Ричард Ли Байерс

Нежить

Красные Волшебники

Тебе не победить.

Ты знаешь, на что способны Красные Волшебники.

Знаешь, что они любят делать с теми, кто бросает им вызов.

Знаешь, что за создания сражаются на их стороне.

Я лишь первый, кто стал на твоем пути.

А теперь выбирай, ты хочешь жить или умереть — или я сделаю выбор за тебя.

Братство магов в межусобной войне.

О ПЕРЕВОДЕ

Перевод выполнен командой форума «Долина Теней» (shadowdale.ru), посвящённого переводам художественной и игровой литературы по сеттингу Dungeons & Dragons «Forgotten Realms». Перевод выполнен исключительно с целью углубленного изучения английского языка.

Переводчик: Allistain

Редактор: Дариэль

Русская обложка: SayJey

Вёрстка и форматирование: Faer

Обо всех замеченных неточностях или ошибках просьба сообщать переводчику в ЛС через форум «Долина Теней». Если Вам понравился перевод, просто зарегистрируйтесь и скажите «спасибо» — этого будет достаточно. ;—)

Пролог

11 хаммера—16 чеса, год Голубого Пламени (1385 ЛД)

Иногда даже архимагам приходится ждать, и Сзасс Тэм не являлся исключением. Лич стоял на широкой и плоской крыше самой высокой башни замка и убивал время, разглядывая Тэйские вершины, эту горную цепь вулканического происхождения, расположенные на высоких утесах крепости и шахтерские поселения, окружавшие черневшие в земле ямы и зевы тоннелей. Повсюду тут и там вспыхивали языки пламени и текли потоки лавы. В холодном зимнем воздухе чувствовался запах пепла.

За горами лежали покрытые снегом фермы и поля. Этот пейзаж оставался неизменным на протяжении всего неестественно долгого существования лича, хотя, если бы погодой в Тэе до сих пор управляла магия, затянутое свинцово–серыми облаками небо выглядело бы необычно.

Окинув взглядом округу, Сзасс Тэм одобрительно улыбнулся — другой мог бы одарить подобной улыбкой любимое животное. В течение первых двух лет войны его войска приложили немало усилий, чтобы выбить врагов из имений на плато. Бои были кровопролитными, но в результате Верхний Тэй сейчас стал самым укрепленным редутом лича. Его противникам, очевидно, хватило здравого смысла понять, что с имевшимися в их распоряжении силами у них не было ни шанса его отбить, поэтому они не делали попыток преодолеть высокие и крутые скалы Второго Откоса, чтобы бросить ему вызов. Бои сейчас шли на плоскогорьях и в долинах, которые тянулись от Первого Откоса до самого моря.

От размышлений его оторвали звуки шагов, и он повернулся к двери. Из темноты, подволакивая ноги, появились четыре морозных великана с голубыми бородами. Сероватый оттенок их кожи цвета слоновой кости, безвольно отвисшие челюсти, бессмысленное выражение лиц и исходивший от них запах гниения ясно говорили о том, что это были зомби.

Они несли квадратную дубовую платформу, прикрепленную к двум длинным шестам, на которой возвышалась прозрачная девятигранная пирамида из кристаллизованной магической энергии. Внутри неё покоился Трон Такорсила, высокий каменный стул с подлокотниками, выполненными в форме драконов, в котором сидела Ярпилл, молодо выглядевшая женщина с насмешливым лицом, слишком миниатюрная по сравнению с обычно долговязыми аристократами–мулан.

Когда великаны–зомби опустили свою ношу, Ярпилл поерзала на месте и расправила свою мантию.

— В качестве носильщиков, — произнесла она, — твои прислужники не выдерживают никакой критики. Им катастрофически не хватает деликатности, особенно когда они пролет за пролетом поднимают своего пассажира вверх по лестнице.

Приношу свои извинения, — ответил Сзасс Тэм, — но я полагал, что тебе понравится перемена обстановки. Разве свежий воздух и этот потрясающий вид не стоили перенесенных неудобств?

— Если бы только ты меня из пирамиды освободил, — произнесла волшебница, — я бы с радостью проделала весь этот путь и собственными ногами. После столь длительного сидения небольшая разминка доставила бы мне настоящее наслаждение.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил лич, — как не сомневаюсь и в том, что тогда ты непременно бы нашла способ воспользоваться ситуацией. Поэтому я и взял на себя труд заточить тебя в тюрьму, некогда предназначавшуюся для инфернального принца.

— Рада слышать такой комплимент. Однажды я надеюсь наглядно продемонстрировать тебе, насколько.

— Разумеется. А пока что оцени, какой отсюда открывается вид, — он обвел рукой окружавшие их горы, разделенные тенистыми ущельями. — Это самая высокая точка во всем Тэе. По слухам, отсюда можно увидеть все, что происходит в стране. Это, конечно, чушь, но мне интересно, что сможет разглядеть одна из лучших провидиц государства.

— Сожженные деревни и разоренные города, — произнесла Ярпилл. — Зарастающие поля. Голод. Мор. Армии, которые готовятся к новому витку этой разрушительной войны.

— Я надеялся услышать не общеизвестные факты, а то, что тебе откроет твоя блистательная магия.

— Как пожелаешь, — кончиком пальца, за которым оставался зеленоватый светящийся след, волшебница нарисовала в воздухе символ. — Часть твоих войск осаждает замок к востоку от Секелмура. Отряд наших налетчиков напал на караван с припасами на дороге Сур. Не похоже, что эти события могут переломить ситуацию, но разве сейчас происходит хоть что–то важное? И поэтому игра продолжается все дальше и дальше.

— Возможно, сообща нам удастся это изменить.

— Я хочу попытаться. Именно поэтому я оставила остальных зулкиров и присоединилась к тебе. Все, что угодно, чтобы изменить баланс сил, найти выход из этого тупика, закончить войну до того, как страна окончательно превратится в руины.

— Я и понятия не имел, что твои мотивы были столь патриотичны. Думал, ты просто решила, что я одержу верх, и предпочла оказаться на стороне победителя.

Ярпилл усмехнулась.

— Возможно, ты и прав — в какой–то степени.

— И все же в конце концов ты снова решила сменить союзников и почти сумела ускользнуть от меня. Почему же? Моя стратегия и силы оказались не столь впечатляющими, как ты ожидала?

— Не совсем. Время шло, но ничего не менялось, и тогда я поняла, что предпочту сражаться на стороне живых, а не мертвых. Лордов, которые, несмотря на все свои выходки, не убивают своих же людей, чтобы превратить их в зомби и гулей.

Сзасс Тэм пожал плечами.

— Едва ли это можно назвать бессмысленной резней. Я поступал так только по необходимости.

— Как скажешь. В любом случае, теперь, когда я стала твоей пленницей, подобные мелочи перестали иметь значение. Меня больше волнует своя собственная судьба. Прошу тебя, освободи меня, и я присягну тебе на верность.

— И как я вообще могу ставить под сомнение слова такого образца честности и верности, как ты?

Ярпилл сделала глубокий вдох.

— Хорошо. Если ты рассматриваешь ситуацию с такой точки зрения, то свяжи мою волю заклинанием.

— Боюсь, что, если этот стандартный ритуал и сработает, то ненадолго. Одно дело — наложить узы на обычного Красного Волшебника, и совсем другое — опутать сетью разум зулкира ордена Прорицания.

— Тогда преврати меня в лича или одного из своих вампиров, во что–то, что ваша некромантия сможет контролировать. Всё лучше, чем и дальше торчать в этой коробке!

— Я обдумывал эту идею, но переход из жизни в не–жизнь меняет сознание — иногда в малой степени, иногда нет. Я не могу позволить тебе рисковать ясностью твоего внутреннего зрения. Пока что. Нам ещё войну нужно выиграть.

— Если не освободишь меня из этого кресла, я не стану тебе помогать.

— Пожалуйста, не веди себя по–детски. Конечно же, станешь.

Лич протянул руку вперед, и в его ладони появилась Сфера Мертвой Луны. На поверхности шара, величина которого каждый раз оказывалась разной, плавали черные и алые спирали. Сейчас он был размером с человеческую голову и поэтому казался непомерно тяжелым в хрупкой с виду руке лича. Но, хотя пальцы Сзасса Тэма и выглядели иссушенными и мумифицированными — единственное видимое свидетельство того, что он был нежитью, — они были ловкими и сильными, и он с легкостью удерживал сферу на весу.

Лич поднес шар к глазам Ярпилл.

— Посмотри на него, — велел он.

Она подчинилась. Могущественная сила этого артефакта ранее заставила её опуститься на Трон Такорсила, и волшебница и на этот раз не смогла ей воспротивиться.

— Поведай же мне, — произнес лич, — где и когда мне следует вступить в битву с остальными зулкирами, битву, которая позволит мне одержать долгожданную победу, которая пока что продолжает ускользать от всех нас. Приказываю тебе сотворить самое сильное заклинание прорицания, которое известно твоему ордену, не важно, насколько сильно при этом могут пострадать твое тело, разум или душа.

— Будь ты проклят! — выдохнула Ярпилл.

— Уверен, что ты позаботишься об этом, если получишь такой шанс. Но сейчас скажи, требуются ли для этого заклинания какие–либо магические компоненты? Полагаю, что в моих запасах найдется все, что может тебе потребоваться.

— Панаколо, — выплюнула Ярпилл. — Хаунспейр. Туман грез. Листья огненного цветка. Глаза орла, бехолдера и медузы. Стопка, пестик и кубок с чистой водой.

Подобная гремучая смесь из наркотических веществ могла убить любую обычную женщину. Сзасс Тэм задался вопросом, произойдет ли это с Ярпилл или при помощи своей магии ей все же удастся выжить. Интересно будет это выяснить.

Он послал пару помощников за магическими ингредиентами, и, получив требуемое, ненадолго убрал пирамиду, чтобы передать их ей. С гримасой нежелания на лице она начала ритуал.

В воздухе появились серые завитки тумана грез. Ярпилл зачитывала заклинание, один за другим измельчая и растирая в порошок оставшиеся ингредиенты, и затем высыпала их в чашу. Перемешав содержимое, она выкрикнула последнюю фразу, подняла бокал и выпила наркотическую смесь.

Её тело содрогнулось и настолько неистово забилось в невидимых путах, что только магия Трона Такорсила продолжала удерживать её в вертикальном положении. Её изящные пальцы с такой силой стиснули оловянный бокал, что смяли его. Затем её кулак разжался, и покореженная чашка выскользнула из её руки, со стуком упав на деревянную платформу. Тело Ярпилл обмякло, голова её склонилась набок.

— Ты все ещё в сознании? — спросил волшебницу Сзасс Тэм. — Если да, то расскажи мне, что ты видишь.

Ярпилл сморгнула и села прямее.

— Я вижу…

— Что? Я объяснил, что меня интересует.

Задрожав, она ударилась головой о высокую спинку стула, но затем её судороги стали слабее.

— Когда наступит весна, отправь сообщение Хезассу Нимару, что собираешься послать войска Верхнего Тэя на осаду Крепости Сожалений, и прикажи ему с его легионами присоединиться к вам там.

Сзасс Тэм нахмурился. Хезасс Нимар, тарчион провинции Лапендрар, с начала войны менял сторону уже пять раз, что даже по размытым меркам этого хаотического конфликта говорило о нем как о бесчестном и ненадежном союзнике.

— В этом случае моя самая сильная армия окажется глубоко на территории врага перед хорошо укрепленной крепостью, а её маневрам будут мешать воды Лапендрара и Первый Откос. Где же плюсы?

Ярпилл усмехнулась. На миг её обычное нахальство проступило под дурманом магии, наркотиков и яда.

— Ты прав в своих сомнениях, ведь Хезасс Нимар опять пойдет на предательство. Он расскажет о твоих намерениях совету зулкиров и будет сражаться на их стороне, если вообще рискнет принять участие в бою.

Сзасс Тэм кивнул.

— Сомневаюсь, что я в любом случае попался бы в эту ловушку, но за предупреждение спасибо. И все же ты не ответила на мой вопрос. Где и когда я могу навязать остальным зулкирам сражение, которое переломит баланс сил в мою сторону?

Спина Ярпилл изогнулась, и она подняла трясущиеся руки к лицу, словно желая впиться в него ногтями.

— Ты получил свой ответ. Другие зулкиры с радостью ухватятся за возможность покончить с тобой. Они выведут на поле боя все свои войска, который смогут прибыть к Крепости Сожалений вовремя. Но, зная о предательстве и готовящейся ловушке, ты сможешь принять контрмеры и воспользоваться планом врагов против них самих. Если же они потеряют столь внушительные силы, то после такого удара оправиться уже не смогут.

— Интересно, — в целом этот план казался просто безумием, но Сзасс Тэм знал, что, когда дело касалось прорицания, она была гораздо сильнее него. Так же он был уверен в том, что, находясь под принуждением Сферы Мертвой Луны, лгать она не могла. Что, если…

Смех Ярпилл резанул его по ушам. Или, возможно, это были рыдания.

— Белая королева обеспокоена, — произнесла она, — но не может сказать, почему.

— Какая королева? — спросил Сзасс Тэм, полностью уверенный в том, что её слова не касались текущих событий. Учитывая, что в Тэе не было ни королей, ни королев, эта загадочная ремарка, очевидно, не имела никакого отношения к его вопросу. Он подозревал, что теперь, когда Ярпилл выполнила его приказ, её мистический взор устремился куда–то ещё.

— Черная королева ненавидит белую, — продолжила предсказательница. — Она дает убийце черный плащ. Убийца подбирается к белой королеве. Она не может заметить, как он скользит через тени.

— Кто все эти люди? — спросил Сзасс Тэм.

— Меч кричит, — продолжила Ярпилл. — Белая королева падает. Её город падает. Своды пещеры рушатся и погребают под собой предсказателя.

— С какой стороны ни глянь, неудачный день будет.

— Дерево горит, — произнесла Ярпилл, — и содрогается в агонии. Ветви ломаются. Ветви изгибаются и срастаются вме…

Внезапно все её тело, начиная от безволосой головы и до кончиков ботинок, оказалось охвачено огоньками голубого пламени. Она закричала и содрогнулась.

Сзасс Тэм сделал шаг назад. Возможно ли, что заклинание вышло из–под её контроля? Если это было в его силах, он предпочел бы уберечь её от вреда, ведь, возможно, когда–нибудь она снова окажется полезна. Лич произнес слово, и кристальная пирамида стала почти прозрачной, а затем приготовился окатить её потоком магически вызванной воды.

Но огни начали гаснуть сами, оставляя на её теле оплавленные пятна плоти, шелка и вельвета, которые стекали вниз, словно капли воска. Не обращая внимания на свои необычные раны, Ярпилл усмехнулась и поднялась с Трона Такорсила.

Несмотря на удивление, Сзасс Тэм среагировал молниеносно. Он направил на неё Сферу Мертвой Луны.

— Сядь.

— Спасибо, — произнесла она, — но я лучше постою. Ты велел мне разделиться надвое и послать одну половинку в будущее. Над ней твой дурацкий шар уже не властен.

Она взмахнула рукой, и его грудь окатило брызгами кислоты. К счастью, он никогда не снимал свою магическую защиту. Пусть большая часть его одеяния расплавилась и оплыла, но лич не почувствовал ничего, кроме легкого жжения.

Но это не означало, что он собирался давать ей шанс на вторую попытку. Бросившись к ней, лич схватил волшебницу за запястье.

Если он этого хотел, его прикосновение могло парализовывать, и, как он и ожидал, Ярпилл тут же застыла. Но затем, к его сожалению, он почувствовал, что жизнь уходит из её тела, словно погасшее на ветру пламя свечи. Учитывая, насколько сильный яд она приняла, пагубное прикосновение нежити оказалось для неё смертельным. Какая потеря.

Отпустив тело, Сзасс Тэм повернулся к великанам–зомби.

— Верните Трон Такорсила на место, — приказал он, — затем отнесите труп Ксингаксу.

После смерти Ярпилл ему предстояло разгадать загадку, что она оставила перед ним — и, как он полагал, составить план новой кампании.

* * *

— Враги знают о нашем приближении, — произнесла Яркокрылая.

Обычно во время ночных полетов Аот Фезим пользовался чувствами грифонихи, и этот раз не был исключением. Тем не менее, он понятия не имел, откуда ей это стало известно, но у боевого мага и мысли не возникло усомниться в словах своего фамильяра.

— Они тоже в воздухе? — спросил он, взяв наизготовку копье, которое служило ему одновременно оружием и магическим посохом.

— Пока сказать не могу, — ответила Яркокрылая и зашипела, ощутив укол боли в основании правого крыла.

Учитывая их мысленную связь, Аот тоже его почувствовал.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нормально.

— Уверена? — он почти потерял её прошлой осенью, когда один из воинов–нежити Сзасса Тэма нанес ей глубокую рану своим мечом, и он не хотел, чтобы она принимала участие в сражении, если ещё не восстановилась до конца.

— Да! А теперь кончай трястись надо мной, словно дряхлая бабуля, и сообщи остальным.

Она была права — ему нужно было самому передать им её слова. Грифониха говорила на малхоранди, но её клюв и горло едва ли были приспособлены для человеческой речи, и, по большей части, понимать её мог лишь её хозяин.

Барерис Анскулд, летевший на своем грифоне, кивком подтвердил, что все понял. Светлая кожа и долговязое телосложение выдавали его муланское происхождение, но на голове его развевалась спутанная грива светлых волос, которые в лунном свете казались белыми. Во время своих странствий он отказался от привычки брить голову и никогда так и не вернулся к ней вновь.

По другую сторону от Барериса плыла туманная светящаяся тень — Зеркало. Он держался в отдалении от барда, чтобы не напугать его питомца. Это вполне могло произойти, ведь Зеркало был призраком. Он ничего не помнил о своем смертном существовании и поэтому частенько копировал внешность того, кто оказывался неподалеку. Тем не менее, иногда он вновь принимал тот облик, который был у него при жизни, и становился мужчиной с худощавым лицом, большим, выделявшимся на нем крючковатым носом и тощей бородкой. Временами он даже разговаривал.

Маларк Спрингхилл, сидевший верхом на своей летающей лошади, улыбнулся и отсалютовал большим пальцем, давая знать, что понял предупреждение Яркокрылой. Маларк, крепко сложенный, со светло–зелеными глазами и родинкой винного цвета на подбородке, был иностранцем, но он перенял тэйский обычай брить волосы и делать татуировки на теле.

Кому–то они показались бы довольно зловещим трио. Холодный взгляд, изможденное лицо, мрачные одеяния и безразличие к личной гигиене выдавали суровую и одержимую натуру Барериса. Зеркало был одним из живых мертвецов. Улыбка Маларка, которая словно приклеенная держалась у него на губах даже перед лицом самых страшных лишений и ужасов войны, временами казалась безумной. И все же Аот чувствовал, что их связывают невидимые узы. Все они прошли через множество кругов ада и вернулись обратно.

Аот, Барерис и даже Зеркало, пусть и по–своему, служили солдатами под началом Нимии Фокар, тарчиона Сюртэя. Но Маларк был главой шпионской сети Дмитры Фласс, правительницы Элтаббара, которая стала зулкиром ордена Иллюзии после того, как Сзасс Тэм расправился с её предшественницей. Им нечасто выпадала возможность поработать вместе.

Но, когда несколько дней назад Маларк по каким–то секретным делам прибыл во дворец Нимии, стало известно, что с севера в их крестьянские угодья отправился очередной отряд мародеров. И вместо того, чтобы послать обычный патруль — наездников на грифонах или конных лучников — Аот предложил им вчетвером лично отправиться в путь и поохотиться на врагов.

Он надеялся, что это поможет ему избавиться от тягостной меланхолии, которая мучила его все последнее время. Но эффект, казалось, был прямо противоположным.

— Встряхнись, — проскрипела Яркокрылая, почувствовав, в каком направлении движутся его мысли. — Сейчас не время для хандры. Видишь те дома впереди? Там может прятаться тот — или те — кого мы ищем.

— Думаю, ты права, — он опустил копье к земле, давая своим союзникам сигнал снизиться.

Они с опаской облетели деревню кругом.

— Я чую запах свежей крови, — произнесла Яркокрылая, — но не вижу никакого движения.

— Придется нам приземлиться и выяснить, что же тут произошло, — произнес Аот.

— Ты мог бы просто швырнуть заклинание и сжечь здесь все с воздуха, — фыркнула грифониха. — Но, конечно же, ты этого не сделаешь. Ведь тут могут оставаться выжившие.

— Или мы сможем узнать что–то новое. Приземлись перед самым большим домом. Тем, что с резными карнизами.

Она послушалась, плавно опустившись на снег. Его товарищи последовали за ним, хотя пятнистая лошадь Маларка заржала и замотала головой в знак протеста. Спешившись, шпион прошептал ей несколько слов, и она немедленно взмыла обратно в небеса.

— Не слишком–то благоразумно с твоей стороны, — произнес Аот.

Маларк пожал плечами.

— Если бы я заставил её остаться на земле, она нервничала бы все больше и больше и в результате совсем бы отбилась от рук. Стоит мне свистнуть, и она вернется. Итак, что насчет света?

— Почему бы и нет? — ответил Аот. — Яркокрылая утверждает, что враг уже знает о нашем присутствии, и, учитывая это, я не вижу смысла таиться, — усилием воли он вызвал желтое свечение на острие своего копья. Яркостью оно не уступало солнечному свету, который был смертоносным для большей части нежити, хотя на Зеркало совсем не действовал. Он мог без проблем передвигаться даже под лучами настоящего солнца.

При свете стали видны распахнутые двери и истоптанный снег, покрытый множеством запутанных следов.

* * *

Присев, Барерис внимательно исследовал отпечатки.

— Их оставили скелеты.

— Ну, тогда так, — Маларк вооружился двумя дубовыми дубинками, которые были привязаны к его бедрам. Полированную древесину во всей длине окутало голубое свечение — признак наложенных на них чар. — Я надеялся на что–нибудь поинтереснее, на какое–нибудь новое творение нашего старого приятеля Ксингакса, но придется довольствоваться тем, что есть.

При упоминании Ксингакса Барерис почувствовал спазм ненависти и отвращения к себе. Этот абортированный полубог некогда превратил его возлюбленную Таммит в вампира. Через некоторое время бард лицом к лицу столкнулся с отвратительным зародышем, но убить его тогда так и не смог. Хотя, с другой стороны, в самых важных делах он всегда терпел неудачу.

— Там могут оказаться не только скелеты, — произнес Аот. Его кольчуга звякнула, когда он нагнулся, чтобы рассмотреть землю. Большинству волшебников доспехи мешали творить заклинания, но боевые маги, такие, как смуглый, коренастый Аот, который выглядел, как простой рашеми, несмотря на заявления о своём муланском происхождении, специально тренировались, чтобы обходить подобные ограничения. — Смотрите сюда. Некоторые фермеры выбежали из своих домов, но потом следы их обрываются, превратившись в полную сумятицу, словно какая–то магическая тварь вырвалась из–под земли и уничтожила бедолаг.

— Или обрушилась на них сверху, — произнес Барерис. — Странно, что тут нет ни одного тела — только кровавые пятна повсюду. Похоже, что враги унесли трупы своих жертв — возможно, для того, чтобы позже сотворить из них очередную нежить.

— Согласен, — произнес Маларк. — Вот тут по следу видно, что два скелета утащили тело прочь.

— Мы не знаем, была ли их жертва мертва, — возразил Аот. — Может быть, они взяли селян в плен, и нам ещё удастся их спасти. В путь. — Держа свое светящееся копье наготове, он с осторожностью двинулся по следу, обнаруженному Маларком. Его товарищи последовали за ним, а грифоны, Яркокрылая и Возмездие, питомец Барериса, прикрывали фланги. Темный, колеблющийся силуэт Зеркала первое время был похож на Маларка, держащего в руках свои дубинки, но затем оружие призрака вновь превратилось в меч и маленький круглый щит.

След привел их на небольшое деревенское кладбище — туда, куда вели и все остальные следы. Вокруг не было заметно никакого движения, но могилы оказались вскрыты. В мерзлой земле зияли черные ямы, памятники валялись как попало, и повсюду белели разбросанные кости.

— Полагаю, что нам придется заглянуть в могилы, — произнес Маларк. — Если скелеты и другие не попрятались там, я понятия не имею, где ещё они могут быть.

Они с осторожностью двинулись вперед. Барерис осознал, что рот его пересох, и с трудом сглотнул, чтобы смочить горло.

Несколькими шагами далее рядом с краем одной из оскверненных могил он заметил темную груду, оказавшуюся изодранным, окровавленным телом в крестьянской одежде. На первый взгляд это был один из фермеров, но исковерканная поза, в которой лежал труп, выглядела как–то неестественно. Подняв одну из его рук, Барерис увидел, как та провисла и обмякла. Он понял, что в теле бедолаги больше не осталось ни одной кости.

Это, возможно, объясняло то, почему вокруг было разбросано столько костей, больше, чем могло уместиться в могилах. Но нет, даже если подобным образом надругались над телами всех местных жителей, их все равно было слишком много — они лежали повсюду. Учитывая груды разворошенной земли и снега, было непросто даже примерно прикинуть, сколько же их тут.

Барерис нахмурился. Он понятия не имел, как это объяснить, а подобное обычно значило, что впереди у них большие неприятности. Он сделал вдох, намереваясь предложить своим товарищам убраться отсюда восвояси, но тут из убежищ в открытых могилах вылезли несколько скелетов.

Барерис закричал, и его громогласный голос, усиленный бардовской магией, разбил одного из противников на куски.

С кончика копья Аота сорвалась веерообразная вспышка пламени, испепелив второго дотла.

Один из оставшихся скелетов попытался ранить Зеркало своим боевым молотом, но оружие пролетело через нематериальное тело призрака, не причинив ему вреда. В ответ Зеркало ударил его своим мечом. Его клинок прошел через лишенное плоти тело воина–нежити, не повредив ни одной кости, но фосфоресцирующий свет в глазницах твари угас, и ноги скелета подломились.

Маларк встал перед другим врагом, подначивая его атаковать. Нежить взмахнула топором, целясь ему в шею. Увернувшись, шпион скользнул ближе и одной из своих дубинок огрел скелета по черепу. Кость, желтоватая и голая, если не считать нескольких клочков волос, разлетелась на куски.

Размахивая крыльями, грифоны атаковали ещё двоих противников, и те тоже пали под ударами их клювов и когтистых лап.

Но внезапно на кладбище раздался стук и клацанье. Кости, до того момента беспорядочно разбросанные по земле, взмыли в воздух и за секунду сложились в гигантского змея, похожего на плетеное изваяние. Хвост его обвивался вокруг кладбища, отрезая своим жертвам путь к отступлению.

Высоко вскинув голову, тварь обрушилась на Барериса.

Бард поспешно отскочил в сторону, но поскользнулся на снегу и упал. Костяные клыки змея, которые, возможно, были недостаточно остры для того, чтобы пронзить человеческие тело, зато могли с легкостью его размозжить, клацнули, поймав лишь воздух.

Монстр повернул свою деформированную голову и распахнул пасть, намереваясь атаковать ещё раз. Барерис начал подниматься на ноги, но слишком медленно.

С режущим уши визгом на голову змея сверху обрушился Возмездие. Размахивая крыльями, грифон вонзил когти в щели в его туловище и сомкнул клюв на нескольких костях. Под перьевым покровом его шейные мышцы вздулись, когда он напрягся, пытаясь их раскусить.

Змей взмахнул головой, и грифон, не сумев удержаться, начал падать вниз. Монстр поймал его пастью и сжал челюсти с такой силой, что тело бедного зверя лопнуло, словно кусок перезревшего фрукта. С омерзительным сосущим звуком его кости выскользнули из трупа, прогремели по глотке змея и заполнили пустоты в теле твари, став его частью.

Вздернув верхнюю губу, Барерис издал рык. Возмездие был хорошим питомцем, верным и надежным. Взяв наизготовку булаву, бард поднялся на ноги и запел.

* * *

Тело змея, напоминавшее стену из склизких, гремящих друг о друга костей, скользило мимо Маларка, пока он пытался решить, какую тактику ему лучше всего избрать. Он презирал нежить за то, что её существование противоречило законам природы, и при любой возможности сражался с подобными тварями в надежде на то, что на этот раз врагу все–таки удастся взять над ним верх. Смерть была даром — даром, который он отверг давным–давно, найдя защиту от опустошающего действия времени и на свой лад тоже нарушив естественный порядок вещей. С тех пор он и пытался искупить свою глупость, служа самой великой из всех существующих в мире сил. Возможно, однажды мультивселенная сочтет его службу достаточной, и тогда, несмотря на впечатляющие боевые навыки, приобретенные им у монахов Долгой Смерти, вражескому клинку или стреле удастся его достать, и тьма наконец поглотит его.

Размахивая своими дубинками, словно обезумевший барабанщик, он атаковал чудовище сбоку, принявшись наносить удары обеими руками по очереди. От каждого удара кости трещали и ломались, но он понятия не имел, насколько сильно это вредит монстру. Может оказаться, что его способна уничтожить только магия. Если так, то лучше всего будет отвлечь внимание змея на себя, давая Аоту и Барерису возможность без помех воспользоваться своими заклинаниями.

Маларк окинул взглядом костяное тело твари, определился с направлением и устремился к голове чудовища, по пути огибая открытые могилы. Уцелевший скелет, вооруженный косой, набросился на него сбоку. Сбившись с шага, Маларк взвился высоко в воздух и ударил вбок, вгоняя пятку в шею чудовища. Хребет скелета переломился, и голова его скатилась с плеч. Затем долговязая, худая фигура нежити развалилась на куски, а его кости взмыли в воздух, устремились к змею и влились в его тело. Шпион продолжил свой бег.

Оказавшись рядом с головой врага, он услышал пение Барериса. Мелодия была печальной и напоминала погребальную песнь, но по телу Маларка прокатился заряд жизненной силы.

Барерис наложил заклинание и на себя. Его фигура мерцала в воздухе, то теряя материальность, то вновь обретая её. Если ему повезет, то, даже если змеиные челюсти сомкнутся на его теле, это произойдет в удачный момент, и он не пострадает. Но никаких гарантий не было, так что, когда их гигантский противник атаковал его, бард уклонился в сторону и ответил ударом булавы.

Зеркало тоже время от времени пропадал из виду. Пользуясь тем, что тело врага было недостаточно плотным, он пытался ранить змея изнутри, появляясь и исчезая в извивающемся теле чудовища.

Взмахнув своим светящимся копьем, Аот начал произносить слова заклинания и творить магические пассы, и змеиная голова повернулась в его сторону. Тварь, несомненно, обладала разумом, хотя Маларк уже давно это понял. Неразумное существо не смогло бы расставить подобную ловушку, подстроив все так, чтобы враги оказались в зоне его досягаемости там, где им было сложнее действовать из–за множества открытых могил.

Чтобы избежать атаки, Аот отпрыгнул назад, тщательно выдерживая необходимый для заклинания ритм. Со светящегося конца его копья сорвался ярко–белый сияющий шар. Врезавшись в морду твари, он взорвался множеством зазубренных, потрескивавших молний.

Но это не нанесло монстру особого вреда. Змей поднял обуглившуюся, но все ещё целую голову для следующего удара.

Оказавшись между ним и Аотом, Маларк остановился.

— Поднимайся в воздух! — крикнул он. — Барерис, держись от него подальше. Зеркало и я его отвлечем.

Аот позвал Яркокрылую по имени, и грифониха, которая уже кружила в небе над их головами, поджидая, пока не представится возможность атаковать, сложила крылья и спикировала к своему хозяину. Барерис отступил назад, стараясь одновременно не упускать врага из виду и не свалиться в открытую могилу.

Но затем Маларк перестал следить за своими друзьями. Широко распахнув челюсти, змей устремился в его сторону, и ему пришлось сосредоточить все свое внимание на противнике. Только так у него был шанс уцелеть.

Он заставил себя выжидать до последнего момента, чтобы змей не успел среагировать и повернуть в сторону, а затем уклонился вправо. Челюсти твари сомкнулись совсем рядом с его телом.

Выкрикнув боевой клич, Маларк изо всей силы ударил чудовище. В переплетении костей за зазубренной глазницей появилась брешь. Очевидно, молния Аота ослабила спутанную сеть, и поэтому его дубинка смогла нанести чудовищу заметный урон.

Наконец–то змей отреагировал почти как живое существо и отдернул голову, словно этот удар и вправду причинил ему боль.

— Верно! — крикнул Маларк. — Это я твой самый опасный противник! Со мной и сражайся!

Словно прислушавшись к его словам, змей атаковал его ещё несколько раз, что дало Барерису время беспрепятственно пропеть заклинание. По телу монстра пробежала судорога. Некоторые кости сломались, а другие выпали из общей массы.

Змей развернулся в сторону барда. Маларку пришлось поспешно отступить, чтобы не оказаться сбитым с ног и погребенным под состоявшим из костей телом чудовища. В результате от головы противника шпиона отделяло несколько ярдов, и он не имел почти никакой возможности отвлечь внимание от Барериса.

И тогда Зеркало взмыл в воздух прямо перед мордой змея и принялся безостановочно кромсать его своим призрачным клинком.

Магия Барериса раз за разом заставляла тело монстра содрогаться в судорогах и конвульсиях, а Маларк молотил его своими дубинками, но тот упорно продолжал пытаться укусить призрака. Вначале Зеркало уворачивался от его атак или просачивался между огромными зубами, не получая никакого вреда, но, когда челюсти твари сомкнулись в очередной раз, её порочная сверхъестественная натура все же пересилила неуязвимость Зеркала, проистекавшую из его нематериального состояния. Изодранное тело призрака выпало из пасти змея, растворяясь в воздухе. Он явно не был в состоянии сражаться дальше. Барерис встревоженно вскрикнул.

Над его головой Аот продолжал произносить слова силы. Впервые за время схватки Маларк почувствовал настоящую уверенность в том, что ему и его товарищам удастся одержать победу. Боевая магия зачастую могла переломить ход боя, если, конечно, волшебнику удавалось держаться вне досягаемости врага, чтобы беспрепятственно творить свои заклинания.

С оглушительным грохотом змей изогнулся и устремился в воздух. А им ведь приходило в голову, что их будущая добыча может оказаться способна летать! Но Маларк совсем упустил это из виду.

Судя по всему, Аот с Яркокрылой тоже. Они держались слишком близко к земле, и у грифонихи ушло несколько лишних секунд на то, чтобы устремиться вниз в попытке увернуться. Маларку показалось, что челюсти змея вот–вот сомкнутся на её теле.

Барерис издал громогласный вопль. Содрогнувшись, тварь промахнулась.

Аот выкрикнул последние слова заклинания. С его вытянутой руки сорвался голубоватый, тускло светящийся шар магический силы. Он врезался в змея, словно выпущенный из требюшета камень, и тело чудовища с оглушительным треском раскололось надвое. На землю обрушился ливень из костей, и Маларк, защищаясь, прикрыл рукой голову.

Когда все было кончено, он внимательно осмотрел останки врага, чтобы убедиться в том, что тот не сможет вновь собраться воедино, но не заметил ни малейшего признака движения. Тварь была окончательно мертва.

Аот и Яркокрылая подлетели к земле. Прорехи в нематериальном теле Зеркала начали затягиваться, и его расплывчатая темная фигура вновь обрела ясные очертания. С ним все будет в порядке.

— Как правильно называют эту штуку? — спросил Маларк. — Ожившая груда костей?

— Понятия не имею, — произнес Аот. — Я никогда раньше не слышал о подобном существе. Творения некромантов с каждым годом становятся все более странными.

— Ну, главное, что мы победили.

Аот скривил губы.

— Разве? Крестьяне мертвы. Этот захолустный край очень плохо защищен. Кто придет сюда и станет обрабатывать эту землю, чтобы прокормить нас в следующем году?

— Кто–нибудь придет, если им прикажут. Что тебя тревожит, друг? Я думал, что самый мрачный тип среди нас это Барерис, — Маларк подмигнул барду, но тот не потрудился отреагировать на его слова.

— Просто… — Аот покачал головой. — Среди нас Зеркало не единственный призрак. Все мы призраки. Призраки людей, которыми мы должны были стать, и непрожитых ими жизней.

— И почему же ты так думаешь?

— Не знаю, — произнес Аот. — Просто возникает иногда такое чувство.

Глава 1

26–29 чеса, год Голубого Пламени

Хезасс Нимар, тарчион Лапендрара и Вечное Пламя храма Коссута в Эскаланте, глубоко втянул воздух, готовясь произнести заклинание, но затем замер в нерешительности. Что, подумал он, если сейчас за ним наблюдают лич или его шпионы? Или южные военачальники не поверят его словам или предпочтут убить его на месте, даже не дав возможности высказаться?

Нахмурившись, он потряс головой, пытаясь избавиться от сомнений. Да, действовать было опасно, но колебания могли оказаться куда более опасными. Нет, страх не заставит его промедлить.

Священник продекламировал заклинание. Рубиновое кольцо на его левой руке вспыхнуло, словно горячий уголь, и пламя, танцевавшее в большом камине, с ревом взметнулось вверх, полностью заполнив свое прямоугольное ложе. Хезасс шагнул в огонь.

Он не стал тратить время на то, чтобы оглянуться. Он и так знал, что четверо големов–лучников последуют за ним. Эти вырезанные из коричневого тэйского дуба конструкты с луками, прикрепленными к их левым рукам, являлись любимыми телохранителями Хезасса — не в последнюю очередь потому, что не могли никому растрепать о его делах, какие бы методы ни использовались при допросе.

За открытыми им вратами простирался мир, полный огня. В воздухе висел пепел, а небеса застилал клубящийся алый дым. Повсюду с шипением и треском танцевали языки пламени всех цветов и размеров — некоторые из них были не больше травинки, другие — высотой с куст или дерево, а иные ростом не уступали замку или даже горе. Ни один из них не нуждался в топливе — желтая земля представляла собой бесконечное раскаленное пекло, по которому бежали потоки магмы. Над головой порхали птицы или какие–то похожие на них существа, поодаль на возвышенности виднелось стадо четвероногих зверей, которые также состояли из пламени.

Если бы Хезасса и големов не защищала сила священника, от такого невыносимого жара плоть бы моментально обуглилась, а древесина вспыхнула. Но, по правде говоря, это место приводило его в такой восторг, что ему приходилось сдерживать свое возбуждение, чтобы оно не заставило его забыть о намеченной цели.

Наконец заклинание привело его к нескольким бело–голубым языкам пламени размером с дом. В сопровождении големов он шагнул в них и вышел с противоположной стороны.

Как он и ожидал, они появились из одного из десятков церемониальных огней, которые пылали за алтарями Пылающей Жаровни, величайшего храма Коссута во всем Фаэруне. Со стен и высокого потолка на них смотрели изображения божества с пылающими глазами, окутанного ореолами испепеляющей силы.

Несмотря на поздний час, довольно скоро на Хезасса во время очередного обхода наткнулся стражник, один из монахов ордена Последователей Саламандры. В других обстоятельствах последовавшая за этим сцена могла бы показаться комичной, ведь бедняга и правда не знал, как ему следует реагировать — почтительно или враждебно. Считалось, что Хезасс был врагом совета зулкиров и их союзников, но он также являлся иерофантом церкви и носил все вычурные формальные регалии, полагавшиеся ему по сану.

К счастью, адепту было несложно разрешить эту дилемму. Ему всего лишь пришлось выполнить требование Хезасса и привести Ифегора Ната.

Высокий Огненный Лорд прибыл в сопровождении нескольких монахов. Он был рослым человеком с резкими и властными чертами лица. Мускулистое телосложение, оранжевые глаза, пылавшие сверхъестественным огнем, и маленькие язычки пламени, танцевавшие на его выбритом скальпе и плечах — все это вместе делало его похожим на классическое изображение божества, которому он служил. Его простой наряд контрастировал с усыпанным драгоценностями многослойным одеянием Хезасса. Скорее всего, его подняли с постели, и ему хватило времени лишь на то, чтобы натянуть на себя штаны, сандалии и рубаху.

Хезасс встал на колени и опустил взгляд. Ифегор продержал его в таком положении довольно долго.

Наконец Высокий Огненный Лорд нарушил тишину:

— Ты же понимаешь, что я собираюсь тебя утопить?

Хезасс внутренне вздрогнул.

— Утопление — традиционное наказание для вероотступников, Ваше Всемогущество, а это ко мне не относится. Я добрался сюда через владения нашего бога. Как бы я мог это сделать, если бы отрекся от священного сана?

— Ты отрекся от церкви, — прорычал Ифегор. — Отрекся от меня.

— Со всем уважением, Ваше Всемогущество, это не совсем так. Я открыто признаю ваш авторитет… в делах теологии. Но вопрос о том, кто будет править Тэем, относится к политике.

— И ты предпочел встать на сторону лича, из–за чьего предательства погибло множество священников Огненного Владыки.

— Признаю, это было ошибкой. Я пришел сюда в надежде все исправить.

— Не забыв прихватить с собой вооруженные силы.

— Кого, этих? — Хезасс махнул рукой на големов, которые возвышались за ним, словно статуи. — По–своему они полезны, но смешно и думать о том, что они могут справиться со всей той магией и военной мощью, что охраняет Пылающую Жаровню. Я просто хотел, чтобы меня сопровождал эскорт, достойный моего сана. Собираетесь ли вы продержать меня на коленях в течение всего нашего разговора и позволить этим верным монахам узнать его содержание? Уверен, что все они преданны и благочестивы, но это все равно не слишком–то благоразумно.

— Встань, — произнес Ифегор Нат. — Мы сможем поговорить в той молельне. Пусть твои марионеточные лучники останутся снаружи, и я прикажу монахам сделать то же самое.

Большую часть помещения занимала статуя Коссута, дарующего человечеству пламя. На мраморе плясали отблески множества священных огней. Мозаика на стенах изображала бога, возвышавшегося над множеством красных драконов, ифритов и других существ, чья природа была связана со стихией огня.

— Итак, — произнес Ифегор, опустившись на скамью, — как же ты намереваешься искупить свою вину?

Учитывая, что Высокий Лорд Пламени не оставил ему места для того, чтобы сесть, Хезассу пришлось говорить стоя.

Когда он закончил, Ифегор в молчании сверлил его взглядом до тех пор, пока Хезасс, только что посетивший План Огня, не почувствовав никакого дискомфорта, не ощутил, как под мышками у него выступил пот. Наконец рослый мужчина произнес:

— Столь же многословно и велеречиво, как и всегда. И что же заставляет тебя думать, что после всей той лжи, которую ты произнес за последний десяток лет, тебе кто–нибудь поверит?

— Я уже объяснил, что моя связь с нашим богом не оборвалась. Как могу я не желать воссоединиться с главой своей веры?

Ифегор фыркнул.

— Сколько раз я даровал тебе свое прощение лишь для того, чтобы ты им подтерся и опять переметнулся к Сзассу Тэму? Я уже и счет потерял.

— Признаю. Я пытался достичь славы и богатства. Я ставил свое собственное благополучие превыше всего, делал то, что мне казалось необходимым для выживания на войне волшебников. И чем же я хуже многих других аристократов и чиновников Тэя? Но я осознаю, что вовсе не таким хочу себя видеть. Я хочу быть стойким, благородным и достойным бога, которому мы служим.

— Вдохновляющая речь, если бы я хоть на долю секунды поверил, что ты говоришь правду.

Хезасс вздохнул.

— Если вы не верите, что я изменил свое мнение, то, возможно, вы примете во внимание, что сейчас совет контролирует значительную часть восточного Лапендрара. Я предпочел бы получить эти земли обратно в нормальном состоянии.

— Ты сомневаешься, что Сзасс Тэм сможет их восстановить?

— Может, у него и получится, а может, и нет. В любом случае, мне не по душе его способы ведения войны. Я понимаю, что он получает стратегическое преимущество, вызывая наводнения и засуху, убивая крестьян и отравляя почву, дожди и реки. Учитывая, что в его легионах так много нежити, возникающая в результате нехватка продуктов бьет по его врагам гораздо больнее, чем по нему самому. Но что останется от страны после того, как он одержит победу? Я не хочу провести остаток своих дней нищим правителем разоренной провинции. Я хочу вернуть старый Тэй!

Ифегор скривился.

— Так же, как и я. Так что я скажу тебе, какое решение я принял. Я все ещё не доверяю тебе, но, тем не менее, обращусь к совету с просьбой выслушать твои слова. Пусть они сами решают, что об этом думать.

* * *

Аот приготовился выдержать суровое испытание. Зулкиры часто требовали присутствия тарчионов на своих военных советах, перемещая их к месту встречи при помощи магии. В свою очередь, те привыкли брать с собой одного–двух доверенных помощников, и поэтому время от времени Аоту приходилось сопровождать Нимию Фокар.

Наверное, за все эти годы он должен был уже привыкнуть, но ему по–прежнему не удавалось чувствовать себя свободно в присутствии чрезвычайно жестоких и своенравных лордов–магов. И от того, что в холле с длинным деревянным столом и украшенными драгоценностями алыми флагами, свисавшими с балок, он был единственным человеком с не–муланской внешностью, легче не становилось.

И все же похвально со стороны зулкиров забыть о своей гордости и благоразумно прислушиваться к мнению подчиненных, особенно учитывая то, что в совете сейчас осталось куда меньше умных людей. Не то, чтобы их совсем не было. Разжиревший Самас Кул, сварливая Лаллара, чопорный Лазорил, окутанный запахом серы Неврон с его пылающим взглядом и привлекательная Дмитра Фласс обладали проницательным и острым умом — лучшего и пожелать было нельзя. Но Кумед Хапрет, который занял место зулкира Воплощения после убийства Азнара Трула, и Зола Сетракт, представлявшая то немногое, что осталось от ордена Некромании после того, как Сзасс Тэм переманил большую его часть на свою сторону, оказались куда более недалекими людьми, чем их предшественники. А кресло, которое когда–то занимала предательница Ярпилл, стояло пустым. Орден Прорицания ещё не избрал того, кто станет её преемником.

Когда в покои в сопровождении Ифегора Ната вошел Хезасс Нимар, Аот напрягся. Коварство огненного священника не раз стоило Грифоньему Легиону хороших людей и питомцев. Но на подобном собрании Аот не мог дать волю своему гневу, по крайней мере, пока. Ему пришлось сидеть тихо, пока Хезасс произносил свою речь.

Когда этот сукин сын закончил, зулкиры выслали его из комнаты в сопровождении стражи.

— Итак, — произнесла Дмитра, которая часто брала на себя роль председателя, стараясь не переходить при этом границы терпения остальных зулкиров, — что вы думаете?

— Допрашивайте его под пытками, пока он не сдохнет, — произнесла Лаллара. Её лицо было покрыто морщинами, вокруг глаз виднелись гусиные лапки, а кожа под подбородком обвисла. Учитывая, насколько она была сведуща в магии, зулкир Ограждения с легкостью могла бы убрать метки возраста со своего лица, но она предпочла оставить всё как есть. От этого её резкие манеры казались ещё более устрашающими.

Дмитра улыбнулась.

— Первым моим побуждением было именно так и поступить, но я не хотела бы упускать представившуюся возможность. Ваши Всемогущества, что же вы думаете? Что за игру Нимар ведет сейчас?

Ифегор нахмурился.

— Ваше Всемогущество, я бы и сам хотел это знать. Хоть мне и неприятно это признавать, он до сих пор не утратил связи с Лордом Пламени. Он все ещё священник, и, возможно, не врет, утверждая, что действительно хочет загладить разногласия между нами. Вдобавок его заявление о том, что он служил Сзассу Тэму только для того, чтобы провести остаток дней в богатстве и роскоши, а теперь испугался, что подобная перспектива ему уже не светит, звучит, по–моему, вполне правдоподобно. Конечно, этот тип — жалкий червяк и предатель, тут двух мнений быть не может. Кто знает, кому он на самом деле верен или будет верен завтра?

— Только не я, — сказал Самас Кул. Если Хезасс и правда руководствовался именно жадностью, он должен был почувствовать к нему симпатию, ведь Самас, будучи главой Гильдии Иностранной Торговли, стал богатейшим человеком в Тэе ещё до избрания главой преобразователей. Он подчеркивал это своей алой мантией, которая блеском драгоценностей и дорогостоящих металлов затмевала богатые наряды всех остальных. К сожалению, даже самые великолепные одеяния не могли облагородить его тучное, истекающее потом тело и багровое лицо.

Скривив губы, Лазорил сложил пальцы в форме пирамиды.

— Главный вопрос, — сухим тенором произнес зулкир Зачарования, — не в том, каким подлецом является Хезасс, а в том, достоверна ли его информация или нет. Если да, то, как и сказала Дмитра Фласс, у нас, вероятно, наконец появилась возможность одержать ключевую победу.

— Присоединяюсь к его мнению, — произнес Неврон с таким хмурым выражением лица, что любой, кто не услышал бы его слов, предположил бы обратное. Несколько его татуировок превратились в отвратительные рыла — лица служивших ему дьяволов и демонов, которыми он командовал, будучи мастером Заклинательства. — Когда Сзасс Тэм спустится с возвышенности, чтобы взять в осаду Крепость Сожалений, наши армии окружат его с фланга. Они станут молотом, а замок и обрывистые утесы — наковальней. Мы сокрушим некромантов, не оставив им возможности отступить.

— Нельзя рассчитывать на то, что Нимар приведет с собой обещанные легионы, — произнес Самас. — Он прикажет им остаться в гарнизонах, чтобы защитить те земли, которые у него ещё остались, и потом заявит, что возникли какие–то проблемы и поэтому он не смог выступить. Или что его разведчики доложили, что на восточных границах тарча были замечены отряды Агларонда, и ему пришлось задержаться, чтобы отбиться в случае возможного вторжения. Он поступал так и раньше.

— Я помню, — произнесла Дмитра. — Он не любитель героически врываться в самое сердце боя, верно? Но, если нам удастся заставить его привести войско на восточный берег реки Лапендрар, это уже станет неплохой подмогой. Мы хотя бы окажемся уверены в том, что у Сзасса Тэма с его отрядами не будет возможности отступить в том направлении.

— Верно, — произнес Неврон. — Мы и сами сможем сделать всю работу, если в нашем распоряжении будет достаточно войск.

Самас наряду с Лалларой высказались в том же духе. Аот довольно скоро понял, что зулкиры уже определились с планом действий, пусть они и не стали говорить об этом вслух. Теперь они обсуждали, как лучше всего осуществить задуманное.

Аот прикусил нижнюю губу. Теоретически он и остальные подчиненные зулкиров находились здесь, чтобы помогать своим повелителям советами, и он бы предпочел придержать язык до тех пор, пока не спросят его мнения. Но не похоже, что кто–то из лордов–магов собирался это сделать.

Он прочистил горло, всей душой желая оказаться где–нибудь ещё.

— Повелители?

Взгляды всех зулкиров устремились к нему. Едва ли хоть один из них можно было назвать теплым, лишь кое–кто смотрел на него менее холодно, чем остальные.

— Да, капитан? — спросила Дмитра.

— Я думаю, — произнес Аот, — что мы должны с осторожностью отнестись к заявлению Нимара, и не только из–за его репутации предателя и лжеца. Понимаю, что многие из вас способны при помощи магии определить, врет ли человек или говорит правду, как он сам её понимает, и, полагаю, вы уже подвергли его подобной проверке. Но на первый взгляд план, который он приписывает Сзассу Тэму, выглядит не слишком–то умно.

— Почему же? — спросил Неврон. — Крепость Сожалений — важная цитадель. Завладев ею, ему будет куда проще взять Туратарос, и, если ему это удастся, то по Верхнему Пути он сможет вторгнуться в Приадор.

— Верно, Ваше Всемогущество, — произнес Аот. — Если удастся. Но эта крепость считается неприступной или вроде того. До сих пор Сзасс Тэм позволял втянуть себя в открытую схватку только в тех случаях, когда на его стороне было заметное преимущество. Большую часть времени он изматывает нас мелкими укусами — налетами, поджогами полей и зернохранилищ, убийствами нескольких человек то тут, то там, чтобы превратить их в нежить и тем самым пополнить ряды собственной армии. Он постепенно старается сместить баланс сил в свою сторону, словно — как и предположил Хезасс Нимар — ему и дела нет до того, сколько времени у него уйдет на то, чтобы одержать победу или в каком состоянии окажется после этого страна. Почему же тогда он внезапно решил изменить свою тактику и так сильно рискнуть своими войсками?

— Потому что его гложет нетерпение, — произнесла Лаллара, — и он начал совершать ошибки. Этот ублюдок не столь непогрешим, как ты и прочие идиоты вроде тебя могут думать.

Не найдя поддержки, Аот кинул взгляд на Нимию Фокар в надежде, что его повелительница выскажется в его пользу. Она была умелым воином и могла увидеть смысл в его словах. Но, как он и ожидал, она слегка покачала головой, советуя ему прекратить. При этом движении серебряная серьга в её носу заблестела в свете огней, а кольца в ушах негромко звякнули.

Хотел бы он, чтобы Маларк тоже присутствовал на этом собрании. Дмитра зачастую прислушивалась к его мнению, но на этот раз она предпочла не брать его с собой. Возможно, он был занят каким–нибудь другим заданием.

Вероятно, Мислантос Дарамос тоже поддержал бы Аота. На его памяти бывший тарчион Тазалара был самым умным и отважным генералом в Тэе. Но, к сожалению, три года назад он умер от старости.

Так или иначе, их тут не было, и без их поддержки Аот замялся, оказавшись в одиночестве.

— Я понимаю, что лич может и ошибиться. Все могут. Но я все же беспокоюсь, что мы не способны охватить взглядом всю картину происходящего.

Самас хрюкнул. При этом он стал ещё больше похож на хряка, если такое вообще было возможно.

— Ты же понимаешь, капитан, что, если лич направится к Крепости Сожалений, то у нас не останется выбора, кроме как попытаться её защитить. Если ты только не советуешь нам просто распахнуть ворота и сдать её.

Аот постарался, чтобы на его лице и в голосе не отразилось охватившее его возмущение.

— Конечно же нет, повелитель. Но крепость способна выдержать довольно продолжительную осаду, и нам нет нужды спешить со сбором войск для её защиты. Нам не нужен Нимар. Мы способны действовать более осмотрительно.

— И в результате, вероятно, потерять замок, — резко произнесла Лаллара. — Возможно, даже упустить возможность победить в войне.

— А это, — произнесла Дмитра, — мы себе позволить не можем. Ты и сам об этом упоминал, капитан. Время на стороне Сзасса Тэма. Мы должны одолеть его, пока у нас ещё хватает на это сил.

Аот склонил голову.

— Да, Ваше Всемогущество. Я понимаю.

* * *

Таммит Ильтазиарра летела по ночному небу в облике стаи летучих мышей, а под ней внизу сияли огни Эскаланта. В море, словно в обсидиановом зеркале, отражалась полукруглая улыбка Селунэ и окутывавшая её дымка блестящих слез. Таммит своими нечеловеческими чувствами воспринимала море примерно таким же образом, как живой человек чувствует нависающую над ним стену или утес. Она не просто видела его, она ощущала, как оно давит на неё, ограничивает её свободу. Так происходило потому, что ни один вампир не мог пересечь открытую воду.

Некогда трансформация в стаю тварей с кожистыми крыльями существенно меняла её восприятие мира. Ту Таммит, которая была человеком — или почти человеком — снедали стыд и сожаление, а летучих мышей — нет. Но уже давно эти чувства перестали её беспокоить, в каком бы облике она ни была. Наверное, это значило, что сейчас она наконец умерла по–настоящему, и она была этому рада. Так существовать было проще.

Руководствуясь своими отражавшимися от стен и крыш пронзительными воплями, летучие мыши залетели в переулок, в последний раз убедились в отсутствии посторонних взглядов и закружились друг вокруг друга. За мгновение они, слившись воедино, превратились в невысокую темноволосую женщину, одетую в простой плащ и платье. При других обстоятельствах она прихватила бы с собой меч и кольчугу, но и без них она не чувствовала себя беззащитной. Самое её грозное оружие всегда оставалось при ней. Ксингакс, будь он проклят, позаботился об этом.

Она пошла вперед по улицам, на которых даже после наступления темноты было полно народу. До Эскаланта, процветающего портового города, ещё не успела докатиться война зулкиров, ведь он находился далеко от основной части страны. По правде говоря, довольные и сытые лица, на которых не был написан страх, доносившаяся из таверн музыка и почти полное отсутствие солдат на улицах напомнили ей о Безантуре — том, каким она его запомнила, когда ещё была жива. Что–то шевельнулось у неё внутри — легкая тень меланхолии или ностальгии.

Затем в её поле зрения возник храм Коссута, и она отбросила эти смутные чувства, чтобы сосредоточиться на текущем задании.

Как и все остальные строения, предназначенные для поклонения Огненному Лорду, этот храм представлял собой зиккурат, сложенный из вырезанных из застывшей лавы блоков. На вершине пирамиды, по обе стороны дверей и на ведущих вверх террасах пылало пламя.

Огонь был священным символом Коссута, и поэтому Таммит опять почувствовала давление. Здесь горело множество огней, и храм был пропитал священной силой, хотя сейчас она и не была направлена против неё.

Но все же зиккурат был общественным строением, и ей наверняка окажется под силу проникнуть внутрь. Просто для этого понадобится собрать всю свою решимость и силу воли.

Приблизившись, Таммит подавила желание сгорбиться, словно навстречу ей дул сильный ветер. Её кожа становилась все горячее и горячее.

Поднимаясь по ступенькам, она споткнулась. К счастью, двое монахов, стоявших на страже у входа, не обратили на это внимания. Возможно, они привыкли, что к их богу приходит много больных и хромых, чтобы помолиться об исцелении.

Морщась от усилий, Таммит заставила себя войти в цитадель, и тогда давление и жар спали. Везде, куда бы ни падал её взгляд, горели огни, на алтарях лежали груды пожертвований, а изображения Коссута сердито смотрели на неё, так что неприятные ощущения исчезли не до конца. Но, похоже, она смогла к ним привыкнуть, сумев зайти так далеко и доказав, что способна с ними справиться. Какое–то время дискомфорт не станет для неё проблемой.

Она пошарила сознанием по замку, но результаты оказались неутешительными. Священники и монахи, очевидно, приложили немало усилий, чтобы избавиться от крыс, или, возможно, грызуны попросту находили пирамиду с её каменными стенами и десятками открытых источников пламени неподходящим местом для жизни. Но в каждом большом здании обитало как минимум несколько подобных созданий, и, призвав их следовать за ней, она пошла дальше, изо всех сил пытаясь выглядеть как прихожанка, направляющаяся к своему любимому алтарю или молельне.

Когда Таммит добралась до ведущей наверх лестницы, смысл в маскировке отпал. На верхние этажи замка не было доступа никому, кроме священников и монахов. Прежде чем двинуться дальше, любой другой вампир мог бы обернуться летучей мышью или крысой, чтобы вызвать меньше подозрений. Но она могла превратиться только в стаю летучих мышей или целый шевелящийся ковер из крыс, а в таком виде, равно как и в обличье огромного волка или облака тумана, плывущего в неподвижном воздухе, она привлечет куда больше внимания, чем в человеческой форме. Значит, лучше продолжать путь на двух ногах.

Крысы, которых она собрала на первом этаже, суетились позади неё. Глаза ещё нескольких грызунов блестели из теней этажом выше. Где–то в зиккурате хор запел гимн, и звуки ночной церемонии эхом разнеслись по каменным покоям.

К счастью, сейчас большинство обитателей храма спали. Этот факт и её умение передвигаться тихо и незаметно позволили Таммит добраться до верхнего этажа и прихожей личных покоев Нимара, не привлекая к себе ненужного внимания. На стенах висели полки с книгами и документами. Будь сейчас день, за столами бы сидели служащие, склонившись над своими бумагами, а скамьи были бы заняты просителями и подчиненными, ожидающими, когда верховный священник соизволит их принять. Но в этот ночной час здесь не было ни души.

Но нет. Она ошиблась. Пусть Таммит никого не видела, но она неожиданно почувствовала на себе чей–то испытующий, настороженный и ожидающий взгляд. За ней кто–то наблюдал.

Возможно, это был страж или охранник, который обладал разумом, но не являлся живым. Учитывая, что он не напал на неё сразу же и не поднял тревогу, вероятно, он давал ей шанс доказать, что она имеет право здесь находиться. Произнеся пароль или что–то в этом роде.

— Благословен будь Коссут, — сказала она. Шанс того, что её догадка окажется правильной, был мизерным, но, попробовав, она ничего не теряла.

В покоях моментально стало жарко, раздалось шипение, а стены озарились дрожащим желтым светом. Таммит повернулась и увидела, как из небытия возникло существо, готовое её уничтожить.

Это был паук размером с пони. Тело его состояло из сияющей магмы, а со скрежещущих жвал стекало пламя. Он одарил её непроницаемым взглядом своих восьми лишенных век глаз.

Это плохо. Все последние десять лет она сражалась с многочисленными ордами самых разнообразных демонов, вызванных Невроном и его заклинателями, и рано узнала, насколько сложно одолеть тварей вроде этого паука. Стоит ей подойти к нему достаточно близко, чтобы нанести удар, как исходящий от его тела жар испепелит её дотла.

Лучше избежать боя и подчинить паука своей воле, если, конечно, ей это удастся. Таммит уставилась в расположенные кругом глаза и мысленно приказала твари опуститься на колени.

Вместо этого паук резко прыгнул на неё. Увернувшись, Таммит схватила одну из скамеек и швырнула её в противника. При таком кабацком стиле боя поднимется слишком много шума, но тут уж ничего не поделаешь.

Скамья врезалась в паука, и её обугленные обломки с грохотом упали на пол. Одна из ног арахнида подломилась, искривленная и бесполезная. Эта рана не помешала чудовищу ловко и быстро отступить, но начало было уже положено.

Таммит поспешно схватила другую скамейку, не выпуская паука из поля зрения — вдруг он снова решит на неё прыгнуть. Но вместо этого тот встал на задние лапы, открывая подбрюшье. Из отверстия в нижней части его живота брызнула струя пылающей субстанции.

Она полетела по широкой дуге и, развернувшись в воздухе, превратилась в огненную паутину. Застигнутая врасплох, Таммит попыталась уклониться, но не успела. Тяжелая сеть упала на неё, заставив рухнуть на колени. В тех местах, где она коснулась её тела, Таммит почувствовала невыносимую боль.

Горящими, обугливающимися руками она попыталась сбросить с себя липкую паутину. Но тут на неё, придавливая к полу, обрушилось что–то гораздо более тяжелое. Паук опустил голову, чтобы её укусить, с клыков его капал жидкий огонь.

Несколько драгоценных мгновений она отчаянно извивалась, пытаясь выбраться из–под его туши, но затем поняла, как следует поступить. Отрешившись от боли и страха, она воспользовалась тем, что её тело может менять свою форму.

Таммит превратилась в пар. Хотя у неё не осталось материального тела, боль от ран не стала слабей, но укус паука ей был больше не страшен, и она снова обрела свободу действий. Просочившись сквозь ячейки, Таммит устремилась к противоположной стороне комнаты.

Если бы это было в её власти, она пролетела бы через дверь и скрылась. Но, несмотря на то, что она была капитаном легионов севера, она все равно оставалась рабыней, которую магия вынуждала подчиняться Ксингаксу и Сзассу Тэму. Последний же приказал ей выполнить свою миссию, чего бы это ни стоило.

Значит, ей придется разобраться с пауком, но она не могла этого сделать, находясь в форме тумана. Ей нужно снова стать материальной.

Она так и поступила. Рукава её платья сгорели дотла, и она кинула взгляд на свои обуглившиеся ладони и руки. На них уже начала нарастать новая кожа, но недостаточно быстро. Если она снова окажется в лапах паука, ему, скорее всего, удастся взять над ней верх.

Развернувшись, она полезла по одному из книжных шкафов наверх и, оттолкнувшись от полок, повисла на потолке. Вместо того, чтобы последовать за ней, её враг принялся метаться по полу.

Таммит ухватилась за книжный шкаф и изо всех сил попыталась оттолкнуть его от стены. Учитывая, что ей пришлось пользоваться только одной рукой, без какого–либо рычага, она на мгновение испугалась, что даже её вампирской силы на это не хватит. Но затем она почувствовала, как шкаф начал поддаваться.

Наконец он рухнул вниз, погребая под собой паука. Таммит спрыгнула следом и принялась топтать обломки, стремясь раздавить тело твари. Груды бумаги и дерева защитили её от пламени и большей части жара. Поначалу куча обломков сотрясались от попыток паука выбраться на свободу, но после нескольких толчков он перестал дергаться.

Таммит ухмыльнулась, и в тот момент что–то ударило её, словно гигантский молот. Её кишки завязались узлом, кожу опалило жаром, и пламя чуть не охватило её снова. Откатившись назад, она увидела, что из своих покоев в прихожую вышел Хезасс Нимар. Она едва могла различить очертания его фигуры, ведь этот человек, атаковавший её дарованной Коссутом силой, был с ног до головы окутан священным пламенем.

Обычно божественная магия, которую большинство священников использовали против нежити, действовала на Таммит довольно слабо. Но Нимар являлся верховным жрецом и находился в месте средоточия своей силы, а её раны были довольно серьезными. Его праведная ненависть проникла в её плоть и разум.

Она неслышно позвала крыс, притаившихся в тенях. Она не собиралась использовать их против паука. Жар, исходивший от его тела, моментально испепелил бы их дотла, а тварь, скорее всего, даже не заметила бы этого. Но, возможно, сейчас они смогут ей помочь.

Набросившись на Нимара, грызуны принялись карабкаться по его голым ногам, кусаясь и царапаясь. Взвизгнув, он затанцевал на месте и завертелся в разные стороны, стремясь стряхнуть их с себя. При этом он потерял концентрацию, и его ореол пламени вместе с её болезненными ощущениями и параличом исчезли без следа.

Обрушившись на Нимара, Таммит схватила его и бросила на спину. Крысы разбежались. Обездвижив священника, она ударила его головой об пол, одновременно оскалив клыки. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не разодрать своему пленнику глотку и не выпить его досуха. Её продолжала мучить боль, а подобная трапеза ускорила бы её исцеление.

— Пожалуйста, — прохрипел он. — Это ошибка. Я служу Сзассу Тэму.

— Нет, — произнесла она. — Ты предал его и снова переметнулся к совету. Он знал, что ты так и поступишь. Все прошло так, как и было задумано.

— Я… я ничего не понимаю.

— Учитывая, что ты говорил чистую правду, тебе удалось завоевать доверие остальных зулкиров, несмотря на все свои прежние предательства. Но теперь твое задание выполнено и пришло время сделать так, чтобы твоя верность навсегда принадлежала твоему истинному хозяину.

— Клянусь священным огнем, с этой самой секунды я буду преданно служить ему!

— Уверена, именно так и будет.

— Ты подняла столько шума! Здесь с минуты на минуту будут монахи!

— И это я тоже знаю. Я их слышу. Но к тому времени, как они досюда доберутся, меня здесь уже не будет. Ты объяснишь им, что какой–то убийца пытался уничтожить тебя, но ты испепелил ублюдка дотла. У них не будет причин сомневаться в твоих словах, пока ты будешь прятать отметину на своей шее.

Глава 2

16–29 тарсака, год Голубого Пламени

Барерис был занят беседой с Аотом, когда к нему подбежал один из его наездников и сообщил о нарушении дисциплины несколькими другими его подчиненными.

Немедленно занявшись этим делом, они отыскали хижину, о которой шла речь. Неподалеку от неё обнаружился припавший к земле грифон. Несомненно, его хозяин оставил его здесь, чтобы никто не смог помешать творившемуся внутри беззаконию. Аот направил на него копье, и зверь с визгом опустил свою покрытую белыми перьями орлиную голову и отступил в сторону.

Барерис подергал дверь. Она оказалась заперта, так что он выбил её пинком.

Жилище представляло собой одну–единственную круглую комнату, посередине которой находилась печь. Её убранство составлял ткацкий станок и кровать, стоявшая у стены напротив входа. Мужчина и женщина с окровавленными и покрытыми ранами лицами лежали на устланном тростником земляном полу. Двое избивших их солдат придерживали распростертую на столе девочку, которая дрожала и плакала — на вид Барерис дал бы ей лет двенадцать–тринадцать — а третий же был занят тем, что срывал с неё одежду.

Когда дверь с грохотом врезалась в стену, все трое обернулись. Аот мог бы просто отдать своим людям приказ, но он был слишком разозлен, чтобы обойтись одними словами. Бросившись к одному из солдат, он ударил его ясеневым древком своего копья. Послышался стук дерева о кость, и воин упал, сжимая в руке остатки разодранной юбки. Остальные двое отпустили девочку и отступили туда, где он не мог их достать.

Аот сделал глубокий вдох.

— Вы знаете правила. Никакого мародерства, если только кто–нибудь из офицеров не даст вам разрешения на конфискацию, никаких избиений и изнасилований.

— Но это только в тех случаях, когда крестьяне настроены дружественно, — произнес солдат, стоявший слева. — Если они согласны сотрудничать. Эти же не хотят.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Аот.

Воин поднял со стола глиняную чашку, которая каким–то чудом не разбилась и не расплескалась, и перевернул её. На землю вылилась водянистая коричневая жидкость.

— Крестьянам приказано оказывать отрядам зулкиров самый лучший прием, — произнес он. — И вот как они нам подают. Это же помои! Разве непонятно, что они припрятали всю хорошую еду для себя?

Аот вздохнул.

— Нет, идиот, это не так. В прошлом году урожай был скудным, а зима выдалась долгой и суровой, и вряд ли они успели начать весенний засев. Завтра они будут голодать, мечтая о той каше, которую предложили вам сегодня вечером.

Наездник сморгнул.

— Понятно… но мне–то откуда об этом знать? В любом случае, я почти уверен, что слышал, как один из них оскорбительно отзывается о Первой Принцессе.

— Да неужели?

— Кроме того, — продолжил солдат, — они всего лишь крестьяне. Простые раше… — слова застряли у него в глотке, когда он осознал, что не слишком–то мудро говорить подобные вещи своему командиру, учитывая его собственное сомнительное происхождение.

— Вы двое, — произнес Аот, — забирайте вашего идиота–дружка и выметайтесь отсюда. Вскоре я с вами разберусь. — Когда они исполнили его приказ, Аот повернулся к Барерису. — Полагаю, своими песнями ты сможешь успокоить девочку и залечить раны её родителей.

— Да, — произнес бард. Он использовал свои исцеляющие мелодии настолько эффективно, насколько мог, хотя успокаивающие и лечащие заклинания уже не давались ему так же легко, как раньше.

Когда родители опять оказались на ногах, а девочка сжалась в материнских объятьях, Аот принес им свои извинения и предложил горсть серебра. Наверное, отец семейства полагал, что здесь таился какой–то подвох, и поэтому отказался их взять. Выходя, Аот оставил монеты на столе.

— И каким же будет наказание, о котором ты говорил? — спросил Барерис. Как непосредственный начальник проштрафившихся солдат, именно он отвечал за поддержание дисциплины.

— Повесить ублюдков, — ответил Аот.

— Ты, наверное, шутишь?

— Они этого заслуживают. Но ты прав, Нимия меня самого вздернет, если я казню двоих её наездников лишь за то, что они жестоко обошлись с семейством фермеров, особенно если это произойдет накануне решающей битвы. Так что по пять ударов плетей каждому, но не сейчас. Пусть пока попотеют, а нам с тобой есть о чем поговорить.

— Как пожелаешь, — когда солдат вызвал их, они уже беседовали, но Барерис понял, что сейчас на уме у Аота было что–то более личное. Подтверждая эту догадку, боевой маг вывел его из селения. Когда офицеры проходили мимо, солдаты провожали их взглядами.

За скоплением домов и ферм находились поля и пастбища, теснимые холмистыми лугами, из которых состояла большая часть территории Туратароса. Барерис окинул взглядом ландшафт. Там, где солнце ушло за горизонт, вечернее небо все ещё отливало золотом, но наверху было угольно–серым.

Сегодня стало известно, что большая часть армии северян находится на марше далеко на северо–востоке, и даже их разведчики едва ли решатся настолько отдалиться от главной колонны. И все же осторожность не помешает.

Аот привел своего друга к небольшому загончику, огороженному треснувшими досками. Он был пуст, за исключением россыпи болезненно выглядевших поганок. Боевой маг уселся на забор, и Барерис последовал его примеру.

— Итак, — произнес Аот, — вот уже десять лет прошло с того дня, когда на границе Рассветных гор я повстречал вас с Зеркалом.

Отозвавшись на свое имя, Зеркало стал видимым. Возможно, он все это время находился где–то неподалеку. Мгновение призрак выглядел, как бард, затем — как Аот, а потом превратился в размытую серую тень с еле различимыми чертами лица. Воздух от его присутствия стал холоднее.

Аот поприветствовал духа кивком.

— Десять лет с тех пор, как мы начали сражаться с Сзассом Тэмом.

— Да, — произнес Барерис.

— Ты когда–нибудь думал, что однажды может наступить момент, когда будет пора остановиться?

Барерис склонил голову. Ему на глаза упала прядь волос, и он отбросил её наверх, мимолетно отметив, насколько спутанными и сальными были его патлы.

— Не понимаю, о чем ты.

— Наездник на грифоне может оказаться за пределами Тэя раньше, чем кто–либо вообще осознает, что он решил уйти, и тогда, ну, Фаэрун большой, и здесь открыто множество возможностей для человека, знающего, как творить заклинания или управляться с мечом.

— Что бы ты ни болтал, я знаю, что ты никогда не бросишь своих людей.

— Мы позовем их с собой. Подумай только, сколько денег какой–нибудь иностранный принц может заплатить за найм целого отряда наездников на грифонах.

— Ты, должно быть, очень устал, раз та неприятность в хижине так сильно тебя расстроила.

— Не в том дело. По большей части, этот случай просто стал последней каплей, переполнившей чашу весов. Ты когда–нибудь спрашивал себя, за что мы сражаемся?

— Чтобы уничтожить Сзасса Тэма или, по крайней мере, не дать ему сделаться верховным правителем Тэя.

— И насколько это важно? Он имеет такое же право управлять страной, что и остальные лорды, а зулкиры, которые противостоят ему, столь же ненадежны и не заботятся ни о чем, кроме своих собственных интересов.

— Это не так. Не совсем так, в любом случае. Разве ты не помнишь? Мы сделали свой выбор ещё тогда, в той роще, когда некромант пришел поговорить с нами.

— Да, но через десять лет любой может изменить свое решение. Обдумай это. Самас Кул переходил на сторону лича на сезон или два. Ярпилл и сейчас является его союзницей. Половина тарчионов прыгают туда–обратно, словно лягушки. Во имя Бездны, я сомневаюсь, что даже Нимия останется верна совету, если решит, что ей выгоднее будет переметнуться к личу, и где тогда окажутся наши предпочтения и принципы?

— Подумай о другом, — произнес Барерис. — Посмотри, чего ты сейчас достиг. Наша госпожа и остальные зулкиры обошлись с тобой хорошо. Теперь ты командуешь Грифоньим Легионом, а твои карманы набиты золотом.

— Я к этому не стремился. Мне и так жилось неплохо. Если они хотят вознаградить меня, я бы предпочел, чтобы их наградой стало уважение. Уважение к моему мнению и опыту, — Аот слегка покачнулся на заборе.

— А, теперь понял. Они оскорбили тебя, не прислушавшись к твоему совету. Но буду с тобой откровенен — я не могу однозначно утверждать, что ты был прав, а они ошибались.

— Как и я, но я чувствую это. В прошлом пару раз мне уже удавалось предугадывать подобные вещи. Мы полагаем, что перехитрили врага, но это не так. У стен Крепости Сожалений произойдет что–то ужасное, и в тот момент я бы предпочел оказаться как можно дальше оттуда.

— Болтай, что хочешь, но я‑то знаю, что ты не трус, — произнес Барерис.

— И ты прав. У меня есть кое–какое мужество, по крайней мере, я на это надеюсь. Но из–за чего я должен рисковать своей жизнью? Долгое время я думал, что сражаюсь для того, чтобы спасти зеленый, изобильный Тэй моего детства, но оглядись вокруг — страна уже почти мертва, она растоптана армиями и отравлена боевой магией. Я не некромант и не хочу провести остаток своих дней, пытаясь оживить разлагающуюся оболочку, которая от неё осталась. И тебе этого делать не советую, — продолжил Аот. — Я понимаю, почему ты продолжаешь сражаться — чтобы отомстить за Таммит. Но судя по тому, что ты мне о ней рассказывал, она бы разрыдалась при виде того, что с тобой сделала твоя одержимость — бард, который поет только для того, чтобы убивать. Думаю, она бы хотела, чтобы ты оставил свою ненависть и горе позади и начал бы жизнь с чистого листа.

Он уже принял решение, осознал Барерис. Он оседлает Яркокрылую и исчезнет в небесах, даже если я откажусь за ним последовать.

И это станет катастрофой. За прошедшие годы Аот стал одним из самых прославленных героев Юга. Потерять его само по себе окажется достаточно плохо, а без наездников на грифонах, которые, скорее всего, последуют за своим капитаном, у них попросту не останется ни единого шанса.

Барерису придется его остановить.

— Ты знаешь меня слишком хорошо, — произнес он, вплетая в свой голос магию. — Да, мною движет ненависть, обратное утверждать не буду. Но в отношении нашей родины ты судишь чересчур пессимистично. Что магия сломала, то она сможет и починить. Прежний Тэй снова возродится, если мы дадим ему такой шанс — голубые небеса, изобильные поля, растянувшиеся на целые мили торговые караваны и все остальное.

Веки Аота задрожали. Он потряс головой, словно стремясь прочистить мозги от царившей в них путаницы.

— Ну, полагаю, это возможно. Но чтобы мы застали этот расцвет…

— Мы должны победить в этой войне как можно быстрее, — произнес Барерис. — Прежде, чем она ещё сильней отравит землю, воду и воздух и опустошит сельскую местность. С этим согласен и я, и зулкиры, и поэтому они хотят нанести сокрушительный удар в предоставленную Сзассом Тэмом брешь. Ты же видишь, что это разумно, разве нет?

— Верно, — слегка невнятно признал Аот. — Я понимаю, понимаю и то, что они хитры и умны, а я — единственный, кто не согласен с их решением. Просто… — он не смог завершить свою мысль.

— Если ты понимаешь это, тогда помоги! Исполни свой долг. Останься со мной и с остальными нашими товарищами. Если мы победим, ты разделишь с нами триумф и все, что за ним последует. Если же нет, то, по крайней мере, весь остаток твоей жизни не будет отравлен мыслями о предательстве и о том, что твоя отвага и доблесть, вероятно, могли что–то изменить.

— Фастрин Копатель сошел с ума, — произнес Зеркало голосом, похожим на гулкий стон. Барерис обернулся, и Аот, несмотря на свой легкий транс, тоже. За эти годы они привыкли к тому, что призрак постоянно маячит где–то поблизости, но он разговаривал так редко, что его реплики все ещё заставали их врасплох. — Он хотел всех уничтожить, — продолжил Зеркало. — Кто–то сражался, кто–то убегал, но это не имело значения. В конце концов он настиг и тех, и других. Но я рад, что предпочел вступить в бой.

Барерис раздраженно поджал губы. Зеркало нечасто вспоминал что–то из своей настоящей жизни, и эта краткая история совпадала с тем, что барду однажды рассказал могильный ползун по имени Быстрый Удар, но дело было не в этом. Хотя призрак, казалось, советовал быть мужественным, по его словам выходило, что любого, кто осмелится выступить против архимага вроде Сзасса Тэма, может ожидать лишь гибель. Это, скорее всего, только укрепит сомнения Аота и разрушит влияние барда.

