвизгивали сервоприводы. Пылающая груда металлолома ворочалась, словно пыталась сбить огонь.

Порыв ветра сдул дым в сторону Арбатских Ворот; и тогда сквозь прореху в броне Лан увидел заключенный в контейнер из стекла и металла живой мозг биоробота. Встроенные в контейнер охладители продолжали работать; работала также система жизнеобеспечения, продлевая агонию плоти. Мозг бойца, по задумке разработчиков серии «А», даже при разрушении основных систем «Маунтина», должен был выйти из строя в последнюю очередь.

Лан встал, подобрал бандитский револьвер. Взвел курок и, прищурив глаз, пуля за пулей выпустил в контейнер весь барабан. Но коробочка оказалась крепкой – даже стеклянная ее часть. Часть зарядов ушла гулять по Воздвиженке рикошетами, а часть не нанесла видимого ущерба.

Тогда Лан обошел био, склонился над Марой. Девушка как будто почувствовала его приближение и приоткрыла глаза.

– Он мертв? – в мерцающих зеленоватым светом глазах читался испуг; наверное, нелегко ей далось соприкосновение с ущербным разумом биоробота-зомби.

– Нет, но скоро будет. – Лан спиной ощущал жар, исходящий от беспомощно шевелящейся груды металла; словно от кузнечного горна, нет – словно от полусотни раскаленных добела горнов. – А ты как?

– Помоги встать! – она протянула Лану руку. – Что с Титаном?

Лан оглянулся: клубы дыма заволокли улицу, но иногда в их разрывах угадывался намек на движение. Вроде бы боролись, катаясь по асфальту, два человека. Что еще за шапочные разборки?.. Но потом до Лана дошло, что это Титан пытается отодрать от себя манипулятор Одинокого Ходока. Вот уж в натуре – мертвая хватка.

Он поспешил на помощь чемпиону, но тот в последние секунды справился сам и зашвырнул сломанную металлическую клешню в огонь. Киборг был с головы до ног испачкан в белесой крови, со стороны могло показаться, будто его облили турьим молоком.

– Как я его, а? – Киборг попытался улыбнуться, но лицевые мышцы не слушались; то, что в итоге получилось, было больше похоже на тик. К тому же с зубов Титана слезла эмаль, и теперь они все до единого сияли танталом. Выглядело это не очень приятно, но Лану было не до таких мелочей. Он улыбнулся в ответ и похлопал в ладоши. По выражению глаз старого битого-перебитого чемпиона было видно, что такая похвала ему по душе.

– Сюда идет человек, – сообщила Мара, выглядывая кого-то среди развалин.

Лан навел револьвер на силуэт, проявившийся сквозь дымовую завесу: побоку, что патронов нет, – незнакомец ведь об этом не знает. Титан поднял с асфальта чью-то секиру. И Лан, и киборг одновременно вздохнули: они были сыты боем. Но каждая секунда жизни на этих улицах – и есть сражение. Никуда от этого не деться, если не хочешь оказаться еще одним телом в придорожной канаве.

– Он не опасен, – сказала Мара.

– Ваши благородия… – послышался хнычущий голос. – Это я – Грыжа! Не погубите!

Титан бросил секиру на дорогу и сплюнул.

– Нельзя мне возвращаться к Профессору, – простонал Грыжа, он уже был рядом: широкая рожа – в копоти, слезящиеся глаза пылают, но ни одной царапины. Поглядывая снизу вверх на гладиаторов, он быстро сложил к их ногам свое оружие: дробовик, револьвер и пару ножей. – Я всегда был вашим большим поклонником… – угодливо проговорил человек Профессора. – Всех трех. Для меня, ваши милости, было бы честью присоединиться к вам и служить в качестве денщика или оруженосца. Госпожа Мара! Подтвердите, что говорю я истинную правду!

Мара развела руками:

– Поддакивать тебе я не собираюсь.

Титан со скрипом согнулся, поднял дробовик и вручил его Грыже.

– Если я захочу тебя убить, ты не успеешь даже испугаться, – честно предупредил перебежчика киборг.

– Ваше благородие!.. – на грязном лице Грыжи сверкнула улыбка.

Чемпион положил руки на плечи Лану и Маре.