Но боевой маг вздохнул и произнес:

— Наверное, мне стоит согласиться. В конце концов смерть настигнет всех нас, верно? Если не в обличье амбициозного лича или свихнувшегося волшебника, то в каком–нибудь другом. Так что с тем же успехом можно остаться со своими товарищами и последовать за избранным тобою флагом, как бы он со временем не обтрепался и не полинял.

Плечи Барериса обмякли от облегчения. За этой эмоцией скрывалось гораздо более слабое чувство, неясное и раздражающее — возможно, стыд, — но оно быстро исчезло.

— Вот теперь передо мной тот Аот, которого я знал все эти годы.

Аот фыркнул.

— Ага, Аот–дурак, — звякнув кольчугой, он соскользнул с забора. — Пошли назад и закончим с этой поркой.

* * *

За всю историю своего существования Крепость Сожалений, окруженная двойным кольцом стен и расположенная на холме на краю отвесного обрыва, называемого Первым Откосом, никогда не была взята штурмом, и все разумные люди полагали, что так останется и впредь. И все же Нулар Зурн, кастелян этой гранитной цитадели, стоявший на зубчатой стене и через подзорную трубу изучавший приближавшееся войско, почувствовал укол беспокойства.

Не из–за величины осаждающей армии. Да, она была огромна — многочисленные войска, темным пятном выделявшиеся на равнине, размерами намного превосходили силы, находившиеся в распоряжении любого отдельного тарча или магического ордена, ведь Сзасс Тэм стремился объединить их все под своей властью. И не из–за того, что лич собственной персоной находился где–то в рядах своей орды. Его беспокоила природа войск, состоявших под командованием архимага.

В Тэе всегда существовали отряды нежити — Легион Зомби, ужасающие воины и так далее, и за тридцать пять лет службы Нулару пришлось привыкнуть к подобным созданиям. Но он никогда не видел, чтобы столько неупокоенных собирались в одно время и в одном месте. Между рядами иссохших и порой лишенных глаз лиц ехали закрытые повозки, которые окружала неестественная тьма. Там находились существа, не выносившие дневного света. Хотя орда все ещё была довольно далеко, ветер доносил трупную вонь, и Нулар задался вопросом, как отрядам живых воинов лича удается терпеть соседство с подобными тварями.

Нулар обвел взглядом дорогу. Без подзорной трубы его солдаты не могли разглядеть приближавшуюся армию так же детально, как и он, но они видели достаточно, чтобы почувствовать себя неуютно. Это читалось на их лицах.

— Где же наше гостеприимство? — спросил он достаточно громко, чтобы его голос смогли услышать на стенах. — Что ж вы стоите и молчите — к нам гости пожаловали! Поприветствуйте же их!

Кровавый орк–сержант с покрытой шрамами шкурой, брызжа слюной, проревел душераздирающий боевой клич. Через мгновение к нему присоединились остальные воины, орки и люди, хотя голоса последних и сравниться не могли с воплями их свинорожих товарищей. Их крики почти затерялись в поднявшемся шуме.

Когда гул стих, все они заметно приободрились. Сержант повернулся к Нулару.

— Лорд! Их первые ряды уже находятся в пределах досягаемости наших катапульт.

— Полагаю, это так, — произнес Нулар, — но погоди немного. — Зулкиры обещали ему быстро разобраться с этой осадой, но на случай, если они ошиблись, он не хотел бездумно разбрасываться ресурсами вроде камней для катапульт и стрел для баллист.

— Смотрите! — прокричал кто–то.

Нулар опять устремил взгляд вперед. С запада на открытое пространство между армией Сзасса Тэма и крепостью проскакала дюжина всадников. Они устремились к воротам, спасая свои жизни.

Лучники Сзасса Тэма отреагировали через секунду или две, и в воздухе засвистели стрелы. Нулар ожидал, что люди и лошади падут, но вместо этого все наездники, за исключением двоих, просто лопнули, словно мыльные пузыри. Кастелян понял, что это были иллюзии, призванные отвлечь внимание противника.

Ещё больше стрел устремилось к настоящим наездникам, но все они пролетели мимо, не причинив им вреда. На всадников было наложено и второе защитное заклинание. Нулар осознал, что у этих идиотов и правда был шанс добраться до крепости невредимыми.

— Откройте калитку! — прокричал он.

Зазвучали голоса, передавая его команду. Затем из пятна тьмы в середине вражеской орды в воздух взмыла огромная тень и полетела на всадников.

Её силуэт был неясным и расплывчатым, но Нулару она показалась похожей на огромную летучую мышь.

— Застрелите эту тварь! — крикнул он. — Где наши волшебники?

Послышался скрип луков, щелканье арбалетов, и в воздух поднялась туча стрел. Некоторые из них попали в цель, но не смогли пробить шкуру похожей на летучую мышь твари. Перегнав всадников, она развернулась, чтобы оказаться с ними лицом к лицу. От её головы к ним заструилась магическая энергия, выглядевшая, как рябь в воздухе.

Нулар вздрогнул, ожидая, что те вот–вот окажутся уничтожены, но у этих двоих в запасе остались и другие трюки. Внезапно всадники и лошади исчезли и вновь появились на несколько ярдов ближе к замку. Перемещение через пространство позволило им избежать атаки твари, а тот участок земли, где они находились мгновением раньше, покрылся льдом.

Теневая летучая мышь обернулась, чтобы снова отыскать своих жертв. Развернувшись в седле, один из всадников направил на неё свой жезл, и пламя, сорвавшееся с его наконечника, охватило одно из крыльев твари. По её телу пробежала судорога, и она начала падать.

Но вскоре чудовищу удалось расправить крылья и восстановить равновесие, и оно снова устремилось к всадникам. Однако те к тому времени уже успели добраться до крепости. Нулар услышал стук захлопнувшейся за ними калитки.

Летучая мышь взлетела выше, чтобы заглянуть через крепостную стену. Но, даже если она и подумывала о продолжении охоты, вид множества готовых к бою солдат, священников и магов, которые поспешно наводили на неё оружие, должно быть, заставил её изменить свое мнение. Развернувшись, тварь устремилась обратно к остальной части армии Сзасса Тэма. Легионеры встретили её отступление радостными криками и потоком оскорблений.

Нулар по лестнице спустился во двор. К тому времени, как он там оказался, новоприбывшие уже спешились, откинули плащи, под которыми обнаружились алые мантии, и припали к бокалам с вином, поднесенными им слугами. Отставив их в сторону, они поприветствовали его.

Тот из всадников, у которого на поясе висел жезл, был неестественно толст для мулан. У другого мага, обладателя острых, высокомерных черт лица, не хватало пальцев на правой руке. Они оба тяжело дышали, а их посеревшая кожа блестела от пота.

— Господа? — спросил Нулар. — Вы в порядке?

— Будем в порядке, — ответил Красный Волшебник с искалеченной рукой. — Ночное крыло — то существо, что нас преследовало — окружено ядовитым облаком, но сейчас, когда оно улетело, болезненные ощущения должны вскоре пройти. Моего товарища зовут Со—Кехур, а я — Мутот. Нас послал Хезасс Нимар.

— Он велел нам отправиться вдвоем, — тяжело дыша, прохрипел Со—Кехур, — в надежде, что хотя бы одному из нас удастся успешно проскользнуть мимо врагов и добраться до вас.

— Какое же послание он передает?

— Менее чем в дневном переходе к северу отсюда тарчион и его армия беспрепятственно переправились через Лапендрар, — произнес Мутот. — Некромантам об этом неизвестно. Правитель продолжит наступление и ударит в нужный момент, объединившись с силами остальных наших союзников, которые приближаются с севера и востока.

— Рад это слышать, — произнес Нулар. По правде говоря, он был поражен тем, что печально известный своим непостоянством Нимар действительно решил ввести свои войска в бой. — Для меня большая честь считать вас моими гостями. Если вы, конечно, не хотите снова попытаться проскользнуть мимо армии Сзасса Тэма.

— Нет уж, спасибо, — отказался Мутот. — Лучше мы побудем здесь, в безопасности.

* * *

Дмитра Фласс знала, что была не самой сильной иллюзионисткой в Тэе. Именно своим политическим навыкам и ведущей роли в противостоянии Сзассу Тэму она была обязана избранием зулкиром Иллюзии после смерти Митреллан. Или, возможно, зная, что Сзасс Тэм попытается убить любого, кто займет её место, никто, у кого была хотя бы капля мозгов, не решился претендовать на эту должность.

В любом случае, хватало ли её навыков для этого или нет, Дмитра была зулкиром, а, учитывая, какими сильными ритуалами сопровождалось вступление в эту должность, только зулкиру была под силу та задача, что стояла перед ней сейчас. Поэтому она и сидела в темной, поскрипывавшей повозке, временно служившей заклинательными покоями, и долгими бессонными часами напролет зачитывала заклинания. Круг её подчиненных творил магию вместе с ней. Их окружали вспышки света, шепоты и звон, в окружающем воздухе танцевали волны жара и холода, необоснованные ощущения и проявления нереальности. Но эти волшебники могли сменять друг друга. Ей же, как единственному центру сложной и огромной магической системы, приходилось исполнять свои обязанности постоянно.

Эта система включала в себя не только тех, кто находился в этом фургоне. Среди маршировавших легионов Элтаббара было множество подобных экипажей. Если кому–нибудь, кто был способен летать, удалось бы взглянуть на них сверху, и у него хватило бы мозгов и знаний для того, чтобы соединить их воображаемыми линиями, то эти линии сложились бы в магический символ. Среди армий Туратароса и Пиарадоса тоже ехали подобные повозки. Все их пассажиры объединили усилия ради того, чтобы разведчики и предсказатели Сзасса Тэма не смогли обнаружить врагов, окружавших их войско с флангов и тыла.

Закончив одно длинное заклинание, Дмитра сделала вдох, чтобы начать следующее, когда кто–то прикоснулся к её плечу. Повернувшись, она увидела Маларка. На миг случайный обрывок иллюзии раскрасил его брови радужными чешуйками.

Осторожно, чтобы не внести дисбаланс в созданную ею структуру, она перестала подпитывать её своей магией. Пусть и недолго, но какое–то время та сможет продержаться и без её непосредственной поддержки.

— Уже полдень? — спросила Дмитра, почувствовав, насколько огрубело и пересохло её горло.

— Да, — ответил Маларк. — Как вы и приказывали. — Он предложил ей бокал воды.

Она была холодной — приятный сюрприз, учитывая обстоятельства. Должно быть, Маларк убедил какого–нибудь волшебника охладить её магическим способом. Она жадно осушила бокал.

— Также у меня есть еда, — произнес шпион. — Изюм, сушеные абрикосы, хлеб и мед…

— С него и начну, — произнесла она, и он подал ей серебряный поднос. — Известно ли, — продолжила Дмитра после первого укуса, — удалось нам добиться успеха?

Шпион пожал плечами.

— Мои агенты сообщают, что, судя по всему, Сзасс Тэм понятия не имеет о нашем приближении, и прорицатели уверяют, что у него нет возможности узнать об этом. Учитывая, что я не владею их искусством, у меня нет выбора, кроме как положиться на их компетентность. Но, думаю, им стоит доверять. В конце концов, весь орден Иллюзии сообща работает над тем, чтобы скрыть от него наше приближение.

— Ты прав, — сказала она, — этого должно быть достаточно, но ты не знаешь Сзасса Тэма так же хорошо, как я. Он гений и превосходно владеет всеми школами волшебства. Так удалось ли нам спрятать все наши армии от его взора, или же этот наездник–рашеми оказался прав, и мы поступили опрометчиво?

Маларк улыбнулся.

— Капитан Фезим почувствовал бы себя польщенным, если бы узнал, что вы вспоминаете его слова, хотя вряд ли его обрадовало то, что вы называете его рашеми. Что же касается ответа на ваш вопрос, могу лишь сказать, что во время войны ни в чем нельзя быть уверенным, особенно тогда, когда имеешь дело с таким врагом, как Сзасс Тэм. Тем не менее, гений он или нет, вы уже доказали, что способны противостоять ему на равных, когда это действительно имеет значение. Так что я доверяю вашему суждению и думаю, что вы должны поступить так же.

— Благодарю, — произнесла она, почувствовав к нему прилив симпатии. Собирать и оценивать информацию было непросто, особенно если этим приходилось заниматься, находясь в рядах марширующей армии. Она не требовала от Маларка одновременно продолжать выполнять свои обязанности и ехать возле её повозки, охраняя её, пока она была уязвима, приносить ей еду и воду и успокаивать её измученные нервы. Эти задачи он взвалил на себя добровольно. Как и всегда, он делал все возможное, чтобы помочь ей, и при этом не клянчил земли и выгодные должности, как остальные прихлебатели.

— Когда мы уничтожим Сзасса Тэма, — произнесла Дмитра, — я назначу тебя тарчионом или дам тебе любую другую должность, какую только пожелаешь.

— Кое–кто будет против, учитывая, что я не мулан и даже не тэец.

— Подавятся. Я за свои слова отвечаю — любую.

Маларк склонил голову.

— Вы оказываете мне честь, но давайте обсудим это после окончания войны. Сейчас все, чего я хочу — это оказать вам всю посильную помощь в уничтожении как можно большего количества ваших врагов.

* * *

Аот в сопровождении своего отряда летел по небу, которое на этот раз было чистым и голубым. Оглядевшись, он ещё раз удостоверился в том, что знает, где кто находится. Барерис кивнул ему. Аот почувствовал прилив неприязни к барду и задался вопросом, чем же он был вызван.

— Потому что каждый раз, когда он оказывается неподалеку, у тебя глаза слезиться начинают, — произнесла Яркокрылая.

Аот фыркнул.

— Ты и сама, знаешь ли, пахнешь не лучшим образом.

— Я — другое дело. Я животное. Мне можно. Ты возмущен тем, что он уговорил тебя остаться?

— Нет, — ему на ум пришла другая мысль. — А ты? Если бы я улетел, ты бы могла вести куда более безопасный и роскошный образ жизни. Могла бы объедаться кониной каждый день.

Грифониха разразилась скрипучим смехом.

— Вот как ты заговорил! Но нет. Ты воспитал меня для сражений, и мне бы не хотелось пропустить такую битву. Только посмотри на всё это!

Они держались так высоко, что Аоту даже пришлось воспользоваться магией одной из своих татуировок, чтобы не замерзнуть. Поэтому он мог увидеть все легионы, что сейчас приближались к врагу — объединенные войска Пиарадоса, Элтаббара и Туратароса. То же заклинание, что скрывало их от посторонних взоров, распространялось и на него самого, поэтому его эффект на него не действовал.

Окинув их взглядом, он задумался над тем, как же сложно даже двум отрядам скоординировать свои действия, находясь на расстоянии друг от друга. Казалось почти чудом, что после марша через весенний дождь и туман всем легионам, входившим в эту огромную орду, удалось собраться в одном месте и в одно время, чтобы ловушка на Сзасса Тэма смогла захлопнуться. И, что самое главное, лич, судя по всему, до сих пор даже не подозревал об их приближении.

Но, как и ожидалось, покров иллюзии, в конце концов, исчез. Аот понял это, когда услышал рев рогов и вопли людей и орков в рядах армии некроманта. Их войска были дислоцированы так, чтобы атаковать Крепость Сожалений, и теперь отряды стали поспешно перестраиваться, чтобы отразить атаку врага, который неожиданно возник с противоположной стороны.

Южане не собирались давать им такую возможность. Затрубили их собственные горны, завопили кровавые орки, а небеса потемнели от облака стрел. Аот взмахнул копьем, и Грифоний Легион устремился вперед.

Плоская, похожая на пиявку нежить, известная как кожистый летун, полетела на боевого мага. Поймав его когтями, Яркокрылая разодрала его на куски. Аот обрушил ливень огня и молний на столпившихся внизу врагов, в то время как Барерис своим пением вызвал в середине их строя ядовитые облака пара и гипнотические узоры света. Их товарищи–наездники посылали стрелы из седел.

— Берегись! — Яркокрылая повернула, подняв одно крыло и опустив другое, и Аот заметил опасность. Несколько пожелтевших скелетов гигантских рапторов, гремя костями, стремились набрать высоту, чтобы обрушиться на них сверху.

Их было слишком много, чтобы грифониха смогла справиться в одиночку. Аот наставил копье на ближайшего противника, и с наконечника его оружия сорвались стрелы изумрудного света.

* * *

Рыцарь, под открытым забралом которого вместо лица виднелся гниющий череп, был нежитью. Однако его летающий конь, несмотря на свой демонический облик — чернильно–черную шкуру, светящиеся глаза и дыхание и окруженные языками пламени копыта — скорее всего, являлся живым существом.

Если так, подумал Барерис, то, возможно, на него смогут подействовать те заклинания, к которым был устойчив его хозяин. Бард попытался ослепить его своим пением, пока Убийство, его новый грифон, делал все возможное, чтобы держаться от них на расстоянии.

Когда лошадь запнулась, заставив своего наездника дернуться в седле, Барерис понял, что ему это удалось. Он послал Убийство в атаку.

Рыцарь–нежить пришпорил коня и потянул за вожжи, но не смог заставить ослепшее, впавшее в панику существо подчиниться его командам. Бросив эти бесплодные попытки, он обеими руками в латных рукавицах сжал копье и поднял его, готовясь пронзить Убийство, когда тот окажется достаточно близко.

Подавшись вперед, Барерис взмахом копья отвел оружие врага в сторону. Когти Убийства глубоко вонзились в тело черной лошади, и несколько секунд они, сцепившись, падали вниз. Затем грифон отпустил свою жертву, расправил крылья и воспарил в небеса, а рыцарь и его боевой конь рухнули на землю.

Барерис огляделся в поисках новой угрозы, но ничего не увидел. Врагов поблизости не осталось.

Это хорошо. Им требовалось немного времени, чтобы перевести дыхание. Вдобавок у него появилась возможность выяснить, как же продвигается сражение.

Окинув поле боя взглядом, бард решил, что довольно неплохо. Войска Сзасса Тэма стремительно таяли под ливнем стрел, градом ударов мечей, дубинок и копий, их уничтожали слуги заклинателей — дьяволы и элементали, и на них обрушивались вызванные воплотителями огненные бури и каменный град. Ряды войск лича прогибались, но отступать им было некуда. Их теснили все ближе к стенам Крепости Сожалений, защитники которой поливали их своими собственными стрелами и заклинаниями.

Десять лет мы сражались, подумал Барерис, и к закату все может окончиться.

Наверное, это должно было его обрадовать, но вместо этого он почувствовал лишь пустоту. Нахмурившись, бард огляделся в поисках кого–нибудь, кого можно было убить.

* * *

К облегчению Со—Кехура, в храме крепости, где стояли алтари Коссута, Бэйна и нескольких других божеств, было безлюдно. Несомненно, все священники находились снаружи — заботились о раненых и насылали проклятия на нежить.

Конечно, даже если тут и оказался бы кто–нибудь из жрецов, он вряд ли стал бы препятствовать Со—Кехуру посетить святилище. Разумеется, когда защитники крепости узнали о надвигавшейся осаде, они с удвоенным рвением принялись искать шпионов в своих рядах. Но они с Мутотом отвели от себя все возможные подозрения, доставив в замок хорошие вести вопреки всем попыткам армии северян их остановить. Как и обещал кастелян, их принимали тут как почетных гостей.

И все же какой–нибудь любитель совать нос не в свои дела мог найти странным то, что один из новоприбывших проявляет интерес к склепам. Позаимствовав одну из священных свеч, Со—Кехур поспешно спустился по каменным ступенькам, чтобы скрыться из вида до того, как кому–нибудь в голову придет мысль сюда заглянуть.

Дрожащее желтое пламя осветило массивные саркофаги с крышками, украшенными выгравированными изображениями тех, кто под ними покоился. На вделанных в стены мраморных плитах были выбиты имена, титулы и даты, лозунги и девизы тех, кто нашел здесь свой последний приют. Судя по слою пыли на окружающих предметах и паутине, затянувшей проходы, за последнее время здесь никого не хоронили. В воздухе витал запах сырости и разложения. Достав данный ему Сзассом Тэмом свиток, Со—Кехур развернул его, но затем промедлил.

Он не боялся, что предстоящее дело может поставить его под угрозу. Иногда ему казалось, что его некромантия и её творения были единственными вещами в мире, которые его не пугали. Но, когда он сотворит заклинание, все защитники крепости узнают, на чьей он стороне, и сделают все, чтобы убить его при первой же возможности.

Но, боялся он или нет, значения не имело. Заклинания, которые опутывали его разум, не оставляли ему выбора. Вероятно, если он сделает все возможное для того, чтобы выполнить приказ Сзасса Тэма и, обнаружив, что задание невыполнимо, сдастся, то не погибнет. Эта магия была более тонкой. Но Со—Кехур обречен, если хотя бы не попытается.

Он зачитал первую ключевую фразу со свитка, приводя в действие содержавшееся в нем заклинание. Крышки гробов распахнулись, а надгробия обрушились. Услышав грохот падающих камней, Со—Кехур вздрогнул, но едва ли кто–либо ещё смог его заметить. Шум кипевшей снаружи битвы заглушал все остальные звуки.

Он зачитал следующую фразу, и по склепу пронесся холодный ветер, едва не задув его свечу. Запах гниения стал сильнее, и пауки засуетились.

Один из покойников уселся в своем гробу. Другой высунул голову из только что появившейся дыры в земле.

На тех немногих трупах, которые были похоронены недавно или искусно мумифицированы, ещё сохранились остатки плоти, остальные же представляли собой голые скелеты. Но это не имело значения. Оскверненные силой некромантии, все они были способны сражаться, а многие уже сжимали в руках мечи и топоры. Воинов и рыцарей, соответственно их статусу, хоронили вместе с оружием и доспехами.

Взгляды их молочно–белых глаз устремились на Со—Кехура. Пустые, покрытые плесенью глазницы повернулись в его сторону. Мертвецы замерли в ожидании его приказа.

— Рассредоточьтесь по замку, — произнес он. — Убивайте всех, кого увидите, за исключением меня и мужчины, у которого не хватает пальцев на правой руке. — Учитывая постоянные издевки и унижения Мутота, было бы неплохо, если бы мертвецы заодно расправились бы и с ним. Однако, каким бы несносным типом он ни был, этот некромант уже долгое время постоянно сопровождал Со—Кехура в путешествиях и на данный момент остался его единственным союзником.

По крайней мере, из тех, что думали, говорили и дышали.

* * *

Скрестив ноги, Мутот сидел на полу спальни. Он дышал животом, глубоко и медленно. Все глубже и глубже погружаясь в транс, он уходил в себя, пока не достиг психической пустоты — своего рода темницы, в которой и находилась та тварь.

Со—Кехур на свитке пергамента тайком пронес смерть в Крепость Сожалений. Зная, что Мутот был намного могущественней и обладал более сильной волей, Сзасс Тэм именно ему поручил доставить сюда ещё более разрушительное оружие в собственном сознании. Временами гнетущий вес и чужеродный шепот почти сводили Мутота с ума, и он дождаться не мог момента, когда этой пытке настанет конец.

Но это не значило, что он мог позволить себе торопиться. Существо в его голове ко всему живому было настроено враждебно, но находиться в плену ему нравилось не больше, чем самому Мутоту — его охранять, и поэтому теперь оно ненавидело его сильнее всего остального. Поэтому заклинание, освободившее тварь, или, скорее, заменившее одни узы на другие, маг прочел со всей возможной аккуратностью.

Кричащий во тьме, как называли подобных существ, с воем закружился вокруг него в пространстве мысли и воображения, где они оба находились. Это существо представляло собой водоворот темного тумана, в котором появлялись и исчезали призрачные лица. Их вопли были мучительными. Поддайся он им, и его разум моментально оказался бы разодран в клочья, а затем влился в ту массовую агонию, что служила источником существования этой твари.

Сопротивляясь натиску, Мутот повторил слова приказа. Кричащий отделился от него, а затем исчез.

На секунду Мутот растерялся, но затем осознал, что существо просто перенеслось на физический план существования в надежде, что, пока внимание мага будет сосредоточено в глубине сознания, поверхностный слой его разума окажется уязвим.

Поспешно заставив себя очнуться, он почувствовал мимолетное давление, когда его физическое тело полностью совпало с ментальным. Вокруг него ярился безумный призрак — или, скорее, множество призраков. Это существо выглядело так же, как и в темнице его разума, но теперь его вопли были беззвучными, хотя и не стали от этого менее ощутимыми и болезненными.

Мутот произнес заклинание в третий раз, и кричащий отделился от него. Хотя некромант и перестал ощущать вокруг себя биение его силы, мысленные завывания твари не ослабли.

— Вперед, — задыхаясь, произнес он. — Убивай всех, кто попадется тебе на пути, пока я не отдам тебе другого приказа. — Он намеревался держаться позади кричащего, там, где было безопасно. Мутот надеялся, что, даже если призрак и наткнется на Со—Кехура, то ему удастся заметить своего партнера до того, как он ринется в атаку. Если же нет, что ж, этот жирный дурак — небольшая потеря.

И все же Со—Кехуру ещё предстоит сыграть свою роль в их постановке. Мутоту предстояло делать зомби из жертв кричащего, а ему — анимировать тела павших под натиском тех мертвецов, которых он уже поднял. Пока ряды защитников крепости тают, число их врагов будет расти.

* * *

Ксингакс предпочитал ездить на плечах зомби горного великана. Из–за этого люди считали, что существо, похожее на огромного, пораженного проказой и сильно деформированного зародыша, не способно передвигаться самостоятельно, а ему нравилось, когда его недооценивали. Это предоставляло ему преимущество в случае вероятного покушения.

По крайней мере, так было раньше, но он обнаружил, что, когда вокруг закипела битва, его носильщик превратился в помеху. Пусть они и находились в центре армии северян, но, возвышаясь над головами окружающих, он подвергался куда большему риску быть пронзенным стрелой или сожженным вспышкой магического пламени. Так что сейчас он просто парил в воздухе рядом с Сзассом Тэмом.

Ксингаксу не нравился шумный и опасный хаос боя, и он считал, что ему здесь совсем не место. Он был изобретателем, мудрецом и художником, а не тупоголовым воякой. Его раздражало, что он сам был причиной того, что ему приходится принимать участие в сражении. После того, как Барерис Анскулд искалечил его, выколов ему глаз и отрубив руку, он заменил их частями тела погибшего ночного охотника Исвала и позже научился управлять доставшимися ему вместе с ними новыми способностями. Из–за этого Сзасс Тэм и сделал его одной из фигур своего плана.

В небесах парили полдюжины созданных личом летающих глаз, и время от времени Сзасс Тэм заглядывал в них силой своего разума. Это давало ему возможность охватить картину боя в целом. Наконец лич повернулся к Ксингаксу, прекратив наблюдение.

— Время пришло? — спросил Ксингакс.

Сзасс Тэм улыбнулся.

— Верно. Наши враги уже чувствуют запах победы. Их натиск силен, а это значит, что ряды их войск уже основательно перемешались с нашими, и им не удастся перегруппироваться достаточно быстро. Так что вспомни, чему я тебя научил, и воспользуйся своей силой.

Ксингакс зажмурил свой собственный подслеповатый глаз, оставив открытым лишь круглое белое око Исвала. Подняв огромную, чернильно–черную руку ночного охотника, он сжал пальцы в кулак и напряг всю свою могучую силу воли.

В ответ на его призыв по небу заструилась тьма. Ранняя ночь обрушилась на Крепость Сожалений, и отовсюду, где находились войска Сзасса Тэма, из защищавших их от дневного света вагонов, навесов и скоплений тени вырвались призраки и прочие устрашающие создания.

* * *

Таммит огляделась вокруг. Лошади были готовы сорваться в галоп, но из–за препятствий у них не было возможности приблизиться к врагам.

К счастью, у вампиров из Безмолвного Отряда, который в основном состоял из потомства, созданного ею за все эти годы, были и другие способы добраться до неприятеля.

— Полетели! — воскликнула она, обернувшись множеством летучих мышей. Каждый из её воинов последовал её примеру, хотя никто из них и не унаследовал её способности превращаться в целую стаю.

Возглавив своих потомков, она устремилась к нескольким верховым рыцарям. Судя по всему, они только что разделались с отрядом гулей.

Безмолвный Отряд спикировал на южан. На полпути Таммит снова приняла человеческий облик. Эта сложная трансформация причинила ей боль, но это было необходимо — воин, которого она избрала своей жертвой, носил полный доспех, а забрало его шлема было опущено. Мыши попросту не смогли бы причинить ему никакого вреда.

Обрушившись на рыцаря, она выбила его из седла и швырнула на землю. Сила удара, скорее всего, убила или, по крайней мере, искалечила воина, но для полной уверенности она откинула его забрало наверх и вонзила свои жесткие, закованные в сталь пальцы глубоко в его череп.

Вскочив на ноги, она выбрала следующую цель и уставилась легионеру в глаза. Под её психическим напором тот дрогнул, дав ей время на то, чтобы выхватить меч. Когда она рванулась к нему, его разум прояснился и он вскинул щит, пытаясь блокировать её удар. Слишком медленно — острие её меча вошло в его нагрудник, пронзив жизненно важные органы.

Тем временем остальные вампиры, словно тени самой смерти, продолжали крушить врагов, пока все всадники не оказались мертвы. Таммит огляделась в поисках новых противников и заметила наездников на грифонах, круживших над её головой.

Учитывая, что Безмолвный Отряд был способен летать, они могли бы избрать своей целью тех врагов зулкира, что находились в воздухе — но нет. Судя по всему, Барерис все ещё оставался в живых и присоединился к Грифоньему Легиону.

Конечно, она больше не испытывала к нему любви. Хищник, в которого она превратилась, на подобные чувства был попросту неспособен. Иногда она даже ненавидела его за то, что он в конце концов так и не смог её спасти.

Но все же — нет. Учитывая, что поле боя оказалось окутано тьмой, у Сзасса Тэма не было недостатка в воинах, способных сражаться в воздухе. А Безмолвному Отряду найдется немало работы и на земле.

* * *

Маларк считал себя не менее умелым бойцом, чем остальные тэйские воины. В конце концов, у него были столетия на то, чтобы отточить свою технику боя. Но он не мог действовать наиболее эффективно, сражаясь бок о бок с другими легионерами. Умения убийц–философов, таких, как монахи Долгой Смерти, предназначались для битв совсем иного рода.

Поэтому он предпочел держаться с краю строя, где у него тоже не было недостатка во врагах — застрельщиках, воинах, которых оттеснили от их отрядов, и кошмарных мертвых тварях, которые были настолько жестоки и неистовы, что даже некроманты не могли полагаться на свою способность их контролировать. Они и не пытались, вместо этого просто выпустив этих чудовищ буйствовать в рядах армии зулкиров.

Ударив орка в грудь, Маларк вырвал его сердце, а затем своими дубинками раздробил череп желтоглазого ужасающего воина. Упиваясь убийствами, он уничтожал одного врага за другим, пока земля вдруг не начала трястись.

От первого толчка некоторые воины упали. Маларк сделал быстрый шаг, чтобы удержать равновесие, и огляделся, пытаясь понять, что происходит.

Из–под земли на севере возникли похожие на осьминогов твари, размером не уступавшие дракону. Их опутанные бинтами тела были покрыты плесенью, щупальца извивались, взрывая землю, огромные глаза горели. Они поползли в сторону легионов Элтаббара.

Уставившись на этих колоссов с пересохшим ртом, Маларк задался двумя вопросами. Были ли они творениями Сзасса Тэма и Ксингакса или те просто извлекли их из какого–то кошмарного зверинца? Как же некромантам удалось закопать их здесь незаметно от обитателей Крепости Сожалений? Окрестности изобиловали пещерами, и ещё в самом начале войны некроманты вывели зомби, обладающих сверхъестественными способностями рыть тоннели. Они сделали подкоп?

Хотя вряд ли это имело значение. Важнее всего, что эти похожие на кальмаров твари пробивали себе дорогу через ряды солдат Дмитры с неотвратимостью камня, катящегося по муравьям. Значит, место Маларка было рядом с ней. Он устремился туда, где на фоне темного неба развевались сиявшие магическим светом стяги Элтаббара и ордена Иллюзии.

* * *

Аот полюбил летать с того самого дня, когда впервые оказался на спине грифона, но сейчас он на миг возненавидел это. Хотел бы он, чтобы у него не было возможности видеть крушение всех их надежд настолько детально.

Огромные щупальца хлестали и крошили ряды армии, всмятку давя пехотинцев и всадников Элтаббара. Тем немногим воинам, которым удавалось пережить первое прикосновение кракеноподобных существ, все равно не удавалось избежать смерти. Их плоть начинала стремительно разлагаться и сползать с костей. Тем временем собравшиеся перед Крепостью Сожалений войска, получив подкрепление в лице тех тварей, что вылезли наружу, воспользовавшись преждевременно наступившей ночью, яростно устремились в ответную атаку и начали теснить ряды южан.

По справедливости, защитники крепости должны были сделать все возможное, чтобы помешать этому. Им следовало продолжить поливать врагов стрелами и заклинаниями со стен или же предпринять вылазку наружу. Но вместо этого они вообще перестали принимать участие в бою. Очевидно, некромантам удалось найти способ уничтожить их или вывести из строя.

Когда на северо–востоке появились легионы Лапендрара, Аот ощутил внезапный прилив надежды. Возможно, если отряды Хезасса Нимара ударят по кракенам с фланга, то им удастся добиться больших успехов в борьбе с этими тварями.

Но вскоре по их маневрам стало очевидно, что такая попытка в планы Нимара не входила. Скорее было похоже на то, что священник снова пошел на предательство и собирался атаковать южан — поступок, ставший венцом всей его полной измен и приспособленчества жизни.

Суть стратегии зулкиров заключалась в том, чтобы поймать войска Сзасса Тэма в ловушку. Но сейчас, окруженная с одной стороны воинами лича, с другой — гигантскими кальмарами, а легионами Лапендрара — с третьей, именно их армия оказалась в западне.

— А я бы могла каждый день объедаться кониной, — произнесла Яркокрылая.

Аот выдавил из себя смешок, хотя его грудную клетку словно сдавил железный обруч.

— Здорово сейчас звучит, а?

— Остальные наездники смотрят на тебя, — ответила грифониха. — Они ждут приказов.

«И какой в этом смысл? — подумал Аот. — Что бы мы ни сделали, победы нам не видать». И все же их долгом было продолжать сражаться, пока Нимия Фокар либо один из зулкиров не отдадут им приказа отступить.

— Нападем на Нимара, — произнес он. — Если мы сумеем нанести его войскам достаточно сильный удар до того, как они закончат перегруппировываться, возможно, это и принесет хоть какую–то пользу.

Взмахом копья он велел своим воинам двигаться в нужном направлении, и они устремились в полет.

* * *

Сзасс Тэм знал, что победа уже была у него в руках, а, значит, и сам Тэй тоже. Но почивать на лаврах было ещё рано. Те зулкиры, которым удастся скрыться, позже смогут доставить немало неприятностей, вынуждая его откладывать начало своей настоящей работы, к которой все эти сражения и завоевания были лишь необходимой прелюдией.

Конечно, если они осознали, что проигрыш неминуем, то, возможно, уже успели переместиться в безопасное место. Глупости вроде чувства долга по отношению к обреченным соратникам, которые не имели возможности воспользоваться подобной магией, разумеется, не заставили бы их промедлить ни секунды.

И все же он ничего не потеряет, если проследит за всем лично. Послав свои магические глаза в свободный полет, лич принялся обшаривать взглядом ряды южной армии в поисках своих противников.

И обнаружил Дмитру, вспотевшую, бледную и изможденную. Она истощила свои силы, прикрывая войска южан иллюзией, которая по её расчетам должна была помешать личу заметить их приближение, и за время боя израсходовала множество других заклинаний. Но пока что её нельзя было сбрасывать со счетов. Хриплым голосом зачитывая слова заклинания, она размахивала посохом, чтобы послать огненный шар в ползущего в её сторону кракена.

Усилием воли Сзасс Тэм заставил Сферу Мертвой Луны появиться в его ладони. Струящийся пурпурный шар сейчас оказался величиной с яблоко — наименьший размер из всех возможных, но, к счастью, его могущество от этого не зависело. Лич сконцентрировал свою волю, чтобы произнести заклинание, но затем промедлил.

Потому что, в конце концов, на Ярпилл орб не сработал. А сейчас Дмитра тоже стала зулкиром.

Он отбросил сомнения в сторону. Пусть он до сих пор не совсем понимал, что же именно произошло между ним и Ярпилл, но он не считал, что её невосприимчивость к силе сферы имела к этому отношение. Любое заклинание принуждения время от времени может дать осечку. Вдобавок этот артефакт по–своему был сильнейшим оружием в арсенале лича, и, попытавшись его использовать, он ничего не потеряет. Если эта магия не подействует на Дмитру, ему просто придется сменить тактику.

Произнеся заклинание, он сделал жест, и перед ней возникла его иллюзорная копия с шаром в руке. Менее могущественный волшебник не смог бы использовать артефакт на таком расстоянии, но Сзасс Тэм был уверен, что ему это удастся. Вдобавок действовать таким образом было безопаснее, чем перемещаться в центр вражеской армии во плоти, пусть южане и были окружены и находились на грани разгрома.

Краем глаза Дмитра заметила его тень и повернулась в его сторону, продолжая творить магию. Он, точнее, его образ, должны были стать новой целью её огненного заклинания, позволь он ей его завершить. Но он не собирался этого делать. Лич протянул вперед Сферу Мертвой Луны, и волшебница заколебалась. Посох выскользнул из её сведенных судорогой пальцев.

— Все нормально, — произнес он. — Стоило бы наказать тебя за предательство, но ты мне всегда нравилась, да и пользы от тебя было немало. Я превращу тебя в лича, и тогда ты сможешь войти в новый совет зулкиров, который я собираю под своим руководством. Как тебе такая перспектива?

Её глаза закатились. Содрогнувшись, она зашарила пальцами по своей алой мантии в поисках потайного кармана с нужным ей талисманом. Но безуспешно — тело уже почти перестало ей подчиняться.

Сзасс Тэм сконцентрировался, чтобы сокрушить то немногое, что осталось от её силы воли.

— Сейчас ты можешь помочь моим осьминогам расправиться с остатками твоих войск. Не беспокойся, тебя они не тронут, пока я не позволю.

И в этот момент через ряды впавших в панику легионеров протиснулся Маларк Спрингхилл. Сломленная напором лича, Дмитра повернулась к своему шпиону и принялась зачитывать заклинание. Осознав, что она намеревается атаковать именно его, Маларк встал в боевую стойку. Очевидно, он рассчитывал увернуться от любого заклинания, которое она могла в него запустить.

Но затем, несмотря на все свое мастерство и власть сферы, Дмитра запнулась, провалив магию. Сзасс Тэм не мог её осуждать. Он тоже оцепенел, как, несомненно, и все остальные волшебники Фаэруна. Они почувствовали, что произошло, хотя и не знали, как или почему. Мистра, богиня магии, только что исчезла, и с её смертью Плетение, всемирная магическая структура, содрогнулось.

Оказавшись во власти наступившего хаоса, Сфера Мертвой Луны взорвалась в руках у Сзасса Тэма.

* * *

Аот почувствовал столь сильный шок, что на мгновение его голова полностью опустела. Снова обретя способность связно мыслить, он решил, что на него обрушилось заклинание одного из вражеских священников или магов. И все же казалось, что он каким–то чудом остался цел и невредим.

— Ты в порядке? — спросил он своего фамильяра.

— Ну да, — ответила Яркокрылая. — А что, не должна?

— Понятия не имею.

В окружающем мире чувствовалась какая–то неправильность. Он полагал, что причина была в том, что сегодня сражающиеся использовали слишком много магии — достаточно, чтобы затронуть самые основы материи, силы, времени и пространства. Реальность оказалась повреждена, и те, кто, подобно ему, владели волшебством, могли чувствовать её боль.

Но и реальности, и ему придется с этим смириться. Битва ещё не была окончена.

Содрогнувшись, земля заходила вверх и вниз, словно морская поверхность — очевидно, какой–то могущественный маг решил вызвать землетрясение. Насколько Аот мог судить, это было хорошей идеей. Толчки сбили с ног многих воинов Хезасса Нимара, и ряды его войск смешались. Наездники на грифонах же находились в воздухе и поэтому совершенно не пострадали.

— В атаку! — крикнул Аот. Яркокрылая спикировала на Нимара. Аот хотел добраться до этого сукина сына ещё с того момента, когда между двумя войсками завязался бой, и вот наконец ему подвернулась подходящая возможность. Его товарищи по оружию устремились к другим воинам.

Когда Яркокрылая стремительно обрушилась на тарчиона с небес, выставив когти вперед, Нимар поднялся на ноги и прикрылся щитом. Аот заметил, что шея священника была обмотана шарфом, и внезапно его осенило, что именно могло заставить Нимара вновь сменить сторону. Это охладило его ненависть, но не ослабило решимости. Так или иначе, огненный священник оставался одним из вражеских командиров и поэтому должен был умереть.

— Прекратите! — крикнул Барерис усиленным магией голосом, чтобы все смогли его услышать. — Поднимайтесь выше! Так высоко, как только сможете!

Взмахнув крыльями, Яркокрылая начала набирать высоту. Аот завертелся в разные стороны, пытаясь выяснить, что вызвало тревогу его друга, и у него перехватило дыхание.

По рядам армии Лапендрара с юга по земле ползла стена голубого пламени — или иной субстанции, похожей на пламя, но не нуждавшейся в топливе и не испускавшей жар или дым. Аот увидел, что все, до кого оно дотрагивалось, мгновенно погибали, но от разных причин. Кости и органы вылетели изо рта легионера, когда его вывернуло наизнанку. Один из монахов Коссута рассыпался облаком сверкающей пыли и исчез. Рыцарь вместе со своим конем сплавились в единый вопящий кусок плоти. Нимар превратился в статую из мутных кристаллов.

Языки голубого огня поднимались достаточно высоко, и многим наездникам не удалось от них ускользнуть. Один из них вместе со своим питомцем оказались разодраны на куски, а у второй пары оторвало головы и конечности. Затем, несмотря на отчаянные усилия Яркокрылой обогнуть огненную стену, их с Аотом тоже объяло пламя. Его глаза пронзила вспышка боли, и он закричал.

* * *

Ксингаксу просто повезло, что, когда сфера с грохотом взорвалась в центре армии северян, он находился позади зомби горного великана, и тело его массивного прислужника его защитило. Зомби рухнул, превратившись в груду почерневшей, освежеванной плоти, и, когда он заглянул за его останки, то на мгновение задался вопросом, уничтожил ли этот взрыв и Сзасса Тэма тоже.

Но этого, очевидно, не произошло — лич уже поднимался на ноги. Тем не менее, ему сильно досталось. Прежде, если не считать иссохших пальцев и периодически доносящегося от него запаха тлена, он мог бы сойти за живого человека. Но сейчас, учитывая, что взрыв сорвал всю плоть с его лица и рук, а глаза его вытекли, его неживая натура стала видна всем. Кайма его изодранной мантии была охвачена пламенем, но он, казалось, этого не замечал.

— Повелитель, — спросил Ксингакс, — что произошло?

Сзасс Тэм без труда обернулся в его сторону. Лич не нуждался в глазах для того, чтобы видеть.

— Можешь ли ты перенести нас куда–либо? — прохрипел он.

Ксингакс не видел для этого никаких препятствий. Подобные мгновенные перемещения были одной из его естественных способностей.

— Да.

— Тогда доставь нас внутрь Крепости Сожалений. Если Со—Кехур и Мутот справились со своим заданием, там будет так же безопасно, как и в любом другом месте, и я не хочу рисковать, перемещаясь на большее расстояние.

— Как прикажешь, — произнес Ксингакс. — Но что, во имя Бездны, вообще происходит?

— Нет времени на объяснения, — ответил некромант. — Достаточно сказать, что пока нам придется положиться на твои способности, потому что своим я больше доверять не могу. По крайней мере, сейчас.

* * *

Сзасс Тэм исчез во вспышке взрыва, хотя Маларк полагал, что для того, чтобы уничтожить архимага, этого оказалось недостаточно. Дмитра потеряла сознание. Хорошо. Теперь она хотя бы больше не находилась под контролем лича и не пыталась убить своего собственного офицера. Неотвратимое наступление кракенов замедлилось. Они больше не крушили ряды легионов Элтаббара с тем же неистовством, что и раньше, а несколько гигантов даже начали атаковать себе подобных.

С какой стороны ни посмотри, это были хорошие новости, но Маларк не чувствовал радости. Он понятия не имел, что именно происходит. Но посреди шумной беспорядочной толпы солдат, в которую превратилась армия Дмитры, у него не было никакой возможности это выяснить. Ему нужно подняться в небо.

Но он не мог оставить свою леди лежать без сознания на земле. Подняв её, он взвалил её на плечи и быстрым шагом направился к тому месту, где была привязана его лошадь.

Землю сотряс ещё один толчок. Пошатнувшись, он вновь обрел равновесие и торопливо продолжил свой путь.

* * *

Боль в лице Аота ослабла, и он почувствовал, как размеренно напрягаются и расслабляются мышцы Яркокрылой. Каким–то образом и ему, и ей удалось перенести удар силы, унесшей множество других жизней.

Он осознал, что в ответ на боль рефлекторно зажмурился. Открыв глаза, он встревоженно вскрикнул.

— Что–то не так? — спросила Яркокрылая. Так и не дождавшись ответа, она слилась с его разумом, чтобы выяснить это самой, но тут же оборвала их психическую связь. Ей пришлось так поступить, чтобы видеть окружающий мир, ведь её хозяин ослеп.

Но это была не обычная слепота. Что–то он все же видел. На самом деле у него сложилось впечатление, что открывшаяся ему картина оказалась весьма полной. Но наездник не мог найти в ней никакого смысла, вдобавок, подняв веки, он почувствовал резь в глазах, словно при попытке смотреть прямо на солнце. Его голова запульсировала от боли, и, сдержав всхлип, он зажмурился снова.

— Я могу отнести тебя к целителю, — произнесла Яркокрылая.

— Погоди! Легион. Оглядись вокруг. Кто–нибудь ещё выжил?

— Некоторые.

— Барерис?

— Да.

— Тогда я должен передать ему командование, прежде чем…

Хлестнув крыльями, грифониха развернулась. Аот понял, что она либо набросилась на врага, либо пыталась увернуться от его атаки. Мгновением спустя в воздухе разлился смертельный холод, словно мимо них пронесся ледяной заряд.

— Что это было? — спросил Аот.

— Одна из тех больших летучих мышей, похожих на тени, — ответила грифониха. — Посмотрим, получится ли у меня разодрать ей крылья настолько, чтобы она больше не смогла держаться в воздухе. — Она устремилась вперед, заставив Аота вжаться в высокую луку седла.

Если на них напало ночное крыло, то у неё не было ни шанса справиться с подобной тварью в одиночку. Аоту придется ей помочь. Но каким образом, раз он ничего не видел?

Разумеется, воспользовавшись её чувствами, как он делал уже много раз. Наездник должен был сразу же подумать об этом, но необъяснимая атака голубого пламени и его внезапная слепота выбили его из колеи.

Слившись сознанием с Яркокрылой, он увидел, что враг был уже близко. В последний момент летучая мышь увернулась от когтей грифонихи и попыталась её укусить. В свою очередь та тоже сумела уклониться, но при этом ей пришлось опуститься ниже, предоставив своему противнику преимущество в высоте. Не медля ни секунды, Яркокрылая тут же со всей возможной скоростью рванулась вперед, чтобы убраться как можно дальше.

— Оглянись, когда сможешь, — попросил Аот. — Я не могу точно прицелиться, если ты её не видишь.

— Ты не сможешь прицелиться, если она тебе голову откусит, — проворчала Яркокрылая, но несколько секунд спустя все же посмотрела назад.

Он увидел, что стремительно нагонявшее их ночное крыло было уже близко. Наведя на тварь копье, Аот выпалил заклинание, но понял, что что–то было не так.

Обычно, творя магию, Аот чувствовал, как стихии взаимодействуют, словно вращающиеся мельничные жернова, и ощущал силу, высвобождавшуюся при их сплетении. Но сейчас, несмотря на то, что он безошибочно произнес нужные слова, получившаяся магическая структура оказалась несбалансированной. Её компоненты спутались и мешали друг другу, вместо ожидаемого результата породив лишь бесполезную вспышку света и запах. Тем временем летучая мышь почти нагнала их. Яркокрылая выжидала столько, сколько осмеливалась, а затем резко устремилась вниз, пытаясь проскочить мимо врага невредимой.

За сегодняшнюю битву Аот исчерпал все заклинания, что находились в его копье. Но он все ещё мог зарядить свое оружие разрушительной силой. Возможно. Учитывая то, что только что произошло, даже самая простая задача могла оказаться невыполнимой.

Произнеся нужное слово, он, к своему облегчению, почувствовал, как в наконечнике копья начала скапливаться сила. Затем Яркокрылая пронеслась под созданием тени, и то исчезло из её поля зрения. Аот ударил вслепую и почувствовал, что копье нашло свою цель. Послышался треск высвобождающейся магии.

— Я его убил? — спросил он.

Прежде чем Яркокрылая успела ответить на его вопрос, по всему её телу, начиная от груди, прокатилась волна боли. Учитывая их ментальную связь, Аот также ощутил её в полной мере. Его мышцы напряглись, а с губ сорвалось рычание. Яркокрылая забилась в воздухе, и на миг Аот испугался, что она вот–вот погибнет. Но, когда её выдающаяся живучесть пересилила эффект от сверхъестественной атаки, боль стала слабее.

— Это ответило на твой вопрос? — прохрипела она.

Грифониха повернулась, и он увидел ночное крыло. Тварь уже не могла передвигаться так же быстро, как и раньше, но, тем не менее, продолжала их преследовать.

Пытаясь определиться, как лучше всего действовать, Аот начал другое заклинание. Оно стало формироваться правильным образом, но он почувствовал сопротивление, словно пытался сложить вместе части головоломки, которые на самом деле друг с другом не совпадали.

Но это все же сработало. Прямо перед летучей мышью возникло облако тумана — так близко, что она не успевала его обогнуть. На её теле появились раны, а мембраны крыльев местами оказались проедены насквозь.

Существо начало падать, но затем взмахнуло своими изодранными крыльями и устремилось вверх к Аоту и Яркокрылой.

Но затем на тварь сбоку спикировали Барерис и Зеркало. Бард издал громогласный вопль, и её голова разлетелась на части. Приблизившись, призрак принялся кромсать её своим нематериальным клинком. Летучая мышь снова начала падать и на этот раз все же рассыпалась обрывками тьмы.

Барерис и Зеркало поднялись к Аоту, и он попытался взглянуть на них своими собственными глазами. Возможно, его слепота была временной. Возможно, она уже прошла.

Но тут же зажмурился, словно его окружало ослепительное сияние. Но, учитывая, что небеса застилала тьма, источник его проблемы был не в этом.

Лицо Барериса за прошедшие годы превратилось в изможденную, застывшую маску, на которой не отражалось почти никаких эмоций, кроме желания уничтожить как можно больше врагов. И все же бард задохнулся от удивления.

— Что? — спросил Аот. — Что ты увидел?

— Голубое пламя, — ответил Барерис. — Оно в твоих глазах.

* * *

Охваченная ужасом и дезориентированная, Дмитра содрогнулась. Стальная рука обвилась вокруг её груди, не давая ей пошевелиться.

— Тише, — произнес Маларк. — Теперь вы в безопасности, но вертеться не советую. Вы можете упасть.

Оглядевшись, она увидела, что он был прав. Они парили высоко в небесах верхом на летающей лошади шпиона, и его вторая рука обхватывала её за талию, удерживая в седле.

— Прошу прощения за подобную фамильярность, — произнес Маларк, — но у меня не было другой возможности вытащить вас из гущи боя. Вы помните, что произошло?

Воспоминания вернулись к ней, и у Дмитры перехватило дыхание.

— Сзасс Тэм исчез во вспышке пламени, — произнес Маларк. — Он больше вас не контролирует.

— Не в этом дело, — произнесла она. — Его влияние было… неприятным, но оно исчезло. Причина моего шока в том, что погибла Леди Тайн.

— Вы имеете в виду богиню магии? — спросил он больше заинтересованно, чем встревоженно. Но, с другой стороны, он не владел волшебством и не мог до конца понять весь смысл произошедшего.

— Да. И её гибель отравила тот источник, из которого все маги черпают свою силу.

— Вы создали эту лошадь при помощи ваших заклинаний, — произнес Маларк. — Надеюсь, она не собирается исчезнуть прямо под нами, ведь так?

Дмитра улыбнулась, в который раз отдав должное его невозмутимой практичности. В минуты стресса это всегда действовало на неё успокаивающе, хотя волшебница никогда не признала бы этого вслух.

— Судя по всему, нет.

— Рад это слышать. Если мы не собираемся вот–вот рухнуть вниз, могу ли я предложить вам воспользоваться тем, что мы находимся так высоко, и поглядеть, как гибель богини повлияла на исход битвы?

Вполне разумно. Но заклинание, даровавшее ей совиную остроту зрения, она произнесла ещё тогда, когда Сзасс Тэм погрузил поле битвы во тьму, и действие его уже закончилось. Волшебница снова пробормотала нужные слова.

Для иллюзиониста её силы творить подобную магию было несложно, и Дмитра привыкла пользоваться ей с той же бессознательной легкостью, с какой мастер–столяр забивает гвозди. Но сейчас она почувствовала, что силы ускользают из–под её контроля. Ей пришлось сконцентрироваться, чтобы заставить их сложиться в нужный узор.

Когда её зрение обострилось, тайная, боязливая часть её захотела, чтобы этого не произошло, потому что она увидела, как же именно смерть Мистры отразилась на мире. С отвесных склонов Первого Откоса поползли лавины, вызванные непрекращавшимися толчками земли. Вдали по равнинам скользили завесы голубого пламени. Порой за ними возникали холмы и горные хребты, порой в земле оставались разломы.

Эти огромные и причудливые изменения любого бы заставили застыть на месте от ужаса и трепета, но Дмитра не могла себе этого позволить. Ей предстояло спасти хотя бы часть своей армии, если это было возможно. Она с усилием отвела взгляд от распространяющейся во все стороны разрухи на хаос, творившийся прямо под ней.

Перед смертью Мистры и последовавшей за нею сумятицей победа уже была в руках Сзасса Тэма, но сейчас Дмитра засомневалась, что хотя бы один живой воин из обеих воюющих армий вообще помнил об их первоначальной цели. Все легионеры делали все возможное для того, чтобы просто выжить — урон, нанесенный магии, превратил конфликт, где тауматургия играла ведущую роль, в смертоносную сумятицу.

Некоторые воины–нежить Сзасса Тэма остались под контролем некромантов и вместе со своими живыми соратниками пытались отступить в Крепость Сожалений, но остальные сорвались с привязи. Не обладавшие разумом зомби и скелеты стояли неподвижно. Несколько горбатых гулей, бормоча и лая друг на друга, скрылись во тьме. Огромные, в два человеческих роста гончие, состоявшие из множества соединенных вместе трупов, бросались на волшебников, которые отчаянно зачитывали заклинания, пытаясь восстановить над ними контроль. Своими клыками твари разрывали магов на части и пожирали их останки, делая их частью их тел.

Тем временем подобный хаос воцарился и в рядах южан. Демонические лучники — иссохшие, безволосые и серые существа с четырьмя руками, каждый из которых держал одновременно по два лука — внезапно повернулись и выстрелили в трех заклинателей Неврона. Существо с алой кожей и покрытыми черными перьями крыльями трижды взмахнуло двуручным мечом, и трое орков пали мертвыми.

Около половины кальмароподобных тварей неподвижно обмякли. Остальные хаотично ползали по земле, атакуя всех подряд без разбору — северян и южан, нежить и демонов.

— Нам нужно попытаться вывести из этой неразберихи хотя бы часть наших людей, — произнесла Дмитра. И, чтобы у их отступления был хотя бы один шанс на успех, ей придется лично его возглавить. Она не обольщалась насчет остальных зулкиров. Сейчас они уже наверняка покинули поле боя.

— Попытаемся отыскать Димона и Нимию Фокар, — произнес Маларк. Откликнувшись на его невысказанное желание, его лошадь устремилась к земле, словно сбегая по невидимому склону.

Глава 3

30 тарсака — 8 миртула, год Голубого Пламени

Дверь со скрипом распахнулась, и Сзасс Тэм повернулся на стуле. Азир Крен и Хомен Одессейрон вздрогнули, широко распахнув глаза. С их стороны было глупо пугаться его облика. Им, тарчионам, следовало бы уже привыкнуть к виду безглазых черепов и костлявых конечностей. Под их командованием находились целые легионы подобных существ. Но внешне их повелитель обычно выглядел почти неотличимо от живого человека, и, возможно, даже зная правду, они предпочитали думать о нем именно в таком ключе. Если так, им не повезло, ведь сейчас его истинную натуру нельзя было не заметить.

— Пустяки, — произнес лич. — Плоть я восстановлю при первом же удобном случае, — и когда ему удастся выполнить эту деликатную задачу, не опасаясь того, что магия вот–вот выскользнет из–под его контроля. — Не нужно становиться на колени. Присаживайтесь у огня, угощайтесь вином.

— Благодарю вас, Ваше Всемогущество, — произнесла Азир. Правительница Гауроса была худощавой женщиной с острыми чертами лица. Сейчас она не носила свой латный доспех, оставшись в покрытом пятнами пота стеганом поддоспешнике.

— Крепость переполнена, — произнес Хомен, — но у всех отрядов есть место для сна. — Эксцентричный малый с вечно угрюмым и скептическим выражением лица, он владел как магией, так и оружием. На одном его бедре висел палаш — оружие, достойное тарчиона Сюртэя, а на другом — ножны с жезлом. — Целители заботятся о раненых, и голод нам пока не грозит. У Нулара Зурна было достаточно запасов пищи, пригодной для живых, а гули могут воспользоваться телами, лежащими на поле боя.

— Хорошо, — произнес Сзасс Тэм.

Хомен сделал вдох.

— Повелитель, могу ли я спросить, что же произошло? Мы одерживали победу, и тогда… — Он взмахнул рукой, словно не находя слов для того, чтобы описать обрушившееся на них несчастье.

Сзасс Тэм не был уверен, что ему это тоже удастся. Ему претило признавать, что магия, включая его собственную, стала ненадежна. Но Азир и Хомен были одними из его самых способных генералов. Они должны узнать правду, чтобы дать ему какой–нибудь дельный совет и помочь найти выход из сложившейся ситуации.

Но он предпочел умолчать о том, что мог бы догадаться, что произойдет — если бы у него хватило мозгов верно истолковать пророчество Ярпилл, в котором говорилось об этом событии. Зачем упоминать об этом — ничего хорошего из этого не выйдет, а их вера в него может пошатнуться. Белая Королева была Мистрой, черная — Шар, богиней ночи, а убийцей — Сирик, бог убийства. Падение города, обвал пещеры и агония дерева означали, что упорядоченная структура магии будет охвачена хаосом.

Теперь, когда в его распоряжении оказалось достаточно времени для того, чтобы все обдумать, он догадался, почему первоначальное предсказание Ярпилл не сбылось. Он бы победил, если бы мир, к которому оно относилось, остался прежним. Но гибель Мистры уничтожила его, она породила новую реальность, правила в которой полностью изменились.

Прикоснувшись к этому ужасному завтра, Ярпилл схватила немного голубого пламени — достаточно для того, чтобы разрушить путы Трона Такорсила и избавиться от влияния Сферы Мертвой Луны. Сзассу Тэму ещё повезло, что оно не позволило ей сделать что–либо помимо этого.

Когда он завершил своё урезанное объяснение, Азир и Хомен продолжали бестолково на него таращиться. Лич почувствовал укол разочарования. Он понимал, что, учитывая их смертную натуру и то, что они не являлись архимагами, не стоило рассчитывать найти в них единомышленников, но ему все равно было досадно видеть двоих своих главных помощников столь озадаченными и встревоженными.

Даже лучшие из людей столь ограниченны и несовершенны.

— Как это отразится на нас? — спросил Хомен.

— Ну, — произнес Сзасс Тэм, — очевидно, что, вопреки нашим ожиданиям, нам не удалось одержать разгромную победу, вдобавок сейчас мы столкнулись с некоторыми непредвиденными проблемами. Но Крепость Сожалений теперь наша. Это уже что–то.

— Если очередной оползень не утащит её в Приадор, — произнесла Азир.

— Да, от скал продолжают откалываться обломки, — согласился Сзасс Тэм, — но я осмотрел гранит, на котором выстроен замок. Он достаточно крепок.

— Хорошая новость, — Хомен осушил свою серебряную чашку. — Но, когда я задал свой вопрос, то имел в виду… весь мир, полагаю. Он погибнет?

Сзасс Тэм фыркнул.

— Конечно же, нет. Думаешь, боги необходимы для существования вселенной? Это не так. Они, конечно, куда более могущественны, чем те импы, которых вызывают и заставляют себе служить заклинатели, но они просто духи, не больше и не меньше. Ранее боги уже умирали, умирали богини магии, но мир все же не рухнул. Не рухнет и сейчас. Что касается нас, мы просто должны подождать окончания всех этих несчастий.

— И что же нам делать? — спросила Азир.

— Вот что я думаю, — произнес Сзасс Тэм. — Мы должны разместить гарнизон в Крепости Сожалений. Она слишком важна, чтобы её оставить, и может сыграть ключевую роль, когда мы решим вновь перейти в атаку.

— Вы же не хотите продолжать наступление сейчас? — спросил Хомен.

— Нет. Нужно, чтобы большая часть наших войск отступила на север. Мы должны восстановить силы, определиться со стратегией и решить, какими будут наши следующие шаги. Но вы двое — солдаты. Если вы желаете предложить действовать более решительно, я готов выслушать ваши аргументы.

Азир и Хомен обменялись взглядами.

— Нет, повелитель, — произнес мужчина. — Ваш план кажется самым благоразумным.

— Хорошо. Тогда давайте обсудим детали.

* * *

Барерис спел исцеляющее заклинание, аккомпанируя себе на яртинге. Зеркало, напоминавший размытую копию барда, в молчании завис позади него.

Аота проводили в затененную палатку, завязав ему глаза. Время от времени он поднимал веки, чтобы хоть на миг увидеть окружающий мир, хотя ни один человек с нормальным зрением не смог бы ничего разглядеть в такой темноте, не говоря уже о повязках. Но от открывающейся ему картины его голова взрывалась болью, и у него не оставалось иного выбора, кроме как отступиться от своих попыток.

Он почувствовал прохладное, успокаивающее покалывание на коже лица — признак исцеляющего действия песни. Сообщалось, что у бардов тоже возникали сложности с созданием заклинаний, хотя и не такие сильные, как у волшебников.

И все же Аот сомневался, что Барерису удастся добиться большего успеха, чем тем священникам, что уже пытались помочь ему своими молитвами, и по окончании песни его предположения подтвердились. Ещё один быстрый взгляд повлек за собой очередной спазм боли, и он с шипением стиснул зубы.

— Мне жаль, — произнес Барерис. — Не знаю, чем я ещё могу тебе помочь.

— Все в порядке, — ответил Аот, хотя это было совсем не так. Он почувствовал нарастающую злость, но постарался подавить это чувство, чтобы не выплеснуть свое разочарование на друга. Несправедливо было бы винить Барериса в том, что у него не получилось добиться успеха там, где потерпели неудачу и более умелые целители.

— По крайней мере, — произнес Барерис, — ты сможешь видеть глазами Яркокрылой.

— Да, это, конечно, решит все мои проблемы. Мне всего–то придется провести остаток жизни на улице.

— Необязательно. Просто тебе нужно будет привыкнуть к тому, что внутри помещения тебе придется ориентироваться вслепую, по крайней мере до тех пор, пока твоим друзьям не удастся найти способ тебя исцелить. Зато снаружи ты сможешь жить полной жизнью. Летать, творить магию и сражаться — всё, как и раньше.

— Нет. Этого не будет. Ты и представить не можешь, как неудобно видеть не своими глазами. Из–за этого твое тело и руки не могут действовать согласованно.

— Со временем ты научишься…

— Хватит! Пожалуйста, хватит. Как там люди и грифоны?

— В армии все ещё царит неразбериха, а при бегстве мы оставили позади множество обозов с припасами. Но я проследил за тем, чтобы наш отряд получил свою долю еды и необходимую целительскую помощь.

— Хорошо. Грифоний Легион, или то, что от него осталось, теперь твой. Уверен, что Нимия утвердит тебя на должность капитана.

— Если она сделает это, я соглашусь — но только до тех пор, пока ты не сможешь сам выполнять свои обязанности.

— Приятно слышать это от тебя, — Аот приоткрыл глаза. Временами желание увидеть мир становилось просто нестерпимым, несмотря на последствия. Секундой спустя он окоченел.

Потому что увидел двух Барерисов, чьи силуэты накладывались друг на друга. Один — очевидно, тот, который и был настоящим — сидел на походном стуле, держа яртинг на коленях. А второй с ухмылкой на лице размахивал марионеткой, дергая за нитки, чтобы заставить её танцевать. Кукла, широкоплечая и одетая в доспехи наездника на грифоне, сжимала в руке копье.

Приступ боли заставил Аота зажмуриться снова, но на этот раз он оказался не столь сокрушительным, как раньше. Боевой маг был до такой степени шокирован и потрясен, что физические ощущения отошли на второй план.

Аот сделал глубокий вдох.

— Я же сказал тебе, эта слепота не похожа на обычную.

— Да, — ответил Барерис.

— Я начинаю чувствовать, что в определенные моменты она даже становится чем–то противоположным. Моим глазам может открыться то, что не способен увидеть обычный человек.

— Правда? Ну, это же хорошо, разве не так?

Аот почувствовал безумное желание расхохотаться.

— Возможно, да, если то, что я вижу, правда. Помоги мне выяснить, так ли это. Я был готов дезертировать, а ты меня отговорил. Помнишь?

Барерис заколебался.

— Ну да.

— Ты убеждал меня простыми словами, как любой обычный человек мог пытаться достучаться до собеседника, или же воспользовался магией своего голоса, чтобы наложить на меня заклинание?

На этот раз Барерис хранил молчание в течение нескольких мгновений — тишина, которая говорила больше, чем любое признание.

— Я сделал это, чтобы ты смог сохранить свою честь, — наконец произнес он. — Потому что знал — если ты нас бросишь, то будешь считать себя трусом.

— Лжец! Ты сделал это только потому, что я был нужен тебе, чтобы я и мои наездники, которые последовали бы за мной, остались и приняли участие в бою. Десять лет я был твоим единственным другом. Я искал твоего общества, в то время как все остальные чурались тебя из–за твоего мрачного нрава и одержимости. Но ты никогда по–настоящему не считал меня своим другом, разве не так? Я был всего лишь ещё одним средством, которым ты мог воспользоваться ради исполнения своей безумной вендетты.

— Она не безумная.

— Нет, это именно так! Ты не можешь потягаться силами с Сзассом Тэмом. Ты — всего лишь один из солдат в армии, которую выставили против него те, кто ему действительно равен. Даже если остальные зулкиры и одержат победу, она не станет твоим триумфом или твоей местью. Твой вклад в неё будет минимальным. Но ты этого понять не можешь. Пусть ты и сам лишь пешка, ты пытался заставить своих товарищей–пешек на игральной доске идти вперед, и в результате этого я стал калекой!

— Возможно, не навсегда. Не теряй надежды.

Аот точно знал, где находилось его копье. Он мог схватить его даже вслепую. Он вскочил со стула и только тогда на миг приоткрыл глаза, чтобы боль не успела помешать ему увидеть, где находится Барерис, и направить острие оружия в его грудь.

Земля ушла у него из–под ног, и наездник качнулся вперед, не сумев завершить замах. Он зажмурился, будучи больше не в силах держать глаза открытыми. Аот рухнул на колени, завершив свой удар, который так и не нашел свою цель.

— Позволь мне помочь тебе встать и вернуться обратно на стул, — произнес Барерис.

— Нет. — Аот понял, что больше не испытывает желания прикончить барда, но и помощи от него он тоже не хотел. — Просто убирайся отсюда и впредь держись от меня подальше.

* * *

Барерис задыхался, словно только что пробежал много миль. Его желудок завязался узлом, а глаза пронзила острая боль.

— Он дал клятву служить тарчиону и зулкирам, — произнес он. — Так же, как и я. Я поступил совершенно правильно, остановив его.

Он говорил сам с собой, но, к его удивлению, Зеркало счел нужным ответить:

— Ты обманул его, — произнес призрак. — Нарушил кодекс нашего братства.

— Нет никакого братства! — отрезал Барерис. — Может, порой ты и путаешь свои разрозненные воспоминания о прошлом с действительностью, но хватит трепаться о том, чего не понимаешь!

Его грубый ответ заставил Зеркало замолчать. Но перед тем, как снова растаять в тенях, дух избавился от облика Барериса, словно от постыдного клейма.

* * *

— Как насчет вкуса красненького? — прошептал грубый голос.

Удивленная, Таммит повернулась и увидела перед собой низкорослого, смуглого легионера, который распахнул рубаху, предлагая ей свое тело. Она, должно быть, совсем погрузилась в свои мысли, раз солдат сумел подкрасться к ней незамеченным, несмотря на её обостренные чувства.

От его живого тела исходило тепло и запах пота, и она чувствовала биение крови в его шее. Это склонило её принять его предложение, пусть она и не была по–настоящему голодна. К тому же ей удастся хотя бы ненадолго отвлечься от мыслей, что крутились в её голове.

— Хорошо, — открыв висевший на поясе кошель, Таммит дала воину монету, а затем огляделась в поисках подходящего укромного уголка. Крепость Сожалений, несмотря на свои размеры, оказалась переполнена войсками северян, но возле лестницы, ведущей к двери башни, было достаточно темно, чтобы ничьи любопытные взгляды их не побеспокоили.

Когда они вдвоем опустились на колени, зазвучала фермерская песня о земледелии и пашне, отдаваясь эхом по внутренним дворам и каменным переходам крепости. Сегодня был праздник Зеленой Травы, фестиваль, который знаменовал начало весны. Кое–кто, очевидно, решил отметить этот день, несмотря на то, что у Тэя не было особых причин его праздновать, учитывая, как в стране обстояли дела с плодородными полями, чистым дождем и теплым, ярким солнечным светом.

Таммит вонзила клыки в яремную вену легионера и принялась пить, полностью отдавшись наслаждению от чувства влажного, солоноватого привкуса крови на языке. В её силах было дать жертве получить от этого процесса такое же удовольствие, но она не стала себя этим утруждать. Тем не менее, легионер содрогнулся и выдохнул, и она поняла, что он был из тех, кто находил само ощущение, когда из него пьют кровь, эротическим.

Это ему бы следовало мне заплатить, подумала Таммит с оттенком веселья.

Эта встреча, хоть и была весьма приятной, не помогла ей разрешить её сомнения. Отослав свой ошеломленный, ухмыляющийся ужин прочь, она прошла через арку и на другом краю двора заметила Ксингакса, который сидел верхом на гигантском зомби.

— Доченька! — крикнул он. — Добрый вечер!

Она с неохотой приблизилась к нему.

— Хорошие новости, — продолжил он. — Я отправляюсь домой. Удивляться тут, конечно, нечему. Я догадывался, что Сзассу Тэму потребуется моя помощь в восстановлении численности его армии, но все равно рад. Возможно, ты сможешь отправиться со мной в качестве начальника моей охраны.

Таммит захотелось вздернуть верхнюю губу и позволить своим клыкам удлиниться, но вместо этого она заставила себя улыбнуться.

— А я‑то думала, что ты создал меня для сражений, а не для работы телохранителем. При таком раскладе вряд ли мне выпадет шанс повстречаться с врагами.

— Да, в этом есть резон, — произнес Ксингакс. — Но, вероятно, ты сможешь проводить меня до убежища, а потом вернуться назад. Спрошу об этом Сзасса Тэма. — Перегнувшись через плечо гигантского зомби, он наклонился и провел по её щеке той рукой, что досталась ему от природы — дрожащей, искореженной и воняющей гнилью. По её коже пробежали мурашки. Затем его носильщик унес его прочь.

Если мне придется отправиться с ним, подумала Таммит, то он обо всем узнает. Да, сам он не некромант, по крайней мере, не совсем, но либо он, либо один из сопровождающих его магов непременно догадаются.

И тогда они, разумеется, опять её изменят. Она задалась вопросом, почему ей потребовалось столько времени на то, чтобы понять — такого исхода допустить ни в коем случае нельзя.

Когда певцы завели следующую песню, Таммит направилась к черному ходу из крепости. Насколько она могла сказать, сейчас за ней никто не наблюдал. Превратившись в туман, она просочилась через трещину в воротах.

Она проплыла над полем битвы, на котором громоздились груды искалеченных трупов, источавших запах гнили. Ночью вороны улетели, но крысы продолжали свое пиршество, объедаясь плотью. Большинство огромных кальмаров замерли неподвижно, но трое все ещё продолжали бесцельно ползать по округе.

Когда она миновала их, то решила, что сейчас уже достаточно удалилась от крепости, чтобы рискнуть и сменить облик на стаю летучих мышей. Вряд ли стражникам удастся заметить её в таком виде, а с помощью своих крыльев она сможет перемещаться быстрее, чем в форме тумана.

Но, стоило ей закончить меняться, из ниоткуда возникло четырехрукое существо размером с огра. На его звериной харе, черты которой напоминали одновременно и человеческие, и волчьи, полыхали алые глаза, а обнаженное тело покрывала темная чешуя. Двумя из своих лап оно схватило по летучей мыши, с силой сжав их и вонзив когти в маленькие тела. Даже те мыши, что остались на свободе, дрогнули, почувствовав боль своих собратьев.

— Превратись в женщину, — велел Тсагот, — и я их отпущу.

Ей было необязательно это делать. Она могла пережить потерю нескольких крылатых существ, из которых состояло её тело. Но тогда она станет слабее, а ей бы не хотелось допускать такого поворота событий, потому что она прекрасно знала — куда бы она ни направилась, Тсагот сможет её нагнать.

Уверенность её объяснялась тем, что их возможности были схожи. Он являлся кровавым извергом, демоном–нежитью, который питался кровью живых танар’ри так же, как вампиры — смертными.

Таммит сменила одну форму на другую, и он освободил пойманных летучих мышей, чтобы те смогли слиться с остальными. Она слегка сменила положение ног — ей бы не хотелось дать ему понять, что она готова к бою. Но, видимо, он в любом случае заметил это, потому что его злобные глаза расширились.

— Тебе стоило бы сбежать раньше, — произнес он, — когда голубой огонь только появился и ты осознала, что сковывающее твою волю заклинание исчезло.

— Возможно, — несколько меньших призраков и гулей, тварей, порою не обладавших разумом и ведомых лишь первобытными инстинктами, сразу же сбежали. Но воинская дисциплина, которую уже много лет назад крепко–накрепко вбили ей в голову, в первое время удерживала её так же прочно, как и магия. Только потом ей пришло на ум, что и у неё была возможность скрыться.

— А теперь ты упустила свой шанс, — продолжил Тсагот. — До некромантов дошло, что даже те умертвия, которые последовали за ними в крепость, могли выйти из–под их полного контроля, и поэтому они велели мне позаботиться о тех, кто попытается сбежать.

— Хороший песик, — произнесла Таммит.

Тсагот оскалил клыки.

— Ты действительно думаешь, что с твоей стороны мудро меня оскорблять? Твоя сила — всего лишь слабое подобие моей. Да я тебя на месте в порошок сотру, стоит мне только захотеть. Но сперва я бы предпочел просто поговорить.

Таммит пожала плечами.

— Что ж, говори. — По крайней мере, это даст ей время определиться с планом действий.

— Ты ненавидишь наших хозяев, — произнес он. — И я тебя понимаю. Я тоже. Но разве тебе плохо у них на службе? Ты — прославленная воительница, и после победы Сзасс Тэм обещает сделать тебя богатой аристократкой.

— Мне не нужно золото или положение в обществе. Я хочу свободу.

— Свободу — для чего? Что ты тогда сделаешь, куда подашься? Где, за исключением окружения Сзасса Тэма, может найтись место для существа вроде тебя? Даже если сбежишь от меня, лич пошлет за тобой других охотников — где ты сможешь чувствовать себя в безопасности?

— Пока не знаю. Время покажет.

— Ты понимаешь, что голубое пламя все ещё продолжает буйствовать по миру, разрушая все на своем пути? Землетрясения все ещё превращают города в руины. Сейчас не лучший момент, чтобы отвернуться от своих союзников и отправиться странствовать в одиночку.

— Или наоборот. Некроманты могут решить, что у них есть дела поважнее, чем гоняться за мной.

— По крайней мере, вернись в замок на какое–то время. Подожди. Обдумай все ещё раз. Зачем действовать очертя голову?

— У меня нет этого «времени», — Таммит улыбнулась. — Ты ведь и сам не очень–то горишь желанием драться со мной, верно? Ты же мне симпатизируешь. Как и я, ты бы тоже хотел иметь возможность сбежать.

Тсагот ожег её гневным взглядом, словно она только что нанесла ему куда более серьезное оскорбление, чем в предыдущий раз.

— Я не симпатизирую никому, и уж точно не такой жалкой твари, как ты! Но, разумеется, я пытался разрушить свои оковы. Что за жестокая насмешка судьбы — голубое пламя освободило обычных гулей и призраков и оставило кровавого изверга томиться в рабстве.

— Попробуй ещё раз, — произнесла Таммит. — Не нужно сражаться со мной. Обернись летучей мышью и присоединяйся ко мне.

— Не могу, — внезапно он набросился на неё.

К счастью, она была к этому готова. Уклонившись в сторону, она вытащила меч и, когда Тсагот пронесся мимо, нанесла ему удар.

Зачарованное лезвие глубоко вошло в спину кровавого изверга, заставив его пошатнуться. Вытащив клинок, Таммит атаковала его ещё раз.

Повернувшись, Тсагот оказался с ней лицом к лицу и вскинул левую руку, чтобы блокировать удар. Таммит не удалось проделать ещё одну дыру в его теле — оружие вонзилось в его запястье, нанеся неглубокую рану.

И тут же он попытался сгрести её своими верхними руками. Она отступила, и его когти, прорвав крепкий кожаный доспех, оцарапали её. Если бы она вовремя не отшатнулась, ему удалось бы вырвать бы изрядный кусок из её тела.

Она отошла ещё дальше, одновременно выставив перед собой клинок, чтобы успеть среагировать, если он вдруг решит броситься на неё снова. Он этого не сделал, и они принялись кружить друг вокруг друга.

Он уставился ей в глаза, чтобы пронзить её разум своей психической мощью, словно кинжалом. Таммит почувствовала легкий удар, но этого было недостаточно, чтобы заморозить её на месте или сокрушить её волю. Она испробовала ту же тактику на нем — с тем же результатом.

Её раны зачесались, исцеляясь. Порез на запястье Тсагота уже исчез, и, вне сомнения, более тяжелая рана на его спине тоже затягивалась. Теоретически они могли сражаться весь остаток ночи, нанося друг другу тяжелые и болезненные ранения, но так и не добившись перевеса. До тех пор, пока не взойдет солнце, когда она сгорит, а он — нет.

Но едва ли до этого дойдет. Как он и хвастался, преимущество в силе было на его стороне, и, если ей не удастся одержать над ним победу достаточно быстро, он сможет одолеть её задолго до наступления рассвета.

Тсагот пробормотал слово, и в воздухе появилась ослепительная силовая вспышка разных цветов, которые мгновенно вырвались из одной точки, словно распустившийся яркий цветок. Таммит стояла достаточно близко, чтобы её задело краем взрыва.

Почувствовав жжение, словно от кислотного ожога, она пошатнулась, но тут же осознала, что, несмотря на это ранение, ей подвернулась удобная возможность обмануть кровавого изверга. Принимая участие в войне волшебников, она прекрасно уяснила, какой эффект обычно производят подобные заклинания. Возможно, ей удастся убедить Тсагота, что сейчас эта магия подействовала на неё в полной мере. Если, конечно, на это хватит её актерских способностей.

Таммит шлепнулась на землю, словно её разум и тело стали реагировать слишком медленно, и она не смогла удержать равновесие. Её челюсть отвисла — она надеялась, что выражение тревоги и удивления, появившееся на её лице, оказалось достаточно правдоподобным. С той же преувеличенной медлительностью она начала подниматься на ноги.

Выставив все свои четыре руки вперед, Тсагот бросился на неё, стремясь схватить её и разодрать на клочки. Выждав до последнего момента, она перестала притворяться оглушенной и вонзила острие меча в его грудь.

Когда кровавый изверг не успел отреагировать вовремя, она поняла, что он повелся на её уловку. Лезвие пронзило его сердце.

Он все же попытался схватить её, но на миг от болевого шока его движения стали неуклюжими, и Таммит повезло отделаться лишь царапиной на щеке. Вытащив клинок, она вспорола ему живот. Кишки вывалились наружу.

Но после этого Тсагот вонзил когти в её плечо и практически оторвал ей руку — к счастью, не ту, в которой она держала меч, но, возможно, следующим ударом ему удастся исправить эту оплошность или сделать что–нибудь похуже — раны больше не мешали ему двигаться столь же стремительно, как и раньше.

Нужно было заканчивать эту схватку как можно быстрее. Одним–единственным мечом нельзя парировать удары двух пар когтистых рук слишком долго. Уклонившись в сторону, она высоко взмахнула клинком, целясь по его светящимся алым глазам, и тут же обернулась стаей летучих мышей, проследив за тем, чтобы все повреждения её раздробленного плеча достались лишь одной из них — искалеченному созданию, которым она вполне могла пожертвовать.

Стая направилась в сторону Крепости Сожалений, хотя та раненая летучая мышь и не успевала за своими товарками. Она убедилась, что хлопанье их крыльев было отчетливо слышно.

Тсагот уставился ей вслед. Когда его глаза восстановились, на его морде появились две алые светящиеся точки. Таммит могла только надеяться, что какое–то время он не сможет видеть так же хорошо, как и раньше, а желание схватить её и разодрать на клочки вытеснит все остальные мысли из его головы.

Он исчез, но тут же возник перед ней снова, подняв руки, чтобы выхватить мышей из воздуха. Он не понял, что, переместившись туда, оказался прямо перед одним из гигантских кальмаров, который все ещё продолжал двигаться. Если бы только чудовище отреагировало!

Ей повезло. Гигантское щупальце, обмотанное грязными развевающимися бинтами, поднялось и обрушилось на голову кровавого изверга, опрокинув его навзничь. Затем оно обвилось вокруг него, подняло его в воздух и стиснуло. Послышался хруст, и зазубренные обломки костей вспороли чешуйчатую шкуру демона.

Не ослабляя бдительности, Таммит продолжала наблюдать за осьминогом на случай, если он решит атаковать и её, но этого не произошло. Судя по всему, многочисленная стая летучих мышей не являлась такой очевидной мишенью, как девятифутовый демон–нежить.

Она не была уверена, что даже этой гигантской твари удастся прикончить Тсагота, но в ближайшее время он совершенно точно окажется не в состоянии её преследовать. Продолжив свой путь, она задумалась над одним из вопросов, которые задал ей её противник: а действительно, куда она может податься?

* * *

Расположенный на пересечении второстепенных дорог, Золюм был скучным торговым городишкой. Насколько Дмитра помнила, ей никогда не доводилось посещать это место раньше, и у неё сложилось впечатление, что она ничего от этого не потеряла.

Но два неоспоримых достоинства у него все же было. Даже у измотанных сражением легионов ушло всего лишь несколько дней, чтобы добраться до этого городка, лежавшего к востоку от Крепости Сожалений, и он все ещё оставался цел, избежав и волн голубого пламени, и землетрясений. Так что солдаты совета расположились здесь, заставив обывателей предоставить в их распоряжение свои дома и содержимое кладовых.

Как и сам Золюм, освещенный дрожащим пламенем масляных ламп, зал его аутарча с гладким деревянным полом и простыми матерчатыми флагами был далек от идеала — никакой магии или драгоценных камней. В других обстоятельствах некоторые из коллег Дмитры фыркнули бы при виде такой провинциальной обстановки или принялись ворчать, жалуясь на недостаток роскоши. Но не сейчас. У всех них было достаточно куда более важных тем для раздумий.

Но это не значило, что они были испуганы или пали духом. Ифегор Нат, окруженный ярким ореолом пламени, выглядел возбужденным, а Маларк улыбался, словно жизнь была простой постановкой, разворачивающейся для его развлечения, и сюжет этой постановки только что повернул в неожиданную сторону.

Один из солдат привел Аота Фезима и помог ему найти стул. Глаза капитана закрывала темная повязка.

Жаль, что он ослеп. Он был отличным офицером. И все же он не мог командовать Грифоньим Легионом в таком состоянии.

Но в данный момент важнее всего была его исключительность. Голубое пламя искалечило его, но не убило, и, учитывая, что зулкирам было необходимо лучше понять суть той загадочной силы, у Дмитры возникла мысль подвергнуть его вивисекции и посмотреть, что же удастся при этом выяснить. Но с этим придется подождать, пока он не окажется вдали от своего легиона. Было ясно, что его люди любили его, так что зачем их тревожить и подвергать испытанию их лояльность, если капля такта поможет этого избежать?

За креслом аутарча, стоявшим у большого круглого стола, висел небольшой медный гонг, служивший для того, чтобы призывать присутствующих к молчанию и привлекать их внимание, и Дмитра им воспользовалась. Воцарилась тишина, и все собравшиеся повернулись в её сторону.

— Ваши Всемогущества, — произнесла она. — Ваше Всезнайшество, сэры и капитаны. Совсем недавно мы думали, что находимся на грани разгрома. Но вмешалась судьба, предоставив нам ещё один шанс.

Самас Кул фыркнул. Хотя в зале и не было выставлено никаких угощений, в пухлой руке он держал полусъеденную утиную ногу, и его полные алые губы лоснились от жира.

— Другой шанс. Мы теперь это так называем?

Дмитра улыбнулась.

— А как бы выразились вы?

— Учитывая, что к нам со всех концов страны поступают сообщения о том, что целые города и поместья оказываются разрушены, а облик земли порой меняется до неузнаваемости, я бы назвал случившееся катастрофой.

— Только потому, — произнес Ифегор, — что вы не понимаете истинную суть событий. — Он обвел собравшихся пылающим взглядом своих оранжевых глаз. — Вы считаете это бедствием, но происходящее — лишь толчок к переменам, которые могут стать поводом для великой радости. Коссут всегда обещал, что однажды мультивселенная окажется охвачена пожаром, и большая часть её будет уничтожена. Наша задача — сделать так, чтобы сгорело лишь испорченное и недостойное, и впоследствии нам достался бы более чистый и прекрасный мир.

— Чушь, — произнес Димон. Тарчион Туратароса обладал более светлой кожей, чем большинство мулан, и по его выбритому скальпу, словно реки, змеились голубые вены. Он был не только солдатом, но и священником Бэйна, бога тьмы, и носил черные латные рукавицы — знак своего ордена.

Ифегор повернулся, чтобы смерить его пылающим взглядом.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что ты несешь чушь. Эта голубая субстанция не является настоящим огнем, и твой бог и его пророчества не имеют никакого отношения к её появлению. Она возникла из–за того, что Шар и Сирик убили Мистру. Пусть подробности нам неизвестны, в этом сомневаться не приходится, так что хватит пытаться убедить нас, что в связи с этим кризисом мы все должны принять твою веру и заставить остальных сделать то же самое.

— Ты видишь лишь поверхность, — ответил Ифегор. — Смотри глубже.

— Хороший совет — при любых обстоятельствах, — произнесла Дмитра, пытаясь избежать разгорающейся перепалки между двумя священниками, — какому богу вы бы ни служили. Мы должны взвесить все варианты и найти способ оказаться в выигрыше, когда эти беды прекратятся.

— Если они вообще прекратятся, — произнесла Лаллара.

— Они прекратятся, — ответила Дмитра, изо всех сил пытаясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Вопрос в том, как нам следует поступить сейчас?

— Заключить мир, — произнес Лазорил.

— Нет! — воскликнул кто–то. Повернувшись, Дмитра увидела, что это был Барерис Анскулд. Она задалась мимолетным вопросом, почему они с Аотом находились в разных концах комнаты. Обычно, если они оба присутствовали на совете, то садились рядом. Учитывая обрушившееся на его товарища несчастье, странно, что бард к нему не подошел.

Несмотря на свой чопорный и аккуратный вид, Лазорил все же был зулкиром и не привык к тому, что его прерывают подчиненные. Он смерил Барериса суровым взглядом.

— Ещё одна подобная выходка, и я скормлю тебя твоим собственным треклятым грифонам.

С видимым усилием Барерис совладал со своими эмоциями.

— Приношу свои извинения, повелитель.

— Правильные слова, — произнесла Лаллара. — Но я и сама высказалась бы в том же духе, если бы меня не опередили.

— Я ненавижу Сзасса Тэма так же сильно, как и все вы, — сказал Лазорил. — Но правда такова — мы сражались на протяжении десяти лет, но никому так и не удалось добиться решающего преимущества. В результате Тэй встал на путь уничтожения ещё до появления голубого пламени. А сейчас страна на самом деле находится на грани гибели. И мы, те, кто владеет истинной силой, должны действовать сообща, чтобы спасти все, что ещё возможно спасти. В ином случае, возможно, править в Тэе окажется уже нечем.

— Вы говорите о том, чтобы снова собрать совет в том же составе, что и раньше? — надтреснутым голосом спросила Зола Сетракт. Она была молодо выглядящей женщиной, болезненной и худой, но по–своему привлекательной, и нигде не появлялась без множества украшений из костей и драгоценных камней на шее и руках. В результате она и вздоха сделать не могла, чтобы они не застучали друг о друга. — Теперь я являюсь зулкиром некромантии!

— Будьте уверены, — произнес Лазорил, — что вы всегда будете занимать почетную должность.

— Каждый орден имеет право выбирать своего зулкира, и мой выбрал меня! — хрипло вскрикнула Зола.

— Тебя выбрали жалкие остатки твоего ордена, — резко бросила Лаллара, — после того, как лич увел всех мало–мальски сведущих некромантов на север. Так что я посоветовала бы тебе внимательно прислушиваться к тому, что предлагают твои старшие коллеги, и с благодарностью принять любое наше решение. В противном случае, если мы примем решение предложить Сзассу Тэму вернуться и он обнаружит, что все это время ты сидела в его кресле, будешь иметь дело с его гневом в одиночку. Мы тебя поддерживать не станем.

Неврон нахмурился. При этом его лицо стало почти таким же отталкивающим, как и вытатуированные демонические хари на его шее и тыльных сторонах рук.

— Значит, ты согласна с Лазорилом?

— Нет, — ответила Лаллара. — По крайней мере, пока что. Но я признаю, что эта идея, как минимум, стоит рассмотрения.

— Как и я, — произнес Самас.

— И я, — сказала Дмитра, — если бы…

— Если бы ты не знала Сзасса Тэма лучше, чем все мы, — произнесла Лаллара. — Во имя всех дьяволов во всех Преисподних, может ли мы хоть раз побеседовать без того, чтобы ты снова и снова не талдычила нам одно и тоже?

— Приношу извинения, если надоела вам, — ответила Дмитра, — но я никогда не произношу эти слова впустую. Я не утверждаю, что Сзасс Тэм для меня — открытая книга. Но я немного понимаю его образ мыслей, и, уверяю вас, даже думать о том, чтобы предложить ему мир — пустая трата времени. Начав эту войну, он доведет её до конца, чего бы ему это ни стоило. Даже если он согласится присоединиться к нам, это будет не более чем уловкой с его стороны.

— Мы и сами сможем сыграть в эту игру, — произнес Самас. — Притворимся, что верим в то, что он ищет мира, воспользуемся его магией, чтобы разрешить текущий кризис, а затем предадим его.

— Вспомни, как все начиналось, — сказал Неврон. — Вспомни все те убийства и интриги, которые почти позволили ему получить кресло регента без необходимости развязывать открытую войну, и скажи, насколько ты уверен в том, что сможешь вести столь же тонкую игру? В отношении себя я этого утверждать не стану. Я предпочту дать ему и его северянам открытый бой, чем позволить ему свободно действовать на южных территориях.

— Хорошо сказано, Ваше Всемогущество, — произнес Ифегор. — Лорд Пламени хочет, чтобы мы продолжали сражаться и искоренили с лица Фаэруна зло в лице Сзасса Тэма.

Димон скорчил угрюмую мину.

— Как я уже упоминал, Его Всезнайшество ошибается, если и правда верит в то, что его бог, который, если уж говорить прямо, является всего лишь принцем огненных элементалей, имеет хоть какое–то отношение к происходящему. Но, хотя его мотивы и ошибочны, с его заключением я согласен. Как иерофант Черной Руки, я тоже советую сражаться с врагом в открытую, пока противник не окажется повержен, ведь в этом и заключается суть вероучения Бэйна. Таков путь, ведущий к успеху и в этой жизни, и в загробной.

— Красные Волшебники обычно поступают так же, — произнесла Дмитра. — И этот подход к делу меня всегда выручал. Поэтому я тоже против того, чтобы посылать к Сзассу Тэму эмиссаров.

Самас вздохнул.

— Полагаю, мне стоит присоединиться к вашему мнению. Скорее всего, он просто превратит наших посланцев в призраков и зомби и сделает их частью своих легионов.

Остальные зулкиры один за другим тоже высказались против этой идеи. Судя по виду Золы, она испытала облегчение, когда стало ясно, какое мнение победило в их неофициальном голосовании.

Когда все закончилось, Лазорил поджал свои бледные, тонкие губы.

— Значит, так тому и быть. Возможно, это и правда было не лучшей идеей. Но мы, разумеется, согласимся с тем, что, несмотря на принятое нами решение продолжать войну, на данный момент мы не можем позволить себе никаких активных действий. Согласно сообщениям шпионов Спрингхилла, сейчас Сзасс Тэм с большей частью своей армии отступил на север, и нам тоже следует вернуться в свои крепости, чтобы восстановить силы и определиться, как лучше всего справиться с проблемами, которые возникают при создании заклинаний.

Барерис поднял руку.

— Если Ваше Всемогущество закончил, могу ли я высказаться?

— За этим ты здесь и нужен, — произнесла Дмитра, — пока, конечно, границ не переходишь.

— Благодарю вас, госпожа, — сказал бард. — Я прекрасно знаю, что в мудрости не могу сравниться с зулкирами, тарчионами или верховным священником. Я всего лишь младший офицер. Но за время службы я кое–что узнал о том, что представляет собой война, и мне кажется, что сейчас наступил самый подходящий момент для того, чтобы начать новую кампанию против Сзасса Тэма.

Лазорил встряхнул головой.

— С чего ты это взял, учитывая, насколько сильно пострадали наши войска?

— Потому, повелитель, что те же проблемы возникли и у нашего противника, а ему досталось куда сильнее, чем нам. На данный момент магия уже не столь могущественна, как прежде, и, значит, в последующих битвах решающую роль будет играть воинское мастерство и сила священников. Кто же тогда останется в выигрыше? Вы — зулкиры, которые контролируют многолюдный юг и подступы к морю и имеют возможность нанять больше иностранных наёмников, в то время как войска Сзасса Тэма по большей части состоят из нежити, которой управляла именно магия, а после появления голубого пламени он лишился множества этих тварей.

Маларк кивнул.

— Мои агенты это подтверждают.

— Со всем уважением я советую вам продолжать наступление, — произнес Барерис, — пока Сзасс Тэм не нашел способ совладать с ситуацией.

Неврон хмыкнул.

— Твое предложение звучит разумно, но мир сейчас погружен в хаос. Сомневаюсь, что мы понимаем хотя бы десятую часть из того, что происходит. Мы и понятия не имеем о том, как погасить голубое пламя или хотя бы заставить его свернуть в сторону. Думаешь, в таких обстоятельствах армия сможет выступить в путь и сражаться?

— Да, — произнес Барерис. — Почему бы не попытаться? Что нам терять? Какая разница, находится ли армия на марше или отсиживается в бараках — шансы на то, что её уничтожит голубое пламя, равны. Оно может возникнуть где угодно, без какого–либо предупреждения.

Маларк потер родинку на подбородке.

— Из–за этих бед часть моей шпионской сети оказалась уничтожена, но некоторые мои агенты все ещё в деле. Несмотря на урон, нанесенный магии, полагаю, они смогут предоставлять нам информацию достаточно оперативно, чтобы от неё был какой–то толк. Если по округе будет гулять голубое пламя, то я, возможно, успею предупредить армию вовремя, чтобы легионы смогли его обогнуть.

— Звучит вдохновляющее, — произнесла Дмитра. — Итак, выслушав мнения наших тарчионов и их подчиненных, я склоняюсь к тому, что нам следует обрушиться на северян всеми нашими силами. А что думаете вы?

Самас покачал головой, и его щеки и многочисленные подбородки затряслись.

— Не знаю…

Лаллара презрительно усмехнулась.

— Никто не говорит, что тебе следует отправиться самолично.

Толстяк раздулся, словно жаба, а его покрытое пятнами лицо побагровело ещё сильнее.

— Сомневаешься в моей отваге? Я же вместе с тобой сражался у Крепости Сожалений!

— Верно, — произнесла Дмитра. — Никто и не думал ставить под сомнение храбрость или лояльность любого из зулкиров. — Разумеется, это было весьма спорное утверждение, по крайней мере в той части, что касалась лояльности, но оно могло вернуть дискуссию в продуктивное русло. — Я понимаю ваши опасения. Честно говоря, я и сама их разделяю. Но также я знаю, что мы сражаемся за свою жизнь, сражаемся с очень умным и сильным противником и не можем позволить себе упустить ни одной подвернувшейся возможности.

Самас фыркнул.

— Помнится, то же самое ты говорила перед тем, как мы завели большую часть наших сил в ловушку Сзасса Тэма. Ну да ладно. Посмотрим, удастся ли нам положить конец этой идиотской войне.

Остальные зулкиры один за другим тоже выразили свое согласие.

— Итак — какова же конкретно будет наша стратегия? — спросил Лазорил. — Вернем себе Крепость Сожалений?

Нимия Фокар прочистила горло, при этом серебряная серьга в её носу заблестела в свете ламп.

— Господа, я бы не советовала этого делать. Если нам вообще удастся взять эту цитадель, для этого потребуется долгая осада, а мы должны добиться ощутимых результатов как можно быстрее, пока Сзасс Тэм не вернул себе полный контроль над своей магией.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Неврон. — Настало время атаковать Верхний Тэй?

Димон покачал головой.

— Нет, Ваше Всемогущество, так поступать тоже не стоит. Это куда более сложная задача, которая отнимет даже больше времени, чем осада. Я бы посоветовал вам оставить крепость в покое и сосредоточиться на возвращении остальной части Лапендрара. Несложная задача, учитывая, что теперь Хезасс Нимар и его войска уничтожены. Далее стоит вернуть потерянные территории в северном Элтаббаре и ту часть Дельхумида, какую возможно. Когда вы сделаете это, Тэйская вершина окажется отрезана и от Крепости Сожалений, и от Сюртэя с Гауросом.

— Звучит неплохо, — отметила Дмитра. Краем глаза она заметила незнакомую фигуру, стоявшую прямо у дверей. Удивленная, она развернулась в том направлении.

* * *

Барерис посмотрел туда, куда устремились взгляды всех остальных, и вскрикнул от изумления.

Каким–то образом Таммит удалось проскользнуть мимо закрытых дверей и оказаться внутри, оставшись незамеченной ни одним из собравшихся здесь могущественных волшебников и волшебниц. Это и правда была именно она — Таммит, одетая в темную броню, украшенную знаками отличия, говорившими о том, что она была прославленной воительницей или капитаном войск Сзасса Тэма. На фоне этих черных одеяний её привлекательное лицо, смуглое при жизни, выглядело мертвенно–бледным. Таммит, которую он уничтожил десять лет назад — или считал так все это время.

Ифегор Нат вскочил со стула, который со стуком рухнул на пол, и вскинул охваченную алым пламенем руку.

Барерис тоже поднялся на ноги, сам не зная, зачем.

Таммит упала на колени.

— Я пришла с миром! Я хочу вам помочь!

Этого хватило, чтобы Ифегор промедлил. У него было множество причин презирать нежить и не доверять ей, но требовалось нечто большее, чтобы заставить его без колебаний уничтожить склонившуюся перед ним женщину. Даже сейчас в Тэе находилось место для таких существ. Большинство вампиров и ужасающих воинов в стране служили Сзассу Тэму, но, благодаря работе Золы Сетракт и её подчиненных, в армии южных лордов тоже насчитывалось некоторое количество подобных созданий.

— Похоже, — произнесла Дмитра, — что мы все можем просто спокойно рассесться по местам. — Она устремила свой взгляд на Таммит. — Я вижу, что ты такое, кровопийца. Но кто ты?

— Меня зовут Таммит Ильтазиарра. Пока Сзасс Тэм и его подчиненные не утратили надо мной контроль, я командовала Безмолвным Отрядом. Возможно, вы о нем наслышаны.

Барерису было больно слышать её слова. Её голос, сладкий и знакомый, был холодным и невыразительным — пародией на тот, что сохранился в его памяти.

— Да, — произнесла Дмитра. — За эти годы вы доставили нам немало проблем.

— Тогда, может быть, — ответила Таммит, — сейчас я смогу это искупить. Я мечтаю отомстить Сзассу Тэму за то, что он заставил меня служить ему, но воздать ему должное я смогу, только встав на сторону совета.

— Звучит правдоподобно, — произнесла Лаллара. — Но, если бы лич решил обманом завести нас в ловушку или подослать к нам шпиона, он, несомненно, позаботился бы о том, чтобы тот обзавелся достаточно правдивой легендой.

— Ваше Всемогущество, — произнес Барерис. — Я знаю Таммит… капитана Ильтазиарра. — Даже если она вспомнила его и испытала при этом хоть какие–то эмоции, внешне это никак не проявилось. — То есть знал её при жизни, но я могу ручаться, что её обратили насильно, и Сзассу Тэму она служила не по своей воле.

— Хорошо, — сказал Самас Кул, — Но откуда нам знать, что сейчас она не находится под его контролем? Голубое пламя освободило далеко не всех марионеток лича.

— Зола Сетракт — зулкир Некромантии, — произнес Лазорил. — А я — величайший в стране заклинатель. Пусть наши способности и ослабли, мы сможем определить, свободен ли её дух или нет.

— Ну а что, если, — спросил Ифегор Нат, — за прошедшие годы ей понравилось работать на лича? Судя по её фигуре и лицу, она из рашеми. Сзасс Тэм одарил её бессмертием, сверхъестественными способностями, назначил её на высокую должность, и, по слухам, пить кровь — такое чувственное удовольствие, какого не дано познать ни одному из смертных. Возможно, она решила, что это ещё не самый худший вариант.

— Ваше Всезнайшество, — стиснув зубы, процедила Таммит, — если вы и правда так считаете, то, значит, несмотря на всю вашу мудрость, вы и понятия не имеете, каково это — лишиться жизни, получив взамен лишь рабство и жажду.

— Если лич не связал её дух крепко–накрепко, — произнесла Зола, — то без разницы, что она на самом деле чувствует. Я могу заставить её служить мне.

Одним плавным и быстрым движением, почти незаметным глазу, Таммит поднялась на ноги.

— Нет, повелительница. Со всем уважением, но я никогда больше не позволю заковать себя в подобные кандалы. Если вы попытаетесь заковать меня, то сначала вам придется меня уничтожить.

И меня, осознал Барерис. Как бы самоубийственно и глупо это ни было, он попытается её защитить.

— Надеюсь, ты знаешь о том, — произнесла Дмитра, — что, пусть с магией порой и возникают кое–какие проблемы, мы все равно сумеем тебя прикончить. Если на тебя обрушится наша объединенная мощь, ты и секунды не продержишься.

— Я это понимаю, — произнесла Таммит. — Но тогда вы упустите шанс нанести сокрушительный удар вашему настоящему врагу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Неврон.

— Прежде чем проскользнуть внутрь, я слышала, как вы обсуждаете стратегию, — улыбнулась Таммит. — У вампиров тонкий слух. Ваш план хорош, но вы можете сделать его ещё лучше. Благодаря голубому пламени Сзасс Тэм потерял множество воинов, и Ксингаксу поручено работать над восстановлением численности его войск. Атаковав его лабораторию, мы сможем предотвратить это и тем самым ослабить армию северян.

— Как я понимаю, — произнесла Дмитра, — ты знаешь, где сейчас находится убежище Ксингакса и как до него добраться?

Таммит кивнула.

* * *

Барерис расположился напротив выполненной из белого мрамора статуи, изображавшей волшебника в рясе, и запел песню о морской звезде, которая решила, что сможет стать звездочкой на небесах. Баллада описывала её комические и неудачные попытки вскарабкаться на небосклон и занять причитающееся ей место среди остальных светил. Вырубленный из камня маг, казалось, хмурился, словно не одобрял подобное легкомысленное поведение.

Барерис был с ним солидарен. Он и сам уже долгие годы не позволял себе ничего подобного, и сейчас было непривычно слышать, как подобная беззаботная мелодия и веселые строки срываются с его губ. Вообще–то, это даже причиняло ему боль, и на то была причина.

Но, когда они оба были молоды, Таммит всегда смеялась над этой песней. Чуть позже из темноты появились огромные летучие мыши, и Барерис невольно сделал шаг назад.

Мыши закружились друг вокруг друга и превратились в женщину. Сейчас Таммит не носила своих доспехов, оставшись в короткой мужской кожаной куртке и штанах. Ему стало интересно, надевает ли она сейчас юбки.

— Из всех песен, что ты когда–либо написал, — произнесла она, — эта всегда нравилась мне больше всего.

Он сглотнул.

— После окончания военного совета ты просто ушла с Золой Сетракт, не сказав мне ни слова.

— И тогда ты подумал, что сможешь приманить меня своей мелодией. И вот я здесь. Чего тебе надо?

— Сперва я хочу извиниться за то, что произошло в Тазарской крепости.

— Жаль, что это не сработало.

— Не говори так. Теперь ты свободна.

— Но я все ещё мертва.

— Нет. Ксингакс наложил на тебя проклятье, но мы непременно найдем способ от него избавиться.

— И кто же мне поможет? Твои зулкиры с их ненадежной магией? Для них я более полезна, будучи вампиром.

Барерис покачал головой.

— Не понимаю тебя. Ты пришла сюда по своей воле, но все же держишься столь ожесточенно и холодно. Ведешь себя так, словно не хочешь меня видеть.

— Я не думала, что так получится. Сама я этого не видела, но в сообщениях говорилось, что голубое пламя уничтожило большую часть Грифоньего Легиона в воздухе.

— То есть ты надеялась, что я окажусь мертв?

— Да.

— Не верю.

— Я не испытываю к тебе ненависти и больше не проклинаю тебя за то, что тебе не удалось меня спасти. Но я хочу облегчить себе жизнь, и мне было бы легче существовать, если бы перед глазами постоянно не маячило напоминание о том, чего я лишилась.

— Возможно, ты лишилась не столь многого, как сама думаешь.

Таммит рассмеялась.

— Ох, поверь мне, это так. И, даже если бы я ещё была способна испытывать какие–то чувства к тому парнишке, которого обожала в детстве, где же он? Полагаю, его давно нет. Его отравила ненависть и сожаление.

— Я тоже так считал, пока не увидел тебя.

— Тебе станет легче, если ты осознаешь, что, по большей части, ничего не изменилось. Барерис и Таммит мертвы. Мы — всего лишь призраки этих людей.

Он покачал головой.

— Ты не можешь продолжать избегать меня. Ты собираешься уничтожить Ксингакса, и я тоже.

— Охотиться вместе — почему бы и нет? Только прекрати заводить беседы о вещах, которые для нас потеряны навсегда.

— Хорошо. Если ты и правда хочешь именно этого.

— Так и есть. Спокойной ночи, — она развернулась прочь.

— Погоди.

Таммит повернулась к нему.

— Я присматривал за твоим отцом и братом. Посылал им деньги. Но они оба умерли. Твой отец допился до смерти, а Раль заразился сифилисом.

Он понятия не имел, почему сообщил ей об этом в такой грубой форме. Возможно, он пытался пробиться через броню её холодности или хотел причинить ей боль, добиться того, чтобы на её лице появилась хоть какая–то человеческая эмоция, но, если и так, его ожиданиям не суждено было сбыться. Она просто пожала плечами.

Глава 4

10–26 миртула, год Голубого Пламени

За годы жизни Аот нанес на свое тело множество татуировок, дававших ему возможность при необходимости мгновенно воспользоваться заключенной в них магией, и ему было не привыкать к болезненным ощущениям от повторяющихся прикосновений иглы к коже. При обычных обстоятельствах он даже не обратил бы на это внимания.

Однако на этот раз наездник почувствовал вспышку боли, словно к его глазам и векам приложили раскаленный уголек. Он отпрянул на стуле.

— Что, во имя Черной Руки, это было?

— Простите, сэр, — сказал татуировщик. — Проблемы с магией коснулись и меня. Теперь и мне сложнее пользоваться своим искусством.

— Постарайся уж быть поосторожнее!

— Да, сэр, — художник заколебался. — Мне продолжать?

Хороший вопрос. Действительно ли Аот хотел, чтобы этот негодяй продолжал наносить на его веки и кожу вокруг глаз магические символы, призванные дарить здоровье и остроту зрения, несмотря на то, что из–за непредсказуемости волшебства результат мог оказаться совершенно противоположным?

— Да, — произнес боевой маг. Поговаривали, что этому татуировщику удалось вернуть зрение уже двоим ослепшим легионерам. Учитывая, что священники ничем не смогли ему помочь, Аот не знал, есть ли у него выбор.

Игла снова пронзила его веко, но на этот раз он не почувствовал обжигающего жара. И тут раздался вопль Яркокрылой.

Грифониха осталась ждать его снаружи. Слившись с её разумом, Аот воспользовался её глазами и увидел легионера. Этот малый выставил перед собой седло Яркокрылой, словно надеялся использовать его в качестве щита.

Оттолкнув татуировщика, Аот вскочил, поспешно пересек комнату — он уже в достаточной степени привык к окружающей обстановке, чтобы не налететь при этом на мебель — и распахнул входную дверь.

— Что тут творится?

— Этот идиот возомнил, что имеет право увести меня отсюда! — прорычала Яркокрылая.

Легионеру её слова показались лишь бессмысленным и диким воплем, и он сделал шаг назад.

— Прошу прощения за беспокойство, капитан, — произнес он, — но поступил приказ собрать всех грифонов, чьи владельцы погибли или потеряли возможность сражаться, и распределить их между теми легионерами, что ещё остались в строю, но лишились своих питомцев, или оставить в запасе. Понимаете?

Аот все прекрасно понимал. Учитывая, что во время активных боевых действий войска всегда несли потери, в военное время подобные меры были обычным делом. Но для Аота лишиться Яркокрылой значило не только потерять единственную возможность хоть как–то видеть, но и утратить часть своей собственной души. Барерис прекрасно понимал это, но, очевидно, все равно решил её забрать. Ещё одно свидетельство того, каким бездушным ублюдком он оказался и насколько фальшивой была его дружба.

— Я — боевой маг, — произнес Аот, — а Яркокрылая — мой фамильяр. Она не станет подчиняться другому наезднику.

— Я ничего об этом не знаю, сэр. У меня приказ…

— Пусть я и ранен, я все равно остаюсь твоим командиром!

— Да, сэр, но этот приказ исходит от самой Нимии Фокар.

— Это недоразумение, — послышался голос Барериса. Когда Яркокрылая повернула голову, Аот увидел барда, спешащего вниз по тропе.

Солдат нахмурился.

— Со всем уважением, сэр, она лично говорила со мной. Велела мне проследить за тем, чтобы грифон капитана Фезима не оказался исключением.

— Но позже, — произнес Барерис, — она говорила со мной. — Аот почувствовал легчайшую магию убеждения, струившуюся в голосе барда, словно мед. — Она сказала мне, что изменила свое решение, и капитан Фезим может оставить своего питомца себе. Возвращайся к своим обязанностям, а об этом просто забудь.

— Хорошо, — сказал легионер слегка невнятным голосом. — В этом случае… — он вернул седло на место, отдал салют и удалился.

— Кто–то составил список всех подлежащих изъятию грифонов, — обратился Барерис к Аоту. — Эта бумага случайно попалась мне на глаза, и, когда я заметил там имя Яркокрылой, то немедленно поспешил сюда.

Аот хмыкнул. По законам вежливости ему следовало бы поблагодарить барда, но он скорее предпочел бы воткнуть кинжал себе в брюхо.

Барерис нахмурился.

— Надеюсь, ты не подумал, что я способен приказать кому–нибудь забрать её у тебя, верно?

Этот вопрос заставил мышцы Аота напрячься.

— Это упрек? А почему, во имя всех богов, я должен был решить иначе, учитывая твое прошлое предательство?

— Как и сказал тот солдат, приказ исходил от тарчиона. Думаю, она так поступила потому, что знала — я не пошел бы на такой шаг, веришь или нет. — Барерис нахмурился. — Грифоны, конечно, представляют собой немалую ценность, но все же немного необычно, что тарчиона настолько беспокоит судьба одного–единственного животного.

Аоту это тоже показалось странным, но он не хотел продолжать этот разговор и делиться с бардом своими предположениями и догадками.

— Вернусь в палатку.

Барерис поджал губы.

— Ясно, — он отвернулся.

Аот почувствовал влагу на своем лице. Похоже, по его коже стекали капли крови, выступившие из проколов от иглы. Он захотел вытереть их, но не стал этого делать, боясь испортить работу татуировщика.

* * *

Пока армия Пиарадоса готовилась выступить в путь, на Барериса обрушились дюжины задач и мелочей, требовавших его внимания. Ему приходилось присматривать за снаряжением и питомцами всего своего отряда. Следить, чтобы у них не возникло недостатка в провианте, ведь местные земли были не слишком плодородными, а зима уже подходила к концу. И, приняв во внимание сведения, предоставленные агентами Маларка, вместе с Нимией, Таммит и остальными офицерами разрабатывать стратегию будущей кампании.

Ему едва удавалось выкроить время на то, чтобы поесть и поспать, но порой он поздней ночью отправлялся бродить по дому, служившему ему временным жильем, и периодически окликал Зеркало по имени, надеясь, что дух наконец объявится. Жители дома — хозяин мануфактуры, его жена, трое детей и пара помощников — в такие моменты старались держаться тише воды, ниже травы, да и в целом относились к нему с подозрением.

Но ему было наплевать, считают ли они его психом или нет. Он просто хотел отыскать призрака.

За последние десять лет Зеркало стал ему даже более верным товарищем, чем Аот. Временами он практически растворялся в небытии, становясь почти невидимым. Даже кошки не замечали его и не начинали шипеть, вздыбив шерсть. Но Барерис всегда мог почувствовать его присутствие — что–то вроде находящегося неподалеку холодного, сосущего сгустка пустоты.

Но только не в последнее время. Зеркало покинул его вскоре после ссоры с ослепшим Аотом и до сих пор так и не вернулся.

Накануне выступления армии бард начал свою охоту на чердаке и закончил подвалом. Здесь с потолка свисала паутина, мыши вили гнезда из грязных обрывков ветоши, а тени за пределами досягаемости круга света от свечи были черны, как смоль. Самое подходящее место для обитания духов, но, если Зеркало и прятался где–нибудь неподалеку, он предпочел проигнорировать зов Барериса.

— Нимия хотела забрать Яркокрылую, — настойчиво обратился к нему бард. — Я проследил за тем, чтобы она осталась с Аотом. Сейчас над его глазами работает мастер–татуировщик. Возможно, вскоре зрение к нему вернется.

Но ответа не последовало. Внезапно Барерис почувствовал себя глупо, обращаясь к пустому, по всей вероятности, пространству.

— Ну и в Бездну тебя тогда, — произнес он. — Мне наплевать, что с тобою сталось. Я в тебе не нуждаюсь. — Развернувшись, он начал подниматься по скрипучей лестнице.

* * *

Заклинательные покои содрогнулись. Гримуары попадали с полок, кувшины и бутылки на подставках звякнули друг о друга, а кусок красного мела, чертивший на полу замысловатый магический круг, сорвался, испортив геометрически точный узор.

Сзасс Тэм вздохнул. Землетрясения, сотрясавшие весь Фаэрун, здесь, в Верхнем Тэе с его обилием гор вулканического происхождения, были особенно сильными и частыми. Со дня его возвращения из Крепости Сожалений весь замок постоянно ходил ходуном, и, хотя это неудобство было самым незначительным из всех, что последовали за смертью Мистры, оно все равно выводило его из себя.

Он взмахнул костлявой рукой, и полуначерченная фигура исчезла без следа. Анимировав ещё один кусок мела, лич начал рисовать круг заново.

На этот раз земля не стала вмешиваться в его планы, и ему удалось успешно завершить свое творение. Сзасс Тэм встал в центр фигуры, призвал в руки один из своих любимых посохов и принялся зачитывать длинное заклинание.

Перед ним появилась магическая структура, невидимая для взгляда обычного человека. Архимаг же видел её прекрасно. Она тут же начала оплывать и терять форму, но, произнеся несколько слов силы с особенно резким ударением, лич силой воли заставил её застыть в нужном ему положении.

В конце концов его творение, тёмный, парящий в воздухе овал, появилось целиком. Сзасс Тэм произнес:

— Ты — мое окно. Покажи мне Плетение.

Если бы он отдал такую команду до появления голубого пламени, в этом овале отразилась бы безграничная переливающаяся паутина магии, пронизывавшей и соединявшей все сущее, и те взаимодействующие силы, что помогали поддерживать в ней баланс. Сейчас же там не отображалось ничего, кроме пылающих кристаллических обломков, плывущих в бесконечной пустоте. Даже лича затошнило от подобного зрелища, хотя по какой именно причине — оставалось для Сзасса Тэма загадкой.

Но он не заметил ни одного признака того, что Плетение начало восстанавливаться. Возможно, при появлении нового божества магии это и произойдет, но, учитывая, что Сзасс Тэм понятия не имел, где и когда будет иметь место подобное событие, на душе у него легче не стало.

— Ты — мое окно, — произнес он. — Покажи мне Теневое Плетение.

Как было ясно из его названия, Теневое Плетение было точной копией светлого, его тёмным отражением и противоположностью. Оно не так зависело от жизни Мистры, как обычное Плетение, и поэтому Сзасс Тэм предположил, что после её ухода оно окажется способно быстрее вернуться в изначальную форму.

Если так, то его можно будет использовать в качестве источника силы. Те, кто практиковал альтернативную форму магии, называемую теневой, всегда черпали оттуда своё могущество. Но, несмотря на свои обширные знания и любознательность, Сзасс Тэм никогда особо не углублялся в загадки тени. Традиционная тауматургия всегда служила неисчерпаемым источником изысканных и изумительных тайн, и у него просто руки до этого не доходили. Но сейчас он хотел узнать, не сможет ли Теневое Плетение оказаться полезным в условиях текущего кризиса.

Но, по всей видимости, здесь дела обстояли не лучше. Оно также пребывало в руинах — от него остались лишь пылающие фрагменты, которые бесконечно парили во тьме. Исходившее от них свечение выглядело пародией на настоящий свет.

Лич скривился. Учитывая, что обе структуры оказались уничтожены, нет ничего удивительного в том, что магия стала такой ненадежной.

И все же польза от неё была. Можно было творить и превращать, призывать и сковывать — время от времени. Если бы ему только удалось выяснить, почему в одних случаях заклинания действуют, а в других — нет, то, возможно, он поймет, как снова заставить их работать должным образом.

— Ты — мое окно, — проскрежетал незнакомый голос, вырвав его из раздумий. — Покажи мне того, кто подглядывает за трупом магии. Я хочу знать, смеется ли он или плачет.

Внутренняя поверхность овала пошла рябью и заколыхалась, и в ней появилось изображение существа. В определенном отношении оно напоминало отражение самого Сзасса Тэма — тот же ухмыляющийся череп и костлявые руки. Но вместо красивой алой бархатной мантии на незваном госте был темный, полусгнивший саван, а в руках он сжимал не посох, а косу.

Увидев это оружие, лезвие которого — длинная, изогнутая рана в ткани реальности — представляло собой саму эссенцию черноты, Сзасс Тэм сразу же понял, кем было это существо. Подобными обладали только жнецы энтропии, неживые разрушители, служившие изначальному хаосу.

Но, несмотря на всю их силу, ни один из них не должен был оказаться способен почувствовать ритуал Сзасса Тэма, не говоря уже о том, чтобы воспользоваться его магией в своих собственных целях. Ещё одно тревожное свидетельство того, насколько уменьшилась сейчас его сила.

Но, как бы то ни было, сейчас ему необходимо восстановить контроль.

— Ты — мое окно, — произнес лич. — И теперь я тебя закрываю.

Ничего не произошло.

— Разве ты не видишь, как это красиво? — спросил жнец, и, несмотря на то, что его слова доносились из другой вселенной, Сзасс Тэм ощутил дуновение его холодного, зловонного дыхания. — Об этом мы и молились — о начале конца всему порядку, всем границам.

По иронии судьбы, Сзасс Тэм действительно понимал, что его собеседник имеет в виду, но сейчас он не был склонен вести с ним беседы.

— Я — Сзасс Тэм, чье имя порождает страх в каждом из миров, и я не потерплю вмешательства в мою святая святых. Уйдешь ли ты сам или мне придется применить силу?

— Вижу, ты и правда великий волшебник, — произнес жнец. — Но чему служит твое величие — хаосу или порядку?

— Здесь неподходящее место для того, чтобы ты пытался подойти ко мне со своими мерками.

— Ошибаешься. Хотя, признаю, что моя задача не из легких. Ты сеешь хаос с каждым своим шагом, и все же я чувствую, что действуешь ты во имя закона.

Сзасс Тэм почувствовал непривычный укол неподдельной тревоги. Что же именно открылось жнецу? Он боялся, что слишком многое. Вряд ли он теперь сможет обрести душевный покой, если просто позволит ему уйти.

— Ты — моё окно, — произнес Сзасс Тэм. — И ты откроешься шире. Достаточно широко, чтобы пропустить моего врага.

Жнец сделал шаг и оказался в мире смертных. Утвердившись в мысли, что всё могущество Сзасса Тэма служило порядку, он просто не мог упустить шанс с ним расправиться.

Но здесь, где в распоряжении лича имелись его самые могущественные заклинания, Сзасс Тэм не собирался предоставлять своему противнику ни шанса. Он вскинул посох и произнес слово силы.

С наконечника оружия сорвался ослепительно–белый светящийся орлиный силуэт — так визуально проявлялось действие магии, специально предназначенной для уничтожения нежити. Сияющий хищник вонзил свои когти в обнаженную грудь жнеца и исчез, не оставив на костлявом теле убийцы ни царапины. Заклинание не удалось, как и многие другие, которыми Сзасс Тэм пытался пользоваться в последнее время.

Жнец в развевающемся изодранном черном саване взмахнул своей косой. Сзасс Тэм отступил туда, где темное лезвие не могло его достать, и оно пронеслось мимо, оставив за собой в воздухе полосу ряби.

Лич взмахнул посохом, проделывая другой магический пасс. В воздухе запахло грозой, и из оружия вырвались восемь светящихся бело–голубых шаров. Сферы по очереди стремительно врезались в жнеца, высвобождая свою силу. Последовала серия ослепительных вспышек и грохота.

Служитель хаоса отшатнулся, а часть его грязного савана вспыхнула. Но, хотя этот град ударов и должен был разнести его на куски, этого не произошло. Когда взорвалась последняя сфера, тварь рванулась вперед, стремясь нанести следующий удар.

Попытавшись отступить ещё дальше, Сзасс Тэм наткнулся на свой рабочий стол. Коса летела прямо на него, и лич уклонился в сторону. Черное лезвие рассекло бронзовую статуэтку Сета, змееголового мулхорандского божества магии. От удара та превратилась в жидкость, брызгами разлетевшуюся во все стороны.

Сзасс Тэм отступил ещё дальше, чтобы оставаться на безопасном расстоянии от жнеца. Он понял, что из–за беспорядочных колебаний магических сил использовать его посох и прочее заранее подготовленное волшебство было бесполезно. Но он понятия не имел, насколько эффективной окажется другая его магия и получит ли он возможность это выяснить. Для сотворения заклинания из эфира требовалось куда больше времени и сосредоточенности, чем для пробуждения уже готового, а, когда имеешь дело с агрессивным противником вроде жнеца, эта задача может оказаться и вовсе невыполнимой.

Когда жнец повернулся в его сторону, лич сконцентрировался на куске красного мела. Остававшаяся в нем магия откликнулась на его безмолвный призыв. Мел устремился к жнецу и принялся покрывать рисунками его костлявое лицо и голову.

Если волшебнику повезет, жнец только через пару мгновений поймет, что эта неожиданная атака не представляет для него никакой угрозы. Не дожидаясь подтверждения, что его трюк сработал, Сзасс Тэм сунул руку в один из своих многочисленных карманов, достал оттуда небольшой шарик, скатанный из мышиного помета и серы, взмахнул им и произнес первые слова заклинания.

Бросив отмахиваться от куска мела, жнец рванулся к личу. Какая неудача. Значит, и самому волшебнику не удастся избежать урона от той грубой магии, которую он намеревался использовать против жнеца. Но Сзасс Тэм все равно продолжал творить заклинание. Необходимо повергнуть противника прежде, чем тому удастся достать его лезвием своей косы.

Вспышка, слетевшая с протянутой руки лича, ударила в грудь твари. Последовал взрыв алого пламени.

Сзасса Тэма отбросило назад. Его тело, в особенности те его части, где ещё сохранялись остатки плоти, охватило пламя. Но личи обладали сверхъестественной устойчивостью к повреждениям, вдобавок на нем была защита от огня. Поэтому, хотя при взрыве большая часть его мантии оказалась уничтожена, его руки и ноги остались на месте. На самом деле, его даже не оглушило.

Покачнувшись, маг вновь обрел равновесие и принял боевую стойку, держа посох наготове, чтобы сотворить заклинание, нанести удар или парировать. Но оказалось, что в этом не было необходимости. Когда взрыв отгремел, его взгляду открылся пол, усеянный ошметками пылающей одежды и обломками костей. Невредимой осталась лишь коса, искривившееся лезвие которой таяло на гранитном полу.

Сзасс Тэм сделал глубокий вдох. На самом деле, он не нуждался в дыхании, он даже не чувствовал движение воздуха в легких, но даже после столетий не–жизни старые и бесполезные привычки умирали с трудом

Он чуть не проиграл, и это привело его в ярость. Любому архимагу не составило бы никакого труда расправиться со жнецом энтропии, какими бы устрашающими не казались подобные существа обычным людям, и все же эта тварь могла с легкостью его прикончить.

Но оплакивать свою слабость не имело смысла. Лучше поразмыслить над тем, что ему удалось выяснить.

Когда сложная магия подвела его, инстинкты побудили его обратиться к примитивной силе стихий. Это сработало, и, возможно, он знал, почему. Красные Волшебники вознесли свое искусство на невероятную вышину. Едва ли менее умелые маги могли представить себе, насколько сложными и изощренными были их заклинания. Но все эти ухищрения основывались на тончайших нюансах взаимодействия магических потоков, составлявших Плетение.

Когда же оно оказалось уничтожено, все это стало лишь помехой. Заклинания Сзасса Тэма не срабатывали, потому что их успех зависел от множества факторов, которые больше не действовали. Попытку творить магию можно было сравнить с попыткой нести воду в дырявой бадье.

Конечно, особенности Плетения так или иначе были задействованы в большинстве заклинаний, и, пока магическая структура не стабилизируется, даже самое простое волшебство будет способно привести к самым непредвиденным последствиям. Но это станет происходить не так часто.

Действуя с оглядкой на эти новые ограничения, Сзасс Тэм сможет добиваться необходимых результатов. И, если он поделится своим открытием со своими некромантами, и они…

Он вздохнул. Нет. Большей части из них это окажется не под силу, по крайней мере, в ближайшее время, ведь они не являлись бессмертными архимагами и не обладали столь же глубокими и обширными знаниями, как он. Большинство из них изучали только тэйскую тауматургию. Им понадобится время, чтобы переучиться. А к тому моменту его враги с помощью грубой воинской силы смогут добиться столь сильного перевеса, что никакое волшебство уже не будет способно это исправить.

Чтобы предотвратить поражение, нужно найти иной путь, и через какое–то время ему на ум пришла одна идея. Для этого потребуется ещё одно прорицание, и, повинуясь его воле, в его руке возникла голубая кристаллическая сфера. Хватит с него попыток открыть окно в бесконечность.

* * *

Зеркалу нравилось жить в мире смертных в целом и воинов в частности. Подобно воде, наполняющей чашку, он наполнял его, или, возможно, позволял свободнее изливаться бьющему внутри него источнику существования. Так или иначе, это приглушало боль от его внутренней пустоты.

И все же, несмотря на его успокаивающее воздействие, порой он чувствовал, что обязан его покинуть. Ему нужно было наведаться в одно место — в те редкие моменты, когда его сознание прояснялось и он был способен задумываться над такими вопросами, он решил, что существует оно только внутри него самого. В сущности, он выворачивал себя наизнанку, словно карман.

Что бы ни представляло из себя это место и где бы оно ни находилось, оно было опасно. Насколько он успел понять, здесь не существовало ничего, кроме холодного шепота ветра, который уносил с собой все то, что он получал в результате контакта с материальным миром. Потому–то он никогда не оставался здесь надолго. Он открывал себя этой разрушительной силе, а затем поспешно отступал, как человек, дотрагивающийся до больного зуба, а затем резко отдергивающий палец.

Но на этот раз он все же задержался — инстинкты подсказывали ему, что здесь он и правда сможет обрести что–то, что реальный мир был не в состоянии ему дать. Что — он понятия не имел, но, возможно, вернув это, он сможет смыть бесчестье и все исправить.

Поэтому Зеркало продолжал идти дальше, с каждым следующим шагом все больше и больше растворяясь в небытии.

* * *

Взмахивая своими многочисленными крыльями, Таммит вглядывалась во тьму. Она, Барерис и ещё полудюжина наездников на грифонах разведывали местность перед объединенными войсками Элтаббара, Туратароса и Пиарадоса, выискивая следы врагов, голубого пламени или любой опасности, которая могла остаться после него.

А здесь оно точно побывало, судя по отсутствию растительности и вздымавшимся на земле аркам и шпилям. На поле виднелось то, что осталось от уничтоженного стада быков. Бедных животных практически размазало по земле. Единственный жалкий выживший бык тащился куда–то, низко пригнувшись.

Даже вампиру было неприятно лицезреть подобное надругательство над природой. Оскалив свои многочисленные клыки, Таммит попыталась избавиться от этих чувств.

Послышался визг грифона.

— Что это? — воскликнул наездник.

«Это просто Солзепар, идиот, — мысленно ответила ему Таммит. — А что ещё ты ожидал там увидеть?» Внизу, где дорога из Золюма соединялась с большим торговым путем, называемым Восточным, она могла различить темные очертания города.

На первый взгляд казалось, что волна голубого пламени прошла мимо него, ведь Солзепар все ещё стоял. Но тут из самого центра скопления торговых лавок и домов послышался громкий треск и грохот. Было похоже на начало очередного землетрясения, но толчки затронули лишь несколько зданий и деревьев.

Внезапно в воздух, словно пробка, выскочившая из бутылки, взмыла глыба земли. Деревянный дом, оказавшийся на границе разлома, разделился надвое. Та его часть, что находилась на летающем острове, обвалилась, и на оставшуюся внизу обрушился поток из досок и мебели.

Поднявшись на достаточно большую высоту, глыба остановилась, и Таммит увидела, что в воздухе парил целый архипелаг из подобных летающих островов, ранее бывших частью городского ландшафта. На некоторых из них стояли уцелевшие здания.

Вампирша осознала, что зря обозвала наездника идиотом. Его восклицание было вызвано не видом самого Солзепара, а этим чудовищным зрелищем.

Барерис поднялся повыше, чтобы осмотреть острова сверху. Таммит и остальные разведчики последовали за ним. Окна домов были темны — как и в той части города, которая все ещё стояла на земле, обратила внимание Таммит — и она не заметила признаков какого–либо движения.

— Вернемся назад и спустимся, — приказал Барерис. Казалось, что он говорил, не повышая тона, но бардовская магия позволила его голосу разнестись по всему небу.

Разведчики опустились на поле, находившееся на расстоянии нескольких сотен шагов от границы города. Свежая весенняя трава здесь превратилась в кристаллы, поблескивавшие в лунном свете. Не желая стоять на столь необычной поверхности, один из грифонов принялся вырывать куски дерна и отбрасывать их в сторону.

Летучие мыши закружились друг вокруг друга, возвращая Таммит в человеческую форму. Когда это произошло, при виде Барериса она почему–то почувствовала боль. Он выглядел измученным, ожесточенным и в то же время печальным. Она напомнила себе, что её это не трогало. Существа вроде неё не могли испытывать подобные чувства.

— Итак, — произнес Барерис. — Мы их увидели. Вопрос в том, что нам следует предпринять? Капитан Ильтазиарра, перед своим побегом из Крепости Сожалений ты слышала что–нибудь о летающих островах?

— Нет, — произнесла она.

— Плохо дело. В докладах людей Маларка тоже не упоминалось о подобных явлениях.

— Мы знаем, что голубое пламя двигалось в эту сторону, — сказал другой солдат, снимая с седла флягу с водой. — Возможно, оно прошло через Солзепар, земля, на которой стоит город, как–то изменилась, и теперь мы имеем дело с… этим.

— Разумное предположение, — произнес Барерис. — Это пламя, кажется, способно сотворить все, что угодно. Но до сих пор, насколько нам известно, производимые им изменения и разрушения проявлялись сразу же. Мы не должны упускать из виду возможность того, что эти летающие острова могут оказаться творением некромантов.

— Потому что им известно, что маршрут нашей армии лежит через этот город, — добавила Таммит.

— Да. И, пока мы будем проходить под этой воздушной цитаделью, на наши головы может обрушиться разрушительный ливень.

Солдат, высказавшийся раньше, вытер рот и заткнул флягу пробкой.

— Если проблема именно в этом, мы можем просто обойти это место стороной.

— Можем, — согласился Барерис. — Но для этого нам придется сойти с дороги, что замедлит наше продвижение. Тарчионы пойдут на такое, только если у них не останется иного выбора. И наша задача — выяснить, так ли это.

— Значит, нам придется осмотреть поверхность островов? — спросил другой солдат.

— Да, — ответил Барерис. — Но, возможно, не всех. На одном из самых больших островов стоит каменное здание, окруженное стенами. Оно больше по размерам и лучше защищено, чем все остальные уцелевшие строения. Если бы я хотел закрепиться здесь, то в качестве базы выбрал бы именно его. Там мы и начнем наши поиски. В воздух! — Он пнул своего питомца в бока, и тот расправил крылья и взмыл в воздух.

Они поднялись над островом, а затем стали снижаться, описывая круги. Приземлившись во внутреннем дворике, они увидели символы, выгравированные на двери — стилизованные изображения молнии, снежинки и эмблемы остальных стихийных сил, которыми, казалось, манипулировала парящая над ними рука. Это здание некогда принадлежало ордену Воплощения.

— Похоже, — сказал Барерис, — это место идеально подходит для целей некромантов, — он спрыгнул с грифона, и его товарищи тоже спешились. Таммит приняла человеческую форму.

Поднявшись по ступенькам к двери, выполненной в виде остроконечной арки, Барерис подергал за ручку.

— Заперто, — констатировал он.

— Возможно, даже заклинанием, — добавила Таммит.

— Если нам повезет, это не будет иметь значение, — Барерис запел, и в воздухе появилась блестящая пыль. Таммит вспомнила, как он удивился, когда впервые, спев мелодию, вызвал зеленое сияние и сосновый запах — миг, когда он обнаружил, что является настоящим бардом. Когда они поняли, что это значит, она почувствовала столь же сильное воодушевление, как и он.

Хотелось бы ей умереть тогда или в один из последующих счастливых дней. В любой момент до того, как ему взбрело в голову отправиться за моря в поисках удачи.

Барерис повернул ручку, и дверь со скрипом отворилась. За ней была темнота. Вытащив клинок, бард пропел заклинание. Сталь окутало белое свечение, более яркое и ровное, чем пламя любого факела.

— В путь, — произнес он.

— Позволь мне идти впереди, — попросила Таммит. — Мои чувства острее, и я смогу выжить там, где погибнет любой смертный.

Он нахмурился, словно это предложение пришлось ему не по душе, но вслух сказал:

— Хорошо. Только постарайся отходить не слишком далеко. Вместе мы сильнее.

За дверью находился обширный, богато обставленный приемный покой, убранство которого отражало ту роскошь, которой по праву могли пользоваться красные Волшебники. Потолок состоял из стеклянных витражей, а на стенах высотой в три этажа находилось две огороженных поручнями галереи, которые соединялись несколькими лестницами.

Ничего не двигалось — ничего, за исключением нарушителей и отбрасываемых ими длинных черных теней, скользивших по стенам. Дом был погружен в тишину. Однако Таммит чувствовала запах слез, соплей, пота и кисловатую вонь страха. Так обычно пахли её жертвы, когда понимали, что станут её следующей трапезой.

— Здесь кто–то есть, — произнесла она. По двум лестничным пролетам они поднялись на самую верхнюю галерею, и Таммит распахнула дверь, ведущую в маленькую, скудно обставленную комнатку с узкой кроватью — жилье слуги, или, возможно, ученика. Учащенный стук сердца привел её к деревянному ящику, стоявшему у стены.

Он был не слишком–то большим. Долговязому мальчишке–мулан в изодранной алой мантии, должно быть, пришлось приложить немало усилий, чтобы втиснуться внутрь. Когда Таммит откинула крышку, он вскрикнул и испуганно уставился на неё.

— Успокойся, — произнесла Таммит. — Мы — друзья. Мы здесь, чтобы помочь тебе.

— Это правда, — сказал Барерис, встав с нею рядом. — Мы служим совету, а не Сзассу Тэму. Вылезай оттуда. — Он протянул руку, чтобы помочь парнишке встать.

Вместо того, чтобы воспользоваться предложенной помощью, мальчик прижал руки к груди.

— Я не могу. Там опасно. Я не слышал их какое–то время, но я знаю — они все ещё там.

Барерис кинул быстрый взгляд на одного из своих людей. Тот кивнул и встал у двери.

— Все в порядке, — сказала Таммит ученику. — Мы защитим тебя. Пожалуйста, встань. — Встретив его взгляд, она надавила на молодого волшебника силой своей воли.

Сопротивление юноши оказалось сломлено, и он позволил ей вытащить его из сундука. И все же его взгляд продолжал метаться по комнате, а тело сотрясала дрожь — страх его был настолько силен, что ей не удалось обездвижить его полностью.

— Скажи нам, от кого ты скрываешься, — произнес Барерис. — От северян?

— Северян? — ученик отрицательно покачал головой.

— Тогда от кого? — продолжал допытываться бард. — Это имеет отношение к голубому пламени?

Мальчик зажмурился, и по щекам его заструились слезы.

— Да. Некоторые предпочли скрыться из города, но волшебники начертили руны и сказали, что пламя пройдет мимо. Они смеялись над теми, кто сбежал!

— Но пламя все равно появилось, — произнесла Таммит.

— Да. Не знаю, разделилась ли его волна надвое или произошло что–то ещё, но внезапно огонь оказался здесь. Некоторые маги перенеслись в безопасные места, но большинство из нас не смогли этого сделать. Перемещение через пространство не является частью магии воплощения. А те, кто владел этим умением, предпочли бросить остальных на произвол судьбы. Когда пламя охватило меня, пришла боль — я словно тонул в боли и ослепительном сиянии. Но, когда все закончилось, на первый взгляд все осталось по–прежнему, и мы принялись радоваться и поздравлять друг друга, хотя никто больше не вышел на улицы, чтобы присоединиться к нашему веселью. Даже если живых в Солзепаре больше не осталось, мы–то уцелели! Мы решили, что нас защитили охранные заклинания, находящиеся в фундаменте здания.

— Но вы ошиблись.

— Да, — сказал ученик. — Через какое–то время до нас дошло, что следует сообщить начальству о том, что мы все ещё живы, но весь остальной город, скорее всего, погиб. В нашей библиотеке стояло зачарованное зеркало, которое позволяло нам общаться на расстоянии, и все мы собрались вокруг него. И тогда заклинания ожили.

Таммит ничего не поняла, и судя по тому, как нахмурился Барерис, он тоже.

— Какие заклинания? — спросил он.

— Заклинания на свитках и в книгах, стоявших на полках, — сказал юный маг. — Не знаю, как выразиться по–другому. Они появились одновременно — безумные, искореженные силуэты, окруженные голубым сияющим ореолом или испускавшие голубой свет — и принялись кружить вокруг нас. А затем одно из них, какая–то разновидность мороза, вошло в глаза госпожи Кранны.

— Ты имеешь в виду — она стала одержимой? — спросил Барерис. — Чушь какая–то. Заклинания — это не демоны. Это просто… формулы.

— Но именно это и произошло, — произнес ученик. — И, когда она стала одновременно и человеком, и заклинанием, она схватила мастера Зараса, и он упал. Думаю, его сердце моментально остановилось, не выдержав шока от её ледяного прикосновения. А затем в его ухо проникла тень, и он снова поднялся и набросился на остальных. Половина магов успели измениться, живыми или мертвыми, и все это заняло меньше времени, чем мое повествование. Я же убежал и спрятался. Больше я ничего не знаю.

— Что насчет этой и других глыб земли, которые поднимаются в воздух? — спросила Таммит.

— Что? О чем вы говорите?

Она поняла, что он его недоумение было вполне искренним. Когда все эти странные вещи начали происходить, он прятался в сундуке.

— Когда придет время, увидишь, — произнесла она. — А пока выброси это из головы.

— Пора убираться отсюда, — произнес Барерис.

— Мы не станем обыскивать остальную часть этого здания или другие острова? — спросила она.

— Нет. Мы увидели и услышали достаточно, чтобы понять, что произошло. Вражеской ловушкой здесь и не пахнет. Дело в длительном эффекте, который оказало на землю голубое пламя. Мы расскажем обо всем тарчионам, и пусть они сами решают, что предпринять. Нет нужды…

— Что–то приближается, — сказал стоявший у дверей стражник.

Бросившись к нему, Таммит кинула взгляд вниз по коридору. Скорее всего, стражник заметил только тень, движущуюся в сумраке, но с помощью своего вампирского зрения она смогла разглядеть больше. К ним, подволакивая ноги и пошатываясь, словно половина его костей была переломана, приближался Красный Волшебник.

И все же каким–то образом он, охваченный дрожью, смог заковылять быстрее. Послышался жалобный вой, но исходил он не из горла одержимого, а от всего его тела. Таммит предположила, что магия, которую он вобрал в себя, была голосовой, и сейчас она начала действовать. Вокруг тела волшебника плясали языки голубого пламени.

Выйдя на галерею, она уставилась в его глаза и попыталась сокрушить его волю. Бесполезно. Возможно, в его голове и оставались какие–то крохи рассудка, но ей не удалось даже почувствовать его сознание, не говоря уже о том, чтобы взять его под контроль.

Внезапно гудение превратилось в оглушающий рев. Коридор содрогнулся, и волна звука, словно таран, ударила в Таммит, отшвырнув её на спину.

Несколько её костей оказались сломаны, а мышцы превратились в кисель. На то, чтобы она смогла полностью исцелиться, уйдет лишь пара мгновений, но, возможно, их–то у неё и не будет. Визг вновь начал нарастать.

Выскочив в коридор, Барерис запел. Стоявший внизу волшебник заколебался и рухнул. Сила в голосе барда уничтожила магию, которой он был одержим.

Барерис склонился над Таммит и спросил:

— Идти сможешь?

Она едва расслышала его слова — должно быть, тот рев почти оглушил её. Но её слух восстановится так же быстро, как и все остальное.

— Да, — ответила она.

— Тогда вставай, — он вздернул её на ноги. — Мы уходим. Если верить подмастерью, здесь полным–полно подобных тварей, и с теми из них, кто одержим магией иного рода, мне не удастся расправиться так же легко.

Когда их отряд поспешил вернуться к лестнице, то она заметила, что один из стражников не последовал за остальными. Он всего лишь выглянул в дверной проем и атака задела его лишь краем, но этого хватило, чтобы свернуть ему шею.

Молодой воплотитель продолжал артачиться, словно ему не терпелось поскорее вернуться под иллюзорную защиту своего сундука. Выругавшись, один из легионеров потащил его за собой.

— Я должна была почувствовать присутствие этих существ, — произнесла Таммит, обнажая меч. Когда она перенесла весь свой вес на одну ногу, та слегка подогнулась, но со следующим шагом двигаться стало легче.

— Не в том случае, если их вообще невозможно было заметить, — ответил Барерис. — Здание большое, а они держались тише воды, ниже травы. — Внезапно он остановился, и некоторые солдаты врезались в идущих впереди товарищей.

В коридоре на втором этаже показалась окутанная колеблющимся голубым сиянием женщина в мантии. Если они спустятся по этой лестнице, то не смогут избежать столкновения с ней.

Дальше располагался ещё один лестничный пролет, но, когда Таммит посмотрела в его направлении, то на их этаже и тех, что лежали ниже, увидела другие светящиеся голубые фигуры. Патрульным не удастся избежать боя, просто отступив назад. Это лишь отнимет у них драгоценное время.

Барерис повернулся к своим людям.

— Поднимитесь по ступенькам на самый верх, при этом постарайтесь издавать как можно больше шума. Ваша задача — отвлечь этих магов. — Он повернулся к Таммит. — А мы с тобой слетим или спрыгнем на этаж ниже и атакуем волшебницу, пока внимание её будет занято другим.

— Поняла, — ответила она. Когда солдаты с топотом двинулись вперед, громко болтая, она превратилась в летучих мышей, а Барерис пропел заклинание.

Она поднялась в воздух под застекленной крышей. Перемахнув через перила балкона, Барерис начал стремительно падать вниз. На мгновение показалось, что заклинание не сработает, но затем его падение замедлилось.

Таммит опустилась неподалеку от волшебницы. Издалека казалось, что на воплотительнице была обычная мантия, но на самом деле пламя почти полностью уничтожило её одеяние, а субстанция, сочившаяся из её тела, разъедала её кожу и плоть. Женщину окутывало облако пара, от которого глаза начинали слезиться, а в полу за ней оставались выжженные следы.

У Таммит не было ни малейшего желания касаться этой кислоты либо языков голубого пламени, что окружали силуэт волшебницы. Лучше воспользоваться мечом. Она со спины приблизилась к одержимой, а затем позволила своим многочисленным телам слиться в одно.

Услышав хлопанье крыльев либо каким–то иным образом почувствовав приближающуюся опасность, женщина повернулась. Но к тому времени Таммит уже была готова. Она вонзила меч в тело одержимой.

Хотя воплотительница и рухнула на колени, удар не убил её и даже не вывел из строя. Она широко распахнула рот, и, угадав, что за этим последует, Таммит взвилась высоко в воздух. Поэтому струя кислоты обдала только её ноги, плавя доспехи и ботинки и обжигая плоть.

Вспыхнувшая боль не ослабла, когда она приземлилась в лужу едкой жидкости, которая тут же начала разъедать подошвы её ботинок и кожу. К несчастью, если она не хотела, чтобы её противница оказалась вне пределов её досягаемости, ей некуда было отступить. Снова атаковав воплотительницу, Таммит увидела Барериса. Схватившись за перила внизу лестницы, он опустился на ступеньки позади одержимой и вонзил свой светящийся клинок в спину женщины.

Для того, чтобы её прикончить, потребовалось ещё несколько ударов, но наконец она упала ничком и затихла. Барерис посмотрел на Таммит.

— Ты в порядке?

— Хватит все время задавать мне этот вопрос! — резко ответила она. — Ты отрубил мне голову и раскромсал её на мелкие кусочки. Если уж это меня не убило…

Что–то изменилось в каменном выражении его лица — он еле заметно поморщился. В любом случае, это заставило её заколебаться.

— Не бери в голову. Нам нужно продолжать путь.

— Ты права, — посмотрев наверх, бард взмахом руки велел своим людям следовать за ним.

Разведчикам удалось проделать почти весь путь, ни на кого не нарвавшись. Но затем на самом нижнем этаже возникло несколько голубых теней, которые поспешно устремились к двери, чтобы перекрыть выход.

— Все наружу! — крикнул Барерис. — Забирайтесь на грифонов и взлетайте! — Он пропел пять слов и взвился в воздух, словно кузнечик.

В результате этого невероятного прыжка он оказался прямо перед одержимыми волшебниками прежде, чем тем удалось отрезать путь убегающим патрульным. Очевидно, он рассчитывал отвлечь их внимание на себя, пока его товарищи не успеют выбежать во двор.

Таммит намеревалась последовать примеру остальных — как и любой другой вампир, в первую очередь она всегда заботилась только о себе. Кроме того, даже если она и почувствовала мимолетный укол вины за то, что собирается оставить Барериса на произвол судьбы, именно он руководил всей этой рискованной вылазкой и её долг состоял в том, чтобы подчиняться его приказам.

Но вместо этого она устремилась вниз и оказалась рядом с ним.

С протянутой руки другой воплотительницы сорвалась вспышка вымораживающего холода, но, хотя она и попала прямо в Таммит, ей это не сильно повредило. Вампирша с рычанием продолжала наносить женщине удары, пока та не упала.

Следующим был волшебник, которого окружало, помимо голубого, настоящее пламя — желтые языки вырывались из его ноздрей и рта, и оно же окутывало его ладони. Он вцепился в её руку, которой она держала меч, и продолжал удерживать достаточно долго, чтобы на коже появились отпечатки его горящих пальцев. Вырвавшись, она выпустила ему кишки.

Оставшиеся воплотители рассредоточились, стремясь окружить врагов. Барерис приблизился к Таммит, чтобы они смогли сражаться спиной к спине, и запел следующее заклинание.

Рука Таммит сильно болела. Но, учитывая, что другие враги были уже близко, у неё не оставалось времени ждать, пока она исцелится. Она перехватила меч левой рукой.

Насколько она могла судить, уцелело ещё по крайней мере с полдюжины магов, и она почувствовала холодное и прагматичное желание сбежать. Если она превратится в туман, едва ли врагам удастся помешать ей скрыться.

Но все же она продолжала оставаться в человеческой форме. Таммит нанесла удар существу с похожими на призмы глазами.

Барерис пропел финальную строфу заклинания. Держа вибрато, он продолжал тянуть последнюю ноту, а затем, к удивлению Таммит, его рука стиснула её плечо. Ей едва хватило времени осознать, что для этого ему пришлось повернуться к врагам спиной, а затем окружающий мир рассыпался на куски. Все изменилось. Дул холодный ветер, а над их головами раскинулось ночное небо, на котором сияли звезды.

Она поняла, что его магия переместила их на небольшое расстояние, и они оказались во внутреннем дворе. Бард подбежал к своему грифону, а она превратилась в стаю летучих мышей.

* * *

Яркокрылой понравились покои, выделенные зулкирами для грифонов в центральной цитадели Безантура — она отказывалась думать о них, как о «стойлах». Здесь оказалось просторно, чисто и хватало свежего воздуха, а грубая каменная кладка и своды неправильной формы напоминали пещеры, в которых обитали представители её вида в природных условиях. Еда была вкусной и изобильной — целый лошадиный бок, который принесли двое слуг, опасливо косясь на неё и стараясь не делать резких движений — как она полагала, для того, чтобы не провоцировать её инстинкты хищника.

Но их присутствие испортило ей настроение. Если бы все было в порядке, Аот бы самолично проследил за тем, чтобы она ни в чем не нуждалась. К сожалению, это было невозможно, пока он не окажется способен видеть мир собственными глазами.

Но только люди имели склонность терзать себя из–за вещей, которые им все равно было не под силу изменить. Отбросив тревоги, Яркокрылая вгрызлась в окровавленное мясо, дробя кости клювом.

Когда она съела примерно половину, её желудок пронзила острая боль. Она закричала, разбрызгивая вокруг себя кровь.

* * *

Потянувшись за бутылкой, Аот почти уронил её, но вовремя подхватил падающий сосуд, и тот не успел разбиться.

Нахмурившись, он задумался, зачем вообще утруждает себя переливанием этого кислого вина из бутылки в бокал. Было бы куда проще отпивать его прямо из горлышка. Он отбросил чашку и дважды услышал звук удара — сначала о стену, потом об пол. С приглушенным шумом посудина покатилась по полу.

И тут Яркокрылая закричала. Аот находился слишком далеко, чтобы услышать её полный боли вопль своими собственными ушами, но этот звук вонзился в его сознание. Его желудок скрутил спазм.

Грифонихе причинили вред либо она заболела. С её внутренностями что–то было не так. Аот произнес заклинание, чтобы избавить свой организм от последствий опьянения. Его разум обострился, а конечности на короткий миг обрели почти болезненную чувствительность. Сжав копье, он встал и направился к двери.

Но, прежде чем он успел пересечь комнату, послышался щелчок задвижки и скрип дверных петель.

— Капитан Фезим, — произнес чей–то баритон. — Нам приказано сопроводить вас к Лазорилу.

Аот почувствовал прилив надежды. Учитывая, что голубое пламя наградило его чем–то вроде проклятья, зулкир Зачарования, возможно, являлся самым подходящим человеком для того, чтобы ему помочь. Именно поэтому вместо того, чтобы отослать его домой в Пиарадос, Нимия Фокар и приказала ему отправиться в Безантур — чтобы мудрые и могущественные люди вроде Лазорила и Ифегора Ната могли попытаться его исцелить. Но вплоть до этого момента никто из них его не замечал.

И все же он не мог бросить Яркокрылую в беде.

— Я ждал этого момента уже много дней, — произнес он. — Но сейчас я не могу отправиться на встречу с Его Всемогуществом. Что–то случилось с моим грифоном.

— Прошу прощения, капитан, — произнес его собеседник, — но мы должны беспрекословно выполнять все приказы зулкира.

— Лазорил не знает о том, что произошло. Вряд ли он захочет, чтобы по нашей вине пострадало столь ценное животное. Не знаю, чем именно она больна, но дело серьезное. Мы должны отыскать целителя, сведущего в лечении животных, и тогда я смогу отправиться к Его Всемогуществу.

— Мне очень жаль, сэр, но вы должны пройти с нами немедленно. Сообщите об этом звере Лазорилу. В любом случае, это, наверное, самый быстрый способ добиться того, чтобы вашему питомцу была оказана необходимая помощь.

Во время речи солдата половицы еле заметно скрипнули и послышалось лязганье металла. Аот почувствовал запах масла, которым воины пользовались, чтобы защищать свои кольчуги и оружие. В его воображении моментально возникла картина — в комнату украдкой пытаются проникнуть несколько вооруженных людей.

В этом не было никакого смысла! Аот верно служил совету зулкиров. Почему кому–то могло прийти в голову, что для того, чтобы привести его к Лазорилу, понадобится применять силу? И все же он был практически полностью уверен, что за ним прислали нескольких вооруженных людей.

Проклятье, ему необходимо было понять, что же именно происходит! Аот открыл глаза.

Как и всегда, черная повязка на голове не являлась особой помехой для его изменившегося зрения. В комнате оказались пять легионеров — человек, говоривший с ним, стоя в дверном проёме, и четверо кровавых орков, которые украдкой прокрались за ним. У одного из них при себе были кандалы.

Остальные же готовились схватить его, и руки их были пусты. Но на миг в их ладонях появились призрачные кинжалы — когда–то похожим образом он увидел размахивающего марионеткой Барериса.

Хотя он понятия не имел о причинах происходящего, смысл послания был ясен. Если он позволит им схватить его, то умрет.

Из–за своей попытки смотреть на мир он почувствовал давление. Скоро оно перерастет в агонию, но ещё какое–то время он будет способен с ней бороться. Татуировки давали ему возможность получить эту небольшую отсрочку. Запомнив, где находился каждый из соперников, Аот вновь закрыл глаза.

Повернувшись, он тупым концом копья ткнул орка, стоявшего правее всех, в живот. Когда копье наткнулось на что–то материальное, послышался звон кольчуги. Крутнувшись, Аот взмахнул оружием и ударил орка, подбиравшегося к его левому боку.

Если ему повезло, то двое из нападающих оказались выведены из строя. Перевернув копье, чтобы острие его было направлено в сторону врагов, Аот отступил, водя им из стороны в сторону, чтобы отразить возможную атаку.

— Зачем вам все это? — спросил он.

— Пожалуйста, прекратите сражаться, — произнес стоявший у дверей солдат. — Даю вам слово, у вас нет никаких оснований для беспокойства. Мы всего лишь хотим вам помочь.

Если он не собирается говорить правду, значит, толку от него не будет. Более того, Аот осознал, что он был опасен. Его болтовня могла заглушить шум, издаваемый орками, которые вновь начали подбираться к своей добыче.

Аот произнес слово приказа, высвобождая находившуюся в его копье магию. Ещё у Крепости Сожалений он исчерпал весь хранившийся в оружии запас заклинаний, но, хотя в половине случаев магия и не срабатывала должным образом, за прошедшие дни он успел полностью его восстановить. Это помогало ему убивать время в промежутках между целительскими сеансами и не давало почувствовать себя полностью беспомощным.

Теперь он мог только надеяться на то, что заклинание подействует, и, услышав стук падающих тел и храп двоих легионеров, понял, что надежды его оправдались.

Внимательно прислушиваясь — вдруг не все его враги погрузились в сон — наездник направился к двери, проверяя окружающее пространство копьем, но успешно добрался до порога, не наткнувшись ни на одно препятствие.

Переступив через тело лежавшего там человека, он задумался, что же делать дальше, чувствуя, как в нем начинает нарастать тревога. Как ему следует поступить, учитывая, что он понятия не имел, что именно происходит? Когда он, слепой, был заперт в многолюдной крепости, охраняемой сотнями воинов?

Затем Аот осознал, каким должен быть его следующий шаг. Он оказал сопротивление стражникам, чтобы помочь Яркокрылой — этим он и займется. Прощупывая копьем дорогу впереди, боевой маг направился к обиталищу грифонов.

* * *

Почувствовав рядом чье–то присутствие, Барерис обернулся. Сверху на него смотрела Таммит. В её темных глазах мерцали отблески пламени лагерного костра, которое окрашивало её алебастрово–бледную кожу в золотистый цвет.

— Ты не спишь, — произнесла она.

— Нет.

— Что сказали тарчионы? Армия направится прямиком через Солзепар?

— Когда они отослали меня, то все ещё продолжали обсуждать эту проблему, но мое предчувствие говорит мне, что да.

— Думаю, все будет в порядке. Насколько нам известно, безопаснее проходить по той территории, где голубое пламя уже побывало, чем по той, куда оно ещё не успело наведаться. — Она заколебалась. — Можно мне присесть?

— Если хочешь.

Она опустилась на землю напротив него. Легионер, который лежал неподалеку от неё, завернувшись в одеяло, принялся безостановочно вертеться и что–то бормотать, словно почувствовал рядом присутствие чего–то хищного и чуждого природе.

— Я хочу спросить у тебя кое–что, — произнесла Таммит.

— Спрашивай, — ответил Барерис.

— Тогда, в том оплоте воплотителей, ты ведь хотел пожертвовать собой, чтобы все остальные смогли убежать?

Он пожал плечами.