– Я не могу странствовать по Москве в таком немощном виде, рыбы засмеют, – сказал он. – Я должен вернуться к своим, там меня, наверное, подлатают. Этот, – кивок в сторону Грыжи, – станет моим костылем. Ну, а вы… – Титан посмотрел на Троицкую башню. – До Кремля осталось полкилометра, как-нибудь без меня осилите. Дальше начинается только ваша история.

Лан и Мара молчали. Каждый знал, что их дороги, в конце концов, разойдутся. Но понимание не делало светлую грусть в сердцах менее щемящей.

– Было весело, – добавил Титан.

– Мы еще встретимся? – спросил Лан, хотя, возможно, этот вопрос был бессмысленный.

– Наверняка, – ответил с оптимизмом Титан.

– Слушай… Ты когда-нибудь убивал на Арене дружинников? – задал он второй не совсем уместный вопрос. Просто давно хотелось уточнить – на всякий случай.

– Никогда. – Киборг мотнул головой и отступил. – Дружинники в плен не сдаются. А если их и удается каким-то образом вырубить и заковать в цепи, то рабы из них очень невыгодные: вечно что-нибудь выкинут. Взять, к примеру, тебя – такой шухер устроил. Профессор наверняка за сердце хватается, подсчитывая убытки.

Лан посмотрел туда, где, по его мнению, находилась Новоарбатовка. На Арене продолжается бесконечное шоу, пляшут полуголые девицы, барабанщики выбивают дикарские ритмы, гладиаторы – люди и мутанты – рубят друг друга на потеху пьяной толпе, Профессор перебрасывает кости карманных счетов.

Да и черт с ними… Главное – это Кремль. Выжить, доставить лекарства, помочь общине. А порядок в Москве они наведут позднее. Но наведут обязательно, ибо кто, если не они?

* * *

Лан и Мара смотрели на крепостную стену с противоположного берега Неглинки. Оба бывших гладиатора сутулились под тяжестью поклажи: вещмешков и сумок с медикаментами.

Через бойницы на них в ответ глядели дружинники и стрельцы. Там – фузеи, тут – пушки, Кремль, как всегда, настороженно принимал пришельцев из разрушенных городских кварталов.

– Я – Лан, сын Крива, брат Светозара!

Ответом на его слова была тишина. Воины чего-то ждали. Может, за этими стенами он успел прослыть предателем и дезертиром? Грабителем, прикарманившим кремлевское золото и сбежавшим восвояси? Людская молва иногда хуже радиации.

– Мы доставили лекарства! По заданию Князя!

Молчание стало почти осязаемым. Тишина нависла над Неглинкой тяжелым гранитным сводом.

Чего они ждут? Принимают решение? Пытаются узнать в нем – увешанном драными мешками, грязном и окровавленном, с «Ремингтоном» на ремне – немногословного пахаря из теплиц?

Лан оглянулся. Дым по-прежнему стелился над Воздвиженкой. Возле развороченного корпуса Одинокого Ходока угадывалось движение. Титан и Грыжа уже должны были уйти, значит, пожаловали падальщики. Того и гляди ударят в спину.

– А кто это с тобой? – подали, наконец, голос со стены. – Вроде барышня?

– Она – мой друг! – крикнул Лан. – Мы бежали из плена! Мы выполнили задание Князя!

И снова воцарилась тишина. Воины на стене были неподвижны, ветер гнал по темной воде Неглинки рябь, солнце то выходило из-за туч, то скрывалось снова.

– Ну, проходите к Спасским, – проговорил кто-то обыденным, даже скучающим тоном. – Или ждете, что мы паромную переправу наведем?

Лан тронул Мару за локоть.

– Видишь, я же говорил, что все будет хорошо.

– Вижу, – ответила Мара, способная, как никто другой, прочувствовать все переживания Лана.

Они двинулись вдоль Неглинки. В развалинах ошивалась пара нео, но Мара отвела им глаза, подсунув простецкую иллюзию. Лан с каждым шагом ощущал все нарастающее беспокойство: в Кремле было тихо. И, скорее всего, это никак не было связано с нежданным появлением двух оборванцев. Не стучали молоты кузнецов, не гремели тренировочные мечи, не работали на стене мастеровые, восстанавливая поврежденные во время осады зубцы.

– Все будет в порядке, – сказала вдруг Мара.

– Что там? – спросил Лан, останавливаясь.