— Просто пошел ва–банк. Надеялся продержаться до тех пор, пока все остальные не окажутся в безопасности, а затем спастись, воспользовавшись силой своего голоса. Так и получилось, верно?

Ему пришло в голову, что, если бы он был способен проделать подобный трюк десять лет назад, на той дороге в проклятые руины Дельхумида, то ему, скорее всего, удалось бы её спасти. Но это заклинание принадлежало к числу тех, которыми он овладел позже.

— Но сейчас ты командуешь Грифоньим Легионом, поэтому твоя жизнь имеет куда большую ценность, чем жизнь простого солдата. Многие офицеры на твоем месте просто приказали бы своим подчиненным сдерживать натиск воплотителей и даже не задумались над тем, что у обычных легионеров не было ни одного шанса выжить в подобной схватке.

— Не все столь рационально смотрят на вещи, как капитаны и аристократы Тэя. Возможно, за время своих странствий я заразился привычкой не прислушиваться к доводам разума.

На самом деле он знал, что так действительно и было — от Эурида, Сторика и остальных наемников из Отряда Черного Барсука. За последнее время бард в первый раз подумал о них, ведь он изо всех сил старался гнать от себя эти воспоминания. В те времена они стали его верными друзьями, и он очень к ним привязался и получал истинное удовольствие от их совместных приключений. Но в конце концов получилось так, что из–за этих странствий их с Таммит жизни оказались разрушены, и поэтому он не мог думать о них без сожаления. Он осознал, что присутствие вампирши разворошило в его душе все эмоции и воспоминания, которые он старался похоронить поглубже.

— Во время нашего ночного разговора в саду я вела себя грубо, — произнесла она. — И огрызнулась на тебя после того, как мы убили волшебницу, слившуюся с кислотной магией. Я задавала себе вопрос…

Он удивленно уставился на неё.

— Не обезумел ли я настолько, что попытался убить себя?

— Ну да.

— Нет. Я никогда бы этого не сделал. Кажется, это противоречит моей натуре. Иначе я бы позволил тебе убить меня ещё тогда, в Тазарской крепости.

— Рада это слышать.

Он встряхнул головой.

— Разве тебе есть хоть какое–то дело до этого?

— В том здании я ведь рисковала своей шкурой, сражаясь бок о бок с тобой, разве не так? Меня сложнее уничтожить, чем простого смертного, но я вовсе не являюсь неуязвимой.

— Поэтому ты и пришла? Ждешь, что я рассыплюсь в благодарностях?

— Нет! Я просто хотела, чтобы ты понял. Когда я оттолкнула тебя раньше… Я уже говорила тебе, что хочу облегчить свое существование. Если бы ты страстно жаждал отведать ягод вишни, но тебе от них становилось бы плохо, где бы тебе было проще жить — под вишневым деревом или в дне езды от него?

Он вздохнул.

— Я понимаю, и ты была права. Не знаю, как ты поняла это, но я уже не тот Барерис, которого ты знала. — Он подумал о своей попытке взять Аота под контроль и о том, что из этого вышло, и этот поступок показался ему всего лишь последним звеном в бесконечной цепи его провалов и постыдных деяний.

Она кинула взгляд на восток, выискивая признаки приближающегося рассвета.

— Возможно, я не ошибалась, — произнесла она, — но теперь я вижу, что сказанное мною тогда — ещё не вся правда. Потому что, хоть мне и больно видеть тебя и говорить с тобой, продолжать держать дистанцию — это тоже в своем роде пытка.

Его горло пересохло, и он сглотнул.

— И каков же тогда ответ?

— Мы уже не та пара юных голубков, и нам никогда не вернуть те времена. Вампиры любить неспособны. Но я искренне полагаю, что нас объединяет одна и та же жажда мщения — даже сейчас, когда мир уже, кажется, находится на грани уничтожения.

— Да, — и в самом деле, когда он смотрел на мрачное, жестокое существо, в которое её превратили некроманты, гнев жег его изнутри, словно раскаленный камень.

— Значит, нам имеет смысл держаться вместе. Возможно, если мы попытаемся, то научимся чувствовать себя свободнее и уважать друг друга как товарищей.

Товарищей. Это было самое горькое слово из всех, что когда–либо звучали, но он кивнул и пожал её протянутую руку, постаравшись не вздрогнуть при прикосновении её плоти, так похожей на плоть мертвеца.

— Если мы собираемся быть друзьями, — произнес он, — тогда ты должна кое–что мне рассказать. Как ты, просто посмотрев на меня, узнала, что я настолько сильно изменился? Ты владеешь способностью заглядывать в глубины человеческой души?

Она улыбнулась.

— Да не особо. Когда ты в последний раз гляделся в зеркало или принюхивался к себе? Мальчик, которого я помню, прилагал множество усилий, чтобы выглядеть, как настоящий аристократ–мулан. Даже учитывая то, что мы росли в трущобах, ты всегда щеголял свежевыбритым скальпом и умудрялся оставаться чистым.

— Даже представить не могу, что вновь вернусь к обычаю брить голову. Один раз забросив это дело, понимаешь, сколько с ним возни.

Но, возможно, он обзаведется расческой.

* * *

Зеркало смутно осознавал, что этим именем его наградил один из его спутников, но больше не понимал, почему. На самом деле он даже не был уверен, кем были его товарищи. Он не мог вспомнить ни их лиц, ни имен.

Потому что он растворялся в небытии.

И все же он знал, что должен продолжать идти дальше, даже если совершенно не помнил причин, побудивших его двинуться в путь. Чувство долга, которое никуда не исчезло, продолжало гнать его вперед.

Поэтому он все шел и шел сквозь пустоту, в которой не было ни света, ни тьмы. И то, и другое придало бы ей определенность, а определенность она отвергала. Он с трудом продолжал идти, пока не забыл, каково это — чувствовать движение ног при ходьбе. Расставшись с этим воспоминанием, он растаял, превратившись в бесформенный сгусток разума, который продолжил плыть вперед, движимый одной лишь силой воли.

Меня уже почти нет, подумал он. Я недостаточно силен; я не справлюсь. Но, если это правда, значит, так тому и быть. Потерпев поражение, человек не теряет свою честь. Он теряет её, если сдаётся. Это ему рассказал кто–то мудрый и добрый, кто–то, кого он любил, как второго отца. Он почти мог разглядеть лицо этого престарелого человека.

Внезапно он осознал, что мысли его прояснились, тело вновь приняло ясные очертания, и он опять обрел и руки, и ноги. И тогда вокруг него, словно созданный одним–единственным мазком кисти гигантского художника, появился освещенный факелами зал. В центре помещения стоял большой круглый стол, окруженный стульями с высокими спинками, на каждом из которых инкрустацией были обозначены имя и герб.

Зеркало осознал, что среди них находились и те, что принадлежали ему самому, и, хорошенько поискав, он сможет их найти. Если ему повезет, он даже их опознает. Затем краем глаза он заметил высокую фигуру. Развернувшись, он уставился прямо на неё и осознал, что ему нужно узнать что–то, куда более важное.

Эта фигура, бывшая в полтора раза выше, чем сам Зеркало, представляла собой золотую статую, изображавшую привлекательного, улыбающегося мужчину, в одной руке держащего дубину, а в другой сжимающего сферу. Скульптурные края его одеяний были окаймлены рубинами. Бросившись к этому священному образу, Зеркало рухнул на колени.

Его окутало тепло, полное любви, словно материнское объятие.

Ты нашел путь назад, — произнес голос в его разуме.

Слезы заструились из глаз Зеркала.

— Владыка, я опозорен. Я не могу вспомнить вашего имени.

Возможно, тебе это никогда не удастся. Это не имеет значения. Ты по–прежнему остаешься моим преданным и верным рыцарем.

* * *

С момента прибытия в центральную цитадель Аот посещал стойла грифонов как минимум два раза в день. Он не хотел каждый раз прибегать к помощи проводника, поэтому запомнил всю дорогу наизусть.

Но в спешке он все же умудрился где–то свернуть не туда. К этому моменту он уже должен был добраться до Яркокрылой, но этого не произошло, и когда, держась за стену, он продолжил свой путь, местность показалась ему совсем незнакомой.

Боевой маг открыл глаза, но тут же был вынужден снова зажмуриться. Несмотря на решение пользоваться своим зрением лишь изредка, сейчас он превысил лимит. Смотреть на мир было бессмысленно и невыносимо. Он даже не мог сказать, находится ли в помещении или же на улице.

Где–то неподалеку раздался крик, эхом разлетевшийся по каменным просторам крепости. Слов было не разобрать, и Аот задался вопросом, проснулись ли те легионеры, которых он усыпил. Если да, то, возможно, охота на него уже началась.

Прости меня, подруга, подумал Аот. Я даже не смог добраться до тебя, чтобы посидеть с тобой, пока ты умираешь.

— Капитан, — произнес чей–то голос.

Удивленный, Аот резко развернулся в сторону говорившего и наставил на него копье. С наконечника его оружия уже готов был сорваться заряд пламени, когда он по пустому тембру голоса и исходившим от духа слабым болезненным ощущениям и холоду запоздало узнал Зеркало.

Несмотря на тревожащую натуру призрака, они с Аотом были товарищами на протяжении уже десяти лет, и боевой маг не хотел атаковать его без веской причины. Но также он не мог утверждать, что Зеркало, который обычно служил зулкирам, не явился к нему для того, чтобы убить или задержать.

— Что тебе надо? — выдохнул он.

— Помочь, — произнес Зеркало.

Аот заколебался. Затем, нахмурившись, он решил поверить призраку на слово.

— Тогда отведи меня к Яркокрылой. Возможно, по дороге нам придется прятаться от других легионеров. По какой–то причине Лазорил хочет меня убить. Я думаю, что он приказал отравить Яркокрылую, чтобы я не смог призвать её к себе на помощь.

— Твоему питомцу придется подождать. Я должен оказать тебе помощь немедленно, пока ещё помню, как это сделать.

— Единственный способ помочь мне — это отвести меня к Яркокрылой.

— Для начала я должен исцелить твои глаза.

Аот был ошеломлен.

— Ты сможешь это сделать?

— Думаю, да. После того, как Барерис предал наше братство, я должен был все исправить. Я чувствовал, что мне это под силу, если только я смогу больше вспомнить о том, кем и чем я когда–то был.

— И тебе удалось?

— Да, когда я отправился в пустоту. Я вспомнил, что был рыцарем, посвятившим себя служению богу, который благословил меня своими особыми дарами.

— Ты имеешь в виду — паладином? — в Тэе они не встречались, потому что здесь не поклонялись божествам, которые служили покровителями подобным воинам. Но Аот о них слышал.

Зеркало заколебался, словно этот термин был ему незнаком.

— Возможно. Главное, что мое прикосновение могло исцелять, и я полагаю, что до сих пор не утратил эту способность. Позволь мне использовать свою силу, чтобы восстановить твое зрение.

Аот покачал головой. Возможно, что Зеркало, несмотря на свой надломленный рассудок и царящую в мозгах путаницу, действительно вспомнил что–то реальное. Возможно, что у него некогда и правда был талант к исцелению. Это не значило, что он остался у него до сих пор. Каждый волшебник знал, что натура нежити была связана с самой сущностью вредоносных и болезнетворных сил, и Аот собственными глазами много раз видел, как сохнет и разлагается все живое от простого прикосновения Зеркала. Меч, который призрак использовал в боях, чтобы творить эти разрушения, даже не был настоящим оружием — всего лишь каналом для его пагубной внутренней силы.

И все равно, к своему удивлению, Аот неожиданно почувствовал желание довериться Зеркалу. Возможно, дело в том, что его положение и без того было настолько безнадежным, что, даже если предложенное призраком не сработает, хуже от этого уже не станет.

— Ладно. Сделай это. — Аот стянул с глаз повязку и почувствовал, как по мере приближения призрака исходящий от него холод и болезненные ощущения становятся сильнее. Внезапно каждое его веко пронзил вымораживающий холод, столь сокрушительный, как прикосновение раскаленного добела железа. Первую пару мгновений он терпел, а затем с криком отшатнулся, прижимая к лицу руки.

— Будь ты проклят! — прохрипел боевой маг. Ему стало интересно, постарел ли он, как некогда постарел Урхур Хапет, когда в его тело погрузились нематериальные пальцы призрака.

— Попробуй сейчас открыть глаза, — предложил Зеркало, не обратив внимания на его вызванный болью упрек.

Это предложение выглядело столь нелепо, что Аот просто лишился дара речи. Он все ещё пытался сформулировать подходящий резкий ответ, когда до него дошло, что боль в его глазах утихла.

И, учитывая это, он решил, что вполне может подвергнуть испытанию свою силу духа и проверить, что с его зрением. Аот осторожно приоткрыл глаза, и у него перехватило дыхание. Болезненные ощущения при попытках смотреть на мир полностью исчезли, и он отчего–то был полностью уверен, что они никогда не вернутся.

Воистину, сейчас диапазон его зрения стал гораздо шире, чем раньше. Сослепу он забрел в крытый проход, соединявший два крепостных дворика. Там не горело ни ламп, ни факелов, но полумрак совершенно не мешал ему видеть. Он мог различить мельчайшие переливы черного цвета на крашеной каменной стене, все спутанные узоры на грязном булыжнике под ногами. Он уже испытывал подобные ощущения, когда временами пользовался острым орлиным зрением Яркокрылой, но, по правде говоря, сейчас он видел гораздо лучше.

Он осознал, что это богоподобное зрение было у него с того самого момента, когда через него прошло голубое пламя, но тогда его восприятие оказалось переполнено потоком мелких деталей. Сейчас же он мог пользоваться своими глазами с той же бессознательной легкостью, с какой обычные люди пользовались своими.

Аот повернулся к колеблющейся тени — Зеркалу.

— У тебя получилось!

— Братья всегда говорили, что я наделен выдающимся даром. Иногда мне удавалось помочь больным даже в тех случаях, когда от них отступались самые мудрые священники. Или я думаю, что удавалось. — Зеркало замолк, словно воспоминания начали ускользать от него, и его темный силуэт стал более размытым.

Аот задался вопросом, не высосал ли силу его благодетеля этот акт исцеления — противоестественная для призрака способность. Он взмолился, чтобы это было не так.

— Не исчезай! Останься со мной! Если тебе под силу исцелить слепоту, значит, ты сможешь справиться и с отравлением. Мы пойдем к Яркокрылой.

В этот поздний час в грифоньем загоне не было ни одного рабочего. При виде завалившейся на бок грифонихи Аота захлестнула волна боли. Взгляд её остекленевших глаз был устремлен в никуда, а вокруг клюва расплывалась лужа из блевотины и крови. Он потянулся к ней сознанием, но там, где должен был оказаться её разум, обнаружил лишь пустоту. Однако она все ещё дышала.

— Поспеши! — произнес он, но Зеркало просто замер на месте. — Пожалуйста!

— Я пытаюсь вспомнить, — произнес призрак, продолжая оставаться неподвижным. Наконец, когда Аот почувствовал, что вот–вот закричит, Зеркало поплыл вперед, опустился на колени рядом с грифонихой, прошептал что–то и дотронулся до её шеи и головы. Его нематериальная рука лишь слегка погрузилась в её оперение.

Яркокрылая содрогнулась и вскочила на ноги, размахивая когтями. Благодаря заклинаниям, которые наложил на неё Аот, она вполне могла причинить вред нематериальному существу, но Зеркало отступил назад, избежав её атаки.

— Успокойся! — крикнул Аот. — Зеркало только что спас тебе жизнь — по крайней мере, я на это очень надеюсь. Как ты?

— Живот болит, — Яркокрылая сделала вдох, — голова тоже, и во рту какое–то жжение, — она сплюнула. — Но, думаю, со мной все будет в порядке.

К глазам Аота подступили слезы. Он наделся, что ему удастся не разрыдаться, ведь, если это произойдет, грифониха просто поднимет его на смех.

— Мы найдем тех уродов, что отравили меня, — продолжила она. — А затем я съем их самих.

Это мстительное высказывание напомнило Аоту, что они все ещё были в беде.

— Хотелось бы мне на это взглянуть, но не можем же мы сражаться со всей центральной цитаделью?

— А что, придется? — в голосе Яркокрылой прозвучали непривычные жалобные нотки. — Что вообще происходит?

— Внезапно люди почему–то захотели увидеть меня мертвым, и они знали, что их задача станет проще, если ты не будешь стоять у них на пути. Поэтому они пытались разделить нас в Золюме, а, когда это не сработало, накормили тебя отравленным мясом.

Яркокрылая фыркнула.

— Я должна была понять, что во всех моих неприятностях стоит винить именно тебя, впрочем, как и всегда. Хорошо, если дела обстоят именно так, седлай меня и улетим из города.

Это было хорошее предложение, особенно в свете того, что Аот в любом случае собирался сбежать, пока Барерис не порылся у него в мозгах. Но, к своему удивлению, он осознал, насколько сильно ему не хочется этого делать именно сейчас.

Дезертировать по собственному желанию — это одно, но бежать, спасая свою шкуру — совсем другое. Он не хотел бы чувствовать себя побежденным и выбитым из колеи. Также это будет означать, что ему уже никогда вновь не командовать Грифоньим Легионом. Он никогда не стремился к этому и в течение всех тех лет, что прошли с момента его продвижения по службе, искренне полагал, что ответственность его тяготит. Но, когда слепота больше не позволила ему выполнять свои обязанности, он осознал, насколько ему этого не хватает. Он чувствовал себя виноватым и бесполезным из–за того, что больше не мог присматривать за своими людьми.

— Кроме того… я понятия не имею, что происходит, — произнес он, — и поэтому не знаю, насколько сильно их желание меня прикончить. Возможно, достаточно сильно, чтобы послать за нами погоню, если мы попытаемся сбежать. Также меня мучают дурные предчувствия насчет землетрясений и потоков голубого пламени, которые продолжают раздирать мир на части. Кажется, сейчас не лучшее время для того, чтобы попытаться начать новую жизнь где–нибудь за границей.

— Тогда что же нам делать? — спросила Яркокрылая.

— Оставайся с Зеркалом и сиди тихо. Я поговорю с Лазорилом и постараюсь прояснить все вопросы.

— Если, конечно, он или его приближенные не убьют тебя, едва завидев.

— Думаю, что знаю нужного человека, который сможет это предотвратить, если, конечно, мне удастся до него добраться.

Яркокрылая фыркнула.

— Звучит как полная чушь. Но разве тебя это хоть раз останавливало? — Она склонила голову. — Скажи, что уже избавился от своей повязки на глазах.

* * *

Возможно, это была всего лишь игра воображения, но Маларку казалось, что ясеневое древко копья в его руках подрагивает, словно оружие не хотело находиться ни у кого, кроме своего хозяина. Шпион задумался, правда это или нет. Возможно, это копье по–своему было живым и обладало разумом. Может быть, позже у него появится шанс спросить об этом Аота, но сейчас перед ними стояла куда более важная задача.

Маларк знал, какую судьбу уготовала его товарищу Дмитра, и поэтому не ожидал увидеть его вновь. Хотя, конечно, сам он для Аота выбрал бы совсем другую смерть, у него не было причин вмешиваться в её планы. Но, когда в его покоях объявился боевой маг, зрячий и без повязки на светящихся голубых глазах, стало ясно, что ситуация изменилась.

Маленький плоскомордый стражник–гоблин с обезьяньими руками распахнул дверь, ведущую в заклинательные покои Лазорила. Когда Аот увидел, что его там ожидает, то застыл на месте, и Маларк не мог его за это винить.

Находившаяся за порогом комната представляла собой одно из используемых для магической практики рабочих помещений, которых они оба вдоволь навидались за годы службы на волшебников. В ровном свете зачарованных сферических ламп были видны стойки с посохами и церемониальными мечами, стену украшало стилизованное изображение дерева, которое, как однажды объяснила Дмитра, символизировало мультивселенную, а на полу находилась сложная пентаграмма, выложенная черным янтарем и сердоликом. Кадила наполняли воздух горьковатым ароматом мирры.

Сюрприз состоял в стальном столе с закрепленными на нем крепкими ремнями, способными полностью обездвижить лежащего на нем человека, желобами для стока крови и набором разнообразных режущих и колющих предметов — зондов, щипцов и ножей. Возможно, подобное оборудование мог бы использовать целитель. Равно как и некоторое число дознавателей, состоявших у Маларка на службе.

— Соберись! — прошептал шпион. — Бежать слишком поздно. Если ты попытаешься скрыться, они просто тебя убьют. — Словно демонстрируя правоту его слов, к Аоту приблизились двое кровавых орков и Красный Волшебник, чтобы о нем позаботиться.

Аот с Маларком, который держался на шаг позади, вошли в покои. Один из орков потянулся, чтобы схватить боевого мага за руку, но тот сместился в сторону и ткнул его ладонью в его же товарища. Эти двое запутались в собственных конечностях и упали.

Красный Волшебник отпрыгнул на шаг и поднял сжатую в кулак руку, на указательном пальце которой красовалось кольцо с жемчужиной. Внутри молочно–белого камня взбурлил яркий свет. Маларк скользнул между Аотом и заклинателем и покачал головой, одарив последнего пылающим взглядом. От смущения, а, может, и от испуга, волшебник заколебался.

Остальные приближенные Лазорила поспешно устремились к Аоту, чтобы преградить ему путь, но слишком медленно. Никто из них не успел помешать ему подойти к зулкиру и опуститься на колени. Маларк сделал то же самое.

Лазорил слегка наморщил лоб — это означало, что он хмурится, равно как еле заметно приподнятые уголки губ означали его улыбку.

— Итак, — произнес он, — хоть это и заняло полночи, его наконец–таки поймали.

— Нет, Ваше Всемогущество, — произнес Маларк. — Я этого не делал. Как вы, разумеется, видели, капитан Фезим повинуется вашему призыву по своей собственной воле. Ни мне, ни кому другому не пришлось его к этому принуждать.

— Он оказал сопротивление эскорту, который я за ним послал, — произнес Лазорил.

— Это было недопонимание, — сказал Маларк. — Заметьте, он разрешил ту ситуацию, не причинив никому серьезного вреда. Он слишком верный легионер, чтобы даже в миг тревоги и смущения лишить вас любого из ваших прислужников.

— Хорошо, — Лазорил перевел взгляд на Аота. — Капитан, если ты и правда такой человек, как утверждает твой спутник, верный солдат, который готов отдать жизнь, служа своим лордам, тогда позволь этим оркам сопроводить тебя до стола, и я даю слово, что постараюсь сделать дальнейшие процедуры настолько безболезненными, насколько это возможно, исходя из практических соображений. Откажись — и я заставлю тебя посредством своих заклинаний.

— Повелитель, — произнес Маларк, — со всем уважением, могу ли я спросить, зачем вы это делаете?

— Разве ты не знаешь? Это была идея твоей госпожи.

— Нет, повелитель, — солгал Маларк. — Она мне ни слова об этом не говорила.

— Тогда, полагаю, я могу объяснить. Она предложила мне исследовать этого наездника с помощью всех имеющихся в моем распоряжении инструментов и выяснить о голубом пламени все, что только возможно.

— Как я понимаю, она предложила это, когда капитан Фезим был слеп и не мог исполнять свои обычные обязанности.

— Ну да.

— Вы, Ваше Всемогущество, разумеется, уже заметили, что его зрение полностью восстановилось.

— Естественно. Я же не болван. Но его глаза продолжают светиться, и я все ещё думаю, что его изучение может оказаться полезным.

— Со всем уважением, но я думаю, что моя повелительница с этим бы не согласилась.

— Как жаль, что этим вечером она в Элтаббаре, верно? Иначе ты мог бы сбегать и спросить у неё сам. Не то чтобы я счел бы себя обязанным согласиться с её мнением, если бы оно пошло вразрез с моим собственным.

— Нет, Ваше Всемогущество, разумеется, нет. Просто капитан Фезим один из самых выдающихся офицеров Нимии Фокар…

Лазорил фыркнул.

— Он всего лишь солдат. Сейчас Грифоньим Легионом командует другой такой же солдат, и я полагаю, что он справится не хуже. Наверное, даже лучше, учитывая, что он из мулан.

— Вы правы, Барерис Анскулд тоже хороший легионер, но…

Щеки Лазорила слегка окрасились.

— Уважаемый Спрингхилл, твоя болтовня меня утомляет. Если ты продолжишь настаивать, то я могу решить, что ты не просто надоедлив, но и дерзок, и тогда, можешь быть уверен, твои связи с Дмитрой Фласс не спасут тебя от моего гнева.

Маларк заметил, что рот его пересох.

Он не боялся смерти. Но существовала немалая возможность, что у архимага на уме было что–то иное. С помощью искусства Зачарования можно было наказать человека, изуродовав и искалечив его тело и душу, но при этом оставив его в живых. И, несмотря на свои чопорные манеры, Лазорил был столь же извращенно–жесток, как и все остальные зулкиры.

И все же Маларк собирался ещё немного испытать терпение волшебника, пусть он и сам до конца не понимал, почему. Возможно, он просто был слишком упрям или не любил проигрывать в споре.

— Я все понимаю, повелитель, — произнес он, — но, думаю, что не исполню свой долг до конца, если напоследок не укажу вам, что капитан Фезим — не единственный, на кого повлияло голубое пламя. Мы получали сообщения и о других, и уверяю вас, вы сможете получить такую же информацию, подвергнув вивисекции их тела.

— Припоминаю эти сообщения, — сказал Лазорил. — Остальные существа превратились в опасных чудовищ.

— И все же мои агенты сумеют поймать нескольких, — произнес Маларк. — Это просто займет немного времени. Вам придется ненадолго отложить ваши изыскания, но это для вас даже к лучшему. Вы получите шанс привлечь к исследованиям госпожу Лаллару.

— И зачем же? — спросил Лазорил.

— Я не должен позволять себе строить догадки, — произнес Маларк. — В конце концов, вы знаете о сверхъестественном все, что только возможно, а я не знаю почти ничего. Но я задаюсь вопросом — если голубое пламя может попасть внутрь животного или человека, при этом обычно приводя к ужасающим последствиям, то, вероятно, оно будет способно переместиться из одного живого существа в другое. Возможно, оно даже попытается вторгнуться в вас, когда вы начнете препарировать свою жертву. И для полной уверенности в том, что эта сила не сможет вами завладеть, вы, конечно же, пожелаете, чтобы вас защищали заклинания зулкира Ограждения.

— Полная чушь, — отрезал Лазорил. — Я и сам являюсь зулкиром. Мне не нужна защита этой мегеры или кого–либо ещё. Однако, — он сделал вдох, — если этот легионер может выполнять свои обязанности, вероятно, будет слишком расточительно пожертвовать им, когда измененная свинья или кто–нибудь вроде этого подойдет не хуже. Капитан Фезим, ты свободен. Убирайся и захвати с собой этого… балабола.

— Да, Ваше Всемогущество.

Аот держал голову высоко и сохранял военную выправку до тех пор, пока гоблин не захлопнул за ним и Маларком дверь. Затем его коренастая, широкоплечая фигура обмякла так сильно, что на миг показалось, что ноги его вот–вот подкосятся.

— Во имя Пламени, — выдохнул он. — Во имя Чистого Пламени. Я и не думал, что тебе удастся его переубедить.

— Честно говоря, — произнес Маларк, — я тоже. Я до сих пор не уверен, какой же аргумент на него повлиял. Скорее всего, последний. Несмотря на всю свою силу, зулкиры не горят желанием рисковать собственными шкурами, особенно когда понятия не имеют об опасности, которая им грозит. Полагаю, именно поэтому они и смогли прожить достаточно долго, чтобы стать зулкирами. Вот, возьми, — он вернул Аоту его копье.

Боевой маг сжал его плечо.

— Я этого не забуду.

Маларк улыбнулся.

— Рад был помочь. — В свое время Аот убил множество врагов. Это было правильно — освободить его, чтобы он продолжил сеять смерть и в итоге встретил конец, более подходящий для воина.

Глава 5

29 миртула—2 киторна, год Голубого Пламени

Как и большинству орков, Неске Хортор не было знакомо так называемое чувство «жалости». Но не требовалось особо напрягать мозги, чтобы понять — измученным страхом пленникам нелегко даются ежедневные переходы, учитывая врезавшиеся в их спины веревки и скудную кормежку. Неудивительно, что то один, то другой из них время от времени падали мертвыми, сдаваясь перед истощением, лихорадкой или просто отчаяньем.

Но сегодня с утра умер ребенок, и Неске сразу же приказала сделать привал, чтобы приготовить тело. Конечно, с её стороны это было неправильно. Её долг состоял в том, чтобы доставить труп Ксингаксу. Но он никогда об этом не узнает, если ему об этом не сообщат, а Казиск язык распускать не станет. Они достаточно долго работали в паре и успели прийти к взаимопониманию.

Вытащив вертел из костра, она осмотрела нанизанные на него куски ароматного поджаристого мяса и предложила угощение некроманту, который сидел рядом с ней в своей разметавшейся алой мантии.

— Попробуй. Хорошее.

Как она и ожидала, узкое, высокомерное лицо волшебника скривилось.

— Нет, спасибо.

Она рассмеялась.

— Я же собственными глазами видела, какие отвратительные вещи ты порой проделываешь с гниющими трупами. Но стоит предложить тебе свежее мясо, и твой желудок переворачивается лишь потому, что оно принадлежало существу твоей расы. Если бы ты хоть немного в этом разбирался, то понял бы, что более питательной пищи не найти.

— По твоим словам выходит, что ты и орков ешь?

— При любой удобной возможности, — она откусила сверху шмат сочного мяса с вертела. Оно оказалось слишком горячим и обожгло ей нёбо, но она все равно жадно его проглотила. — Знаешь, это загадка.

— Что?

— Те, с кем мы воюем — наши настоящие враги — находятся на юге. И все же наши повелители приказали нам мотаться туда–обратно через границу с Теском, чтобы грабить тамошние деревни и брать крестьян в плен.

— То, о чем ты говоришь — парадокс, а не загадка.

Она закатила глаза. Он обожал её поправлять.

— Да какая разница. Это же глупо.

— Не совсем. Ксингакс превратит наших пленников в могучее оружие, и в результате в наши легионы поступит приток свежих сил.

— Возможно, — Неске сняла с палки ещё один кусок детского мяса. — Но, когда Сзасс Тэм станет королем, вспомнит ли кто–нибудь, что наша работа тоже была важна и мы неплохо с ней справились? Или все награды достанутся тем воинам, которые возьмут Безантур штурмом и отрубят головы Неврону и Дмитре Фласс?

— Насколько я знаю, — произнес Казиск, — наши товарищи–легионеры в восторге от подобных перспектив. А нам с тобой лучше оставаться здесь, на севере. Если я никогда не увижу ни одного солдата совета…

Его речь прервал звук трубящего рога. Часовой на западном краю лагеря бил тревогу.

Тренированные рефлексы заставили Неске схватить лежавший неподалеку небольшой круглый щит и вскочить на ноги. Но, хотя её тело и знало, что надо делать, сама она оказалась в замешательстве. Если бы их атаковали тогда, когда они пересекали границы Теска или даже во время путешествия по Сюртэю и Элтаббару, в этом не было бы ничего удивительного. Но охотники за рабами уже поднялись по Первому Откосу и добрались до Верхнего Тэя — места, где должны были оказаться в безопасности.

— Посмотрите наверх! — крикнул кто–то. Неске послушно задрала голову и увидела проносящиеся по небу крылатые тени.

— Наездники на грифонах, — произнес Казиск. Поднявшись, он вскинул свое оружие над головой. Этот блестящий белый посох, как утверждал волшебник, был вырезан из кости драконьей ноги. Маг принялся зачитывать слова заклинания, и, хотя Неске не понимала, что они значат, их звучание все равно вызвало у неё инстинктивное отвращение. Воздух наполнился вонью падали.

Но больше не произошло ничего. Заклинание не сработало.

Выругавшись, Кхазик начал все заново. Но, когда он прочел первые четыре строфы, в середину его лба вонзилась стрела. Маг опрокинулся навзничь.

Неске решила, что в этой битве больше будет толку от лука и колчана, а не от сабли со щитом, и повернулась туда, где осталось её остальное снаряжение. Но внезапно мир каким–то образом сместился, и она обнаружила себя лежащей на животе. При попытке встать на ноги её спину пронзила боль, и тогда она поняла, что стрела нашла и её.

* * *

Наездники умели метко стрелять даже со спин проносящихся по небу грифонов, и первый залп изрядно проредил число находящихся на земле врагов. Но затем орки начали отстреливаться.

Барерис был уверен, что победа в этом состязании останется за его отрядом. Но, возможно, до этого оркам удастся убить одного–двух грифонов, и, когда сбитые животные рухнут на землю, это неминуемо повлечет за собой гибель их хозяев. Лучше как можно скорее одержать победу и избежать этого.

— Вниз! — приказал он громко, чтобы каждый легионер смог его услышать. Бард слегка похлопал Убийство по основанию покрытой перьями шеи, и грифон устремился к земле.

Рядом с головой Барериса пронеслась стрела. Затем Убийство обрушился на одного из орков, пронзив его когтями и ломая ему кости инерцией удара. Из–за внезапной остановки Барериса тряхнуло, но конструкция креплений его седла была специально предназначена для того, чтобы смягчать подобные толчки, а за десять лет воздушных боев он научился сохранять равновесие.

Высоко вскинув топор над головой, на него набросился другой орк. Убийство повернул голову и атаковал его. Клюв грифона сомкнулся на теле воина, прокусив доспех из проваренной кожи и разодрав его грудную клетку до того, как он успел нанести удар. Барерис огляделся, но в пределах его досягаемости врагов не оказалось.

На самом деле численный перевес был за южанами. В бою орки не могли потягаться с грифонами, и звери быстро расправлялись со своими противниками, раздирая их в клочья.

Но это не означало, что все было под контролем. Хотя некоторые пленники, внезапно оказавшись посреди разгоревшейся схватки, пытались где–нибудь спрятаться, остальные поспешно устремились во тьму.

Барерис пнул Убийство в бока, и грифон, расправив крылья, взмыл в воздух. Облетев нескольких убегающих тескиан, бард опустился на землю, преграждая им путь. Пленники застыли на месте.

— Вам не удастся сбежать, — произнес он. Ему никогда не выпадало возможности научиться говорить на дамарском, языке Теска, но магия в голосе барда позволяла им понимать его слова так, словно он говорил на их родном наречии. — Если вы попытаетесь скрыться, я и мои товарищи вас убьем. Поворачивайте назад и возвращайтесь в лагерь.

Изможденные, осунувшиеся люди со следами от ударов плетей, одетые в лохмотья, уставились на него. На что они готовы пойти, чтобы вновь обрести свободу? Хватит ли им мужества для того, чтобы попытаться проскочить мимо грифона и сидящего на нем воина с мечом?

Из темноты появился огромный волк и встал рядом с Убийством. Оскалившись, он зарычал на пленных.

Эти два зверя составляли необычную пару. Убийство вызывал страх своей дикой свирепостью, но это была естественная свирепость природного хищника. От волка же исходило физически ощутимое чувство жути — разрушения и порчи более ужасных, чем сама смерть. Возможно, именно чистый ужас, вызванный его присутствием, и заставил тескиан дрогнуть, повернуться и поспешить назад.

Барерис пнул Убийство, и они взмыли в воздух, чтобы отыскать остальных беглецов. В конце концов, ему и его товарищам удалось поймать большую часть рабов, хотя, возможно, некоторые пленники все же сумели улизнуть. После этого бард опустился на землю и спешился, а волк, растаяв в воздухе, снова превратился в Таммит.

— Пока что все идет хорошо, — произнесла она.

— Благодаря тебе, — ответил он, и это было правдой. В прошлом даже способный передвигаться по воздуху отряд не смог бы проникнуть на плато Рутаммар, не встретив быстрого и сокрушительного отпора. Но Таммит знала, как можно укрыться от взглядов тех, кто следил за подступами к плато.

Конечно, вскоре кто–нибудь непременно узнает об их вторжении. Но, если они быстро закончат здесь свои дела и отступят, все может обойтись.

Она одарила его улыбкой.

— Ты слишком добр.

Барерис поднял руку, чтобы погладить её по щеке, но одумался. Его грудь сдавило.

Пусть они и договорились, что отныне являются просто товарищами, с ним снова и снова происходило одно и то же. Быть с ней казалось самой естественной вещью на свете. Это согревало его, как не могло согреть ничто другое за все последние десять лет.

Но затем он вспоминал, что все кардинально изменилось. Он потерял её и никогда уже не вернет. По правде говоря, она и сама потеряла себя. По её собственному признанию, она была всего лишь оболочкой, жестокой пародией на ту милую и великодушную девушку, которую он любил. Когда он осознал это, на него нахлынула боль.

Возможно, Таммит заметила его незавершенное движение и поэтому почувствовала себя неловко. Отвернувшись от него, она направившись к толпе жмущихся друг к другу пленников.

— Подыскиваешь себе ужин? — спросил он. Едва эти слова слетели с его губ, Барерис устыдился враждебности своего тона. У него не было никакого права злиться на неё. В том, что она оказалась в таком положении, не было её вины — только его.

— Нет, — произнесла она. — Сейчас я в порядке. Просто подумала кое о чем. Этим людям известно только то, что они из рук одной группы бандитов перешли в руки другой.

— А разве это не так?

— Ну, мы, по крайней мере, не собираемся превращать их в зомби. Возможно, когда они об этом узнают, им станет легче.

Бард покачал головой.

— Если мы заручимся их добровольной помощью, то им придется играть свои роли, словно актерам. А смогут ли они делать это достаточно убедительно? Лучше, если они будут думать, что ничего не изменилось.

— Полагаю, ты прав. Даже если им удастся выжить в крепости Ксингакса, их, скорее всего, все равно ожидает гибель, разве не так? Они окажутся посреди владений Сзасса Тэма. Мы же не собираемся возвращать их домой.

— А ты бы сделала это, если бы могла?

Она издала презрительный смешок — Барерис не был уверен, смеется ли она над его предположением или над собой.

— Сомневаюсь. Кто они мне? Просто… глядя на них, я вспоминаю о том времени, когда тоже была рабыней, которую вместе с другими такими же бедолагами гнали прямиком в лапы Ксингакса, а ты — доблестным молодым дураком, который стремился меня спасти. И вот теперь мы сами эскортируем рабов. Это заставляет задуматься, вот и все.

— И о чем же ты думаешь?

— О, я полагаю, что зло, причиненное нам миром, никогда уже не исправить. Но мы можем отомстить. Вероятно, я все же утолю свою жажду, — она направилась прочь.

* * *

Крепость находилась посреди безлюдных предгорий Тэйской вершины. Фасад её производил впечатление настоящей твердыни — на первом этаже находились массивные ворота, а в стене были проделаны небольшие круглые окна и бойницы. Других наружных стен у неё не было — её строитель выдолбил её прямо в склоне одного из утесов.

Очевидно, он являлся вызывателем, и Таммит вздрогнула при мысли о том, сколько усилий пришлось приложить для того, чтобы выбить этого мага из его неприступного с виду убежища. Но после начала войны между советом и Сзассом Тэмом подчиненным лича это удалось, и теперь здесь обосновался Ксингакс. Учитывая, что его существование и занятия больше не являлись тайной, в центре государства он мог работать более эффективно, чем в удаленной твердыне в Рассветных горах.

Бывший хозяин этого места приглядывал за подступами к своему убежищу, но сейчас склоны начали зарастать кустарником — бледными, изломанными растениями, отравленными эманациями магии смерти, которые просачивались из цитадели. Таммит предпочла бы, чтобы земля здесь была полностью бесплодной. Её продолжало неотвязно преследовать ощущение, что за их отрядом и пленниками кто–то крадется, прячась в тенях за плотной, спутанной порослью веток. Но, несмотря на свои обостренные чувства, она не могла точно определить ни местонахождение, ни личность их преследователя.

Возможно, это было всего лишь какое–нибудь животное либо один из сбежавших или выброшенных за ненадобностью экспериментов Ксингакса. Какая разница? Если это кто–то из охраны, значит, нарушителям уже удалось его обмануть, иначе он бы уже непременно что–нибудь предпринял. А кто–либо другой едва ли осмелится приблизиться к светлым каменным воротам, от которых исходило мертвенно–бледное свечение.

— У нас пленники, — подал голос Барерис. Его лицо и длинные волосы скрывал капюшон плаща. Таммит подтянула повыше край шарфа, обмотанного вокруг нижней части её лица — возможно, стражники уже знают о дезертирстве капитана Молчаливого Отряда.

— Пароль? — в ответ прокричал кто–то. Таммит не видела говорившего, но знала, что находился он на наблюдательном посту над воротами.

— Материнская любовь, — ответил Барерис, и Таммит застыла, гадая, окажется ли пароль верным или же удача окончательно отвернулась от них и Ксингакс предпочел его изменить. Но она в этом сомневалась. Он утверждал, что являлся недоношенным полубогом и уж точно выглядел, как недоношенное нечто. Пароль был сардонической издевкой над его родителем, который либо самолично вырвал его из утробы матери раньше срока, либо позволил сделать это кому–нибудь ещё.

Белые каменные ворота со скрипом распахнулись. За ними находился барбакан, границы которого не выходили за пределы крепости. Он представлял собой проход, в потолке которого были проделаны дыры, а в стенах — бойницы. В дальнем конце его виднелся единственный выход.

Иными словами, этот коридор представлял собой смертоносную ловушку, но сработала бы она только в том случае, если бы солдаты находились на своих местах, готовые уничтожить незваных гостей. Но у освещённых пламенем факелов стражников, орков и людей, не возникло никаких подозрений. Створки двери, ведущей внутрь крепости, были распахнуты, а навесная решетка поднята.

Тескиане задержались у входа, и люди Барериса тычками и ударами плетей погнали их вперед. Орк с окаймленными золотом выпирающими клыками, левая половина лица которого была покрыта татуировкой в виде черных зазубренных молний, с важным видом принялся расхаживать вокруг, рассматривая рабов. Таммит задалась вопросом, подыскивал ли он кого–нибудь для удовлетворения своих сексуальных потребностей, как тот солдат, который приставал к ней и Ильдре, когда они находились в плену.

Но, что бы ни было у орка на уме, внезапно он резко развернулся и уставился на неё.

— Хэй, — произнес он. — А я тебя знаю.

Она встретила его взгляд и попыталась подавить его волю своей.

— Нет, не знаешь.

Орк сморгнул и отступил на шаг.

— Нет, — пробормотал он. — Не знаю.

Он двинулся прочь, и она отвернулась. И тогда он заорал:

— Это же та сбежавшая вампирша!

Развернувшись, Таммит увидела, что орк тычет в неё пальцем. Ей все же не удалось затуманить его разум. Он просто притворился, что это сработало.

Ну, возможно, воспоминание об этой небольшой победе будет греть его дух в загробной жизни. Она бросилась к нему и ударила в лицо, почувствовав, как трескается его череп. Орка отбросило назад, и он упал. Развернувшись, Таммит огляделась, пытаясь понять, что происходит.

Товарищи орка, разумеется, услышали его крик, но среагировали слишком медленно. В отличие от них, воины Барериса набросились на охранников прежде, чем те успели достать оружие.

Проблема была в пленниках. Напуганные и озадаченные этой внезапной стычкой, они либо метались, уворачиваясь от взмахов мечей, либо пытались отступить туда, откуда пришли. Они столпились в проходе, мешая вторгнувшимся в замок воинам добраться до дальнего конца коридора.

Таммит превратилась в стаю летучих мышей и взмыла над головами сражающихся воинов и охваченных паникой тескиан. Тем временем ворота, ведущие внутрь крепости, начали закрываться. Проскользнув через остававшуюся между дверями щель, она увидела толкавших створки зомби.

Укусы летучих мышей не могли сильно повредить ходячим трупам, поэтому она как можно быстрее вновь обернулась человеком, из–за своей торопливости почувствовав вспышку боли. Выхватив меч, она набросилась на них.

Когда последний зомби рухнул, краем глаза она заметила какое–то движение. Ещё двое мертвецов с шелушащейся серой кожей и безвольно отвисшими челюстями неумело пытались повернуть рычаг лебедки, чтобы опустить решетку. Бросившись к ним, Таммит и их изрубила на куски. Затем она огляделась, пытаясь отыскать того, кто ими командовал, но его уже и след простыл.

Он мог убежать куда угодно. Из просторного центрального зала вело с полдюжины арочных проходов. По лестницам можно было подняться на галерею, где располагались другие двери, позволявшие проникнуть в лежащие за ними покои.

Несколько ужасающих воинов с пылающими желтыми глазами выбежали на балкон и наложили стрелы на тетивы. Даже с такого расстояния Таммит почувствовала, что в их наконечниках бурлит погибельная магия. Если она превратится в туман, то стрелы не смогут причинить ей никакого вреда, но в таком состоянии ей не удастся удерживать ворота открытыми, а решетку — поднятой. Она приготовилась уворачиваться от выстрелов.

И тогда через полуоткрытые ворота осторожно заглянул вооруженный цепью огненный священник. Заметив ужасающих воинов, он наставил на них свое оружие. Раздался звон, и звенья цепи охватило пламя. Мертвецы исчезли в ревущей вспышке, мгновенно испепелившей их дотла.

По проходу за спиной Таммит эхом разнеслись металлические звуки рога глоров. Войска вторгшихся захватили ворота, и теперь Барерис приказывал грифонам и остававшимся с ними наездникам спускаться с небес.

* * *

Ерзая на своём мягком стуле, чья относительно новая обивка уже успела покрыться пятнами и провонять испарениями его разлагающегося тела, Ксингакс, прищурившись, посмотрел вниз на Красного Волшебника, который работал в расположенных под балконом заклинательных покоях. От того, что он щурился, картина эта не становилась более четкой, поэтому он зажмурил близорукий глаз, доставшийся ему от природы, и продолжил смотреть тем, который он позаимствовал с тела Исвала. Так было лучше.

Конечно, если бы он мог находиться рядом со своим помощником, стало бы ещё лучше, но это было нецелесообразно. Даже простая его близость оказывала губительное воздействие на живых. Хотя, возможно, этот идиот, который читал заклинания, размахивая ритуальным кинжалом–атамом, и впрямь заслуживал порцию яда. Толку от него не было никакого.

Но нет, это будет нечестно. Как бы Ксингаксу ни хотелось возложить вину за неудавшийся обряд на человека, ритуал со всеми доработками он провел безукоризненно. Проблема была в том, что менялись сами законы магии, и в результате Ксингакс обнаружил, что ему уже не удается манипулировать ими с той же ловкостью, что и раньше.

Этот факт его удручал. Для того, чтобы более–менее успешно практиковать магию смерти, ему не хватало природных данных, но он считал себя величайшим изобретателем заклинаний некромантии на Фаэруне, и полагал, что в этом отношении превосходит даже самого Сзасса Тэма, хотя ему хватало благоразумия не говорить об этом своему хозяину в лицо. Это было объектом его гордости, его страстью и служило самой большой отрадой существу, которому были неведомы удовольствия, доступные всем живым.

Что, если ему так и не удастся узнать новые правила? Или баланс мистических сил никогда не стабилизируется и никакие постоянные и надежные принципы не выработаются? Тогда ему больше не бывать мудрым и гениальным творцом. Даже думать о такой возможности было невыносимо. Настолько, что, хоть он и знал, что его должны были волновать более насущные проблемы — учитывая состояние магии, Сзасс Тэм мог проиграть войну или, сочтя его бесполезным, избавиться от него, или же голубое пламя могло стереть с лица земли весь Тэй и его вместе с ним — он с трудом мог заставить себя тревожиться об этом.

Волшебник прокричал кульминационные слова заклинания. Глубоко полоснув себя по лбу ритуальным ножом, он кончиками пальцев с силой ударил по ране, разбрызгивая алые капли по объекту своего заклинания.

В первый миг ничего не произошло, и настроение Ксингакса упало ещё ниже. Затем взгляд остекленевших глаз сместился из стороны в сторону. Жесткий язык скользнул по рядам зазубренных клыков, пытаясь увлажнить серые, иссохшие губы, но безуспешно.

Под вислыми усами цвета потускневшей меди что–то корчилось. Спутанные внутренности и вены, выходящие из неровного среза шеи, скользили и хватались за пол, пытаясь сдвинуть гигантскую отрубленную голову с места.

При жизни она принадлежала волшебнику из народа облачных великанов, и, если ритуал сработал верно, она должна была обладать теми же магическими способностями, что и он. Внезапно Ксингакс преисполнился уверенности, что все прошло как надо. Во имя всех лордов теней, он по–прежнему оставался мастером в данном виде искусства. Боги могут сколько угодно продолжать убивать друг друга — этого ничто не сможет изменить.

Где–то в крепости послышался рев рога глора. От этого неожиданного звука ликование Ксингакса угасло, словно залитое водой пламя свечи. Его слуги рогами не пользовались.

Мгновением позже дверь в покоях внизу распахнулась, пропуская внутрь горбатого, иссохшего гуля с фосфоресцирующими глазами. Увидев ползающую по полу отрубленную голову, он дрогнул, но только на миг.

— Враги! — выкрикнул гуль похожим на рычание шакала голосом.

Ксингакс нахмурился. Он полагал, что избежал необходимости участвовать в сражениях Сзасса Тэма, но, казалось, что каким–то образом эта война последовала за ним домой.

— За воротами?

— Нет, мастер, уже внутри! Думаю, они каким–то образом обманули охрану!

Это было достаточно неожиданно и серьезно. Ксингакс почувствовал укол неподдельной тревоги, ведь крепость охранялась плохо. Чтобы контролировать ожидающих трансформацию пленников, не требовалось большого количества солдат. Кто бы мог предположить, что её когда–нибудь попытаются взять штурмом?

И все же он уверил себя, что справится, если сохранит ясность мыслей.

— Передай всем — пусть не дадут нарушителям проникнуть дальше центрального зала, — сказал он гулю, а затем перевел взгляд на некроманта с окровавленным лицом. — Ты пробудил голову великана, и она будет тебе подчиняться. Заставь её принять участие в бою.

Когда его подчиненные поспешили исполнить его приказы, Ксингакс погрузился в легкий транс. Из–за беспокойства ему потребовалось приложить для этого чуть больше усилий, чем обычно, но он справился. Он послал свое сознание витать снаружи крепости, чтобы отыскать свою сторожевую.

Сложно было представить, что его врагам удалось расправиться с этим существом, не говоря уже о том, чтобы проделать это, не подняв достаточно шума и не поставив на уши всю цитадель. И правда, эта тварь продолжала прятаться в кустах. Очевидно, «уловка» южан, какова бы она ни была, успешно обманула не только охранявших ворота легионеров, но и её.

Ладно, может, ей ещё удастся предотвратить катастрофу, ведь это чудовище было одним из самых грозных существ, когда–либо созданных Ксингаксом, так что он даже почти чувствовал вину из–за того, что отказался отослать её вместе с легионами. Но он не прожил бы столько, если бы не заботился и о собственной безопасности. Кроме того, творец имеет право оставить себе один–два своих шедевра, разве не так?

Он коснулся сознания твари, и она устремилась по направлению к крепости.

* * *

Стоя в воротах, Барерис махал наездникам на грифонах, приказывая им опуститься вниз. В замкнутом пространстве характерная вонь, исходящая от грифонов — смесь запахов перьев и шерсти, — была настолько сильна, что на его глаза навернулись слезы.

Сложив крылья, Убийство опустился на землю. Едва ли с ним могло случиться что–нибудь плохое, пока они были порознь, но барду все равно оказалось приятно увидеть своего питомца здоровым и готовым к бою.

Пока что, подумал он, все идет хорошо. И тогда из кустов, ломая ветки, появилась огромная фигура.

В тот момент благодаря одному из заклинаний, которые он наложил на себя перед тем, как подойти к крепости, Барерис мог видеть в темноте не хуже любого орка. Поэтому он сумел в подробностях разглядеть приближающегося монстра. Тот напоминал мертвого, разлагающегося дракона с головой ящера, четырьмя ногами и хвостом. Но крыльев у него не было, да и шея выглядела слишком короткой. Из его плеч росли извивающиеся щупальца, а покрытое пятнами угольно–черное тело испещряло множество сочащихся язв размером с блюдце. Застыв на месте от потрясения, Барерис задался вопросом, как подобной громадине до сих пор удавалось оставаться незамеченной.

Его паралич продолжался только один миг, но, учитывая, насколько быстро приближалось чудовище, для него и его товарищей этот миг мог оказаться фатальным. Однако между склоном горы и гигантским ящером оказалось полдюжины спасавшихся бегством тескиан, и он задержался, чтобы их прикончить. Его щупальца поднимали их вверх и сжимали, и плоть бедолаг начинала оплывать, словно расплавленный воск. Другие же пленники нашли свою гибель под когтистыми лапами чудовища, превращенные в кровавое месиво, или оказались растерзаны его клыками.

Барерис увидел, что не все солдаты успеют скрыться в проходе, чтобы спастись от монстра, а у этой неорганизованной толпы людей и грифонов не было ни малейшего шанса повернуться и оказать ему достойный отпор.

— Вы! — крикнул он, жестом указывая на всех, кто ещё оставался снаружи. — Поднимайтесь в воздух и начинайте обстрел! Все остальные, отойдите от ворот и закрывайте их!

Легионеры поспешили выполнить его приказы. К его облегчению, петли тяжелых каменных створок повернулись легко, а брус свободно скользнул по смазанным кронштейнам.

Когда он занял свое место, ворота с грохотом содрогнулись. Парой секунд спустя все повторилось, и в брусе появилась трещина.

— Они не выдержат, — воскликнул один из наездников.

— Да, — произнес Барерис. — Не выдержат. Все — по коридору и уходите через ту дверь. — Они поспешили вниз по проходу, и он последовал за ними, прикрывая тыл.

Оказавшись в центральном зале, бард обнаружил, что его ожидания оправдались. Стражники Ксингакса уже заняли позиции, намереваясь помешать налетчикам продвинуться хоть на шаг дальше. Пестрые толпы орков, гоблинов, гноллов, солдат–людей, Красных Волшебников, зомби и более могущественной нежити перекрыли каждый проход и осыпали нападавших стрелами и заклинаниями с галерей над их головами.

Другими словами, защитники крепости удерживали позиции на высоте, окружив южан, но у воинов совета было настолько большое численное преимущество, что это могло не сыграть никакой роли. Но то чудовище снаружи все меняло.

— Закройте эти ворота! — крикнул он перегнавшим его людям. — Опустите решетку!

К нему устремилась Таммит. Её меч, губы и подбородок были в крови.

— В чем дело? — спросила она.

— Нас преследует тварь, которую Ксингакс держал за стенами крепости, — ответил он. — Почему ты меня о ней не предупредила?

— Потому что сама о ней не знала, — произнесла она. — В последний раз я была здесь три года назад. Должно быть, Ксингакс создал её после моего последнего визита. Что она из себя представляет?

— Понятия не имею. Но дело плохо — мы не сможем помешать ей проникнуть в крепость. Большей части отряда придется развернуться и дать ей бой, но не всем, иначе остальные прислужники Ксингакса сомнут нас с фланга. Проследи за тем, чтобы этого не произошло.

— Слушаюсь, — сказала она.

Внутренние ворота с грохотом захлопнулись, а решетка опустилась.

— Нас преследует огромная тварь! — прокричал Барерис. — Всем, кто владеет волшебством, необходимо атаковать её, как только она появится в поле вашего зрения. Когда она проломит решетку, на неё должны обрушиться грифоны. Уничтожим её ещё в проходе, где стены помешают ей свободно двигаться.

Его отряды поспешно приготовились исполнять приказы. Стоявшие наверху на противоположной стороне комнаты кровавые орки–сержанты заметили, что столько врагов повернулось к ним спиной, и завопили, призывая своих людей удвоить усилия.

Внутренние ворота трижды содрогнулись, а затем разлетелись на куски. Чудовище перешагнуло через обломки, и на него обрушилась сила южных священников и магов. Благодаря промежуткам между стальными прутьями решетка не стала препятствием для вспышек и лучей мистической энергии.

В монстра летели стрелы голубого пламени, а заряды пламени Коссута оставляли ожоги на его морде. Ослепительная потрескивающая молния ударила его в грудь, но не оставила на ней ни царапины. Закричав, Барерис ударил его звуковой волной. Стоявший позади него Красный Волшебник Воплощения наставил на монстра жезл из слоновой кости и произнес слово силы. Ничего не произошло, и он выругался.

Гигантский ящер продолжал приближаться, проломив по пути решетку, словно та была не прочнее паутины, но замешкался, запутавшись ногами в погнувшихся остатках штырей. В тот миг, пока задняя часть его туловища все ещё оставалась в проходе, его атаковали грифоны и их наездники. Вспрыгнув на спину Убийства, Барерис поспешил присоединиться к бою.

Клювы, когти, копья и мечи вонзались в сочащуюся и смердящую мертвую плоть. Пронесшееся мимо Барериса и Убийства щупальце схватило одного из грифонов с его хозяином и с силой сжалось. Затрещали ломающиеся кости, тело легионера практически расплющило, а часть внутренностей зверя вывалилась из его распахнутого клюва.

Убийство кусал и терзал когтями одно из щупалец, пытаясь его разорвать. Барерис направил своего питомца к боку похожего на ящера чудовища. Сочащиеся язвы, усеивающие шкуру твари, содрогнулись и пошли пузырями, и из них, затмевая воздух, вырвалось облако непонятной субстанции, похожей на дым.

Только оказавшись внутри него, Барерис понял, что состояло оно из тучи саранчи или чего–то похожего. Паразиты облепили его, впиваясь в плоть. Боль была сокрушительной, но Убийству, которого не защищали доспехи, пришлось куда хуже. Грифон стряхнул с себя нескольких мучителей, но, учитывая, что к его оперению и меху цеплялись целые дюжины злобных тварей, это не помогло.

Размахивать мечом также не имело смысла. Усилием воли подавив зарождающуюся панику, Барерис постарался отрешиться от боли, чтобы достигнуть необходимой для творения магии сосредоточенности. Когда он начал петь заклинание, одно из насекомых попыталось заползти ему в рот, но бард смахнул его в сторону.

В воздухе заструилась сила, и его тело омыла прохлада. Попав под воздействие защитного заклинания, саранча отпрянула от него.

Убийство был весь в крови, но все ещё оставался на ногах и мог сражаться. Оглядевшись, Барерис увидел, что не всем повезло так же, как ему. Некоторые грифоны со своими хозяевами рухнули вниз. Одно животное, обезумев от боли, каталось по полу, чтобы раздавить цепляющихся за него насекомых, не обращая внимания, что его всадник все ещё оставался в седле.

Но летающих паразитов можно было остановить. Пылающие Жаровни швыряли в них веерообразные вспышки огня, которые испепеляли тварей целыми стаями. Тем временем ящероподобный монстр получил уже столько ранений, что его разлагающаяся дохлая туша, казалось, была вот–вот готова рухнуть. Его сочащаяся кожа подрагивала, когда рана, сквозь которую виднелись раздробленные кости, пыталась затянуться.

Барерис решил, что не даст ему времени на исцеление. Чудовище будет уничтожено немедленно, пока не успело ранить кого–нибудь ещё. Он заставил Убийство двинуться вперед, и грифон, взмахнув крыльями, взмыл высоко в воздух, целясь в голову твари. Другие южане, охваченные порывом той же отчаянной решимости, тоже набросились на монстра.

И тогда из язв ящероподобной твари брызнула слизь, заполнив воздух так же плотно, как и насекомые. Когда эта субстанция попадала на людей и грифонов, те начинали кричать.

В тот момент Убийство находился над головой монстра, и его тело защитило Барериса от вонючего потока. В доспехах и ботинках барда появились дыры, а плоть за ними покрылась волдырями, но по сравнению с тем, что произошло с грифоном, это были пустяки. Плоть бедного животного оплыла, обнажая кости.

Едкий гной также расплавил подпругу на седле Убийства. Оно соскользнуло со спины мертвого зверя, прихватив с собой Барериса. Он пропел слово силы, и его стремительное падение замедлилось. Они рухнули на землю.

Вытащив ноги из стремян, бард поднялся и приготовился атаковать. Несколько других солдат сделали то же самое, и он задался вопросом, как же им удалось выжить в потоке кислотных брызг.

Огромная нога начала опускаться на пол, и он проскользнул под ней. Чудовище попыталось достать его своими челюстями, но он успел отпрыгнуть и оказался рядом с гниющей грудью своего противника. Бард принялся раз за разом вонзать в неё меч, стремясь отыскать сердце.

Его товарищи кромсали другие части тела чудовища. На его спине танцевали вспышки священного пламени. Наконец монстр тяжело завалился на бок.

Барерис нанес ему ещё несколько ударов, чтобы убедиться, что гигантская туша была по–настоящему неподвижна. Потом он развернулся, окидывая взглядом поле боя.

Гигантский ящер уничтожил множество людей и грифонов, но этого было недостаточно, чтобы атака южан захлебнулась. Остальным подчиненным Ксингакса также не удалось добиться больших успехов. Это предотвратила Таммит и несколько находившихся под её командованием легионеров.

На самом деле яростные попытки защитников крепости отразить нападение стали слабее — живые и разумные слуги Ксингакса замерли, глупо тараща глаза. Барерис понял, что они считали гигантского ящера неуязвимым и при виде его гибели оказались охвачены изумлением и ужасом.

Ухмыльнувшись, он запел песню, чтобы разжечь в груди своих товарищей искру отваги, а сердца врагов наполнить ужасом, и поднял лук и колчан одного из павших солдат. Его собственное оружие сгорело вместе с креплениями седла Убийства и пришло в негодность. Он посылал стрелу за стрелой в находившихся на галерее врагов, пока не заметил то, что заставило его желудок, сжаться от ненависти.

* * *

Когда ящер–нежить пал, убившие его воины развернулись, переключившись на других врагов, что избавило Таммит от необходимости прикрывать их с тыла. Хорошо. Ей больше нравилось атаковать. Выстроив часть легионеров клином, она повела их к одному из дверных проемов. После того, как они проломили стену щитов, выставленных воинами Ксингакса, уничтожить врагов оказалось проще простого.

Куда дальше? — задалась она вопросом. И тут её плечо сжали чьи–то пальцы.

Оскалившись, она развернулась и сбросила с себя руку, но обнаружила, что это был Барерис, который был достаточно неосмотрителен, чтобы незаметно приблизиться к ней со спины и застать врасплох. Его доспехи оказались изъедены дырами, через которые виднелись скверно выглядевшие ожоги, но его это, казалось, совершенно не беспокоило. Возможно, его так переполняла ярость боя, что боли он не чувствовал.

— В чем дело? — спросила она.

— Я знаю, где сейчас Ксингакс, — произнес он. — Он в проходе в центре восточной галереи.

Она кинула быстрый взгляд в ту сторону, пытаясь сделать это как можно незаметней.

— Вижу одного из тех огромных зомби, на которых он любит разъезжать, но его самого — нет. Думаешь, он, невидимый, сидит на нем верхом?

— Да. Зомби просто стоит там, ничего не делая. Зачем же ещё удерживать такого сильного бойца вдали от поля боя? И глянь–ка. На всем протяжении галереи наши враги, и живые, и мертвые, стоят вперемешку, а там находятся только ужасающие воины и им подобные твари. Почему же? Потому что близость Ксингакса губительно воздействует на живых, а он не может позволить себе ослабить своих собственных защитников. Я собираюсь разобраться с ним до того, как он наскребет достаточно мужества, чтобы принять активное участие в бою. Полагаю, ты захочешь мне помочь?

Она улыбнулась.

— О да.

Он одарил её ухмылкой, и на миг Таммит вновь увидела перед собой юношу, который так радовался тому, что удивлял её и заставлял смеяться.

— Тогда стой наготове и смотри, — подняв руку, он резко опустил её и запел.

Несколько Пылающих Жаровен повернулись в сторону того коридора, на который указывал Барерис. Один из них зачитал последнюю фразу со свитка, который в его руках вспыхнул и превратился в пепел. Другие вскинули кулаки или зазвенели охваченными пламенем цепями. По коже Таммит забегали мурашки и она почувствовала боль, когда в воздухе начала скапливаться священная мощь. Когда она высвободилась, прогремел взрыв, и стоявшие перед гигантским зомби ужасающие воины с гулями разлетелись на куски.

Барерис слегка подтолкнул Таммит, давая ей знать, что настало время действовать. Она превратилась в летучих мышей, и он исчез.

Полетев вперед, она снова увидела его, почти скрытого огромной фигурой серокожего великана–зомби. Он переместился через пространство, намереваясь напасть на Ксингакса сзади. Его клинок описал широкую дугу, чтобы поразить невидимого пассажира, сидевшего на плечах огромного зомби.

Даже сквозь шум битвы Таммит услышала вопль Ксингакса, похожий на крик страдающего ребенка. Никогда раньше Барерис не извлекал звуков, которые бы порадовали её настолько сильно.

Развернувшись, гигантский зомби попытался нанести Барерису мощный удар, но бард отступил за пределы его досягаемости. Ксингакс снова стал видимым, и с его непропорционально большой черной руки, некогда принадлежавшей Исвалу, сорвался поток ледяных кристаллов. Барерис попытался уклониться, но его все же задело.

Но, когда он рванулся обратно, ударил зомби по колену и, вытащив клинок, высоко взмахнул им, чтобы атаковать Ксингакса ещё раз, Таммит увидела, что это, равно как и окутывавшее его врага ядовитое облако, не нанесло ему особого ущерба. Готовясь к бою, он усилил свои естественные способности песнями, и, насколько она знала, талисманами и зельями. При виде его успехов она почувствовала прилив гордости.

Эта едва заметная эмоция почти затерялась в том потоке ненависти, что захлестнул её при виде Ксингакса. Летучие мыши закружились друг вокруг друга, и её человеческие ноги опустились на пол между обгорелыми останками и почерневшими костями — всем, что осталось от ужасающих воинов. Даже через подошвы ботинок она почувствовала боль — отголоски использованной священниками магии.

Подпрыгнув, Таммит схватила Ксингакса за шею и стащила его с его насеста. Барерис займется гигантским зомби, а она позаботится о его хозяине. Она вскинула меч, готовясь нанести удар.

Развернувшись к ней лицом, Ксингакс фыркнул, и пальцами, сомкнувшимися на его гниющей плоти, она почувствовала вибрацию. Затем под её руками не оказалось ничего, кроме пустоты, и Таммит поняла, что он хотел скрыться, переместившись сквозь пространство или между мирами.

Но мгновением позже его тело снова обрело материальность — его замысел провалился. На время он лишился этой способности. Его искривленный маленький рот распахнулся от изумления, и она вонзила меч ему в живот.

Он не умер. Он даже не оказался обездвижен и все так же продолжал парить в воздухе, пытаясь расцарапать ей лицо. Но все было в порядке. Она хотела, чтобы он умирал медленно, хотела насладиться каждым мгновением его агонии. Таммит отдернула голову, и его когти оставили на её щеке царапину, не задев глаз. Высвободив меч, она приготовилась нанести следующий удар.

— Стой! — проскрежетал низкий голос.

Таммит застыла, осознав, что её удерживает какое–то заклинание. Она попыталась высвободиться из–под его воздействия, и её правая рука дернулась. Она вновь обретала свободу.

— Стой! — произнес Ксингакс. С момента своего перерождения в вампира она была вынуждена подчиняться его приказам. Она полагала, что из–за нанесенного магии урона он больше не может её контролировать, но, очевидно, её свобода оказалась не столь полной, как она думала. Ксингакс оказался способен обрести по крайней мере тень своей прежней власти над нею, и, вкупе с психическими оковами, с которыми она уже боролась, перевес оказался не на её стороне. Её тело застыло абсолютно неподвижно, и Ксингакс принялся терзать её руку, пока не разодрал плоть и кости и не высвободился из её хватки.

Что–то обвилось вокруг неё и приподняло над балконом, разворачивая кругом. И тогда она увидела подкравшееся к ней со спины чудовище.

Это была голова, которая некогда покоилась на плечах великана. Теперь же, отрубленная, она разбухла и потеряла форму, а в её слишком большом рту виднелись ряды зазубренных зубов. Часть выходящих из шеи внутренностей и кровеносных сосудов обхватили Таммит, другие же распластались по стене над дверным проемом, позволяя чудовищу ползать по стене, словно мухе.

— Ты плохая, неблагодарная дочь! — пронзительно завопил Ксингакс. — Я дал тебе всё!

Вытянутые отростки ползучей головы подтащили Таммит ко рту чудовища. Превратись в туман, сказала она себе. Тогда он не сможет удержать тебя и причинить тебе вред. Но вампирша не могла сменить форму.

Её пленитель повернул её тело. Она поняла, что он собирается оторвать ей голову. И тогда на балкон вспрыгнул Барерис. Должно быть, он уже разобрался с великаном–зомби, и больше ничего не мешало ему присоединиться к их схватке.

Бард нанес удар прежде, чем Ксингакс вообще осознал, что он оказался здесь. Его меч вонзился в похожий на луковицу череп творца нежити, и тот рухнул на пол. Барерис немедленно повернулся к ползучей голове и Таммит.

Но Ксингакс все же не потерял сознания. Своей рукой, позаимствованной у ночного охотника, он схватил Барериса за ногу, глубоко вонзив когти в его голень, и протянул в его сторону вторую, маленькую и высохшую. Таммит почувствовала, как в воздухе заструилась вредоносная сила.

Барерис вскрикнул. Его спина выгнулась дугой, но бард не упал. Через миг, когда боль стала слабее, он развернулся и принялся безостановочно наносить Ксингаксу удары, пока тот не затих и барду не удалось высвободить ногу из его окровавленных когтей.

Он заковылял к Таммит и державшей её твари. Гигантская голова завыла — звук этот был полон той же убийственной силы, что и последняя атака Ксингакса — но Барерис отразил его, пропев сильную, устойчивую, вибрирующую ноту.

Ползучая голова потянулась к нему своими артериями и кишками. Барерис, которому мешала раненая, истекавшая кровью нога, оборонялся, как мог. В то же самое время чудовище засунуло голову Таммит в рот.

И ещё раз она попыталась избавиться от своих нематериальных оков. Возможно, их ослабила смерть Ксингакса — её конечности дернулись. Теперь её удерживали только путы из липкой плоти.

Но ей уже не хватало времени на то, чтобы изменить форму. Напрягая всю свою сверхчеловеческую силу, она высвободила руки и повернула меч перпендикулярно гигантской пасти, чтобы его лезвие помешало бы ей захлопнуться.

Но монстр, не обращая внимания на тяжелую рану, которую клинок мог проделать в его верхнем нёбе, сомкнул челюсти. По вспышке боли в шее Таммит поняла, что её голова отделилась от тела. Она попыталась отрешиться от боли и ужаса, напомнив себе, что в прошлом подобные раны не становились для неё смертельными. Затем пульсирующее перистальтические сокращения втянули её голову внутрь чудовища, и она оказалась в чем–то, похожем на мешок. Во тьме мясистые жилы оплели её голову, щёки и брови и погрузились в её плоть, словно миноги.

Её сознание начало угасать. Несмотря на окружавшую её толщу плоти и костей, она услышала, как Барерис издал оглушительный боевой клич, почувствовала, как содрогнулась в ответ ползучая голова, а затем тьма окончательно поглотила её.

Глава 6

2–21 киторна, год Голубого Пламени

От вопля Барериса часть плоти слетела с головы мертвого великана, и его череп треснул. Мгновение спустя один из Пылающих Жаровен обрушил на чудовище поток пламени. Сорвавшись со стены, оно рухнуло на пол, где и осталось лежать неподвижной почерневшей дымящейся грудой.

Настолько поспешно, насколько мог, Барерис захромал в его сторону, но путь ему преградил желтоглазый ужасающий воин, а, когда он с ним расправился, его место занял гуль. Это напомнило барду, что, хотя больше всего на свете ему хотелось как можно быстрее добраться до чудовища и расколоть ему голову, вокруг все ещё кипела битва.

Хотя управились они довольно скоро. С гибелью ползучей головы оказалась уничтожена и последняя надежда защитников крепости, и они принялись разворачиваться и пускаться в бегство.

Оглядевшись, Барерис заметил валявшийся неподалеку боевой топор и разбил гигантский череп. В первый миг он испугался, что голова Таммит полностью растворилась в теле чудовища, но в конце концов, она обнаружилась в мешке из мясистой плоти.

Но ни рот, ни глаза её не двигались. Даже когда бард оборвал крепившиеся к ней усики и вытащил её оттуда, она выглядела столь же мертвой, как и гнилая плоть, из которой он её достал. Содрогнувшись, Барерис почувствовал, как в нем зарождается громкий стон.

Позади него раздался чей–то кашель. Обернувшись, бард увидел одного из Пылающих Жаровен. Несмотря на свою относительную молодость, этот священник, мулан по происхождению, довольно далеко продвинулся в таинствах своего ордена.

— Прошу прощения, капитан, — произнес он, — но ваша работа ещё не окончена.

Барерис сделал вдох.

— Да, — он протянул жрецу голову Таммит. — Ты — лучший целитель из всех, что у нас есть. Помоги ей.

Священник заколебался.

— Капитан…

— Это приказ!

Жрец взял голову.

— Я попытаюсь.

Прихрамывая, Барерис следил за тем, как идет зачистка крепости. В качестве подпорки он использовал копье. По покоям разносилось эхо молитв священников, а на стенах плясали отсветы созданного ими пламени. Их сила очистит это место, и более никто и никогда не сможет практиковать здесь некромантию.

Тем временем волшебники–южане рылись в библиотеках и складах магических предметов, а воины из Грифоньего Легиона преследовали и убивали врагов, пытавшихся найти укрытия в темных углах. Наконец все было кончено, и Барерис поспешил выяснить, что с Таммит.

Священник отнес её в небольшую комнату, чтобы во время работы его никто не побеспокоил. Она лежала на столе в своих черных доспехах, белокожая и темноволосая, и её покрытое запекшейся кровью тело в свете единственной масляной лампы выглядело призрачным и размытым. Но даже при этом неверном освещении был ясно виден разрез, что опоясывал её шею, подобно колье, и покрытое уродливыми ранами лицо.

С первого взгляда Барерис сразу же понял, что все осталось по–прежнему, но бард все равно повернулся к священнику и спросил:

— Как она?

Огненный жрец заколебался, но затем произнес:

— Она мертва, сэр. Так же мертва, как и тогда, когда вы видели её в последний раз.

— Не может быть. Её уже обезглавливали раньше.

— Не буду спорить, но, учитывая, что в данной ситуации гигантская тварь откусила ей голову и уже начала её переваривать, её повреждения оказались гораздо тяжелей. В любом случае, она не двигалась и я не увидел никаких признаков того, что две… её части начали срастаться воедино.

— Пытался ли ты стимулировать процесс исцеления своей магией?

— Да, капитан, как вы и приказывали. Даже несмотря на то, что исцеляющие молитвы, являющиеся каналами для вселенских сил восстановления и здоровья, едва ли способны помочь той, чье существование пагубно и противоречит законам природы.

Ты рад, что она мертва, подумал Барерис, и содрогнулся от желания ударить огненного священника. Вместо этого он произнес:

— Благодарю тебя за помощь. Иди и присоединись к своим товарищам.

— Мне жаль, что я оказался не в силах её вернуть. Но я могу провести ритуалы, чтобы с соответствующими почестями кремировать тело и проводить её дух к Коссуту.

— Возможно, позже.

— Также я могу позаботиться и о вас. Вашей ноге не помешает помощь целителя, и, думаю, я не слишком погрешу против истины, если предположу, что после магический атаки Ксингакса вы ещё чувствуете себя слабым и больным. Позвольте мне…

— Ты что, глухой? Я велел тебе — убирайся!

Жрец изучающе уставился на лицо барда, затем кивнул, развернулся на каблуках и оставил его в полумраке наедине с телом Таммит.

Барерис пропел свои собственные исцеляющие заклинания, хотя от них и оказалось не больше толку, чем от молитв священника. Он пел, пока его магия не истощилась, но Таммит осталась неподвижна.

Затем он спел песню о морской звезде, хотевшей стать небесной звездочкой, и другие песни, которые нравились ей, когда они оба были молоды. Возможно, он надеялся, что они смогут вернуть её дух из пустоты — задача, оказавшаяся магии не под силу — но она не шевельнулась.

«Вот и все, — подумал он. — Я пытался, но всё, что я мог — это лишь попрощаться с нею. Эта музыка и стала моим прощанием».

Возможно, это хорошо, что она наконец умерла, ведь на самом деле её не стало уже десять лет назад. Тот хладнокровный, неумолимый убийца, что из неё сделали, был пародией на ту Таммит, которую он любил. Она и сама знала это. Она хотела умереть, хотя никогда не говорила об этом вслух.

Возможно, для него это тоже окажется к лучшему. Он тосковал о ней каждый день, но, когда случилось чудо и она снова к нему вернулась, его ждала пытка иного рода. Как бы он ни жаждал коснуться её и открыть ей свое сердце, ему приходилось смотреть на то, что с ней произошло из–за его провала, не давая себе этого сделать.

Да. Возможно. Но выдержит ли он, если потеряет её ещё раз?

Возможно, этого удастся избежать, ведь оставалось ещё одно средство, которое он не испробовал. Для вампира кровь была жизнью, и во множестве историй говорилось о том, что они больше всего жаждали крови тех, кого любят или любили до своего перерождения.

Барерис расстегнул пояс, стащил доспехи и, закатив рукав рубашки, достал кинжал и приставил его лезвие к запястью.

«Я, должно быть, сошел с ума, раз хочу так поступить, — подумал он. — У меня нет никаких оснований полагать, что это сработает, и огненный священник был прав. Я все ещё ослаблен смертоносной магией Ксингакса и уже потерял немало крови. Если я выпущу ещё, то это, возможно, меня убьет».

И все же он вскрыл вену.

Заструилась кровь. В неярком свете она казалась черной. Он поднес запястье к губам Таммит, и жидкость потекла ей в рот.

Ничего не произошло. На миг ему почудилось, что она осознанно противится его попыткам, и эта мысль, какой бы безумной она ни казалась, все равно пробудила в нем гнев.

Барерис размазал кровь по своим собственным губам, но решил, что и этого будет недостаточно. Он расцарапал рот острием ножа, чтобы приток свежей крови не прекращался ни на секунду. Затем, чрезвычайно осторожно, чтобы не отделить голову от тела, он наклонился и поцеловал Таммит.

* * *

Очнувшись, Таммит ощутила острую боль в шее. Что–то мягко касалось её губ, а во рту чувствовался медный привкус крови. Она ничего не видела и не могла вспомнить, где находится и что с ней произошло.

Она знала только одно — её жажда была просто сокрушительной, а тот, кто сейчас кормил её кровью, кем бы он ни был, делал это слишком медленно. Она попытался схватить его, но руки отказались ей повиноваться. Она осознала, что вообще не чувствует тела ниже источника боли в шее.

Потому что, как она внезапно вспомнила, сотворенное Ксингаксом чудовище откусило ей голову. Ей стало интересно, находится ли её тело где–то неподалеку, и она ощутила укол страха — вдруг это было не так или на этот раз ей не удастся вновь обрести целостность? И тогда словно для того, чтобы удовлетворить её любопытство, она почувствовала, как плоть и кости в её шее начинают срастаться, соединяя голову с телом. В искалеченной Ксингаксом руке вспыхнула боль.

Когда кровь вновь начала циркулировать по её телу и к Таммит вернулась способность видеть, абсолютная темнота сменилась размытыми пятнами света и тени. Когда её зрение обострилось, она увидела, что к жизни её возвращает Барерис. Возвращает кровавыми поцелуями.

Когда он поцеловал её снова, она ответила, и он отпрянул, радостно и недоверчиво уставившись на неё. При виде его улыбки Таммит почувствовала стыд и сожаление. У тебя нет причин быть счастливым, подумала она. Я уничтожила тебя. Я стану твоей смертью. Затем очередной приступ жажды отмел эти мысли в сторону.

Подтащив его к себе, она принялась облизывать и обсасывать его губы. Текущей из них крови было все равно недостаточно, и это лишь раздразнило её. Удостоверившись, что её тело достаточно окрепло и от резкого движения не развалится на две части, она взглядом поискала иной источник живительной влаги

И увидела рану на его запястье. Вытекшей из неё кровью были измазаны и она, и он, и стол, на котором она лежала. Но Таммит осознала, что и этого ей окажется недостаточно. Ей был необходим более близкий контакт. Потому что на этот раз она жаждала не просто его крови. Она жаждала полностью с ним слиться.

Скользнув губами по шее барда, Таммит вонзила клыки в пульсирующую вену и принялась срывать с него одежду. Когда Барерис осознал, что было у неё на уме, то тоже принялся её раздевать.

Их тела яростно сплелись. Возбуждение уносило её все выше и выше, и через некоторое время она почувствовала, как бешено колотится сердце Барериса, которое, несмотря на чрезвычайную нагрузку, пыталось поддерживать жизнь в его теле.

Хорошо. Пусть оно взорвется. Пусть он умрет. Его смерть станет ступенькой на пути к триумфу, к которому она так стремилась.

И все же мысль о его гибели была невыносима.

Некогда в подобной ситуации её вампирские инстинкты непременно взяли бы над ней верх. Сейчас они оставались все так же сильны, но у неё было десять лет на то, чтобы научиться их контролировать. Хотя это и оказалось сложнее всего, что она когда–либо делала, она заставила себя остановиться и, вытащив клыки из его шеи, облизала раны, чтобы те поскорее затянулись.

В тот же миг он потерял сознание и завалился на неё, обмякнув, словно мертвый. Она выбралась из–под его тела, устремилась к двери и начала звать на помощь.

* * *

Когда глаза Барериса распахнулись, он обнаружил, что кто–то отнес его в настоящую кровать. Рядом с ним, держа его за руку, сидела Таммит. Её пальцы оказались так же холодны, как и обычно. Она снова была полностью одета.

— Воды, — прохрипел он.

— Так и знала, что она тебе понадобится, — Осторожно, словно мать, поднимающая больного ребенка, она помогла ему сесть и поднесла чашку к его губам. Холодная жидкость имела металлический привкус.

— Спасибо.

— Ты как? — спросила она.

— Ещё слаб, но, думаю, все будет в порядке.

— Я позвала целителя, как только мы… закончили, — она опустила взгляд. Он и не думал, что ещё раз когда–нибудь увидит её смущенной.

Барерис хихикнул, и это заставило его закашляться.

— Должно быть, я представлял собой забавное зрелище — весь измазанный кровью, одежда в беспорядке и раны на запястьях и губах.

Таммит вернула ему улыбку.

— Особенно учитывая то, что я тоже была полураздета и вся в крови, а рука не зажила до сих пор, — она подняла левую кисть, чтобы он смог её разглядеть. Она начала исцеляться, но плоть и кожа на голых костях и сухожилиях ещё практически не восстановилась.

При виде этого зрелища Барерис почувствовал боль.

— Во имя Арфы!

— Не волнуйся. Стоит мне выпить крови, и процесс, скорее всего, завершится.

— Похоже, в тот раз мне не стоило так спешить.

Таммит нахмурилась.

— Кровь не обязательно должна быть твоей.

— Я понимаю, каждый раз такого повторяться не может. Иногда тебе нужно просто есть.

— Ты спас меня, и я тебе благодарна. Но то, что тогда произошло между нами — это противоестественно.

— Чувства говорили мне иное.

— Я выпила слишком много. Я почти тебя убила.

— Я знаю.

— Так будет происходить каждый раз — жажда будет побуждать меня насладиться зрелищем твоей смерти.

— Я доверяю тебе.

— Тогда ты идиот!

— Возможно. И ты была права. Мы уже не те, кем были. Мы стали более жалкими и порочными. И поэтому нам уже не вернуть ту любовь, что соединяла нас раньше. И все же между нами, кем бы мы ни стали, осталась связь, и зачем нам нужно от неё отказываться? Почему бы не посмотреть, куда она может нас привести, и не насладиться её плодами? Зачем останавливаться?

— Чтобы спасти твою жизнь.

— Со дня битвы при Тазарской крепости мне на неё наплевать.

— А мне — нет, — Таммит вздохнула. — Но, если ты вновь потянешься ко мне, я тебя не оттолкну.

* * *

Стук в дверь отвлек Маларка от изучения последних донесений, и он осознал, что чувствует жжение в пересохших глазах. Протерев их, он произнес:

— Входите.

Внутрь, в одной руке неся поднос, а второй придерживая дверь, проскользнул худой, веснушчатый парнишка. Неужели уже настала пора ужина? Должно быть, да — небо за окном окрасилось алым, а острый аромат жареной свинины заставил желудок Маларка забурчать.

Мальчик огляделся. Комната была просторной и должным образом обставленной, но почти на всех горизонтальных поверхностях громоздились карты, книги, регистры и груды пергамента.

Переложив стопку бумаг на пол, Маларк освободил край стола.

— Можешь поставить здесь.

— Да, сэр, — слуга положил поднос туда, куда было велено, затем повернулся, чем–то заинтересовавшись. Склонив голову вперед, он шагнул к самой большой карте в покоях — столешнице с изображением Тэя и его ближайших соседей. На ней было множество меловых пометок и расставленных Маларком фигурок из олова и меди, обозначавших флоты и армии южан и северян соответственно.

Он понимал, почему эта картина могла привлечь внимание ребенка, но негоже слуге изучать государственные секреты.

— Тебе лучше идти, — произнес шпион.

Мальчик переставил небольшого оловянного грифона.

— Вы хорошо информированы. Я могу добавить лишь пару штрихов к тому, что изображено на этой карте, не больше. Вашим наездникам удалось уничтожить главную фабрику производства нежити северян и успешно отступить из Верхнего Тэя. — он поднял кусок бирюзового мела. — А прошлой ночью голубое пламя уничтожило Анхаурз со всеми его жителями. — Он нарисовал на городе крест. — Его руины отличаются своеобразной красотой. — Положив мел, он потер пальцами, стряхивая крошки, и передвинул пару кораблей. — Тессалони Канос и её люди добрались до Пролива Мага, и теперь Эскалант и Лаоткунд находятся под контролем совета. Если вкратце, везде происходит одно и то же. Несмотря на то, что магия стала ненадежной, а по земле гуляют волны голубого пламени и рыскают новые опасные твари, войска южан одерживают победу за победой, и за вклад в это я должен отдать должное тебе, уважаемый Спрингхилл, и твоей шпионской сети.

Маларк сглотнул.

— Кто вы?

— О, я думаю, ты знаешь. Однажды в роще я уже говорил с тобой и твоими товарищами. Я предложил вам свое покровительство, но вы отказались.

— Сзасс Тэм.

— Произноси это имя потише, пожалуйста, а лучше вообще не произноси. Я скажу тебе то, что знают лишь немногие. Я уже не тот маг, каким был до того, как погибла Мистра и Сфера Мертвой Луны взорвалась мне в лицо. Мне ещё предстоит восстановить свою силу в полной мере, и мне вовсе не улыбается сейчас сражаться со всей Центральной Цитаделью. Было достаточно непросто пробраться сюда, проскользнув мимо охранных заклинаний, которые наложили Лаллара и Ифегор Нат для того, чтобы воспрепятствовать существам вроде меня проникнуть внутрь.

— Зачем же вы это сделали?

Мальчик растянул губы в улыбке так широко, что стала видна дыра на месте верхнего левого коренного зуба.

— В общем–то, я тебе уже все сказал. В течение десяти лет ты играл в этой войне ключевую роль. Если бы я мог предположить, насколько значимой фигурой ты станешь, то, возможно, тем вечером в лесу предпочел бы тебя убить. Но я посчитал, что будет ниже моего достоинства собственными руками уничтожать человека вроде тебя, не владеющего магией. Вдобавок перед тем, как войти в ваш лагерь, я заключил с вами перемирие. Тщеславие и сомнения — ужасные вещи. Они могут стать причиной самых разнообразных проблем.

Маларку не было нужды окидывать комнату взглядом. Он прекрасно представлял себе её обстановку и знал, что его зачарованные дубинки висят на колышке у дверей. Похоже, вскоре они ему понадобятся. Ему хватало ума, чтобы понять — бить голыми руками по холодному, ядовитому телу лича окажется не лучшей идеей, пусть волшебник–нежить и находился сейчас в обличье живого ребенка.

Конечно, даже если ему и удастся добраться до оружия, ни один разумный человек не поставил бы на него и ломаного гроша. Похоже, Смерть наконец простила его прегрешения и была готова препроводить его во тьму. Маларк почувствовал дрожь предвкушения.

— Пожалуйста, — произнес Сзасс Тэм, — не срывайся с места, словно герой из какой–нибудь дешевой пьески. — Маларка удивило, что некромант знал о его готовности действовать. — Мне никогда не подворачивалось возможности изучить особенности твоего стиля боя, и, без сомнения, это было бы весьма познавательно. Но я бы предпочел обойтись без лишнего шума. Уверяю, в этом нет нужды. Если бы мне хотелось убить тебя, я бы попросту отравил твой ужин. Кстати, можешь угощаться. Зачем позволять еде стынуть?

Маларк почувствовал себя сбитым с толку. Он не привык к подобному ощущению, и это ему не понравилось.

— Если я так вам мешаю, почему же вы не хотите меня убить?

— Потому что это ни к чему не приведет. Прежде чем подняться вверх по карьерной лестнице, Дмитра и сама была великолепным шпионом. Если я тебя уничтожу, она попросту продолжит твое дело. Потому вместо этого мне необходимо переманить тебя на свою сторону.

— Как вы уже упоминали, я в свое время отказался от вашего покровительства.

— Так и было, и, думаю, события последних десяти лет не дали тебе причин пожалеть о принятом решении. Обычных людей печалит, что во время войны смерть собирает столь обильную жатву, но тот, кто ей поклоняется, должно быть, упивается этим, равно как и разрушениями, которые несет голубое пламя. Должно быть, ты чувствуешь себя как ребенок, в первый раз попавший на карнавал.

Маларк сделал вдох.

— Впечатлен. Вы узнали то, о чем я давно никому не рассказывал.

— Вообще–то, монах Долгой Смерти, я узнал все. Будучи в отчаянии от того, что все мои планы рушатся, я решил прибегнуть к прорицанию, чтобы больше узнать о моих противниках. Я не имею в виду Дмитру и остальных зулкиров. Все их жалкие маленькие тайны уже давным–давно не являются для меня секретом. Я сосредоточился на тех из их помощников, кто сыграл самые заметные роли в нашем противостоянии.

— Если вы и правда знаете обо мне все, то вам известно, что я считаю нежить нарушением естественного порядка вещей. Именно поэтому я никогда не перейду на вашу сторону, что бы вы мне ни предложили.

Мальчик усмехнулся.

— Никогда не говори никогда. С твоего позволения я бы хотел поделиться с тобой одной историей. Из неё ты узнаешь ответ на вопрос, который мучил тебя в течение всех этих десяти лет. Почему я убил Друксуса Рима?

Рассказ лича занял долгое время. Небо за окном потемнело, на нем загорелись звезды, и покои погрузились в тень.

Когда он закончил, сердце Маларка учащенно стучало. Сглотнув, он спросил:

— Это сработает?

— Признаю, Друксус испытывал определенные сомнения, но, как я полагаю, лишь из–за того, что ему не хватало воображения, ведь его собственные исследования это подтверждали. Я так думаю, а я, как известно, считаюсь самым могучим волшебником Тэя, страны, которая достигла таких высот в магии, как ни одна другая на всем Фаэруне. Разумеется, единственный способ узнать все наверняка — это попробовать. Так поможешь ли ты мне?

Глава 7

29 миртула—2 киторна, год Голубого Пламени

Нимия Фокар обвела взглядом всадников, которые выстроились перед ней, высоко вскинув копья. Горячие скакуны стояли, покорные воле хозяев, и лишь изредка фыркали, дергали головами и били копытами. Она не могла не отметить тех легионеров, чьи обрамленные стальными шлемами лица выглядели особенно привлекательно, и задалась вопросом, кто из них окажется наиболее умелым, если получит приглашение в её палатку. У женщины есть свои потребности.

Но для этого была ночь. Сейчас же наступило утро, и ей предстояло вести армию к месту следующей битвы. Если боги продолжат ей улыбаться, это тоже принесет ей удовлетворение, хоть и иного рода.

После того, как выступившая из Золюма на север армия разделилась, она провела свои отряды вверх по узкой полосе ровной земли, лежавшей между озером Тэйламбар и предгорьями Рассветных гор, и направилась на запад, в Дельхумид. Пока что они встречали лишь слабое сопротивление. Можно было надеяться, что им удастся взять Умратарос ещё до того, как лето перевалит за середину.

Удовлетворенная результатами осмотра, Нимия взмахнула рукой, развернула коня и поскакала к дороге. Тишину нарушило бряцанье сбруй и стук копыт — её всадники двинулись за ней, и стоявшие в строю копейщики одновременно сделали первый шаг. Пронзительно завопив, грифоны расправили крылья и устремились в небеса.

И тогда сверху, поблескивая в солнечном свете черным оперением, спустилась птица. Натянув поводья, Нимия остановила коня и вскинула руку. Её армия замерла на месте.

Многие командиры использовали голубей в качестве посыльных, и поэтому их противники выслеживали их и убивали. Именно поэтому Дмитра Фласс — или её помощник–иностранец — и заменили этих птиц специально обученными воронами. Эти существа, которых изменили с помощью магии, могли летать на большие расстояния и были способны различать на земле не только целые армии, но и отдельных людей.

Один из помощников Нимии простер руку, и ворон, точно сокол, опустился на его запястье. Легионер снял с лапы птицы миниатюрный контейнер с письмами и протянул его Нимии.

Она отвинтила крышку, и контейнер магическим образом вновь увеличился до нормального размера. Вытряхнув пергамент, она развернула его.

Послание гласило:

«Как вам, разумеется, известно, отряды Кетина Хура не сражались в битве за Крепость Сожалений, вдобавок он не принимает участия и в нынешней кампании. Он утверждает, что нуждается в войсках для охраны южной границы, чтобы Мулхоранд не напал на нас, пока мы заняты внутренними разборками. Но из своих источников мне стало известно, что он тайно собирает отряды в северной части своих земель.

Совет не одобрит того, что я вам это сообщил. Они хотят, чтобы вы занимались исключительно разорением земель Сзасса Тэма. Но я подумал, что вам следует быть в курсе. В будущем не забывайте, кто оказал вам услугу».

Маларк Спрингхилл не оставил подписи и не упомянул о том, почему это известие должно её обеспокоить. В этом не было нужды. Она все понимала. Пока она будет сражаться, Кетин Хур, правитель Тазалара, собирается вторгнуться в Пиарадос, чтобы разграбить её земли или, возможно, даже захватить их.

Каким бы жадным и вероломным он ни был, он бы никогда не осмелился пойти на такое в мирное время. Но посреди хаоса, порожденного войной, появлением голубого пламени и землетрясениями, он имел очень неплохие шансы на успех.

Нимия должна разобраться с этим сукиным сыном. Но как, раз сами зулкиры приказали ей двигаться на север?

Хотелось бы ей сейчас иметь возможность обсудить это с Аотом. За эти годы он дал ей немало дельных советов, и ей было жаль, что его пришлось отослать в Безантур для вивисекции. Но его жизнь не стоила того, чтобы спорить из–за неё с Дмитрой Фласс.

Что бы он сказал, если бы сейчас находился рядом? Возможно, что высокопоставленный офицер действительно не имеет иного выбора, кроме как подчиняться приказам, но в его власти самому решать, как именно их лучше исполнить. Если Нимия разделит свою армию надвое и часть её останется сражаться в Дельхумиде, то таким образом она сможет исполнить все задачи, что возложили на неё её повелители.

Вдобавок, если зулкирам этого покажется недостаточно, у неё всегда будет возможность заявить, что из–за болезни ей пришлось вернуться в Туратарос, а путешествовать без должного эскорта оказалось неприемлемо. Или что у неё имелись основания полагать, что Кетин Хур переметнулся на сторону Сзасса Тэма. Во имя Черного Пламени, это даже могло оказаться правдой! Едва ли он осмелился бы вторгнуться в соседний тарч, не имея за спиной могущественной поддержки.

В любом случае, проблемы следовало решать по мере их поступления. Что именно сказать совету, она решит потом. Ведь на самом деле сражалась она не затем, чтобы определить, будет ли править Тэем один архимаг или несколько, а затем, чтобы сохранить своё собственное положение и владения. Важнее этого ничего не было.

Большую часть утра она провела, деля армию и припасы на две части и давая инструкции Байену Табару, который, судя по его виду, не испытывал особого восторга от того, что на него возляжет командование остающимися здесь отрядами. По правде говоря, Нимия не могла его за это винить. Выделенных ею войск могло не хватить, чтобы справиться с возложенной зулкирами на него — или, скорее, на неё — задачей.

Но она не хотела признавать, что, возможно, обрекает его на поражение и гибель. Вместо этого она посулила ему множество богатых наград за победы, которые он непременно одержит, в чем, судя по её словам, она ни капли не сомневалась, обещала вернуться так быстро, как только сможет, и в сопровождении лучших своих людей отбыла на юг.

* * *

Под сланцево–серым небом Серые Лучники — или то, что от них осталось — укладывали тела товарищей на погребальный костер. Не в их обычае было сжигать останки своих павших, но за годы, проведенные в Тэе, они приучились не зарывать их в землю, даже если причиной смерти их соратников не являлись вампиры или подобные им твари. Учитывая, насколько в этих краях была распространена некромантия, существовали немалые шансы, что трупы выберутся наружу и набросятся на своих бывших товарищей

— Проклятье, — прошептал Дарвин Редфокс, — мы даже не можем исполнить волю наших мертвых и с соответствующими почестями отослать их ко Крушителю Врагов.

Курносая и более высокая, чем он, с каштановыми волосами, заплетенными в косу, Люрин Пайнхилл являлась одновременно и его помощницей, и возлюбленной, хотя обычно она не позволяла интимной стороне их взаимоотношений проявляться на людях. Однако сейчас она украдкой сжала его руку.

— Темпус все равно примет их.

— Надеюсь на это, — факел упал на облитые маслом дрова, и пламя взметнулось вверх. — И нас, когда придет наш черед, тоже.

— Это будет нескоро. Болезнь идет на спад, за прошедшие несколько дней заразился лишь Эвендур. Думаю, больше жертв не будет.

— Надеюсь, — повторил Дарвин. Чтобы отбить Нотос, самый губительный город в северном Лапендраре, отряду наемников пришлось уничтожить гарнизон, состоявший из некромантов и ужасающих воинов. Учитывая проблемы с магией, Серым Лучникам это удалось, но позже в их рядах начался мор, причиной которого, возможно, стал близкий контакт с нежитью.

— Думаю, ты устал, — произнесла Люрин.

— Так и есть. Устал сражаться с гулями и призраками и работать на тех, кто якшается с демонами и в открытую презирает всех, кто родился не в Тэе и не принадлежит к мулан.

— Хочешь поискать работу где–нибудь ещё? Уверена, на Фаэруне идут и другие войны.

— Неплохо бы, но как нам отсюда выбраться? Учитывая пожары голубого пламени и землетрясения, и по земле–то достаточно непросто передвигаться. Представляешь, насколько опасным может оказаться путешествие по морю? Нет, мы здесь застряли, — воин сплюнул. — Поговаривают, что это конец света. Если так, то разницы тем более нет.

— Когда похороны закончатся, приходи в мою палатку. Я знаю, как поднять тебе настроение.

Но шанса ей так и не представилось. Когда пламя окончательно поглотило тела, а отрядный священник завершил последнюю молитву, к Дарвину подошли несколько человек. Должно быть, они тоже шепотом переговаривались во время похоронного обряда.

— Капитан, — произнес Косой Элтас. — Сэр. Не хочу вас беспокоить, но деньги не пришли и сегодня.

— Знаю, — сказал Дарвин. Его заверили, что их плата будет отсылаться на север, но уже десять дней о ней не было ни слуху, ни духу.

— Вы знаете, что мы не трусы и не привыкли уклоняться от опасностей. Мы следовали за вами через все девять кругов Ада. Но, если совет зулкиров не собирается нам платить, в чем же смысл?

Дарвин попытался найти нужные слова, чтобы убедить своих людей запастись терпением, но тут в его голове что–то переключилось. Его терпению тоже пришел конец.

— К счастью, есть простой выход, — произнес он. — Вытрясите плату из горожан.

Люрин повернулась к нему, сузив карие глаза.

— Ты уверен, что это разумно? Судя по всему, мы окажемся не первыми, кто это сделал.

— Значит, горожанам уже не привыкать.

— Не думаю, что нам стоит так с ними обращаться. Зулкиры хотят Лапендрар…

— Ничего такого. Мы просто возьмем законную плату за освобождение города от нежити. И хватит болтовни! Начинай организовывать поборы.

Она поджала губы.

— Да, сэр.

Он почувствовал укол вины за то, что сорвался на неё, но Дарвин был не из тех, кто привык извиняться, и поэтому он ничего ей не сказал. Промолчал он и позже этой ночью, когда бунт уже был в самом разгаре, а один из бюргеров сломал ей руку дубиной.

* * *

На теле мертвого грифона оставалось совсем немного плоти, не говоря уже о перьях. И все же, взмахивая крыльями, кости которых стучали друг о друга, он мчался по воздуху, ибо такова была противоестественная природа нежити.

Барерис не был некромантом, но за прошедшие годы его бардовские способности усилились, а нрав стал гораздо мрачнее, и со временем он обнаружил, что его музыка способна поднимать мертвых. Он воспользовался этим талантом в крепости Ксингакса, ведь живых грифонов на всех не хватало. На анимированном им трупе, пристегнутая ремнями к костям, сидела и Таммит, которую от солнечных лучей защищал черный плащ.

Сквозь сгущавшийся сумрак бард вглядывался в расстилавшуюся перед ним равнину Пиарадоса. Скоро им придется спуститься и разбить лагерь, и Таммит проснется. При мысли о том, что вскоре он снова увидит её и прикоснется к ней, Барерис улыбнулся. Его горло закололо.

И тут он заметил внизу рассекавшее землю глубокое и узкое ущелье. На дальнем краю его столпились легионеры. На их знаменах красовались изображения символа совета, восьмиконечной алой звезды, и Черной Руки Бэйна.

Скорее всего, это были войска Димона, которые направлялись на север и оказались неприятно удивлены, наткнувшись на преградившую им путь расселину.

Очевидно, до утра они с места не двинутся. Барерис подумал, что ему и его людям найдется местечко в их лагере. Усилив голос магией, он крикнул им, что они были людьми Нимии Фокар. Затем он подул в трубу, чтобы передать это же сообщение.

Тем временем его питомец–нежить уже летел над прорезавшей землю трещиной. Когда он оказался прямо над ней, у барда перехватило дыхание.

Из глубин её карабкалось огромное чудовище с множеством щупалец, по всей длине которых располагались круглые присоски, которые попеременно то сжимались, то разжимались. Вокруг его тела плясали языки голубого пламени. Его конечности неглубоко погружались в стены, проходя через камень, словно нож сквозь масло.

Барерису никогда не приходилось видеть более нелепого существа. Он даже не мог предположить, к какому виду оно принадлежало до того, как его коснулось голубое пламя. Возможно, оно вообще не было живым, а волна хаотической силы сотворила его из камня, земли, воздуха или из ничего.

Но, чем бы эта тварь ни являлась, она уже почти достигла краев расселины, и, к несчастью, ни одному легионеру не пришло в голову кинуть взгляд вниз. Барерис издал предупреждающий вопль.

Слишком поздно. Поднявшись над краем ущелья, существо принялось размахивать щупальцами, расплющивая врагов о землю или швыряя в воздух. Но гораздо больше солдат погибало от окружавших его языков голубого пламени. Стоило им коснуться живой плоти, как она начинала плавиться.

Барерис надеялся, что, убив нескольких бедолаг, которые первыми подвернулись ей под руку, тварь начнет поглощать их тела, и это подарит остальным немного времени. Напрасно. Движимая скорее яростью, нежели голодом, она поползла по направлению к остальным солдатам Димона.

Скорости ей также было не занимать. Впавшие в панику легионеры давили друг друга и сбивали с ног. Некоторым, может быть, и удастся спастись, но лишь немногим.

Барерис пропел усыпляющую песнь. Тварь замедлилась, движения её стали более вялыми.

— Атакуйте её! — крикнул он остальным наездникам. — Только держитесь достаточно высоко, чтобы она не смогла вас достать!

Его люди пустили залп из луков. На чудовище обрушились пущенные Пылающими Жаровнями потоки огня и окруженные желтым пламенем летающие молоты. Бард издал громогласный вопль.

Нанесло ли это твари хоть какой–либо ущерб? Сложно сказать, настолько необычной она была. Но эта атака всё же отвлекла её. Бросив преследовать разбегавшихся по земле людей, она принялась размахивать щупальцами, пытаясь схватить тех, кто напал на неё сверху. Безуспешно.

Или все же нет? Внезапно она без предупреждения взмыла в воздух.

Барерису стало интересно — если она все это время была способна летать, то почему же она не воспользовалась этим умением, чтобы выбраться на поверхность? В этом не было никакого смысла, впрочем, как и во всем, что имело отношение к голубому пламени.

Он начал разворачивать своего скакуна, чтобы тварь не смогла до него дотянуться, но мертвый грифон отреагировал недостаточно быстро. Вокруг его шеи обвились щупальце, дробя голые позвонки. По нему, словно по масляной дорожке, по направлению к грифону–нежити и его наезднику поползли языки голубого пламени.

Произнеся слова силы, Барерис расстегнул ремень, удерживавший Таммит в седле, и вцепился ей в плечо. Стоило ему пропеть последнюю ноту заклинания, как голубое пламя добралось до того места, где он только что находился. Ему показалось, что мир рассыпался на части, но затем он обнаружил, что стоит на земле, разведя ноги в стороны, словно под ним все ещё оставалось седло. Таммит рухнула к его ногам, увлекая за собой его руку. Полы её плаща распахнулись, в воздухе заструился дым, и Барерис издал крик ужаса.

Но Таммит и не думала сгорать. Солнце уже скрылось за горизонтом, и она лишь приняла нематериальную форму, чтобы избавиться от окутывавшего её плаща. Завитки тумана снова сложились в человеческую фигуру.

— Что происходит? — спросила она

Барерис указал на чудовище.

— Это.

Ряды наездников на грифонах рассеялись. Возможно, решив, что теперь они оставят её в покое, тварь рухнула вниз. Земля содрогнулась, и она поползла туда, где находились он с Таммит и люди Димона. Теперь она орудовала своими щупальцами так же стремительно, как и вначале — действие заклинания замедления закончилось.

Таммит улыбнулась, обнажая удлинившиеся клыки.

— Я её остановлю.

— Нет. Держись позади. Голубое пламя способно уничтожить всё, что угодно, даже вампира.

— Тогда я прослежу за тем, чтобы оно меня не коснулось, — с этими словами она обернулась стаей летучих мышей.

Крылатые существа устремились к приближающемуся гиганту. Уклоняясь от взмахов щупалец, они впивались в них когтями и вонзали в плоть клыки. Барерис не знал, имелась ли у этого огромного монстра кровь, но он был точно уверен в том, что Таммит своими леденящими и губительными прикосновениями пытается высосать из него жизнь.

Тем временем он продолжал делать все возможное, чтобы убить монстра. Он бы предпочел броситься на него с мечом, но разумнее казалось держаться от него поодаль и использовать магию. Так что он обрушивал на тварь вопль за воплем и заклинание за заклинанием.

Как Таммит и обещала, её летучие мыши разлетались в стороны, стоило языкам голубого пламени подобраться к ним слишком близко, но в один момент одна из них заметила опасность слишком поздно и не успела увернуться. Её охватило пламя, и она исчезла в огненной вспышке. Барерис вздрогнул.

И в тот же миг огромное чудовище рухнуло, и дюжины его разбросанных по земле конечностей начали оплывать. В воздухе разлилось омерзительное зловоние.

Барерис понятия не имел, чьи же атаки нанесли монстру наиболее серьезный урон и что его в итоге убило. Возможно, они вообще никакого отношения не имели к его смерти. Возможно, в анатомии этого чудовища существовал какой–то фатальный изъян, который и не позволил ему прожить слишком долго.

Оставшиеся мыши отлетели от спутанных гниющих щупалец и закружились друг вокруг друга. Хотя на Таммит не было заметно никакой крови или ран, она пошатнулась.

Барерис бросился к возлюбленной.

— Ты как, в порядке?

Она кивнула.

— Буду. Едва пронесло. Когда это пламя поглотило часть меня, я почувствовала, что оно вот–вот перекинется и на остальные мои тела. Но мне каким–то образом удалось его оттолкнуть.

— Тебе не было нужды атаковать эту тварь.

— Если уж мы об этом заговорили, зачем же ты переместил нас туда, где мы оказались между нею и солдатами Туратароса? Разве мы обязаны приглядывать за этими воинами?

— Полагаю, что нет. — Они оба действовали инстинктивно. Значит, как бы она сама ни считала, не все её желания были эгоистичными и жестокими.

К ним быстрым шагом приблизился капитан легионов Димона. Он не мог разглядеть финальную фазу битвы в деталях и поэтому замер на месте, заметив алебастрово–бледную кожу Таммит, слабое свечение её темных глаз и клыки, которые все ещё нависали над её нижней губой. Может, он и испытывал к вампирам личную неприязнь, но до войны ему приходилось мириться с их присутствием в рядах армии. Теперь же он опасался, что подобные существа могли состоять на службе у Сзасса Тэма.

— Все в порядке, — произнес Барерис, вплетая в голос магию, чтобы его слова звучали более убедительно и успокаивающе. — Капитан Ильтазиарра на нашей стороне.

Командир сделал вдох.

— Разумеется. Простите мне мое минутное смущение. По правде говоря, я все ещё не могу прийти в себя. Когда это чудовище вломилось в наши ряды… Не знаю, что бы мы делали, если бы поблизости не пролетали вы и ваши наездники.

Погибли бы, подумал Барерис.

— Был рад помочь.

— Могу ли я попросить вас ещё об одной услуге? Некоторые из моих солдат не знают, что чудовище повержено, и все ещё продолжают спасаться бегством. Не могли бы вы приказать вашим людям поискать их и вернуть назад?

— Конечно.

— Благодарю, — офицер покачал головой. — Во имя Руки, какой кошмар! Мне сказали, что эта дорога безопасна. Вероятно, волна голубого пламени, расколовшая землю и сотворившая это чудовище, прошла здесь совсем недавно.

Нахмурившись, Барерис пожал плечами.

— Может быть.

* * *

Задолго до того, как его начальники в ордене Заклинательства приказали ему отправиться на службу в армию, Тамас Напрет привык не обращать внимания на стоны и хныканье раненых. Любому Красному Волшебнику, если он стремился занять в своем ордене более высокое положение, приходилось постоянно слышать подобные звуки.

И все же сейчас в них, казалось, звучал укор, и это отвлекало мага от наблюдений за звездами. Поднявшись на ноги, Тамас подобрал свой инкрустированный золотыми рунами посох и направился прочь от лагеря.

Он не стал отходить далеко. Даже если поблизости не шныряли воины Сзасса Тэма, иногда в набеги на лесистые холмы Гауроса отправлялись спускавшиеся с Рассветных гор дикие кобольды и гоблины. Остановившись на расстоянии нескольких шагов от ближайшего солдата, Тамас уселся на устланную сухими сосновыми иглами землю, скрестив ноги, и погрузился в медитативный транс. Возможно, боги — если, конечно, хоть один из них ещё оставался в живых — откроют ему, в чем причина их нынешних неудач.

Дмитра Фласс приказала их небольшому отряду сделать все возможное для того, чтобы разорить Гаурос, и, по правде говоря, для того, чтобы сжигать фермы и грабить пункты сбора налогов в этом малозаселенном тарче, не требовалось многочисленного войска, ведь сама Азир Крен с большей частью своих сил в это время сражалась где–то ещё. Мобильность и способность растворяться в лесах спасала южан от расплаты.

По крайней мере, до недавнего времени. Но затем под покровом ночи на них обрушилась орда завывающих кровавых орков и желтоглазых ужасающих воинов. Тамасу и его союзникам все же удалось отбить их атаку, но при этом они потеряли половину отряда, а часть раненых едва ли дотянет до наступления рассвета.

Этого не должно было произойти. Как и всегда, они замели следы и нашли хорошее укрытие. Даже умелому следопыту…

Тамас скорее почувствовал, чем услышал, что за спиной у него кто–то есть, и повернул голову. К нему с парой солдат приблизился Готхог Диэрнина. Готхог был наполовину рашеми, наполовину орком, о чем свидетельствовали его заостренные уши и выпиравшие клыки на нижней челюсти. По мнению Тамаса, подобным существам было не место в рядах командиров, но война уносила жизни многих офицеров–мулан, что позволяло представителям низших слоев населения продвигаться по карьерной лестнице. Со временем он к Готхогу привык.

Но, разумеется, ему не могло прийтись по душе, что эта деревенщина помешала ему сосредоточиться.

— В чем дело? — спросил он.

— Я хочу знать, — произнес Готхог, — почему ты не предупредил меня о приближении врагов.

— Потому что я не прорицатель, — ответил Тамас. — А почему их проворонили твои разведчики и часовые?

— Верно, — произнес полуорк. — Ты заклинатель. Но это не принесло нам особой пользы, не так ли? Поначалу ты вообще ничего не делал. А затем, когда наконец вызвал громадную трехголовую змею, она набросилась на наших собственных людей.

— Но сперва она уничтожила нескольких врагов, и, как только я потерял над ней контроль, то сразу же отослал её обратно в Бездну. Я уже объяснял тебе. Мистические силы Вселенной сейчас нестабильны, и, пока это не изменится, результат волшбы может оказаться непредсказуемым.

Готхог хмыкнул.

— Может, и так. А, может, ты просто не хотел принимать участие в сражении.

— Ты что, дурак? Почему бы это, ведь северяне стремились и меня прикончить?

— Неужели?

Учитывая, что над ним нависали полуорк и двое легионеров, сидящий на земле Тамас внезапно почувствовал себя неуютно. Он поднялся на ноги.

— Ты на что намекаешь?

— Возможно, враги отыскали нас, потому что кто–то подал им знак. Возможно, это был ты.

— Что за чушь! Откуда ты взял этот бред?

— Магу было бы несложно передать сообщение неприятелю. Ваши заклинания позволяют вам общаться на расстоянии. Тебе лишь останется ненадолго ускользнуть из лагеря, и вот ты снова сидишь между деревьями в одиночестве.

— Разве похоже, что я занимался чем–то предосудительным? Я же просто сидел!

— Я не очень–то рад тому, что происходит, — Готхог обхватил ладонью обернутый кожей эфес своей сабли, и лезвие с шорохом вышло из ножен. Остальные солдаты также обнажили палаши. — Ты никогда не делал тайны из того, что считаешь меня грязью, но в то же время, если бы не ты, не видать мне капитанского чина и богатства. Хотел бы я, чтобы ты и дальше продолжал нас поддерживать. Предводителю Орд известно, нам и правда не помешает помощь волшебника, чтобы выбраться из Гауроса живыми. Но я больше не могу тебе доверять, — полуорк и его товарищи сделали шаг вперед и разделились.

От шока и ярости Тамас застыл на месте, теряя драгоценные мгновения. Затем он поспешно отступил.

— Бред! Я не предатель и, кроме того, я — Красный Волшебник! Ничтожества, вы не посмеете меня тронуть!

— О, я думаю, что только что получил все необходимые полномочия, — произнес Готхог. — Но, даже если ты прав, зачем выяснять, так ли это? Я просто скажу, что ты пал в боях с войсками Азир Крен, и никто никогда не узнает правды.

Это ты умрешь, подумал Тамас. Тебе следовало сразить меня прежде, чем я осознал, что мне угрожает опасность.

Он уже давно был готов к подобному повороту судьбы. Стоит только произнести одно имя, и перед ним возникнет алкилит. Этот бесформенный демон с телом, состоявшим из струящейся грязи, будет подчиняться ему в течение тринадцати ударов сердца.

— Шлиши! — выкрикнул Тамас. В воздухе разлилась магия, и он почувствовал, как верхняя часть его посоха от заструившейся в нем силы стала тяжелее, чем нижняя. И тут его оружие взорвалось. Осколки вонзились в щеки и лоб волшебника, и он вздрогнул от боли.

Больше не произошло ничего.

Повернувшись, Тамас бросился наутек и врезался в створ сосны, которая, как оказалось, росла прямо позади него. Он отшатнулся, и в спину ему вонзилось лезвие.

* * *

Медленно прогуливаясь, Маларк осматривал находившиеся на крыше птичьи клетки. С одной стороны, это была напрасная трата времени. Он знал, что клетки окажутся чистыми, а емкости для еды и воды — полными. Но сутулому беловолосому рашеми, который заботился о воронах, нравилось, когда его прилежание замечали и хвалили.

— На вид все в порядке, — произнес Маларк. Он подбросил серебряную монету, и престарелый слуга ловко её поймал. — Иди позавтракай, а потом побалуй себя бутылочкой вина.

Заулыбавшись, рашеми поклонился и отступил. Тихонько напевая, Маларк достал первый из футляров со свитками, принесенных им на крышу, и коснулся его эбонитовым жезлом. Он подумал, что одна из положительных сторон магии заключалась в том, что зачастую даже не владеющему ею человеку было под силу использовать зачарованные инструменты.

Кожаный чехол уменьшился в размерах. Открыв клетку, Маларк взял ворона, посадил его на насест и угостил его кусочком сырого мяса. Затем он привязал к его ноге миниатюрный футляр со свитками. Привыкшая к этой процедуре птица переносила её безропотно. Она лишь склонила голову и смерила хозяина взглядом черных глаз–бусинок.

Маларк был уверен, что на крыше, кроме него, никого не было. И все равно он сначала огляделся вокруг, и только потом прошептал:

— Найди Сзасса Тэма.

Ворон расправил крылья, взмыл в воздух и, миновав шпили и зубчатые стены Центральной Цитадели, пролетел над располагавшимися за её пределами многочисленными домами и храмами.

Уменьшив ещё один футляр, Маларк отправил другого ворона к Кетину Хуру. На лестнице послышался шум шагов, и на крышу поднялся Аот. Сияние его окруженных свежими татуировками голубых глаз было заметно и сейчас, хотя и не так сильно, как в полумраке.

— Доброе утро, — окликнул его Маларк. — Хорошо выглядишь.

Аот улыбнулся.

— Намного лучше, чем было бы, если бы не ты.

— Ты уже благодарил меня, — отмахнулся шпион. — Нет нужды возвращаться к этой теме.

— Как скажешь.

— Ты поднялся сюда, чтобы полюбоваться восходом солнца над храмом Ловиатар? Тогда тебя ждет разочарование. День опять выдался пасмурный.

— И год будет пасмурный и голодный, если зулкирам не удастся отнять контроль над погодой у Сзасса Тэма. Но что касается ответа на твой вопрос, то нет. Я пришел за парой свитков, — он кивком указал на коробку.

Маларк насторожился. Он принялся дышать медленно и глубоко, как учили его монахи Долгой Смерти в преддверии схватки.

— Не понял.

— Прежде чем Нимия меня повысила, мы с Яркокрылой доставляли сообщения. Можем снова этим заняться.

Шпион с облегчением улыбнулся.

— Тебе настолько надоел Безантур?

— Ага. Честно, я жду не дождусь, когда снова приму командование над Грифоньим Легионом, но этого не произойдет, пока отряды, на которые его разделили, не вернутся с заданий, — Аот скривил губы. — Если, конечно, вернутся.

— Признаю, большая часть доходящих до нас новостей далеко не столь радужны, как мы надеялись.

— А ведь какое–то время все шло хорошо, но теперь мы терпим поражение за поражением и вынуждены лишь отступать и отступать. Ты возглавляешь нашу шпионскую сеть. Можешь ли сказать мне, в чем же причина?

Маларк пожал плечами.

— Мы знали, что в текущих обстоятельствах начинать наступление было рискованно, а некроманты, хоть и лишились части своих сил, все ещё являются грозными противниками. Но все же я полагаю, что мы приняли верное решение. У нас ещё есть основания надеяться на победу.

— Рад, что ты так считаешь. А теперь не дашь ли мне письмо или два?

— Конечно, — к счастью, многие из них были маловажными. По правде говоря, Маларк не думал, что любознательность Аота окажется настолько сильна, что он вскроет послание и прочтет его в пути. Хоть его и нельзя было назвать глупцом, боевой маг по натуре являлся прямолинейным человеком, а привычка к военной дисциплине стала его второй натурой. Но лучше не рисковать.

Посмотрев вниз, Маларк пошарил в ящике со свитками. Аот резко вздохнул.

Снова приготовившись при необходимости вступить в схватку, шпион развернулся.

— Ты в порядке?

— Да, — ответил Аот. — Просто глаза заболели, — он потер веки. — Время от времени такое случается.

— Уверен, что хочешь взяться за это поручение?

— О да, — боевой маг заколебался. — Но вот что я тебе скажу. Для начала отправь–ка меня в Пиарадос. Путешествие туда и обратно не займет много времени.

Глава 8

19 флеймрула—14 элесиаса, год Голубого Пламени

Зеркало, выглядевший сейчас бледным подобием человека, которым он был при жизни, проследовал за Барерисом в стойла грифонов. После возвращения барда призрак снова приобрел привычку всюду следовать за ним по пятам.

При виде Аота Барерис отдал честь и вытянулся во фрунт. Боевой маг заставил его оставаться в такой позе в течение некоторого времени, но в конечном итоге произнес:

— Я забираю командование Грифоньим Легионом.

— Разумеется, — улыбнулся бард. — Я же говорил, что так и будет, помнишь?

— Радушными словами нашу дружбу не вернуть, — резко бросил Аот, — даже если ты подсластил их магией.

Барерис поджал губы.

— Я этого не делал. То была ошибка, и больше я никогда её не совершу. Если пожелаешь, я готов хоть сейчас выйти из Грифоньего Легиона.

— А разве от него хоть что–нибудь осталось? — Копьем Аот обвел напоминавшие пещеры стойла, многие из которых пустовали или были заняты больными животными. Резкая вонь целебных мазей, которыми лечили их раны и ожоги, смешивалась с привычным наполовину птичьим, наполовину кошачьим запахом гнездовий.

— Это верно, капитан, многие наездники и грифоны погибли. Но нам удалось убить Ксингакса и уничтожить его фабрику нежити.

— Больше для тебя ничего не имеет значения, разве не так? Только твоя месть.

— Отрицать не буду. Но в данном случае таково было порученное мне задание.

Аот вздохнул, чувствуя, что его гнев понемногу угасает.

— Ты прав. И, к счастью, тебе хватило ума не тащить с собой в Верхний Тэй весь легион. Возможно, когда остальные вернутся из Дельхумида, окажется, что мне ещё будет кем командовать. Но, учитывая последние известия, я бы не стал на это рассчитывать.

Барерис нахмурился.

— Дела идут куда хуже, чем я ожидал. Я здраво оцениваю степень опасности, но никогда и предположить не мог, что эта кампания окажется настолько разгромной.

— А тебе никогда не приходило в голову, что на это могут быть причины? За исключением очевидных, разумеется.

— Что ты имеешь в виду?

Аот сделал вдох.

— Я уже говорил тебе, что, будучи слепым, периодически видел вещи, недоступные взгляду обычного человека. Теперь, когда я снова обрел зрение, ничего не изменилось, и даже более того — я могу видеть в темноте или сквозь повязку на глазах, а, если иллюзионист сотворит иллюзию, её изображение наложится на то, что существует на самом деле.

— Это… кажется, полезно.

— Время от времени я также вижу образы. Когда ты изменил ход моих мыслей, я увидел, как ты размахиваешь похожей на меня марионеткой, а, когда солдаты пришли отвести меня на смерть…

— Кто–то приказал тебя убить?

Аот проигнорировал вопрос барда.

— Я увидел в их руках ножи. А недавно я увидел, как лицо Маларка превращается в голый череп.

Барерис заколебался.

— Ты полагаешь, что этот череп — символ того, что он верен Сзассу Тэму или представляет смертельную угрозу для нашего дела? Но может ли это всего лишь означать, что Маларк является умелым воином и убийцей? Подтверждение этому мы и сами не один раз видели.

— Верно. Это мне уже известно, потому–то моим новым глазам совершенно не было нужды демонстрировать мне подобный образ.

— Ты уверен, что знаешь принцип, по которому действует твое зрение, и рационален ли он? Ты можешь и ошибаться.

— Могу.

— Почему из всех людей именно Маларку предавать нас после десяти лет борьбы? Он был с нами, когда мы отвергли предложение самого Сзасса Тэма, и не дал личу взять Безантур в течение первых десяти дней войны.

— Понятия не имею. Я всегда ему доверял и хотел бы, чтобы так продолжалось и впредь. Я уже упоминал о том, что чуть не погиб. Зулкирам взбрело в голову подвергнуть меня вивисекции, чтобы больше узнать о голубом пламени. Если бы не Маларк, меня бы тут не было. Из–за этих подозрений я и сам чувствую себя грязным предателем.

— Но ты видел, как его лицо превращается в череп.

— И это ещё не все. Кто, за исключением зулкира, способен нанести нам больше всего вреда, если переметнется к врагу? Тот, кто возглавляет нашу шпионскую сеть, собирает информацию, рассылает приказы и сведения. Он может выдавать Сзассу Тэму всю нашу диспозицию и планы. Отправлять наши войска в засады или туда, где прошло голубое пламя. Сеять вражду и недоверие между офицерами. Коссут свидетель, они глотки друг другу готовы перегрызть за свои должности.

Барерис потер подбородок.

— Пока что ты меня не убедил, но во время обратного перелета мы попали в интересную переделку.

— Какую?

— Части войск Димона перегородило дорогу недавно образовавшееся ущелье, а из него вылезло чудовище. Они не ожидали наткнуться там на какие–либо препятствия и решили, что голубое пламя прошло по этой дороге совсем недавно. Но наездники на грифонах целый день летели на большой высоте, откуда прекрасно просматривались все окрестности, но мы не заметили никаких признаков голубого пламени.

— Значит, Маларк мог специально заманить войска Димона в западню.

— Полагаю, что да. Но почему ты мне–то об этом рассказываешь? Обратись со своими подозрениями к зулкирам.

Аот нахмурился.

— Не могу. Не могу обвинить друга, пока не буду уверен на все сто процентов. Тем более я не хочу этого делать из–за того, что причиной моих подозрений послужили мои глаза.

— Понимаю. Ты и так чуть не стал их подопытным животным. Если они узнают, что у тебя проявились сверхъестественные способности, то все же могут решить тебя препарировать.

— Верно. И, что ещё хуже, я не могу не признавать, что Дмитра Фласс высоко ценит Маларка и доверяет ему настолько, насколько зулкир вообще способен кому–нибудь доверять. И не без причины. В Крепости Сожалений он спас ей жизнь.

— Значит, обвинить Маларка ты не можешь, по крайней мере, сейчас, но и забыть увиденное не в силах. Тебе требуются доказательства, и мне ты рассказал об этом потому, что нуждаешься в моей помощи. Почему? В смысле, почему я?

Хороший вопрос. Наверное, причина состояла в том, что, даже несмотря на свое предательство, на протяжении десяти лет Барерис был ему верным товарищем. Стоило Аоту оказаться в беде, как бард, несмотря на всю свою замкнутость, мрачность и наплевательское отношение к собственной жизни, делал все возможное, чтобы ему помочь.

Но боевой маг не хотел говорить об этом вслух.

— Я прошу тебя, потому что ты передо мной в долгу.

И это тоже было правдой.

— Верно, — произнес Барерис. — И, разумеется, я помогу тебе, даже если речь идет о том, чтобы шпионить за другом. Но все же надеюсь, что ты ошибаешься.

— Я тоже, — Аот поколебался, но все же не смог сдержать любопытства. — Ты… изменился. Эта Таммит. Она все равно тебе нужна, какой бы она ни стала?

Ответная улыбка Барериса была одновременно радостной и печальной.

— При жизни она была рекой. Смерть иссушила эту реку до размеров ручейка. Но после десяти проведенных в пустыне лет любой, почувствовав вкус воды, будет рыдать от счастья.

* * *

За стенами замка Пираса Ауториана, тарчиона Тэйской вершины, расстилался луг. На плоском, поросшем травой поле двадцать работавших под началом Сзасса Тэма некромантов желтым порошком изображали большой замысловатый узор, а затем подпалили его, чтобы выжечь рисунок на земле.

Пирас, обладатель длинной шеи и слабого подбородка, наблюдал за процессом, сидя на принесенном рабами стуле. Навес защищал его бледную кожу от неярких солнечных лучей, которые пробивались сквозь завесу облаков. Он хотел бы напрямую спросить, что происходит, но никак не мог набраться храбрости.

Его беспокойство забавляло Сзасса Тэма, но не по этой причине он предпочел ничего ему не объяснять. Несмотря на свою трусоватость и недалекость, Пирас уже долгое время служил ему верой и правдой. Если он ему все объяснит, то тарчион лишь почувствует себя куда более неуютно. Будет подло отплатить ему этим.

С чрезвычайной аккуратностью некроманты принялись размещать внутри узора алтарные камни и освящать их. Когда они закончили, солнце уже скрылось за горизонтом.

Сзасс Тэм повернулся к Пирасу.

— А теперь, — произнес он, — нам понадобятся рабы.

Он напряг волю, и через мгновение из ворот замка на подъемный мост в сопровождении ужасающих воинов вышли два десятка обнаженных людей. Янтарные глаза зомби светились в полумраке.

Когда рабы рассмотрели пентакль, алтарные камни и прочие приспособления, некоторые из них попытались сбежать. Ужасающие воины оглушили их и потащили дальше.

Пирас прочистил горло.

— Вы же знаете, повелитель, рабы ныне в цене.

Сзасс Тэм хотел бы подбодрить его улыбкой, но то, что оставалось от его лица, не очень подходило для проявления подобного рода эмоций.

— Обещаю, в будущем ты не пожалеешь об этой потере. А теперь прошу меня извинить. Мне и самому пора начать действовать.

Поднявшись, он проследовал в центр магической фигуры. Тем временем ужасающие воины приковывали рыдающих рабов к поверхностям камней, а некроманты доставали ритуальные кинжалы. Закончив работу, зомби удалились. Волшебники устремили взгляды на Сзасса Тэма, словно хористы, ждущие знака от дирижера.

В костлявых руках лича возник посох из холодной, обращенной в камень тени. Высоко вскинув его, Сзасс Тэм произнес первые слова длинного заклинания. Его подчиненные контрапунктом к нему присоединились. Пролилась первая кровь.

Рабы завопили громче. Сзасс Тэм повысил голос, чтобы тот не затерялся в шуме. Его последователи должны были читать заклинания в унисон с ним. Если они собьются, ритуал может выйти из–под контроля с самыми фатальными последствиями.

Но, по правде говоря, это все равно могло произойти. Его сила уменьшилась, а на ставшую нестабильной магию уже нельзя было положиться. Сейчас же он намеревался сделать то, что никогда не делал раньше.

Если даже зулкир испытывал опасения, можно было только догадываться, насколько нервничают его подчиненные. Учитывая, что ритуал этот не имел никакого отношения к некромантии, им, должно быть, казалось, что они ступают на опасную и неизведанную территорию. И все же по их манере держаться этого нельзя было понять, и лич почувствовал прилив гордости за их самообладание.

Постепенно в воздухе начали возникать струящиеся тени и заплясало болезненное зеленоватое мерцание. Послышались чьи–то шепотки и хихиканье, и Сзасс Тэм почувствовал во рту мерзкий металлический привкус. Понемногу, подобно стене, возводимой из камней без использования известкового раствора, начала выстраиваться магическая структура. Её нельзя было увидеть, но те, кто владел тайными знаниями, могли её почувствовать. Лич понимал — стоит допустить хотя бы малейшую ошибку, и она рухнет. Но этого не произошло — все элементы находились в идеальном равновесии.

Почувствовав то же, что и он, его помощники улыбнулись. Но вот наконец рабы испустили последний вздох, а их убийцы закончили декламировать последние строки. Тем не менее, ничего не произошло, и триумф остальных некромантов превратился в недоумение. Сила, которую они пробудили, походила на натянутый лук с лежащей на тетиве стрелой.

— Не беспокойтесь, — произнес Сзасс Тэм. — Мы просто не закончили. Расстегните кандалы и сбросьте трупы с алтарей.

Когда Красные Волшебники выполнили его приказ, лич напряг всю свою волю и собрал каждую кроху сил.

— А теперь прикуйте себя к камням и лежите смирно. Я обойду вас, чтобы застегнуть оковы на той руке, на которой вы не сможете этого сделать сами.

Он уже давно наложил на подчиненных заклятия принуждения, и все же порожденный гибелью Мистры беспорядок мог их разрушить. Даже если хоть один из некромантов попытается сражаться или бежать, ритуал окажется испорчен.

К счастью, до этого не дошло. Некоторые маги, пытаясь воспротивиться его приказу, глухо хрипели или дрожали, словно охваченные припадком. Но в конце концов все они оказались прикованы к окровавленным камням. Закончив застегивать кандалы, Сзасс Тэм вытащил кинжал–атам и приступил к жертвоприношению.

Когда он закончил, передняя часть его мантии оказалась полностью забрызгана кровью. Лич повернулся к Пирасу, взиравшему на него круглыми глазами.

— Войди в круг, — велел ему некромант.

Тарчион поднялся на ноги и начал приближаться, трясясь и спотыкаясь. У него не было выбора — он тоже находился под заклинанием принуждения.

Встретив его на полпути, Сзасс Тэм взял его за руку и повел в центр круга.

— Оковы нам не понадобятся, — произнес он, ведь Пирас являлся не Красным Волшебником, а просто слабовольным неудачником, у которого не было ни единого шанса вырваться из хватки хозяина.

— Пожалуйста, — прошептал Пирас, слезы струились у него из глаз. — Я верен вам. Всегда был верен.

— Знаю, — произнес лич. — Я благодарен тебе за твою преданность и приношу свои извинения. Если это окажется для тебя хоть каким–то утешением, твоя смерть послужит во благо нашего дела, и я постараюсь проделать все как можно быстрее, — он распорол вельветовый дуплет с золотыми пуговицами и шелковую рубашку тарчиона.

Сзасс Тэм почувствовал, когда сердце Пираса перестало биться, а истерзанная душа наконец покинула тело. Через миг наконец сработала магия, над которой он столь скрупулезно трудился.

Внезапно его захлестнуло ощущение злобы и неправильности, и он на миг растерялся.

Затем луна, звезды и замок Пираса исчезли. Вокруг пентакля словно сжался черный кулак, и тьма отрезала его от остального мира.

И тогда появился Бэйн. Его силуэт был темным, но Сзасс Тэм смог различить черные доспехи, пользующуюся дурной славой перчатку, усыпанную драгоценными камнями, и блестящие глаза бога.

На первый взгляд Лорд Тьмы казался не более устрашающим, чем некоторые из призраков, которыми лич в свое время повелевал. И все же от него исходила аура могучей силы и жестокого разума, и внезапно Сзасса Тэма охватило желание склониться перед божеством.

В раздражении он его подавил. Бэйн просто дух, сказал он себе. Ещё один из сотен тех, с кем он уже имел дело в прошлом.

— Как ты посмел меня вызвать? — спросил бог. Его низкий голос был мягким и мелодичным, но какие–то скрытые в нем нотки резали слух.

— Я пригласил вас, — ответил Сзасс Тэм, — принеся в жертву двадцать мужчин и женщин в самом расцвете сил, двадцать искусных некромантов, в которых я и без того испытываю недостаток, и одного из самых влиятельных и богатых аристократов Тэя.

Бэйн насмешливо усмехнулся, хотя Сзасс Тэм понятия не имел, по каким признакам он это определил. Лицо божества представляло собой темный туман, и личу не удалось рассмотреть, как изогнулись его губы.

— Или, скорее, двадцать рабов, двадцать шарлатанов, которые лишились большей части своих магических сил, и своего недалекого и трусоватого подхалима.

— Можно выразиться и так, но моя точка зрения имеет столько же права на существование, сколько и ваша. Я предложил вам этот дар, хоть и имел все основания опасаться, что магия выскользнет из–под моего контроля и уничтожит меня. Я надеялся, что даже богу это польстит.

— Возможно, так бы и произошло, — произнес Бэйн, — если бы на твоем месте был один из моих почитателей, но ты никогда не входил в их число.

— И все же я всегда поддерживал церковь Черной Руки.

— Равно как и церкви Коссута, Маска, Амберли и даже Сирика. Ты стравливал их друг с другом, чтобы в Тэе продолжали поклоняться разным богам и ни одна из церквей не получила больше власти, чем Красные Волшебники.

— Признаю это. Так все и было, но теперь Тэй изменился и у меня возникли более актуальные нужды.

— Как и у меня. Куда более актуальные, чем болтовня с дерзким волшебником, который не имеет никакого права отнимать у меня время. После смерти Мистры верхние миры охватил хаос. Мое место там. Открой врата в Пустоши.

— Как только мы закончим нашу беседу, я сделаю это немедленно.

Бэйн не стал поднимать свой кулак, закованный в украшенный драгоценностями темный металл. Физически он продолжал оставаться ростом с лича. И все же от Черной Руки повеяло сильной и недвусмысленной угрозой, и непостижимым образом он увеличился в размерах больше великана.

— Неужели ты возомнил, — спросил он, — что твой жалкий зов может удержать меня здесь?

— На какое–то время.

— Тогда умри истинной смертью, — произнес Бэйн. — Умри и стань ничем.

Вокруг Сзасса Тэма сгустилась тень, принявшая форму множества призрачных рук с длинными когтями. Некоторые из них схватили его, удерживая на месте, другие принялись его колотить, остальные же вонзили когти в его тело, вырывая куски плоти.

Боль была сокрушительной. Лич заставил себя отрешиться от неё и произнес слова силы, чтобы активировать защитные амулеты, спрятанные на его теле.

Хватка призрачных рук ослабла. Он вырвался на свободу, и они исчезли.

Стоя в развевающейся изодранной мантии, Сзасс Тэм взмахнул посохом. Вокруг Бэйна, словно виноградная лоза вокруг дерева, обвились усики сияющего льда. Выросшие на них шипы впились в туманную массу, из которой состояло тело божества.

На миг бог показался удивленным, возможно, даже слегка сбитым с толку, словно взрослый, которого ударил ребенок. А затем он вскинул руку над головой, разбив свои оковы.

— Видите, как все обстоит, — произнес Сзасс Тэм. — Да, вы можете вырваться на волю, но вам придется затратить на это определенные усилия, и, прежде чем вам это удастся, мне, может быть, даже удастся разбить вам нос. Давайте поговорим — это будет проще и отнимет куда меньше вашего времени.

Черный Лорд фыркнул.

— И чего же ты хочешь, мертвец?

— Помогите мне выиграть войну. Сейчас мои противники одерживают верх. Мой новый помощник превосходно справляется со своей задачей и не дает им реализовать все их возможности, но в одиночку переломить ход войны ему не под силу.

— Я не предоставлю тебе свою армию дьяволов. Я бы не сделал этого даже ради Зентарима или других, которые уже мне служат. Учитывая крушение старого порядка, мне нужно одержать победу в своих собственных войнах.

— Понимаю. Я прошу не об этом.

— А о чем же?

— Для начала расскажите мне все, что сможете, относительно нынешней природы магии.

— Я не бог волшебства, а магия ещё не успела стабилизироваться. Она продолжает меняться даже сейчас, во время нашего разговора.

— Но вы — бог, и, уверен, понимаете вещи, которые недоступны мне. Я буду благодарен за все сведения, что вы согласитесь мне дать.

— Что ещё ты хочешь?

— Я опустошил гробницы и кладбища севера. Я убил множество рабов, крестьян и даже некоторую часть собственных живых солдат. Иначе говоря, у меня кончаются материалы, необходимые моим некромантам для того, чтобы практиковать свое искусство.

— Какая жалость.

— Правда же? И все же это можно исправить. В древней земле ещё полно тел. Просто они уже успели разложиться до такой степени, что их невозможно обнаружить. Но очень искусному некроманту все же удастся ими воспользоваться — если, конечно, он будет способен узнать, где именно они захоронены.

— И ты просишь одарить тебя этой способностью.

— Да, и, боюсь, есть кое–что ещё.

Бэйн рассмеялся. Этот звук был мелодичным, но резал слух ещё сильнее, чем его речь, и Сзасс Тэм напрягся.

— Нахальства тебе не занимать, некромант.

— Люди мне часто так говорили. В смысле, когда я ещё поднимался по иерархической лестнице своего ордена. Когда становишься зулкиром, в твоем присутствии обычно перестают критиковать черты твоего характера. В любом случае, вы, скорее всего, знаете, что у меня есть ментальная связь с многими моими подчиненными, и я обладаю ограниченной способностью находиться одновременно в нескольких местах.

— Да.

— Мне нужно, чтобы моя сила возросла и я мог направлять своих подчиненных более эффективно. Иначе я не смогу превращать мертвецов в воинов достаточно быстро, чтобы от этого была польза.

— Ещё что–нибудь?

— Только то, что само собой разумеется. На данный момент церковь Бэйна поддерживает моих коллег–зулкиров. Будет неплохо, если вместо этого вы прикажете своим священникам перейти на мою сторону.

— Мертвец, давай для забавы представим, что я согласился на все эти нелепые требования. Что ты можешь предложить мне взамен?

— Тэй. Став его единоличным правителем, я сделаю вас единственным божеством, которому будут поклоняться в пределах его границ.

— Я уже объяснял тебе. Учитывая, что верхние миры вступают в эру борьбы и хаоса, Фаэрун, не говоря уж о такой его малой части, как Тэй, мне безразличен.

Сзасс Тэм уставился в глаза Бэйна, поблескивающие на его темном лице.

— Не верю. Может быть, мы, обитатели физического плана, и кажемся вам, богам, не более чем муравьями или личинками, но вы в нас нуждаетесь. Наше поклонение дает вам силу.

— И все же я не собираюсь принять твои условия.

Сзасс Тэм вздохнул.

— Тогда как насчет этого? Когда я стану правителем Тэя, вы предоставите мне тысячу лет, чтобы насладиться плодами своей победы, а затем заберете мою душу. После этого я навечно окажусь в вашей власти и буду служить вам в любом мире, в каком пожелаете.

Бэйн рассмеялся.

— Неужели ты о себе настолько высокого мнения, раз думаешь, что от этого сделка покажется мне более выгодной? Добавив одну крошечную душонку после тысячелетнего ожидания?

— По сравнению с вашей вечной жизнью этот срок не так уж и велик, а я — Сзасс Тэм. Глумитесь и издевайтесь надо мной сколько влезет, но я знаю — вы достаточно мудры, чтобы понимать, что это значит. Вы можете прочесать свои «верхние миры» от края до края, но среди своих слуг не найдете ни одного, кто смог бы послужить вашим планам хотя бы вполовину так же эффективно, как я.

Бэйн снова рассмеялся.

— Я склоняюсь к тому, чтобы принять твое предложение, в будущем сделать тебя последним из своих рабов и, чтобы достойно наказать тебя за высокомерие, заставить выполнять самую болезненную и унизительную работу.

— Если захотите, чтобы мои таланты пропали впустую, все окажется в ваших руках. Так мы заключим пакт или нет?

— Знаешь… думаю, да, но на все твои условия я не согласен. Мои священники и прочие верующие продолжат помогать совету.

— Ясно. В этом случае, кто бы ни одержал победу, вы и ваши последователи окажетесь в выигрыше. Очень хитроумно. Хорошо, я согласен. Дайте мне знания и силу, и я обойдусь без ваших священников.

— Предупреждаю, ты не знаешь, о чем просишь. Получив столько знаний одновременно, твой разум может и не выдержать.

— Сомневаюсь.

— Посмотрим, — стремительным движением Бэйн ударил Сзасса Тэма по лицу тыльной стороной руки, которая была закована в украшенную драгоценностями латную перчатку.

Хрустнула кость. Однако после первоначального шока, вызванного ударом, лич не почувствовал боли. В рассудок Сзасса Тэма словно вонзился вопль нестройного многоголосого хора, и это чувство оказалось настолько сильно, что заглушило все физические ощущения.

Этот рев все длился и длился, и лич начал было опасаться, что, как Бэйн и предупреждал, его разум может не выдержать. Затем вопль обрел гармонию. Внутреннее я волшебника завибрировало в ответ, но он больше не боялся, что окажется уничтожен. Более того, это чувство его даже взбодрило.

Он осознал, что лежит на земле, и поднялся на ноги. Лич оглянулся в поисках Бэйна, но Черная Рука уже исчез. Темный барьер рассеялся, на небосклоне сияли звезды.

Лицо Сзасса Тэма напомнило о себе запоздалым приступом боли, но теперь он точно знал, что может осуществлять сложные магические манипуляции. Он срастил сломанные кости, восстановил кожу и плоть и даже вернул на место бородку. Начав исцелять остальные раны, он осознал, что теперь может избавить свои руки от каких–либо видимых дефектов, но, повинуясь случайной прихоти, оставил их в первозданном виде. Он уже привык видеть их такими.

Благодаря новообретенному знанию он чувствовал, что громадная мистическая сила, которой наделил его Бэйн, со временем исчезнет. Если он хотел употребить её для победы над советом, это было необходимо сделать немедленно. И все же, когда он, воспользовавшись ментальной связью, потянулся к разумам своих подчиненных, у него хватило времени, чтобы усмехнуться при воспоминании о том, что даже так называемого бога со всем его предполагаемым могуществом можно уговорить пойти на чрезвычайно невыгодную сделку.

* * *

Сидя на спине Яркокрылой, Аот разглядывал небосклон, и его сверхъестественно острое зрение позволяло ему различать множество деталей окружающего пейзажа. Тончайшие переливы в сером окрасе облаков. Воробьев. Кружащих стервятников. Чайку, которая слишком далеко забралась к северу от моря. Но ни одного ворона.

Начал накрапывать холодный мелкий дождь, ещё больше испортив ему настроение.

— Вороны в плохую погоду летают? — спросил он.

— Возможно, — произнесла Яркокрылая. — Если дождь не усилится.

— Чудненько, — значит, им тоже придется остаться в воздухе.

По идее, доказать предательство Маларка, если, конечно, оно имело место, было несложно. Нужно только отыскать противоречия между той информацией, которую шпион получал, и той, которую предоставлял зулкирам и полевым командирам. Или между приказами, которые совет поручал ему передавать, и теми, что он рассылал на самом деле.

Сложность состояла в том, чтобы найти эти несоответствия. Аот являлся высокопоставленным офицером, да и Барерис пользовался доверием, но все равно у них не было никаких прав и оснований вскрывать каждое секретное донесение, полученное или отправленное Маларком. Вдобавок они знали далеко не обо всех итогах совещаний зулкиров и их персональных действиях.

Учитывая, что они сомневались в своей способности незаметно проследить за Маларком, пока тот в ожидании приказов от начальства читал и готовил свои свитки, Аоту и остальным заговорщикам осталось лишь ловить доставлявших послания птиц. Но поблизости от Центральной Цитадели или Безантура, где шанс на успешную охоту был выше всего, они этим заниматься не могли. Им пришлось отправиться в деревенскую глушь, положиться на удачу и надеяться, что, если им и удастся убить одного из воронов–посыльных, имеющихся у них в распоряжении сведений окажется достаточно, чтобы определить, фальшивое ли его сообщение или нет.

— В любом случае, будь оно все проклято, — проворчал Аот. — Я работаю с тем, кого я считал другом, но кто однажды меня уже предал, чтобы уличить настоящего товарища, который спас мне жизнь, и делаю это ради тех, кто хотел порезать меня на куски. Да что, во имя Коссута, со мной не так?

— Я годами задавалась этим вопросом, — произнесла Яркокрылая. — Если хочешь, мы все ещё можем дезертировать.

Аот вздохнул.

— Нет, я передумал. Сбежать от длительного и кровопролитного противостояния это одно, ведь в том случае не было никакой разницы, бойцом больше или бойцом меньше. Но после появления голубого пламени стало похоже, что юг и вправду получил шанс одержать победу, а сейчас же все обернулось так, словно Сзасс Тэм может окончательно нас разбить. В любом случае, война стала иной, и бежать именно сейчас — значит проявить большую трусость.

— Это пример того, как обычно рассуждают люди? Для грифона все это звучит как полная чушь.

Аот попытался сформулировать остроумный ответ, но выпрямился в седле, заметив вдали черную точку. Если бы голубое пламя не изменило его глаза, он бы ничего не смог разглядеть на таком расстоянии. Теперь же, как ему казалось, он видел даже коричневую полоску, обернутую вокруг птичьей лапы.

— Там, — произнес он.

— Где? — спросила Яркокрылая.

Он слился с её сознанием, позволяя ей воспользоваться его глазами.

— Справа, прямо над заброшенным виноградником.

— Поняла, — подняв одно крыло и опустив другое, она повернула в нужном направлении.

Заметив их приближение, ворон попытался скрыться. Возможно, где–то в глубине своего птичьего разума он и задался вопросом, почему им заинтересовался такой крупный хищник, ведь существа величиной с грифонов обычно не обращали внимания на добычу его размера.

Боевому магу не составило бы труда сбить птицу, но Аоту требовалось проделать все так, чтобы сообщение, привязанное к лапке ворона, не пострадало. Произнеся заклинание, он взмахнул копьем, и вокруг ворона появилось облако зеленоватого тумана. Содрогнувшись, он начал терять высоту и рухнул на землю.

Яркокрылая приземлилась неподалеку от места падения. Аот слез с седла и поднял переломанный трупик. На миг он почувствовал себя негодяем из–за того, что воспользовался могучей магией для убийства столь хрупкого и беззащитного существа.

Он открыл небольшой футляр, и тот начал увеличиваться, пока снова не обрел свои первоначальные габариты. Вытряхнув из него документ, он развернул его и прочел. По его спине пробежал холодок.

— Есть что–то? — спросила Яркокрылая.

— О да, — он свернул пергамент обратно. — Нужно возвращаться в город.

* * *

Дмитре принадлежал сад, расположенный в самом сердце черной крепости, носившей название Центральной Цитадели. Бутоны роз, несмотря на засухи, ядовитые дожди и губительные для растений эпидемии прошедших десяти лет, все ещё переливались всеми оттенками красного и золотого. Маларку подумалось, что, возможно, только из–за какой–то иллюзии цветы все время выглядели яркими, а трава — сочной и свежей.

Но, так это было или нет, он любил прогуливаться здесь и медитировать, когда в его расписании появлялось окно. Сегодня вечером у него была такая возможность. Шпион направился было к любимой беседке, но появившийся на тропинке Аот преградил ему дорогу.

Боевой маг оказался вооружен копьем и носил доспехи, а поперек его спины висел фальчион, но в этом не было ничего необычного. Его намерения выдала его преувеличенно осторожная манера двигаться и мрачное выражение квадратного татуированного лица.

Как жаль. Маларк знал, что его предательство в итоге перестанет быть тайной, но надеялся, что в его распоряжении окажется побольше времени.

Пришел ли Аот один? Возможно, да, но Маларк в этом сомневался. Более вероятно, что за шпионом, скрываясь за кустами и деревьями, украдкой следовал кто–то ещё, готовый ударить ему в спину, если он станет сопротивляться аресту. Он прислушался, пытаясь определить местонахождение потенциального неприятеля, и одновременно одарил боевого мага улыбкой.

— Добрый вечер. Как твои глаза?

— Я знаю о твоем предательстве, — произнес Аот. — Мне в руки попал один из написанных тобой свитков.

— Это какое–то недоразумение.

— Не держи меня за идиота.

— Ты прав. Мне не следовало тебя недооценивать, и я приношу свои извинения, — у Маларка не было причин ставить под сомнение остроту своего слуха, но он до сих пор не мог определить, имелся ли у Аота сообщник. Возможно, нет. Но, с другой стороны, если боевой маг заручился помощью Зеркала, то призрак при желании был способен передвигаться совершенно бесшумно. — Есть ли смысл взывать к нашей дружбе?

— Нет. Мне претит сама мысль об этом, но я собираюсь исполнить свой долг. Будь все проклято, почему ты предал нас именно тогда, когда у нас появился шанс выиграть войну? Что такого способен дать тебе Сзасс Тэм, что не под силу Дмитре Фласс?

Маларк вздохнул.

— Все сложно.

— Как пожелаешь. Уверен, во время допроса ты обо всем расскажешь. Проследуешь ли ты со мной по своей воле? Этим ты сможешь облегчить свою участь.

— Хорошо. Отведи меня к Дмитре.

— Нет. Она питает к тебе слабость. Конечно, она является зулкиром, и я сомневаюсь, что сентиментальные чувства помешают ей рассуждать здраво и у тебя получится её заболтать, но я предпочел не рисковать понапрасну. Я показал доказательства твоей вины Неврону, и приказ о твоем аресте отдал он. Он первым допросит тебя и привлечет остальных членов совета лишь тогда, когда сочтет нужным.

— Хорошо, — Маларк сделал шаг вперед. — Но перед этим не удовлетворишь ли ты мое любопытство? Что натолкнуло тебя на подозрения? — Некоторым людям было непросто одновременно говорить и следить за оппонентом. Если шпиону удастся отвлечь Аота, то, возможно, он сумеет нанести первый удар прежде, чем с наконечника копья боевого мага сорвется заряд магической силы.

Или нет. Маларку нечасто попадались воины, чье мастерство вызывало у него искреннее уважение, но командир Грифоньего Легиона входил в их число.

Значит, для одного из них этот бой вполне может закончиться достойной смертью. Но при мысли об этом Маларк почувствовал непривычные колебания. Он все ещё хотел умереть, но также хотел поучаствовать и в будущих событиях.

— Извини, — произнес Аот, — но я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — направив на шпиона копье, он сошел с дороги, давая своему противнику возможность двинуться вперед, и тогда Маларк услышал, как слева в траве что–то шевельнулось.

По крайней мере, теперь ему было известно, где находится его второй противник, и, возможно, он окажется менее опасным бойцом, чем Аот. Повернувшись, шпион бросился туда, откуда раздался этот слабый звук.

Увидев Барериса, он слегка удивился. Он думал, что бард с боевым магом находятся в ссоре, но, очевидно, они уладили свои разногласия. С одной стороны, это оказалось не очень хорошо, ведь Барерис тоже являлся воином, с которым нельзя было не считаться.

К счастью, внезапный маневр Маларка застал обоих наездников врасплох. Сорвавшаяся с наконечника копья Аота вспышка прошла через то место, где шпион находился секунду назад. Барерис выхватил клинок, но недостаточно проворно. Одной рукой отведя лезвие в сторону, Маларк приблизился к барду и ребром ладони ударил его в грудь.

Барерис отклонился назад, так что удар потерял большую часть своей силы. Вместо того, чтобы раздробить ребра, осколки которых вонзились бы в сердце и легкие, он лишь заставил его зашататься и отступить.

Устремившись к двери, находившейся в восточной стене сада, Маларк оглянулся. Ближе всего к нему сейчас находился Зеркало, чей призрачный силуэт сейчас представлял собой точную копию Барериса, и огромный волк, который мог быть только Таммит Ильтазиарра. Аот с бардом стояли гораздо дальше. Боевой маг огибал деревья и прочие препятствия, мешавшие ему швырнуть в цель заклинание, а Барерис все ещё не пришел в себя. Задыхаясь, он прижимал руку к груди.

Перевес на их стороне оказался даже больше, чем шпион предполагал с самого начала. Но, учитывая, что ему удалось вырваться из их окружения, возможно, у него все же был шанс. На случай бегства Сзасс Тэм дал ему одно заклинание, строго–настрого проинструктировав, как его следует использовать, чтобы не пострадать самому.

Он решил, что сейчас как раз наступил подходящий момент, чтобы им воспользоваться. Открыв потайной карман на поясе, он вытащил черную жемчужину, бросил её в преследователей и развернулся обратно. Шпион рванул ручку двери, но та оказалась заперта. Выбив её, он устремился прочь.

* * *

Таммит понимала, что Барерис и Аот надеялись взять своего друга под арест, не причиняя ему вреда и не унижая его достоинство. Именно поэтому, отыскав его, они не стали тут же швыряться в него заклинаниями и не прихватили с собой отряд легионеров. Той частью своей натуры, которая ещё помнила о том, что такое любовь и сопереживание, она чувствовала, что могла бы поступить так же, хотя её вампирская сторона и сочла своих союзников идиотами.

Теперь же она больше не испытывала никаких колебаний. Попытка бегства шпиона окончательно заткнула то, что могло бы сойти за её человечность, и пробудила её хищнические инстинкты. Когда она устремилась за ним, у неё осталось единственное желание — подсечь ему ноги, впиться в него клыками и жадно высосать всю его кровь. По правде говоря, потребовалось все её самообладание, чтобы не прикончить его на месте, но Неврон хотел взять его живым.

Когда он обнаружил, что дверь заперта, она по–волчьи оскалилась, увидев, что преграда задержит его достаточно надолго и она успеет до него добраться. Но внезапно он швырнул на землю небольшой темный камешек.

Учитывая, что упал он в траву, он не должен был разбиться. Но это все же произошло, и из него выплеснулась тень. Она разделилась на множество оборванных, парящих в воздухе силуэтов, которые принялись приближаться к ним, завывая и бормоча.

Сознание Таммит начало затуманиваться, и она напрягла волю, чтобы снова обрести ясность мыслей. Ей это удалось, и тогда она узнала этих существ — то были аллипы, безумные, одержимые жаждой мщения духи самоубийц. Чтобы прикрыть свое отступление, Маларк вызвал чрезвычайно скверный арьергард.

Прикосновение этих тварей было ядовитым, и для начала она снова превратилась из волчицы в женщину. Если уж ей предстоит с ними сражаться, то лучше делать это с помощью меча.

Барерис запел — возможно, он хотел очистить свой разум от гипнотического воздействия бормотания аллипов. Таммит обнажила клинок, ведь двое противников уже находились совсем близко.

Обнажив клыки, она атаковала одного из них, но лезвие прошло сквозь его тело, не встретив никакого сопротивления. Её оружие было зачаровано, но она почувствовала, что призрак остался невредим. Что ж, возможно, в следующий раз ей повезет больше.

С завываниями и рыданиями аллипы закружились вокруг неё. Она продолжала кромсать и колоть. Возможно, их темные фигуры и стали немного бледнее, но она не была в этом уверена и, когда они пытались вцепиться в неё своими пальцами, уклонялась.

Но это оказалось непростой задачей, ведь аллипы нападали на неё с обеих сторон, и, наконец, одной из тварей удалось поразить её в спину. По крайней мере ей так показалось, потому что она не заметила, как это произошло, и даже не почувствовала боли. Но её мысли моментально спутались, охваченные смятением и страхом. Её захлестнуло ощущение грязи и скверны.

Словно Ксингакс опять оказался в её голове. Таммит пришла в ярость. С воплем она принялась яростно кромсать нападавших, пока её призрачные противники не растаяли, а их жуткие завывания не стихли.

Обернувшись, она окинула взглядом поле боя. Маларк выбил запертую дверь и сбежал. Не прекращая петь, Барерис сдерживал натиск ещё двух аллипов, а Зеркало обменивался ударами с третьим.

Однако Аот оказался в затруднительном положении. Над ним роилось с полдюжины безумных злобных духов. Очевидно, он уже от них пострадал. Боевой маг крутился посреди призрачного роя, без особого толку тыкая в призраков копьем. В данной ситуации от магии, скорее всего, оказалось бы больше проку, но, возможно, он уже не мог достигнуть необходимой для создания заклинаний концентрации.