– Ничего такого, с чем бы ты не справился. – Мара сняла с себя мешок и сумки. – Тебя встретят друзья… – Она оглянулась, бросила долгий взгляд на заросшие травой и кустарниками развалины, на улицы, расходящиеся от сердца Москвы веером опасных и не всегда проходимых путей.

– Мара?

Она что-то задумала. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять это.

– Я должна вернуться в Одинцово, – сказала Мара, глядя в сторону. – Когда-то меня изгнали, словно прокаженную, а сестренку забрали в общинный дом. Когда-то я сдалась, когда-то решила, что жизнь моя не имеет смысла. – Она повернулась к Лану, и в ее глазах вспыхнуло зеленое пламя. – Но встретившись с тобой, я поняла, что сдаваться нельзя. Ты показал, как нужно стремиться к цели, невзирая ни на что, не жалея себя. Я вернусь и заберу Сияну, потому что она – моя семья, моя община, а потом… – Мара посмотрела на стену крепости, – постараюсь привести ее сюда. И я надеюсь, что ты нас встретишь.

– Мара… – с нежностью проговорил Лан.

Он хотел сказать, что понимает ее. Он тоже за восстановление справедливости, он за то, чтобы семья воссоединилась. Когда перед тобой стоит подобная цель, то не страшны ни вражеские клинки, ни пули; зло отступит, умывшись собственной кровью, а верные друзья всегда придут на помощь.

– Я бы очень этого хотела. – Мара коснулась щеки Лана. – Но я пойду одна. Прости, я знаю все, что ты хочешь сказать. Доделай свое дело, а я сделаю свое. И когда-нибудь мы обязательно встретимся.

Лан молчал. Он смотрел на покрытые выщерблинами – следами многочисленных боев – стены крепости, на неспешный бег темной воды в Неглинке и буруны пены вокруг выпирающих из тела реки обломков коллектора, на небо в свинцовых тучах, покрытых рваными ранами разрывов, сквозь которые струилось расплавленное золото солнечных лучей. И ему казалось, что в этом мире их только двое – он и Мара. Это ощущение отозвалось теплом в груди. Глаза Мары мягко мерцали, и Лан подумал, насколько же, все-таки, она красива…

– Прощай, воин, – сказала Мара.

– Прощай…

Мара вытащила из-за пояса стилет и протянула его Лану рукоятью вперед.

И вновь не нужно было лишних слов. Второй клинок останется у девушки, смертоносная пара разделится. Хотелось верить, что не навсегда.

По асфальту заклацали когти фенакодусов. Лан стоял в окружении мешков и сумок с драгоценным грузом, ожидая, когда дружинники подъедут.

Их было только двое: воин в черном – это Ворон. Борода серебрится сединой, левая рука покоится в легком лубке – очевидно, кость только-только срослась после перелома. Светозар – со старинным автоматом, в начищенных, как на парад, доспехах. Весь гордый и надменный, как в те времена, когда не признавал в пахаре Лане брата.

– Оружие на землю! – потребовал с ходу Светозар. – Что в мешках?

Лан положил «Ремингтон».

– Тут лекарства, ребята, – ответил он сдержанно. – Все по списку… если, конечно, мы не разбили половину по пути сюда.

– Где вторая? – спросил Ворон, поглядывая на руины.

– Она ушла, – ответил Лан, не вдаваясь в подробности.

Фенакодусы, как обычно, приветливо отнеслись к Лану. Зафыркали, потянулись клыкастыми, способными напугать несведущего человека мордами, чтобы потереться лбами о его плечи. Лан почесал их за ушами да ниже подбородков.

– Открывай мешки! – приказал Светозар напряженным голосом: видимо, переживал, что его братца могли подговорить пронести в Кремль взрывчатку.

– А что произошло, мужики? – осторожно, дабы не нервировать дружинников, которые выполняли свою работу, поинтересовался Лан. Он по очереди развязал мешки и открыл сумки. Выложил на дорогу, словно бродячий торговец, несколько упаковок с лекарствами.

– Антибиотики? – В голосе Светозара прочиталось изо всех сил сдерживаемое ликование.

– Все по списку, – еще раз повторил Лан.

– Тогда мы спасены, – улыбнулся в седую бороду Ворон.

…С тем, на что оказалась неспособна армия нео, едва не справились их паразиты. Блошиное полчище покинуло охладевшие трупы хозяев и переместилось туда, где ближе всего можно было отыскать пищу: за стены Кремля. Блохи прорывались через каждую щель, живой черный ковер на какое-то время скрыл под собой кремлевскую брусчатку.

– Мы вытравили эту гадость, – поведал отец Филарет, но после того, как крепко обнял Лана. – Многие блохи оказались заразными, треть гражданских сразу попала в карантин, а остальные сидят дома: кипятят все, что можно прокипятить, и протирают спиртом все, что только можно протереть. К счастью, это не чума, а что-то вирусное. Спроси отца Сергия, он назовет точный диагноз. Дружинники, как всегда, более стойкие, но и они теперь недомогают через одного… Мы планировали распорядиться лекарствами чуть по-другому, но дорога ложка к обеду, ты успел вовремя, сын мой.

Хранители Веры рассортировали доставленный груз. Вот-вот группа священников приступит к лечению как подхвативших инфекционный недуг, так и раненых, которыми все еще полон госпитальный храм. Скоро те и другие встанут на ноги и тень смерти перестанет нависать над крепостью. Дети вернутся в Школу, мастеровые – в цеха, а пахари – в теплицы. Дружинники продолжат шлифовать воинское мастерство и нести службу на стенах во славу Кремля. И так будет всегда, пока руки держат меч.

* * *

Длиннополая кольчуга, шишак, стальные наручи, перчатки без пальцев, удобные камуфляжные брюки, берцы, тактические очки… Трофейный «Ремингтон» с десятком патронов, превосходный палаш с покрытым характерным узором булатным лезвием, пара дульнозарядных пистолей… Лишившийся пары стилет с прямой крестовиной и четырехгранным лезвием…

Лан заступал в караул.

Ночная Москва полна звуков. Воют дикие крысопсы, плещутся в заполненных водой воронках болотники, мерзко пищат рукокрылы, шуршит листва растений-мутантов. Где-то далеко гудит Арена, бьют барабаны, и зрители сопровождают пьяным ором очередной смертоносный удар гладиатора. Так же далеко, но гораздо ближе, чем хотелось бы, перерыкиваются нео, и биороботы разных серий сканируют мертвые улицы тепловизорами в поисках органики.

И лишь дружинник Кремля – заслон на пути нечисти, празднующей наступление темной поры.

Светозар встретил Лана у лестницы на стену. Брат был вооружен АК-107, верным мечом и арбалетом со связкой болтов.

– Не надоело? – хитро подмигнув, осведомился Светозар.

– Пока всем доволен, – отозвался Лан, плохо распознающий сарказм.

– Так до воеводы дослужишься, – не преминул подколоть брат.

Лан не ответил. Они поднялись на стену, приняли караул, разошлись в разные стороны.

Над Неглинкой плыл туман. Лан задержал взгляд на противоположном берегу. Ему показалось, что он видит стоящего там человека. Скульптурная фигура, широченные плечи, лысина… Титан!

Порыв ветра перемешал клубы тумана. Титан исчез, на его месте оказался занесенный по пояс землей и мусором старый памятник.

В эту ночь тоска по выбравшим свой путь друзьям была особенно сильна. Она тянула жилы и наполняла грудь тревожной маетой, словно перед боем. Лан чувствовал себя стрелой, готовой и – более того – желающей отправиться в ночь, как только будет спущена тетива. Его обязанность – служить Кремлю, он долго шел к тому, чтобы обрести это право, и долгу не изменит. Но если бы возникла надобность выйти за стены крепости, то он бы первый вызвался добровольцем. Потому что усидеть на месте было тяжело, когда друзья где-то во мраке, кишащем чудовищами, и им, вероятно, нужна его помощь.

Лан прикоснулся к рукояти стилета.

– Мара, как ты там?

Это не было похоже на голоса в голове или что-то подобное. Лан просто понял, что Мара жива и что находится она на пути к цели. От сердца чуть-чуть отлегло. До Одинцова дорога не близка, он специально подсчитал километры по довоенной карте.

«Ты справишься»? – спросил он молча.

«Нет такого, с чем бы мы не справились», – пришло в ответ.

Мы еще встретимся?..

Молчание. Шум листвы. Вой и грызня крысособак на площади Революции. Нытье комариных туч.

А потом – только одно слово:

«Непременно».

Content

Максим Хорсун
Кремль 2222. Арбат