Аот являлся другом Барериса, и она могла бы поспешить к нему на помощь. Но он ничего для неё не значил, а тот, кто осмелился манипулировать её рассудком, с минуты на минуту мог уйти. Превратившись в стаю летучих мышей, она устремилась за ним в погоню.

* * *

У Зеркала не было осознанного намерения использовать в бою свой маленький круглый щит, но, когда аллип напал на него, тот сам возник у него в руках и сослужил ему прекрасную службу. Будь он из дерева или стали, от него, скорее всего, не оказалось бы никакого толку, но призрак со всей своей броней и его нематериальный противник состояли из одной и той же чистой эссенции тьмы и боли.

Он вонзил клинок в искаженное безумием темное лицо аллипа, и тот, в последний раз нечленораздельно провыв какую–то бессмыслицу, растворился в небытии. Теперь у него появилась возможность поспешить на выручку Аоту.

Но, повернувшись к боевому магу, он увидел, что, возможно, было уже слишком поздно. Пошатнувшись, Аот рухнул на землю, копье выпало у него из рук. Набросившись на него, аллипы принялись терзать его, словно оголодавшие гули — труп.

Зеркало мог бы мгновенно оказаться рядом с Аотом, но он не был столь быстр, чтобы мгновенно нанести полдюжины ударов и не дать какому–нибудь аллипу прикончить наездника. Но в его силах было предпринять кое–что другое, ведь связь со своим божеством помогла ему частично восстановиться. Временами его мысли прояснялись, и он мог пользоваться священной силой, которой обладал при жизни.

Хотя он не слишком–то горел желанием пойти на это. Исцелив глаза Аота, он обнаружил, что между избранным богом героем, которым он некогда являлся, и оставшейся от него испорченной тенью лежала слишком большая пропасть. Служа каналом для сил своего божества, он напоминал себе снеговика, который пытается удержать пламя.

И все же, если его вера окажется достаточно сильна, его господин его защитит. Вскинув меч, он воззвал к тому, кого более не помнил и даже не мог назвать по имени, но, тем не менее, продолжал любить и верить.

Его клинок засиял, словно солнце. Аллипы отшатнулись, отступив от лежащего Аота.

Бросившись к ним, Зеркало атаковал ближайшего врага. Торопливо присоединившись к нему, Барерис встал с ним спиной к спине. Очертания фигуры барда казались размытыми, чтобы противникам было труднее по нему попасть. Действуя сообща, соратники вскоре уничтожили оставшихся аллипов, которые превратились в облачка тумана, и поспешили к Аоту.

Зеркало не решался самостоятельно обследовать боевого мага. После того, как он отогнал аллипов, он чувствовал себя опустошенным, слишком близко подошедшим к тому, чтобы раствориться в гармонии бессмысленной боли. Учитывая, в каком он был состоянии, его прикосновение или даже простая близость могли ещё больше повредить раненому.

— Как он? — спросил призрак.

Опустившись на колени, Барерис стащил с руки кожаную перчатку и принялся ощупывать тело Аота под кольчугой в поисках пульса.

— По крайней мере, его сердце ещё бьется.

* * *

Маларк бежал по лабиринту коридоров, покоев и внутренних двориков, которые и составляли Центральную Цитадель. У него были основания надеяться, что его побег окажется успешным. Даже если подарок Сзасса Тэма и не убил его противников, он, по крайней мере, позволил ему получить заметное преимущество во времени, а благодаря монастырским тренировкам он мог бежать дольше и быстрее, чем большинство из тех, кого он знал.

Вопрос состоял в том, куда ему стоило направиться? Самый быстрый способ покинуть город — верхом, но он подозревал, что Аот с Барерисом уже разместили у конюшен охрану на случай, если ему удастся ускользнуть от них в саду.

Он подумал, что лучше будет раздобыть плащ с капюшоном, чтобы спрятать под ним свой дорогой придворный наряд, а уже затем искать способ выбраться из крепости. О том, как бы побыстрее оказаться на севере, он поразмыслит позже. Если все обернется совсем плохо, он способен пробежать весь путь так же быстро, как и любая обычная лошадь.

Наконец он очутился в очередном открытом дворике, восьмиугольном и мощеном. В середине его возвышалась статуя, изображавшая Азнара Трула в последние годы жизни. Маг стоял, высоко вскинув посох, а бронзовые фалды его мантии развевались, словно под порывами ветра. Краем глаза шпион уловил наверху какое–то движение.

Маларк догадался, что это было крыло летучей мыши — крыло Таммит Ильтазиарра. Он попытался отпрыгнуть в сторону, но безуспешно. На его макушку упало что–то пушистое.

Летучая мышь весила столь мало, что боли от удара он не почувствовал. Однако, когда она впилась когтями в кожу и вонзила клыки в его лоб, он ощутил жжение.

По его телу прокатилась леденящая и болезненная волна. Он поднял руку, чтобы смахнуть нападавшую, но тут на неё опустилась вторая летучая мышь и впилась в его указательный палец. Третья приземлилась ему на спину и, цепляясь за дублет, поползла к шее.

Он упал навзничь и раздавил её прежде, чем она достигла своей цели, а затем взмахнул рукой, чтобы размозжить вцепившуюся в неё мышь о камни мостовой. Схватив ту, что сидела у него на голове, он оторвал её и сжал, словно тряпку для мытья посуды.

На шпиона тут же набросились остальные летучие мыши. Откатившись в сторону, он вскочил на ноги, и, когда они развернулись следом, встретил их градом ударов своих напряженных пальцев. Когда он задел одну из них, они отлетели в сторону, закружились друг вокруг друга и превратились в мертвенно–бледную женщину в черных доспехах. В руках у неё был обнаженный меч. Хоть он и нанес стае летучих мышей определенный ущерб, по тому, как она держалась, этого не было заметно. Тем не менее, возможно, она все же была ранена.

— Вероятно, ты решила, — произнес он, стремясь выиграть немного времени, чтобы перевести дух, — что без зачарованного оружия я не смогу причинить тебе вреда, — за то, что это было не так, следовало благодарить эзотерические практики монахов. — Иначе ты предпочла бы избрать менее уязвимый облик и не набросилась бы на меня стаей летучих мышей.

Она скользнула вперед.

— Другой ошибки я не совершу.

— Все, что ты делала с момента битвы при Крепости Сожалений, было одной сплошной ошибкой. Ты знаешь Сзасса Тэма, а теперь и его врагов тоже. Разумеется, ты не можешь не понимать, что никто из них не идет с ним ни в какое сравнение. Возможно, в последнее время ему и пришлось немного сдать позиции, но победа в этой войне останется за ним, — Маларк скользнул в сторону, и она повернулась следом. — Помоги мне, и мы сбежим вместе, — продолжил он. — Если я выступлю в твою защиту, лич тебя простит. Ты, как и раньше, встанешь во главе своих последователей.

Одарив его испепеляющим взглядом, Таммит обнажила клыки.

— Я не хочу, чтобы все стало по–прежнему. Тогда я была рабыней, а мой разум находился в оковах. Шпион, возможно, ты не знаешь, каково это, но у тебя все ещё впереди. Учитывая, что Безмолвный Отряд потерян для меня, мне нужны новые подчиненные, и первым из них я сделаю тебя.

Маларк поджал губы.

— Капитан, возможно, тебе и удастся убить меня, но, клянусь всем, что для меня свято — я никогда не позволю превратить себя в нежить.

— Всякий раз так грустно и одновременно так забавно смотреть, как люди дают клятвы, которые им не под силу сдержать. В твоем случае, скорее, забавно, — она набросилась на него.

Скользнув в сторону, он подставил ей подножку, и, когда она наклонилась вперед, ударил её одной рукой по почкам. Практически одновременно он попытался ребром второй ладони нанести ей удар по тыльной стороне шеи.

Перенеся вес на переднюю ногу, она восстановила равновесие, но выпрямиться не успела. Учитывая, в какой позе она стояла, она не должна была заметить, каким образом он собирается нанести ей следующий удар, не говоря уже о том, чтобы его парировать. Но, когда он атаковал её, Таммит, изогнувшись в талии, схватила Маларка за запястье и впилась клыками в тыльную сторону его ладони.

Её укус был леденящим ядом. По его телу прокатилась ещё одна волна слабости и головокружения, и его колени чуть не подогнулись. Пытаясь сконцентрироваться, он издал крик, и тогда она попыталась воткнуть меч ему в живот.

К счастью, она все ещё оставалась в согнутом положении, вдобавок они находились слишком близко друг от друга. Из такой позиции ей оказалось непросто нанести подобный удар своим длинным мечом. Ему как раз хватило времени, чтобы вырвать руку из её хватки и отклониться назад. Лезвие пронеслось от него на расстоянии ширины пальца.

Выпрямившись, Таммит Ильтазиарра снова встала в традиционную боевую стойку. Её рот был измазан его кровью. Ещё больше крови вытекло из ран на его руке и лбу, застилая ему глаза и мешая видеть. Он вытерся, мысленно пожелав, чтобы кровотечение прекратилось. Полностью этого не произошло, но, по крайней мере, оно стало слабее.

Уставившись ему в глаза, Таммит попыталась перебороть его волю и загипнотизировать его. Но его разум оказался слишком силен, и в ответ он пнул её в колено. Она отдернула ногу и в свою очередь попыталась вонзить меч ему в живот. Он низко пригнулся, и лезвие просвистело над его головой.

Противники продолжали кружить друг вокруг друга, обмениваясь ударами, но перевес пока не мог склониться ни на чью сторону.

Маларк прекрасно понимал, что является более умелым бойцом. К сожалению, сверхчеловеческая сила Таммит, равно как и её меч, доспехи, неутомимость и устойчивость к ранениям уравнивали их шансы. Теоретически, голыми руками монах был способен причинить ей вред, но оказалось непросто нанести достаточно эффективный удар, ведь простая боль заставляла её замешкаться лишь на мгновение, а в большей части внутренних органов она попросту не нуждалась.

И все же Маларку было необходимо закончить эту схватку как можно быстрее. Он не мог терять время на бой, ведь в любой момент могут подоспеть её союзники либо кто–нибудь ещё решит выяснить, что тут творится. Настало время рискнуть.

Таммит сделала шаг вперед, а затем отступила — по крайней мере, все должно было выглядеть именно так. Но на самом деле одна её нога действительно отодвинулась назад, но вторая осталась на месте. Она попыталась сбить его с толку, заставить думать, что она находится дальше, чем на самом деле.

Он подался вперед, якобы попавшись на её уловку. Она сделала выпад, стремясь вонзить меч ему в живот.

Обеими руками Маларк схватил её клинок, грани которого моментально впились ему в ладони. Его обладавшей нечеловеческой силой противнице было достаточно лишь потянуть меч назад, чтобы прорезать ему руки до костей, разрезать сухожилия и, возможно, даже отрубить несколько пальцев.

Он пнул её в живот. Ошеломленная, она ослабила хватку, и он вырвал оружие у неё из рук.

При этом лезвие ещё глубже впилось ему в ладони, но это не имело значения. Ему было наплевать на боль — пока он не захочет, то даже не почувствует её по–настоящему — и его пальцы все ещё были способны удержать рукоять.

Обеими руками перехватив меч, он вскинул клинок над головой сверху вниз, словно кинжал, с криком бросился вперед и нанес удар. Такое оружие не было предназначено для подобной манеры боя, но он не видел иной возможности атаковать её с этой позиции и вложить во взмах достаточно силы.

Острие пронзило её кольчугу, вошло в сердце, вышло из спины и, когда она упала, пригвоздило к мостовой.

Лучше бы, конечно, на месте меча был деревянный кол. Тогда бы она оказалась парализована. Но этот клинок был заколдован, и поэтому вампирша могла лишь беспомощно визжать, трепыхаться и бессильно дергать клинок. Если в следующий миг она придет в себя, то сообразит, что сможет освободиться, превратившись в туман, но он не дал ей такого шанса. Выдавив ей глаза, он принялся колотить её, пока не сломал ей хребет и не размозжил череп.

Отступив, Маларк смерил взглядом свою работу и почувствовал укол ненависти, но не из–за тех ран, что она ему нанесла. Она была отвратительна и оскорбляла своим существованием саму Смерть. Его долг состоял в том, чтобы сделать все возможное для того, чтобы уничтожить её, а не оставлять её так, ведь позже она, несомненно, восстановится. Но это было нецелесообразно. На самом деле, учитывая, что ранее она уже выживала после того, как ей отрубали голову, это могло оказаться для него непосильной задачей.

Хватит и того, что теперь она больше не стоит у него на пути. Повернувшись, он продолжил свой бег.

Глава 9

29 миртула—2 киторна, год Голубого Пламени

Аот обвел взглядом обращенные к нему лица. Поначалу ему показалось, что он видит их впервые, однако у него возникло смутное чувство дежа–вю. Он присмотрелся повнимательней, и вид одного из незнакомцев, чья покрытая перьями клювастастая морда имела хищное выражение, пробудил в нем поток воспоминаний и ассоциаций.

— Яркокрылая, — прохрипел он.

Грифониха фыркнула.

— Наконец–то. Может быть, теперь это логово снова вернется в мое распоряжение, — она перекусила веревку, которой левое запястье Аота было примотано к каркасу кровати.

Он увидел, что его привязали к койке, которая стояла в одном из грифоньих стойл. Сквозь высокие окна падали лучи лунного света. В этом бледном освещении кожа Таммит казалась белой, словно кость. Зеркало представлял собой безликий размытый силуэт.

— Как ты? — спросил Барерис.

— Я больше не безумен, если ты об этом.

— Ты помнишь, что с тобой произошло?

— Частично, — на него напали какие–то призраки, но раны, которые они ему наносили, не были телесными. Скорее, те духи рвали на части саму его сущность. Он потерял сознание, а, очнувшись, никого не узнавал, ничего не понимал и вел себя, словно загнанный в угол зверь. Он думал, что все вокруг хотят причинить ему вред, и отчаянно отбивался.

Целители пытались ему помочь, но поначалу их магия не возымела никакого эффекта. Затем кому–то в голову пришла идея запереть его вместе с его фамильяром в надежде, что близость существа, с разумом которого он был связан, окажет на него благоприятное воздействие.

Возможно, так и произошло, ведь после этого он слегка успокоился. Он все ещё не узнавал своих товарищей, но иногда его измененные огнем глаза видели, что они желают ему лишь добра. В течение этих промежутков времени он ел, пил, принимал принесенные ими лекарства и терпеливо переносил попытки священников исцелить его молитвами и касаниями, а не вопил и не пытался вырваться и искусать их.

При воспоминании о своем поведении его охватил стыд и ужас, равно как и страх, что всё это может повториться. Почувствовав направление его мыслей, Яркокрылая хихикнула:

— Не бойся. Ты снова стал самим собой, если это имеет хоть какое–то значение. Кому об этом знать, как не мне.

— Что же, и на том спасибо.

Грифониха перекусила веревку, удерживавшую его вторую руку. Чувствуя онемение в конечностях, Аот сел и принялся распутывать остатки своих уз. Хотя те, кто его связывал, не слишком усердствовали, на его лодыжках и запястьях все равно остались болезненные ссадины из–за бесплодных попыток вырваться на свободу.

Когда все обрывки веревки упали на пол, последний кусок головоломки в его голове наконец встал на свое место.

— Маларк! — воскликнул Аот. — Вы его поймали?

— Нет, — ответил Барерис.

— Проклятье! И зачем я вообще вас с собой брал? Никакого от вас толку!

Уже произнося эти слова, Аот знал, что был несправедлив к своим товарищам. Но ему было плевать. Дважды в своей жизни он оказывался в унизительном положении, первый раз по причине слепоты, а второй — безумия, врагу удалось скрыться, и человек, притворявшийся его другом, но осмелившийся манипулировать его рассудком, выглядел подходящей кандидатурой для того, чтобы выместить на нем свою досаду.

Барерис нахмурился.

— Мне жаль, что Маларк сумел ускользнуть. Но, по крайней мере, ты его разоблачил. Больше он не сможет нам навредить.

— Ты говорил, что готов покинуть Грифоний Легион, — произнес Аот. — Пришло время это сделать.

— Нет, — сказал Зеркало.

Повернув голову, Аот увидел, как размытое лицо призрака становится лицом худощавого меланхоличного мужчины с крючковатым носом и бородкой. Именно таким был его прижизненный облик.

— Я знаю, что в долгу перед тобой, — произнес Аот, — и ты считаешь Барериса своим другом. Пусть тебя, в отличие от меня, он никогда не предаст. Но…

— Мы, герои ордена, едины, — произнес Зеркало. — То, что пятнает честь одного из нас, пятнает нашу общую честь, и, кроме того, вина одного товарища может быть искуплена другим. Поэтому наш кодекс требует, чтобы ты простил Барериса.

Аот покачал головой.

— Мы не являемся членами твоего ордена паладинов или чем он там был. Я из Тэя. У нас иные воззрения.

— Мы — те, кто мы есть, — произнес Зеркало, — и ты — тот, кто ты есть.

Даже по меркам призрака это высказывание было туманным, если не сказать бессмысленным, и все же Аот почему–то почувствовал угрызения совести. Учитывая, что именно он в данной ситуации являлся пострадавшей стороной, боевой маг не сдержал возмущения.

— Этому сукину сыну глубоко плевать, простил я его или нет. Если ты хоть немного его знаешь, то должен понимать, что для него имеет значение только его женщина.

— Это не так, — произнесла Таммит. В её голосе звучали необычные нотки — не то скрытое сожаление, не то стыд. — Даже когда печаль и ярость ослепляли его и он полностью тонул в своих переживаниях, он всегда высоко ценил своих друзей. А сейчас пелена спала с его глаз.

Аот ожег Барериса пылающим взглядом.

— Почему же ты молчишь, пока остальные за тебя ходатайствуют? Ты же бард, где же твои сладкоголосые речи и разумные доводы?

— Я уже приносил тебе свои извинения, — произнес Барерис. — И я действительно хочу, чтобы ты меня простил. Но я не собираюсь просить о том, на что у меня нет никаких прав. Можешь продолжать на меня злиться, если и правда считаешь, что я этого заслужил. Иногда свершившаяся несправедливость действительно горька. Никто не знает этого лучше меня.

С шелестом расправив крылья, Яркокрылая раздраженно взмахнула ими.

— Да прости ты его наконец или убей — все, что угодно, лишь бы вы завязали с этой сентиментальной болтовней.

Аот вздохнул.

— Я только–только поднялся с кровати. Прежде чем мне захочется кого–нибудь убивать, мне ещё нужно принять ванну и поесть, — он устремил взгляд на Барериса. — Так что, если пожелаешь, можешь оставаться в легионе.

Барерис улыбнулся.

— Так и сделаю. Спасибо.

— Что произошло за то время, пока рассудок покидал меня?

— Зулкиры собирают очередной военный совет. Ты пришел в себя как раз вовремя, чтобы на него успеть.

— Да я просто счастливчик.

* * *

Неврон обвел взглядов своих коллег–зулкиров — чопорного бескровного Лазорила, тучного, оплывшего Самаса Кула, который вечно что–то жевал, и всех остальных — и содрогнулся от спазма ненависти ко всем им в целом и каждому в отдельности.

Ничего необычного. Большая часть людей, слабых и бестолковых, были достойны лишь презрения. Ему куда больше нравилась компания демонов и дьяволов. Обычные смертные являлись куда более мелочными, жалкими и лицемерными созданиями, чем даже самые низшие из этих существ. Он часто забавлялся мыслью о том, чтобы покинуть Тэй, это пришедшее в упадок государство, и отправиться в высшие миры навстречу новой судьбе. Какой славный путь ему предстояло бы пройти!

Но, возможно, короткий. Являясь зулкиром, Неврон вовсе не был склонен преуменьшать своё могущество. Но, как заклинатель, он прекрасно отдавал себе отчет, насколько сильные существа порой встречаются в Кровавой Пропасти, Пустошах и тому подобных мирах. Если он хотел стать принцем баатезу или танар’ри, то должен был обладать не меньшим способностями.

Поэтому–то он до сих пор и торчал здесь, изучая и изобретая новые заклинания, создавая и скупая талисманы и подчиняя себе все новых и новых существ. Действовать подобным образом было разумно, но только до тех пор, пока он не решит, что его могущество возросло в достаточной степени. Иначе это будет уже не подготовка, а промедление.

Дмитра Фласс хлопнула в ладоши, призывая собравшихся к порядку. Этот хлопок прозвучал не громче обычного, но в то же время более повелительно, словно она, воспользовавшись своими способностями, едва заметно усилила этот звук. Все они понемногу пытались отыскать способы, как в условиях безотрадного нового мира, порожденного гибелью Мистры, снова заставить заклинания срабатывать должным образом.

Все замолкли — и зулкиры, и их подручные, но в этот раз они отреагировали более медленно и неохотно, чем обычно. Неврон задался вопросом, заметила ли Дмитра, что во взглядах нескольких её подчиненных был написан открытый вызов.

— Мы собрались здесь для того, чтобы… — начала она.

— Решить, каким будет наш следующий шаг, — оборвала её Лаллара. — Мы в курсе. Незачем тебе каждый раз начинать совет с констатации очевидных фактов.

— На самом деле, — произнес Неврон, — тебе вовсе незачем его вообще начинать, — изверг, заточенный в железном браслете, обвивавшим его левое запястье, принялся шепотом подначивать его — он так часто поступал, когда его хозяин говорил или делал что–то злое или провокационное.

Дмитра вскинула брови, или, скорее, гладкие участки кожи, где они некогда находились, пока она от них не избавилась.

— Кто–то же должен председательствовать, и, кажется, мы уже привыкли, что эта задача все время ложится на мои плечи.

— Возможно, настал момент отказаться от этой привычки, — произнесла Лаллара. — Я сражаюсь с Сзассом Тэмом не для того, чтобы кто–то пытался мной командовать.

— У меня этого и в мыслях не было, — произнесла Дмитра.

Неврон фыркнул.

— Разумеется. Но тот, кто председательствует на наших собраниях, также в определенной степени является и нашим лидером, и, учитывая, сколько вреда нанес нам Маларк Спрингхилл, ты, возможно, не лучший кандидат на эту роль.

Дмитра вздохнула.

— Мы все ему доверяли.

— Но он был твоим слугой, — произнес Неврон, — и поэтому именно ты несешь за него ответственность.

Дмитра взмахнула унизанной рубиновыми кольцами рукой с длинными алыми ногтями.

— Хорошо. Тогда сами направляйте ход беседы. Ведь мы все стремимся к единой цели, так что какая разница?

Её поспешное согласие застало Неврона врасплох, и тварь в его браслете захихикала над его мимолетной растерянностью. Простым усилием воли он заставил изверга ощутить боль, и смех его перешел в вопль — ещё один звук, который мог услышать только Неврон.

— Как пожелаете, — произнес он. Лаллара, которая, очевидно, желала председательствовать самолично, одарила его испепеляющим взглядом, впрочем, от этого ядовитое выражение её лица с поджатыми губами не сильно изменилось. — Ситуация такова. Мы разослали множество посыльных — воронов, наездников на грифонах, духов и прочих — чтобы отменить фальшивые приказы и опровергнуть ложные сведения, распространенные Маларком, и выяснить, каково было содержание его писем.

Дмитра одарила присутствующих ослепительной улыбкой.

— Хвала Высшему за то, — протянула она, — что зулкир Заклинательства не тратит наше время на констатацию очевидных фактов.

Неврон услышал бормотание дьявола, который находился в тяжелом серебряном кольце, надетом на большой палец его левой руки. Тот умолял выпустить его на свободу, чтобы отплатить этой суке за её колкость. Как бы ему хотелось так и поступить! Разумеется, то, что он сказал, ни для кого секретом не являлось, но ведь должен же он каким–то образом завязать беседу, разве не так?

— Как только нам станет известно все о фальшивках Спрингхилла, — продолжил он, — мы можем попытаться выяснить, с какой целью он их распространял. Одна из причин очевидна. Он направлял отряды в ловушки или туда, где они никак не могли повлиять на ход нашего противостояния, и вдобавок сеял враждебность и подозрения в рядах офицеров. Но он также стремился увести наши силы с равнины, через которые пролегает дорога, ведущая от Третьего Откоса к Тралгардской крепости.

Самас Кул, чьи дрожащие щеки были испачканы крошками сахарной глазури, проглотил кусок теста.

— Недавно армия Сзасса Тэма отступила в Верхний Тэй. Из вышесказанного можно сделать вывод, что они готовятся снова спуститься вниз.

— В чем нет особого смысла, — произнес Лазорил. — Лич отвел войска, так как катастрофа у крепости Сожалений ослабила его сильнее, чем нас. Разумеется, с тех пор он при содействии Спрингихилла сдерживал нас и сумел доставить нам немало неприятностей, но этого явно недостаточно, чтобы баланс сил снова сместился в его сторону.

— Соглашусь, — произнес Неврон. — Однако… — он перевел взгляд на Нимию Фокар.

Оказавшись в центре всеобщего внимания, тарчион Пиарадоса почувствовала себя неуютно. Неудивительно. Её отступление из Дельхумида оказалось одним из самых серьезных просчетов, допущенных за несколько последних десятков дней.

Она прочистила горло.

— Моя воздушная разведка подтвердила, что Сзасс Тэм собирает войска вокруг Тралгардской крепости.

— Возможно, — сказал Лазорил, — некроманты просто хотят взять эту дорогу под свой контроль, ведь, если мы захотим последовать за их войском, нам волей–неволей придется ею воспользоваться.

— Сомневаюсь, — произнесла Дмитра. — Для этой цели вполне хватало и того гарнизона, что уже находился в Тралгардской крепости.

Нахмурившись, зулкир Зачарования сложил свои длинные бледные пальцы пирамидкой.

— Предположим, ты права. Тогда какова же цель Сзасса Тэма?

— Скорее всего, Элтаббар, — произнесла Дмитра, очевидно, имея в виду столицу своего тарча. — Он уже неоднократно пытался взять его штурмом. Этот город мешает его солдатам свободно покидать Верхний Тэй и возвращаться обратно и представляет угрозу для любых вражеских отрядов, сражающихся к югу от него.

— Элтаббар сможет выдержать ещё одну осаду? — спросил Неврон. Демон, дух войны, заточенный в висящем у него на шее амулете, при мысли о подобной битве принялся безостановочно шевелиться. От его возбуждения бронзовый амулет нагрелся, а по психической связи, соединявшей его с хозяином, пробежала дрожь.

— Недолгую — возможно, — произнесла Дмитра. — В прошлом году урожай оказался столь скудным, что нам не удалось запасти достаточно провизии, а некроманты, как и раньше, наверняка запустят в озеро лацедонов, и рыбачить станет небезопасно. Но я в любом случае не хотела бы, чтобы дело до этого дошло. Я бы предпочла напасть на них, пока они будут спускаться с гор.

— Потому что дорога там узкая, — произнесла Тессалони Канос, — и пройти по ней одновременно смогут лишь небольшие группы, — Высокая даже по меркам мулан, правительница островного тарча, известного, как Алаор, была привлекательной женщиной с полуприщуренными, глубоко посаженными зелеными глазами и обветренной кожей. Она являлась лучшим адмиралом Тэя и носила пластинчатую броню с множеством украшений из жемчуга, кораллов и резных раковин, а в её татуировках тоже прослеживались водные мотивы.

Одарив Тессалони улыбкой, Дмитра кивнула.

— Так и есть. Конечно, было бы лучше, если бы некромантам пришлось карабкаться в гору, но у нас все равно окажется тактическое преимущество.

Самас Кул хмыкнул, и его щеки затряслись.

— А что насчет того плана об изоляции Верхнего Тэя со всеми его легионами? Он был мне по душе.

Лазорил поджал губы.

— Сомневаюсь, что он сработает, если они любой ценой решат спуститься вниз. Конечно, если мы отбросим их назад…

— Все будет в порядке, если дороги, соединяющие плато Рутаммар с лежащими ниже землями, окажутся уничтожены, — сказал Самас. — Я уже думал над этой проблемой. Воплотители смогут послать сквозь скалы волну вибрации и тем самым их разрушить, а заклинатели — вызвать орду элементалей земли.

— Но мы этого делать не станем, — произнес Неврон. — В текущих обстоятельствах мы не отважимся замахиваться на нечто столь грандиозное, и, соответственно, рискованное. Если считаешь, что эта идея хороша, то можешь попытаться воплотить её в жизнь со своими преобразователями. Превратите склоны, на которых проложены дороги, в воздух. Только потом не надо ныть, если вместо этого ваша магия обратится на вас самих и уничтожит твоих подчиненных.

Самас недовольно надул губы.

— Хорошо, раз считаешь, что это нецелесообразно, я отзываю свое предложение.

— Вопрос, на который мы должны ответить, — произнес Неврон, — таков. Почему Сзасс Тэм решил действовать подобным образом именно сейчас? С чего он взял, что это сработает? Неужели он думает, что его армия может незамеченной спуститься по Третьему Откосу?

Аот Фезим поднял руку.

Хотя наездник и провалил попытку ареста Маларка Спрингхилла, именно он и обнаружил факт предательства шпиона. Неврон полагал, что в целом он был менее бесполезен, чем большинство собравшихся в покоях совета слабаков и недоумков.

— Да, капитан?

— Уверяю вас, Ваше Всемогущество, некроманты видят наших воздушных разведчиков. Они понимают, что нам известно об их планах. Они надеются на то, что отряды из крепости Сожалений сумеют опередить нас и первыми окажутся у начала дороги, а если им это не удастся, они ударят по нам с фланга, когда мы завязнем в бою с основной частью их войск.

— Понятно, — произнес Лазорил. — И все же, зачем прибегать к столь сложной уловке именно сейчас? Не мог же Сзасс Тэм так быстро восстановить численность своей армии.

— Отчаяние? — предположила Дмитра. — Теперь он слабее, чем когда–либо с момента начала войны, а Элтаббар — большой город. Захватив его, он сможет уничтожить жителей и превратить их в ходячих мертвецов, чтобы возместить свои потери.

Лаллара издала неприятный смешок.

— Разве ранее в этом году мы не пели ту же песню? Какое счастье, какое счастье, наконец–то лич, движимый нетерпением, отчаянием или чем–нибудь ещё, просчитался. Давайте соберемся с силами и сокрушим его. Вот только вышло все не совсем так. Мы попались в ловушку, и от полного разгрома нас спасло только появление голубого пламени.

— Я, как никто другой, знаю, насколько он умен, — произнесла Дмитра. — Но мы не должны бояться попыток переиграть его или, если подвернется подходящая возможность, перейти к решительным действиям.

— Я и не боюсь, — резко бросила Лаллара. — Но мы потеряли много солдат у крепости Сожалений, и ещё больше наших людей погибло в последующей кампании, которую сорвал твой прислужник. Возможно, настало время занять оборонительную позицию и подкопить силы.

— А тем временем уже лето настало, — произнесла Дмитра. — По сути, вы говорите о том, чтобы и этот год окончить ничем. Очередной серией мелких стычек — а ведь в это время Тэй голодает, а некроманты продолжают укомплектовывать свои легионы воинами, которые не нуждаются в пище. Страна пылает и разваливается на куски, и мы не делаем ровным счетом ничего, чтобы обуздать процесс уничтожения, потому что слишком заняты войной, которую не в силах довести до конца.

— Мы не знаем, — произнес Самас, — сколько ещё времени будет буйствовать голубое пламя и трястись земля. Все это может завершиться хоть завтра.

— А, может, и нет.

— Я думаю, — произнес Неврон, — нам стоит позволить Сзассу Тэму растратить свои и без того дефицитные ресурсы на попытку захвата Элтаббара, которая наверняка окажется провальной, — и в том маловероятном случае, если это будет не так, потеря города, по крайней мере, ударит по Дмитре больнее, чем по всем остальным. — Тем временем мы вернем себе остальную часть тарча, разорим Дельхумид и, если это окажется необходимо, отобьем этот город обратно.

— Я согласен, — произнес Лазорил.

— Как и я, — ответила Лаллара. — Давайте хоть раз в жизни воздержимся от глупостей.

Самас Кул кивнул.

— Восстановив порядок на севере, мы сможем кинуть все наши силы на армии Верхнего Тэя и крепости Сожалений.

Как Неврон и ожидал, Зола Сетракт и Кумед Хапрет поддержали точку зрения большинства. Если повезет, то это означало, что с этого момента его голос стал в совете решающим, и он одарил Дмитру злорадной ухмылкой. В ответ она лишь слегка покачала головой, словно снисходительно говоря ему, что он ведет себя глупо, беспокоясь о подобных пустяках, когда важнее всего было то, являлось ли принятое ими решение верным или нет.

На миг его охватили дурные предчувствия, но вскоре они развеялись. Их решение было верным. Это она ошибалась, а, даже если и нет, их статусы и могущество никогда не имели отношения к каким–либо дискуссиям.

— Кажется, план у нас есть, — произнес он. — Остается лишь…

Ифегор Нат, плечи и голову которого окружал ореол желтого пламени, поднялся с места.

— Я уже объяснял, — произнес он. — Воля Огненного Владыки состоит в том, чтобы продолжать неустанно уничтожать некромантов.

— Такова и наша цель, — произнес Неврон, — но действовать мы обязаны осмотрительно.

— Если окажется, что мы упустим возможность сокрушить легионы Верхнего Тэя…

— Они погибнут под стенами Элтаббара, — сказал Неврон. — Итак. Ваше Всемогущество, мы всегда уважали вашу мудрость, но правители Тэя сказали свое слово. Соответственно, ваша роль состоит в том, чтобы определить, какую именно помощь может оказать нам ваша церковь.

— Моя роль тоже в этом состоит? — прозвучал сардонический мужской голос. Повернув голову, Неврон увидел встающего Димона.

Реплика тарчиона застала его врасплох. Ифегор Нат, по крайней мере, являлся главой церкви, которая оказывала бесценную помощь в борьбе с некромантами. Можно было понять, если не простить, что иногда он обращался к зулкирам как к равным. Димон же являлся священником иной веры и занимал более низкое положение, а его военный ранг обязывал его подчиняться совету. С его стороны было чрезвычайно неосмотрительно заговаривать с зулкиром в таком дерзком тоне.

— Будь я на твоем месте, тарчион, — произнес Неврон, — то сел бы обратно и прикусил язык.

— Нет, — произнес Димон. — Это вряд ли.

— Будь по–твоему, — произнес Неврон. С этими словами он высвободил дьявола, заключенного в серебряном кольце на его большом пальце, словно сокольничий, отпускающий в воздух ястреба.

Это существо являлось адвеспой, черной осой размером с медведя. Её морда представляла собой чудовищную пародию на женское лицо, а нижняя часть туловища была покрыта алыми полосками. Её крылья зажужжали так быстро, что их очертания смазались, и даже остальные зулкиры вжались в кресла. Эта тварь устремилась через длинный красный стол, и её отражение на его поверхности скользнуло вслед за ней.

Но Димон и не думал сжиматься от страха. Вместо этого бледный священник, на бритой голове которого виднелись переплетения голубых вен, рассмеялся и вскинул руку в черной латной рукавице.

Этот жест казался бессмысленным, ведь существу столь проворному, как адвеспа в полете, не составило бы никакого труда увернуться. Но каким–то чудом Димону все же удалось схватить её за то место, где её голова соединялась с грудной клеткой, и остановить.

Когти адвеспы впились в его лицо и тело, разрывая одежду. Брюшко твари, словно маятник, принялось раскачиваться вперед и назад, и жало раз за разом вонзалось в грудь священника.

Не прекращая смеяться, Димон продолжал сжимать своего противника, пальцы его погружались все глубже и глубже в плоть. Наконец тварь содрогнулась, и он отдернул руку. Уродливая женская голова адвеспы с усиками и жвалами отделилась от туловища, которое рухнуло на столешницу, разбрызгивая вокруг жидкий ихор.

Худощавая муланская фигура Димона стала массивней, ее окутали потоки тени. Будь обстоятельства иными, Неврон решил бы, что таким образом проявляется действие яда напоминавшего осу демона. Но тьма окрасила не только разодранную плоть священника, но и его одеяния, а все инфернальные пленники заклинателя завопили — кто от ужаса, кто от безумного экстаза.

Через несколько мгновений Димон целиком превратился в тень, хотя Неврон мог различить блеск его глаз, драгоценностей, что теперь украшали его перчатку, и неподвижные очертания ставшей доспехами одежды.

— Узнаешь ли ты меня? — спросил тарчион. Какие–то нотки в его голосе, который был мягким и сочным, резали слух.

Неврон сделал вдох.

— Вы — Бэйн, Повелитель Тьмы, — он поднялся, но не поддался малодушному желанию склониться или опуститься на колени, хоть благоразумие требовало именно этого. Уже давно он решил, что не пристало истинному архимагу унижаться ни перед кем и ни перед чем, включая самопровозглашенных богов. Какую бы сильную ненависть он ни питал к Сзассу Тэму, в этом вопросе он был с ним солидарен.

— Да, это так, — произнес Бэйн. — Вы, маги, неплохо постарались, чтобы защитить свою цитадель от гостей из мира духов, за исключением тех, которых вызвали сами, но вам не под силу остановить бога, и связь с моим верным служителем позволила мне с легкостью сюда проникнуть, — он потер висок — висок Димона — как человек, ласкающий собаку.

— Чему мы обязаны честью вашего визита? — спросил Неврон.

— Меня утомила ваша унылая маленькая война, — произнес Черная Рука. — Идут бои, один год сменяет другой, а страна, которую сотворили мы, божества тьмы, для того, чтобы она правила всем востоком, приходит во все больший и больший упадок.

Лазорил поднялся со своего места. Его алая мантия была испачкана брызгами чернильно–черной крови адвеспы.

— Великий Повелитель, мы делаем все, что в наших силах, чтобы разрешить этот конфликт.

— Значит, ваши силы просто жалки — произнес Бэйн. — Семеро архимагов против одного, семь магических орденов против одного, богатый и густонаселенный юг против бедного и малолюдного севера, но за эти десять лет вы так и не смогли одержать победу над Сзассом Тэмом.

— Все не так просто, — произнес Лазорил. — На данный момент у нас нет зулкира Прорицания, вдобавок маги каждого ордена переходили… — он осекся, осознав, что сейчас не лучший момент, чтобы, как обычно, педантствовать и спорить по мелочам.

Дмитра поднялась на ноги.

— Великий, мы признаем справедливость ваших упреков. Скажите же, как нам следует поступить?

Бэйн улыбнулся. Неврон ощутил это, хотя ему и не удалось рассмотреть выражение его лица. В этой улыбке не чувствовалось непосредственной угрозы, но что–то в ней заставляло нервничать даже того, кто привык иметь дело с самыми омерзительными обитателями верхних миров.

— Ты уже знаешь, как, — произнес бог. — Ты сама предложила ответ. Сразитесь с Сзассом Тэмом, когда он покинет Верхний Тэй, и война закончится. Все северные тарчи сложат оружие, если их повелитель окажется убит.

Неврон почувствовал непривычную смесь досады и надежды. С момента вступления Дмитры в должность зулкира его раздражало её стремление занять место лидера. Когда обнаружилось предательство Маларка Спрингхилла, её компетентность оказалась под вопросом, и он воспользовался ситуацией, чтобы сбросить её с пьедестала и самому утвердиться на главенствующей позиции.

Но лишь на один приятный миг. Вмешательство бога снова вознесло её на вершину. Неврон читал это в выражениях лиц остальных зулкиров. Несмотря на все их высокомерие, появление в покоях божества, которое рекомендовало им изменить свое решение, впечатлило даже их.

И не было толку пытаться плыть против течения, особенно в том случае, если оно может принести их к победе.

— Лорд Бэйн, — произнес Неврон. — Уверен, что говорю от лица всех нас — мы исполним вашу волю и молим вас о том, чтобы вы одарили нас своим благословением и помощью.

— Где бы один человек ни проливал кровь другого, — произнес Бэйн, — там вы меня найдете.

Тьма, из которой состояло тело Черной Руки, рассеялась, и Димон снова стал самим собой. Пока он был одержим, нанесенные адвеспой раны не кровоточили, но сейчас из них хлынула кровь, и он начал заваливаться вперед. Ударившись головой о край стола, он рухнул на пол.

Позвякивая своими черно–белыми украшениями, Зола Сетракт передвинула свой стул, чтобы получше рассмотреть упавшего священника.

— Он мертв, — произнесла она, и Неврон решил, что, хотя зачастую от неё было мало толку, её познаний в некромантии в любом случае хватало, чтобы утверждать это наверняка.

* * *

Аот с Барерисом и Зеркалом провели все утро на разведке, осматривая дорогу, по которой предстоит двигаться отрядам. Наконец они опустились на летающий остров, чтобы немного передохнуть. Наездники спешились. Аот заглянул за край парившего в воздухе обломка земли и камня и обвел взглядом расстилавшийся внизу ландшафт. Землю испещряли глубокие трещины и горные хребты, а вдалеке вздымались искривленные тонкие каменные спирали. Легионы совета, неспособные передвигаться по воздуху, были вынуждены с трудом ползти по этой пересеченной местности, напоминая колонну муравьев. Даже своими измененными пламенем глазами боевой маг не смог заметить на земле никаких иных признаков движения.

Он думал, что за последние десять лет вдосталь насмотрелся на то, как его родина превращается в пустошь, но он ошибался. То, что он наблюдал сейчас, была пустошь, увиденная сквозь призму кошмара.

— Кажется, что эта война уже подошла к своему печальному итогу, — пробормотал Аот. — Либо боги затеяли свою собственную схватку, которая разрушает мир. Мы похожи на армию призраков, обреченных вечно скитаться по пустыне.

Барерис, светлые пряди волос которого развевались на ветру, улыбнулся.

— Тебе стоит оставить мрачные полеты воображения нам, бардам.

Аот хмыкнул.

— Я едва оклемался после приступа безумия. Имею же я право побыть в сентиментальном настроении.

— И то верно. И все же, пусть война ещё продолжается, вскоре все будет кончено. Ты же говорил, что сам Бэйн обещал нам это.

— Да, но он не высказался напрямую, не утверждал, что победа окажется на нашей стороне, и даже не сказал, что окажет нам более весомую поддержку. Все, что он сделал — это убил собственного жреца, перед этим использовав его в качестве карнавальной маски. Когда он появился среди нас, меня охватил трепет — а ты бы на моем месте испытывал иные эмоции? Но я все равно понятия не имею, можем ли мы ему доверять.

Барерис покачал головой.

— Хотел бы я его увидеть. Уверен, это вдохновило бы меня на написание целой дюжины песен. Но, раз уж ты не веришь в Черную Руку, верь в Коссута или в нас самих.

— Думаешь, наши силы столь впечатляющи? Армия, направляющаяся сюда, велика, но прошлым летом она была куда больше.

— Важно лишь то, хватит ли нам сил, чтобы одолеть Сзасса Тэма. И, несмотря на все твое ворчание, думаю, ты тоже понимаешь, что победа может оказаться на стороне южан. В ином случае зачем бы нам торчать тут и подвергать свои жизни опасности? Ты же думал о бегстве, и, если честно, когда Таммит ко мне вернулась, я тоже.

— С того момента, как мое зрение восстановилась, я находил множество причин, чтобы остаться, но не уверен, какая из них в действительности сыграла ключевую роль. Возможно, я здесь до сих пор лишь потому, что такова моя судьба.

— Или, возможно, твои магические глаза заглянули в будущее и увидели тарчиона Аота, развалившегося на золотом ложе в окружении наложниц, которые угощают его абрикосами.

Губы Аота изогнулись в улыбке.

— Возможно, — он невольно оценил попытку друга поднять ему настроение.

И он полагал, что Барерис и в самом деле является его другом. Он позволил ему остаться в Грифоньем легионе, чтобы избежать лишней болтовни, но никогда не думал, что опять когда–либо почувствует себя с бардом так же непринужденно, как и раньше. Но прошло совсем немного времени, и он снова стал относиться к нему по–прежнему.

Может быть, причина была в том, что с момента возвращения Таммит Барерис, казалось, и правда превратился в иного человека. Или, возможно, Аоту просто недоставало умения цепляться за старую ненависть и злобу. Даже продолжая служить под руководством Нимии, он не испытывал недовольства. Он не доверял ей, но так было и раньше.

Он издал смешок.

— Возможно, в том, что мне твердили всю жизнь, есть доля правды. Возможно, я и в самом деле не чистокровный мулан. Я уж точно сделан из иного материала, чем Неврон и Лаллара.

Барерис склонил голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Неважно. Ты готов?

Они полетели вперед. Далеко на востоке виднелась полоса голубого пламени.

* * *

Барерис очнулся от самого ужасного из своих кошмаров, того, в котором он снова обезглавливает Таммит и разбивает её голову на куски.

На миг он опять превратился в себя прежнего, озлобленного и опустошенного, но затем вспомнил, что теперь Таммит была с ним. Его дыхание выровнялось, сердцебиение успокоилось, и он перевернулся на другой бок, чтобы посмотреть на неё.

Но её не было.

Армия достигла Туратароса к полудню. Часть города лежала в руинах. Его некогда кишевшие народом загоны для рабов, магазины и караван–сараи по большей части пустовали. Голод и болезни оставили свой отпечаток на лицах встречавшихся на улицах людей. Но город продолжал существовать, и от этого на душе становилось легче. Он не был стерт с лица земли голубым пламенем или разрушен землетрясением.

Барерис снял комнату в таверне. Под подобострастной угодливостью владельца этого заведения скрывалось упорное стремление нажиться на посетителях, предлагая им всевозможные услуги за немеряную цену — точь–в–точь как в прежние времена. Барерис нашел это ободряющим. Прежде чем провалиться в пучину сна, он решил, что не солгал Аоту, сказав, что их родина до сих пор жива. Они ещё смогут её спасти.

Однако сейчас ему в голову не пришло никаких утешительных мыслей. Наоборот, когда он обнаружил отсутствие Таммит, его охватили дурные предчувствия.

Бард сказал себе, что для тревоги нет никаких оснований. Таммит была ночным созданием. Вполне логично, что ей могло надоесть лежать рядом с ним, пока он спал.

И все же он инстинктивно чувствовал, что её необходимо отыскать. Он оделся, застегнул пояс с оружием и из его кармана достал пучок шерсти ищейки. Зажав его в руке, он сотворил магический пасс, пропел заклинание и принялся поворачиваться вокруг.

Когда он оказался лицом к юго–западу, то почувствовал что–то вроде безболезненного укола, вызванного магией. Она находилась в той стороне, и это означало, что она покинула пределы таверны. Миновав ряды храпевших в общей комнате легионеров, он тоже вышел на свежий воздух.

Селунэ уже покинула небеса, звезды скрывала завеса облаков, и улицы были практически полностью погружены во тьму. Барерис тихо пропел ещё одно заклинание, чтобы наделить себя совиным зрением, но увидел только какого–то мужчину в драной одежде, скорее всего, попрошайку. Он куда–то бежал. Внезапно сзади на него обрушилась тень, швырнув на землю. Темная фигура подняла голову, показалось алебастрово–бледное лицо, ранее скрытое длинными черными прядями волос, и Барерис узнал Таммит. Она тут же по–паучьи взлетела вверх по стене дома. Попрошайка с диким видом огляделся вокруг, но её не заметил. Судя по его виду, он вообще довольно слабо осознавал, что с ним происходит. Трясясь и всхлипывая, он поднялся на ноги и продолжил свой бег. Таммит устремилась вслед за ним, держась на расстоянии.

— Стой! — крикнул Барерис. — Оставь его!

Обрушившись на попрошайку, Таммит обхватила его сзади. Бедолага попытался вырваться, но она продолжала вонзать свои тонкие бледные пальцы в его тело, пока его не парализовало от боли. Через плечо своего пленника она уставилась на Барериса и спросила:

— Что–то не так?

— Ты не должна причинять ему вред, — произнес бард. — Он — подчиненный зулкиров, а не один из бунтовщиков Сзасса Тэма.

— Он — бедняк–рашеми, а я — капитан легионов совета. Я могу сделать с ним все, что захочу, никто мне и слова не скажет.

Он знал, что она права, но видеть её такой было невыносимо.

— Ты тоже некогда была бедной рашеми и сама подверглась подобному обращению.

Она рассмеялась, обнажив удлинившиеся клыки.

— Тем больше причин отныне быть змеей, а не кроликом.

Он уставился в её темные блестящие глаза.

— Пожалуйста. Сделай мне одолжение, отпусти беднягу.

Одарив его пылающим взглядом, она оттолкнула мужчину в сторону. Он споткнулся, вновь обрел равновесие и спешно рванул прочь.

— Спасибо, — Барерис подошел к ней. — Если тебе нужна кровь, то, пожалуйста, я в твоем распоряжении, — в предчувствии того, что может произойти далее, его горло кольнуло.

— Нет. Это небезопасно. Лучше даже не подходи ближе и не дотрагивайся до меня.

Он продолжал к ней приближаться.

— Ты не причинишь мне вреда. Однако, если моя кровь тебе не по вкусу, в твоем распоряжении все наши пленники.

Таммит покачала головой.

— Тебе не понять. Дело не в том, что я испытываю жажду. Я хочу охотиться.

Очевидно, она также хотела играть со своей добычей, как кошка с мышью, а закончиться эта игра не могла ничем, кроме убийства бедолаги, но он оставил это наблюдение при себе. Он не желал своими упреками усугублять её муки совести.

— Скоро мы вступим в бой. У тебя будет предостаточно кандидатов на роль жертвы.

— Проблема в том, что я хочу убивать.

— Для меня это не проблема. Мы признали, что оба изменились, но также сошлись на том, что все ещё можем любить друг друга.

— Ты веришь в это, потому что на самом деле ты ничего не понимаешь. Ты думаешь, что внутри я все та же девушка, которую ты любил в юности, что жажда крови — это что–то вроде лихорадки, которая охватывает меня время от времени, и, когда это происходит, её можно обуздать. Но вампир — это и есть моя истинная суть. Все, что напоминает тебе о прошлом, все человеческое во мне — это лишь поверхность, подобная глазури на горшке. Именно поэтому, когда Аот оказался в опасности, я поняла, что мне на это просто наплевать. Лучше мне уйти, пока я не причинила тебе боль.

— Нет, — он взял её за руку. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Тот факт, что ты не хочешь мне навредить, и показывает, кто ты есть на самом деле.

— На самом деле я мертва. Мы, кого называют нежитью, в каждый миг своего существования ощущаем это бремя, неважно, как бы мы ни старались убедить себя в обратном, сколько бы крови мы ни пили и как бы отчаянно ни старались симулировать чувства и побуждения смертных.

— Не мертва — просто изменилась, и после окончания войны мы весь Фаэрун перевернем вверх дном, но найдем способ вернуть тебя в прежнее состояние. Скорее всего, ответ нас ждет в одном из гримуаров Сзасса Тэма. В любом случае, сколько бы времени на это ни ушло, я буду рядом и помогу тебе справляться с твоими желаниями, и ты мне ничего не сделаешь. Мы будем вместе. Мы будем счастливы.

Всхлипнув, она обвила его руками.

— Я стану твоей смертью.

Он провел рукой по её волосам.

— Мне лучше знать.

* * *

Дмитра пробормотала слова силы и, представив большого грифона с алым мехом и медного цвета оперением, начала творить его с помощью магии. Этим она проявляла уважение по отношению к наездникам, которым предстоит сопровождать её в небесах. Никто не может отрицать, что они его заслужили. Воины Грифоньего Легиона отважно сражались на протяжении десяти лет, о чем свидетельствовали их поредевшие ряды и исхудавшие, осунувшиеся лица выживших.

Из–за проблем с магией заклинание начало искажаться. Силуэт прозрачного, частично материализовавшегося грифона потерял форму, одна нога и крыло его стали короткими, словно культи. В воздухе разлился запах нечистот, и Дмитра почувствовала, как равновесие сил нарушилось. Это ощущение было похоже на то, словно у неё внезапно разболелся зуб.

Она произнесла заклинание с большим напором, повелевая космосу склониться перед её волей. Алый грифон снова обрел правильные очертания, стал непрозрачным и начал двигаться. Он встряхнул крыльями, и его перья зашуршали.

Дмитра вспрыгнула ему на спину, и он устремился в воздух. Её телохранители последовали за ней.

В качестве приятного разнообразия сегодня погода была почти безоблачной, а в небесах сияло солнце. К западу возвышался Третий Откос, на котором находилась Тралгардская крепость, стены и орудийные башни которой охраняли вившуюся вверх по скалам дорогу. Некоторые из отрядов Сзасса Тэма — скорее всего, зомби и живые орки, те, кто мог переносить солнечный свет, хотя и не любил его, начали по ней свой долгий спуск.

К югу в полной боевой готовности стояли войска из крепости Сожалений. Совет расставил свою пехоту в форме квадрата с тремя сторонами, одна из которых была обращена лицом к концу извилистой дороги, вторая — к противникам на равнине, а задачей третьей было помешать воинам из крепости обойти их с фланга. Внутри этого квадрата ожидали резервные отряды, большую часть которых составляла кавалерия. Они готовились устремиться туда, где понадобится их помощь.

Дмитра посмотрела на Аота Фезима. Воспользовавшись небольшим заклинанием, чтобы разделявшее их расстояние не мешало беспрепятственно общаться, она спросила:

— Что думаешь?

Аот заколебался.

— Ну, Ваше Всемогущество, кое–что действительно не может не радовать. Мы смогли достигнуть начала дороги и выстроиться в боевую формацию раньше, чем некроманты закончили свой спуск, и войска из крепости Сожалений не успели вовремя закрепиться на позиции впереди нас. Вдобавок здесь ещё можно вести бой. Голубое пламя, которое оставило бы после себя горные хребты и расселины в земле, обошло эти земли стороной.

— Чему же ты не рад? — спросила она.

— В идеале не хотелось бы, чтобы враг ударил сразу с двух сторон, — Аот пригладил оперение на шее своего грифона. — Вдобавок, когда воины Верхнего Тэя станут спускаться по дороге, у них окажется преимущество в высоте, как у людей на крепостных стенах. Они смогут обрушить на нас ливень стрел и заклинаний.

Дмитра улыбнулась.

— Так напомни–ка мне ещё разок, почему выбрать это место в качестве поля боя было хорошей идеей.

— Потому что так сказали вы, Ваше Всемогущество, а появившийся бог подтвердил ваши слова.

— Верно. Но есть ли у тебя иные причины надеяться на лучшее?

— Да. Числом мы превосходим врага, и среди войск Верхнего Тэя будет не так много лучников. Стрелки–нежить существуют, но все–таки большинство созданных некромантами тварей больше подходят для ближнего боя. И, учитывая, что они пойдут в атаку ночью, чтобы задействовать все свои силы, на определенном расстоянии темнота будет мешать целиться даже оркам или ужасающим воинам. Вдобавок, — продолжил Аот, — пока они будут спускаться, мы их немного потреплем. Мои наездники на грифонах частично возьмут эту задачу на себя. Перед нами у этих ублюдков не будет преимущества в высоте. И, как мне сказали, вы, Красные Волшебники, также приложите все силы, чтобы затруднить им спуск. Вы вызовете град и ветер, а посланные вами демоны будут разрывать на части крадущихся гулей.

— Все это звучит многообещающе. Но я задаюсь вопросом, не лучше ли нам немедленно атаковать войско из крепости Сожалений.

— Я бы не советовал этого, госпожа. Когда мы вступим в бой, воины Тралгардской крепости начнут спускаться вниз. Неизвестно, сколько времени у них уйдет на это и успеем ли мы уничтожить неприятеля и отступить обратно на свои позиции, чтобы их встретить. Возможно, Сзасс Тэм специально привел людей с юга, чтобы вынудить нас совершить подобную ошибку.

Она кивнула.

— Верно, и, даже если нам удастся выиграть первую битву и вовремя перестроиться, в следующую схватку мы вступим уже уставшими. Следовательно, лучше нам оставаться здесь.

— И я так думаю, Ваше Всемогущество.

— Знаешь, будь я на месте Сзасса Тэма, то, учитывая, что мы уже прибыли сюда и находимся в полной боевой готовности, я бы попросту не ответила на вызов. Ему нет нужды двигаться вперед. Даже войска из крепости Сожалений ещё имеют выбор. Они могут отступить обратно в цитадель и подождать иной возможности проявить себя.

— Думаю, Сзасс Тэм все же придет. Черная Рука обещал нам это. Я просто не понимаю, зачем ему так поступать, и это меня тревожит.

Несмотря на уверения Бэйна, Дмитра осознала, что это тревожило и её тоже.

* * *

Приказы, полученные Харлом Зоргаром от одного из помощников Сзасса Тэма, были достаточно просты. Вместе со своим отрядом, состоявшим из кровавых орков, он должен был спускаться вниз по склону, пока им не подвернется подходящее место, откуда будет удобно вести обстрел и где дорога окажется достаточно широка, чтобы при этом они не мешали остальной части армии продолжать путь.

Но это оказалось довольно сложной задачей. Хотя караваны свободно ездили по этому крутому и извилистому тракту, его ширины было недостаточно, чтобы целая армия могла спуститься вниз без излишних проволочек. Из–за постоянного напора идущих сзади солдат Харл зачастую даже не успевал оглядывать окрестности взглядом в поисках подходящей для лучников высоты. Все, что он мог — это держаться на ногах, чтобы не быть раздавленным, и не давать своим воинам разбредаться в стороны. Если бы сержант не был кровавым орком и не обладал такой луженой глоткой, ему бы это едва ли удалось.

Внезапно с земли в склон находившегося ниже утеса ударил разряд белой молнии — южане вступили в бой. С этого момента все стало ещё запутанней и опаснее. Наконец в самый последний момент ему удалось заметить место, где дорога чуть выдавалась в сторону одного из утесов. Окаймлявший эту площадку низкий и неровный каменный порожек пригодится для того, чтобы лучников не задели летящие снизу стрелы и не спихнули через край идущие позади товарищи.

— Сюда! Сюда, ублюдки безродные, сердца куриные! Сюда идите!

Его воинам пришлось проталкиваться сквозь толпу, но постепенно по одному или парами они подходили к нему, выстраивались в линию и натягивали тисовые луки.

Он пересчитал их, чтобы убедиться, что все на месте, обнаружил, что одного воина не хватает, но с этим сейчас ничего нельзя было поделать. Натянув свой собственный лук, он окинул взглядом воздушное пространство, отделявшее его от лежащих внизу земель. Наездники на грифонах, решил он.

— Стреляйте в грифонов!

И тут до него донесся сдавленный вопль. Краем глаза он заметил, как один из его лучников перевалился за край парапета и исчез.

Повернувшись, он увидел, как темный призрак вонзает свою нематериальную саблю в тело второго орка. На миг он выглядел копией этого орка, а затем превратился в мужчину с крючковатым носом и длинной бородой. В его руке возник круглый щит, а искривленное лезвие стало прямым.

Застыв на месте, Харл поначалу не смог сообразить, откуда он тут взялся. Но затем он заметил, что нематериальные ноги призрака были погружены в землю. Возможно, он прятался в скале.

Призрак сразил ещё одного стрелка, и к Харлу вернулась способность действовать.

— Некромант! — проорал он. — Нам нужен некромант! — Но ни один Красный Волшебник не ответил на его призыв.

Ещё один орк погиб. С пересохшим ртом Харл осознал, что, кроме него, некому спасти остальных его лучников. Из них только он один владел зачарованным клинком и, следовательно, имел хотя бы слабую надежду уничтожить этого призрака.

Бросив лук, он вытащил саблю, проорал боевой клич и ринулся в атаку.

Отступив в сторону, призрак ударил его в бок. Харла пробрал могильный холод. Он пошатнулся, и край парапета ударил его чуть ниже колена. Перевалившись через него, орк рухнул вниз.

* * *

Ужасающий воин больше не помнил имени, которым его называли при жизни. Иногда он даже забывал, что оно у него вообще было. Но — по–своему — он все ещё понимал законы войны и знал, что вместе со своими товарищами сильно рискует, мчась на стену вражеских выставленных копий и сомкнутых щитов.

Но ему было все равно. Он не ведал страха. Он хотел лишь убить или быть убитым — любым способом удовлетворить пожиравшую его хладную иррациональную жажду, единственную страсть, что теперь им владела.

Летевшие со всех сторон стрелы вонзались в серую иссохшую плоть зомби, и некоторые из них падали. Размахивая пылающими цепями, священники взывали к своему божеству, и пламя охватывало других мертвецов.

Не обращая внимания, что их ряды редели, остальные продолжали свой бег. Ужасающий воин бросился на врага. К нему устремились острия копий, и, хотя он и был закован в броню, одно из них все же вонзилось в его тело. Но этот удар не смог его уничтожить, обездвижить или искалечить. Копье попросту проткнуло ему бок рядом с почкой, и ужасающий воин крутнулся, вырывая его из своей плоти.

И принялся крушить южан своим боевым топором. Они принимали его удары на щиты, но из–за его напора им приходилось потихоньку отступать назад, ломая линию строя, пока наконец в их рядах не появилась брешь. Ворвавшись в неё, ужасающий воин продолжил сеять смерть.

Двое пали от его руки. Сейчас, когда он очутился за линией защиты, легионерам оказалось не под силу с ним справиться, вдобавок их копья являлись не лучшим оружием для ближнего боя.

Но внезапно из темноты появилась черноволосая женщина с алебастровой кожей.

— Держать строй! — закричала она, обнажая вампирские клыки. — Я с ним разберусь!

Ужасающий воин попытался отрубить ей голову, но она успела пригнуться. В свою очередь её клинок подсек ему колено.

Боли не было — впрочем, как и всегда. Но внезапно одна нога перестала служить ему опорой, и он завалился набок.

Не успел мертвец упасть на землю, как её клинок уже размозжил его череп. Когда его сознание начало угасать, он услышал радостные вопли и осознал, что в первый раз за все время своего существования ему так и не удалось одержать победу в схватке.

* * *

Барерис пожалел о том, что многие воины Верхнего Тэя были избавлены от необходимости идти по дороге. Как и обычно, в войске Сзасса Тэма хватало и летающих существ.

Взмахнув крыльями, новый питомец барда, Танцор Ветра, взмыл над колыхающимся прямоугольным кожистым летуном, вцепился в нежить когтями и разодрал её на клочки. Сам Барерис даже не заметил приближения этой твари. Он был рад, что его питомец оказался более внимателен.

Внезапно с нависшей над ними скалы сорвалась ещё одно чудовище. Очертания темного силуэта этого существа были размытыми, и даже со своим обостренным зрением Барерису едва удалось различить во тьме черты его напоминавшего череп искаженного лица. Все находившиеся поблизости наездники сразу же оказались оповещены о появлении этой твари резким и громким воплем, и их охватил беспричинный ужас. Крылатые питомцы легионеров принялись разворачиваться и пускаться в бегство.

Усилием воли обуздав собственный страх, Барерис запел боевой гимн, чтобы очистить разумы своих товарищей и их грифонов. Но Танцор все равно не горел желанием приближаться к смертоносному крикуну, так называли подобных завывающих призраков, пока Барерис не укрепил его решимость тихим пением.

Когда они устремились к чудовищу, тот повернулся к ним, и на них обрушилась вся мощь его вопля. Барериса словно огрели молотом, уши барда пронзила боль, вызвав очередной приступ ужаса и растерянности. Обратившись к силе собственного голоса, он создал щит, чтобы оградить себя от этого, и снова обрел ясность мыслей, не поддавшись страху и безумию.

Через какое–то время, показавшееся ему вечностью, вопль смертоносного крикуна стих, не причинив вреда ни барду, ни его питомцу. Барерис пропел иное заклинание, и очертания их силуэтов смазались, и следом ещё одно, после чего шум битвы резко оборвался.

Он довольно редко накладывал заклинание тишины на себя, ведь оно лишало его возможности впоследствии пользоваться иной магией. Но за прошедшие десять лет он немало узнал о необычных прислужниках Сзасса Тэма из числа нежити, и ему было известно, что смертоносному крикуну тишина причиняла вред.

Танцор приблизился к твари на расстояние удара, и бард пронзил врага копьем. Несомненно, зачарованное оружие тоже нанесло призраку определенный урон, но именно окутывавшая Барериса сфера полного безмолвия заставила его содрогнуться.

Тварь попыталась вылететь из области сокрушительной тишины, но Танцор не дал ей уйти. Страх более не спутывал мысли грифона, и теперь его звериная натура взяла над ним верх. Его вело желание отомстить тому, кто его ранил и выбил из колеи.

Тем временем Барерис продолжал наносить удары копьем. В конце концов смертоносный крикун был вынужден развернуться и принять бой. Одной рукой он схватил Танцора за клюв, и кончики его нематериальных пальцев погрузились в тело грифона. Оцепенев, тот начал падать, но в этот же миг Барерис вновь вонзил копье в тело твари. Челюсти смертоносного крикуна распахнулись, словно он пытался издать прощальный вопль, но, даже если это и было так, никто его не услышал. Тварь растворилась в небытии, а Танцор расправил крылья и выровнял свой полет.

Повернувшись в седле, Барерис окинул взглядом окрестности, но в данный момент поблизости врагов не оказалось. Хорошо. Ему с Танцором не помешает перевести дух, а, если за это время аура тишины успеет рассеяться, это окажется лишь к лучшему. Свою службу она уже отслужила.

Он заставил своего питомца подняться выше, чтобы составить более полную картину поля боя. Поначалу увиденное ему понравилось. Легионы совета выкладывались на полную, и, пусть некоторым солдатам из Верхнего Тэя все же удавалось успешно преодолеть спуск и добраться до равнины у основания дороги, там они встречали сокрушительный отпор. Тем временем войска из крепости Сожалений продолжали сражаться с южанами, но так и не смогли пробить брешь в их рядах. В большинстве случаев они сами гибли от их рук, словно прибой, разбивающийся брызгами о скалы.

С земли, взмахивая кожистыми крыльями, взлетел гигантский рогатый демон. В одной руке он держал меч, во второй — хлыст, а тело его окружал ореол алого пламени.

Внезапное появление балора не встревожило Барериса. Он понял, что его вызвал один из заклинателей, чтобы он сражался на стороне совета. И, в самом деле, танар’ри принялся летать возле утесов, высматривая себе достойного противника.

Пока он пытался решить, куда нанести удар, исходящий от его тела колеблющийся свет выхватывал из темноты то один, то другой участок дороги. И только тогда Барерис осознал истинные размеры спускающейся вниз орды нежити.

Как же некромантам удалось создать себе столько новых прислужников, учитывая, что происходило с магией? Откуда у них трупы? Неужели они перебили всех живых обитателей Верхнего Тэя?

Вот оно и началось, подумал Барерис. Вот так Сзасс Тэм и предпочитает вести бой. Он заставляет тебя поверить в свое преимущество, ждет, пока ты окончательно не завязнешь в сражении, а затем начинает преподносить сюрпризы.

* * *

Со—Кехур и Мутот наложили на себя защитные заклинания, а их личные охранники из числа ужасающих воинов стояли перед ними стеной щитов, брони и иссохшей зловонной плоти. И все равно прилетевшая откуда–то сверху стрела вонзилась в землю в пальце от ноги пухлого некроманта.

— Мы слишком близко, — произнес Со—Кехур. Он слышал трусливые нотки в своем голосе и ненавидел себя за это.

Как и следовало ожидать, Мутот, который держал посох в здоровой руке, фыркнул.

— Если бы мы стояли дальше, как бы наши заклинания достали до врагов?

— Какие заклинания? — спросил Со—Кехур, хотя вопрос этот был бессмысленным. После гибели Мистры он с трудом оказался способен превращать эль в мочу, но, когда Сзасс Тэм насильно посвятил своих последователей в изменчивую природу магии, его способности отчасти восстановились.

Но, как он боялся, это того не стоило. Ему всегда было не по душе, что лич поработил его волю. Это его тревожило, хотя у него хватало мозгов, чтобы не противиться желаниям архимага и использовать свои способности для выполнения приказов лича. Но Сзасс Тэм засунул все эти сведения прямиком ему в голову с помощью грубой волшбы, и это было куда гнусней. Новые знания вломились в его разум, подобно брошенному камню, и ему до сих пор казалось, что небольшая часть сущности лича продолжает находиться в его голове, шпионя за ним и оскверняя его собственное «я».

Но ужас, порожденный ревом и грохотом, царившим на поле боя, где свистели стрелы и с обеих сторон гибли люди и орки, был куда хуже. «Да я вообще никогда не хотел становиться некромантом, — подумал Со—Кехур. — Как и волшебником. Меня семья заставила. Сам я был бы счастлив оставаться дома и управлять нашими поместьями».

Послышалось характерное шестинотное пение рогов.

— Время пришло, — сказал Мутот. Судя по голосу, он был преисполнен энтузиазма.

В отличие от самого Со—Кехура. Хотя его коллега прав. Как бы напуган он ни был, ему придется вступить в бой.

Со—Кехур двинулся вперед, и двое стражей, стоявших прямо перед ними, начали расступаться в стороны. Он схватил их за холодные склизкие предплечья, вынуждая остаться на месте, и произнес:

— Небольшого просвета мне вполне хватит.

Они подчинились. Выбрав участок в рядах врагов, он принялся творить магию.

Это заклинание, избавленное от хитроумных сокращений и улучшений, секретов мастерства ордена Некромантии, было сведено к базовым элементам и поэтому казалось уродливым и нескладным. Но оно работало. С кончиков его пальцев сорвалась вспышка тени и врезалась в двух южан в переднем ряду. Они упали, равно как и те, кто находился позади них.

Мутот прокричал заклинание страха, и несколько человек в войске противника бросились наутек, проталкиваясь сквозь ряды товарищей. Не догадавшись, что они пали жертвами проклятья, их сержант зарубил одного из них за трусость и дезертирство. Рассмеявшись, некромант наставил на врагов посох.

Из рядов легионеров крепости Сожалений и других воинов, находившихся на всем протяжении ведущей из Верхнего Тэя извилистой дороги, вырывались и другие вспышки силы. Большинство из них представляли собой сгустки мрака, и лишь немногие светились. Осознав, что сейчас противники пользуются большим количеством заклинаний, чем прежде, волшебники совета также удвоили усилия. Но в половине случаев их магия не срабатывала вообще или срабатывала, но слабо. А почти все заклинания некромантов действовали, и многие из них наносили немалый ущерб.

В толпе солдат напротив Мутота, Со—Кехура и окружавшего их отряда возникли два Красных Волшебника, которые, судя по покрою их мантий и талисманам, были заклинателями. На вид они казались достаточно старыми, чтобы иметь сыновей возраста Со—Кехура, и, скорее всего, в своем демоническом искусстве эти маги достигли немалых высот. Они в унисон зачитывали заклинание на одном из наречий Абисса, и их голоса каким–то образом выделялись из окружающего шума. Услышав эти грохочущие звуки и почувствовав копящуюся в них силу, Со—Кехур невольно сжался.

С жезла Мутота сорвалась вспышка пламени. Несколько солдат совета оказались объяты огнем, но заклинатели, стоявшие в самом эпицентре взрыва, остались невредимы. Они выкрикнули последние строки заклинания.

Но ничего не произошло. Ни одно демоническое существо не откликнулось на их призыв, и скапливающаяся сила рассеялась, словно ушедшая в водосток вода.

Страх Со—Кехура слегка уменьшился, и он осознал, что не стоит давать им второй шанс. Он пробормотал свое собственное заклинание. Вокруг волшебников–южан возникло ядовитое облако, и, пошатнувшись, они рухнули на землю.

Я их сделал, подумал Со—Кехур. Я был уверен, что они вот–вот меня прикончат, но я оказался лучше их. Одарив его усмешкой, Мутот хлопнул его по плечу без тени своей обычной насмешливости и высокомерной снисходительности. Словно после всех пришедшихся на их долю испытаний и совместных трудов они в самом деле наконец стали друзьями.

Со—Кехур решил, что поле боя оказалось не настолько ужасным местом, как он ранее предполагал.

* * *

Стоя на круглой площадке, венчавшей самую высокую башню Тралгардской крепости, Сзасс Тэм смотрел в магическое зеркало и следил за разворачивающейся внизу битвой. Иногда он просто наблюдал за ходом боя, иногда же, когда тот или иной связанный с наблюдательным зеркалом призрак делал какие–то замечания, на поверхности изображения возникали сияющие алые руны.

Маларк, который сам магией не владел, сидел на зубце крепостной стены, свесив ноги над пропастью, и смотрел вниз, пытаясь разглядеть, что там творится. Сзасс Тэм сомневался, что он достиг в этом деле особых успехов. Ночь была довольно темна, а расстояние — слишком велико.

— Вижу больше вспышек и огней, чем раньше, — произнес Маларк. — Похоже, будто в темных небесах танцуют светлячки, падающие звезды и раскаленные молнии.

— Мои волшебники, — произнес Сзасс Тэм, — демонстрируют совету, на что они в действительности способны.

— И этого хватит? Вы победите?

— Может, и да, но у меня в запасе есть кое–что ещё. Черная Рука наделил меня даже большей силой, чем я ожидал, и я собираюсь ею воспользоваться.

— Значит, вы намереваетесь сделать то, о чем говорили мне ранее. Вы уверены, что это мудрое решение?

Сзасс Тэм издал смешок.

— Уверен? Нет. Да и откуда мне это знать, учитывая, что, насколько мне известно, ни один маг ещё не пробовал пробудить подобное существо? Возможно, Бэйн знает мою истинную цель и намеренно дал мне всю эту мощь, чтобы я не смог с нею совладать и уничтожил себя. В конце концов, он все–таки бог. Разве мы не должны отдавать должное его проницательности и уму?

— Именно поэтому вам, может быть, и стоит воздержаться?

— Нет. Можешь звать меня самоуверенным, но я готов рискнуть. Кроме того, если мне не хватит решимости на эту попытку, откуда мне вообще взять мужество для предстоящих великих свершений?

— Справедливо. Могу ли я чем–то помочь?

— Спасибо, но нет.

— В этом случае… — Маларк замялся.

Сзасс Тэм улыбнулся.

— Тебе бы не помешала моя помощь, чтобы побыстрее оказаться на поле боя.

— Да, если это вас не затруднит. Там, внизу, происходит столько интересного, что я очень расстроюсь, если останусь в стороне.

Достав из кармана небольшую резную кость, лич взмахнул ею, творя магические пассы, и прошептал заклинание. В воздухе над их головами закружились тени, и, слившись воедино, превратились в гигантскую летучую мышь.

От гниющих крыльев твари пахнуло мертвечиной. Сложив их, она приземлилась на зубец стены и вцепилась когтями в каменную кладку.

— Она будет повиноваться твоим приказам, — произнес Сзасс Тэм, — и доставит тебя туда, куда тебе будет угодно.

— Благодарю, — вспрыгнув на спину летучей мыши, Маларк пнул её пятками. Сорвавшись со стены, она взмыла над полем боя.

Сзасс Тэм надеялся, что с его подручным всё будет в порядке. Приятно снова иметь доверенное лицо. Некогда эту роль играла Дмитра, но он не мог посвятить её в свои грандиозные планы. Вряд ли бы они пришлись ей по душе. Впрочем, это и неудивительно. Он не верил в рок, но, казалось, с бывшим монахом Долгой Смерти его свела сама судьба.

Но Маларк уже сыграл свою роль, и уже не имело значения, что с ним произойдет. У Сзасса Тэма были более важные дела, и сейчас самое время ими заняться. Призвав один из своих любимых посохов, лич вскинул его над головой.

* * *

— Что это? — спросила Яркокрылая. Повернувшись туда, куда был устремлен её взгляд, Аот издал крик ужаса.

С гор, подобно медленному водопаду, низвергалась огромная масса тумана. В ней то появлялись, то исчезали искаженные мукой лица. Они стонали, бормотали что–то или хохотали, и голоса их сливались в слабом хоре.

Это была какая–то разновидность нежити, хотя до сих пор Аоту никогда не приходилось видеть настолько огромного творения некромантов. Но испугался он не его размеров. Своими измененными огнем глазами он видел, сколь сокрушительной мощью обладала эта тварь и какой неутолимый голод пылал внутри неё.

— У нас неприятности, — произнес он.

Яркокрылая рассмеялась.

— Нет! Взгляни! Всё в порядке.

Туман обволакивал скалы, словно занавесь, и там, где его завихрения доставали до дороги, из общей массы вытягивались нематериальные щупальца, хватая карабкающихся по утесам гулей и орков. Те, кому не повезло быть поглощенными тварью, содрогались и исчезали в небытии.

Если бы она и дальше атаковала армию Сзасса Тэма, беспокоиться было бы не о чем. Но сотканная из тумана тварь продолжала стекать вниз, хотя время от времени и хватала того или иного неудачливого северянина, как человек, мимоходом обрывающий ягоды с куста.

Она обрушилась на подножье утесов и поплыла вперед, прямо на южную армию, поглощая группы тех северян, которым удалось забраться так далеко и не погибнуть. Поддавшись панике, некоторые воины совета побросали оружие, развернулись и пустились в бегство.

— Наездники! — крикнул Аот. — Убейте это! — Он с Яркокрылой спикировали на огромную тварь. Направив на неё копье, он швырнул в самую середину туманной массы сгусток пламени. Его люди дали залп из луков.

В ответ из туманного тела чудовища вверх взметнулись щупальца. Раньше оно не делало попыток дотянуться до чего–то, что находилось на таком большом расстоянии от него, и его атака застала Аота врасплох. Он оказался заключен в леденящем столбе, состоявшем из туманных, бормочущих лиц.

Его мысли спутались. Внезапно он с полной уверенностью осознал, что и тело, и разум его вот–вот окажутся уничтожены, а потом чудовище поглотит то, что от него останется.

Яркокрылая с воплем расправила крылья и вынесла его на волю. Задыхаясь, Аот огляделся и увидел, что не всем наездникам повезло так же, как ему. Они и их питомцы исчезли, растворились в изгибающихся колоннах мрака. А их атака, насколько он мог сказать, не нанесла состоявшей из тумана твари ровно никакого вреда.

Чудовище плыло по направлению к основной части южной армии, по пути поглощая людей и вызванных заклинателями демонических существ. Лишь зомби, скелеты и големы — не обладавшие разумом создания — могли перенести его прикосновение без каких–либо последствий.

* * *

Летучая мышь–зомби Маларка медленно нарезала круги над армией совета. Это было рискованно, но никто из южан не пытался застрелить его или его скакуна из лука или арбалета. Они либо сражались с войсками из крепости Сожалений, либо изумленно глазели на сотканное из тумана чудовище, которое плыло к ним от подножья утесов.

Маларк заметил Дмитру, которая о чем–то совещалась с несколькими другими иллюзионистами. У большинства из них были телохранители. Плохо, что её подчиненные не сбежали и не оставили её в одиночестве, но это его не остановит.

Сложив крылья, летучая мышь опустилась на землю перед зулкиром и её окружением. Кто–то вскрикнул, и стражники вскинули метательные копья, готовые пустить их в ход.

Маларк спрыгнул с седла.

— Ваше Всемогущество, — поклонился он.

Дмитра покачала головой.

— Я задавалась вопросом, уж не безумие ли подтолкнуло тебя на предательство? Теперь я вижу, что не ошиблась. Лишь сумасшедший решил бы вернуться после всего, что произошло.

Маларк улыбнулся.

— Уверен, с виду все кажется именно так. Вы — архимаг и вместе со своими подчиненными превосходите меня числом. А хуже всего то, что сотворенная Сзассом Тэмом тварь движется прямо на нас. Если я не успею закончить свои дела и убраться отсюда до её появления, она непременно сожрет и меня.

— Какие дела? — спросила Дмитра.

— Вы уже столько времени меня знаете. Я думал, вы догадаетесь.

— У меня есть пара идей. Ты пришел, чтобы помешать мне уничтожить ту тварь?

— Не совсем.

— Чтобы снова сменить сторону?

— Нет. Мое место там, где я есть. Но вы, госпожа, по–своему всегда хорошо ко мне относились, и я тоже вам симпатизировал. Поэтому я хочу отплатить вам, подарив вам лучшую смерть, нежели та, что ожидает вас, когда состоящая из тумана тварь сокрушит ваше тело и разум. Более того, я хочу избавить вас от уродства не–жизни, ожидает ли она вас в лице бытия части вон той большой мерзости или лича под контролем Сзасса Тэма.

Дмитра издала почти беззвучный смешок.

— Звучит так, словно ты вызываешь меня на дуэль.

— Можно выразиться и так.

— Но дуэль означает, что противники в определенном смысле равны, а в данном случае об этом даже говорить не приходится. Я — зулкир Тэя, а ты, предатель, просто ничтожество. Убить его!

Легионеры швырнули в Маларка метательные копья. Отступив в сторону, шпион отбил одно из них предплечьем. Взмахом руки он велел огромной летучей мыши двинуться вперед.

По земле зомби передвигался медленно и неуклюже. Но его размеры, клыки и когти делали его опасным противником. Качнув головой, летучая мышь снесла одному из легионеров верхнюю часть черепа, и Маларк устремился вперед.

Какой–то солдат попытался вонзить палаш ему в живот. Уклонившись в сторону, шпион схватил своего противника за протянутую руку, и, крутнув его, швырнул в толпу товарищей. Они потеряли равновесие и упали, сопровождаемые звоном доспехов. Одна из подчиненных Дмитры забормотала слова силы, но Маларк с силой ударил её по горлу прежде, чем она завершила заклинание. Ещё один удар, и сама Дмитра тоже оказалась в пределах его досягаемости.

Она одарила его сияющей улыбкой.

Шпиону показалось, что он проваливается в какую–то дыру. Он почувствовал укол тревоги, и тут его глаза распахнулись. Он осознал, что перед пробуждением ему привиделся сон — сон, в котором он куда–то падал.

Маларк в замешательстве огляделся. Они с Дмитрой сидели на крыше одной из башен её дворца в Элтаббаре. Алый навес защищал их от янтарных лучей солнца. В графине и бокалах было налито красное вино, на подносах разложены омары, устрицы и шампуры с говядиной, гроздья винограда и фиг, конфеты, засахаренные фрукты и множество других деликатесов. На почтительном расстоянии застыли в ожидании рабы.

За балюстрадой из красного мрамора слышался шум города, лежавшего за замковыми стенами, голос многолюдных улиц и базарной суеты. К западу, югу и востоку простирались зеленые поля, а на севере лежало озеро Тэйламбар, в котором отражалось чистое голубое небо. По его поверхности скользили лодки и галеры.

Маларк подумал, что более прекрасного зрелища ему не доводилось видеть за всю свою долгую жизнь. Но тут до него дошло, что все это время Дмитра ему что–то говорила. Он сразу же прислушался к её словам и попытался поймать суть беседы, но она уже завершила фразу и теперь смотрела на него в ожидании ответа. Он попытался придумать, что же сказать, но все ещё находился в замешательстве и так ни к чему и не пришел.

Дмитра рассмеялась.

— Я уж подумала, что ты заснул.

— Прошу, извините меня великодушно.

— В этом нет нужды. Чтобы выяснить, что задумал Неврон и его прихвостни, ты обходился без сна в течение десяти дней. Если хочешь, можешь отправиться в постель.

Оценив свое состояние, он решил, что пока в этом не было нужды. Он чувствовал себя не столько измотанным, сколько сбитым с толку. Он помнил, как не спал целыми днями, шпионя за орденом Заклинательства, но у него возникло странное ощущение, что все это происходило многие годы назад.

— Благодарю, Ваше Всемогущество, но я в порядке.

Она склонила голову.

— Ваше Всемогущество? Ты что, возвел меня в ранг зулкира? Боюсь, Мутреллан это не понравится.

Он сморгнул.

— Разве она не умерла во время войны?

— Какой войны?

— Той, в которой вы с остальными зулкирами сражаетесь против Сзасса Тэма, — и которая практически превратила Тэй в пустыню, хотя никто бы так не сказал, глядя на Элтаббар в этот теплый и солнечный летний денек.

Дмитра покачала головой.

— Должно быть, тебе приснился очень странный и правдоподобный сон. Увы, я всего лишь тарчион. Я поддерживаю Сзасса Тэма, и, учитывая, что ты работаешь на меня, ты тоже. Нет среди зулкиров никакой войны, если, конечно, ты не подразумеваешь под этим словом наши обычные политические дрязги, направленные на то, чтобы изменить государственный курс в ту или иную сторону.

— Я… Хорошо.

— Я настаиваю, чтобы ты пошел и отдохнул. Кто–нибудь тебя проводит, — она согнула палец, и к ним поспешно направились двое рабов.

Маларк почувствовал укол тревоги. Он знал, что никаких причин для этого не было. Эти люди, запуганные прислужники, не имели никаких оснований желать ему зла, а даже если это и было не так, они все равно никогда бы не осмелились перейти к решительным действиям. Вдобавок они не умели сражаться и были безоружны, что делало их шансы на успех практически равными нулю.

Поднявшись на ноги, он заставил себя спокойно ожидать их приближения. Дмитра улыбнулась ему со своей кушетки.

Её улыбка выглядела какой–то неправильной. Возможно, она была слишком злой или триумфальной. Но, так или иначе, это напомнило ему, что она являлась мастером иллюзий. Он напряг волю, чтобы рассеять туман в голове.

Внезапно на мир резко опустился мрак — образ дня, который волшебница заставила его увидеть, сменился реальностью, в которой царила ночь. Люди, которых он принимал за рабов, оказались легионерами, которые вот–вот вонзят клинки в его тело.

Напряженными пальцами он одновременно ударил каждого из них в горло и рванулся вперед, растолкав их в стороны. За ними стояла Дмитра. Её глаза в смятении расширились.

Хоть он и не заметил, чтобы её окружало свечение или что–либо в таком роде, он не сомневался, что она была окутана защитными заклинаниями. Закричав, чтобы сконцентрировать всю свою силу и волю, он ударил её в грудь.

Шпион почувствовал, как ломаются ребра и их осколки впиваются в её пульсирующее сердце. Дмитра завалилась назад.

Это была идеальная смерть. Она погибла, творя искусство обмана, которое составляло саму её сущность. Маларка охватило смешанное чувство ликования и зависти, которое обычно посещало его в подобных нечастых случаях.

Но у него не было времени на созерцание. Бросившись к одному из Красных Волшебников, он схватил висевший у него на груди алый амулет и рванул его, свернув иллюзионисту шею.

* * *

Бардовские способности Барериса уже иссякли, и у него осталась лишь одна стрела. Он принялся осматривать землю в поисках подходящей цели.

Атаковать туманное чудовище было не лучшей идеей. Похоже, даже магия не способна причинить ему никакого вреда, хотя оно выглядело таким бесформенным, что судить об этом оказалось сложно. Если кому–то и удавалось ранить эту тварь, нанесенный ей урон, скорее всего, компенсировался тем, что она постоянно поглощала жертву за жертвой и увеличивалась в размерах.

Он заметил натягивающего тетиву орка. Судя по тому, где он стоял, этот орк был из гарнизона крепости Сожалений. Следуя примеру остальных своих товарищей, он держался подальше от туманного чудовища. А, когда армия южан стала отступать назад перед неумолимым наступлением твари и ряды солдат смешались, он со своими соратниками принялись расстреливать тех, кто оказывался в пределах их досягаемости.

Прежде чем орк успел прицелиться, Барерис выстрелил. Острие вонзилось в шею воина чуть выше плеча. Пошатнувшись, он спустил тетиву, и стрела его ушла «в молоко».

Другой орк завопил, указывая на барда пальцем, и с земли в него устремилось целое облако стрел. Подняв одно крыло и опустив другое, Танцор повернул и уклонился в сторону. Но одна стрела вырвала перо из крыла грифона, и Барерис осознал, что его питомец был вымотан не меньше, чем он сам.

Он подумал, что настало время отступить, но не смог заставить себя отдать Танцору нужную команду. Пока — нет. Он не улетит, пока не убедится, что ситуация на самом деле была совершенно безнадежна. Бард заставил своего питомца подняться выше, чтобы окинуть взглядом поле боя.

Из облака бормочущих и рыдающих лиц, размером не уступавшего самой армии, вырастали отростки, которые хватали южан и растворяли в себе, хотя Барерис не был уверен, нуждался ли в этом монстр. С тем же успехом он мог и дальше просто плыть вперед, поглощая и уничтожая легионеров совета. Внутри его туманного тела шагали вооруженные топорами и копьями ужасающие воины, которые уничтожали любого, кто было достаточно удачлив или силен, чтобы остаться в живых после прикосновения чудовища.

Внезапно по огромной туше твари прошла дрожь, туманная масса взбурлила и начала сжиматься, оголяя ряды марширующих зомби и скелетов. Достигнув размеров колеблющейся точки, она исчезла полностью.

Барерис пораженно покачал головой. Возможно, после исчезновения этой твари у южан все же будет шанс на победу.

Но он ошибся. Бард окинул взглядом поле боя, и в нем умерли последние остатки надежды.

Легионеров совета осталось слишком мало, они были неорганизованны и пали духом. Все, что они хотели — это как можно быстрее скрыться с поля боя. В свою очередь в спустившемся с плато войске Сзасса Тэма было просто немыслимое количество нежити. Объединившиеся с солдатами крепости Сожалений стройные боевые ряды северян теперь окружали войска совета сразу с трех сторон.

Аот был прав, не доверяя Бэйну. Совет потерпел поражение, и его сторонники были вынуждены спасаться бегством до тех пор, пока взошедшее солнце не вынудит их преследователей снизить темп. Скорее всего, до этого времени смогут дожить лишь те, кто имел лошадей или был способен передвигаться по воздуху.

Барерис был рад, что в число последних входила и Таммит. Молясь о том, чтобы она оставалась жива и каким–то образом сумела отыскать его до наступления рассвета, он развернул Танцора на юг.

Глава 10

4 элеинта—16 марпенота, год Голубого Пламени

Самас Кул подцепил ножом кусок колбасы из оленины, поднес его к носу и принюхался к исходящему от него острому аромату. Его желудок свело, и он осознал, что вообще не чувствует голода, несмотря на то, что уже наступил полдень, а после второго завтрака у него и крошки во рту не было. Это было необычно, и он удивился, как удивился бы, если бы опустил взгляд на свои руки и обнаружил, что они стали зелеными.

Похоже, именно сокрушительное поражение прошлой ночи послужило причиной его потери аппетита. А больше всего — тот ужасный миг, когда он отважился выйти из строя, чтобы расправиться с состоявшей из тумана тварью.

Ему не слишком–то хотелось это делать, но он понял, что подобная задача могла оказаться по плечу лишь зулкиру. Ни действия менее высокопоставленных красных волшебников, ни Пылающих Жаровен, которые поливали тварь потоками пламени, не возымели ни малейшего эффекта.

Поэтому он воззвал к своей силе и попытался превратить её в огромную глыбу камня. Но она не поддалась. Более того, в ответ она потянулась к нему и обволокла его темной бурлящей массой. В этот ужасающий миг Самас почувствовал, что и тело, и разум его вот–вот растворятся в небытии. Он с трудом смог активировать магию татуировки, чтобы перенестись в Центральную Цитадель.

Сразу же после этого там появилась Лаллара, постаревшая и выглядевшая скорее потрясенной, нежели сварливой, и другие Красные Волшебники, способные перемещаться через пространство. Если все они тоже покинули поле боя, значит, битва и впрямь была проиграна. Не то, чтобы Самас и раньше сильно в этом сомневался.

Хмурый Неврон вошел в покои Совета и занял свое место за столом. Он последним прибыл на это совещание, в котором, как они единогласно решили, не будет принимать участия никто, кроме самих зулкиров. Но и они присутствовали не в полном составе. Место Дмитры Фласс, как и место Ярпилл, осталось пустым. Никто не знал, что с ней произошло, но она не вернулась в Безантур вместе с остальными своими подчиненными.

— К делу, — прорычал Неврон. — Сегодня утром я вызвал к себе верховного священника Бэйна, думая, что он предоставит мне какие–нибудь объяснения по поводу вчерашних событий. Этот сукин сын выражает свои сожаления. Утверждает, что заболел.

На тонких губах Лазорила промелькнула тень мрачной усмешки.

— Звучит правдоподобно. Учитывая, что живет он в огромном храме, где ж ему отыскать целителя?

— Что это может означать? — спросил Самас.

— Либо он боится моего гнева, — произнес Неврон, — либо считает, что может без каких–либо последствий игнорировать мои приказы.

— Когда его, вопящего, притащат к тебе твои дьяволы, — сказала Лаллара, — сам у него спросишь.

— Надеюсь, этот день настанет, — ответил ей Неврон. — Но на данный момент у нас есть более насущные проблемы. Что за новое чудовище натравил на нас Сзасс Тэм?

Зола Сетракт прочистила горло. Её черно–белые украшения звякнули.

— Вместе со своими помощниками я изучала гримуары и записи, добытые наездниками на грифонах в убежище существа, известного нам под именем Ксингакс, — произнесла она. — В одном месте там встречается описание подобного монстра, хотя, кажется, сам Ксингакс не имел намерений его создавать. Он думал, что задача эта сама по себе будет непростой, а контролировать эту тварь окажется ещё сложнее.

— Однако, — произнесла Лаллара, — несмотря на нынешнее плачевное состояние магии, Сзасс Тэм, очевидно, осмелился предпринять такую попытку.

— Да. Ксингакс называл этого монстра «частица сновидения».

Самас фыркнул.

— Частица — не самое подходящее слово для описания чего–то настолько большого и опасного.

— И правда, — согласилась Зола. — Тем не менее, это так. Эта сущность похожа на кричащего во тьме, который представляет собой нескольких слившихся воедино духов. Частица сновидения — это сотни ночных кошмаров, соединенных вместе и пропитанных магией смерти. Это чудовище поглощает любых обладающих разумом существ и в результате увеличивается в размерах.

— У меня сложилось верное впечатление относительно его полной невосприимчивости к магии? — спросил Лазорил.

— Не совсем, — ответила Зола. — Хоть мы и способны его увидеть, оно не является физическим объектом во всех смыслах этого слова. Даже самый обыкновенный призрак бесплотен и поэтому частично неуязвим, а это существо вдобавок обладает и иной защитой. И, учитывая состояние магии… — она пожала костлявыми плечами, и её ожерелья с браслетами звякнули друг о друга.

— Повезло нам, — произнес Самас, — что вчера оно исчезло. Может, в следующий раз у Сзасса Тэма не получится создать подобную тварь или же она выйдет из–под его контроля. Может, она его даже сожрет.

Зола вздохнула.

— Мне жаль, но частица сновидений никуда не делась. Это существо способно свободно перемещаться между физическим планом и неким подпространством, чем–то вроде измерения снов, как я понимаю. Когда Сзасс Тэм решил, что более не нуждается в его помощи, то попросту отослал его туда.

— Чтобы он не вышел из–под контроля и не натворил бед, — произнес Неврон. — Подобным образом заклинатели запечатывают элементалей в кольцах и бутылках. Я понимаю, о чем речь. Итак, из твоих слов следует, что лич в любой момент способен снова призвать эту тварь, а с каждым следующим убийством она будет становиться все больше и сильнее.

— Боюсь, что так и есть.

— Нам сопутствует просто невероятная удача, — произнесла Лаллара. — У нас нет ни зулкира Прорицания, ни зулкира Иллюзии, а ведь это единственные школы магии, которые занимаются сновидениями. Ярпилл перешла на сторону лича, а Дмитра пропала. Подозреваю, что и она последовала примеру главы прорицателей. Не забывайте, в свое время она была первой приближенной лича, и ей же принадлежала идея принять бой у подножья скал.

— И её поддержал бог, — заметил Лазорил.

— Уверен? — спросила его Лаллара. — Дмитра является зулкиром Иллюзии. Возможно, она обманом заставила нас поверить в то, что с нами говорит Черная Рука.

— Надеюсь, это не так, — ответил Лазорил. — Ведь тогда окажется, что против нас выступает не один зулкир, а трое. Но давайте вернемся к новому слуге лича. Среди нас больше нет специализирующихся на сновидениях магов, но есть та, кто разбирается в нежити.

Зола поджала губы.

— Если вы, Ваше Всемогущество, хотите знать, известно ли мне, как остановить это существо, вынуждена ответить вам — нет.

Лаллара фыркнула.

— Зола Сетракт опять села в лужу. Просто поразительно.

— Есть шанс, — произнес Лазорил, — что, раз уж эта тварь является некой разновидностью нежити, наши священники смогут уничтожить или, по крайней мере, ослабить её.

— Не стоит на это рассчитывать, — вмешался Неврон. — Я видел, как Ифегор Нат с кругом своих подчиненных попытались сделать это, но потерпели неудачу. Хоть я на дух не выношу этого высокомерного сукина сына, у нас нет и не было жреца сильнее него.

— Мы в ордене Ограждения, — сказала Лаллара, — можем попытаться создать охранное заклинание, способное удержать чудовище. Хотя то, что эта тварь может перемещаться между измерениями, намного усложняет задачу.

— Возможно, — произнес Лазорил, — сейчас настало время задуматься, а стоит ли игра свеч.

Неврон смерил его сердитым взглядом.

— Ты предлагаешь именно то, о чем я подумал?

— Поверь, без особого желания, — произнес зулкир Зачарования. — Но кому–то все равно придется это сказать. Мы потеряли большую часть своих легионов.

— У нас остались и другие войска, — возразил Неврон.

— Которые находятся слишком далеко, чтобы остановить движущуюся на юг орду нежити, и, в любом случае, их слишком мало, чтобы эта задача оказалась им по плечу. Ведь каким–то образом Сзассу Тэму удалось сотворить ещё одну огромную армию, хоть это и казалось невозможным. И создается впечатление, что, в отличие от нас, он со своими некромантами все же отыскал способ снова заставить заклинания работать должным образом. Короче говоря, сейчас все преимущества находятся на стороне лича

— Да плевать, — бросил Неврон.

— А мне плевать на твою гордость, — ответил Лазорил. — Но я не собираюсь погибнуть, пытаясь отвоевать свой титул в государстве, которое уже практически уничтожено. Нет, если наше положение действительно безнадежно.

— Может, Сзасс Тэм предложит нам условия капитуляции? — спросил Самас.

Лаллара рассмеялась.

— Сейчас, когда победа уже у него в руках? Да ты и глазом не успеешь моргнуть, как он выпотрошит тебя и скормит твою жирную тушу гулям.

— Даже если бы он и согласился проявить милосердие, — произнес Лазорил, — я предпочту комфортную жизнь в изгнании, нежели служение ему.

Неврон покачал головой.

— Я не сдамся.

Но в первый раз за все долгое время их знакомства Самас услышал в голосе заклинателя оттенок неуверенности и сомнения.

— Незачем принимать решение прямо сейчас, — произнес Лазорил. — Пока мы ещё можем продолжать поиски способа переломить ситуацию. Но на всякий случай стоит также подготовиться к бегству. Утешает лишь то, что, какие бы ресурсы ни находились в распоряжении лича, кораблей у него точно нет, а некоторые виды нежити не способны пересекать открытые водные пространства.

— Хорошо, — сказал Неврон. — В твоих словах есть смысл. — Он перевел сердитый взгляд обратно на Золу, изучая её, и поджал губы. Дотронувшись до вытатуированного на своей ладони омерзительного рыла, он что–то негромко прошептал.

За креслом заклинателя возникло существо с рогатой бараньей головой, похожее на зараженного сатира. Его изможденное тело покрывали открытые раны, алые глаза слезились, а во рту виднелись острые клыки. Его змеиный хвост хлестал в разные стороны, царапая пол шипастым наконечником. В четырехпалых руках монстр сжимал большое копье. Повинуясь жесту Неврона, он повернулся к Золе.

Некромантка вскочила на ноги.

— Что вы делаете?

— Это всего лишь булезу, — произнес заклинатель. — Далеко не самый сильный тип демона. Настоящему зулкиру не составит никакого труда с ним расправиться.

Наставив на волшебницу копье, танар’ри бросился вперед.

Зола выкрикнула слово силы и взмахнула рукой, творя магические пассы. Отделявшее её от булезу пространство наполнилось изгибающимися струями тьмы. Наткнувшись на них, демон забуксовал на месте, словно животное, запутавшееся в зарослях ежевики. Зола схватилась за амулет из кости и оникса.

Булезу исчез из пут своей призрачной ловушки и материализовался прямо позади волшебницы. Почувствовав это, она начала поворачиваться, но не успела. Высоко вскинув копье, демон пронзил её насквозь. Зола упала. Набросившись на неё, он принялся когтями раздирать её тело, пожирая ошметки плоти. Украшения на её содрогающихся руках и ногах звенели, вторя хрусту костей.

Сглотнув, Самас задался вопросом, удастся ли ему нагулять аппетит хотя бы к ужину.

— Если это и правда конец, — произнес Неврон, — то будь я проклят, если встречу его в компании беспомощных слабаков, претендующих на то, чтобы быть соправителями наших разрушенных владений.

Самас заметил, что Кумед Хапрет сделался мертвенно–бледным.

* * *

Если война и научила жителей Тэя хоть чему–то, так это тому, что под покровом тьмы могли таиться самые разнообразные чудовища. Именно поэтому, прежде чем приблизиться к стенам Мофура, Аот окружил себя и Яркокрылую жемчужным магическим светом, а к наконечнику копья привязал развевающееся знамя Грифоньего Легиона.

И все равно с зубчатых стен в него полетели арбалетные болты. Один из них с силой ударил его в плечо, но не смог пробить кольчугу.

— Барерис! — крикнул он. У барда лучше получалось вести переговоры на большом расстоянии.

— Не стреляйте! — крикнул тот. — Мы сражаемся на стороне совета. Присмотритесь к капитану Фезиму повнимательней и вы сами все увидите.

В воздух поднялось ещё одно облако снарядов, и Яркокрылая издала злобный пронзительный вопль.

— Убирайтесь! — выкрикнул в ответ кто–то.

Направив грифониху прочь от стен, Аот взмахом копья приказал своим подчиненным последовать его примеру. Они приземлились рядом с Высокой Дорогой около конных всадников и солдат, вместе с ними бежавших на юг с поля боя. Грифоны были так измотаны, что даже не пытались покушаться на лошадей. Те же пребывали в гораздо более плачевном состоянии. Кони стояли, низко опустив головы, многие из них страдали от ран. На глазах Аота один из скакунов завалился набок, сбросив седока, содрогнулся и затих.

Во время полета овевавший боевого мага ветер помогал ему сохранять ясность мыслей, но, оказавшись на земле, он внезапно почувствовал, что вымотан настолько, что вот–вот свалится с ног. Он воспользовался магией одной из татуировок, чтобы прочистить голову. По его телу прокатился поток энергии. Это помогло, но не слишком. Он уже использовал эту уловку чересчур много раз.

— Что–то не так? — спросил возглавлявший колонну всадников рыцарь. Аот попытался вспомнить имя и звание этого человека, но не сумел.

— Да, — произнес он. — Аутарч города, очевидно, не желает нас впускать.

— Но он должен! — воскликнул рыцарь. — Теперь, когда стемнело, твари Сзасса Тэма снова пустятся за нами в погоню.

— Знаю, — ответил Аот. — Мы с Барерисом переговорим с ним. — Заметив на обочине клен, он отрубил одну из веток с растущими на ней листьями, чтобы использовать её в качестве белого флага. Вместе с бардом они направили своих грифонов к северным городским воротам. Зеркало, который выглядел, как вооруженный длинным луком орк, сделался видимым и устремился вслед за ними.

Когда они подошли достаточно близко, чтобы Аоту не пришлось орать во всю глотку, чтобы быть услышанным, на зубчатой надвратной стене появилась группа людей. Неверного света факела, который нес один из них, не хватало, чтобы осветить их полностью, но Аоту с его измененными пламенем глазами не составило труда разглядеть всех новоприбывших.

Одним из них был Драш Рурит, аутарч города. Аот встречался с ним раз или два. Костлявый и высохший, он хромал и опирался на палку. Драш выглядел таким хрупким, что, казалось, в любой момент мог рухнуть под весом висевшего на бедре меча. Но в хищном изгибе его губ не было ни намека на слабость или старческую немощь.

Стоявший за ним тип оказался моложе. Судя по темной латной рукавице и украшавшим его одеяния изумрудам и черному жемчугу, он, должно быть, являлся верховным священником мофурского храма Бэйна. В отличие от Драша, который производил впечатление человека не слишком довольного, но твердо намеренного побыстрее разделаться с предстоящим ему неприятным делом, жрец ухмылялся и в открытую наслаждался ситуацией.

Остальные восемь мужчин являлись стражниками, часть из них носила форму городских патрульных, а на одежде остальных красовалась эмблема церкви Черной Руки — изображение сжатого кулака на фоне изумрудного пламени.

— Милорд аутарч, — произнес Аот, — не могу выразить, как я рад вас видеть. Очевидно, здесь имело место недопонимание. Мы сражаемся на стороне совета и служим одним и тем же господам. Со мной ещё несколько человек, и нам нужен кров и еда.

— Очень сожалею, — ответил Драш, — но Мофур ничем не может вам помочь. Город уже переполнен деревенскими жителями, которые бежали сюда, когда их дома были уничтожены во время землетрясений, пожаров голубого пламени либо боевых действий. В первую очередь мне приходится заботиться об их нуждах.

— Я все понимаю, — ответил Аот. — Но вы, по крайней мере, можете поделиться с нами колодезной водой и предоставить нам какую–нибудь улицу, где мы сможем переночевать.

— Боюсь, что мне придется ответить вам отказом.

— Ладно. Вы меня вынудили. Именем зулкиров я приказываю вам исполнить мои требования.

Верховный священник сплюнул.

— Есть лишь один истинный зулкир, и зовут его Сзасс Тэм.

Аот уставился на Драша.

— Этот жрец говорит и от вашего лица? Вы перешли на сторону лича?

— Я могу сказать лишь одно, — ответил старик. — Мне жаль, но в данный момент Мофур не может позволить себе предоставить вам убежище.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— О да, — снова вмешался священник. — Неужели ты думаешь, что нам не известно о поражении армий юга? Известно! Повелитель Тьмы открыл своим прислужникам истину, и теперь мы можем быть уверены в том, что лич, согласно воле самого Бэйна, непременно одержит победу. Те, кто поможет приблизить наступление этого часа, восторжествуют, остальные же падут, и, когда Сзасс Тэм станет нашим повелителем, землетрясения прекратятся, а голубое пламя угаснет.

— Вы и правда считаете разумным прислушиваться ко всему этому бреду? — спросил Аот, обращаясь к Драшу. — Не стоит. Я своими глазами видел, как Бэйн появился на совете и одарил нас своим благословением. Южанам также покровительствует Коссут и остальные божества Тэя. Признаю, в этом бою мы и правда потерпели поражение, но такое случалось и раньше. Война ещё не окончена.

— Мне жаль, — произнес Драш, — но в данный момент Мофур ничем не может вам помочь. Желаю вам удачи в пути.

Шепотом, чтобы его не смогли услышать с ворот, Аот спросил Барериса:

— Сможешь ли зачаровать этого ублюдка, чтобы он нас впустил?

— Нет, — ответил бард. — Мои магические силы истощены. В любом случае, сомневаюсь, что мне удалось бы обмануть аутарча, учитывая, что за его спиной стоит священник, готовый отразить любое мое заклинание.

— Этого я и боялся. Проклятье, нам просто необходимо попасть внутрь, но я понятия не имею, как это сделать. У меня тоже не осталось ни одного заклинания. От рыцарей в сложившейся ситуации толку будет мало, учитывая, что их скакуны падают замертво прямо под ними. Грифоны находятся в лучшем состоянии и смогут перелететь через стену. Но, даже если бы они не были так вымотаны, наших наездников недостаточно, чтобы захватить город. У нас даже стрелы закончились.

— Забудь пока о городе. Давай возьмем ворота. Прямо сейчас. Втроем.

— Впятером, — поправила его Яркокрылая.

— Мы обнаружили себя совсем недавно, — продолжил Барерис. — Большинство городских стражников только–только вылезли из постелей. Да, они направляются к стенам, чтобы при необходимости встать на защиту города, но на место пока не прибыли. Нанесем удар, пока они ещё не готовы.

Зеркало, все ещё носивший личину орка с выступающими клыками, неодобрительно нахмурился.

— Мы стоим под этими воротами с белым флагом.

— Аутарч предал совет. Он не является человеком чести.

— Но мы являемся.

Нет, подумал Аот, мы — солдаты Тэя, а не последователи некоего древнего и бредового рыцарского кодекса. Хотя возражение призрака почему–то вызвало у него укол стыда.

— Если мы не попадем внутрь, наши товарищи умрут. Это соображение и вынуждает меня совершить преступление против того, что символизирует эта палка в моей руке. Но я не прошу тебя о помощи, если ты придерживаешься иного мнения.

Облик призрака изменился. Теперь он выглядел, как темное искаженное подобие Аота.

— Я останусь со своими братьями, а вину свою искуплю потом.

— Тогда к делу, — произнес боевой маг. С этими словами он бросил кленовую палку на землю, а измотанные грифоны взмахнули крыльями и взмыли в воздух. Зеркало, сжимая в руке меч, последовал за ними.

Кто–то из находившихся над воротами людей издал предупредительный вопль. В воздухе засвистели стрелы, и Яркокрылая напряглась, издав утробный рык. Равномерный ритм взмахов её крыльев нарушился. По соединявшей их мысленной связи Аот почувствовал, что переднюю лапу её пронзила боль.

— Я в порядке! — рявкнула она.

Они опустились на зубчатую крепостную стену. Клюв грифонихи вонзился в тело какого–то легионера. Повернувшись в седле, Аот проткнул копьем одного из солдат Бэйна. Судя по звукам, Барерис, Танцор и Зеркало тоже успели оказаться на крепостной стене и вступили в бой, но Аот был слишком занят, чтобы оглядываться.

Кто–то проорал боевой клич и бросился на него. Это оказался Драш Рурит, который отбросил трость и теперь сжимал в руках меч. Клинок окутывало болезненно–зеленоватое свечение. Возможно, именно находившаяся в нем магия и наделила старика такой силой и ловкостью — он двигался с грацией охотящегося кота.

Яркокрылая, уже сцепившаяся с ещё одним солдатом, не имела возможности повернуться к Драшу. Значит, Аоту придется рассчитывать только на свои силы. Сделав ложный выпад в голову, Драш попытался пронзить его грудь, и наездник парировал древком копья, почувствовав отдачу от инерции удара. В ответ он ткнул аутарча в живот, но Драш уклонился в сторону и снова перешел в атаку. Наконечник копья боевого мага сейчас находился у него за спиной, и он был абсолютно уверен, что сможет достать противника прежде, чем Аот успеет отвести свое длинное оружие обратно для следующего удара.

Но боевой маг попросту резко повел древко в сторону, используя копье в качестве дубинки. Стиснув зубы, он изо всех сил принялся толкать аутарча в бок, пока тот не потерял равновесие. Пошатнувшись он перевалился через амбразуру и упал со стены.

Сразу же после этого Аота атаковал городской стражник. Боевой маг вонзил копье ему в живот, и после этого у него наконец появилась возможность оглядеться вокруг.

Но открывшуюся ему картину нельзя было назвать особо воодушевляющей. Его товарищи успешно справлялись со своими противниками, но по стене к воротам уже бежали другие стражники, а ещё больше солдат находилось внутри города у подножья лестниц, готовые вот–вот взобраться наверх.

— Давай убьем тех, кто внизу! — предложила Яркокрылая.

— Полагаю, кому–то в любом случае придется этим заняться, — ответил ей Аот, и грифониха спикировала в толпу людей, пригвоздив к земле двоих или троих.

Она сражалась клювом и когтями, а боевой маг наносил удары копьем. Поначалу все шло неплохо, но внезапно вражеский клинок вонзился в переднюю, пострадавшую от стрелы лапу грифонихи. После этого она не смогла даже опираться на неё, не говоря уже о том, чтобы использовать её в бою.

На Аота также обрушился град ударов, и, хотя пока что броня защищала его от повреждений более серьезных, чем синяки, он понимал, что рано или поздно удача от него отвернется. Он слышал свое тяжелое дыхание, чувствовал жжение и тяжесть в груди. Каждый удар давался ему все труднее. Скользнув взглядом по окружавшим его вскинутым клинкам и искаженным яростью лицам, он решил, что его час наконец пробил. После все пережитых невзгод он с Яркокрылой погибнут под стенами грязного маленького торгового городишки, который вообще–то должен был находиться на их стороне.

Внезапно сзади появились какие–то темные существа. Они набросились на нескольких противников Аота, и он увидел, что это были огромные летучие мыши. Они впивались в людей когтями и клыками, и воины Мофура, которых это нападение застало врасплох, перестали атаковать боевого мага и принялись отряхиваться, пытаясь избавиться от кровососов.

В итоге все они либо упали замертво, либо пустились в бегство. Оставив их, летучие мыши закружились друг вокруг друга и превратились в бледную темноволосую женщину в черных доспехах. Слетев с надвратной стены, Зеркало встал рядом с нею.

Оставшиеся охранники увидели, что теперь перевес оказался не на их стороне, и тоже рванули прочь.

Таммит кивком указала на ворота.

— Давай их отопрем.

Аот слез с седла. Вдвоем они всем своим весом навалились на гигантский брус, и он со скрежетом начал смещаться в сторону. Охраняемые Яркокрылой и Зеркалом, они распахнули створки.

Аот кинул взгляд на стену над воротами. Судя по всему, кипевшая там схватка также подошла к концу, и, хотя отсюда он не мог разглядеть Барериса, боевой маг понял, что бард также одержал победу. Иначе уцелевшие стражники уже попытались бы прикончить находившихся на земле врагов и снова захлопнуть ворота.

— Труби в рог! — крикнул Аот, или, по крайней мере, попытался крикнуть. Его голос скорее походил на шепот.

Но, очевидно, Барерис все же его услышал. Он дал сигнал. Грифоны взмыли в воздух и двинулись по направлению к городу. По дороге застучали копыта — всадники также последовали их примеру.

Барерис, чей меч был весь покрыт кровью, спрыгнул со спины Танцора. Когда он увидел Таммит, глаза его широко распахнулись. Бросившись к ней, он заключил её в объятья.

— Я все ждал, когда же ты появишься. Если бы до утра ты меня не нашла, я бы повернул назад, чтобы тебя отыскать.

Наблюдая, как они прижимаются друг к другу, Аот ощутил укол зависти. Никогда в своей жизни ему не приходилось испытывать столь неистовой и яростной страсти, как та, которую Барерис питал к Таммит, а она — к нему. Единственной, к кому он чувствовал нечто подобное, была Чати, но она умерла много лет назад, и он полагал, что по этой причине в глубине души навсегда останется одинок.

Но, с другой стороны, ему не приходилось беспокоиться о том, что какая–нибудь из его случайных любовниц или шлюх вырвет ему глотку в порыве страсти, так что, возможно, одно другого стоило.

В любом случае, сейчас было не время об этом размышлять.

— Лучше бы нам уйти с дороги, — произнес он. — А то как бы рыцари нас не затоптали.

— Ага, — произнес Барерис. Они отошли в сторону.

— Я пыталась вас отыскать, — произнесла Таммит. — Но сейчас к югу направляется слишком много маленьких отрядов, некогда бывших частями нашей армии. Мне потребовалось немало времени, чтобы определить, в каком из них вы находитесь, в особенности учитывая то, что днем мне пришлось прятаться.

— Кроме нас, кто–нибудь из наездников уцелел? — спросил Аот.

— Да, я видела нескольких.

— Благодарение Огненному Владыке. И тебе спасибо — за то, что в нужный момент пришла мне на помощь.

— У меня не было выбора, иначе нам никогда не удалось бы открыть эти ворота, — произнесла вампирша, — Но… я и сама этого хотела. Мне было не все равно, — она говорила как человек, внезапно узнавший о себе что–то новое, хотя Аот не понял, чем это было вызвано.

Но прежде чем он успел задать ей вопрос, прибыли остальные члены его беглого отряда. Спустившись с небес, наездники на грифонах приземлились на крыши ближайших домов, а всадники въехали в ворота. Окинув взглядом лежащие на земле тела, предводитель рыцарей покачал головой и спросил:

— Что теперь?

— Возьмем, что нам нужно, и как можно быстрее, — произнес Аот. — Еду, воду, стрелы, свежих лошадей. Пусть каждый встреченный вами жрец или маг накладывает на вас все свои исцеляющие и восстанавливающие силы заклинания. А затем продолжим путь.

— Если бы нам удалось хоть немного поспать…

— Но это невозможно. Если за стенами появятся легионы Сзасса Тэма, в одиночку нам окажется не под силу отстоять город, а на помощь местных жителей рассчитывать не приходится. Поэтому у нас нет иного выбора, кроме как идти дальше. Привыкай. Скорее всего, подобный прием ожидает нас везде, или, по крайней мере, в любом месте, где есть святилища Бэйна.

* * *

Взмахивая крыльями, Тсагот в облике летучей мыши перелетел через стены Хурна, и его отряд, состоявший из вампиров, призраков и прочей способной летать нежити, последовал за ним. Стражникам хватило ума не открывать огонь.

Что же, иного он и не ожидал. Над городом развевались алые флаги с изображениями черных черепов, ясно различимые на фоне ночного неба из–за окутывавшего их магического свечения. Их, несомненно, пошили в большой спешке, и они не копировали ни одну из личных эмблем Сзасса Тэма в точности, но было вполне понятно, что горожане хотели этим сказать.

Опустившись на центральную площадь, Тсагот снова принял двуногий облик. Некоторые вампиры последовали его примеру, другие же превратились в волков. Призраки зависли на месте. Где–то вдалеке завыли собаки.

— Кто бы ни правил этим городом, — крикнул Тсагот, стоя лицом к центральной цитадели Хурна, — покажись!

Из крепости не последовало никакого ответа, хотя он чувствовал присутствие укрывшихся там презренных мелких людишек. Внезапно дверь здания, находившегося на противоположной стороне площади, распахнулась.

Это строение из черного камня являлось храмом Бэйна. Оно отличалось множеством шипастых зазубренных шпилей и узкими, похожими на бойницы окнами. Судя по черным и зеленым драгоценным камням, украшавшим её темные одеяния, благородная дама муланского происхождения, первой показавшаяся из дверей, являлась его верховной жрицей. Она держалась уверенно, на губах её играла улыбка, но четверо её подчиненных, с широко распахнутыми глазами робко следовавших за ней по пятам, выглядели бледными, и несло от них потом и страхом.

— Добрый вечер, — произнесла она. — Меня зовут Унара Анрак, — вблизи от неё пахло миррой, которую она, очевидно, жгла во время религиозных церемоний.

— Ты здесь главная? — спросил её Тсагот.

— На данный момент — да, — ответила Унара. — Пока Его Всемогущество Сзасс Тэм не назначит нового аутарча. Прежний оказался глух к гласу Бэйна.

Тсагот ухмыльнулся.

— И ты его убила.

— Неужели мне следовало позволить занимать эту должность тому, кто продолжает хранить верность совету? Думаю, что в этом случае ты и твои товарищи взяли бы Хурн в осаду и перебили бы нас всех.

Возможно, она переоценивала стратегическое значение своего городишки. И все же в её словах была доля истины.

— Или же мы попросту обошли бы его стороной.

— Но теперь в этом нет нужды. Мы перешли на сторону Сзасса Тэма и уже начали ему служить. Посети алтарь Черной Руки. Узри лежащую перед ним груду отрубленных голов. Каждая из них принадлежит южанину–легионеру. Аутарч дал им приют в городских стенах, и, когда он был убит, мы с ними расправились.

— Уверен, такое зрелище мне бы надолго запомнилось, — произнес Тсагот, не особо беспокоясь о том, сумеет ли она распознать сарказм в его голосе или нет. — Но я сомневаюсь, что вам удалось уничтожить всех южных легионеров, которые бежали в этом направлении.

Унара сморгнула.

— Так и есть. Чтобы вы по ошибке не атаковали нас, нам пришлось начать вывешивать флаги с черепами. Когда мы принялись это делать, южане стали обходить наш город стороной.

— В таком случае мне и моему отряду необходимо не мешкая продолжать путь. Если повезет, то ещё до конца ночи мы успеем разделаться ещё с несколькими легионерами совета. Но для начала неплохо было бы перекусить. Мне нужно сорок человек — по одному на каждого из моих последователей.

Жрица заколебалась.

— В своё время я… изучала призраков и им подобных. Разве они нуждаются в такой пище?

— Нет. Но их постоянно обуревает неутолимое желание причинять боль и убивать. Если я время от времени позволяю им выпускать пар, контролировать их становится гораздо легче.

— О. Понятно. Но, как я уже объяснила, теперь мы на стороне Сзасса Тэма, и я гарантировала жителям, что они будут в безопасности.

— Большей части горожан ничего не грозит, если, конечно, ты не перестанешь испытывать мое терпение. Пусть твои стражники передадут нам сорок человек из числа тех, кого ты сочтешь наименее ценными членами общества. Иначе я просто выпущу своих гончих на свободу и позволю им самим выбирать себе добычу.

Как он и ожидал, для того, чтобы предоставить ему требуемое, Унара приказала привести рабов и опустошить городскую тюрьму. И все же, наблюдая за тем, как призраки погружают темные руки в тела своих жертв, иссушая их, а тот или иной вампир, обезумев от жажды крови, вырывает горло какому–нибудь бедолаге, она периодически вздрагивала. Возможно, до неё дошло, что войска Сзасса Тэма могут снова пройти этой дорогой, а рабы и пойманные преступники когда–нибудь кончатся.

Тсагот позволил себе насладиться её беспокойством. Как она сама заявила, её бог велел ей признать своими господами лича, его некромантов и их прислужников из числа нежити. Что ж, это было только начало.

* * *

Не в первый раз Аот пожалел, что больше не является простым легионером. За исключением Зеркала, все остальные члены его потрепанного отряда, до предела вымотанные долгим бегством на юг, уже спали глубоким сном. Он же, в отличие от них, стоял навытяжку, отдавая честь.

— Во имя Великого Пламени, — произнесла Нимия Фокар, сидевшая за серебристым столом, который был отполирован до такой степени, что блестел даже в бледном дневном свете, проникавшем через окно. — Ты выглядишь ужасно. Неужели путешествие оказалось настолько изнурительным?

— Я просто устал и давно не мылся. После Мофура мы не встречали врагов. Но за все время нам не представилось ни единой возможности сделать привал. Я надеялся, что по дороге нам подвернется какое–нибудь безопасное местечко, где мы сможем немного передохнуть, но — увы. Некоторые города и крепости перешли на сторону Сзасса Тэма, некоторые оказались стерты с лица земли или находились в таком ужасном состоянии, что северяне взяли бы их в два счета. Их стены были разрушены землетрясениями или иными катастрофами. Даже Туратирос не годился для наших целей. При жизни Димон, разумеется, покровительствовал церкви Бэйна, и даже после его смерти священники там продолжают пользоваться всеми преимуществами своего привилегированного положения, — он встряхнул головой. — Я говорю лишнее? Если да, то прошу прощения.

— Не за что. В твоих словах есть резон, — Нимия указала на стол, заставленный бутылками с вином и тарелками, на которых лежал темно–коричневые ломти хлеба, белые и желтые сыры, яблоки и груши. — Все это в твоем распоряжении. Садись, пока не упал, и, пока будешь есть, дашь мне полный отчет о произошедшем.

Обычно Аот старался не принимать пищу во время разговоров с начальством. Он боялся, что при этом будет выглядеть ещё более неуклюжим и неотесанным — более рашеми — чем обычно. Но сейчас он слишком проголодался, чтобы забивать этим голову. Налив в бокал светлого янтарного вина, он наполнил тарелку и рухнул на стул.

Однако, несмотря на усталость и голод, большую часть своей речи он, по крайней мере, умудрился произнести не с набитым ртом, и тут было чем гордиться. Когда он закончил, Нимия произнесла:

— В отчетах остальных говорится то же самое. Ситуация — хуже некуда.

— Вы не видели этого собственными глазами?

— Я случайно оказалась неподалеку от круга заклинателей, когда они решили покинуть поле боя, и вместе с ними перенеслась в Безантур. Мне не пришлось проделать весь путь своими ногами.

Как мило с твоей стороны, подумал он.

— Я видел, что в гнездовьях есть грифоны, значит, хотя бы части моих людей удалось добраться до безопасного места. В любом случае, это уже что–то.

— Если бы это место и впрямь можно было назвать безопасным.

Аот сделал очередной глоток вина

— А это не так? Безантур — самый большой город Тэя. Стены его высоки и толсты, и все войска, что ещё остались у совета, готовы их защищать. Если, конечно, не считать тех нескольких отрядов, которые все ещё бродят где–то в глуши и, возможно, даже понятия не имеют о том, что мы проиграли главную битву за Элтаббар.

Нимия вздохнула.

— Я не знаю. Год назад я бы сказала, что взять Безантур не под силу даже Сзассу Тэму. Но теперь юг слабее, чем был когда–либо с момента начала войны, и я говорю не только о наших легионах. Мы потеряли ещё двоих зулкиров. Дмитра Фласс не вернулась с поля боя — погибла, попала в плен либо перешла на сторону лича. А затем скончалась Зола Сетракт. От полученных в сражении ран, как мне сообщили.

— Не могу отрицать, это скверно.

— Этим словом можно описать и состояние продовольственных запасов города. Нам не выдержать продолжительной осады. Сзасс Тэм способен вынудить нас сдаться, просто уморив голодом.

— К чему вы ведете? Совет принял решение капитулировать?

— Нет, но они могут бежать, бросив материковую часть Тэя на произвол судьбы. Их флотилия находится в порту, готовая взять на борт всех важных персон. Мы, легионеры, также получили приказ реквизировать в нуждах армии все суда, какие сможем.

Аот почувствовал дурноту.

— Значит, так все и кончится? После десяти лет сражений мы собираемся просто сбежать?

— Необязательно. Зулкиры ещё не приняли окончательного решения, — губы Нимии изогнулись в кривой усмешке. — Равно как и я.

— Что вы имеете в виду?

— Возможно, ещё не слишком поздно выбраться из Безантура и примкнуть к Сзассу Тэму. А после того, как он окончательно завоюет страну, в награду за мою службу он назначит меня на влиятельную должность и осыплет золотом.

Аот был поражен. Неужели она доверяла ему настолько, что рискнула поделиться с ним подобными мыслями? Разве она не осознает, что ему прекрасно известно о том, что она согласилась отдать его зулкирам для вивисекции?

А, может быть, подумал он с оттенком легкого удивления, она знает его лучше, чем он думал, и понимает — её бессердечный поступок не пробудил в нем жажду мести. Он до сих пор не был уверен, почему этого не произошло. Возможно, видя, как весь окружающий мир горит и рушится, он просто не находил в себе сил негодовать по поводу каждого разочарования и предательства, что встречались на его пути.

В любом случае, он произнес:

— Идите, если пожелаете. Я буду молчать. Но и за вами не последую.

— Почему?

— Если бы я не был столь измотан, то, возможно, смог бы объяснить это вам. Или себе. Мы так далеко зашли. Теперь я не испытываю желания менять сторону. Возможно, я просто не хочу походить на этого сукина сына Маларка.

— Думаю, тебе стоит найти более вескую причину — хотя бы ради себя самого. Даже если зулкирам каким–то образом удастся удержать эту часть побережья под своей властью или же, когда они отправятся в изгнание, Сзасс Тэм не бросится за ними в погоню, нам будет куда более богато и привольно житься в построенном личом государстве, чем в разоренных землях совета.

— Я в этом не уверен. Вы же видите, что он уже сотворил со страной.

— Этого требовала тактическая необходимость. Когда он победит, в Тэе снова будет светить солнце и зеленеть трава.

— Скорее всего, вы правы. Но, возможно, я так устал, что, клянусь, словно наяву могу услышать голос Маларка, задающего вопрос, над которым он столько бился: «Почему же Сзасс Тэм убил Друксуса Рима?».

Нимия покачала головой, и серьга в её носу заблестела.

— Вот теперь ты и впрямь городишь какие–то глупости. Это в любом случае не имеет значения. Он расправился с Римом ещё до начала войны. Прошло уже десять лет, так что какая разница?

— Полагаю, никакой. Однако это указывает на тот факт, что некоторые детали планов Сзасса Тэма до сих пор остаются для нас тайной.

— Может, это и так, но нужно быть идиотом, чтобы не догадаться, какова цель лича. Он намеревается стать единоличным правителем Тэя, и, когда это произойдет, начнет завоевательную кампанию, чтобы захватить весь восток.

— Конечно. Вы правы, а я несу чушь. Но есть одно соображение, которое чушью не является — на стороне Сзасса Тэма полно лордов и командиров, которые верно служили ему с самого начала войны. Даже если он примет вас в свои ряды, награды после победы в первую очередь достанутся именно им. Думаете, что получите тарч или хотя бы должность аутарча в каком–нибудь городе?

Нимия вздохнула.

— Вряд ли. Так что, полагаю, останусь ли я верна совету или нет — разницы никакой. Ах, если б только все эти презренные зулкиры перебили бы друг друга! Тогда бы я провозгласила себя королевой Пиарадоса, а тебя назначила маршалом своих легионов.

Аот улыбнулся.

— Прекрасная мечта, Верховная Леди.

* * *

В детстве Барерис любил бывать в порту. Морской ветер выгодно контрастировал с вонью трущоб, в которых он жил, здесь можно было услышать множество новых песен и историй, а разглядывая множество кораблей с высокими мачтами, замысловатой оснасткой и рядами весел, он мечтал о том, чтобы и самому отправиться за границу в поисках богатства и приключений. Таммит здесь тоже нравилось, или, возможно, ей просто было приятно его общество.

Как и в прежние времена, они прогуливались возле берега, хотя сейчас все выглядело иначе, чем в его воспоминаниях. Ночью в доках было гораздо меньше народу, чем днем, в особенности учитывая то, что стоявшие на страже легионеры не пускали горожан к пирсу. Вода казалась черной, а не голубой, в волнах не отражалось солнце, а пальцы Таммит в его руке были холодны на ощупь.

И все же хорошо было оказаться здесь.

Таммит принюхалась, раздувая ноздри. Он последовал её примеру, но почуял лишь запах соленого воздуха и рыбы, которую рыбаки сегодня привезли в порт. Он полагал, что она с её сверхъестественными чувствами ощутила что–то ещё.

— Жаль, — произнесла Таммит.

— Чта такое?

— Раньше в этой части доков пахло пряностями. Теперь нет.

— У тебя хорошая память.

— Когда мы были детьми из бедных семей, то любили мечтать о том дне, когда сможем позволить себе попробовать все эти яства с дорогими приправами и прочие роскошества, доступные в Безантуре лишь богачам. Теперь мы офицеры и, с одной стороны, можем получить почти все, что захотим, но война превратила наш дом в руины.

— Разве это имеет значение?

Она вздохнула.

— Возможно, я просто пытаюсь проникнуться серьезностью этой проблемы. Дело не в том, что я забиваю голову пустяками. Мне просто сложно осознавать, что есть в мире вещи, которые являются по–настоящему важными.

Барерис вымученно улыбнулся.

— Ты должна была сказать: «Нет, пока ты со мной, мне на все наплевать».

Её бледные губы изогнулись.

— Так было бы лучше, верно? Но это ты сладкоречивый и скорый на язык бард, а не я.

— Смогу ли я воспользоваться своими талантами, чтобы завлечь тебя за ту груду ящиков, где ты впервые позволила мне запустить руки под свою сорочку?

— Если она все ещё там, то, должно быть, лень безантурских докеров воистину не знает границ. В любом случае, не могу поверить, что ты так скоро вновь загорелся страстью.

— Нам предстоит наверстать целых шестнадцать потерянных лет любви. Уверяю, моё копье находится в полной боевой готовности. И, если хочешь, можешь укусить меня за шею.

— Нет!

Её горячность его удивила.

— Ты же знаешь, я при этом тоже получаю удовольствие.

— И от этого становится только хуже. Если уж нам предначертано быть вместе — быть парой — то наши отношения будут нормальными отношениями обычных мужчины и женщины. Извращениям в них не место.

— Хорошо. Воля твоя. Хотя, знаешь ли, извращения извращениям рознь.

Таммит склонила голову.

— Полагаю, за время, проведенное за границей, твой запас знаний о всяких странных и отвратительных обычаях изрядно обогатился.

— Разумеется, сам я хранил верность своей возлюбленной, но у лагерных костров чего только не наслушаешься! Однажды Сторик клялся мне, что дворфы любят…

Отвернувшись от него, Таммит устремила взгляд во тьму и произнесла:

— Там что–то происходит.

Барерис посмотрел в ту же сторону, но ничего не увидел. Однако его слуха достиг какой–то неразборчивый гул, а вскоре в желтоватом свете подвесного фонаря показались первые ряды многочисленной толпы людей. Большинство из них имели при себе оружие — либо обычное, либо рабочие инструменты вроде топоров и зубил. Многие несли в руках или тащили на плечах мешки, а один малый толкал тачку, полную увязанными в узлы пожитками. Её скрипящие колеса грохотали по камням мостовой.

На дальнем конце улицы должен был стоять стражник. Наверное, он пытался заставить этих людей повернуть назад. Барерис задался вопросом, сильно ли ему досталось.

Хорошо бы на нем и Таммит была броня. Хотя поддерживать общественный порядок или защищать флот не входило в их прямые обязанности, в чрезвычайной ситуации они не могли оставаться в стороне.

— Попытаюсь заставить их повернуть назад без применения силы, — произнес он. — Не причиняй никому вреда, пока не останется иного выхода.

Таммит кивнула.

— Мои способности отличаются от твоих. Я не в силах воздействовать на такое количество разумов одновременно. Но я постараюсь помочь в меру своих возможностей.

Бард тихо пропел заклинание, чтобы казаться более высоким, привлекательным и располагающим к себе. Затем с улыбкой на губах он направился навстречу толпе, словно все они являлись его закадычными друзьями. Таммит последовала за ним.

— Вечер добрый, уважаемые, — произнес он, вплетая в голос магию убеждения. — Что тут происходит?

Большой мужчина, стоявший в первом ряду, устремил на Барериса неприязненный взгляд. На обеих руках у него имелись татуировки в виде колец, а в кулаке он сжимал мастерок.

— Мы собираемся взять корабль. Или несколько, если на одном не поместимся.

— Зачем? — спросил Барерис.

— Скоро здесь будет голубое пламя.

— Вовсе нет. Не знаю, кто тебе такое сказал, но это лишь безосновательные слухи. Пусть на мне сейчас нет моих знаков отличия, я являюсь офицером Грифоньего Легиона. Я слышал рапорты разведчиков и прорицателей. Даю вам слово, на подступах к Безантуру никто из них не заметил ни следа голубого пламени.

— А что насчет Сзасса Тэма? — пронзительно выкрикнул кто–то из задних рядов. — Скажешь, что и он не собирается на нас напасть?

— Нет, — произнес Барерис. — Скорее всего, ты не ошибаешься, но даже ему окажется не под силу взять городские стены. Ни один враг не сможет этого сделать. Отправившись за границу, вы подвергнете себя куда большей опасности, чем оставшись здесь. На море бушуют огромные волны, вызванные теми же смещениями земной коры, которые являются причинами землетрясений на суше. А в глубинах вод зарождаются новые странные существа.

— Аристократы думают иначе, — произнес мужчина с мастерком. — Все знают, что они намерены отплыть и бросить нас, «грязных рашеми», на верную гибель.

— Они не собираются так поступить. В этом я тоже готов поручиться.

— Хватит с нас болтовни, легионер. Мы продолжим путь. Можешь к нам присоединиться, если пожелаешь. В ином случае лучше бы тебе отойти в сторонку.

Судя по всему, этот каменщик являлся у них кем–то вроде лидера, поэтому Барерис сосредоточил всю мощь своего заклинания убеждения на нем.

— Я этого не сделаю, ведь я пытаюсь спасти вам жизнь. Корабли хорошо охраняются. Их команды не сходят на берег даже ночью, а в прилегающих к пирсу складах расквартированы другие отряды, в составе которых есть маги. Если вы продолжите путь, вас непременно заметят и поднимут тревогу. И, когда эти солдаты вылезут из гамаков и спальных мешков, вам не поздоровится.

Здоровяк сделал глубокий вдох.

— Или же мы с ними расправимся.

— В задних рядах полно женщин с детьми, — прошептала Барерису Таммит. — Я слышу, как они переговариваются.

— Нет, — произнес бард, по–прежнему обращаясь к каменщику. — Не расправитесь. Вам не победить. Я понимаю, что вы храбры и полны решимости, но у солдат есть броня и качественное оружие, которым они обучены владеть. Вдобавок на их стороне будет магия. Попробуете оказать сопротивление — погибнете, а ваших жен и детей на ваших глазах изрубят на куски. Этого вы хотите?

Мужчина с мастерком сглотнул.

— Ты и сам говорил — в этот час большинство солдат спит. Если…

Таммит выступила вперед. Её глаза вспыхнули, и она издала рык, демонстрируя удлинившиеся клыки. Внезапно от неё повеяло настолько жуткой угрозой, что даже сам Барерис сделал шаг назад.

— Идиоты! — крикнула она. — Вам известно, на что способны Красные Волшебники. Какая судьба обычно ждет тех, кто осмеливается выступить против них! Вы знаете, какие существа сражаются на их стороне! Я — лишь первая из тех, кто может попасться вам на пути, и я в одиночку способна расправиться со всеми вами. Ваша глупость меня уже утомила. Выбирайте — жизнь или смерть, выбирайте, или я выберу за вас.

Пару мгновений толпа изумленно глазела на неё, а затем здоровяк выронил мастерок, со стуком упавший на мостовую, развернулся и устремился туда, откуда пришел, проталкиваясь сквозь ряды стоявших за ним людей.

Растеряв весь свой боевой задор, его товарищи также пустились в бегство.

Издав короткий неприятный смешок, Таммит бросилась вслед за ними. Барерис схватил её за предплечье.

Оскалившись, она обернулась к нему и ожгла его яростным взглядом, но затем вспомнила, что они значили друг для друга. Сияние её глаз угасло, длинные заостренные клыки снова превратились в обычные зубы.

— Извини, — произнесла она.

— Не за что тут извиняться. Ты прекрасно справилась.

Таммит улыбнулась.

— Не «ты», а «мы». Твоя магия сделала их восприимчивыми, и я подумала, что, если напугать их предводителя, то и остальные тоже дрогнут.

— Я рад, что нам удалось заставить их отступить, не проливая крови.

— Хочешь верь, хочешь нет, я тоже. Они просто перепуганные люди, которые пытаются выжить. Такой кары они не заслужили.

Послышался рев труб и чей–то вопль. Звякнули разряжаемые арбалеты.

— Проклятье! — воскликнул Барерис. Инстинктивно он бросился обратно к морю, и Таммит поспешила за ним.

Когда он обвел взглядом дощатый настил в конце улочки, где начинался причал, то увидел, что его худшие опасения оправдались. Да, они с Таммит заставили дебоширов на одной из улиц повернуть назад, но встреченная ими группа людей была лишь каплей в море по сравнению с теми толпами, что сейчас стекались к пристани. Горожане стремились прорваться к стоявшим в порту кораблям, а легионеры, выстроившись в линию, пытались сдержать их напор. Расквартированные в доках воины уже спешили на подмогу своим товарищам, а на палубы длинных изящных кораблей высыпали матросы.

Сражение кипело повсюду, и их небольшая победа, одержанная во имя мира и поддержания общественного порядка, показалась лишь горькой шуткой. Но у них не оставалось иного выхода, кроме как присоединиться к остальным солдатам.

Так они и поступили. По возможности Барерис пытался своими песнями сеять ужас в рядах противников, чтобы те бежали прежде, чем окажутся убиты. Хотя он все равно был вынужден обагрить клинок кровью. Нечасто ему доводилось выполнять свой долг с большей неохотой.

Позади что–то вспыхнуло, и его окатило волной жара. Бард рискнул оглянуться. Нос одного из военных кораблей был охвачен пламенем.

Но зачем бунтовщикам поджигать корабли? Они же хотели украсть их, а не уничтожить. Вдобавок никого из них поблизости не наблюдалось. Барерису пришло на ум, что в произошедшем мог быть виноват один из их собственных магов. Вероятно, он пытался поразить противников огнем, но из–за неполадок с магией заклинание обрушилось на него самого.

А, возможно, нет. За прошедшие годы Барерис стал неплохо разбираться в боевой магии. Обычно для создания огненных заклинаний требовалось, чтобы цель от мага ничего не заслоняло, а между стоящим на палубе волшебником и толпой находились легионеры.

Но, если кто–то пытался поджечь корабли стрелами или заклинаниями, он наверняка прятался на каком–нибудь возвышении. Прищурившись, Барерис обвел взглядом окрестности.

Поначалу он не увидел ничего, что подтвердило бы его внезапные полуоформившиеся подозрения. Но вдруг он заметил похожий на светлячка огонек — горящее острие лежащей на тетиве стрелы.

Также он разглядел темный силуэт державшего её лучника и его товарищей, затаившихся на крыше одного из пакгаузов.

Барерис запел, чтобы переместиться сквозь разделявшее их пространство, но, едва он довел заклинание до половины, как один из одетых в черное стрелков спустил тетиву. Стрела вонзилась в фок–мачту другого корабля, и ту моментально охватило пламя. Должно быть, на стрелы было наложено могучее заклинание, раз они мгновенно вызывали столь сильные пожары.

Мир рассыпался смазанными вспышками, и Барерис обнаружил себя стоящим на скате обитой гонтом крыши. Его заклинание перенесло его за спины троих лучников. Крыша была наклонной, но это не помешало барду быстро и тихо подкрасться к ближайшему врагу и вонзить меч ему в спину.

Лучник захрипел и повалился вперед. Несмотря на шум кипевшей внизу битвы, двое оставшихся стрелков расслышали этот звук и развернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как труп их товарища скатывается по откосу крыши.

Барерис устремился к ближайшему врагу. Этот лучник не был готов к выстрелу и верно оценил свои шансы. Отшвырнув лук, он выхватил из ножен короткий меч. Рука, в которой он его держал, была покрыта сплошной черной татуировкой — последователи Бэйна порой отмечали себя подобным образом в знак почтения к своему божеству.

Барерис поспешил сократить разделявшее их расстояние. Он хотел разделаться с ним побыстрее, прежде чем на него нападет третий лучник, оказавшийся сейчас у него за спиной. Но на этот раз наклонность крыши и спешка сыграли с ним злую шутку. Одна его нога подвернулась, и бард потерял равновесие. Мечник перешел в атаку.

Барерис тяжело рухнул на крышу, но отчаянным взмахом меча все же умудрился парировать удар, отведя вражеский клинок в сторону. Не вставая, бард воспользовался ситуацией и подрезал бэйниту подколенное сухожилие. Человек с черной рукой вскрикнул и упал. Поднявшись на колени, Барерис вспорол ему живот.

Этот противник теперь не представляет угрозы — но что насчет последнего врага? Бард развернулся, и в этот миг стрела его оппонента сорвалась с тетивы.

Барерис уклонился в сторону, и она просвистела мимо. Лучник поспешно потянулся за следующей. Бард сделал глубокий вдох, готовясь поразить его громогласным воплем.

Но прежде чем он успел это сделать, на лучника налетело облако летучих мышей, облепляя его со всех сторон. Он тут же упал. За такое короткое время он не успел бы умереть от потери крови, но его сердце не выдержало холодного ядовитого прикосновения кровопийц и остановилось.

Летучие мыши закружились друг вокруг друга и превратились в женщину.

— Ты в порядке? — спросила Таммит.

— Да, — он обвел взглядом коньки остальных крыш и увидел других людей в черном, которые крались по ним с луками в руках. — Но у нас неприятности, — и, до предела усилив голос магией, бард заорал: — Легионеры! Посмотрите наверх! На крыши!

Несмотря на то, что вопль вышел громким и убедительным, он вовсе не был уверен, что ему удастся привлечь хоть чье–то внимание. На земле творилась сущая неразбериха. Но, очевидно, его голос все же был услышан. С доков и кораблей в воздух устремилось облако стрел и иных летающих снарядов, и лучники в темных одеждах начали падать. Барерис издал облегченный вздох, и тут над ним пронеслась огромная тень.

Он вряд ли заметил бы её, черную на фоне черного неба, если бы она не закрыла собой несколько звезд, сиявших сквозь просветы между облаками. Этой тенью оказалось парящее над пристанью ночное крыло. Над другими районами города тоже кружили его похожие на летучих мышей собратья. Барерис ещё раз пожалел об отсутствии брони, своего грифона и о растраченных в прошедшей схватке силах. Но тварь не обратила на него никакого внимания. Внезапно все они дружно развернулись и полетели на север. Бард понял, что они просто шпионили, изучая лежавший внизу город.

Он был рад, что этой драки удалось избежать. Но радость его оказалась далеко не полной. Если эти чудовища осмелились появиться здесь сегодня ночью, это могло означать лишь одно — остальная орда Сзасса Тэма была уже на подходе.

* * *

Башня Откровений вызывала у Лаллары отвращение. Она всегда полагала, что предназначение крепостей волшебников состоит в том, чтобы скрывать секреты своих обитателей за мощными защитными укреплениями, а оплот ордена Прорицания, казалось, совершенно не подходил для этих целей. Акустика этого здания позволяла легко расслышать даже самый тихий шорох из всех соседних покоев, а в стенах имелось столько огромных дорогостоящих застекленных окон, что разделявшие их каменные перемычки казались слишком непрочными, чтобы служить каркасом столь большому строению. Большая часть оконных створок была распахнута, и в помещение вместе с утренним ветерком врывался слабый шум города, неестественно притихшего, словно задержавшего дыхание после восстания прошлой ночи и лицезрения парящих в воздухе слуг Сзасса Тэма.

Но, хотя в этой цитадели ей и было не по себе, Лаллара, являясь архимагом, специализирующимся в защитной магии, чувствовала, что все необходимые охранные заклинания здесь имелись. За пределы здания не проникало ни звука, и ни один убийца не смог бы метнуть в открытое окно кинжал или молнию. Похоже, ей придется смириться с текущим положением дел. Безусловно, зулкиры выиграли немало времени, самолично пожаловав к прорицателям вместо того, чтобы заставлять их тащить все необходимые для их ремесла магические принадлежности в Центральную Цитадель.

Лаллара, Неврон, Лазорил, Самас Кул и Кумед Хапрет прогуливались между хрустальных шаров и зеркал, в которые дюжина старших прорицателей, бормоча заклинания, направляли магическую энергию. Внутри каждого из артефактов постепенно проявлялись различные светящиеся образы. Зулкиры разглядывали ряды марширующих ужасающих воинов, отряды шустро ковыляющих гулей, ползущих гигантов с извивающимися щупальцами, похожих на тех, что возникли из–под земли рядом с крепостью Сожалений, и состоящих из одних костей лошадей, которые тянули закрытые повозки.

Спустя какое–то время Лазорил произнес:

— Вы неплохо поработали. Благодарю.

Один из прорицателей, на лбу и щеках которого было вытатуировано по паре дополнительных глаз, произнес:

— По правде говоря, Ваше Всемогущество, это оказалось несложно. Некроманты не пытаются скрывать от нас ни численности своей армии, ни её местоположения.

Неврон сплюнул.

— Конечно, нет. Зачем им это? Вы, гадальщики, выметайтесь отсюда. Вашим повелителям необходимо переговорить наедине.

Если прорицателей и задела его грубость, у них хватило ума этого не выказывать. Они послушно удалились.

Упав на стул, Самас вытащил шелковый носовой платок из кармана своей роскошной мантии и принялся вытирать пот с покрытого пятнами побагровевшего лица. Он выглядел так, словно небольшая прогулка вокруг покоев отняла у него все силы, и, взглянув на его огромную, тяжело хрипящую тушу, Лаллара ощутила привычное отвращение.

— Как Сзассу Тэму удалось собрать такую армию? — спросил тучный преобразователь. — Как некроманты смогли наплодить столько нежити за такое короткое время?

— Откуда нам знать? — рявкнула Лаллара. — Мы уже обсуждали этот вопрос и сошлись на том, что понятия об этом не имеем! Если не можешь сообщить ничего нового, лучше держи язык за зубами.

Самас одарил её гневным взглядом. Судя по всему, он пытался сформулировать по–настоящему уничижительный ответ, но Лазорил опередил его:

— Давайте не будем вымещать досаду друг на друге, — произнес зулкир Зачарования в своей нудной снисходительной манере школьного учителя, которым в глубине души он и являлся. — Нам предстоит принять непростое решение и сделать это быстро, потому что этот пункт сбора налогов мне знаком, — он указал на парившую в воздухе зеленоватую сферу. Внутри неё отражался светящийся образ: огромные гончие, чьи тела состояли из сплавившихся воедино изувеченных трупов, стояли рядом с придорожной крепостью, стены которой отличались тем, что были сложены из перемежающихся черных и белых камней. — Армия почти добралась до Первого Откоса.

— Как же у них получается передвигаться настолько быстро? — спросил Кумед.

— Мертвые не знают усталости, — ответил ему Лазорил. — А существа, неспособные переносить солнечный свет, днем прячутся в повозках. Вдобавок мы не делаем ничего, чтобы замедлить продвижение противника. У нас нет отрядов налетчиков, которые бы изматывали врагов точечными уколами.

— В начале войны этим занимались воины из Грифоньего Легиона, — произнес Самас.

— Сейчас Грифоний Легион — лишь тень себя прежнего, — сказал Неврон, — впрочем, как и остальные наши легионы. Сомневаюсь, что теперь подобная задача окажется им по плечу. Давайте не будем посылать их на верную смерть, если ничего от этого не выиграем.

— Итак, — заключил Самас, — скоро Сзасс Тэм будет здесь. Вопрос в том, стоит ли нам остаться и встретить его?

— Да, будь оно все проклято! — прорычал Неврон. — Это Безантур! Он выдержит осаду.

— Неужели? — спросил Лазорил. Он обвел рукой окружающие их светящиеся шары и зеркала, в которых отражались картины, свидетельствующие о военной и магической мощи лича.

— Если это не так, — произнес Неврон, — то мы четверо… — он оборвал себя, а затем одарил Кумеда холодной улыбкой. — Извиняюсь, Ваше Всемогущество, я, разумеется, хотел сказать — «пятеро», всегда сможем перенестись в безопасное место.

— Когда вокруг кипит сражение, — сказал Лазорил, — ни в чем нельзя быть уверенным. Непросто правильно прочесть заклинание, если в твою шею вцепится вампир. Кроме того, если мы затянем с бегством до того момента, когда армия Сзасса Тэма проломит стены и ворвется в город, сами–то мы, может, и спасемся, но, скорее всего, при этом потеряем все корабли с сокровищами и наиболее полезными слугами. Разве именно с этого мы хотим начать жизнь в изгнании?

Самас казался до глубины души задетым одной мыслью о том, чтобы бросить свои несметные богатства.

— Если уж речь зашла об этом, — сказала Лаллара, — то нам ещё повезло, что сгорело лишь четыре судна. Мы могли потерять всю флотилию.

Кумед прочистил горло.

— Что же именно произошло прошлой ночью? Кто за это в ответе?

— Церковь Бэйна, — ответил ему Лазорил. — Его последователи распаляли толпу, подначивая простолюдинов украсть корабли и сбежать из города. Они хотели воспользоваться поднявшимся переполохом, скрытно забраться на крыши и воспламенить суда зажженными стрелами, чтобы помешать нашему отплытию.

Кумед попытался изобразить на своем лице такую же свирепую гримасу, как у Неврона.

— Тогда мы должны вешать каждого бэйнита, который попадет нам в руки.

— Тех, кто действительно опасен, нам отыскать не удастся, — сказала Лаллара. — Они залегли на дно.

— И это означает, что они способны предпринять ещё одну попытку, — произнес Самас. В его руках возникла золотая чашка. Лаллара уловила запах бренди. — Вдобавок толпа может взбунтоваться снова, учитывая, что Повелители Ужаса уже вложили в головы простолюдинов идею о бегстве, и на этот раз нам, вполне возможно, окажется не под силу отстоять корабли.

— Ещё одна причина, по которой мы должны отплыть как можно быстрей, — сказал Лазорил.

Неврон покачал головой.

— Неужели ты и правда такой трус?

— Я не прекращу бороться против Сзасса Тэма, — произнес Лазорил. — Закрепившись в Пределе Мага, я собираюсь хорошенько подготовиться и подкопить силы, чтобы разобраться с личом, когда придет время. Но сейчас ситуация безнадежна. Если вы со мной не согласны, то можете попытаться доказать мою неправоту. Оставайтесь в Безантуре и возглавьте оборону города. Только не ждите, что в этом бою вам будут помогать маги из моего ордена или мои солдаты.

— Я отправлюсь с тобой, — произнесла Лаллара. Ей было неприятно это говорить, но мертвым гордость ни к чему.

— Как и я, — произнес Самас.

— И я, — добавил Кумед, словно до него хоть кому–то было дело.

— Значит, придется уехать и мне, — сказал Неврон. — Разумеется, в одиночку мне город не отстоять. Но, будьте вы прокляты, какие же вы все–таки бесхребетные слабаки!

Он выглядел в достаточной степени разъяренным, но Лалларе показалось, что его причитания звучат слегка наигранно. Возможно, на самом деле заклинатель был даже рад, что из ситуации, в которую они его загнали, не было иного выхода, кроме как бегство из страны.

* * *

Почесывая покрытую перьями макушку Танцора Ветра, Барерис стоял у борта судна, на котором теснились грифоны и их наездники, и наблюдал за отплытием зулкиров. Спину ему обдавало холодом — Зеркало держался неподалеку. Все когги, траулеры и баркасы, стоявшие в порту Безантура, теперь перешли в распоряжение Красных Волшебников и аристократов и служили для перевозки их имущества, войск и избранных членов их семейств. На то, чтобы все эти многочисленные корабли смогли успешно покинуть гавань, ушло немало времени.

Город окутывала пелена дыма. Когда бегство началось, воплотители подожгли пирс и верфи с висевшими в сухих доках недостроенными и неотремонтированными кораблями. Это было сделано для того, чтобы некромантам оказалось сложнее преследовать их по морю Аламбера. Хотя пожар и мог перекинуться на другие районы города, лордам, покидавшим страну, было на это наплевать.

От густого дыма на глаза наворачивались слезы и начинался кашель, но все равно сотни людей залезли на крыши или как можно ближе подошли к воде, чтобы пронаблюдать за отбытием своих повелителей. Барерису стало интересно, какое чувство они испытывают при виде этого зрелища — печаль или радость?

А он сам? На протяжении шестнадцати лет он был воином. Он не любил проигрывать, и, несмотря на самонадеянные заявления зулкиров о том, что через год или два они соберут могучую наемную армию и вернут себе власть над Тэем, он полагал, что именно это сейчас и произошло. Он сомневался, что ещё хоть раз увидит свой родной город.

Было непросто смириться с поражением после десяти лет непрерывных боев с Сзассом Тэмом. Он возненавидел лича с той самой минуты, когда обнаружил, что его подчиненные превратили Таммит в вампира, и с годами эта ненависть не уменьшилась.

Но теперь главным в его жизни стало иное чувство — любовь. Возможно, этот побег даже окажется для него благом. Теперь они смогут полностью посвятить себя друг другу и найдут способ снова сделать её человеком, не беспокоясь о том, что в очередной раз произойдет что–то ужасное и война их разлучит.

Да, все может обернуться к лучшему — если, конечно, им удастся беспрепятственно покинуть материк.

* * *

В последние годы жизни Азнар Трул велел построить для себя великолепный корабль, полный роскошеств, способных удовлетворить вкус самого привередливого сибарита. Сменив убитого зулкира на его посту, Самас Кул с нетерпением предвкушал, как в полной мере насладится всеми имеющимися на борту этого судна утехами, но оказалось, что на воде у него разыгрывается морская болезнь. С тех пор оно редко отплывало от причала.

Но сейчас этот корабль оказался весьма кстати, и Самас пригласил остальных зулкиров в гости — насладиться великолепным завтраком и зрелищем того, как рушится за их спинами Тэй. Он надеялся, что не потеряет лица, будучи вынужден внезапно поспешить к бортику. Пока что выпитое им зелье вполне успешно справлялось с дурнотой, но — кто знает?

Чтобы попасть к нему на корабль, Неврон призвал демона с головой прекрасной женщины и телом небольшого зеленого дракона, Лаллара прилетела, подобно птице, а Лазорил переместился через пространство.

Не хватало только Кумеда Хапрета. Самас подождал ещё немного, а затем спросил остальных зулкиров, не знает ли кто–нибудь, куда тот подевался.

Неврон улыбнулся.

— Боюсь, наш молодой коллега не сможет к нам присоединиться. Перед нашим отплытием с ним произошел несчастный случай. Мне самому пришлось приказать его подчиненным поджечь порт, иначе бы они этого не сделали.

Лазорил склонил голову, словно выражая одобрение.

— Полагаю, воплотители проведут новые выборы.

Неврон фыркнул.

— Пусть попытаются.

Глава 11

6–11 марпенота, год Голубого Пламени

Створки ворот в высоких черных стенах Безантура были распахнуты, а на возвышавшихся за ними шпилях развевались знамена ордена Некромантии. Это зрелище пришлось Сзассу Тэму по душе. Внезапно он почувствовал глупое желание пришпорить своего инфернального скакуна с чернильно–черной кожей, железными копытами и алыми глазами, промчаться сквозь ряды своей армии и, не мешкая, въехать в город.

Эта идея была не такой безумной, какой могла показаться с первого взгляда. Судя по сообщениям его разведчиков и прорицателей, внутри не осталось ни одного человека, кого бы ему следовало опасаться. Но в будущем ему предстоит править Тэем. Будет уместней начать правление, войдя в самый большой город в стране с почестями, полагающимися новому «регенту».

Поэтому он приказал выделить время на организацию торжественного шествия, хотя его офицеры и досадовали из–за этой задержки, считая, что он впустую тратит драгоценное время. Их нетерпение его забавляло, хоть он и не подавал виду. Они даже не подозревали об истинных размерах силы, которой наделил его Черная Рука.

Лич уже истратил большую её часть, а то, что осталось, понемногу начинало исчезать. Впрочем, иного он и не ожидал. Однако он полагал, что имеющихся в его распоряжении ресурсов хватит, чтобы достойно завершить эту войну.

Когда все было готово, он во главе своей армии въехал в город. За ним на почетных местах следовали Маларк Спрингхилл, Хомен Одессейрон и Азир Крен. По улицам разносилось эхо оглушительных маршевых песен кровавых орков и приветственных возгласов горожан, которые стояли у дороги или высовывались из окон, размахивая маленькими красными флажками.

Иногда радостные вопли становились немного тише, а, когда возобновлялись, то звучали несколько натянуто. Сзасс Тэм полагал, что это происходило тогда, когда на глаза горожанам попадалось какое–нибудь особенно омерзительное или жуткое существо, хотя далеко не все его чудовищные прислужники принимали участие в этом шествии. Некоторые из них были слишком велики, чтобы свободно перемещаться по улицам, другие днем становились невидимыми, а иные же не могли переносить солнечный свет. И все же оставшихся хватало, чтобы устрашить даже жителей страны, в войсках которой всегда было полно нежити и демонов.

Или, возможно, запах тления, исходивший от рядов ужасающих воинов и гулей, вызывал у людей дурноту.

В любом случае, Сзасс Тэм прекрасно осознавал — из прославлявших его сейчас горожан лишь немногие, если таковые вообще имелись, искренне желали ему победы, хотя, конечно, немало народу молилось о том, чтобы хоть кто–нибудь завершил эту затянувшуюся войну. Приветственные вопли жителей Безантура должны были убедить его, что они служили совету лишь потому, что не имели иного выхода, и, значит, у нового владыки нет никаких оснований их наказывать.

Но, хоть он и понимал их истинные мотивы, он не чувствовал раздражения. Более того, лич наслаждался этим мигом, мигом своего триумфа. Ему было безразлично, любит его Безантур или нет.

По традиции триумфальное шествие по городу обычно начиналось у северо–восточных ворот и следовало по круговому маршруту, который проходил мимо главных храмов и оплотов Красных Волшебников, а заканчивалось оно на площади, лежавшей к северу от Центральной Цитадели. Сзасс Тэм не стал нарушать обычаи и в конце пути обнаружил, что его уже ждут. Это оказался Зекит Шезим, первосвященник Бэйна, чьи глаза и зазубренные татуировки были черными, как и его одежда с латной перчаткой. Он подошел к личу, опустился на колени и протянул ему связку железных ключей.

Вообще–то это должны были быть ключи от Центральной Цитадели, но Сзасс Тэм, хоть и видел их в последний раз более десяти лет назад, сразу же понял, что это не они. Скорее всего, его враги забрали все оригиналы с собой.

Но какая разница? Эта небольшая церемония ничем не отличалась от славословий толпы. Он оценил само значение данного символического жеста.

Лич взял ключи и произнес:

— Спасибо. Теперь встаньте, Ваше Всезнайшество, и, уверяю, в дальнейшем мне хватит и поклона.

Зекит чопорно поднялся.

— Благодарю, Ваше Всемогущество.

Сзасс Тэм улыбнулся.

— Полагаю, мне понадобится новый титул. Любого зулкира величают «Ваше Всемогущество».

— Но, с другой стороны, — произнес Маларк, — вы последний из зулкиров Тэя.

— Тут ты ошибаешься, — ответил ему Сзасс Тэм. — Но, если повезет, скоро мы это исправим.

Зекит сделал глубокий вдох.

— Прошу прощения, повелитель, я пытался исполнить ваш приказ и поджечь корабли, но у меня ничего не вышло.

— Ничего страшного, — сказал Сзасс Тэм. — Если одна стрела прошла мимо цели, следует просто достать другую, а мой колчан, к счастью, ещё не опустел. А сейчас мне предстоит назначить правителя этого города. Хотите ли вы стать аутарчем Безантура? Если хорошо себя проявите, в будущем сможете рассчитывать и на более весомые награды.

— С удовольствием.

— Тогда вам понадобится это, — Сзасс Тэм вернул первосвященнику ключи. — Ну, не в прямом смысле, конечно, но все должно идти своим чередом, не так ли?

— Да, Ваше Всемогущество.

— Итак, ваше первое задание — позаботиться о том, чтобы все нужды моих солдат были удовлетворены. У многих из них есть потребности, которые горожане Безантура могут счесть предосудительными, но я хочу, чтобы все мои воины не испытывали ни в чем недостатка и твердо знали, что их командир хорошо о них заботится. С одной стороны, это означает, что вам предстоит проследить, чтобы никто им не помешал. Но также будет неплохо, если к завтрашнему утру город не будет лежать в руинах. Понимаете, к чему я веду?

— Да, повелитель. Я вас не разочарую.

— Полагаюсь на вас. А мы с моими помощниками тем временем пойдем взглянем на порт, — в сопровождении Маларка и обоих тарчионов лич направился в сторону пристани. Его эскорт последовал за ним.

На берегу ещё витал запах дыма и кое–где пылали небольшие костерки. Пожар уничтожил стоявшие в сухих доках суда, превратив их в почерневшие разваливающиеся остовы, готовые рассыпаться от первого же прикосновения. Пирс горел до тех пор, пока остатки его дощатого настила не рухнули в море. О нем теперь напоминали лишь несколько торчащих из воды опорных балок.

Маларк криво улыбнулся.

— Кажется, смотреть тут особо не на что.

Азир бросила на него неприязненный взгляд.

— Значит, так ты и заработал свою репутацию, умник? Констатируя очевидные факты?

Тарчиона Гауроса не мог не возмущать тот факт, что новообретенный союзник лича до недавних пор являлся одним из его самых опасных врагов, и Сзасс Тэм это прекрасно знал. Если бы только она поверила, что Маларк вовсе не стремится занять её место! К сожалению, даже если бы он и объяснил ей истинные мотивы шпиона, ей бы вряд ли стало легче на душе.

— Значит, все? — спросил Хомен. Он также недолюбливал Маларка, но куда лучше Азир умел скрывать свои чувства. — Здесь ни одной целой шлюпки не осталось. Полагаю, мы можем сделать марш–бросок на запад, до Тассалена. Вероятно, там корабли найдутся. Но, даже если аутарч сдаст нам город без боя, флот совета к тому моменту будет уже далеко.

— Мы не пойдем в Тассален, — произнес Сзасс Тэм. Он повернулся к одному из всадников. — Передай волшебникам, что они мне нужны.

Воин отдал честь и направился прочь. Копыта его коня застучали по мостовой.

После многодневного путешествия маги, несомненно, были сильно измотаны, но им хватило ума прибежать по первому же зову лича. Сзасс Тэм приказал некромантам выйти вперед и расставил их в ключевых точках сложной магической фигуры. Сам он занял место в её центре.

В иссохших руках лича возник посох из оплавленных костей утопленников, скрепленных золотом, которое достали с затонувших кораблей. За две последние сотни лет ему не приходилось им пользоваться, но он сразу же понял, что это оружие осталось столь же могущественным, как и раньше. Он чувствовал, как сила медленно и ровно пульсирует внутри посоха, словно шумливый прибой, раз за разом разбивающийся о берег.

Слившись с разумами своих подчиненных, Сзасс Тэм произнес слова силы, и они эхом вторили ему.

Слабый солнечный свет начал гаснуть — на землю словно опустилась ранняя ночь. Воздух стал холоднее. Над поверхностью воды в ответ на зов некромантов одна за другой принялись появляться серые иссохшие головы тех, кто нашел в море свою смерть, — моряков, выпавших за борт, либо пловцов, слишком далеко заплывших от берега. Их было много, но Сзасс Тэм чувствовал, что на зов некромантов откликнулось гораздо больше утопленников. Они находились слишком далеко, чтобы их можно было разглядеть, но он знал — они наготове и ждут его приказов.

Тем временем в покрывавшем морское дно иле пробудились воспоминания о древней боли и ненависти. Там они и останутся, пока не наступит настоящая ночь, а затем устремятся вперед, также покорные воле лича.

Когда Сзасс Тэм понял, что больше ничего на этом поприще не добьется, то слегка изменил текст заклинания, сопровождая его иными ритуальными пассами, чтобы в его магическую сеть попалась другая добыча. До этого он искал гноящиеся следы, которые остаются после смерти людей. Теперь же он попытался нащупать отголоски, вызванные гибелью неразумных существ.

Гниющая туша кракена зашевелила щупальцами и принялась подниматься на поверхность. Погребенные в иле разрозненные фрагменты костей морского угря дрогнули и поползли друг к другу, складываясь в скелет. Призрак морского дракона, обезумевший от жажды мести к своим убийцам, которые давным–давно были мертвы, издал рев, и, хотя никто из стоявшей возле разрушенных доков толпы не мог его видеть или слышать, люди все равно невольно вздрогнули или издали крик.

Сзасс Тэм опустил посох. Когда его наконечник коснулся земли, он внезапно ощутил прилив слабости и был вынужден слегка опереться на свое оружие.

Этого он не ожидал. Вообще–то личи не должны быть подвластны чувствам вроде усталости. Но эта усталость отличалась от обычной. Он и в самом деле уже израсходовал практически всю данную ему Черной Рукой силу. Когда она полностью истощится, на какое–то время он окажется слабее, чем обычно. Возможно, на то, чтобы до поры до времени удерживать магию Бэйна и использовать её в своих целях, уходила толика его собственных сил.

Он был рад, что приступ продлился всего несколько мгновений. Повелителю не следует позволять подчиненным видеть свою слабость.

— Вы подняли множество тел утопленников и обитателей морей, — обратился к нему Маларк, — Но не думаю, что этого окажется достаточно, чтобы уничтожить флот зулкиров.

— Я ещё не закончил, — ответил ему Сзасс Тэм.

Он отпустил некромантов. Их силы истощились, больше от них толку не будет. Затем он подозвал к себе всех волшебников, способных помочь ему с его следующим делом — то есть тех, кто перешел к нему из ордена, возглавляемого Дмитрой и её предшественницей Мутреллан, и всех остальных, кто достаточно хорошо разбирался в этой области магии.

Он расставил их в ином порядке и, убрав костяной посох, достал другой, который был сделан из лунного света, тени, дрожащего воздуха пустынь и галлюцинаций безумца. Хором они зачитали ещё несколько сложных контрапунктических заклинаний.

На поверхности воды взбурлила тьма. Кое–где она начала обретать четкие формы и застывать неподвижно, пока не превратилась во флотилию стоящих на якоре военных кораблей. Их корпусы и паруса были черного цвета и имели алую отделку.

Сзасс Тэм одарил Маларка, Хомена и Азир ухмылкой.

— Знаю, вся наша армия на этих судах не поместится. Но неужели вы считаете, что наших совокупных сил окажется недостаточно, чтобы сокрушить врагов?

Хомен улыбнулся.

— Полагаю, достаточно, Ваше Всемогущество.

Внезапно мир дрогнул и завертелся. Сзасс Тэм пошатнулся. На этот раз, чтобы устоять на ногах, ему пришлось на какое–то время всем весом навалиться на посох. Он пробормотал слово силы, чтобы добавить выносливости ослабевшему телу и прочистить разум, и головокружение исчезло.

Маларк, Азир и Хомен уже бежали к нему, легконогий бывший монах заметно опережал остальных. Несмотря на минутную потерю лица, Сзасс Тэм почувствовал себя тронутым. Казалось, они вполне искренне за него беспокоились. Это оказалось куда приятнее, чем все славословия толпы, и напомнило ему, что за будущее, каким бы великим оно ни было, придется заплатить немалую цену.

— Вы в порядке? — спросил Маларк.

— Вполне, — ответил Сзасс Тэм.

— Возможно, вам стоит отдохнуть.

— Нет. Может, позже мне это и понадобится, но мне ещё хватит сил, чтобы завершить начатое, то есть поднять на море шторм, который замедлит флот совета. Наши прекрасные новые корабли, морские змеи–зомби и войска окажутся бесполезны, если нам не удастся нагнать наших жертв.

Повернувшись, он окинул взглядом волшебников, готовых броситься к нему на помощь, и подозвал к себе тех, кто был способен управлять погодой.

* * *

Каждый раз, когда Тессалони Канос обводила взглядом палубу плавучего сераля Самаса Кула, ей приходилось подавлять презрительную усмешку. Она терпеть не могла подобные вещи — позолоченные резные орнаменты с пошлыми мотивами, лестницы, шириной не уступающие своим сухопутным собратьям и столь же легко преодолимые, и прочие мелочи, в которых создатели судна пренебрегли эффективностью и эргономикой в пользу роскоши и выставляемого напоказ великолепия.

Но, кажется, эта нелепая посудина стала у них чем–то вроде флагмана. Вскоре после отплытия Самас пригласил своих коллег–зулкиров на борт, и в дальнейшем они привыкли собираться для переговоров именно здесь. Придется с этим смириться.

Покачивая трезубцем, Тессалони ожидала прибытия лордов–магов, расхаживая по палубе и стараясь не обращать внимания на раздражающие игрушки и украшения. Попутно она прикидывала, как капитану этого судна лучше действовать в боевой обстановке. Насколько оно маневренно и сколько лучников поместится на баке?

Тем временем Аот Фезим, который и доставил её сюда на своем грифоне, спустился в камбуз, раздобыл там два окорока и теперь своими светящимися голубыми глазами смотрел, как его питомец разделывается с угощением. Моряки тоже наблюдали за зверем. Их, несомненно, снедало любопытство, но они держались поодаль, словно боялись, что, покончив с окороками, грифон примется за них. С угольно–серых небес накрапывал холодный дождь, и море было покрыто зыбью. Дул западный ветер.

Архимаги принялись прибывать на корабль один за другим. Небритый и бледный Самас, дрожа, выполз на палубу. Похоже, у него выдалась тяжелая ночка и он только что вылез из постели. Лазорил и Лаллара просто возникли из ниоткуда, а Неврон прилетел верхом на чудовище, похожем на огромную двухголовую канарейку. Когда он спешился, эта тварь обратилась в облако желтого дыма, которое втянулось в надетое на левую руку заклинателя латунное кольцо, подобно пару, втягивающемуся обратно в чайник.

Подойдя к зулкирам, Аот встал навытяжку и отдал честь. Тессалони спустилась с бака и последовала его примеру.

— Повелители, — произнесла она.

Лаллара смерила Самаса взглядом с головы до ног, натянуто улыбнулась и произнесла:

— Неужели сегодня ты позвал нас для очередного роскошного завтрака? Возможно, ещё немного свиного филе с зеленым перечным соусом? Надеюсь, у этого огромного брюха с пищеварением все в порядке.

Преобразователь нахмурился.

— Надеюсь, ты знаешь, до какой степени я тебя ненавижу.

— Да. Когда я об этом думаю, мне на душе становится легче.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы спорить и обмениваться колкостями, — Лазорил повернулся к Тессалони. — Как обстоят дела?

— Пусть об этом вам поведает капитан Фезим, — ответила она. — Это он со своими людьми все утро провел на разведке.

Невысокий коренастый легионер прочистил горло.

— Мы потеряли три корабля — шторм либо потопил их, либо отнес так далеко, что нам не удалось их обнаружить.

Неврон пожал плечами. От него исходил аромат дыма и гари. Когда Тессалони впервые встретилась с этим зулкиром лично, они находились на борту принадлежавшего ей корабля, и она вспомнила, насколько этот запах беспокоил её, пока она не смогла определить его источник.

— Три? Могло быть и хуже, — произнес заклинатель.

— Согласна, — ответила Тессалони. — Но вы слышали ещё не всё.

— Ещё несколько судов пострадали во время бури, — продолжал Аот, — и команды сейчас занимаются их ремонтом. Я не моряк, но, если пожелаете, могу попробовать рассказать об этом детальнее. Также из–за превратностей погоды наш флот рассеялся по морю. Потребуется время на то, чтобы собрать корабли вместе. Но по–настоящему дурные известия состоят в том, что некроманты все же пустились за нами в погоню. Каким–то образом им удалось раздобыть собственную флотилию. В воде их сопровождают превращенные в нежить обитатели морей, а в небесах — кожистые летуны и иные твари.

— Будь проклят этот Сзасс Тэм! — прорычал Неврон. — Удастся ли нам добраться до Алаора прежде, чем он нас нагонит?

— Нет, — произнесла Тессалони. — Шторм отнес нас к востоку от островов. Некроманты смогут перехватить нас по пути.

— Я думала, что с нами в путь отправились и жрецы Амберли, — сказала Лаллара. — Напомните–ка, какой от них толк, если они не способны обуздать ветер и волны, чтобы облегчить наше плаванье?

— Разумеется, вы, повелители, смыслите в подобных вещах гораздо лучше меня, — произнесла Тессалони, — но, насколько я понимаю, приспешники Сзасса Тэма до сих пор сражаются с заклинателями совета за контроль над погодой, и перевес отнюдь не на нашей стороне.

Лазорил склонил голову.

— Сможет ли Сзасс Тэм нагнать нас, если мы продолжим плыть на юго–восток?

Осознав, куда он клонит, Тессалони ощутила укол раздражения и приложила все усилия, чтобы скрыть свои чувства.

— Возможно, нет, Ваше Всемогущество. В любом случае, если это и произойдет, то нескоро.

— А затем что? — спросила Лаллара. — Будем молить Мулхоранд о предоставлении нам убежища? Думаешь, они там до такой степени нас обожают, что без промедления поделятся с нами землями? Уверяю, лучше рассчитывать на более холодный прием. Если мы не хотим опуститься на самое дно, нам необходимо добраться до Алаора и городов–колоний, ещё оставшихся под нашей властью.

Тессалони не любила Лаллару. Трудно питать теплые чувства к женщине, которая вечно ведет себя настолько раздражительно и несносно. Но сейчас она ощутила к ней прилив симпатии.

Самас озвучил то, что логически следовало из рассуждений Лаллары:

— Если такова наша цель, значит, придется принять бой. Есть ли у нас шансы на победу?

— Да, — ответила Тессалони.

Лазорил скептически нахмурился.

— Кажется, ты вполне уверена в своих силах.

— Так и есть, — это, конечно, было преувеличением, но Тессалони уже много лет назад уяснила, что грош цена капитану, который мямлит и юлит. — Повелители, со всем уважением, за эти годы я построила для вас лучший флот на всем восточном Фаэруне. Возможно, вы забыли об этом, ведь, видит Богиня—Сука, в течение прошлых десяти лет у нас было не так много работы. Боевые действия шли на суше, и нам оставалось лишь перехватывать контрабандистов, которые возили Сзассу Тэму припасы и наемников, да отваживать от берегов налетчиков, решивших воспользоваться слабостью погрязшего в междоусобных сварах Тэя, — она улыбнулась. — Но, во имя промежности Суки, теперь война переместилась на море, и ваши моряки жаждут себя проявить. Как бы лич ни был силен и сколько бы орков, зомби и иных тварей не плыло на его черных кораблях — нам плевать. Они, в отличие от нас, — сухопутные крысы. Позвольте мне руководить боем так, как я сочту нужным, и я гарантирую вам победу.

Зулкиры переглянулись, и Самас улыбнулся.

— Вот теперь на душе у меня немного полегчало.

* * *

Почувствовав, что солнце уже скрылось за горизонтом, Таммит вылезла из трюма и сразу же наткнулась на наездников, которые пытались оседлать своих питомцев. В знак протеста грифоны, норовистые и капризные создания, время от времени издавали вопли или даже начинали клеваться. Естественной средой их обитания являлись горы и холмы, и, судя по переведенному Аотом ворчанию Яркокрылой, качка, забитая людьми палуба, простирающаяся во всех направлениях водная гладь и все остальные атрибуты морского путешествия пришлись им совершенно не по вкусу.

Но Яркокрылая не только обладала исключительным интеллектом для представителей своего вида — между ней и её хозяином существовала ментальная связь, и Барерис, воспользовавшись своей музыкой, соединил себя с Танцором Ветра похожими узами. Неудивительно, что эти двое опередили своих солдат и уже давно подготовили питомцев к бою. Теперь они стояли на носу корабля, устремив взгляды на запад, где алое небо ещё озаряли последние лучи зашедшего солнца. Зеркало, выглядевший, как прославленный воитель, которым он являлся при жизни, держался позади них.

Таммит решила, что проталкиваться сквозь толпу раздражительных грифонов и их наездников — не лучшая идея, и превратилась в дым. После этой трансформации её чувства притупились, но не настолько, чтобы она утратила ориентацию в пространстве, в особенности учитывая то, что окружавшая корабль масса воды давила на неё, ограничивая пределы палубы не хуже стен. Проплыв над головами легионеров и их питомцев, она подлетела к Барерису и вновь приняла материальный облик. Улыбнувшись, он поцеловал её, и она подавила желание вытянуть клыки, прокусить ему губу и ощутить на языке вкус его крови.

— Я думала, что к тому времени, как я проснусь, ты уже будешь сражаться, — произнесла Таммит. — А может, и бой закончится.

Бард ухмыльнулся.

— Тебе просто никогда не приходилось воевать на море. На то, чтобы занять подходящие для боя позиции, флоту требуется не меньше времени, чем сухопутной армии.

— Но ждать осталось недолго, — произнес Зеркало. Его меч исчез из ножен и появился в его ладони. Лезвие его вытянулось, словно сосулька. На другой руке призрака возник круглый щит.

Кивнув, Аот вскинул копье.

— Пора подниматься в воздух.

— Хотела бы я иметь возможность полететь с тобой, — сказала Барерису Таммит. — Я буду о тебе беспокоиться.

— Я бы тоже предпочел, чтобы мы держались вместе, — произнес бард. — Но, если мы хотим разгромить флот Сзасса Тэма, каждый из нас должен выложиться на полную, а в воздухе от меня будет больше проку. Итак — вот он, последний бой, и вскоре мы окажемся в Пределе Мага, в безопасности.

Таммит улыбнулась.

— Да, в Эскаланте. Береги себя.

— Непременно, — он сжал её руки, и они с Аотом вернулись к своим питомцам.

Остатки Грифоньего Легиона устремились в небеса, сопровождаемые громким шумом и хлопаньем крыльев. Зеркало поднялся в воздух и присоединился к ним.

* * *

Ночью армиям или флотилиям порой приходится действовать вслепую, и последствия этого зачастую оказываются катастрофическими. Именно поэтому волшебники совета попытались осветить черную колышущуюся поверхность воды, накладывая заклинания света на плотики и спуская их в море. Но сработало это лишь отчасти. В половине случаев в очерченный светом круг не попадало ничего стоящего, а, если там и оказывалось что–нибудь, кроме воды, некроманты использовали контрзаклинания, пытаясь загасить светильники. Но на рогатую, покрытую алым лаком маску в виде дьявольского рыла, которую носил Неврон, были наложены все дарующие ясность зрения заклинания, что были известны ордену Прорицания, и поэтому он смог составить относительно полную картину будущего поля боя.

Однако это зрелище нельзя было назвать особо воодушевляющим. Флот Сзасса Тэма состоял из множества черных кораблей, на борту которых находились гниющие трупы. Перед ним плыли скелетообразные левиафаны, а над мачтами парили мерцающие призраки. И всех их вело лишь одно желание — уничтожить совет и тех, кто ему служит. Поневоле Неврон ощутил укол страха.

Но истинный зулкир, в отличие от жалких подражателей вроде Кумеда Хапрета и Золы Сетракт, умел не только скрывать подобные слабости, но и полностью избавляться от них. Неврон напомнил себе, что ему суждено править в одном из высших миров, и страх отступил. Эта небольшая заварушка будет лишь разминкой перед гораздо более грандиозными битвами, в которых ему когда–нибудь предстоит завоевать свой трон.

Удостоверившись, что он снова стал самим собой, и воля его по–прежнему сильна, а ум — изворотлив, он повернулся к стоявшим на палубе заклинателям и произнес:

— Час настал. Вызывайте своих слуг.

Подчиненные поспешили исполнить его приказ. Некоторые из них забормотали заклинания, другие же повернули кольца на пальцах или сжали амулеты. Вокруг них начали появляться демоны, дьяволы и элементали, пока на палубе и над нею не стало тесно. На военном корабле запахло дымом. Похожая на обезьяну барлуга на миг освободилась от контроля хозяина и успела схватить одного из моряков и оторвать ему голову.

Почти все заклинатели призвали существ, с которыми они привыкли иметь дело на суше. Впрочем, это было неважно. Большинство из них могли летать либо перемещаться через пространство. Но сам Неврон знал, как вызывать и контролировать всех мультипланарных созданий, когда–либо упоминавшихся в записях его ордена, и он решил, что при сложившихся обстоятельствах обитатели инфернальных океанов могут оказаться более полезными.

Он произнес заклинание, но, к его досаде, ничего не произошло. Из–за проблем с магией оно просто не сработало. Некоторые из запертых в его талисманах тварей расхохотались или разразились потоком насмешек. Он заставил их почувствовать боль и после того, как их оскорбления перешли в вопли, повторил заклинание.

В воздухе заструилась сила, и участок моря, находившийся прямо под ним, взбурлил — там материализовался косяк скульвинов. Похожие на ящериц демоны с черными выпуклыми глазами и четырьмя хвостами подняли головы и уставились на него в ожидании приказов. Речь других Красных Волшебников, моряков и даже некоторых инфернальных созданий стала растянутой, а движения — замедленными. На них повлияла исходившая от морских существ аура замешательства.

Неврон объяснил скульвинам, кто и что является их целью, и произнес следующее заклинание. В море появился огромный вастрилит, и корабли закачались на поднявшихся при его появлении волнах. Этот демон напоминал гигантского угря, но верхняя часть его туловища имела антропоморфные очертания. У него были круглые янтарные глаза, а во рту имелось множество клыков. Чтобы общаться с ним, Неврону не приходилось говорить вслух — вастлилиты могли воспринимать мысленную речь. Уяснив, что от него требуется, демон издал ликующий рев и устремился к одному из черных кораблей. Поднявшись над поверхностью воды, он окатил вражескую палубу потоком обжигающе–горячей морской воды из пасти. Послышались вопли кровавых орков.

Отлично, подумал Неврон. Кажется, магия снова работает должным образом, и, следовательно, можно предпринять кое–что посложнее. Он произнес грохочущие слова приказа, и обшивка корабля под его ногами затрещала, а окружающие вздрогнули, хотя язык заклинания был им незнаком. У одного из матросов пошла носом кровь. Находившиеся в кольцах и амулетах Неврона существа взвыли от страха.

Появление мирмиксикуса вызвало нечто вроде вспышки чистого псионического шока, которую ощутили практически все — словно сам мир смертных издал крик, не желая мириться с присутствием подобного чудовища. Как и вастрилит, этот демон с рептильей головой тоже напоминал гигантского угря, но размерами заметно его превосходил. У него имелось четыре руки, в каждой из которых он сжимал по косе, а под ними — шесть щупалец. Хвост же его оканчивался миножьей пастью.

Неврон натравил его на черную флотилию, и наперерез демону устремился превращенный в зомби кракен. Мертвая тварь обвила танар’ри щупальцами и потащила его к своей пасти. Мирмиксикус, желавший сблизиться с противником, не стал сопротивляться. Он лишь проследил за тем, чтобы все его четыре руки остались свободны. А, когда разделявшее их расстояние сократилось, демон взорвался вихрем ударов, превратив противника в груду падали.

После этого он продолжил плыть по направлению к кораблям некромантов. Из глубин навстречу ему поднялся призрачный дракон, от колеблющегося тела которого исходило болезненное свечение.

Внезапно Неврон осознал, что вокруг стояла полная тишина. Оглянувшись, он увидел, что его подчиненные с благоговейным трепетом и восторгом наблюдают за мирмиксикусом.

Как и он сам, но дело не в этом.

— Да что с вами такое? — вскричал заклинатель. — Вы что, считаете, это — развлекательное шоу? Продолжайте вызывать существ, иначе все погибнете!

* * *

К Аоту и Яркокрылой устремился призрак женщины, которая, судя по её облику, умерла от пыток. Рот на её безглазом лице был распахнут, словно в момент смерти бедняжка все ещё продолжала кричать, а её изможденное обнаженное тело от шеи до кончиков пальцев ног покрывали ожоги и колотые раны. Её конечности болтались, словно при жизни ей вывихнули все суставы, подвергнув подвешиванию или растягиванию на дыбе

Аот попытался швырнуть в духа сгусток пламени с наконечника копья, но безуспешно.

Привидение протянуло к нему руки, стремясь вцепиться искалеченными пальцами в его плоть. Нырнув, Яркокрылая пронеслась под его нематериальным телом.

Уверенный в том, что дух пустится за ним в погоню, Аот развернулся в седле и снова попытался вызвать огонь. К его облегчению, на этот раз с острия его копья сорвалась веерообразная вспышка, и призрака охватило пламя.

Но, хотя очертания его фигуры исказились, словно рисунок на скомканном листе пергамента, дух остался цел. Он приблизился к Яркокрылой и погрузил руку в её тело прямо над львиным хвостом. Она издала крик, содрогнулась и начала падать. Зацепившись за неё, призрак, тощая рука которого вытянулась, как кусок теста, попытался добраться до Аота ещё раз.

Отдернувшись от него, боевой маг прильнул к шее Яркокрылой, и, хотя противнику почти удалось его коснуться — он даже ощутил исходящий от него болезнетворный холод — он остался невредим. Ответным ударом Аот вонзил копье в грудь духа, прорычал нужное слово и направил в оружие разрушительную силу.

Призрак растворился в небытии. Яркокрылая расправила крылья, и они перестали падать.

— Ты в порядке? — спросил её Аот.

— Да, — прохрипела она голосом, больше похожим на воронье карканье, чем на орлиный клекот.

Боевой маг осмотрел черную, гноящуюся язву, отмечавшую то место, где призрак её ранил.

— Уверена?

— Сказала же — да!

— Хорошо, но давай немного переведем дух.

Повернув, грифониха снова набрала высоту и устремилась туда, где небо было пустым. Воспользовавшись случаем, Аот окинул взглядом кипевшую вокруг битву.

Ни расстояние, ни темнота не являлись помехой его пламенным глазам. Он видел практически все, но поначалу все равно не понял, что же конкретно происходит. На поле боя царила полная неразбериха.

Плавучие дьяволы и превращенные в зомби левиафаны атаковали друг друга.

Лучники и арбалетчики обменивались выстрелами. Из баллист вылетали гигантские болты и камни. Волшебники обрушивали на врагов град и поражали их яркими потрескивающими молниями.

Галеры и когги маневрировали, стараясь оказаться с наветренной стороны от вражеского судна либо иным образом обрести преимущество над противниками. Один из кораблей протаранил корпус другого. Ужасающие воины раскручивали абордажные крючья, чтобы зацепиться за борт ближайшего корабля и подтащить его достаточно близко для штурма. Водные гули карабкались на судно, которое некогда являлось рыбацкой шлюпкой. На палубе его до сих пор лежали сети. Легионеры же в свою очередь копьями спихивали их вниз.

Находившийся на одном из самых больших кораблей Ифегор Нат с частью своих подчиненных поочерёдно поливали огнем вражеские суда и всех представителей нежити, которые оказывались в пределах их досягаемости. Внезапно среди них появились подавляющие, перемещенные через пространство имевшимися в их рядах магами. Эти призраки — темные фигуры в развевающихся одеяниях, между которыми в воздухе парили сияющие магические символы, — были способны отрезать священников от источника их силы. Вращая пылающими цепями, на них набросились защитники жрецов — боевые монахи.

В небесах также развернулось множество схваток. Вооруженный огненным мечом и хлыстом балор расправлялся с призраками. Полдюжины наездников на грифонах осыпали стрелами одного из представителей нежити, мумифицированного, похожего на летучую мышь скирра, и при этом непрерывно маневрировали, чтобы не попасть под удар его когтей и клыков.

Мало–помалу Аот начал разбираться в обстановке. У него возникло впечатление, что в небесах силы обеих сторон оказались примерно равны, и это означало, что какое–то время все летающие существа будут заняты друг другом и не смогут воспользоваться преимуществом высоты и атаковать корабли.

Та же ситуация сложилась и в воде. Морские твари сражались на равных, и, пока положение вещей не изменится, обеим флотилиям ничего не грозит.

Но, к счастью, не все поле боя оказалось охвачено яростным и смертоносным хаосом, в котором люди, орки и призванные существа дрались и гибли, будучи не в силах склонить чашу весов ни на чью сторону. В противостоянии кораблей — единственном, что по–настоящему имело значение, — преимущество оказалось за советом.

Флот Сзасса Тэма не уступал размерами флоту зулкиров, и на его судах находилось множество грозной нежити, но, как и предсказывала Тессалони Канос, их команды не слишком хорошо знали свое дело. Корабли совета обходили врагов сзади или сбоку и брали их на абордаж лишь в тех случаях, когда были полностью уверены в своей победе.

Магическое искусство некромантов являлось более действенным, чем тауматургия их противников, но в целом техники волшебников из остальных орденов оказались более разнообразными. Кроме того, магам совета также помогали священники, которые вместе с зулкирами покинули Безантур — служители Коссута, Маска, Сирика, Амберли и прочих божеств Тэя, за исключением Бэйна.

Во имя Великого Пламени, подумал Аот, неужели я и правда вижу это? Неужели Сзасс Тэм наконец переоценил свои силы? Он припомнил все те разы, когда зулкир Некромантии притворялся, что проигрывает, чтобы ввести врагов в заблуждение и захлопнуть вокруг них тиски ловушки, и побоялся довериться собственным глазам.

Внезапно один из черных кораблей превратился в бледную тень самого себя. Другой же стал плоским, словно вырезанная из бумаги фигурка, которую поместили на поверхность воды.

Поначалу Аот предположил, что находившиеся на борту этих судов некроманты воспользовались какими–то защитными заклинаниями, но тут Яркокрылая спросила его:

— На что ты там уставился?

— Два корабля Сзасса Тэма теперь выглядят иначе. Разве ты не заметила?

— Нет.

Ещё миг — и Аот также перестал это видеть. Два судна казались совершенно обычными.

Но это было неважно. Внезапно его осенило, что могло означать его видение, и, если он не ошибся, то совет сможет одержать победу, сколько бы трюков не оставалось в рукаве у Сзасса Тэма.

— Отыщи Лаллару, — приказал он.

Корабль зулкира Ограждения был ещё больше и внушительнее, чем у Ифегора Ната, и, соответственно, найти его оказалось несложно. Когда Яркокрылая начала спускаться с ночных небес, на палубе зазвучали встревоженные крики. Стоявшие на кормовом возвышении арбалетчики вскинули оружие, а Красные Волшебники взяли наизготовку посохи и жезлы. На миг Аоту показалось, что желание поделиться своей находкой приведет его к неминуемой гибели.

К счастью, Лаллара закричала:

— Стоять, идиоты!

Её подчиненные застыли.

Яркокрылая опустилась на корму между архимагом и оградой. Она проделала все чрезвычайно осторожно, но обшивка судна все равно заскрипела под её весом.

— Благодарю вас, госпожа, — произнес Аот.

— Что тебе надо? — спросила Лаллара.

— Я кое–что заметил. Мы задавались вопросом, откуда Сзасс Тэм раздобыл флотилию, и теперь я знаю ответ. Он сотворил черные корабли при помощи магии иллюзии. Они не вполне реальны.

Лаллара сплюнула.

— Чушь. Если бы это было так, я бы догадалась. Или прорицатели. Или иллюзионисты. Но никто, кроме тебя, ничего подобного не заметил.

Аот сделал вдох.

— Ваше Всемогущество, есть кое–что, о чем я умалчивал. Находящееся в моих глазах голубое пламя наделяет меня абсолютной ясностью зрения. Так что, если за время, проведенное мною на службе у зулкиров, я сделал хоть что–то полезное, хоть раз дал вам дельный совет, то, прошу, прислушайтесь к моим словам. Ведь, если черные корабли иллюзорны, то…

— То кругу оградителей может оказаться под силу сотворить контрзаклинание и развоплотить их, — оборвала его Лаллара. — Думаешь, я нуждаюсь в твоих лекциях по базовой магической теории? — Она подозвала нескольких подчиненных, и те спешно подошли к ней.

Лаллара расставила их по периметру круга, а сама заняла место в его центре. Когда внимание всех волшебников оказалось сосредоточено на ближайшем черном корабле, она начала зачитывать длинное заклинание со сложной структурой и ритмикой. Её подчиненные к ней присоединились. Аот, чье искусство боевой магии в основном состояло из атакующих приемов и практически не включало в себя мастерство ограждения, моментально потерял нить происходящего.

Но результат их попытки оказался налицо. Внезапно темный корабль исчез, и ужасающие воины с некромантами попадали в воду.

Наездник отдавал себе отчет, что оградителям не удастся уничтожить все черные корабли до единого. Некоторые из них окажутся неподвластны их магии, в особенности если в их создании принимал участие сам Сзасс Тэм. И все же Аот дал своим союзникам новое могущественное оружие.

— Хорошая работа, — произнес он.

Повернувшись, Лаллара смерила его сердитым взглядом.

— Ты ещё здесь? Твое место — рядом со своими людьми, если, конечно, ты не пытаешься отсидеться в стороне.

Боевой маг вздохнул.

— Уже ухожу.

— Нет, погоди. Лети к главным иллюзионистам и расскажи им то же самое, что и мне. Может, у них тоже получится уничтожать черные корабли.

* * *

Держа посох из костей утопленников, Сзасс Тэм стоял на носу своего флагмана, смотрел на море и улыбался.

— Мне стоило приложить больше усилий, чтобы переманить Тессалони Канос на свою сторону. Или убить её.

— Если ситуация и впрямь безнадежна, — произнес Маларк, — то, возможно, было бы лучше вывести корабли из боя прежде, чем вы потеряете ещё больше солдат. Скелетообразные морские змеи и им подобные смогут прикрыть ваше отступление.

— Вряд ли.

— Вы уже одержали победу в войне.

— Но, если этой ночью мне удастся убить своих бывших коллег или хотя бы отправить на дно корабли с их слугами и имуществом, то, по крайней мере, я смогу быть уверен, что в будущем меня не ждет ещё одна подобная кампания. И сражение ещё не проиграно. Уверен, ты не забыл про козырь, который я прячу в рукаве.

— А хватит ли вам сил им воспользоваться?

— Вот и увидим, — выбрав пустой участок воды, Сзасс Тэм сосредоточился на нем и пробормотал слова силы. Находившаяся перед личом загородка покрылась инеем, и плоть, ещё остававшаяся на теле ужасающего воина, полностью растворилась и стекла по костям.

* * *

Корабль, на котором плыла Таммит, предназначался для перевозки легионеров из Грифоньего Легиона, и теперь, когда Аот со своими товарищами поднялись в воздух, на борту его осталось не так много солдат. Именно поэтому, хотя арбалетчики и расстреливали всех врагов, которые оказывались в зоне их досягаемости, моряки прилагали все усилия, чтобы держаться подальше от гущи боя.

Это было благоразумно, но Таммит все равно чувствовала раздражение. Ветер доносил до неё дразнящий аромат крови, и её горло пересохло, а клыки сами собой удлинились. Как бы ей хотелось находиться на одном из взятых на абордаж кораблей, где бы она могла сражаться, убивать и вволю утолять свою жажду!

Вместо этого ей тоже пришлось обзавестись арбалетом, но стрелять в кого–то с большого расстояния — совсем не то же самое, что пускать ему кровь клыками или клинком. В любом случае, стрелок из неё вышел не ахти. Она обладала немалой физической силой и сверхъестественно острыми чувствами, но вот умения обращаться с данным видом оружия ей явно недоставало.

Она потянула за спусковой крючок, арбалет звякнул, но болт полетел слишком низко и вонзился в черную обшивку вражеской галеры. Зашипев, она потянулась за следующим. И тут раздался чей–то крик.

Таммит повернулась. Из воды на корму карабкался труп, которого окутывала туманная дымка.

Она ухмыльнулась. Пусть у зомби не было крови, которая бы могла утолить её жажду, она, по крайней мере, получит возможность насладиться убийством врага. Если, конечно, её соратники не доберутся до него первыми, ведь один–единственный ходячий труп не представлял собой серьезной угрозы. Отбросив арбалет в сторону, она обнажила клинок.

Моряки, находившиеся ближе всего к нежити, споткнулись, совершая глотательные движения, и упали. Что бы ни являлось причиной их внезапного недомогания, это оставило их совершенно беззащитными, и наделенный недюжинной силой зомби принялся орудовать кулаками, с легкостью дробя кости и разбивая черепа. В его тело вонзились два арбалетных болта, но он этого, кажется, даже не заметил.

Таммит устремилась в атаку.

Окутывавшая мертвеца дымка оказалась холодной и мокрой, и, когда она вошла в неё, то почувствовала, что её грудь сдавило. Внезапно ей стало трудно дышать, словно она тонула, а её легкие наполнились водой.

Но вампиру дышать и не требовалось. Стряхнув с себя страх, она вскинула руку, давая знак своим соратникам, чтобы те держались подальше — она сомневалась, что ей удастся членораздельно говорить с полностью забитыми легкими и ртом — и атаковала зомби.

Он, очевидно, так и не понял, что имеет дело с себе подобным, и её неуязвимость к воздействию его смертоносной ауры застала его врасплох. Когда она вонзила меч ему в грудь, он сделал попытку отбить удар предплечьем, но не успел. Клинок прошел сквозь мягкую, гнилую плоть, царапнул ребро и продырявил сердце.

Она надеялась, что это ранение окажется смертельным, однако ошиблась. Даже не споткнувшись, зомби шагнул к ней, чтобы сократить разделявшую их дистанцию, хотя при этом он ещё глубже насадил себя на меч. Он попытался ударить её по голове, и она отступила назад, выдергивая оружие из его тела.

В течение нескольких последующих минут перевес в их схватке не мог склониться ни на чью сторону. Она успешно уходила от всех атак зомби, но, учитывая, какой силой обладал её противник, ему достаточно нанести лишь один успешный удар, чтобы вывести её из строя. И тогда уже ничто не помешает ему переломать ей все кости. Раз за разом Таммит наносила ему колотые и резаные раны, но движения его оставались все такими же стремительными. Более того, некоторые из его повреждений уже начинали затягиваться. Как и она, её враг обладал способностями к регенерации.

Мало–помалу зомби начал теснить её к носу корабля. Она догадывалась, зачем. Он хотел, чтобы как можно больше людей подпали под воздействие его смертоносной ауры. И, если судьба соратников была ей небезразлична, ей необходимо прикончить его как можно быстрее. Придется сражаться более агрессивно и рискованно, что, в свою очередь, означало, что и у зомби появится шанс на победу.

«Хочешь серьезной драки? — подумала Таммит. — Ты её получишь». Она превратилась в облако летучих мышей.

Слишком быстрая трансформация причинила ей боль, которая усилилась, когда все её многочисленные тела ощутили удушье из–за заполнившей легкие воды. Летучие мыши обладали более примитивным разумом и руководствовались по большей части инстинктами, поэтому её чуть не захлестнула волна паники. Но та неизменная часть её рассудка, что всегда руководила её действиями, ей не поддалась.

Летучие мыши набросились на зомби. Поймав в каждую руку по зверьку, тварь сжала кулаки и раздавила их, и все остальные члены стаи ощутили их предсмертную агонию. Но это их не остановило. Ещё две мышки опустились на лицо зомби и выцарапали ему глаза.

После этого стая отлетела прочь, и Таммит снова обрела человеческий облик. Боль при этом слабей не стала, но ей пришлось от неё отрешиться. Ведь её враг, ориентируясь по шороху крыльев, развернулся в её сторону, а тем временем в его пустых глазницах уже скапливалась слизь. Ещё немного, и его новые глаза окончательно сформируются.

Проорав боевой клич, Таммит рубанула зомби по шее.

Его голова слетела с плеч. Рухнувшее на палубу тело тут же поползло по направлению к ней. Подбежав к голове, Таммит схватила её и вышвырнула за борт. Тело зомби застыло, и окутывавшая его холодная влажная дымка рассеялась.

Она обвела взглядом палубу. Большинство солдат остались в живых, но сейчас они просто стояли и таращились на неё круглыми глазами.

— Возвращайтесь к работе! — рявкнула она. — Управляйте кораблем и следите за оставшимися врагами!

Все они поспешили исполнить её приказание, за исключением одного юнца. Он свернулся калачиком на палубе, хныкая и задыхаясь, словно никак не мог перевести дыхание.

Таммит подошла к нему.

— Вставай. Теперь все в порядке.

Он не двинулся с места. Его плечи содрогались, и Таммит ощутила презрение. Что за бесполезный трус! Хотя он ещё может послужить ей — например, в качестве источника свежей крови. Если она его осушит, это поможет приглушить пульсировавшую внутри неё боль.

Рывком она вздернула юнца на ноги и откинула ему голову, обнажая горло. При этом у неё появилась возможность хорошенько разглядеть его заплаканное и измазанное соплями лицо. Этот парнишка оказался ещё моложе, чем она думала, и, судя по тому, что не нем не было ни униформы, ни знаков отличия, он не входил в число моряков совета. Скорее всего, он был простым сыном рыбака или юнгой на торговом судне, которого завербовали для организации побега.

На неё нахлынула волна стыда. Жажда, конечно, от этого слабее не стала, но это помогло её обуздать. Уставившись бедняге в глаза, Таммит произнесла:

— Успокойся. Все в порядке.

Он моргнул, и по его лицу расползлась улыбка. Внезапно парнишка напрягся. На палубу опустилась летучая мышь, которая размерами заметно превосходила тех существ, которыми могла оборачиваться она сама. Эта громадина превратилась в высокое четырехрукое чудовище с алыми глазами и волчьей пастью.

— Добрый вечер, капитан Ильтазиарра, — произнес Тсагот. — Я тебя долго искал.

* * *

Аот в ужасе наблюдал, как в чистом воздухе возникает бурлящая и струящаяся масса тумана — частица сновидения. Он слышал стоны и рыдания тысяч голосов, которые раздавались даже над его головой.

— Ты же не думал, что до конца боя нам так и не доведется повидать эту тварь? — спросила Яркокрылая. Судя по её напряженному голосу, рана, полученная ею от призрака, все ещё её беспокоила.

— Надеялся. Возможно, на этот раз зулкирам удастся с нею расправиться. Я знаю, что они обсуждали этот вопрос. Наша же задача — проследить за тем, чтобы наши отряды не приближались к этой штуке, — он принялся облетать окрестности, выкрикивая предупреждения, и другие наездники, в свою очередь, подхватывали его известие и разносили дальше.

Хотя, возможно, в этом не было нужды. Частица сновидения продолжала парить над поверхностью воды, оставаясь на прежней высоте. Либо Сзасс Тэм приказал ей никуда не двигаться, либо там она рассчитывала найти более богатую добычу. Из её тела возникали туманные щупальца, хватая всех разумных существ, которым не повезло оказаться в пределах её досягаемости. Проплыв вперед, тварь поглотила один из кораблей совета. Когда она продолжила путь, на судне не осталось ни одной живой души.

Красные Волшебники и священники Безантура обрушили на творение некромантов всю доступную им магию. Они швыряли в центр облака искры, взрывавшиеся там огненными шарами. Метали в чудовище молнии и хлестали его потоками ветра. Два самых больших призванных существа, каких Аоту приходилось когда–либо видеть, похожие на угрей твари с телами, напоминавшими человеческие, изрыгнули из пастей потоки жидкости и бросились к туману, стремясь атаковать его с близкого расстояния, но растворились в его массе.

Аот сказал себе, что действия его союзников все же оказывают на тварь какой–то эффект. Не бывает абсолютно неуязвимых существ, неважно, живые они или мертвые. Но этого было недостаточно, чтобы остановить монстра.

В его недрах растворилась команда ещё одного корабля.

— Подлети поближе, — произнес Аот.

— Ты что, издеваешься? — спросила Яркокрылая. — Если тварь нас не сожрет, так непременно поджарит какая–нибудь шальная молния.

— Я в тебя верю. Ты сможешь.

— Вот спасибо.

— Мне нужно взглянуть на туман с близкого расстояния. Возможно, так мне удастся разглядеть что–нибудь, недоступное взглядам остальных.

— Слепым ты мне нравился больше, — сложив крылья, Яркокрылая устремилась вниз.

Они подлетели к прислужнику Сзасса Тэма. Теперь от бурлящей поверхности тумана их отделяло расстояние, не превышавшее длину грот–мачты, и этого было явно недостаточно, чтобы гарантировать их безопасность. К ним устремились колонны из корчащихся, рыдающих теней, изувеченных и переплетенных друг с другом. Вырвавшийся откуда–то снизу заряд молнии пролетел прямо перед ними, на некоторое время оставив отпечаток на сетчатке глаз боевого мага. Наперерез им устремился элементаль, огромный ревущий водяной смерч, в котором раз за разом то появлялось, то исчезало размытое лицо. Яркокрылая постоянно меняла направление движения, стараясь увернуться от ближайшей угрозы и не угодить прямиком в следующую ловушку.

Когда они пролетели мимо чудовища, то оказались над флотом некромантов… но по сравнению с тем, через что им только что пришлось пройти, здесь было практически безопасно.

— Ну как, выяснил все, что хотел? — спросила грифониха.

— Нет, — произнес Аот. — Придется спуститься ниже. Давай повторим.

Яркокрылая рассмеялась.

— Конечно. Почему бы и нет?

На этот раз, пока они летели над поверхностью тумана, тварь прилагала ещё больше усилий, чтобы их схватить. Учитывая, что теперь их разделяло куда меньшее расстояние, её отросткам было намного проще до них дотянуться и у Яркокрылой оставалось гораздо меньше времени на маневры. Аот отбивался обжигающими и ослепляющими вспышками пламени, но он чувствовал, что его рассудок вот–вот захлестнет волна паники и смятения. Причиной последнего являлось то, что здесь и сейчас было задействовано слишком много магии, и сама основа реальности содрогнулась.

Наездник попытался отрешиться от всего и увидеть, хотя облако, клубящееся прямо под когтистыми лапами Яркокрылой, было пропитано столь явным злом, что он едва сдерживал желание сжаться и отвести взгляд. В нем, словно змеи в гнезде, кишели темные, изломанные, постоянно меняющиеся силуэты с распахнутыми, искривленными ртами, терзая и сжимая друг друга искалеченными пальцами.

Одна из конечностей частицы сновидения взметнулась прямо перед Яркокрылой. Грифониха повернула, но Аот увидел, что у неё практически не было шансов избежать столкновения. Но тут на прислужника некромантов спикировал аммизу, коренастый демон с крыльями летучей мыши и свиным рылом, и темное щупальце метнулось к баатезу, убравшись с их пути.

Наконец темный туман внизу сменился черной гладью воды. Аот и Яркокрылая поспешили убраться из зоны досягаемости порождения некромантов.

— В третий раз я на такое не пойду, — прохрипела грифониха.

— Я и не собирался тебя об этом просить. Полетели обратно к Лалларе.

* * *

— Кажется, ты совсем не умеешь проигрывать, — произнесла Таммит.

Тсагот рассмеялся.

— Совсем наоборот. По правде говоря, я почти восхищаюсь тем, как тебе тогда удалось меня провести. Я здесь потому, что Сзасс Тэм приказал мне искать тебя, если у меня нет более важных обязанностей. Можешь расценивать то, что он обратил особое внимание на твое бегство, как своеобразный комплимент, — и тут он исчез.

Таммит этого ожидала. Она крутнулась, описывая мечом горизонтальную дугу на уровне живота Тсагота.

Но клинок её рассек лишь воздух. Она предполагала, что её противник подойдет ближе, чтобы немедленно перейти в атаку, но ошиблась.

Он набросился на неё прежде, чем она успела подготовиться для следующего удара. Таммит отшатнулась в сторону, и три из четырех его рук схватили лишь воздух. Зато четвертой он вцепился ей в плечо, когтями разодрав кольчугу и вырвав из тела ошметки плоти и кожи.

Она издала крик боли, но не могла позволить себе снизить темп. Тсагот развернулся к ней, и она выставила перед собой клинок. Он остановился, не желая подставляться под удар, и она сделала шаг назад.

Может, ей и удастся продержаться ещё пару мгновений, но не более. У неё не было ни малейшего шанса на победу. Таммит все ещё не оправилась от нанесенных ей зомби повреждений, Тсагот только что ранил её ещё раз, и, в любом случае, он превосходил её силой.

Может, его ей не одолеть, но у неё все же осталась возможность сохранить себе жизнь. Она не могла превратиться в стаю летучих мышей и перелететь через открытое водное пространство, но, если она примет форму облака тумана, он окажется не в силах причинить ей какой–либо вред. Хотя дикая сторона её натуры и воспротивилась этому решению, она мысленно пожелала начать трансформацию.

Внезапно её спину пронзила боль. Она потеряла контроль над процессом изменения, и её тело снова обрело материальность.

Более того, теперь оно полностью перестало ей повиноваться — она не могла пошевелить ни единым мускулом. Её ноги подкосились, и Таммит опустилась на колени. Она бы и дальше продолжала падать, если бы что–то её не удержало. Её голова откинулась назад, и она наконец увидела, что это было. Воспользовавшись своими психическими способностями, Тсагот подчинил себе рассудок одного из моряков, который подкрался к ней со спины с копьем в руке.

Его удар попал в цель. Оружие пробило её броню и вошло достаточно глубоко, чтобы в её сердце застряло деревянное древко. Именно поэтому она не могла пошевелиться и, скорее всего, не сможет уже никогда.

Приблизившись к ней, Тсагот потянулся к её голове, чтобы либо открутить, либо оторвать её. Но внезапно с небес раздался громогласный вопль. Изверг пошатнулся, и часть плоти сорвало с верхней части его тела. На него обрушились Барерис с Танцором. Когти грифона пронзили тело Тсагота, и он упал на палубу.

Кровавый изверг поднялся на колени и стряхнул с себя нападавших. Встав, он подобрался, стремясь атаковать их прежде, чем грифон успеет подняться на ноги, а бард — вскинуть меч для защиты. Но ему помешал подлетевший сбоку Зеркало, чей состоящий из лунного света и дыма силуэт напоминал очертаниями фигуру Барериса. Призрак нанес удар, и его нематериальный клинок вонзился в тело Тсагота. Кровавый изверг споткнулся.

Безостановочно атакуя, они принялись теснить его вниз по палубе по направлению к корме. Барерис спрыгнул со спины Танцора, подбежал к Таммит, оттолкнул не сопротивлявшегося моряка в сторону и с кряхтением вытащил копье из её спины.

Как только он это сделал, она снова получила возможность двигаться. Все её тело охватил зуд, и она поняла, что, когда в её сердце вонзилось древко, её плоть сразу же начала разлагаться. Теперь же этот процесс пошел вспять.

Барерис отшвырнул копье в сторону.

— Мне нужно продолжить бой.

Оскалившись, Таммит поднялась на ноги.

— Мне тоже.

Она ожидала, что он примется возражать, говорить, что ей лучше держаться подальше от Тсагота, по крайней мере до тех пор, пока её раны не затянутся, но он промолчал. Должно быть, что–то в её манере держаться подсказало ему, что на сей раз её переубедить не удастся. Бард просто встал и направился к врагу, и она последовала за ним.

Барерис не стал вновь садиться на Танцора верхом, да и самому грифону, орудовавшему когтями и клювом, помощь хозяина не требовалась. Действуя сообща, они вчетвером — бард, зверь, призрак и вампир — начали понемногу изматывать Тсагота. Когда кровавый изверг сосредотачивался на ком–то одном из противников, тот переходил в защиту, а остальные трое тут же вонзали клинки в его спину и бока.

Мало–помалу шкура прислужника Сзасса Тэма превращалась в лоскутное одеяло из открытых ран и темных нагноений в тех местах, где его касался меч Зеркала. Изверг не успевал исцеляться, и Таммит молилась о том, чтобы он, полностью поглощенный яростью боя, не осознал, что у него не осталось иного выхода, кроме как перенестись через пространство.

Тсагот, чья волчья пасть была частично отрублена, смерил её плотоядным взглядом, словно прочитал её мысли и обещал ей, что не уйдет, пока между ними остались нерешенные вопросы. Внезапно он бросился на неё.

При этом он открылся, и Барерис, Зеркало и Танцор нанесли ему глубокие раны. Но Тсагота это не свалило. Его безрассудный рывок застал Таммит врасплох, и она не успела вовремя уклониться. Кровавый изверг врезался в неё и принялся толкать вперед. Сцепившись, они перевалились через поручни и рухнули в море.

* * *

Стоявшие в кругу оградители прочли последнюю строфу заклинания, и в воздухе заструилась сила. Послышалось хлопанье нескольких крепившихся к фок–мачте вантов. Но, как и прежде, состоявшая из тумана тварь продолжала поглощать каждое разумное существо, которое оказывалось в пределах её досягаемости.

Аот был разочарован, но не удивлен. Лаллара со своими подручными уже трижды пытались провести этот ритуал, но каждый раз терпели неудачу.

Развернувшись, зулкир тыльной стороной руки ударила одну из своих подчиненных по лицу. Её кольца рассекли ей кожу, и молодая женщина отшатнулась с кровью на губах.

— Бесполезные идиоты! — рявкнула Лаллара. Переведя взгляд на Аота, она, к его изумлению, одарила его тенью улыбки. За все годы службы такое произошло впервые. — Ага. Теперь мне стало немного легче, впрочем, делу это не слишком помогло, не так ли?

— Согласен, Ваше Всемогущество. Не слишком.

— Значит, пора отсюда убираться. Хочешь к нам присоединиться? Полагаю, уж ты–то и впрямь заслужил на это право, хотя последняя принесенная тобою информация — не знаю уж, насколько она достоверна — и оказалась бесполезна.

— Госпожа, возможно, если вы объедините усилия с остальными зулкирами, то…

— Не думаю, что это сработает. Вдобавок, учитывая то, что нам известно, они, скорее всего, уже далеко отсюда.

— На то, чтобы выяснить это наверняка, много времени не уйдет.

Лаллара нахмурилась.

— Появление частицы сновидения изменило баланс сил в пользу Сзасса Тэма, и поражение нашего флота неминуемо. Мне это тоже не по душе, но дела обстоят именно так. Ты жить хочешь?

— Да, госпожа, очень сильно. Но в небесах ещё сражаются мои наездники.

Посмотрев наверх, она фыркнула.

— Насколько я могу судить, их там осталось не так уж много.

— И все же, — он закинул ногу на спину Яркокрылой.

* * *

Таммит с Тсаготом рухнули в темные морские глубины, и это парализовало её так же надежно, как и удар копья. Вода начала разъедать её тело, подобно кислоте. Они погружались все глубже и глубже, а кровавый изверг рвал и терзал её распадающуюся плоть.

За ними в море бросился кто–то ещё. Её глаза жгло, как и прочие части тела, но она смогла разглядеть вцепившиеся в Тсагота когти Танцора и раз за разом опускающийся клинок Барериса.

Кровавый изверг исчез.

Вес её кольчуги продолжал увлекать то, что от неё осталось, все глубже и глубже. За её телом тянулся след из ошметков распавшейся плоти. Теперь Танцор уже не мог до неё достать. Её пальцы растворились, и меч вывалился из её руки.

Устремившись за ней, Барерис схватил её и попытался всплыть. Сама Таммит уже практически ничего не весила, но тяжесть её доспехов и его кожаная броня мешали ему.

Наконец кольчуга соскользнула с останков её тела, и он начал подниматься на поверхность. Она почувствовала облегчение. Если бы он утонул, она бы этого не вынесла.

Но для неё все уже было кончено. Возможно, это и к лучшему. Теперь она больше не сможет причинить ему боль. Хотелось бы ей иметь возможность сказать ему об этом, но из простиравшейся под ними бездны, подобно гигантской рыбине, поднялась тьма и поглотила весь окружающий мир.

* * *

Промокший насквозь, Барерис стоял у бортовой ограды под порывами пронизывающего ветра и глядел в ночь, освещенную колеблющимся заревом горящих кораблей и вспышками магической энергии. Бой шел и на воде, и в воздухе, и он знал, что, если постарается, то сможет понять, что сейчас происходит. Но ему до этого не было никакого дела.

Для чего я вообще всплыл? — задавался он вопросом. — Зачем я это сделал? Почему я не могу наскрести достаточно мужества, чтобы прыгнуть обратно?

Сзади послышалось хлопанье крыльев. Он решил, что это Танцор, который пытается просушить оперение, но услышал голос Аота:

— Я думал, ты в небе, командуешь нашими людьми.

Сделав вдох, Барерис неохотно повернулся к товарищу.

— Так и было. А потом я заметил, что Таммит сражается с Тсаготом и он берет над нею верх.

Аот закрыл свои тлеющие глаза, словно почувствовав боль. Возможно, он только что осознал, что Таммит нигде поблизости не было видно, либо догадался о её судьбе по лицу барда.

— Мой друг, мне очень жаль.

— Как и мне, — добавил Зеркало.

Почему–то их сочувствие разозлило Барериса, хотя он смутно осознавал, что не должен выплескивать на друзей свой гнев.

— Благодарю вас, — слова застревали у него в горле.

— Если бы я был на твоем месте, — произнес Аот, — то просто стоял бы здесь и предавался скорби. Но ты не можешь себе этого позволить. Мы проигрываем. Лаллара уже сбежала, да и остальные зулкиры, возможно, тоже. Не знаю, сколько наездников на грифонах ещё остались в живых, но мы должны собрать их и увести в безопасное место. Если земля находится достаточно близко — то по воздуху, в противном случае воспользуемся этим кораблем.

Барерис сделал вдох, готовясь велеть ему отправляться без него, но Зеркало заговорил первым.

— Мне казалось, мы одерживаем верх.

— Так и было, — произнес Аот, — но затем Сзасс Тэм выпустил частицу сновидения, и, несмотря на все свои теории и подготовку, Красные Волшебники оказались не в силах её остановить. Я думал, что выяснил кое–что, что может им помочь, но из этого также ничего не вышло.

— И что же ты выяснил? — спросил Зеркало.

Аот недовольно скривился.

— Души, из которых состоит облако, охвачены мукой, они сплетены друг с другом, пойманы в тиски бесконечного ночного кошмара, и они ненавидят друг друга сильнее, чем все остальное в этом мире. Да, живые существа для них — лакомая добыча, но, имей они такую возможность, они немедленно бы набросились на своих товарищей. К сожалению, что–то не дает им сделать этого — возможно какие–то узы, которые наложил на них Сзасс Тэм. Я надеялся, что эта информация хоть чем–то поможет Красным Волшебникам, но… — он пожал плечами.

Барерис не старался вникать в суть их разговора. Ему больше не было никакого дела до частицы сновидения — по крайней мере, так ему казалось. И все же, когда он услышал слова друга, ему в голову пришла одна идея. Возможно, ему ещё окажется под силу кое–что сделать, а не просто «стоять и предаваться скорби».

— Это может являться их слабым местом, — произнес он. — Я попробую им воспользоваться.

Аот нахмурился.

— Я же сказал — я предоставил эту информацию в распоряжение Лаллары с её подчиненными, но у них все равно не получилось прикончить эту тварь. Как и у Ифегора Ната и других первосвященников.

— Может быть, — произнес Барерис. — Но бардам нет равных в умении воздействовать на эмоции, усиливать и изменять их, — и, как ему сейчас казалось, никто из когда–либо существовавших певцов не понимал сути страданий и ненависти лучше него.

— Это просто необычный способ убить себя или как? — требовательно спросил его Аот. — Я хочу знать, потому что это не покончит с твоей болью и не поможет тебе воссоединиться с Таммит. Ты просто навечно застрянешь внутри этой твари, охваченный бесконечной агонией.

— Клянусь, я действительно намерен её уничтожить.

— Позволь ему попытаться, — попросил Аота Зеркало. — Ты бы и сам поступил так же, если бы полагал, что у тебя имеются хоть какие–то шансы на успех.

Аот фыркнул.

— После того, как я собственными глазами видел, что Лаллара бросила флот на произвол судьбы? Даже не мечтай, — он повернулся к Барерису. — Но не волнуйся, я не стану тебя останавливать.

— Благодарю, — оглядевшись в поисках уцелевших моряков, Барерис подозвал их и велел спустить шлюпку на воду. Учитывая, что частица сновидения находилась не очень далеко, он не видел смысла подвергать Танцора опасности угодить в её объятья.

— Я отправлюсь с тобой, — произнес Зеркало.

— Нет. Ты не умеешь ни грести, ни петь заклинания, так что ничем помочь мне не сможешь, а просто подвергнешь себя бессмысленному риску. Это будет меня отвлекать.

Призрак опустил голову, признавая его правоту.

Моряки споро управились со своей работой, и бард, не мешкая, залез в шлюпку. Кивнув товарищам, он начал грести к частице сновидений.

Ему никто не помешал. За исключением зомби и им подобных, даже приспешники Сзасса Тэма старались держаться подальше от туманной твари, поэтому они даже не пытались перехватить направляющуюся к ней лодку.

Оказавшись достаточно близко, Барерис запел.

Он пел о том, как любил Таммит больше самой жизни и как продолжал терять её снова и снова. О том, как ненавидел мир, в котором могла существовать подобная чудовищная жестокость, но ещё больше ненавидел себя за то, что оказался не в силах защитить свою возлюбленную. О невыносимом желании со всем покончить. Он взял ярость и скорбь, вину и ненависть к себе и превратил их в меч, который направил против Сзасса Тэма.

Частица сновидения протянула к нему темное щупальце. Он продолжал петь. Водоворот из стонущих и шепчущих туманных силуэтов захлестнул его и поднял в воздух.

Призраки вились вокруг него, сжимая в своих тисках, словно кольца питона. Острыми пальцами они царапали и скребли его тело. Через него прокатывались волны леденящего ужаса, и он ощутил, как некая часть его сущности — возможно, именно та, что и делала его отдельной личностью, в отличие от составлявших туманную тварь безумных, беспомощных тварей — начинает распадаться и таять.

Как таяла и распадалась в его объятьях Таммит, превращаясь в ничто. Он сосредоточился на этом воспоминании, и оно придало ему сил, чтобы пропеть ещё одну ноту, а затем ещё одну, и продолжать раздувать в частице сновидения пламя ярости и ненависти к себе до тех пор, пока эти эмоции не окажутся достаточно сильны, чтобы разбить все наложенные на неё оковы.

* * *

Самас Кул решил, что настало время бежать. Но он не стал делиться этим соображением с подчиненными, которым была оказана честь сопровождать его на борту его корабля, и они продолжали швырять во врагов заклинания.

Они были полезными людьми, а к некоторым из них он искренне привязался. Но они не состояли из золота и драгоценностей. Не повезло им, что заклинание перемещения имело ограничения по весу.

Надеясь, что хотя бы некоторое время никто не заметит его отсутствия, Самас спустился по ведущей с палубы к каютам лестнице, пробормотал отмыкающее слово и вошел в свои роскошные апартаменты, расположенные в кормовой части судна.

В центре помещения находилась груда сундуков. Разумеется, в них не влезли бы все его ликвидные ценности — для того, чтобы вместить их полностью, едва ли хватило бы даже целого корабля. Но здесь была собрана значительная их часть — ценные бумаги, редкие магические артефакты и лучшие экземпляры из его коллекции драгоценных камней.

Он горько сожалел о том, что в будущем ему уже не принадлежать к числу правящих миром. Но, по крайней мере, он останется богатейшим человеком на востоке, а, возможно, даже на всем Фаэруне.

Вытащив из внутреннего кармана свиток, он развернул его и сделал вдох, готовясь зачесть ключевую фразу, которая пробудит заключенную в чернилах и пергаменте магию. Но вдруг откуда–то сверху послышались шумные возгласы.

С одной стороны, в этом не было ничего необычного. В течение всей ночи люди время от времени воплями пытались привлечь внимание к приближающейся угрозе либо потенциальной цели. Но на этот раз в их криках звучало бьющее через край возбуждение, и это его заинтересовало. Самас решил, что ничего страшного не произойдет, если он ненадолго отложит свой побег и пойдет выяснить, из–за чего поднялся шум и гам.

Выскользнув из покоев, он почувствовал, как защитное заклинание снова запечатало за ним дверь. Он подошел к поручням и обвел взглядом океанские просторы, пытаясь понять, что привлекло всеобщее внимание.

Это оказалась частица сновидения. Облако бурлило, таяло, втягивалось само в себя, уменьшаясь в размерах. Самас прочел строчку, и зрение его обострилось. Тогда причина этого явления стала ему ясна. Темные фигуры, из которых оно состояло, сцепились друг с другом в смертельной схватке. С одной стороны, они пребывали в таком состоянии постоянно. Но, если раньше это не оказывало на них никакого эффекта, сейчас дело обстояло наоборот. Они разрывали друг друга на части.

Самас пробормотал заклинание, чтобы связаться с находившейся на борту своей боевой галеры Тессалони Канос. На миг он даже увидел её наяву — тяжело дышащую, с окровавленным порезом под левым глазом.

— Видишь, что происходит с частицей сновидения? — спросил он.

Если раздавшийся из ниоткуда голос и напугал её, она не подала виду. Ответ её последовал незамедлительно.

— Да, Ваше Всемогущество, — недрогнувшим голосом произнесла Тессалони.

— Если эта тварь продолжит усыхать и исчезнет полностью, у нас ещё получится спасти ситуацию?

— Да.

Чувствуя себя неустрашимым воителем из баллад, Самас расправил плечи.

— Хорошо, тарчион. Давай сделаем это.

* * *

Битва продолжалась большую часть ночи, но Маларк так и не смог определить, на чьей стороне находится перевес. Было темно, зона боевых действий имела слишком большую протяженность, и слишком многие из сражающихся являлись существами, чьи способности представляли для него загадку.

Но он все понял, когда, перестав размахивать посохом и зачитывать заклинания, Сзасс Тэм споткнулся о моток веревки и упал. Зулкир Некромантии выглядел не менее вымотанным, чем любой смертный трудяга после целого дня тяжелой работы.

Маларк опустился возле него на корточки на чернильно–черной палубе. Вблизи он почувствовал исходящий от лича запах тления. Он не припоминал, чтобы раньше эта вонь когда–либо бывала настолько интенсивной.

— Они одерживают верх, не так ли? — спросил он, убедившись, что никто их не слышит.

Сзасс Тэм улыбнулся.

— Да, — он кивком указал на восток, где небо над горизонтом уже сменило цвет с черного на серый. — Скоро наступит рассвет, который окажет на наши войска свой обычный опустошительный эффект. Я исчерпал и дарованную Черной Рукой силу, и свою собственную магию. Конечно, в моем распоряжении ещё осталось бесчисленное множество магических орудий и талисманов, но ни одно из них не обладает достаточной мощью, чтобы переломить ситуацию.

— Так что же нам делать? — спросил Маларк.

— Именно то, что ты столь мудро предлагал раньше. Мы отведем оставшиеся суда, а летающие и плавающие твари прикроют наше отступление, — Сзасс Тэм поднялся на ноги. Внезапно в его иссохших пальцах появился свиток. — Я разошлю свои копии капитанам, чтобы сообщить им о нашем плане.

— Мы можем связаться с ними посредством сигналов горна, — произнес Маларк. — Вам нет нужды тратить последние силы.

— Полагаю, в твоих словах есть рациональное зерно, — ответил ему Сзасс Тэм. — Но, как их лидер, я предпочитаю, чтобы они услышали дурные известия от меня лично, или, по крайней мере, от моих факсимиле.

* * *

Аот, Яркокрылая и Зеркало летали над сланцево–серым морем. Бледные солнечные лучи освещали гребни волн, придавая им серебристый оттенок. Повсюду плавали трупы, стрелы и обломки обугленных и разбитых досок — свидетельства недавно окончившейся битвы. Корабли совета, направлявшиеся на восток, казались крошечными уменьшающимися точками.

Боевой маг знал, что ему стоило сдаться и вернуться на своё судно, пока оно не удалилось на ещё большее расстояние. Его силы были на исходе, и посредством соединявшей их психической связи он ощущал, что Яркокрылая находилась в ещё более плачевном состоянии. Совсем неудивительно, учитывая то, что ей пришлось всю ночь таскать его на спине, несмотря на рану.

И все же на сей раз она исполнила его просьбу без единой жалобы, хотя он знал, что она считает их затею безнадежной. Барерису удалось уничтожить частицу сновидения, но и сам он, скорее всего, при этом погиб. Неизвестно, удастся ли его друзьям отыскать хотя бы его тело. Оно могло раствориться в туше туманной твари, опуститься на дно или оказаться унесено течением.

Аот уже хотел отказаться от поисков, когда заметил качающуюся на волнах бледную фигуру. Откликнувшись на его невысказанную просьбу, Яркокрылая снизилась. Барерис плавал лицом вниз, но Аот все равно узнал его — возможно, по необычному сочетанию худощавого муланского телосложения и длинных волос.

Он прочел заклинание, и тело барда взмыло в воздух. Сбросив скорость, Яркокрылая пролетела мимо, и боевой маг сумел ухватить его и втащить на спину грифонихи.

Доспехи и одежда Барериса растворились, а его кожа и волосы стали мертвенно–белого цвета. Он не дышал, и сердце его не билось.

Его друзьям оставалось лишь одно — отнести его тело обратно на корабль и подготовить к повторному погребению в море, на этот раз со всеми полагающимися молитвами и ритуалами. Аот не сумел отыскать священнослужителя Милила, божества песен, и поэтому провести обряд взялся один из Пылающих Жаровен.

Они разместили на шлюпке горючее, чтобы превратить её в плавучий костер, и опустили туда тело Барериса. Они уже готовились поджечь её, когда бард распахнул ставшие абсолютно черными глаза.

Эпилог

18–19 марпенота, год Голубого Пламени

Аот сделал глоток сладкого сембийского вина и закрыл глаза, наслаждаясь его вкусом. По его мнению, Эскалант и в подметки не годился таким городам, как Безантур, Элтаббар или даже Пиарадос, в особенности сейчас, когда его переполняли толпы беженцев. Но здесь имелись таверны и крепкие алкогольные напитки, и, учитывая, что он провел целый день, чтобы помочь горожанам обеспечить гостей всем необходимым, не вызвав при этом бунтов, а также укрепляя оборону порта на случай внезапного появления Сзасса Тэма, именно в этом он больше всего и нуждался.

Внезапно в общей зале воцарилась тишина. Аот открыл глаза. В дверном проеме стояли Барерис с Зеркалом, который представлял собой безликий размытый силуэт. Посетители таверны отшатнулись от новоприбывших.

Аот не разделял инстинктивной неприязни горожан к ходячим трупам и призракам, но он бы предпочел, чтобы его товарищи выбрали иной момент для своего визита. Ему бы не помешало провести немного времени в одиночестве и отдохнуть. И все же негоже избегать друзей, поэтому он окликнул их и встал, прихватив с собой бутылку вина. Вместе они вышли на улицу. Все лучше, чем оставаться в таверне под прицелами неприязненных взглядов.

Предел Мага не пострадал от превратностей погоды, которые по вине Сзасса Тэма обрушились на весь остальной Тэй, и это было хорошо. Но в воздухе все равно ощущалась прохлада. Осень уже вступила в свои права. Кончиком пальца Аот коснулся одной из своих татуировок, и по его телу разлилось тепло.

Некоторое время они шагали в молчании. Остальные пешеходы провожали их хмурыми взглядами, но держались поодаль. Отхлебнув из бутылки, Аот предложил её Барерису, но тот отказался. Возможно, он теперь просто был не в состоянии оценить её содержимое по достоинству.

— Я должен перед тобой извиниться, — наконец произнес бард.

Аот склонил голову.

— Неужели?

— Ты предупреждал меня, что я слишком мелкая сошка, чтобы мериться силами с Сзассом Тэмом, но я пропустил твои слова мимо ушей. Я продолжал борьбу даже после гибели Мистры, когда на Фаэрун обрушилось голубое пламя и землетрясения, бедствия, в сравнении с которыми даже наша война кажется сущим пустяком. Это бы любого заставило осознать свою ничтожность, но только не меня. Ты был прав, а я ошибался.

Аот хмыкнул.

— Я никогда не говорил, что ты не являешься достойным и одаренным человеком, — он заколебался. — Или говорил, когда был зол. Неважно. Правда в том, что ты хороший воин и хороший друг, и, возможно, люди вроде нас могут оказать большее влияние на ход событий, чем я раньше считал. В конце концов, мы же остановили частицу сновидения и спасли флот.

Барерис покачал головой.

— В действительно важных делах я всегда терпел неудачу.

— Я понимаю, почему ты так считаешь, но согласиться с тобой не могу.

— Когда я снова обрел её, она сказала, что на самом деле это не так. Что девушка, которую я любил, давным–давно умерла. Но она ошибалась. Каждую ночь старая Таммит становилась сильнее, а вампирша слабела. Она боялась это признать, но я видел это собственными глазами. А теперь…

Аот не знал, что ему следует сказать.

Пройдя ещё три шага, Барерис произнес:

— Я уезжаю из Эскаланта.

— Не стоит. Теперь, когда здесь обосновались зулкиры, это место станет больше похоже на настоящий Тэй, и горожане привыкнут к виду нежити. Тут тебе будет лучше, чем где–либо ещё.

— Я возвращаюсь в Тэй.

— Проклятье, зачем? Охотиться за Тсаготом и надеяться, что в один прекрасный день тебе удастся сорвать какой–нибудь незначительный план Сзасса Тэма? Чтобы и следующие десять лет посвятить отмщению? Ты же сам только что сказал мне, что осознал — идя этим путем, ты лишь напрасно губил свою жизнь.

От ответной улыбки Барериса по спине Аота пробежал холодок.

— Жизнь? Я её утратил в тот миг, когда ко мне прикоснулась частица сновидения.

Аот сделал глубокий вдох. Он чувствовал себя предателем, но должен был озвучить свое решение.

— Поступай, как знаешь, но я останусь тут. Для меня тоже прошло десять лет. На протяжении десяти лет я рисковал своей жизнью, и, хотя кое–какие наши достижения и можно назвать выдающимися, буду с тобой честен — теперь, когда все уже кончено, я даже не уверен, был ли в этом смысл. Но я знаю одно — вся моя молодость прошла в боях, и я не хочу провести подобным образом остаток своих дней. Если Сзасс Тэм оставит меня в покое, я отвечу ему тем же.

— Но я последую за тобой, — произнес Зеркало.

— Спасибо, — ответил Барерис, — но я не вправе просить тебя об этом. Ты покинул горы вместе со мной, так как надеялся, что общество живых людей поможет восстановить твой рассудок. Твои ожидания оправдались лишь отчасти, но, отправившись со мною в Тэй, ты рискуешь вернуться к тому, с чего начинал. Нам придется действовать тайно и избегать больших поселений. Боюсь, что все, чего тебе удалось достичь, может пойти прахом.

— Значит, тебе просто придется чаще разговаривать со мной и давать мне пищу для размышлений, — произнес Зеркало. — Потому что одного тебя я не отпущу.

* * *

Когда Маларк вошел в апартаменты Сзасса Тэма, лич хмуро рассматривал свое отражение в полный рост в обрамленном золотой рамой зеркале. Его мантия от высокого воротника до ниспадающего шлейфа оказалась столь щедро усыпана драгоценными камнями, что алого шелка под ними практически не было видно.

Должно быть, это одеяние предназначалось для коронации. Лич уже давно провозгласил себя правителем Тэя, но теперь, когда он наконец вынудил своих врагов отправиться в изгнание, церемония должна была состояться официально.

После того, как Маларк поклонился, Сзасс Тэм спросил его:

— Что об этом думаешь?

— Такому наряду обзавидовался бы даже Самас Кул.

— Голоса Бездны, неужели все настолько ужасно? Попрошу портных соорудить что–нибудь менее претенциозное.

Маларк протянул ему пачку листов.

— Не обещаю, что здесь собраны сведения обо всех годных для морских перевозок судах и умелых моряках в Тэе, но это недалеко от истины.

Взяв пергаменты, Сзасс Тэм положил их на стул.

— Благодарю. Это важная информация, и мы извлечем из неё всю возможную пользу. Однако я решил отказаться от попыток захватить Алаор либо Предел Мага. Зачем, ведь имеющейся у меня территории вполне хватает для моих нужд?

— Чтобы зулкиры не развязали ещё одну войну?

— Обдумав все как следует, я решил, что это маловероятно. Земли, которыми они сейчас владеют, не могут обеспечить их достаточным количеством ресурсов, а, когда мы построим собственный флот и укрепим береговую оборону, они осознают, что их перспективы стали ещё более безнадежными.

— Я все ещё полагаю, что безопаснее было бы от них избавиться.

— Теоретически ты, может, и прав, но я на протяжении десяти лет играл с ними в шахматы и более не желаю тратить на них свое время. Чутье говорит мне, что к концу года мир придет в норму, и тогда я смогу приступить к настоящей работе. Раз уж речь зашла об этом, думаю, ты окажешься не прочь кое на что взглянуть, — Маларк не заметил, как в руках лича появилась толстая книга в потрепанной кожаной обложке, от которой исходил запах плесени.

Шпион сглотнул.

— Это она и есть?

Сзасс Тэм улыбнулся.

— Да. Самый инновационный и великолепный трактат по арканной магии из когда–либо существовавших, созданный неизвестным гением на заре времен и обнаруженный Фастрином Копателем в эпоху раннего Нетерила.

Content

Ричард Ли Байерс
Нежить

О ПЕРЕВОДЕ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог