Лиана Мориарти

Три желания

Liane Moriarty

THREE WISHES

Copyright © Liane Moriarty, 2004

All rights reserved

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency LLC

© Т. Камышникова, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2016

Издательство Иностранка®

* * *

Посвящается моим четырем младшим сестрам –

Джейси, Кейти, Фионе, Шоне и брату Николе

Благодарности

Я очень благодарна Ванессе Проктор за множество часов, проведенных за чтением и правкой черновиков, Джейси Мориарти – сестре и вдохновительнице – за толковые предложения, советы и поощрение, моему зятю Колину Макадаму и подругам Петронелле Макговерн и Марисе Медине за бесценные комментарии; моей матери Дайан Мориарти за ценную информацию по различным вопросам – от цветов до маленьких детей. Книга писалась в рамках работы над дипломом в Университете Маккуори; благодарю преподавателей, особенно профессора Марселя Фреймана, и однокурсников за поддержку. Спасибо моему агенту Фионе Инглис за горячую поддержку книги и Джулии Стайлс за тщательную корректуру. И наконец, благодарю моего редактора и издателя Кейт Патерсон за толковые редакторские замечания.

Книга Лоренс Райт «Близнецы: гены, окружение и загадка идентичности» (1997) очень помогла мне понять особенности отношений между тройняшками.

Пролог

Иногда случается так, что волей-неволей приходится играть главную роль в комедии, трагедии или мелодраме собственной постановки перед огромной аудиторией.

Бежишь за утренним автобусом, болтая сумкой во все стороны, и вдруг оступаешься и растягиваешься во весь рост прямо на тротуаре, точно маленький ребенок на игровой площадке. Или стоишь в набитом битком лифте, и тут любимый человек задает вопрос, способный довести до белого каления («Повтори, пожалуйста, что ты сказала?»), или собственный ребенок интересуется чем-нибудь крайне нескромным, или по мобильному названивает мать со своими ценными указаниями. Или, бывает, пробираешься мимо чужих коленок к своему месту в кинотеатре и просыпаешь попкорн на ноги совершенно незнакомому человеку. Или вот так вот поспоришь с кем-нибудь хоть мало-мальски власть имущим – кассиром в банке, приемщицей в химчистке или трехлеткой – и весь день наперекосяк.

На молчаливые ухмылки зрителей в кинотеатре можно наплевать; им можно ослепительно улыбнуться или просто пожать плечами. Если вы не против подурачиться, то можно даже отвесить им небольшой поклон. Собственно, не так уж важно, что именно вы делаете, – все равно вы не властны над тем, какую роль сыграете в маленьких анекдотах, которые они принимаются сочинять тут же, на месте; и если вам не повезет, то их авторы отнимут у вас последнее достоинство.

Именно это и случилось с тремя женщинами холодным июньским вечером в Сиднее. Точнее сказать, такое случалось с ними постоянно, но в тот раз шоу получилось особенно зрелищным.

Дело было в оживленном ресторане, который «Кулинарный гид по Сиднею» называл «местом, полным сюрпризов», среди публики, не обремененной хорошими манерами.

Несколько часов это небольшое происшествие пересказывалось и разыгрывалось в лицах, к вящему удовольствию нянек, соседей по квартире и сидящих дома женушек. Наутро уже не менее десятка его версий циркулировало в офисах и кофейнях, пабах и детских садах. Среди них были смешные и не очень; одни подверглись цензуре, в другие рассказчики не постеснялись добавить перца.

И само собой, среди них не было двух одинаковых.

Драка в день рождения

Вчерашний вечер? Выдался насыщенным.

Нет, дружок, нет, не в этом смысле… Свидание вслепую обернулось полной катастрофой. Нет, после Сары не слишком быстро. Я же тебе говорил, что готов в любую минуту к ней вернуться. Ее голос – вот что стало настоящей проблемой. Она разговаривала так тихо, будто по телефону, с другого конца света и при плохой связи.

Нет, не преувеличиваю. За весь вечер я не смог расслышать ни единого слова! Нельзя же вечно просить человека повторять одно и то же, если только не хочешь вынести мозг и ему, и себе. Все свидание я только и делал, что тянулся через столик, навострял уши и пытался по губам угадать, что она там шепчет себе под нос. Был момент, когда я одобрительно хмыкнул над тем, что мне показалось главным в ее рассказе, а она вдруг застыла, как громом пораженная.

Наверняка человек-то она, в общем, неплохой. Только слушатель ей нужен получше. С ушами помощнее.

Но ладно, не в свидании дело. Как я уже говорил, вечер выдался… насыщенный.

В ресторане яблоку было негде упасть, и за соседним столиком оказались три женщины. Поначалу я их даже не заметил и оглянулся только тогда, когда ручка сумки одной из них зацепилась за ножку стула.

Очень симпатичная! Хотя я и предпочитаю… Но я забегаю вперед.

Короче, эти три барышни вроде бы неплохо проводили время, смеялись вовсю, с каждым разом все громче и громче. На каждый их раскат смеха я грустно улыбался своей собеседнице.

Часов в одиннадцать мы приободрились, потому что дело близилось к концу. Спросили десертное меню, и моя пассия знаками дала понять, что можно было бы заказать один черничный чизкейк на двоих. Я признался, что не люблю сладкое, и она чуть не запрыгала от радости!

Но заказать мы ничего не успели, потому что как раз в этот момент в ресторане потушили свет и в зал вплыли три официантки, каждая с огромным…

ИМЕНИННЫМ ТОРТОМ! Нет, ты представляешь?

И я говорю Томасу: ну ничего себе! ТРИ торта! По одному для каждой! Ну, потом, конечно, они спели «С днем рождения тебя!» – три раза! Томас подумал, что это смешно. Каждое следующее «с днем рождения» звучало громче предыдущего, так что в конце вопил уже весь ресторан.

За исключением Томаса, само собой. Шум, который производили девицы, испортил ему весь вечер. Он даже официантке пожаловался! Мне они показались приятными молодыми девушками в приподнятом настроении. Вначале, по крайней мере. Уходя в дамскую комнату, одна из них, беременная, мне даже улыбнулась.

Каждая взяла себе по огромному куску торта! Уж точно – никто там ни на какой диете не сидел. А потом они еще друг у друга отламывали по кусочку. И я подумала: «Как мило!»

Ну, я время от времени на них поглядывала. Не знаю почему, но они меня заинтриговали. Я заметила, что после торта каждая по очереди прочла что-то вслух. Мне показалось – письма. Понятия не имею, что там было в этих письмах, только через несколько секунд поднялся такой визг!

Боже правый! Вот это была ссора, я тебе скажу! Настоящий скандал! Все смотрели только на них. Томас был просто в ужасе.

Одна девица отшвырнула стул и выпрямилась во весь рост – ни в чьих глазах я не видела столько ярости! Казалось, вся кровь прилила к ее щекам, когда она трясла вилкой и вопила – именно вопила.

Даже не знаю, как описать, что произошло потом.

Ну ладно. Подвинься поближе, я тебе на ушко скажу.

Она вопила: «Вы обе…»

«…ИСПОРТИЛИ МНЕ ЖИЗНЬ!»

Я еще подумала: «Что за хрень?»

Я как раз говорила Сэму, что рассчитываю на солидные чаевые от шестого столика, потому что там зажигали вовсю и были уже тепленькие.

Даже беременная позволила себе бокал шампанского, а это довольно опасно, ведь правда? Вдруг ребенок будет отставать в развитии?

До сих пор не могу поверить, что она поступила так со своей сестрой. В смысле, я тоже свою недолюбливаю, но это как-то слишком! Свою родную тройняшку!

Я не говорила, что они были тройняшками?

Они собрались отметить свой тридцать четвертый день рождения. Раньше я никогда настоящих тройняшек не видела, они были со мной очень любезны, я осмелела и стала задавать им вопросы, каково это – быть тройняшками. Две блондинки были прямо как две капли воды похожи друг на дружку! Я уставилась на них во все глаза. Было похоже на игру «Найди десять отличий». Так странно!

Одна из них сказала, что быть тройняшками – это просто фантастика. Ей, мол, это очень нравится! Другая заметила, что, наоборот, это сплошной ужас. У нее такое чувство, будто она мутант или что-то в этом роде. А третья ответила, что не видит в этом ничего особенного.

И потом все они заспорили, что это такое – быть тройняшками. Но спорили по-дружески, беззлобно.

Вот почему я и не поверила, когда услышала, что они начали драться. Драться, что называется, не по-детски, а так, будто не выносили друг друга. Мне даже неловко как-то стало за них…

Сэм велел нести им кофе, чтобы как-то разрядить обстановку. Поэтому, подходя к их столику, я постаралась выдавить из себя улыбку, но именно тогда-то все и произошло.

Я так опешила, что у меня аж руки затряслись, а вместе с ними – и поднос с чашками.

Помнишь тех двух ископаемых, которые заходят каждый второй четверг? Ту толстуху, что всегда просит крем-брюле? У нее еще тощий муж с чем-то таким на заднице. Так вот, я пролила капучино прямо на его сияющую лысину!

Ох, погоди, сейчас, передохну и дорасскажу.

Так вот, одна из сестер, встав из-за стола, начинает орать на двух других, так? И все время, пока орет, тычет в воздух вилкой для фондю.

На закуску они заказывали особое фондю. Вот сейчас я вспоминаю об этом и понимаю, что, собственно, по моей вине вилка так и осталась на столе… Ох… Надеюсь, они не подадут на меня в суд. Ха!

Так вот, эта девушка… Она машет вилкой и кричит, как заправский маньяк. А потом швыряет в сестру этой самой вилкой. Ты можешь в это поверить?

И вилка вонзается прямо в живот той, беременной!

И вот она сидит, смотрит на свой живот, из которого торчит вилка. Зрелище не для слабонервных.

Девушка, которая ее швырнула, так и стоит, протянув руку, точно статуя. Будто она хотела остановить падавший стакан или что-то в этом роде, но поняла, что уже слишком поздно.

А потом – прикинь! – она падает в обморок.

Нет, не беременная, а та, что швырнула вилку!

Она прямо валится как подкошенная и, падая, ударяется подбородком – такой противный звук был! – о край стула.

Ну вот, она, значит, лежит на полу в полной отключке. Беременная сидит, у нее из живота торчит вилка, и она молчит, словно воды в рот набрала. Сидит, смотрит в пространство, как будто глубоко задумалась, а потом трогает живот пальцем, поднимает его, а он весь в крови! Такая жуть!

И главное, все посетители разом смолкли – сидят и только пялятся на тройняшек этих.

Третья вроде как вздыхает, трясет головой, точно все это ерунда, наклоняется под столик, берет свою сумочку, достает…

…мобильный и вызывает «скорую».

Потом она позвонила мне, и я встретила их в больнице. Ты можешь в это поверить? А ведь все именно так и было.

Им же уже за тридцать, а ведут себя как дети, честное слово! Кидают друг в друга чем ни попадя в общественных местах! Нехорошо это… И потом, на собственном дне рождения!

По-моему, им – всем троим – нужен хороший психиатр.

Помнишь, в том ресторане, куда мы их водили детьми, менеджер попросил нас уйти, когда Лин швырнула в Катриону стаканом лимонада. Вот это было фиаско! В жизни меня так не унижали. Уже молчу о том, что пришлось оставить бутылку отличного шираза. Кэт тогда наложили четыре шва.

Это ты виноват, Фрэнк.

Нет. Никакая это не ахинея.

Ну хорошо, виноваты вы с Кристиной, если тебе так больше нравится.

Кристина, Фрэнк, – это та женщина, которая разрушила наш брак. Она отличный индикатор того, как мало голова твоя была занята тем, что случилось с нашими девочками.

Я не отклоняюсь от темы, Фрэнк! Наш неудачный брак очень дурно повлиял на наших дочерей. То, что случилось сегодня, – ненормально! Даже для тройняшек!

Я еще разговаривала с бухгалтером, когда мне позвонили. Я прямо лишилась дара речи и еле выговорила: «О, пожалуйста, извините, Найджел. Моя дочь только что сломала челюсть – она упала в обморок, кинув вилкой в беременную сестру!»

Жаль, что ты не видел того, что увидела я, добравшись до больницы. Они хихикали! Как будто все это – просто очередной смешной случай в их жизни. Я была вне себя от злости!

Я вообще их не понимаю.

Фрэнк, только не делай вид, что понимаешь их лучше меня. Ты с ними не разговариваешь. Ты с ними заигрываешь.

От них всех противно несло чесноком. Наверное, на закуску они заказывали фондю с морепродуктами. Странный, очень странный выбор! Его же есть невозможно.

Ну и с выпивкой у них тоже не все было в порядке.

Не вижу в этом ничего смешного, Фрэнк. Ребенок мог пострадать. Он мог даже умереть! Наша дочь могла погубить нашего внука или внучку! Подумать только – мы могли оказаться на первой странице «Дейли телеграф»!

Нет, мне не кажется, что я драматизирую.

Ну да, вот именно, я тоже хотела бы это знать. Я так и спросила, когда приехала:

– С чего же все началось?

Глава 1

А началось все тридцать четыре года назад, когда Фрэнк Кеттл, двадцати одного года, высокий, светловолосый, гиперактивный молодой человек, бывший послушник, воспылал безумной страстью к Максин Леонард, длинноногой рыжеволосой красотке, которой должно было вот-вот стукнуть девятнадцать.

В нем бушевал тестостерон. Она была осмотрительнее, но согласилась. Все случилось на заднем сиденье «холдена», принадлежавшего отцу Фрэнка. Два раза. В первый раз они все время стукались головами, сопели, затаив дыхание, сползали на пол, пока по автомобильному радио пел Джонни О’Киф. Во второй раз получилось медленнее, мягче и, в общем, совсем неплохо. Элвис вкрадчиво призывал любить его нежно. Однако и в том и в другом случае ужасный исход был один и тот же. Один из живчиков Фрэнка столкнулся лоб в лоб с одной из гораздо более медлительных яйцеклеток Максин и прервал ее тоскливый путь в небытие.

Потом, когда Максин сломя голову бегала на свидания к более подходящим мальчикам, а Фрэнк ухлестывал за фигуристой брюнеткой, две только что оплодотворенные яйцеклетки упрямо пробирались по фаллопиевым трубам Максин к ее взволнованной, совсем молодой матке.

В тот самый момент, когда Максин позволила очень подходящему ей Чарли Эдвардсу отбросить назад ее длинные рыжие волосы, пока она задувала девятнадцать свечей на именинном торте, одна яйцеклетка в ней настолько осмелела, что взяла и разделилась на две. Еще одной яйцеклетке теперь очень здорово было в компании двух совершенно одинаковых яйцеклеток.

Гости на дне рождения Максин думали, что она никогда еще не была такой красавицей – стройная, сияющая! Кто бы мог подумать, что она уже была беременна тройняшками от какого-то там бывшего святоши?

Ясное дело, Фрэнк и Максин поженились. На свадебных фотографиях у обоих был отсутствующий вид людей, недавно переживших серьезную травму.

Через семь месяцев три их дочери, крича и брыкаясь, появились на свет. Максин до этого никогда даже не брала ребенка на руки, а тут у нее оказалось целых три; это был самый тяжелый момент ее молодой жизни.

Вот как все начиналось, по версии Джеммы. Кэт возразила бы, что если уж считать с зачатия, то почему бы не приплести сюда всех их родственников до седьмого колена? Почему бы вообще не начать с обезьян? Или, допустим, с Большого взрыва? «Я бы с этого и начала, – заметила Джемма, – с Большого взрыва мамы и папы». – «Прико-о-ольно», – протянула бы Кэт. «Давайте рассуждать логически, – перебила бы Лин. – Все началось с ужина со спагетти».

И Лин, совершенно естественно, была бы права.

Был вечер среды. До Рождества оставалось полтора месяца. Обычный вечер в середине недели, о котором в пятницу они бы уже вряд ли помнили: «Что там мы в среду делали?» – «Не помню… Телевизор смотрели?»

Именно это они и делали. Жевали спагетти, пили красное вино, смотрели телевизор. Кэт, скрестив ноги, сидела на полу, прислонившись спиной к дивану и поставив тарелку на колени. Ее муж Дэн примостился на самом краешке и поедал свой ужин, склонившись над журнальным столиком. Они всегда так ужинали.

Спагетти готовил Дэн, поэтому они получились слегка переваренными. Кэт была более умелым кулинаром. Дэн готовил без затей, функционально. Он кидал все продукты сразу, как будто в бетономешалку, одной рукой крепко держал чашку, другой крутил ее содержимое так яростно, что под кожей ходили бицепсы. Ну и что тут такого? Сделано же дело!

В тот вечер, в среду, Кэт ничего необычного не чувствовала; не было ей ни особенно весело, ни особенно грустно. Было даже странно вспоминать потом, как она сидела, запихивала в рот пасту, приготовленную Дэном, очень глупо доверившись течению своей жизни. Теперь, задним числом, ей хотелось прикрикнуть на саму себя: «Сконцентрируйся!»

Они смотрели мыльную оперу под названием «Школа медиков», речь в которой шла об очень красивых и очень молодых студентах медицинского факультета с ослепительно-белыми зубами и запутанной личной жизнью. Каждый эпизод изобиловал кровью, сексом и болью.

Кэт с Дэном кое-что добавили к этой «Школе медиков». Как только обозначался новый поворот сюжета, они разражались громкими криками, точно дети, смотрящие пантомиму: «Сволочь!», «Бросай его!», «Это не то лекарство!!!».

На этой неделе Элли – кокетливая блондинка, вечно в коротеньких маечках в облипочку, – пребывала в полнейшем смятении. Она все не могла решить, признаваться ли своему парню Питу – темноволосому угрюмому типу с ненормально накачанным прессом – в том, что спьяну изменила ему с заезжей звездой – возмутителем спокойствия.

– Скажи ему, Элли! – говорила Кэт, обращаясь к телевизору. – Пит простит! Он все поймет!

Пошла реклама: мужчина маниакального вида в желтом пиджаке бродил по магазину, недоверчиво показывая пальцем на специальные рождественские предложения.

– А я сегодня сделала кое-что для красоты и здоровья, – произнесла Кэт, опираясь на ногу Дэна, чтобы через него дотянуться до перечницы. – У женщины был такой приторно-восторженный голос. Мне как будто делали массаж, пока я резервировала нам отель.

На Рождество она дарила сестрам (и себе самой) поездку в дом отдыха в Голубых горах. Всем троим пообещали «ни с чем не сравнимые ощущения» от «исключительного обслуживания». Их должны были обертывать в морские водоросли, опускать в грязевые ванны, с головы до ног обмазывать витаминными кремами – отдых предстоял просто чудесный.

Она была очень довольна собой. «Какая умница!» – скажут все в день Рождества. Лин действительно нужно было расслабиться. Джемме это было не нужно, но она вряд ли откажется от поездки. Кэт тоже ничего, в общем, не беспокоило – разве только то, что она все не беременела, хотя вот уже почти год не принимала противозачаточных. «Не бери в голову», – мудро советовали все вокруг, будто первые до этого додумались. Как будто твои яичники отказывались сотрудничать, когда замечали, что ты волнуешься из-за беременности: «Отлично! Если ты так переживаешь по этому поводу, то мы закрываем вопрос».

Пошла реклама медицинской страховки, и Дэн поморщился, как от боли:

– Терпеть ее не могу.

– Но реклама эффективная. Ты ее смотришь внимательнее, чем любую другую.

Он закрыл глаза и отвернулся:

– Ладно, не смотрю, не смотрю. Но этот резкий женский голос все равно слышу.

Кэт взяла пульт и прибавила звук.

– А-а-а! – Он открыл глаза и вырвал пульт у нее из рук.

Это было совершенно нормально. Позже она проигрывала все его действия в своей голове, и от этого, казалось, становилось даже хуже. Каждый миг нормального поведения только отягощал его предательство.

– Цыц! Уже началось.

Обманутый парень Элли, Пит, поигрывал на экране своими накачанными мускулами. Элли виновато посматривала прямо в камеру.

– Скажи ему! – обратилась к ней Кэт. – Я бы хотела знать. Мне было бы лучше знать всю правду. Лучше скажи ему все, Элли.

– Правда лучше? – спросил Дэн.

– Да. А тебе – нет?

– Не знаю…

Кэт тогда не услышала никакого «звоночка». Не уловила даже слабенького сигнала. Она поставила свой стакан с вином на журнальный столик и почувствовала, как на подбородке вскочил зловредный прыщик – предвестник месячных. Он появлялся каждый месяц, как будто на ней ставили официальный штамп: «Подтверждаю, что у данной женщины в данный месяц ребенка не ожидается. Попробуйте в следующем месяце!» Каждый раз, завидев первые капли крови, Кэт принималась сокрушенно вздыхать, закидывая голову, точно колдунья. Какая насмешка, какая страшная издевка после стольких лет периодической радости оттого, что она не беременна, после многомесячных рассуждений вроде: «А мы готовы к такой крутой перемене? Готовы, ведь правда же? Или нам нужен еще один месяц свободы?»

«Не думай об этом, – твердила она себе. – Просто не думай».

– Кэт…

– Чего?

– Я должен тебе что-то сказать.

Она одобрительно улыбнулась в ответ на его задумчивый тон, радуясь, что он отвлек ее от прыщика.

– И что же? – полюбопытствовала она и приглушила звук. – Что, как Элли? Изменил мне?

– Ну… в общем, да.

Он выглядел так, будто его вот-вот стошнит – актер из него был никудышный.

Кэт положила вилку.

– Шутишь? Ты что, хочешь сказать, что с кем-то переспал?

– Да, – ответил он, странно дергая губами. Он напоминал маленького мальчика, застигнутого за чем-то постыдным.

Она выключила телевизор и отложила пульт. Сердце колотилось от страха и от незнакомого прежде жгучего желания – знать все.

– Когда? – Ей все еще не верилось, хотелось смеяться. – Сто лет назад? Когда мы только начали встречаться? Не недавно же?

– С месяц назад.

– Что?!

– Там ничего серьезного не было… – промямлил он, уткнувшись в тарелку и ухватив пальцами гриб. Не донеся гриб до рта, он бросил его в тарелку и вытер рот обратной стороной ладони.

– Что ж, начинай с самого начала. Когда?

– Однажды вечером.

– Когда вечером? А я где была? – спросила она, перебирая в памяти события последних недель. – Когда – вечером?

Выяснилось, что однажды, во вторник вечером, после сквоша, он познакомился с какой-то девицей. Она сама подошла к нему, и, что скрывать, ему это польстило, потому что она была… э-э-э… очень хорошенькая. Он был немного поддатый, без особых уговоров согласился поехать к ней, слово за слово… Дело явно не стоило выеденного яйца. Он совершенно не мог понять, как его угораздило сделать такую вопиющую глупость. Может, это все из-за стресса на работе и еще, знаешь, из-за ребенка. Это, конечно же, никогда не повторится, он очень, очень, очень виноват, он ее так любит, и это так здорово – рассказать все наконец, не таиться, не скрываться!

Казалось, что с ним произошло что-то интересное и он просто забыл рассказать ей об этом. Она спрашивала, он отвечал: «Где она живет?», «Как ты добрался домой?».

Он закончил свой рассказ, и Кэт глупо уставилась на него, ожидая, что ей будет очень больно. Как будто ты пришла сдавать кровь, и врач, улыбаясь, ищет вену на твоей руке.

– Как ее зовут? – спросила она.

– Анджела, – ответил он, отведя глаза.

Ну наконец-то… Сердце у нее сжалось, потому что у девицы было имя и Дэн знал его.

Она смотрела, как на тарелке стынет ужин, и до отвращения ясно видела изгиб буквально каждой макаронины, похожей на змею. Будто настроили линзу телескопа, и ее размытый, расплывчатый прежде мир стал отчетливым и резким.

Она новыми глазами посмотрела на их гостиную. Небрежно брошенные на диван подушки, ковер дикой расцветки на отполированных досках пола. Книжная полка, уставленная фотографиями, тщательно отобранными, вставленными в рамки, доказательствами их счастливой, насыщенной жизни. Вот, смотрите, как мы любим друг друга и весь мир, как мы стройны, как веселы! Вот как мы улыбаемся и обнимаемся в своем лыжном снаряжении! Как мы хохочем, собираясь нырнуть с аквалангом! Как веселимся со своими друзьями! Какие строим рожи на камеру!

Она снова взглянула на Дэна. Он неплохо выглядел, ее супруг. Ее всегда это волновало – приятно щекотало, вернее сказать.

Она думала: он изменил мне, попробовал, как это делается. Это было страшно. Нереально. Ей захотелось снова включить телевизор и сделать вид, словно ничего не произошло. Вспомнилось: надо отутюжить юбку на завтра. Надо составить список подарков на Рождество.

– Ничего серьезного, – повторил он. – Так, глупое ночное приключение.

– Не говори так!

– Ладно.

– Как это пóшло!

Он умоляюще взглянул на нее. Под носом у него застыла капля томатного соуса.

– Ты соусом испачкался, – мстительно произнесла она. Его вина вдохновляла ее, убеждала в том, что она совершенно, безусловно права. Он был преступником, она – полицейским. Плохим полицейским. Из тех, которые хватают преступника за рубашку и изо всей силы шарахают его о стену. – Зачем ты мне теперь это рассказываешь? Только чтобы чувствовать себя лучше?

– Не знаю. Я долго колебался. А когда ты сказала, что хотела бы знать правду…

– Я говорила об Элли! Я смотрела телевизор! Я ужинала!

– Так ты не про себя…

– Нет, конечно! Хотя теперь уже все равно поздно.

Несколько секунд они сидели молча, и вдруг ей захотелось разрыдаться, как пятилетней девочке в песочнице, ведь она считала Дэна другом, самым близким другом.

– Зачем? – надтреснутым голосом произнесла она. – Зачем ты это сделал? Не понимаю, с чего вдруг…

– Сам не знаю. Правда, не знаю.

Друзья, что ли, научили его так отвечать? «Говори ей, что сам не знаешь и что ничего такого не было. Они все только это и хотят слышать».

Если бы она снималась в «Школе медиков», по ее щеке медленно и трогательно скатилась бы единственная скупая слеза. Она же сейчас издавала странное пыхтение, будто бежала.

– Не бери в голову, пожалуйста. Кэт, детка…

– Ничего себе – не бери в голову!

Дэн нежно взял ее руку в свою. Она сердито оттолкнула ее:

– Не трогай меня, ты!

Они в ужасе посмотрели друг на друга. Дэн был белым как полотно. Кэт трясло от страшного открытия: он же трогал эту женщину, которую она никогда даже не видела. И трогал ее не просто по-дружески. Он, конечно же, ее целовал. И делал все остальное, что обычно понимают под словом «секс».

– Ты снимал с нее лифчик?

– Кэт!

– В смысле, ясно же, что лифчика на ней не было. Я только хочу знать: она сама его сняла или ты постарался? Ты протянул руку ей за спину, пока вы целовались, и расстегнул его? Трудно было? Сложная была застежка? С ними не сразу разберешься, правда? Ты уже давненько над такими не пыхтел. И как у тебя получилось? Вздохнул с облегчением, когда наконец закончил?

– Пожалуйста, перестань!

– И не подумаю!

– Ладно, снял я с нее лифчик, снял! Но это была ерунда. Я выпил. Ничего похожего на то, что было у нас. Не…

– Ерунда, да. Понятно… И какую же ерундовую позу ты выбрал?

– Кэт, ну пожалуйста…

– У нее был оргазм?

– Хватит…

– Ах, дорогой, не волнуйся ты так. Я уверена, что был. У тебя же такие надежные технологии. Я уверена, она оценила их по достоинству.

– Кэт, я тебя умоляю – замолчи, – с дрожью в голосе произнес он.

Она отерла пот с пылавшего лба.

Она чувствовала себя уродиной. Да и была уродиной. Она нащупала прыщик на подбородке. Подкраситься! Ей нужно немедленно подкраситься! Ей нужен хороший макияж, полный гардероб одежды, парикмахер-стилист и кондиционированный воздух. Вот тогда ее и окатят чистые, прекрасные волны горя, как звезд любимой «Школы медиков».

Она поднялась и взяла со столика обе тарелки.

В горле начало нестерпимо зудеть. Аллергия… Только ее сейчас и не хватало! Она поставила тарелки обратно на столик и чихнула четыре раза. Перед каждым чихом она закрывала глаза, и услужливое воображение тут же рисовало ей, как спадает бретелька лифчика.

Дэн сходил в кухню и вернулся с упаковкой салфеток.

– Не смотри на меня, – сказала она.

– Почему? – спросил он, протягивая салфетку.

– Не смотри, и все.

И в этот самый момент она схватила одну из тарелок и швырнула ее в стену.

От кого: Джемма

Кому: Лин; Кэт

Тема: Кэт

ЛИН! ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ! ОПАСНОСТЬ, ОПАСНОСТЬ! Я только что говорила с Кэт, и она в ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ плохом настроении. Не советовала бы звонить ей или упоминать о Мэдди в разговоре, по крайней мере в течение ближайших суток.

С любовью, Джемма.

От кого: Кэт

Кому: Джемме

Тема: Я

Внимание, внимание! Если ты хочешь рассылать письма о моем плохом настроении, убедись, по крайней мере, что их не получаю я. Вот от этого настроение у меня точно испортится.

От кого: Лин

Кому: Джемме

Тема: Кэт

Дж, следи, что выбрала «ответить» вместо «ответить всем», когда отвечаешь на письма. Установи адресную книгу! Не сомневаюсь, Кэт под больш. впечатлением. Кара говорила о Мэдди, так что проблем нет. Л.

От кого: Джемма

Кому: Лин; Кэт

Тема: Кара

Дорогая Лин!

Я не знаю, как устанавливается адресная книга, но все равно спасибо тебе за совет. Не хочу тебя пугать, но слышала ли ты о СИНДРОМЕ ТРЯСКИ МЛАДЕНЦА? Думаю, очень опасно оставлять Мэдди с Карой. Однажды я видела, как ЯРОСТНО она трясла коробку кукурузных хлопьев. Она подросток, а у подростков всегда проблемы с гормонами, вот почему они и ведут себя слегка неадекватно. Не спросишь ли Кэт, прошло ли ее дурное настроение? Я могла бы отменить встречу с привлекательным слесарем. Готова пойти на это ради спасения жизни Мэдди. Сообщи мне.

С любовью, Джемма.

Кэт раздумывала, не случилось ли что-то с ее лицом. Ощущение было такое, будто все оно в синяках и отеках. Казалось, что под обоими глазами стояло по фонарю. И вообще, во всем теле ощущалась какая-то ломота. Весь день ей было не по себе, как будто она обгорела на солнце.

Удивительно, как это было больно и какой сильной была эта боль. Весь день на работе она думала, не принять ли обезболивающее, и каждый раз вспоминала, что боль эта не физическая.

Накануне ночью она ни на минуту не сомкнула глаз.

– Я лягу на диване, – заявил Дэн, героически побледнев.

– Нет, не ляжешь, – возразила Кэт, не желая предоставить ему это удовольствие.

Но когда они оказались в постели, она смотрела в потолок, слушала, как все спокойнее дышит Дэн – он действительно засыпал, – как вдруг хлопнула по выключателю и сказала: «Вон отсюда!»

И он ушел, сонно прижимая подушку к животу. Кэт осталась в постели и принялась представлять себе, как муж занимался сексом с другой женщиной. Она как будто была там, под одним одеялом с ними, как будто видела его руки, ее руки, его рот, ее рот…

Она не могла и не хотела останавливаться. Было очень нужно вообразить все как можно живее, секунду за секундой.

Среди ночи она разбудила Дэна вопросом, какого цвета белье было на той женщине.

– Не помню, – сонно пробурчал он.

– Помнишь! Помнишь! – зудела она, пока он наконец не сказал, что вроде бы черное; на этих словах она разрыдалась.

Теперь Кэт смотрела на своих коллег, пришедших в половине пятого на оперативное совещание, и размышляла, случалось ли с ними это хоть раз – такая подлость, такое вероломство.

Директор по продажам Роб Спенсер занял свое излюбленное место у белой доски и с воодушевлением принялся изображать разноцветные стрелочки и прямоугольнички, приговаривая: «Люди! Так, по-моему, всем понятно, о чем я!»

Роб Спенсер… Вот уже лет пять у Роба были шуры-муры с красавицей Джоанной из бухгалтерского отдела. В компании это был, что называется, секрет мадридского двора. Когда в «Холлингдейл чоколейтс» принимали на работу новичка, то непременно вводили в курс дела насчет Роба и Джоанны. Ни о чем не подозревали, скорее всего, только жена одного и муж другой. Все со смесью жалости и злорадства глазели на невезучие вторые половины, когда они появлялись на ежегодном корпоративном рождественском вечере.

Кэт пришло в голову, что теперь она стала чем-то похожа на жалкую в своем незнании жену Роба Спенсера. Она была просто некая абстрактная жена в короткой, но захватывающей интрижке Анджелы с женатым мужчиной. «А вот мне, например, жалко жену», «Анджела за жену не отвечает», «Да кому нужна эта жена, давай подробности, Андж!».

Кэт проглотила ком в горле и стала изучать схемы Роба – только так можно было быстро его уязвить.

Цветные графики. Небольшие, но доходчивые сводные таблицы. Само собой, его приспешники постарались.

Ага!

– Роб, – обратилась она.

Десять голов повернулись в одном порыве, и десять пар глаз тут же уставились на нее.

– Катриона! – Роб прямо отпрыгнул от доски, и его белые зубы ярко блеснули на фоне приобретенного в солярии загара. – Всегда ценю вашу поддержку!

– Я только хотела спросить, откуда взялись эти цифры, – продолжила она.

– Полагаю, наша чудесная Марджи делала для меня все вычисления. – С этими словами Роб удовлетворенно прищелкнул пальцами, как будто чудесная Марджи одновременно ухитрилась заняться с ним оральным сексом.

– Да, но какие цифры вы давали Марджи для вычислений? – продолжила гнуть свою линию Кэт.

– Так, сейчас посмотрим… – ответил Роб и погрузился в бумаги.

Она выждала момент и нанесла решающий удар:

– По бюджету на маркетинг похоже, что цифры вы брали из показателей прошлого финансового года. Поэтому ваш анализ, хоть и тщательный, но… как бы помягче выразиться… не соответствует действительности.

Стервозно получилось. Эго у любого мужчины так же чувствительно, как яйца. Она за это еще поплатится.

– Не давай себя в обиду, Роб! – Джо из производственного отдела грохнул кулаком по столу.

Роб по-мальчишечьи поднял руки, как будто сдавался:

– Друзья мои! Похоже, Кэт снова своим глазом-алмазом заметила мои промахи! – Он взглянул на часы. – Уже почти пять, а сегодня, между прочим, пятница! Что-то мы все засиделись! Кто со мной обмывать мой позор в «Альбертсе»? Катриона! Могу я пригласить свою богиню мщения выпить со мной?

Его глаза были тусклыми, как мраморная крошка.

Кэт натянуто улыбнулась:

– С удовольствием составлю вам компанию, но… в другой раз.

Она собрала все свои папки и вышла из кабинета, ощущая мучительную, неуместную на работе ненависть к Робу Спенсеру.

От кого: Джемма

Кому: Кэт

Тема: Выпить

Как насчет выпить?

Можем поговорить о плохом настроении, в котором ты не пребываешь.

С любовью, Джемма.

P. S. Здорово, что ты поддержала меня в вопросе о Каре!

P. P. S. Случайно не одолжишь мне денег? Я без гроша!

Кэт сидела в самом темном углу бара. Перед ней стояли три кружки пива. Она ждала сестер.

Она ничего не собиралась рассказывать. Нужно было время, чтобы им с Дэном самим все решить. Посвящать их в малейшие подробности собственного брака было совсем необязательно. Это было тяжело, ставило всех трех в зависимость. «Ты прямо все сестрам докладываешь!» – всегда говорил Дэн, притом что сам он не знал и половины всего этого.

Как только она начнет свой рассказ, они примутся перебивать ее криками возмущения. Джемма кинется за стратегическим запасом мороженого и шампанского. Лин схватится за мобильник и начнет обзванивать друзей в поисках хорошего консультанта по семейным проблемам. Обе засыплют ее советами. Обе будут горячо спорить, что ей делать, а чего не делать. Они примут все слишком близко к сердцу, и от этого то, что случилось, станет реальным.

Она отхлебнула пива и недружелюбно оскалилась на мужчину, который с надеждой показывал на две занятые ею табуретки.

– Только проверить хотел! – сказал он, подняв руки.

Нет, определенно: сестрам – молчок. Вспомнить хотя бы тот случай, когда она рассказала им, что перестала принимать противозачаточные. Ее месячный цикл стал общественным достоянием; точно в срок ей приходилось отвечать на радостные расспросы, началось у нее или нет.

Они перестали звонить только тогда, когда она сказала Джемме – да, началось, да, скорее всего, она бесплодна, и теперь они могут быть довольны. Джемма, конечно, расплакалась. После этого Кэт долго мучило похожее на менструальную боль чувство вины.

– Эти места…

– Да, эти места заняты.

– Что это с ней?

– Наплюй. Она просто сучка.

Две девушки в деловых костюмах в стиле куклы Барби недовольно сползли с табуретов, а Кэт внимательно разглядывала костяшки своих пальцев и воображала, как вскакивает и дает обеим прямо в красиво подкрашенные губы.

Ей все хотелось представить, как выглядит та, другая.

Анджела…

Наверное, пышка небольшого роста, вот как те две девицы, которые приостановились похихикать и пококетничать с группой без сомнения женатых мужчин.

Кэт не выносила маленьких фигуристых женщин. Женственных куколок, которые вечно смотрели на Кэт как на какого-нибудь доисторического гиганта. Сестры ее бы поняли… Как, впрочем, и все высокие женщины, скорее всего.

Но ей не хотелось, чтобы ее унижали пониманием. Почему-то ей казалось, что она будет сердиться на их очень сочувствующие лица. Это их вина.

Она порылась в памяти в поисках рационального обвинительного довода.

Конечно, сестры виноваты в том, что они с Дэном вообще познакомились.

Это случилось десять лет назад, на кубке Мельбурна. Им тогда был двадцать один год, и они были восхитительно пьяны от дешевого игристого вина. В каждом заезде – ставка на огромные суммы. Они смеялись не переставая, точно их прорвало, как выражалась бабушка, или точно полные идиотки, как говорила их мать.

Они задевали каждого молодого человека, которому случалось проходить мимо их столика.

Джемма: «Мы тройняшки! Представляешь? Можешь в это поверить? Они совсем одинаковые, а я – нет! Я – однояйцевая! А они – всего-то половинки одного яйца. Полуяйца! Может, купите нам выпивки? Мы очень любим шампанское!».

Лин: «Знаете, на кого ставить? Я лично в пятом заезде выбираю Одинокого Ездока. Если вы планируете купить нам шампанского, то учтите: мы пьем то, что стоит девять долларов девяносто девять центов бутылка. Стаканы у нас уже есть».

Кэт: «У тебя прямо огромная голова. Она заслоняет весь телевизор, а я вот-вот выиграю кучу денег. Может, уйдешь? Или нет… Лучше сгоняй-ка нам за шампанским!»

Большеголовый молодой человек сидел в соседней с Кэт ложе. Он был очень высокий, и им пришлось потесниться, чтобы ему было удобно.

У него были злые зеленые глаза и щетина.

Он был великолепен.

– Вот оно что, – протянул он, – вы, значит, бывшие соседки по матке.

Джемме это показалось ужасно остроумным; от смеха она даже прослезилась. Кэт откинулась в кресле, потягивая шампанское и ожидая, когда молодой человек по уши влюбится в Джемму. Мужчины повально влюблялись в Джемму, когда она смеялась. Их начинало прямо распирать от гордости, и они становились похожи на тупых баранов. Отныне целью их жизни становилось желание заставить Джемму вновь рассмеяться.

Но этого молодого человека, кажется, больше заинтересовала Кэт. Он положил ладонь ей на колено. Она подняла его руку и положила обратно на стол.

– Ты что, трогал Кэт за коленку? – завопила Лин; у нее, когда она была пьяна, голос мог достигать нескольких децибел. – ДЖЕММА!!! Этот парень трогал Кэт за коленку!

– Понравилась? – спросила Джемма. – Хочешь с ней целоваться? А она хорошо целуется. По крайней мере, так она сама считает. Когда ты ее поцелуешь, сходи, пожалуйста, купи нам еще шампанского, а?

– Не хочу я с ним целоваться! – сказала Кэт. – У него такая голова здоровая! И потом, он похож на водителя грузовика.

На самом деле ей очень хотелось с ним целоваться.

– Если моя ставка выиграет в этом заезде, поцелуешь меня? – спросил молодой человек.

Они взглянули на него с интересом. Все трое были азартными игроками. Этот ген они унаследовали от своего дедушки.

Лин наклонилась вперед и спросила:

– А ЕСЛИ ПРОИГРАЕшь?

– С меня бутылка шампанского, – отозвался молодой человек.

– По рукам! – воскликнула Джемма и опрокинула бокал шампанского Кэт, когда потянулась, чтобы дать ему руку.

– На кого ставим, сводницы? – осведомилась Кэт.

Он выбрал лошадь по кличке Танцовщица.

– БЕЗ ВАРИАНТОВ! – вскричала Лин. – У нее же шансы – пятьдесят к одному. Почему ты не ставишь на фаворита?

Джемма и Лин весь заезд вскакивали на ноги и громко вопили.

Кэт осталась сидеть с молодым человеком. Она не отрывала глаз от телеэкрана. Танцовщица почти все время шла в середине, но в последние секунды набрала скорость и стала уверенно вырываться вперед. В голосе комментатора слышалось нескрываемое удивление. Джемма и Лин взвыли.

У себя на затылке Кэт почувствовала руку. Пока Танцовщица что было сил неслась к финишу, молодой человек все притягивал ее к себе, а глаза Кэт закрывались, как будто она засыпала глубоким, восхитительным сном. Он него пахло сигаретами «Данхилл», мылом «Палмолив», зубной пастой «Колгейт», пивом «Тухейз», и ей никогда еще так сильно не хотелось никого и ничего, как хотелось тогда этого молодого человека.

Потом молодой человек оказался Дэном, еще потом Дэн оказался ее мужем, а еще потом ее муж оказался изменником.

Кэт допила свое пиво и потянулась за следующей кружкой.

Джемме и Лин Дэн очень понравился сразу после того, как Танцовщица пришла второй и они, обернувшись, чтобы потребовать свое шампанское, увидели, что он получает поцелуй, которого вовсе не заслуживал. Он умудрился вытащить кошелек из заднего кармана джинсов и передать его Лин, не отрывая своих губ от Кэт. Так классно! Так сексуально! Так ловко!

Разве можно было признаться теперь в том, что так любимый всеми Дэн на самом деле не заслуживал всеобщей любви?

Да ни за что в жизни!

Она со стуком поставила кружку на стол, взяла третью и увидела, как к ее столику приближаются сестры.

Джемма была одета как обычно, то есть как странно красивая бомжиха. На ней было вылинявшее платье в цветочек и чудной кардиган, весь в дырках, который к тому же не сочетался по цвету с платьем и был ей слишком велик. Ее сияющие рыже-золотые волосы были растрепаны, перепутаны и болтались значительно ниже плеч. Кончики их посеклись. Кэт заметила, как молодой человек у двери обернулся и посмотрел ей вслед. Джемму не замечали многие мужчины, но если уж замечали, то больше уже не упускали из виду. Всем им немедленно хотелось отбросить с ее лица волосы, закатать повыше рукава ее кардигана и предупредить, чтобы она застегнула сумку на «молнию», пока еще цел кошелек.

Лин, казалось, пришла прямиком с аэробики, которую вела в спортивном центре. Прямые светлые волосы были собраны в пучок на макушке. Розовые щеки пылали здоровьем. Она была одета в джинсы и белую майку, тщательно отглаженную. Простая крепкая девушка спортивного вида. Кэт полагала, что носик у нее слишком уж остренький, но он нисколько не умалял ее привлекательности (или все-таки умалял?). Когда Кэт заметила Лин, она увидела себя словно бы в трех измерениях. Трех очень живых, очень похожих на Лин измерениях.

Кэт почувствовала знакомые удовольствие и гордость, которые охватывали ее всякий раз, когда она с сестрами оказывалась на публике. «Смотрите на них! – хотелось сказать ей. – Смотрите на моих сестер! Разве они не великолепны? Разве от них не сойдешь с ума?»

Сестры заметили Кэт и, не поздоровавшись, расположились на двух занятых ею табуретах.

Это был один из их ритуалов – никогда не здороваться и делать вид, что они незнакомы. Люди находили это странным, а они – прикольным.

– Я сейчас хожу обедать в это новое кафе, – сказала Джемма. – Что бы я ни заказала, любой мой заказ – любой! – как будто шокирует женщину за прилавком. Говорю, например: «Фруктовый салат», а она делает такие круглые глаза и повторяет: «Фруктовый салат?» Так смешно!

– Я думала, ты терпеть не можешь фруктовый салат, – заметила Лин.

– Да. Это я так, для примера, – отозвалась Джемма.

– А чего бы тогда не привести в пример то, что ты на самом деле заказывала?

Кэт посмотрела на сестер и почувствовала, что ноги у нее стали ватными. Она испытала огромное облегчение.

Проведя пальцем по краю пустой пивной кружки, она начала:

– Я должна вам кое-что рассказать.

Трюк с капустным листом

Знаете, всякий раз, когда я вижу капустный лист, то вспоминаю о грудном молоке.

Интересно, его все еще делают? Я имею в виду этот трюк с капустным листом. Сейчас расскажу, когда в первый раз его увидела. Лет тридцать тому назад или даже больше, когда я только начала работать помощницей медсестры, вся больница стояла на ушах, потому что молодая девушка родила тройню. Все приходили смотреть на тройняшек. Даже корреспонденты из местной газеты!

Я перестелила койки в отделении для молодых мам, когда в палату вкатили этих самых тройняшек, чтобы положить их в кроватки. Всем руководила медсестра Малвейни – такую жесткую женщину вы вряд ли встречали. Я вытаращила глаза, когда медсестры расстегнули лифчик молодой мамы и вытащили из него мокрые капустные листья! Когда только начинаешь кормить, груди, бывает, болят и опухают, и почему-то именно сырой капустный лист приносит облегчение.

А этой бедной молодой матери было очень больно. Прямо очень! Лицо у нее было изнуренное, бледное как полотно. Ее тройня мирно спала, но тогда все были просто помешаны на строгом расписании. Хоть застрелись, а корми каждые четыре часа. Первая малышка никак не желала просыпаться. Как только ее ни будили – раздевали, тормошили, в конце концов сестра Малвейни принялась брызгать ей в лицо водой. От этого-то она и проснулась. Но как только она заплакала, проснулись и две другие. И как же все трое заголосили!

Двух взяли на руки и показали матери, как правильно прикладывать их к груди. Но у нее все не получалось пристроить их. Сестра Малвейни рычала свои указания, а молодая мать очень старалась их выполнять. К тому времени девочки уже просто вопили. Поднялся такой шум и гам! Все отделение сбежалось посмотреть.

Наконец врачи и сестры сдались и принесли молокоотсос, чтобы у нее пошло молоко. Тогда это были ужасно неуклюжие агрегаты. Понятно, что бедная женщина была вне себя – дети визжат, сестра Малвейни сердито бухтит, все на нее пялятся. Неожиданно для всех молодая мать разразилась слезами. Очень опытная сестра, под началом которой я работала, сказала: «Это всегда так, на третий день все плачут». И я, помню, подумала: «А как же тут не заплакать?»

Глава 2

– Сдохни, сволочь! – с этими словами Лин опустилась на корточки в кухне и, как пистолет, направила на таракана распылитель баллончика.

– Следите за своим языком, юная барышня!

Лин подняла голову и увидела свою падчерицу Кару. Та в притворном ужасе втянула щеки, изображая сердитую родительницу.

– Я думала, ты ушла. – Лин почувствовала неловкость оттого, что девочка застала ее за таким гангстерским делом.

Обычно она не бросалась словами вроде «сволочь». Честно говоря, ругалась она только на тараканов или сестер.

– Убегает! – заметила Кара.

Лин взглянула на пол и увидела, как таракан устремился по плиткам к микроскопической трещине под раковиной. Несомненно, теперь он будет жить долго, счастливо и произведет на свет тысячи чудесных коричневых маленьких тараканчиков.

Лин встала и посмотрела на часы. Было ровно девять.

– Не опаздываешь?

Кара преувеличенно тяжело вздохнула, показывая, что еще одного дебильного вопроса она не выдержит.

– Так не опаздываешь? – повторила Лин, не зная, как выйти из положения.

– Лин, Лин, Лин… – печально покачала головой Кара. – И что мне с тобой делать?

Каре было шесть лет, когда Лин увидела ее впервые. Тогда это была образцово-показательная маленькая девочка с заколками-бабочками в курчавых черных волосах и с тонкими ручками, на которых позвякивали блестящие розовые браслетики. Самым ценным ее достоянием был необыкновенного размера пенал, который она называла сумочкой для рукоделия; в нем лежали блестки, клей и короткие пластиковые ножницы. Лин получила привилегию пользоваться сумочкой для рукоделия, и они проводили целые воскресенья за изготовлением всяких штучек из картона и цветной бумаги. Когда у Кары все-таки появились другие интересы, Лин упорно держалась за старое, предлагая идеи для все новых проектов. Сдалась она в тот решающий и постыдный день, когда Кара торжественно вручила ей сумочку для рукоделия и произнесла: «Можешь теперь делать с ней что хочешь».

Теперь Каре было пятнадцать лет; она выпрямила волосы и начала густо подводить глаза черным. Бывали дни, когда она часами напролет сидела на балконе, зевая во весь рот, как после многочасового перелета. Бывали дни, когда она вся оживлялась, глаза у нее загорались и она выглядела маниакально счастливой. Самой ценной вещью сейчас у нее был мобильник, гудевший в любое время дня и ночи, когда приходили сообщения от ее друзей.

Кара, открыв дверцу холодильника, застыла перед ним, отведя одну ногу в сторону. Она долго смотрела, покачивала дверцей, а потом неожиданно спросила:

– Ты когда потеряла девственность?

– Не твоего ума дело, – отрезала Лин. – Есть хочешь? Завтракала?

Кара с воодушевлением обернулась:

– Поздно, да? В смысле, когда уже стыдно в этом признаваться? Почему? С тобой что, никто не хотел спать? Не стесняйся. Мне ты можешь рассказать все!

– Яблоки вот хорошие. Съешь яблоко!

Кара взяла яблоко, захлопнула дверцу и плюхнулась на стул.

– А с кем у папы был первый секс? С мамой, как думаешь?

– Не знаю.

Кара хитро, искоса посмотрела на нее, откусывая яблоко:

– Я планирую потерять девственность к концу следующего года.

– Неужели? Молодец.

Лин не особенно волновалась насчет Кары и секса. Девушка была крайне привередливой и легко выходила из себя даже по мелочам. Не далее как вчера вечером Майкл сказал за обедом: «Лин, я хочу тебя немного поэксплуатировать», и Кара просто взорвалась, закрыла лицо рукой и взяла с него торжественную клятву никогда и ни за что не говорить такие ужасные слова, как «поэксплуатировать».

Конечно, ей не может быть интересно что-то такое низменное, как пенис.

Лин открыла посудомоечную машину и начала споласкивать посуду, оставшуюся после завтрака. Из-за шокирующей новости об измене Дэна вчерашняя встреча с Кэт и Джеммой затянулась и продолжалась часа на три дольше, чем предполагалось. А это значило, что сегодняшний список дел удлинился. В половине шестого утра она была уже на ногах.

Дэн оказался ужасным обманщиком… Напомнить Майклу, что нужно позвонить его матери поздравить ее с днем рождения… Зачем Дэн во всем признался Кэт? Чего он этим добился?.. Если бы Мэдди поспала лишний часок, она бы лучше подготовилась к завтрашней встрече в кондитерской… Кэт может быть такой сумасбродной. Не повредит ли это их браку?.. По десять рождественских открыток ежедневно, начать сегодня же…

А за всеми этими мыслями зудело беспокойство, свербела давно похороненная тревога, которую она упорно отказывалась извлечь на свет.

– Я пообещаю себе это на Новый год, – гнула свое Кара, жуя яблоко. – Покончу с девственностью в будущем году. Отцу расскажешь?

– Хочешь, чтобы я об этом рассказала?

– Мне все равно.

– Отлично. Тебе не пора?

– Так что ты думаешь насчет того, что в этом году я потеряю девственность?

– Я думаю, это очень личное дело.

– Значит, думаешь, что можно. Вот подожди, я скажу отцу, что в следующем году потеряю девственность. Он будет рвать и метать.

– Я этого не говорила.

– Из всех своих любовников как бы ты оценила отца? У него, вообще-то, как – хорошо с этим делом? – Лицо Кары исказилось смесью отвращения и восхищения, и она продолжила: – Ну, хоть в первую десятку входит? А у тебя есть первая десятка? Сколько их у тебя было? Десять? Больше?

– Кара!

– Только не отвечай! Я представила, как вы с отцом занимались сексом. Это ужасно! Меня сейчас стошнит. Ой, не могу выкинуть это из головы! Это отвратительно!

В этот момент в кухню неуверенной походкой вошло маленькое создание в розовой пижаме, прикладываясь к пустой бутылочке, словно алкаш ангельского вида, и произнесло:

– Привет…

Лин чуть не выронила тарелку из рук:

– Мэдди!

– Привет! – Мэдди бросила снисходительный взгляд на мать и тут же обернулась к Каре, умоляюще посмотрела на нее и протянула свою бутылочку, как будто приносила дар богине.

Кара любезно приняла бутылочку и спросила:

– Она что, научилась вылезать из кровати?

– Похоже на то, – ответила Лин, ошеломленная мыслью, что теперь ей придется приспосабливаться к новому миру, в котором Мэдди уже не будет пребывать в безопасном прямоугольнике кроватки.

Одновременно зазвонил телефон и постучали в дверь.

– Присмотри за ней, пожалуйста, – попросила Лин.

– Извини. – Кара поднялась со стула и вернула бутылочку Мэдди. – Я и правда в школу опаздываю. – Она беззаботно взъерошила темные курчавые волосы Мэдди и сказала: – Пока-пока, моя сладкая!

Нижняя губа Мэдди задрожала. Она швырнула на пол свою бутылочку.

Лин взяла с лавки яблоко, не доеденное Карой, кинула его в мусор, взяла Мэдди на руки и пошла к входной двери.

– Кара, Кара… – жалобно повторяла Мэдди.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, дорогая, – сказала Лин, прижимая к себе маленькое извивающееся тельце.

От кого: Лин

Кому: Майклу

Тема: Скорее домой

Ну и денек! Обе твои дочки сводят меня с ума.

P.S. С кем ты потерял девственность?

P.P.S. Купи молока и приманку для тараканов.

От кого: Майкл

Кому: Лин

Тема: Хорошо

Дома буду самое позднее в полседьмого.

Рыба с картошкой на пляже – нормальная компенсация за дочек?

Потерял девственность с Джейн Бруэр по дороге домой из кино после «Звездных войн». Сила была на моей стороне! ХА!

P.S. Зачем тебе это?

Несколькими часами позже, далеко за полночь, Майкл нежно поцеловал ее и спросил:

– Ты ведь кончила?

– Конечно, – отозвалась Лин. – Давно уже. – Она пошевелилась и прошептала одними губами: – Ох…

– Извини. – Он со вздохом перекатился на спину и потянулся к тумбочке за стаканом воды. – Лично мне нет никакой нужды снимать случайных женщин в баре.

– Майкл!

– Это чтобы ты знала, что со мной ты в полной безопасности, милая.

– Вот спасибо-то! Ты настоящий свинтус-шовинист.

Он поставил стакан на место и, удовлетворенно заурчав, натянул на себя одеяло и устроился поудобнее, обняв жену.

После секса он всегда становился оживленным.

– Кэт в отчаянии, – сказала Лин.

– Ммм…

– Не очень-то ты ей сочувствуешь!

– Твоя сестра может быть настоящей стервой.

– Я тоже.

– Нет, ты нет.

– Мы совершенно одинаковые. Ты забыл?

– Забыл. Ты моя любимая маленькая Лин…

С этими словами он откинул ее волосы в сторону, чтобы они не щекотали ему лицо, поцеловал в лопатку и через несколько секунд спокойно захрапел.

Секс с мужем. Пункт выполнен.

«А я лично так не считаю», – подумала она.

Нельзя было позволять Майклу называть Кэт стервой. Прежде всего потому, что она ею не была, а главное, сама Кэт ни за что никому не позволила бы сказать хоть одно плохое слово о сестрах. Сама она могла наговорить кучу гадостей, но никому другому это не позволялось, даже Дэну, даже в их собственной спальне. В несокрушимой верности Кэт Лин могла бы поклясться под присягой.

В школьные годы Кэт была среди них троих настоящим головорезом. Когда им исполнилось семь лет, Джош Десуза пустил о Джемме чудовищную сплетню. А именно: что она показала ему свои трусы. Слух был чистой правдой. Он задразнил ее, твердя, что она не носит трусов. «Ношу!» – вскричала обиженная до глубины души Джемма. «Тогда покажи!» – потребовал он. Когда об этом услышала Кэт, она побагровела от ярости. Заметив Джоша на игровой площадке, Кэт подошла к нему и врезала ему головой со всего размаху. Потом Кэт призналась, что ей самой было страшно больно, но она не плакала – разве что самую малость, и то когда вернулась домой и заметила красное пятно у себя на лбу.

Даже теперь, когда им перевалило за тридцать, Кэт все так же была готова всегда и везде защищать своих сестер, часто без особой нужды. Так, например, когда совсем недавно они с Лин вместе обедали, Кэт спросила:

– Ты, случайно, не заказывала салат? – и тут же принялась вопить на весь ресторан: – Эй! Моей сестре салат не принесли!

– Я и сама в состоянии спросить, – пробубнила тогда Лин.

«Моей сестре»… Кэт и не заметила, с какой гордостью произнесла это. Пусть даже потом она повторяла этой самой «своей сестре», что она полная идиотка, если заказывает салат из бокончини, потому что каждому известно: это все равно что жевать резину.

– Я хочу рассказать вам… – сказала она им тогда в пабе, но они все уже поняли по ее скорбному лицу, которое приметили с противоположного конца зала.

И тут Лин неожиданно провалилась в глубокий сон.

Голос был приторным до зубовного скрежета: «Лин! Это Джорджина! Как поживаешь, милая?» У Лин заныло в животе. Она зажала трубку плечом и произнесла:

– Здравствуй, Джорджина! А у тебя как дела?

Она в это время была в ванной: раздевала Мэдди, которая всего за пять минут умудрилась размазать по себе целую банку пасты «Веджимайт» и теперь возмущалась, что ее труд не оценили по достоинству.

Только один человек мог оставить открытой банку «Веджимайта» на полу гостиной – Кара, дочь Джорджины.

– Честно говоря, Лин, я возмущена.

Мэдди почувствовала, что мать утратила бдительность, вывернулась из ее рук и убежала из ванной, злорадно хихикая.

– Чем именно?

Лин закрыла краны и пошла за Мэдди. Сестры говорили, что за неудачный первый брак своего мужа приходится расплачиваться Лин: можно сказать, она растит его дочь, предоставив той полную свободу во всем. А мать Кары тем временем успела удачно выйти замуж за отличного парня, очень похожего на Брэда Питта, хотя, по слухам, была адски мстительной и заслужила то, что мужа у нее увели прямо из-под носа.

Но Лин по-прежнему считала Джорджину пострадавшей стороной и ни разу не отклонилась от своей роли в этих донельзя цивилизованных, совершенно взрослых разговорах и даже не пробовала прибегнуть к одной из четырех основных техник, применяемых в случае пассивно-агрессивного поведения.

– Кара очень расстроена, – сказала Джорджина. – Я удивлена, что Майкл ей это разрешил, удивлена, правда. При всем уважении к тебе, Лин, ты меня тоже удивила!

– О чем это ты? – спросила Лин, глядя, как Мэдди подняла с пола любимую майку Кары и любовно прижала ее к своему перепачканному «Веджимайтом» животу. Ее действительно ничем нельзя было остановить.

– О чем? О статье в журнале «Она»! – пояснила Джорджина. – Кара говорит, ты даже не спросила разрешения использовать ее имя! Она очень чувствительный ребенок, Лин. Всем нам нужно щадить ее чувства.

– Не видела я никакой статьи, – ответила Лин и в целях борьбы со стрессом глубоко вдохнула через нос.

Она старалась не вспоминать, как искажалось лицо десятилетней Кары всякий раз, когда звонок Джорджины отменял очередной совместный выходной. Хорошо же она тогда щадила ее чувства!

– Конечно, я все понимаю. Тебе очень важно сохранить лицо, – продолжала Джорджина. – Только на будущее будь повнимательнее, хорошо? А кстати, как там твоя бандитка? По-моему, Кара очень помогает тебе, проводя так много времени с малышкой. Хотела бы я, чтобы мне помогали, когда Кара была маленькой… Все, пока, мне пора бежать!

Лин нестерпимо захотелось швырнуть мобильник в стену.

– Стерва, – сказала она.

– Стерва, – эхом откликнулась Мэдди, у которой был безошибочный слух на слова, не слишком подходившие для детского возраста. Она захлопала пухлыми маленькими ручками и несколько раз повторила: – Стерва, стерва, стерва!

Любовь. Дети. Карьера.

Женщины, которым повезло выиграть тройной джекпот!!!

Многие из нас считают, что совместить семью и карьеру невозможно. Однако есть женщины, которым известна эта волшебная формула.

Лин Кеттл, которой всего тридцать три года, основала феноменально успешное предприятие «Автобус для гурманов» и стала его управляющим директором.

«Автобус для гурманов» специализируется на доставке на дом вкуснейших воскресных завтраков. Как известно каждому поклоннику «Автобуса для гурманов» (в том числе и автору этой статьи!), завтраки от этой компании – это что-то! Хрустящие круассаны, яйца бенедикт, свежевыжатый сок, я уж молчу про торты и пирожные!

Тоненькой блондинке Лин (она, конечно же, не позволяет себе излишне увлекаться собственной продукцией) эта идея впервые пришла в голову три года назад, когда она владела хорошим кафе. С тех пор компания развивается все быстрее благодаря франшизам по всей стране и стойкому интересу зарубежных покупателей. В августе прошлого года Лин была удостоена престижной премии «Бизнес-вумен года».

Но управление «Автобусом для гурманов» нисколько не мешает Лин полноценно общаться со своим партнером, компьютерным гением Майклом Димитрополусом, своей полуторагодовалой дочерью Мэдди и пятнадцатилетней приемной дочерью Карой. Лин работает дома, а ее мать два-три дня в неделю сидит с ребенком.

«Семья очень важна для меня», – призналась нам Лин в своей тихой гавани – доме. Она встретила меня в костюме превосходного покроя, ее светлые волосы до плеч были стильно уложены, а макияж – безупречен.

На столе была ваза с огромным букетом роз. Я спросила, по какому поводу цветы? Уж не день ли рождения у нее?

– Вовсе нет, – ответила Лин, чуть смутившись. – Майкл часто дарит мне цветы просто так, без всякого повода.

Но это еще не все! Она выкраивает время, чтобы два раза в неделю вести занятия по аэробике.

– Мне это очень нравится, – говорит Лин, скрестив свои стройные ноги. – Эти уроки – мое свободное время. Я без них не могу.

Также Лин любит кататься на лыжах (в этом году в Аспене!), читать (бесспорный фаворит – книги о личностном росте!) и ездить на горном велосипеде (честное слово!).

И вот любопытная подробность! Лин – одна из тройняшек! Ее сестра Катриона, исполнительный директор по маркетингу в компании «Холлингдейл чоколейтс», – это полная копия Лин. Джемма, не однояйцевый близнец, хотя и очень похожа на своих сестер, обучает детей в начальной школе. Сестры очень близки между собой.

– Они мои лучшие подруги, – призналась мне Лин.

Их мать, Максин Кеттл, возглавляет Австралийскую ассоциацию многоплодных матерей, регулярно выступает на мероприятиях с участием матерей двойняшек и тройняшек и является автором книги «Рай и ад многоплодной беременности», опубликованной во многих странах мира. Отец, Фрэнк Кеттл, – известный в Сиднее застройщик. Родители расстались, когда девочкам было шесть лет.

– У нас было прекрасное детство, – вспоминает Лин. – Мы проводили время и с мамой, и с отцом и были совершенно счастливы.

Что же впереди у этой суперженщины?

Возможно, еще один ребенок, а также расширение компании и открытие собственного производства обедов и ужинов (мммммм!!!).

Что бы она ни делала, будьте уверены: у этой замечательной молодой женщины все получится! Поистине пример для подражания!

Заказы на дом принимаются в «Автобусе для гурманов» по телефону: 1 300 BREKKY.

Лин пожала плечами, передавая журнал матери.

– Хорошо, что журналистка хоть догадалась прорекламировать мой бизнес. Не знаю, на что обиделась Кара, ведь это меня выставили полной идиоткой.

– Знаю, – ответила Максин. – На фотографию. Кара получилась ужасно.

Лин взяла журнал и всмотрелась в снимок. Фотограф снял Кару так, будто она гримасничала: уголки рта кисло опущены вниз, один глаз некрасиво вытаращен. Фотограф был ни при чем. Кара сама все время хмурилась, ворчала и вздыхала, потому что пришла только по настоянию отца.

– Ты права, – не стала спорить Лин.

– Знаю, что права, – Максин посмотрела на Мэдди, которая самозабвенно болтала с собственным отражением в стекле буфета. – Лин, в чем это она перемазалась? Ну и свинтус!

– В «Веджимайте». Когда Джемма и Кэт это читают, я не могу дослушать до конца.

– Не понимаю почему. – Максин опустилась на колени и, зажав щечки Мэдди, вытерла их носовым платком. Мэдди не сводила глаз с маленькой девочки в стекле и заговорщически улыбалась. – Ты же сказала, что они твои лучшие подруги.

– Вот именно! А я никогда ничего подобного не говорила.

Лин взяла ключи с журнального столика и посмотрела на Мэдди – девочка сосредоточенно вырывала страницы из журнала.

– Поцелуешь мамочку? – спросила она почти без всякой надежды.

– Нет! – Мэдди оскорбленно посмотрела на нее. Лин склонилась к девочке, но та строго подняла вверх палец и повторила: – НЕТ!

– Ну ладно… – Лин взяла портфель. – Буду часов в шесть. Мне еще забирать Кару у друзей после совещания в булочной.

– Видок у тебя ужасный, Лин, – заметила Максин.

– Спасибо, мамочка.

– Да, ужасный. Ты просто скелет – тусклая, серая, смотреть невозможно. Надо сказать, тебе это совсем не к лицу. Я всегда тебе говорю: не носи черное, но ты ведь не слушаешь. Ты взваливаешь на себя слишком много. Почему мать Кары никогда ее не берет? Почему Майкл не может настоять на своем?

– Мама, ну хватит…

Лин почувствовала, как в горле у нее защекотало. Она положила портфель и трижды чихнула.

– Аллергия, – довольно заметила Максин. – В это время года у всех вас… Схожу за лекарством.

– Некогда мне.

– Я быстро. Сядь.

Она вышла из комнаты, цокая каблуками по плиткам, и Мэдди вприпрыжку побежала вслед за ней. Лин вдруг почувствовала сильную усталость и опустилась на бежевый мягкий диван своей матери.

Она смотрела на ряды знакомых фотографий на стенах. Вот традиционная для близнецов Кеттл: Джемма в середине, Лин и Кэт по бокам. Мамино чувство равновесия удовлетворялось, когда рыжеволосая разделяла двух блондинок. Совершенно одинаковые платья, совершенно одинаковые ленточки, совершенно одинаковые позы. Три маленькие девочки, прищурив глаза, смеются в камеру. Смеялись они, конечно же, над отцом. В раннем детстве они считали его самым смешным человеком на свете.

Она слышала, как мать в кухне выговаривала Мэдди: «Нет, нельзя. Это таблетки, а не леденцы. И нечего на меня так смотреть, моя дорогая. Нечего!»

Некоторые подруги Лин жаловались, что их детей донельзя балуют любящие бабушки и дедушки. Ей же не нужно было волноваться, что Максин превысит с Мэдди некую дисциплинарную квоту. Оставить девочку с бабушкой было все равно что отправить ее на военные сборы.

На журнальном столике лежал какой-то документ, который, по-видимому, за минуту до этого внимательно изучала Максин. Лин взяла его в руки. Это оказался текст выступления на родительском семинаре под названием «Головная боль и веселье в кубе».

– Она сделала карьеру из своего материнства, – всегда ворчала Кэт.

– Ну и что тут такого? – отзывалась Лин.

– Это эксплуатация.

– Да ладно тебе!

Лин не спеша пролистывала страницы. Почти все ей было знакомо – по предыдущим выступлениям, статьям и книге матери.

По временам может охватывать ощущение, что вы участвуете в нескончаемом комедийном шоу. В конце концов привыкаешь к удивленным взглядам и вопросам совершенно посторонних людей. Помню, как-то я специально подсчитала, сколько раз меня останавливали незнакомцы, которым просто хотелось посмотреть на моих дочерей, по пути в торговый центр в Четсвуде. Это случилось…

Пятнадцать раз, вспомнила Лин. Да, мы знаем, целых пятнадцать раз!

Подсчитано, что на уход за тройняшками тратится 28 часов в сутки. Любопытно, с учетом того, что, как всем известно, в сутках всего 24 часа! (ПЕРЕЖДАТЬ СМЕХ.)

Вряд ли в этом месте кто-то будет смеяться. Не так уж и смешно, если честно…

У монозиготных, то есть однояйцевых, близнецов все гены абсолютно одинаковые. Дизиготные, или двуяйцевые, близнецы имеют лишь четверть одинаковых генов, как обычные братья и сестры.

Джемме было бы обидно называться обычной сестрой. Когда они были во втором классе, сестра Джойс Мэри нарисовала на доске трехлистный клевер, чтобы наглядно объяснить, как Отец, Сын и Святой Дух триедины в Боге. В воздух взлетела рука Джеммы: «Как тройняшки! Как мы!» Монахиня растерянно заморгала и ответила: «По-моему, девочки Кеттл – это не совсем Святая Троица». – «Что вы, сестра, мы и есть троица», – снисходительно пояснила Джемма.

Когда Джемма рассказала об этом Максин, та пояснила, что это было бы верно, если бы девочки появились из одного яйца. Однако только Лин и Кэт были совершенно одинаковыми, а Джемма – однояйцевой, поэтому их нельзя сравнивать со Святой Троицей, что само по себе уже страшная чепуха. «Не хочу быть однояйцевой!» – заныла тогда Джемма. «А если бы мы были сиамскими тройняшками? – спросила Кэт. – У нас бы что, головы срослись?» Но тут мама погромче включила радио в машине, чтобы заглушить причитания Джеммы.

Соперничество братьев и сестер – это крайне сложная проблема, которая требует отдельного и подробного рассмотрения. С другой стороны, вы, может быть, завидуете матерям единственных детей и переживаете, что ваши дети гораздо ближе друг к другу, чем к вам. Это совершенно нормально.

А вот это было ново. Правда ли, что их практичная до мозга костей мать никогда не волновалась ни о чем подобном?

– Зачем ты сказала журналистке, что Джемма – учительница? – спросила Максин, вернувшись в комнату со стаканом воды и таблеткой.

– Ну, наверное, время от времени она еще дает уроки, – ответила Лин, отложив речь в сторону. – Что я, по-твоему, должна была сказать?

– Да, конечно, в этом вся загвоздка, – согласилась Максин. – Мастер на все руки… За что только не берется. На днях я звонила ей, и она между делом сказала, что торопится на какую-то рекламную акцию в «Fox Studios», где надо ходить на ходулях, представляешь? Я ее спросила: «Джемма, ты что, умеешь ходить на ходулях?»

– Не умеет она, – ответила Лин. – Она сказала потом, что все время сваливалась. Но детям, которые были в зале, наверное, это показалось очень смешным.

– Да уж куда смешнее. Джемма у нас скиталец. Сегодня я в газете прочитала об одном убийце в Мельбурне. Его называли Скитальцем. Я подумала, что Джемму вполне можно так назвать! Моя собственная дочь – скиталец! Надо же!

– По крайней мере, она скитается неподалеку. В районе Сиднея…

– И то хорошо… – Сидя на диване перед Лин, Максин вдруг глубоко вздохнула и прижала руки к коленям, как будто чего-то боялась. – Вообще-то, я хотела с тобой кое о чем поговорить. Так, ерунда…

– Правда?

Мать обычно не намекала, что хочет поговорить; она выкладывала все и сразу.

– О чем же?

Тут на журнальном столике завибрировал мобильник Лин. Она посмотрела, кто звонит, и сказала:

– Легка на помине. Я переведу ее на голосовую почту.

– Нет. Отвечай. После переговорим. Ты все равно торопишься…

Максин стремительно встала и взяла стакан из рук Лин.

– Скажи Джемме, чтобы не забывала поливать цветы этого бедолаги, – загадочно добавила она и зацокала по плиткам, громко спрашивая: – Ну и что ты там творишь, Мэдди?

– У Кэт кризис! – радостно объявила Джемма. – Угадай, где она сейчас?

– Сдаюсь сразу! И где же?

– Ладно, скажу. Она сидит в своей машине рядом с домом той самой!

– Какой еще той самой?

– Не доходит, что ли? Да той, с которой у этого подонка Дэна был секс! Кэт ее выслеживает. Она сейчас может такое выкинуть – мало не покажется!

– Ты хоть раз в жизни можешь обойтись без этих своих шуточек? – спросила Лин. – Что она там делает?

– Послушай сначала, как она ее нашла! Прямо как заправский детектив!

– Джемма…

– Я не шучу. Вот уж нисколечко не шучу! Нам нужно остановить ее! Она говорит, что хочет просто посмотреть на эту женщину, но для Кэт этого наверняка будет мало, тебе не кажется? Вполне возможно, она задумала облить ее кислотой или еще как-то изуродовать. Может, съездим туда на твоей машине? В моей кондиционер не работает.

– У меня через полчаса собрание, – ответила Лин, взглянув на часы.

– Я тебя жду у крыльца.

– Джемма!

– Ой, не могу говорить, сейчас чихну! – И Джемма закончила разговор соответствующим звуком.

Лин отложила трубку, потерла глаза костяшками пальцев, припоминая, где сейчас живет Джемма.

Она подумала о собрании в пекарне. Там бы ее окутал сытный запах вперемешку со всеобщим уважением и удовольствием от встречи с успешными, профессиональными, спокойными, нормальными людьми.

Она крикнула Максин:

– Дай-ка мне еще две такие таблетки!

О «так, ерунде» своей матери она и думать забыла.

Глава 3

– Ты меня кинула.

– Что? Я?

– Ты меня кинула, потому что кто-то умер?

– Надеюсь, что нет.

Больше всего на свете Джемма не любила просыпаться по утрам. Каждый день начинался у нее с отчаянной борьбы. Даже если, как сейчас, ее будил телефонный звонок, она продолжала сопротивляться проясняющемуся сознанию, зажмуривая глаза и глубоко дыша, совершенно не вслушиваясь в смысл того, что ей говорили.

Если ей везло, разговор продолжался недолго, и после него она проваливалась обратно в свой сладкий сон.

– Я типа даже надеялся, что кто-то умер. Ну, такой… не очень близкий. Это укрепило бы мое шаткое эго.

Голос был явно мужской, но она понятия не имела, кто ей звонит, о чем речь, и все еще надеялась вернуться в объятия сна.

– Угу, я поняла, – вежливо пробурчала она.

– Нашла кавалера получше?

– Эммм… – вздохнула она и зарылась в одеяло с головой.

– Ты все еще в кровати? Вчерашний вечер удался на славу?

– Ш-ш-ш! Перестань болтать. Рано еще. Сегодня суббота.

Но в самом дальнем уголке ее сознания начинало нарастать какое-то беспокойство.

– Вот именно, суббота. А вчера была пятница. Я ждал, и ждал, и ждал… Пока все посетители ресторана не прониклись ко мне сочувствием и жалостью. Даже принесли бесплатный чесночный хлеб.

– Кто это? – Как Франкенштейн, возрожденный к жизни, Джемма резко выпрямилась и села.

– Скольких ты вчера кинула? Развлекаешься таким макаром каждую пятницу?

– Боже мой! Ты слесарь!

Она отбросила одеяло и выпрыгнула из постели, прижав к уху телефон. Другой рукой она отбросила назад челку. Как такое могло произойти?

– Сама не знаю, как это получилось! Это так невежливо! Такая невоспитанность! Я ужасно извиняюсь. Но у нас семейный кризис. Я страшно переволновалась, потому что моя сестра чуть не превратилась в настоящую маньячку. Хотя это меня не оправдывает.

– Продолжай…

– Я чувствую себя ужасно. Честное слово!

Она и правда чувствовала себя ужасно. И не только потому, что обидела слесаря, но и потому, что она совершенно забыла о том, чего с таким предвкушением ожидала! Может, она забыла еще что-нибудь и даже понятия об этом не имеет? Что-нибудь хорошее. Скажем, выигрыш в лотерее. Предложение о работе. Ей стало жутковато.

– Тебе и следует чувствовать себя ужасно, – продолжал слесарь. – Как собираешься искупать вину?

Джемма сидела на краешке кровати, скрестив ноги и натянув на колени футболку. Голос на том конце провода был сексуальный и твердый. Может быть, ей стоит завести привычку пропускать первые свидания?

– А-а, искупление… – протянула она. – Я католичка, мы с этим хорошо знакомы. Ну и что мне делать? Купить тебе завтрак?

– Нет. Думаю, ты должна приготовить мне завтрак. Себе – завтрак. А мне – обед. Получится такая трапеза на двоих. И во время этой трапезы ты сможешь рассказать мне о своей психованной сестре.

– С удовольствием, даже с большим удовольствием, вот только я не готовлю. Значит, надо придумать что-нибудь другое.

– Я буду через двадцать минут.

Джемма отпустила футболку и прижала колени к себе, сощурившись от удовольствия.

– Я не готовлю, – повторила она. – Это мои сестры готовят.

– Твои сестры меня не кидали.

После этого он повесил трубку, даже не попрощавшись.

Что ж! Голос был очень, очень приятный!

С другой стороны, вначале они все приятные.

Лин считала, что Джемма зависела от вещества под названием фенилэтиламин. Это вещество разливалось по всему телу, стоило только влюбиться. За последние десять лет Джемма пережила больше четырнадцати романов (Лин вела им счет), и, как говорила Лин, это было даже уже не смешно; наоборот, такая прыть пугала. Наверное, из-за этой-то зависимости Джемма рвала с очередным кавалером, как только роман переходил из первой стадии – влечение – во вторую – интим.

Хорошо, что фенилэтиламин можно было найти в шоколаде. Лин советовала Джемме потреблять больше шоколада, чтобы перевести наконец отношения в третью стадию – длительную и надежную связь.

Джемма подумала, много ли у нее шансов перейти на третью стадию в отношениях с…

С…?

Как, черт возьми, его зовут?

В голове было совершенно пусто, что было дурным знаком.

Она вспомнила, как схватила ключи с кухонного стола и начала укоризненно звенеть ими, точно мать, уличавшая своих детей в очередной шалости, как будто они нарочно сами закрылись в доме. Слесарь тогда с улыбкой посмотрел ей в глаза, потому что был одного с ней роста.

Джемма с сестрами строго соблюдали правило «не ниже метра восьмидесяти», но смотреть этому мужчине в глаза было необыкновенно приятно, как будто они лежали в постели, и это ее немного шокировало. Она подумала: может, правило пора менять?

– Забавно, что люди всегда стремятся показать мне ключи после того, как я взломаю их дверь, – сказал он.

Его волосы были подстрижены так коротко, что он казался практически лысым. Плечи были широкие, нос чуть крючковатый, а ресницы… невероятно длинные. Красивого мужчину они сделали бы женственным. Слесаря же делали красивым.

Джемма так прямо ему и сказала:

– Ресницы у вас просто удивительные.

Была у нее такая плохая привычка: говорить комплименты первым встречным. Как-то женщина, с которой она столкнулась в лифте, узнала, что имеет необыкновенно красивые ключицы. Это привело незнакомку в такое замешательство, что она принялась жать на все кнопки подряд.

– Знаю, – ответил слесарь. – Долго же вы молчали об этом.

Джемма удивленно прыснула, когда он наклонился к ней, наставив на нее свои ресницы. И он тоже расхохотался. Смех у него был утробный, уютный. Таким смеются здоровяки. От этого ей стало еще веселее.

Не успела она отсмеяться, как он представился и спросил, можно ли пригласить ее на ужин в пятницу.

Имя у него было какое-то особенное и почему-то смешное. Непонятно с чего, но она подумала: «Ха-ха, уж это имя я точно запомню». Но было в нем и что-то печальное. Такой еле заметный налет грусти. Странно. Что бы это значило? Что это за имя такое – смешное и грустное одновременно? Интересно! Поскорей бы вспомнить.

Она оглядела комнату в поисках источника вдохновения. Солнечный свет падал через открытое окно, легкий ветерок то поднимал, то опускал кружевную занавеску. Она поселилась в этом доме чуть больше двух недель назад, но уже чувствовала, что он станет одним из ее самых любимых. Солидная мебель красного дерева казалась терпеливой и мудрой, а заваленные всякой всячиной шкафы и полки – дружелюбными и нестрашными.

До этого она прожила два месяца в городской квартире дикой расцветки. Эта пестрота чуть не свела ее с ума. Здесь, в зеленом пригороде Хантерс-Хилл, она станет спокойной и уравновешенной. Может, даже готовить научится.

Джемма была хаусситтером, то есть присматривала за домами, пока их хозяева куда-нибудь уезжали. В списке сиднейских хаусситтеров у нее была реклама, напечатанная жирными буквами и заключенная в рамку.

Одинокая женщина 30+ с отличными рекомендациями. Очень ответственная. Исключительно внимательна к вопросам безопасности. По-настоящему серьезно отношусь к своему делу! Вы войдете к себе с чувством, что вышли пять минут назад! Ваш дом, ваши животные и ваши растения ощутят на себе мою неусыпную заботу!

Этот дом принадлежал Пентерстам, врачам, которые, выйдя на пенсию, отправились в годовое путешествие по Европе. Мэри и Дон прониклись к Джемме симпатией и даже прислали ей открытку. «Как там наши африканские фиалки?» – спрашивали они из Венеции.

У Дона была коллекция из шести африканских фиалок с толстыми пушистыми листьями. Перед отъездом он сказал ей: «Разговаривайте с ними хотя бы минут по двадцать в день. Не думайте, что я „того“, – это действует! Есть документальные подтверждения! Об этом пишут в Интернете! Некоторые говорят, что это углекислый газ. Так вот, болтайте с ними понемногу о том о сем».

– Просто поливайте их, дорогая, и все, – шепнула ей на ухо Мэри.

– Никакого «просто», – возразила Джемма. – В вашем доме все должно быть точно так же, как при вас.

Поэтому она добросовестно обходила ряды цветов, стоявших на подоконниках, и гладила их листья. Всех их она в шутку называла Виолеттами: «Как же зовут этого слесаря? А, Виолетта? Что скажешь? А ты, Виолетта? Ну ты-то, Виолетта, точно должна помнить!»

Но Виолетты были озадачены не меньше ее самой.

Джемма снова села на кровать и стала разглядывать семейные фото в рамках, стоявшие на прикроватном столике. Это были единственные личные вещи, которые она брала с собой, отправляясь присматривать за очередным домом. Все остальное оставалось точно таким же, как при хозяевах.

Коллекция ее фотографий была пестрой, собранной без всякой логики. Вот ее пятилетний отец недобро улыбается с черно-белой фотографии, а вот пятнадцатилетняя Кэт сердито грозит пальцем фотографу. («Джемма, зачем хранить такую отвратительную фотографию? – спрашивала ее мать. – А тем более зачем выставлять ее на всеобщее обозрение?» – «Я заплачу тебе за нее пятьдесят баксов, – сказал Дэн. – Посмотри только на эту цыпочку! Тронь мою жену, только попробуй».)

Рядом со снимком Кэт стояла черно-белая фотография ее пятнадцатилетней матери. Она сидела на пляже, непринужденно положив руку на плечо своей лучшей подруги, и с сияющей улыбкой на губах и мокрыми волосами на лбу смотрела прямо в камеру. Трудно было поверить, что из этой девочки выросла вечно сердитая Максин Кеттл.

Джемма взглянула на фото матери, и имя слесаря как будто само собой всплыло в ее памяти.

Чарли! Ну конечно Чарли! Какое облегчение!

Весело от этого имени становилось потому, что так звали парня, с которым мама встречалась перед тем, как познакомилась с отцом. Того, за которого она собиралась замуж. Чарли был в той жизни, которая была бы у ее матери, если бы у нее не сработали яичники.

В старых альбомах, где хранились фотографии с девятнадцатого дня рождения Максин, были снимки и этого парня – зануды с натянутой улыбкой и торчащими вперед зубами. «Как хорошо, что ты за него не вышла – у всех нас были бы такие же зубы», – говорили матери три сестры. Максин фыркала и смотрела на них, прищурив глаза, как бы воображая спокойных, выдержанных дочерей, которые могли бы у нее появиться (одна за другой, конечно), стань она супругой Чарли Эдвардса.

Вот почему имя слесаря вызывало у Джеммы улыбку. Но почему оно навевало грусть?

– Мама, я не жалею, что все так вышло, – обратилась Джемма к снимку своей матери. Максин безмятежно улыбалась ей, и Джемма прижалась лицом к карточке. – Или жалею? Хотя с чего бы?..

Стоп! Пора было подумать о другом Чарли. Чарли с длинными ресницами и отличными зубами! Чарли, который сейчас спешил к ней, напрасно рассчитывая на домашнюю еду.

Джемма вернулась к огромной кровати Пентерстов, снова завалилась на нее и довольно потянулась.

И что же ей приготовить на завтрак, чтобы реабилитироваться? Ответ был очевиден: «Ничего». В доме не было даже корочки хлеба.

Через двадцать минут она проснулась, вздрогнув от звука мужского голоса.

– Я смотрю, на тебя в принципе не стоит полагаться.

Она открыла глаза. У кровати на корточках сидел мужчина, положив большие ладони на худые ноги в синих джинсах.

– Как ты сюда попал? – сонно спросила она, и он закатил глаза. – А… Ну конечно…

Джемма вытянула руки над головой и зевнула. Она встретилась с ним глазами, и зевок превратился в довольный смех.

– Ну, привет, Чарли…

– Здравствуй, Джемма. Где мой обед?

Ресницы были именно такими, какими она их помнила.

От кого: Гвен Кеттл

Кому: Джемме Кеттл

Тема: Привет, дорогая

Привет, Джемма!

Фрэнк присоединил меня к Интернету. Он долго возился и много ругался – можешь себе представить, я думаю. По-моему, сейчас у нас все в порядке. Я посылаю каждой из вас по письму. Как у тебя дела? Как там твоя аллергия? Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше. Фрэнк говорит, что ты вкладываешься в акции со своего компьютера и дела идут неплохо. Поздравляю, дорогая, и желаю всяческих успехов. Я рассказала об этом своей соседке Беверли, но она почему-то не поверила. На редкость противная женщина.

Люблю, целую, твоя бабушка.

От кого: Джемма Кеттл

Кому: Гвен Кеттл

Тема: БАБУЛЯ В КИБЕРПРОСТРАНСТВЕ! ПРИВЕТ!

БАБУЛЯ!

ПОЗДРАВЛЯЮ! Смотрю, и у тебя дела идут неплохо! Отец никогда не говорил, что помогал тебе освоить Интернет, и я ужасно обрадовалась твоему письму. Мы теперь можем постоянно быть на связи!

Да, правда, я покупаю акции в Интернете, и это очень здорово, как покер, только гораздо лучше. Я тебя потом научу (маме об этом лучше не говорить, если ты поддерживаешь с ней связь). Соседка Беверли просто круглая дура.

Я тут серьезно задумалась насчет нового знакомого. Сегодня утром мы с ним завтракали. Бабуля, не подумай ничего такого, на ночь он не оставался.

Он слесарь. Полезный в доме человек, правда? Например, если вдруг понадобится сменить замок. Кстати, тебе не надо? Он ездит на мотоцикле, а семья у него итальянского происхождения. Сексуально, да? Я, пожалуй, скоро вас познакомлю, а ты потом скажешь, как он тебе.

С любовью, Джемма.

– Так когда, по-твоему, мне стоит заняться сексом с этим моим слесарем?

Вечером того же дня Джемма лежала в ванной, погрузившись по самую шею в воду с персиковой пеной, и болтала с Лин по мобильнику. Она выключила свет – ванную освещали десятки мерцающих ароматизированных свечей. На расстоянии вытянутой руки стояла коробка шоколадных конфет смешной формы – их делала компания, где работала Кэт. Сестра постоянно снабжала ее бракованным продуктом «Холлингдейл чоколейтс». По трагической профслучайности Кэт воротило от одного только запаха шоколада.

Ванна у Пентерстов была гигантская – это было чудесно и немного пугающе одновременно, потому что напоминало Джемме те сцены в кино, когда героиня мечтательно (и так глупо!) нежится в наполненной пеной ванне, а в это время по лестнице крадется злоумышленник с ножом в руке. Чтобы убедить себя в том, что такого не случится, она постоянно думала об этом. И в целях усиления безопасности брала мобильник в ванную и звонила здравомыслящим людям, таким как мать и сестра.

– Я думаю, на четвертом свидании, в противовес моей обычной схеме: я привыкла сдаваться уже на третьем… – Она подняла ногу, всю в пене, и стала внимательно следить за тем, как пена стекает обратно в воду, от которой поднимался пар. – А ты что думаешь?

Неожиданно громкий голос Лин вырвался из мобильника и испортил всю идиллию:

– Я не знаю и мне все равно! – раздраженно бросила она. Казалось, что, говоря по телефону, Лин все время то ставит тарелки в посудомойку, то вынимает их оттуда. – У меня уже есть один подросток, больше не надо, спасибо.

– Оу!

Нога шлепнулась в воду, потому что девушка срочно принялась искать другую тему для разговора. Нужно было показать сестре, что ее слова никак не задели Джемминых чувств.

– Джемма, ради всего святого, почему ты всегда все принимаешь так чертовски близко к сердцу?

Слишком поздно…

– Я всего-то и сказала: «Оу».

– Мэдди устроила мне веселую жизнь. У Майкла стресс. Кара грозит, что подаст на меня в суд. Рождественские заказы растут как на дрожжах, а персонал, наоборот, куда-то расползается. Чего ты от меня хочешь?

– Ничего не хочу. Я просто, ну, знаешь, позвонила поболтать, от нечего делать.

– Мне некогда болтать от нечего делать. Ты после той драмы в пятницу говорила с Кэт?

– Да. – Джемма снова почувствовала себя непринужденно. – Дэн предложил вместе сходить к семейному психологу.

– Вот козлина!

Для Лин это было очень сильное выражение.

– Да, так и есть, – согласилась Джемма. – Но только временная козлина, тебе не кажется? Они что-нибудь придумают. Дэн сделал глупость. Это была ошибка, вот и все.

– Я всегда его терпеть не могла.

Часть пенной массы вылилась за борта ванной, потому что Джемма быстро выпрямилась.

– Серьезно?

– Вполне.

– Мне казалось, мы все были от него без ума! – Джемму слегка подташнивало.

– Кого любить, а кого нет – это не коллективное решение.

– Это-то да, но… Я и не знала, что мы – то есть ты – так к нему относишься.

– Мне пора. – Голос Лин стал тише, стукнула тарелка. – Слесарь – это прекрасно. Переспи с ним, как только почувствуешь, что готова к этому. Старайся не разбить ему сердце. И не обращай на меня внимания. Я просто устала. Железа не хватает.

Джемма положила мобильник на сырой пол ванной и большим пальцем ноги чуть сдвинула пробку, чтобы слить прохладную воду и добавить горячей. А затем протянула руку за бесформенной шоколадной массой с клубничным кремом внутри.

Конечно, она злилась на Дэна. Ужасно злилась. Настолько, что с удовольствием врезала бы ему при первой же встрече. Она предвкушала, как оскорбит его при всех на Рождество, оставив без подарка. Даже билетик моментальной лотереи не купит!

Но холодная ненависть в голосе Лин была куда сильнее чувств, которые испытывала Джемма.

Она вспомнила, как в пятницу у нее екнуло сердце, когда она увидела одинокую маленькую «хонду» Кэт на обочине дороги, в совсем незнакомом районе.

Быстрым движением руки Лин выключила зажигание.

– Это просто смешно!

Вместе они подошли к машине Кэт и постучали по водительскому окну. Кэт опустила стекло:

– Залезайте, быстро!

Джемма запрыгнула на заднее сиденье, а Лин устроилась впереди. На щеках Кэт пылали красные пятна.

– Здорово, правда? – Глаза Кэт сияли.

– Не-а, – отозвалась Лин.

– Ага, – согласилась Джемма.

– Все нормально. Все хорошо. Я не собираюсь с ней говорить, – сказала Кэт. – Мне нужно только посмотреть на нее, и все. Мне нужно знать, как она выглядит.

– Отбросив в сторону всю дикость этой затеи, – как всегда, деловито заметила Лин, – ты не подумала, что она может быть на работе?

– Молода она еще работать! – ответила Кэт. – Она учится на юридическом. И умная, и симпатичная. Мой муж с первой встречной спать не будет! Я уже вычислила ее расписание. У нее утром одна лекция, а потом она целый день ничего не делает.

– О. Мой. Бог. – Лин развернулась и в упор уставилась на Кэт.

Кэт яростно посмотрела на сестру:

– Какие-то проблемы?

Джемма нежно взглянула на два одинаковых профиля:

– Кто-то идет.

Лин и Кэт одновременно обернулись, и Кэт сдавленно охнула. К машине приближалась девушка. У нее были длинные темные волосы и рюкзак за спиной.

– Она? – Джемма едва подавила смех – детский сад какой-то! – Нам спрятаться?

– Да, она, – отозвалась Кэт, сидя очень прямо и в упор глядя на девушку, которая подходила все ближе. – Анджела.

– Откуда тебе знать наверняка? – прошептала Лин и сползла пониже на своем сиденье.

– Я заставила Дэна описать мне ее в мельчайших деталях. Это точно она. – Кэт взялась за ручку двери. – Я хочу с ней поговорить.

– НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ!

Лин и Джемма стремительно схватили сестру за локоть, но Кэт с поразительной силой стряхнула их руки и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Лин закрыла лицо руками:

– Не хочу этого видеть!

Джемма же завороженно наблюдала, как две женщины приближались друг к другу.

– Может, нам стоит пойти за ней?

– Будет обижать – скажи, – приглушенно произнесла Лин.

– Идут навстречу друг другу, – прокомментировала Джемма. – Девушка ей улыбается.

Лин убрала руки от лица, и сестры увидели, как девушка стала возбужденно махать руками, показывая куда-то в сторону машины, будто объясняя, как проехать. Кэт кивала. Через пару секунд, несколько кивков и взмахов руками Кэт обернулась и с невозмутимым выражением лица пошла к машине. Она открыла дверь и села на водительское сиденье. В машине повисла тишина.

Кэт наклонилась и уперлась лбом в руль.

– Может, не она… – сказала Лин.

– Ее даже и красивой-то не назо… – начала было Джемма.

Но не успела она договорить, как все три чуть не подпрыгнули – кто-то постучал в окно Кэт. Девушка, нагнувшись, с улыбкой смотрела на сестер.

«Ого… – подумала Джемма, затаив дыхание. – Да она писаная красавица!»

Кэт неуклюже опустила стекло.

– Извините, – сказала девушка. – Я ошиблась. Сначала налево, а не направо. Значит, налево, налево, а потом уже направо.

– Ха! – коротко бросила Кэт.

Лин наклонилась и боязливо помахала девушке.

– Огромное вам спасибо! – выговорила Джемма, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

– Извините, – повторила девушка. – Налево, налево и направо.

– Да-да, – признательно произнесла Лин. – Мы поняли.

Девушка улыбнулась и пошла к своему подъезду.

– Хорошенькая. – Кэт не выпускала руля из рук. – Очень, мать ее, хорошенькая!

– Это не важно, – возразила Лин.

– А мне вот она не показалась хорошенькой, – сказала Джемма. – Какая-то скучноватая. Без изюминки.

– Может, поедем отсюда?

В тот вечер, когда Чарли жевал свой бесплатный чесночный хлеб, три сестры смотрели видео дома у Лин. Майкл приготовил им пасту. Кэт немного развеселилась, прочитав жуткую статью о Лин в журнале «Она». Мэдди упрямо болталась рядом, пока ей не пришло время укладываться и Лин не предложила всем троим научить ее играть в и́глу.

Эту игру придумала Кэт, когда они были еще совсем маленькими. Надо было спрятаться под белой простыней и представить себе, что они эскимосы и живут в и́глу. Поскольку эскимосы живут на Севере, где очень холодно, нужно было тесно прижаться друг к другу и трястись как можно сильнее, а еще лучше – стучать зубами. Иногда Кэт храбро вылезала на снег, чтобы на обед поймать рыбу или убить полярного медведя. Джемме и Лин на охоту выходить не разрешалось, потому что игру придумала Кэт, она и устанавливала правила: их обязанностью было сидеть в и́глу и поддерживать там огонь.

Они обожали играть в и́глу, особенно когда родители начинали ссориться. Как только раздавались вопли, Кэт командовала: «В и́глу, быстро!»

Мэдди не особо понимала смысл игры, но для Лин и Джеммы это был лишний повод обнять Кэт.

Джемма положила голову на бортик ванной, и вдруг ей стало очень неудобно: слишком жарко, слишком душно – аж голова разболелась. «С этими ванными, как с моими романами, – подумала она, – сначала „ах“ и „ох“, а потом ни с того ни с сего – скорее бы уж все закончилось!»

Она осторожно прошла по мокрым плиткам, щурясь на яркий свет. Протерев запотевшее зеркало, она отступила чуть в сторону и, обернувшись, посмотрела на себя через плечо, кокетливо надув губы. Втайне она считала, что с мокрыми волосами выглядит сексуальнее всего.

Секс…

Веселое занятие. Иногда ее удивляло, что с кем-то у нее мог быть секс. Это было, скажем так, немного шокирующе.

– Мужчины и женщины делают что? – переспросила восьмилетняя Джемма, когда мать усадила своих дочерей перед собой, чтобы открыть им суровую правду жизни.

Максин вздохнула и еще раз терпеливо объяснила самое основное.

– Не верю! – в ужасе воскликнула Джемма.

– Я тоже, – заявила Кэт и сложила руки перед собой. Она ко всему относилась с недоверием, а особенно к словам матери. – Выдумываешь ты все!

– Если бы… – ответила мать.

– Наверное, это все-таки правда, – грустно сказала Лин.

Как получилось, что эта девочка родилась, как будто зная уже все на свете?

Иногда, когда Джемма думала о сексе или даже занималась им, она, казалось, слышала отдаленное эхо того, что стало для нее ударом в восемь лет. «Боже мой… – думала она, глядя в потолок, пока очередной кавалер сосредоточенно елозил по ее телу, – ну вот что он сейчас здесь делает?»

Но охоты к частому сексу это у нее нисколько не отбивало.

Она поискала «Листерин» в шкафчике ванной и вспомнила, как сегодня утром в кухне Пентерстов стоял Чарли. «Грустное зрелище, – сказал он, заглянув в холодильник и обнаружив там подозрительно пахнувшую бутылку молока. – Ты, значит, и правда не готовишь?»

– Не-а.

Он закрыл дверцу холодильника и прислонился к ней спиной, сложив руки на груди.

– Ну и чем же ты будешь кормить меня, Джемма?

Он чуть-чуть неправильно произносил ее имя, делая ударение на второй слог, и у него получалось «Джеммá».

Она отвела его в местное кафе, где завтракать можно было хоть весь день, а хозяева безмятежно восседали на диванах, листали бесплатные журналы и газеты и посматривали на посетителей поверх своих особых предложений на завтрак.

Первое свидание, как всегда, было многообещающим. Возникало приятное чувственное напряжение, когда взгляды встречались, расходились и встречались снова. Чарли чуть краснел, а она обостренно воспринимала все: запахи кофе и бекона, горловину майки на карамельной коже его шеи, свою руку, которая тянулась за сахаром. Но все было странно знакомо, как будто она знала его тысячу лет, как будто в этом кафе они бывали уже миллион раз, как будто это была самая обычная суббота. Вместо того чтобы вываливать друг на друга информацию о работах, интересах, своих бывших и своих семьях, они лениво листали журналы, обмениваясь глупой информацией о знаменитостях и диетах:

– Представляешь, размер головы Николь доказывает, что она никак не могла быть счастлива с Томом!

– Посмотри на эту женщину! Она сбросила сорок килограммов, просто ходя по квартире. Муж говорит, что теперь она нравится ему гораздо больше.

А потом, когда на выходе Чарли спросил: «Что ты делаешь сегодня вечером?», – в его позе она заметила что-то беззащитное, а в его глазах, обращенных прямо на нее, – что-то веселое, и ей захотелось одновременно и засмеяться, и заплакать.

Сейчас, завернувшись в полотенце, ощущая во рту вкус мяты после «Листерина» (сегодня вечером они, по всей вероятности, в первый раз поцелуются), она прошлепала мокрыми ногами из ванной в спальню, чтобы выбрать самое обычное, самое непривлекательное нижнее белье, которое уж точно не соблазнит ее тут же лечь с ним в постель.

Она раздумывала о том, что вначале всегда все хорошо.

В ее воображении все четырнадцать ухажеров выстроились в очередь, в порядке появления: водопроводчик, любивший музыку кантри; смешной рыжеволосый очкарик – графический дизайнер, который говорил только о кино; здоровяк, который страшно боялся полысеть. В самом конце очереди, чуть презрительно улыбаясь, стоял Маркус, но видела она его гораздо четче и яснее, чем многих других. А самым ближним к ней, утробно посмеиваясь, оказался теперь Чарли. Чем ближе парни из очереди были к ней, тем ниже ростом они становились. Чарли был почти на голову ниже остальных.

Настанет ли день, когда Чарли озадаченно, затравленно посмотрит на нее и спросит: «В чем дело? Я считал, у нас все хорошо».

Джемма думала: по крайней мере, Кэт точно знает, чего хочет. Она хочет Дэна и ребенка. А еще «феррари», дом у моря, итальянский кожаный пиджак Лин и чтобы какого-то мужчину из «Холлингдейл чоколейтс» переехал автобус.

Коротко и ясно. Ни сомнений. Ни колебаний. Ни ночей, когда не спится оттого, что все никак не находится волшебная формула настоящего счастья. Даже если сейчас у нее не было именно того, чего ей хотелось, она точно знала, что ей нужно. Джемма не могла себе представить чувства более мирного или экзотического.

Нетерпеливо зазвенел звонок – звонили как будто не в первый раз. Она набросила первое, что попалось под руку, на свое несексуальное белье и полетела вниз по лестнице, чтобы он не выломал дверной замок в дом еще раз.

Перманент и таблетки

Это случилось примерно в конце шестидесятых. Помню, я была в лиловой мини-юбке, желтых гольфах и туфлях на платформе. Мы с Паулой впервые в жизни отправились делать перманент.

Мы шли через парк на Хендерсон-роуд, когда вдруг заметили девушку примерно наших лет. Высокую, с роскошными длинными рыжими волосами. Она бегала за тремя хорошенькими маленькими девочками, одетыми в одинаковые желтые сарафанчики, с одинаково забранными в пучки волосами. Сначала мы подумали, что она просто вышла с ними погулять. Но потом услышали, как девочки кричали: «Мама, посмотри на меня! Мама, иди сюда!» Бедняга носилась от одной к другой, чтобы никого не обидеть.

Паула воскликнула: «Тройняшки! Какая прелесть!» И тут же одна девочка схватила другую и впилась зубами ей в руку! Та, другая, завизжала как резаная. А мать произнесла очень твердо: «Я же сказала: сегодня не кусаться! Все, прогулка закончена. Идем домой». И тут началось! Они, как осколки бомбы, разлетелись кто куда. Уж и не знаю, как бедная мамаша сумела их собрать и отвести домой.

Нас с Паулой это зрелище прямо-таки потрясло. Мы и понятия не имели, что дети кусаются, как дикие звери! Знаете, что мы сделали сразу же после перманента? Мы отправились в центр планирования семьи, который тогда только что открылся, и взяли рецепт на противозачаточные таблетки. Да-да! В один и тот же день – перманент и таблетки. Никогда этого не забуду.

Глава 4

– Знаете, моя жена – одна из сестер-тройняшек, – непринужденно произнес Дэн.

Он откинулся на скрипучей виниловой кушетке и с удовольствием закинул руки за голову. Кэт подозрительно покосилась на него. Казалось, что для него консультация у семейного психолога – это сплошная радость.

– Вот как!

Психолог от любопытства подалась вперед. Ее звали Энни, и вся она буквально искрилась от продвинутой духовной энергии и позитивных тенденций нового века. Кэт еле терпела ее. Она прямо чувствовала, как ее угрюмое подростковое «я» проявлялось в твердой линии подбородка. Так бывало, когда в старших классах их учительница – мягкая, вкрадчивая мисс Эллис – заставляла их рассказывать о своих чувствах перед всем классом. Джемма очень любила ее и потому беспрекословно повиновалась, а пораженные Кэт и Лин сидели на задних рядах и слушали ее с открытыми ртами. Кэт предпочла бы два урока счета с психованной сестрой Маджеллой-Терезой одной нервотрепке с мисс Эллис в пушистом розовом кардигане.

– Скажите, Кэт, у вас близкие отношения с сестрами? – спросила Энни с лучезарной улыбкой на губах.

Зеленое платье психотерапевта было испещрено ярко-желтыми горошинами. Несомненно, в ее гардеробе наличествовал и пушистый розовый кардиган. Она склонилась вперед, открывая взорам обоих супругов веснушчатую ложбинку между грудей.

– Не совсем, – ответила Кэт, не сводя глаз со лба Энни.

– Шутишь? – Дэн так увлекся созерцанием бюста Энни, что даже вынул руки из-под головы. – Она очень близка со своими сестрами. Они все нездорово близки, я бы сказал.

– Вот только тебя, Дэн, забыли спросить, – отрезала Кэт.

Энни откинулась в своем кресле и с легким сочувствием постучала карандашом по зубам.

– У них как будто закрытый клуб на троих, – продолжал Дэн. – И они никого в него не принимают.

– Я бы хотела поговорить о том, как Дэн мне изменил, – сказала Кэт и шумно пошевелилась на зеленом виниле.

– По-моему, неконструктивно все время талдычить об одном и том же, – раздраженно бросил Дэн и посмотрел на Энни, ища поддержки.

– Кэт нужно разобраться в своих чувствах по этому поводу, Дэн, – ответила Энни. – А мы должны уважать это, не так ли?

Ага! Энни была на ее стороне. Кэт победно взглянула на Дэна, он тоже посмотрел на нее.

– Конечно, Энни, вы правы, – кивнул он и осторожно похлопал Кэт по бедру.

Соперничество для Кэт и Дэна было настоящим афродизиаком. Им не надоедало все время пикироваться, устраивать шуточные бои за пульт от телевизора или хлестать друг друга посудными полотенцами. Катались ли они на лыжах, играли в скребл или старались в постели не дотронуться до холодных ног друг друга, оба всеми силам стремились только к одному – победить.

Вместе им было весело. Иногда, просто так, от нечего делать, они перебирали все свои знакомые пары, стараясь найти, какой из них живется веселее. И тут уж им точно не было равных!

А теперь – все. Конец. У них началась черная полоса: «Знаете о Кэт с Дэном? Похоже, дела у них не очень».

К своему ужасу и стыду, Кэт услышала сдавленный звук собственного рыдания. С заранее заготовленными утешениями Энни подвинула ей коробку бумажных салфеток.

Кэт вытянула сразу несколько штук, а Дэн принялся смущенно покашливать и водить ладонями по своим бедрам.

– Я ездила посмотреть на нее, – сказала Кэт, глядя на них из-за салфеток и громко сморкаясь. – Она объяснила мне, как ехать на Пасифик-хайвей.

– Кто? – спросила Энни.

– Анджела. Та, с которой переспал Дэн.

– Боже мой, – сказала Энни.

– Твою ж мать! – воскликнул Дэн.

От кого: Максин

Кому: Лин, Джемме, Катрионе

Тема: Предложения по празднованию Рождества

Девочки! Мне кажется смешным и несправедливым, что я всегда отвечаю за приготовление рождественского ужина. Я это делаю последние тридцать лет и, признаться, порядком устала. В этом году я предлагаю устроить пикник у воды с холодными закусками из морепродуктов. Каждая может что-нибудь приготовить. Что вы об этом думаете?

От кого: Джемма

Кому: Максин

Копии: Кэт, Лин

Тема: Предложения по празднованию Рождества

МАМОЧКА! Последние тридцать лет ты предлагаешь одно и то же на каждое Рождество. Каждый год мы с радостью ПРИНИМАЕМ твое предложение. Каждый год ты НЕ СЛУШАЕШЬ нас и делаешь горячий стол. Какая ты смешная! В этом году выдвигаю встречное предложение. Давайте встретим Рождество у Лин!! Всем известно, что у нее есть прекрасный домик у моря. Там мы сможем вдоволь наплаваться в бассейне и полюбоваться ее стройными ногами, пока она будет носить нам выпивку. Мы будем очень любезны и ужасно вежливы друг с другом. Вот будет здорово! Каждая может что-нибудь привезти или приготовить. Мой вклад – возможный новый друг, Чарли. Он просто восхитителен.

С любовью, Джемма.

От кого: Лин

Кому: Джемме

Копии: Максин, Кэт

Очень смешно, Джем. Но идея хорошая – встретить Рождество у меня. Праздничный обед из морепродуктов. Так будет лучше для Мэдди. Каждая что-нибудь привозит с собой. В это Рождество мы устроим тебе отдых, мама. Подробности позже. Кэт, как тебе идейка?

От кого: Кэт

Кому: Максин, Джемме, Лин

Тема: Рождество

Мне норм.

От кого: Максин

Кому: Джемме, Лин, Кэт

Если вам всем удобнее встретить Рождество у Лин, тогда я тоже не возражаю. Прошу прощения за прошлое Рождество. Лин, беру на себя индейку и жареную картошку. Иначе жалобам конца не будет. Джемма, у Лин дел по горло! Ей будет не до того, чтобы предлагать тебе напитки. Каждой придется закатать рукава и помогать по хозяйству! Что касается твоего нового друга, Джемма… Не ставь себя в смешное положение.

От кого: Джемма

Кому: Максин

Тема: Рождество

Ты в своем репертуаре, мама.

С любовью, Джемма.

– Отлично выглядишь, – сказал Дэн.

Они сидели на заднем сиденье такси. У Дэна в городе была рождественская вечеринка, и они опаздывали уже на целый час.

– Спасибо. – Кэт разгладила юбку и поправила ногтем помаду.

Опоздали они по ее вине. В последнее время тело стало для нее такой обузой, что она еле перетаскивала его с места на место. Каждое движение требовало невероятных усилий.

Дэн молча сидел на краю кровати, пока она, то и дело отдыхая, застегивала на своей блузке пуговицу за пуговицей, и нетерпеливо стучал ногой по ковру. Он очень любил вечеринки.

Кэт смотрела, как огни города бросают красные и желтые отсветы в мрачные глубины залива. Ей тоже нравились вечеринки. И вообще, декабрь был ее любимым месяцем в году. Ей нравилось, каким оживленным и беззаботным выглядел в это время Сидней. Ей нравилось, что все становилось не таким уж важным, что сроки выполнения работ теряли свою страшную силу. «Ну, теперь разве что после Рождества», – радостно говорили все. Но в этом декабре ничего такого не происходило. В воздухе не было особого декабрьского запаха. С тем же успехом это мог быть март, июль или любой другой месяц.

Машина рванула через две полосы, как только они миновали шлагбаум, и Кэт упала на плечо Дэна. Они натянуто вежливо рассмеялись, как два незнакомца, и Дэн посмотрел на часы:

– Почти успеваем. Если и опоздаем, то совсем немного.

– Отлично.

Они сидели молча, пока машина везла их к району Рокс. Кэт спросила, глядя в окно:

– Кто-нибудь из твоих друзей знает о?..

– Нет. – Он взял ее руку в свою. – Нет, конечно. Никто не знает.

Кэт смотрела на Джордж-стрит. Поток машин то медленно двигался, то снова вставал. Раздавались сердитые гудки. Мужчины и женщины в строгих костюмах вываливались из пабов, и их смеющиеся лица казались напряженными и даже суровыми. Издалека замечая такси, в котором ехали Кэт и Дэн, люди поднимали руку и раздраженно опускали ее, когда видели, что машина занята. В это Рождество Сидней не был веселым и беззаботным; он был просто пьяным и на редкость противным.

– Было бы здорово, если бы ты получил ту работу в Париже, – бросила она.

– Да, было бы здорово, но я ее не получил.

Как только Дэн начинал работать в австралийском филиале какой-нибудь французской компании, они начинали мечтать о том, как бы перебраться в Париж. В прошлое Рождество Дэн даже вошел в список самых вероятных кандидатов на руководящий пост, и мечта подошла так близко, что ее, казалось, можно было потрогать. Они даже записались на курсы французского языка для начинающих в местном отделении Центра технического и дополнительного образования. Во Франции они будут самими собой, только лучше. Они станут одеваться по-французски, заниматься сексом по-французски, но при всем том сохранят основополагающее превосходство, так свойственное австралийцам. Они станут разговорчивее, стильнее, а много лет спустя будут вспоминать: «Да-да, мы оба бегло говорим по-французски! Мы, знаете ли, целый год прожили в Париже».

Но Дэна не взяли, и несколько недель они приходили в себя от горького разочарования. И теперь они, как в ловушке, оказались в той же самой, давно опротивевшей сиднейской жизни. Единственным новшеством была девушка с блестящими черными волосами и свежей молодой кожей.

Кэт отвернулась от окна, посмотрела на Дэна и спросила:

– Ты хоть поцеловал ее на прощание?

– Хватит, Кэт, перестань…

– Это потому, что ты вызвал такси, да? И что ты делал, пока его ждал? Она лежала в постели или встала и вы ждали вместе?

– Не понимаю, почему ты все время талдычишь об этом. – Он смотрел на нее так, будто совсем не знал и даже не испытывал особой приязни. – С тобой становится чертовски скучно, Кэт.

– Что?!

Ярость моментально вывела ее из долгой апатии и ударила в голову, точно текила.

– Ушам не верю!

Она, словно со стороны, увидела, как ее кулак врезается в его челюсть.

Кэт наклонилась вперед, так что натянулся ремень, и похлопала таксиста по плечу.

– Вы можете поверить, что он это сказал?

– Извините, я не слышал, – ответил таксист и вежливо покачал головой.

– Бог мой, Кэт… – Дэн вжался в самый угол такси, будто хотел исчезнуть.

– Мы женаты четыре года, – принялась она объяснять таксисту, с каждым словом заводясь все больше и больше. – Все у нас хорошо, мы даже пытаемся завести ребенка. И представляете, что он делает? Занимается сексом со случайной женщиной, которую подцепил в баре! Вечером, за спагетти, он мне об этом рассказывает. Ну ладно… Хорошо… Я пытаюсь как-то с этим справиться. Ему жаль, что так вышло. Очень, мать его, жаль! Но знаете, что он мне сейчас сказал?

Такси остановилось на светофоре. Уличные фонари осветили лицо водителя, когда он отвернулся от руля и пристально посмотрел на Кэт. У него была черная борода, и он широко улыбался, сияя белыми зубами.

– Нет, не знаю, – ответил он. – Вы мне скажите.

Дэн тихо застонал.

– Он сказал, что со мной чертовски скучно, потому что я все время талдычу об этом!

– Ага, понятно. – Таксист посмотрел на Дэна, потом перевел взгляд на Кэт. – Вам, должно быть, очень больно.

– Да! – благодарно отозвалась Кэт.

– На светофор посмотри, приятель, – сказал Дэн.

Водитель оглянулся и прибавил скорости.

– Если бы моя жена мне изменила, я бы ее убил, – воодушевленно проговорил он.

– Правда? – спросила Кэт.

– Своими бы руками задушил!

– Понятно…

– Но с мужчинами – другое дело, – продолжил он. – Биология у нас не такая.

– Хватит! – Кэт вцепилась в ручку двери. – Остановите машину. Меня тошнит от вас обоих!

– Что, простите?

– Остановитесь! – завопила она, открыла дверь и увидела, как под машиной бежит земля.

Дэн перегнулся через нее, очень больно вцепившись в ее предплечье, а водителю скомандовал:

– Съезжайте на обочину!

Тот послушно вывернул руль и нажал на тормоза; вслед послышались разъяренные гудки.

– Больно!

Дэн ослабил хватку и сказал:

– Делай что хочешь. Я сдаюсь.

Кэт выбралась из машины. Дэн сидел и смотрел прямо перед собой, сложив руки, а водитель осторожно наблюдал за ним в зеркало заднего вида. Она тихо закрыла за собой дверь.

И тут же подумала, не сходит ли она с ума.

Ей казалось, что решение зависит только от нее. Всего один шажок через невидимую черту – и все, она на стороне ненормальных. Она могла бы лечь на землю в самом центре Сиднея и начать визжать и лягаться, мотая головой из стороны в сторону, как Мэдди, когда капризничает. В конце концов кто-нибудь вызовет «скорую», в нее воткнут иглу, и она погрузится в тяжелый сон без сновидений.

Такси тронулось с обочины так неторопливо и важно, что Кэт сразу поняла, как по-детски она повела себя.

Точно так же она когда-то дралась с сестрами. Волна ненависти должна была потащить ее за собой, поднять высоко-высоко и держать там, пока она не выкинет какой-нибудь фортель. Только после этого волна выплюнет ее, оставив маленькой и глупой.

В голове зазвучал строгий голос Максин: «Если не научишься сдерживать свой норов, Катриона, то дорого заплатишь за это! Ты заплатишь! Не я!»

Без сомнения, Дэн и таксист сейчас пересмеиваются и дружно качают головой над тем, какими неадекватными становятся женщины перед менструациями. Дэн будет извиняться за то, что ее нет на вечере, напьется и даже не вспомнит о ней, пока не начнет неуверенно ковыряться ключом в замке.

Или – вполне может быть – он найдет еще какую-нибудь женщину, с которой можно переспать. Что ж, его можно понять: жена не только не понимает его, но и с ней скучно, невыносимо скучно.

Из бара прямо к ее ногам тек оживленный поток хмельного рождественского шума.

– Паспорт есть, дорогуша? – спросил вышибала, который, казалось, еле держал на весу свой мощный торс и вот-вот мог свалиться, не выдержав веса своих мускулов.

– Мне так же нужен паспорт, как тебе – стероиды, – ответила она и гордо прошествовала в бар.

Мужчины… Да зачем они вообще нужны?

Умело работая локтями, она протиснулась к стойке и спросила бутылку шампанского.

– Сколько бокалов? – переспросила девушка.

Под взглядом ее круглых невинных глаз Кэт почувствовала себя общипанной старой вороной.

– Один, – бросила она. – Только один бокал.

Зажав под мышкой ведерко для льда и бутылку, она выбралась из бара на улицу. Вышибала даже не попытался ее остановить. Он был занят – проверял паспорта у хихикающих гостей лет тридцати с лишним.

Она пошла по Джордж-стрит в сторону набережной.

– С Рождеством! – Пьяные офисные труженики в дурацких бело-красных колпаках затанцевали вокруг нее.

Она шла дальше.

Почему все вокруг так по-идиотски счастливы?

Она миновала Оперу и дошла до самого Ботанического сада. Задрав повыше дизайнерскую юбку, за которую было заплачено двести долларов, она села на землю, скрестив ноги и опершись спиной о дерево. Наполняя бокал, она залила шампанским всю руку и юбку. «Ну, с Рождеством!»

По воде скользили расцвеченные огнями лодки, из которых доносились музыка, пение и крики слишком бурно веселившихся людей.

Если она сейчас выпьет всю эту бутылку, завтра у нее будет раскалываться голова и ей придется нелегко на консультации, которая намечена на утро. Хотя разговор с Энни вряд ли чем-то поможет. Завтра каждый будет рассказывать о своем детстве. На дом – при этих словах пухлые пальчики Энни нарисовали в воздухе большие кавычки – им было задано вспомнить, как их родители разрешали конфликты. «Мы рассмотрим модели, принятые в ваших семьях!» – с энтузиазмом воскликнула психолог.

Кэт очень хотелось рассказать знаменитую историю об одном вечере в семействе Кеттл, который случился в 1976 году. В скучно-счастливом детстве Дэна, скорее всего, не было ничего похожего. Она легко выиграет конкурс на самое психологически тяжелое детство.

Кэт, Джемма и Лин были одеты в одинаковые куртки с капюшонами и коричневые вельветовые штанишки. Вся улица пришла к ним во двор на вечер крекеров. Гремел фейерверк, и в его розоватом свете все лица казались какими-то таинственными. Дети жгли бенгальские огни, сыпавшие холодные серебристо-белые искры. Отец, лихо зажав сигарету в углу рта, без устали смешил всех мужчин, хохотавших громко, от души. Мать, в коротком зеленом платье с золотыми пуговицами, разносила тарелки с закуской – чернослив, обернутый беконом и заколотый зубочисткой. Тогда у нее еще были длинные волосы, золотисто-каштановый поток которых останавливался ровной прямой линией ниже попы.

И вот настало время для настоящего фейерверка. Сжимая в руке бутылку с пивом, отец театрально вышел на середину двора, поддернул брюки, опустился на корточки и проделал какие-то хитрые манипуляции с зажигалкой.

– Сейчас как жахнет! – обратился он к дочерям.

Через несколько секунд грохнуло, и воздух окрасился разноцветными взрывами.

– О-о-о! – вопили все с каждым новым взрывом. – А-а-а!

Казалось, будто их отец сам создавал фейерверки. Это было чудесно. Кэт точно знала, что лучше вечера в ее жизни еще не было. Поэтому не было ничего необычного в том, что мама постаралась его испортить, и ей это прекрасно удалось.

– Пусть теперь кто-нибудь другой попробует, Фрэнк, – повторяла она, и Кэт еле выносила ее твердый, властный голос, который становился все жестче и жестче.

Может, мать просто ревновала отца к тому, что он веселит всех, находится в центре внимания, а она мечется между гостями, разливая им чай.

– Да быстрее же, быстрее, Фрэнк!

Он, широко улыбаясь, стоял в самом центре двора, выставив подбородок, и нарочито медленно тянул свое пиво: «Расслабься, Макс, дорогая…»

Тут-то все и случилось.

Отец зажег римскую свечу, все еще стоя на коленях и беспечно склонясь над ней.

– Фрэнк! – предупреждая, крикнула мать, и Джемма уловила страх в ее голосе.

– Быстрее, папочка! – крикнула она, а Лин с Кэт переглянулись, будто говоря друг другу: «Какой она еще ребенок!»

Фрэнк выпрямился, сделал шаг назад, и римская свеча взорвалась. Бутылка с пивом упала на землю, потому что он вытянул руки вперед, как бы заслоняясь ими от фейерверка.

Кэт, Джемма и Лин видели, как безымянный палец вместе с кольцом оторвался у него от руки и, крутясь в воздухе, улетел куда-то, освещаемый яркими зелеными и багровыми всполохами.

Он грузно и смешно, как клоун, осел на землю, сжимая руку. В воздухе странно пахло чем-то сладким – это поджарилась рука отца.

– Какой же ты дурак! – решительно загремела мать и широкими шагами пошла к нему; высокие каблуки тонули в зеленой траве газона. – Девочки, немедленно домой! – скомандовала она, и они послушно поплелись в гостиную, включили телевизор и уселись смотреть его вместе с бабушкой и дедушкой.

Сэмми Баркер отправился искать палец отца – он закатился под розовый куст прямо под окном родительской спальни.

Кэт так и не смогла простить свою мать. Именно она, Кэт, должна была найти палец своего отца, а вовсе не этот курносый Сэмми.

Всего через несколько месяцев после вечеринки отец собрал вещи и перебрался на квартиру, которую снял в городе. Его палец спасти не удалось. Он хранил его в банке с формальдегидом. Для особо почетных гостей банка с большими церемониями извлекалась из шкафчика в ванной.

Это точно должно было удовлетворить Энни. И как это было символично, как утешало! Ведь оторвался именно безымянный палец, тот, на котором было обручальное кольцо! Символ их неспокойного, взрывного брака.

Конечно, и у Дэна это была одна из любимых семейных историй. «Ужас!» – сказал он, когда услышал ее в первый раз. На обедах с гостями он пересказывал ее так, будто видел все собственными глазами.

Если бы только Дэн ребенком жил с ними по соседству, Сэмми Баркер ни за что не нашел бы тогда папин палец.

Кэт за горлышко вынула бутылку из ведерка со льдом и налила себе еще. Усаживаясь поудобнее, она громко икнула.

Может, ей простить его? Может, она уже его простила?..

Разве сама она не фантазировала о Шоне – университетском друге Дэна? Каждый раз, когда они ходили куда-нибудь вместе с Шоном и совершенно неподходящей ему женой, Кэт чувствовала, как у нее после третьего стакана вина розовеют щеки, а перед глазами встают самые бесстыдные картинки.

А все из-за алкоголя. «Алкоголь – это ужасно. Ужасно!» – подумала она, вытянула перед собой руку с бутылкой и осуждающе взглянула на нее.

Может быть, ей нужно сделать свой выбор и перестать сердиться, как советуют наставники Лин по самопомощи?

От этой мысли ей стало удивительно легко и приятно. Так бывает, когда выздоравливаешь от простуды и вдруг понимаешь, что твое тело снова нормально функционирует.

Запищал мобильный телефон. Сообщение от Дэна:

Ты где? На вечеринку не пошел. Жду дома. Прости. Прости. Прости. Целую.

Кэт медленно поднялась на ноги, одернула юбку и, оставив на земле ведерко и пустую бутылку, пошла к парому.

– А вот и мы! – воскликнула Энни.

На ней была блузка в сине-белую полоску и красный шарфик, небрежно обмотанный вокруг шеи. Глаза смотрели ясно и простодушно. Кэт и Дэн, наоборот, видели ее как будто сквозь туман. Они не спали всю ночь, пили и плакали.

– Итак, вы одна из тройняшек, Кэт!

– Да, – вяло произнесла Кэт, не в силах тягаться с ее энтузиазмом.

– Большинство тройняшек необычно тесно связаны друг с другом. Это правда? – спросила Энни.

Ой-ой-ой… Энни, похоже, основательно проштудировала свои учебники, готовясь к сегодняшней встрече.

– Сегодня я хотела бы поговорить о том, какие у Дэна отношения с вашими сестрами!

– А задание на дом? – спросила Кэт.

Энни смутилась. Она, скорее всего, совсем забыла о нем.

– Ах да… Да, конечно, но давайте начнем все-таки с этого. По-моему, это важный вопрос. Дэн…

Дэн ответил с улыбкой:

– У нас с ними хорошие отношения. Всегда были хорошие отношения.

Энни кивнула, поощряя его к дальнейшему рассказу.

– Вообще-то, – продолжил Дэн, – я даже встречался с одной из них до того, как мы познакомились с Кэт.

Кэт как будто дали под дых невидимым кулаком.

– О чем это ты? – спросила она.

Дэн посмотрел на нее:

– Но ты ведь в курсе!

– Нет, не в курсе.

– Да в курсе же! – нервно бросил он.

– С которой? – Сердце в груди Кэт стучало, как молот. Наверное, с Джеммой. Дэн умоляюще посмотрел на нее. Энни сияла от гордости за такое свое профессиональное достижение. – С которой? – настойчиво повторила Кэт.

– С Лин, – ответил он. – Я встречался с Лин.

Глава 5

– Но она точно об этом знала!

– Я ей не говорила.

– А почему?

– Все очень сложно. – Лин намазала маслом тост с изюмом и положила его Майклу на тарелку. – Знаешь, она ведь ничего не ест.

– Разве?

Майкл бросил взгляд на Мэдди. Она сидела рядом с ним на своем высоком стульчике. Девочка игриво посмотрела на отца, как будто и не подозревала, что у нее с мордашки капает яблочный соус, а потом взяла и шлепнула обеими ручонками по липкой жиже.

– Еще! – потребовала она, нагнулась вперед и широко распахнула рот.

Майкл высоко поднял ложку, зажужжал, подражая вертолету, описал круг над головой дочки и поднес ложку к ее рту. В самый последний момент Мэдди захлопнула рот и весело затрясла головой, пока Майкл пытался просунуть ложку между ее сомкнутыми губами.

От отца Мэдди унаследовала волнистые черные волосы и ямочки на щеках, но вот чувство юмора у нее было точно как у семейства Кеттл.

– Она ни ложки не съела, – сказала Лин.

– Съест, если проголодается. – Майкл положил ложку и взял кружку с кофе. – Кара делала точно так же. Но при этом никогда не оставалась голодной.

В глубине души Лин подозревала, что Мэдди гораздо умнее, чем была Кара в ее возрасте. «Да обыкновенная девочка», – говорила она мамам на совместных прогулках, но сама этому не верила. Ей было жалко этих мам – превосходство Мэдди бросалось в глаза так, что было даже неудобно.

– Мэдди прекрасно умеет обходиться без еды, когда голодна. Ей кажется, что это забавно.

– Все вы, матери, одинаковые! – произнес Майкл. – Джорджина прямо до белого каления доходила с Карой. В этом желании видеть, как жует твой ребенок, есть что-то ненормальное.

Лин сильно сжала переносицу указательным и большим пальцем. Ей ни в коем случае не хотелось быть в той же категории, что и Джорджина.

Майкл указал на нее своим тостом и заговорил с набитым ртом:

– Когда твои сестры сердятся, они тоже зажимают нос. Я в пятницу вечером заметил – Кэт так делает. Даже посмеялся про себя.

Лин отпустила нос.

– Неужели? – Она встала и больно ткнула его в плечо. – Давай-ка поменяемся местами. Хочу удовлетворить свое странное желание не видеть, как голодает мой ребенок.

Майкл обнял ее одной рукой и притянул к себе на колени. Лин взяла ложку, банку детского питания и наклонилась к дочери.

– Хочешь позавтракать? – спросила она.

Только Мэдди открыла рот, чтобы сказать «нет», как Лин впихнула в него ложку с едой. Мэдди проглотила, облизала губы, открыла было рот, чтобы громко возмутиться таким вероломством, как Лин положила в него следующую ложку.

– У твоей мамы просто невероятные рефлексы, – с восторгом произнес Майкл, но Мэдди это нисколько не впечатляло.

– Куда лучше, чем у Джорджины, могу поспорить, – сказала Лин, промокая слюнявчиком сумрачную физиономию Мэдди.

– Гораздо лучше, – заверил Майкл и легко качнул ее на коленях вверх-вниз. – Во всех отношениях.

– Что лучше, чем у Джорджины, во всех отношениях? – В столовой появилась Кара, таща за собой стул, противно скрипевший по доскам пола, и уселась прямо перед ними. Взяв в руки коробку с хлопьями, она с отвращением уставилась на нее.

– Кара! – вскрикнула Мэдди и шлепнула ладошками, обдав родителей яблочным соусом.

– Лин, наверное, – протянула Кара. – Твоя любимая Лин гораздо лучше мамы, так ведь?

Майкл кашлянул, пробормотав: «Доброе утро, дорогая!» – а Лин за это время ловко соскочила с его коленей.

– Я сделала омлет, – обратилась она к Каре. – Хочешь?

Кара издала неприличный звук, как будто рыгнула.

– Пожалуйста, Кара, не делай так, – попросил Майкл.

– Так – это как? Меня от омлета тошнит. И что теперь?

– Ты это нарочно, Кара. Это невежливо.

Лин спокойно заметила:

– А вчера омлет тебе понравился.

Кара не обратила на нее никакого внимания, устремив злобный взгляд на отца.

– Ну да, а сравнивать Лин с моей мамой у меня на глазах – это вежливо? Ты как думаешь, мне это нравится?

– Но я вовсе не сравнивал Лин с мамой. Я просто дурачился.

– Ага, как же! Я не умственно отсталая.

– Нет-нет, дорогая, что ты! Ты очень, очень умная. Кстати, я все глаза проглядел, пока присматривал для тебя хороший ноутбук…

– Теперь меня тошнит от тебя! Не могу больше!

Кара швырнула коробку с хлопьями так, что они разлетелись во все стороны, и пулей вылетела из кухни.

Майкл, как будто сдаваясь, поднял вверх обе руки, и озадаченно посмотрел на Лин.

– «Глаза проглядел», – пояснила она. – Не нужно было говорить, что ты все глаза проглядел.

– М-да… – протянул Майкл, медленно покачивая головой. – Что ты об этом думаешь, Мэдди?

Мэдди мрачно посмотрела на него.

– М-дя… – сердито протянула она и медленно покачала головой. – М-дя…

СДЕЛАТЬ:

РАБОТА:

Подписать повышения на Новый год

Список дежурств на Рождество

Бонусы

Перезвонить М.

Счета!!!

СЕМЬЯ:

Записать М. на плавание

Купить подарки: мама, К., К.

Меню к Рождеству

Встреча К. с д-ром Льюисом

Поговорить с К. о Д.

ДРУЗЬЯ:

Позвонить Ивонне – поздравить с днем рождения

Написать письмо Сьюзан

ПРОЧЕЕ:

Запрос в газовую компанию – почему такой большой счет?

– Кэт, это я. Пожалуйста, не бросай…

В трубке послышались короткие гудки.

«Ну вот, опять», – подумала Лин, кладя трубку. Каждый раз, когда Кэт отказывалась говорить, она чувствовала себя так, будто получила затрещину. Это было так по-детски! Так неконструктивно, в конце концов!

Она поставила звездочку рядом с «Поговорить с К. о Д.».

Вот и хорошо… Теперь можно заняться и другими делами. Она посмотрела на список, вздохнула, перевела взгляд на часы и вспомнила, что еще не допила кофе. Он пока не остыл. Она даже не могла притвориться, что ей хочется еще.

«Возьми себя в руки», – сказала она себе. Тянуть вот так, как сейчас, было не в ее характере. Вспомни третью привычку: «Первое – в первую очередь».

Когда Лин заканчивала университет, она пережила почти религиозный опыт: к ней в руки попала книга под названием «Семь привычек эффективных людей».

Каждая страница ошарашивала новым откровением. «Да, вот оно!» – думала она, отмечая очередной абзац желтым маркером и чувствуя, как ее прямо распирает от головокружительных возможностей. Так радостно было открывать, что она может не пасть жертвой несчастливых генов семейства Кеттл или своего сверхдраматичного детства. Она узнала, что, в отличие от животных, человек может выбирать, как ему ответить на стимул. Для того чтобы изменить программу, нужно было всего-навсего сдвинуть парадигму. Ей необязательно было быть девочкой Кеттл! Можно было быть той, кем хочется!

Сестры, понятное дело, отказались обращаться в новую веру. «Чушь, – фыркнула Кэт. – Терпеть не могу такие книжки. Не могу понять, как ты на нее запала». «Скучища, – отозвалась Джемма. – Я прочитала о первой же привычке и чуть не заснула».

Итак, Лин стала высокоэффективным человеком сама по себе – и у нее получалось. Получалось, как по волшебству.

– Везет же тебе! – говорили про ее успехи.

На самом деле везло ей не так уж сильно. Она была эффективной. Последние двенадцать лет каждый ее день начинался с чашки крепкого кофе и заново составленного списка дел. Для этого она завела специальную записную книжку в твердой обложке. На первой странице помещалось «Заявление об основных принципах личной миссии» и основные долго-, средне- и краткосрочные задачи в главных областях ее жизни: работа, семья, друзья.

Она любила свою записную книжку. Зачеркивая очередную выполненную задачу – сделано, сделано, сделано! – она испытывала чувство глубокого удовлетворения.

Но совсем недавно она начала ощущать легкие уколы паники, как только приступала к новому списку. Она ловила себя на непродуктивных мыслях вроде: а что, если физически невозможно все это сделать? Иногда ей казалось, что все люди в ее жизни, точно стервятники, только и делали, что отрывали от нее куски мяса и требовали еще, еще, еще!

Вот совсем недавно позвонила университетская подруга и стала жаловаться, что Лин совсем пропала, а Лин хотелось крикнуть в ответ: «Некогда мне. Не понимаешь, что ли: не-ког-да!» Но вместо этого она составила подробную таблицу своих друзей, распределив их по важности (близкий друг, просто друг, знакомый), с колонками «обед», «ужин», «кофе», звонки и письма «просто узнать, как ты».

Если бы только сестры узнали о ее «Таблице управления друзьями», они бы ее не пощадили.

Она смотрела из окна своего кабинета на бирюзовую гладь воды и думала, какой ее увидела журналистка из того издания. Когда она вошла в элегантный кабинет Лин с видом на залив, от зависти у нее сами собой поджались губы. В определенной степени Лин понимала ее чувства. У нее было все: обожающий муж, великолепный ребенок, головокружительная карьера – и она, черт побери, заслужила все это! Она вкалывала всю жизнь и хорошо разбиралась в своем деле – короче говоря, была эффективной!

Но бывали дни, как тогда, когда Джемма позвонила ей прямо из ванной, и Лин начинала задумываться: а что было бы, будь она менее эффективной? Что было бы, если бы у нее на уме было бы только одно: когда и как прыгнуть в постель к очередному кавалеру? А бывало, как сегодня, что голову будто стискивали мощными тисками. «Поговорить с К. о Д.». О боже!

Никакой сдвиг парадигмы не помог бы справиться с огромной дозой католической вины.

Когда Лин исполнился двадцать один год, кто-то включил в ее жизни третью скорость, да так и забыл выключить. По крайней мере, так она чувствовала. Когда ей говорили: «Подумайте только, как быстро пролетел год! Вот и снова Рождество», она соглашалась даже чересчур горячо: «Да-да! Удивительно быстро, самой не верится!»

Бывало, она делала что-то совсем обычное: например, сидела за столом, передавала Каре перец, и вдруг ни с того ни с сего ее охватывало странное, непонятное чувство дезориентации. Она смотрела на Майкла и думала: «Да ведь мы поженились несколько месяцев назад!» Она смотрела на Мэдди и думала: «Ты же всего несколько дней назад была крошкой!» Как будто ее, словно пешку, переставляли с одного этапа жизни на другой.

Она точно помнила момент переключения. Это был день, когда ей позвонили. Позвонили с новостями о Джемме.

– Плохая новость, – начала Кэт, ее голос эхом отдавался в трубке, и Лин переспросила: «Что?» – хотя слышала ее прекрасно; ей просто хотелось поставить Кэт на место, даже слегка задеть ее – она не верила, что новость и правда плохая.

– Плохая новость! – выпалила Кэт. – Что-то действительно очень и очень ужасное!

Лин успела десять месяцев проработать в одной лондонской гостинице и до зубовного скрежета возненавидеть свою работу. Она вознаградила себя двумя месяцами беззаботного путешествия по Европе, а потом должна была вернуться домой, как раз на свадьбу Джеммы.

В Барселоне она познакомилась с молодым американцем, обладателем неотразимой улыбки. Они вместе сели на поезд в Коста-Браву и остановились в маленьком городке под названием Льянса. Каждый день тянулся долго, как целая жизнь. Балкон выходил прямо на сияющее море и подернутые дымкой холмы, увенчанные белоснежными зданиями. Они с американцем – его звали Джой – еще не спали вместе, но от этого события их отделяло не больше двух кувшинов сангрии. Когда они гуляли по залитым солнцем мощеным улицам, он, бывало, крепко обнимал ее, прижимал к стене, и они целовались, пока у обоих не захватывало дух. Лин чувствовала себя Одри Хепберн. Это было романтично до смешного.

– Что случилось? – спокойно спросила Лин.

Она рассматривала свои запачканные песком ноги на белых плитках пола гостиничного номера и любовалась загаром и розовыми ногтями. Скорее всего, что-то не так с платьями подружек невесты. Джемма, наверное, хотела, чтобы они походили на пирожные со взбитыми сливками или, скорее, оделись как-нибудь необычно, как средневековые ведьмы или «дети цветов» – хиппи.

– Маркус погиб.

Лин увидела, как от удивления у нее приподнялись пальцы ног.

– Как это? – еле произнесла она.

– Так это. Его сбила машина на Милитари-роуд. Даже до больницы не успели довезти. Он умер в «скорой». Джемма была с ним.

На Лин как будто налетел ураган. Она схватилась за телефонный шнур.

– Все нормально. Она в порядке. Ну, то есть, конечно, она совсем не в порядке, у нее ведь погиб жених. Но сама она не пострадала.

Лин выдохнула:

– Вот это да… Поверить не могу.

– Она сказала, чтобы ты не возвращалась домой. Говорит, чтобы ты не портила себе отдых.

– Глупости какие, – отрезала Лин. – Я вылетаю сегодня же.

Голос Кэт еле заметно дрогнул, когда она ответила:

– Я так и сказала, что ты, скорее всего, тут же примчишься.

Джой вошел в номер как раз тогда, когда она звонила в авиакомпанию, и, весь мокрый, уселся рядом с ней прямо на пол – он только что вернулся из бассейна. Он взял ее за лодыжку и спросил:

– Что случилось?

– Я еду домой.

Он сидел рядом, трогал ее, но уже был прошлым, воспоминанием. Его мокрые волосы и загорелое лицо казались чем-то пустяковым, несущественным.

Вот тогда и включилась та самая третья передача.

Поездом она добралась до Барселоны, успела там на самолет в Хитроу, где любезный служащий «Кантаса» оформил ее в бизнес-класс, пощелкав по клавиатуре. Посадочный талон он вручил ей с блаженной улыбкой, как будто это был пропуск в новую жизнь.

Ей досталось место у окна, а по соседству разместился мужчина в черных джинсах и майке. Пока они приводили спинки своих кресел в вертикальное положение, готовясь к взлету, он успел спросить, не из Сиднея ли она.

– Из Сиднея, – сердито бросила она, не удостоив его даже взглядом. Ей было не до него. Неужели он не понимает? Ей было совсем не до него.

– А-а-а… – печально протянул он, как будто обидевшись.

– Извините. Я еду на похороны. Это, знаете ли, не способствует…

– Да-да, – ответил он. – Простите. Ужасно, конечно.

Он был худ, долговяз, с целой копной черных волос и серьезными глазами под круглыми, как у Джона Леннона, очками.

Все решил его голос. Если бы он у него был простой, ничем не примечательный, они, возможно, так и промолчали бы весь полет. Но голос у него был особый. Когда сестры услышали его, то просто ахнули. Не то чтобы они сошли от него с ума – нет, просто поняли, что в нем услышала Лин.

Джемма сказала: «У механика, который обслуживал мою машину, голос был как раз такой, о котором ты говоришь. Я дала ему твой номер. Механику. Девушка у него есть, но он взял, просто на всякий случай, – вдруг у них ничего не выйдет. Сказал, всегда хорошо иметь запасной вариант».

В первый раз Лин обратила внимание на голос в восьмом классе, на уроке географии. Бородатый и пузатый мистер Гордон с затаенной сладостью рассказывал о реках и горных хребтах Америки. Голос звучал совершенно по-мужски, но несколько мягче, нежнее, чем у среднестатистического представителя мужского пола. Слушая его, она чувствовала себя в безопасности.

– Жениха моей сестры сбила машина, – пояснила она. – Через полтора месяца у них была бы свадьба. Они как раз хотели разослать приглашения.

Он сочувственно поцокал языком и повторил:

– Ужасно.

Лин выросла в семье, где не умели слушать. Если ты намеревался что-то сказать, надо было приготовиться, что тебя будут перебивать, тебе будут возражать, скучать, нисколько не скрывая этого, говорить: «Да хватит тебе!» – и злорадно восклицать: «Ха! Ты только что говорила обратное!»

Майкл же слушал с искренним интересом, и это ей льстило. Такого она еще не испытывала. В ней проснулось красноречие.

Вот почему она влюбилась в него: чистое, почти физическое наслаждение было в их разговоре, в том, что он слушает ее, а она – его.

Нет, она влюбилась в него не сразу. В тот первый раз не было и намека на флирт. Он рассказывал о своей жене, о маленькой дочери, Лин – о Джое. Но все-таки говорили они достаточно интимно для двух незнакомцев. Задним числом Лин думала, что этому, должно быть, способствовала обстановка – ровно гудящий вакуум где-то высоко над планетой, странно знакомое чувство, что на этом самолете летишь уже долго-долго и будешь еще лететь долго-долго.

Она рассказала ему, что сильно сердится на Маркуса, что он погиб так глупо, так бездумно, так незадолго до свадьбы – в общем, вдребезги разбил жизнь сестры! Ну почему этот идиот не осмотрелся, когда переходил дорогу?

– Вы, наверное, думаете, что я чудовище, – сказала она Майклу, закутываясь в самолетный плед и слишком поздно раскаиваясь в том, что перебрала с выпивкой.

– Нет, – ответил он. – Трудно, что ли, осмотреться?

– Точно.

Она рассказала ему, как нервничает перед встречей с Джеммой, как почему-то сопротивляется ей, хотя и рвется к сестре. Джемма словно поднялась на более высокий, более сложный уровень эмоций, которые Лин даже не надеялась хоть когда-нибудь понять. Она не знала правил. Она не знала, что и как говорить в таких случаях. Как будто у Джеммы было тайное знание, о котором Лин могла только догадываться.

– Я всегда знала, что сказать. Я умею делать так, чтобы людям стало лучше. Но ей сейчас ни от чего не будет лучше, так ведь? Ей вообще еще нескоро будет лучше. Так нечестно!

– У моего друга от лейкемии умер сынишка, – сказал Майкл. – Мне было так страшно звонить ему, что голова разболелась. Я, можно сказать, трусил.

– Но позвонили все-таки!

– Да, конечно, позвонил.

С минуту они помолчали, как бы примеряя на себя чужую боль, а потом Майкл предложил:

– Еще по стаканчику?

Вскоре оба заснули и проснулись основательно помятыми. Их раздразнил запах самолетного завтрака и яркий свет австралийского солнца, разливавшийся по салону.

Они пообещали друг другу, что обязательно выберутся куда-нибудь вместе выпить. Он оставил ей свою визитную карточку и записал ее номер на обороте одной из своих.

Лин прочла фамилию, пока он стоял в проходе, снимая сверху их сумки.

– Э-э, – протянула она, глядя на него снизу вверх со своего кресла. – Вы не… какой-то там?

Он улыбнулся ей в ответ. Она заметила у него на левой щеке еле заметный шрам – видимо, детская травма.

– Точно, – ответил он. – Никаких сомнений быть не может. Я определенно какой-то там.

Когда Кэт увидела его карточку, она сказала Лин, что он многообещающий компьютерный гений с кучей денег и женой – бывшей моделью.

Где-то через месяц после перелета они встретились. Лин пришла в бар, не ожидая многого. Конечно, они не сумеют повторить непринужденность того разговора в самолете, будут то и дело неловко замолкать, чувствуя дискомфорт и испытывая жгучее желание поскорее закончить встречу.

Но, на удивление, разговаривать им было все так же легко. Она рассказала ему, как прошли похороны, какое странно бледное лицо было у Джеммы, как она не хотела говорить о Маркусе. Ни единого слова. И это притом, что обычно она говорила о самых своих сокровенных переживаниях так же открыто и просто, как иные говорят о погоде. Лин даже купила себе книжку об этапах переживания горя, чтобы хоть как-то понять сестру.

Он рассказывал, что ездил с дочерью в Мидл-Харбор сплавляться по реке, что его жена в третий раз затеяла ремонт в доме и что он изо всех сил хочет понять, зачем ей это надо.

Она поделилась с ним идеей насчет доставки завтраков на дом.

Он рассказал, что надеется, как говорится, «попасть в струю» с совершенно новой компьютерной штукой под названием Интернет.

Когда они поднялись, чтобы распрощаться, Лин удовлетворенно подумала про себя: «Ну можно же, наверное, просто дружить с интересным, умным (и, нечего скрывать, привлекательным) мужчиной без всяких там сексуальных подтекстов!»

Но не успела она опомниться, как Майкл обнял ее и начал целовать с очень сильным сексуальным подтекстом.

Лин стала Другой Женщиной; в ее пятилетнем плане такого пункта не было.

От кого: Бабуля

Кому: Лин

Тема: Небольшое предложение

Милая Лин!

Слышала, что в этом году рождественский ужин пройдет у тебя. Успехов, дорогая. Интересно, можем ли мы с твоим отцом тоже прийти? Он, кажется, окончательно порвал со своей маленькой иностранкой и сейчас, мне кажется, совсем упал духом. Он совсем на себя не похож. Я слышала, вы будете готовить из морепродуктов. Очень хорошо! Я могла бы привезти с собой отличную баранью ногу. Я не уверена, понравится ли твоей маме, что Фрэнк тоже будет, но он меня уверяет, что сейчас у них прекрасные отношения. По-моему, он не врет. Что ты об этом думаешь? Как Мэдди? Джемма говорила мне, что она может пропеть всю рекламную песенку «Кей-Эф-Си». Она очень сообразительная девочка, вся в тебя и сестер.

Люблю, целую, бабушка.

От кого: Лин

Кому: Бабуле

Тема: Рождество

Милая бабушка!

Конечно, вы с папой можете прийти! Чем больше гостей, тем веселее! Мама сказала, что они с отцом научились разговаривать вполне цивилизованно. Случаются же чудеса! Представляешь, Мэдди теперь выучила еще и всю рекламу «Пицца хат». Скоро она выучит наизусть рекламы всего фастфуда! Мама в ужасе.

С любовью, Лин.

От кого: Лин

Кому: Кэт

Тема: История с Дэном

Кэт, привет!

Пожалуйста, перестань бросать трубку. Мы же не можем до конца жизни бегать друг от друга. Не знаю, что говорил тебе Дэн, но факты таковы.

1. После того как мы вышли из паба в день кубка Мельбурна, ты сказала, что целоваться с этим парнем – все равно что целоваться с пепельницей и, если он и позвал тебя туда, это еще не значит, что ты согласишься пойти.

2. Через два дня я была в Гринвуде со Сьюзи и совершенно случайно познакомилась с Дэном (сначала он принял меня за тебя). Дэн пригласил меня сходить куда-нибудь. Я согласилась. Я ДУМАЛА, ЧТО ТЕБЕ ЭТО НЕИНТЕРЕСНО, – см. п. 1.

3. Я не говорила тебе об этом, потому что тогда мы не разговаривали. Я уже не помню, по какой причине. Поссорились из-за денег, когда ехали в такси домой после кубка? Скорее всего, Джемма первая начала.

4. Мы встретились раза три. Через две недели я уехала в Лондон. «Отношениями» это при всем желании не назовешь.

5. На похоронах Маркуса я в первый раз поняла, что у вас все серьезно, но в тот момент вряд ли было уместно выяснять отношения.

6. Потом у меня закрутился роман с Майклом, а еще потом я узнала, что вы с Дэном помолвлены, и мне показалось страшно глупым ворошить прошлое.

Кэт, это было десять лет назад. Мне очень, очень, очень жаль, что ты так расстроилась. Но все это ничего не значило. Можем мы наконец забыть об этом? Что скажешь? Что ты хочешь на Рождество? Лин.

От кого: Кэт

Кому: Лин

Тема: История с Дэном

На Рождество хочу что-нибудь очень, очень дорогое.

Кэт.

Лин посмотрела на экран компьютера и улыбнулась. Хорошо… Кэт снова была в своем репертуаре. Она твердой рукой вычеркнула «Поговорить с К. о Д.».

Хотелось надеяться, что все закончилось. Странно, но ей стало казаться, что она каким-то образом втянула себя в их семейные проблемы, как будто они с Дэном обманули Кэт, что было, конечно же, смехотворно.

Всего три встречи. Три. Давным-давно, в другом мире, в другое время. Аж в восьмидесятые. Еще до того, как по телевизору начали крутить рекламу предохранения от СПИДа, до того, как сестры Кеттл остепенились.

Лин вдруг живо вспомнила, как лежала на кровати Дэна, в его по-мальчишески неопрятной комнате. «Тебе нравится, когда я это делаю? По-моему, нравится. Нравится, да?»

Нравилось ли ей это чуть больше, потому что в глубине души она знала, что Кэт врала, говоря, что ей это совсем неинтересно? Кому бы это было неинтересно? Он был потрясающим. Без каких-либо долгосрочных перспектив, понятное дело, но очень, очень сексуальным.

Ох, как давно она об этом не думала… Лучше перестать думать совсем, а то в следующий раз она покраснеет, увидев бессовестного изменника.

Чуть позднее тем же вечером Лин стояла в ванной и похлопывала себя по лицу, накладывая увлажняющий крем. Она старалась смотреть только на свое отражение и не замечать Майкла, который рядом чистил зубы. Она сама удивлялась, насколько противно ей было это зрелище. Он проделывал все очень старательно, яростно водил щеткой вверх-вниз, так что зубная паста прилипла к верхней губе. Первый раз ей пришло в голову, что Джорджину это тоже могло бесить.

– А ты можешь себе представить, что мы с тобой вместе столько же, сколько вы с Джорджиной? – спросила она, когда он наконец-то закончил и склонился над раковиной, чтобы сплюнуть пасту.

– Правда? – отозвался Майкл и вытер рот полотенцем.

– Правда, – ответила Лин. – Значит, теперь ты мне изменишь?

Вопрос прозвучал жестче, чем ей хотелось бы.

Майкл отложил полотенце:

– Нет, у меня нет таких планов.

– Хм, думаю, у тебя и насчет Джорджины не было таких планов.

Майкл прислонился к двери ванной:

– Это из-за Кэт и Дэна, да? – (Лин молчала.) – Или из-за Кары? Из-за ее дурацкой подростковой выходки?

– Нет, ничего. Я пошутила.

– Что-то не похоже на шутку.

Лин положила на место свой увлажняющий крем и прошла мимо Майкла в спальню. Он выключил свет и пошел следом.

Не говоря ни слова, они сняли с кровати плед, взяли с тумбочек свои книжки, улеглись бок о бок и раскрыли их на том месте, где остановились.

Через несколько секунд Майкл положил свою книжку на грудь:

– Помнишь, как мы первый раз пошли в поход?

Лин, глядя в книжку, ответила:

– Да, помню.

– Я тогда проснулся рано утром и увидел, как ты спишь рядом в спальном мешке, свернувшись калачиком, и мне… мне было очень радостно тебя видеть. Как в детстве, когда твоему другу разрешили остаться у тебя ночевать. Пока спишь, забываешь, что он здесь, а потом просыпаешься, видишь, что он лежит на раскладушке, и чувствуешь себя абсолютно счастливым. Думаешь, да, точно, Джимбо ведь здесь! Ну и повеселимся же мы сегодня! – Лин хотела заговорить, но он положил руку ей на ладонь, чтобы она не прерывала его. – Я вот что хочу сказать… С Джорджиной я ни разу ничего подобного не чувствовал. Даже когда у нас вроде бы все было хорошо. Даже когда у нас с тобой все плохо, все равно это в десять раз лучше, чем самое лучшее, что было у нас с Джорджиной. Когда мы с тобой только еще познакомились, я все думал: почему же никто не сказал мне, что все может быть так здорово? – Майкл снова взялся за книгу и закончил: – Я не собираюсь тебе изменять, потому что… – (Лин заморгала; буквы на странице вдруг начали плясать перед глазами.) –…потому что ты напоминаешь мне того друга – Джимбо.

Закрыв книжку, она хлопнула ею по его животу.

Глава 6

Господи Боже, Агнец Божий, Сын Отца, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас; берущий на Себя грехи мира, прими молитву нашу; сидящий одесную Отца, помилуй нас. Ибо Ты один Свят, Ты один – Господь…

– Напомни, чтобы я рассказала тебе о водной аэробике.

– Что? – Джемма согнула колени и опустила голову, чтобы расслышать бабушку.

– Водная аэробика! – прошелестела ей в ухо бабушка. – Напомни, а то забуду!

– Хорошо! – Джемма еле удержала смешок, а бабушка озорно взглянула на нее.

Когда сестры Кеттл были совсем маленькими, бабушка часто брала их с собой на воскресную мессу; она все время сидела совершенно прямо, зорко следя за каждым их движением, и замечала, даже когда кто-то из сестер еле заметно ерзал.

Теперь Джемма возила бабушку в церковь раз в несколько недель. По этому случаю бабушка одевалась так же строго, как раньше, – застегнутый на все пуговицы кардиган и юбка, – но несколько смягчила правила поведения. Однажды в воскресенье обе так расхихикались, что бабуля чуть не задохнулась прямо на лавке.

– Не представляю, как ты это выдерживаешь, – сказала Кэт. – Зачем ты ездишь? Ты же больше не веришь в Бога?

– Не знаю, – сказала Джемма, чем вывела из себя Кэт.

– У тебя вообще есть свое мнение?

– Не-а.

Что ж, это, по крайней мере, было правдой. Мнения были у других. Прямо удивительно, до чего они дергались из-за этих мнений.

– Пожалуйста, садитесь.

Паства, покашливая и вздыхая, начала усаживаться, чтобы прослушать проповедь. Бабуля уронила подбородок на грудь и задремала.

Джемма разглядывала сидевших перед ней. Ей очень нравилось исподтишка наблюдать за людьми, отгадывать их маленькие драмы. Сегодня в церкви была пара с крохотным ребенком. В самом начале мессы малыш раскапризничался, и родители сразу рассердились и принялись паническим шепотом говорить друг другу, что делать. Ребенок в конце концов заснул, и Джемма увидела, как мужчина протянул руку и похлопал женщину по колену. Женщина осторожно подвинулась к нему и дружелюбно прижалась плечом. Очень мило…

У мужчины были очень густые каштановые волосы. У Маркуса были похожие… И вообще, его затылок был совсем такой же, как у Маркуса.

«Выдумала тоже!» – оборвала себя Джемма. И совсем он не похож на Маркуса. Вспомни лучше про голову Чарли! Про эту прелестную лысеющую голову!

Но было поздно. Маркус решительно оттеснил Чарли из воспоминаний.

– Что ты, блин, делаешь?

Это было последнее, что сказал Маркус перед тем, как выпустил руку Джеммы, шагнул с бордюра и в следующую секунду умер.

Не самый лучший выбор для последних слов. Она слышала от него слова куда более приятные. Много чего он ей говорил милого… романтичного… страстного.

Только вот сейчас, до того, как вспомнить единственное «Я люблю тебя», ей пришлось вспомнить вот это: «Что ты, блин, делаешь?»

А делала она следующее: наклонилась, чтобы подобрать приглашение на свадьбу, непонятно как выпавшее из надежно перевязанной квадратной пачки, которую она крепко сжимала в руке.

– Ой! – вскрикнула она.

Выходит, приглашения рассыпа́лись все то время, пока они шли от машины?

Маркус выпустил ее руку. Джемма потянулась за конвертом. Послышался визг тормозов, похожий на крик испуганного зверя.

Она подняла глаза и увидела, как Маркус летит в воздухе. Он был крупный, Маркус, но летел легко, как тряпичная кукла, страшно и нелепо болтая руками и ногами.

Но упал он не как тряпичная кукла. Он рухнул на дорогу, со стуком ударившись о бетон.

И затих.

– Боже милостивый! – услышала Джемма мужской голос.

Бежать… Она понимала, что должна сейчас бежать к нему.

Открывались двери машин. Люди толпились на мостовой, давая друг другу срочные и важные указания.

Через несколько секунд вокруг Маркуса образовалось плотное кольцо, а Джемма все стояла, зажав в руке приглашения на свадьбу.

Это было что-то очень большое. Такое, в чем могут разобраться только взрослые. Сильные, как отец, мужчины и толковые, как мать, женщины. Способные люди.

Она осторожно положила пачку с приглашениями на мостовую и стояла, безвольно свесив руки по бокам, ожидая, когда кто-нибудь скажет ей, что делать.

Потом вдруг тело начало двигаться само, побежало через дорогу, руки заколотили по плечам и спинам людей, чтобы они уступили ей место. Она слышала собственный крик: «Маркус!» – и его имя звучало для нее незнакомо, будто она его выдумала.

Через две недели после похорон она вернулась на работу. Ей казалось, что она слетала в гости на другую планету. В тот год она преподавала во втором классе и, когда вошла к ученикам, увидела страшную картину: двадцать четыре семилетних ребенка сидели на своих местах, положив руки на парты, и ловили каждое ее движение.

Не шалили даже самые озорные. Даже Дин, которому не хватало внимания ни на что, и тот не издавал ни звука. А потом они начали один за другим подходить к ее столу и молча давать что-нибудь. Батончики «Марса»… Пакетики чипсов… Самодельные открытки…

– Мне очень грустно, что вам грустно, мисс Кеттл, – сказал Натан Чипмен чуть виновато, протягивая ей мокрую шкурку от банана. Он потянулся к ней и доверительно прошептал на ухо, обдавая шею теплым дыханием: «Я даже сам немножко плакал».

Джемма положила голову на стол и услышала, как из ее горла вырываются рыдания, как по классу топают детские ноги, как детские руки, утешая, похлопывают ее по плечам и гладят волосы.

– Не плачьте, мисс Кеттл. Не плачьте…

«Что-то со мной не так, – подумала она. – Что-то со мной совсем не так».

Ей исполнилось всего двадцать два года, но она чувствовала себя вымотанной, старой, никому не нужной кошелкой.

В тот день, после уроков, ее обуяло совершенно неожиданное желание пойти на исповедь. Она так и сделала, удивляясь самой себе. О своем католическом воспитании все сестры давным-давно позабыли, и теперь ей казалось, что она участвует в непонятном ритуале какого-то таинственного культа.

Но как только она опустилась на колени в пропахшей пылью исповедальне, как только увидела сетчатое окошечко, а за ним – нечеткий профиль священника, она перекрестилась привычным с детства движением и произнесла тихим дрожащим шепотом: «Благослови меня, отец, ибо я согрешила. Моя последняя исповедь была шесть лет назад. С тех пор мои грехи таковы…»

И тут она остановилась и подумала: «Дорогой Иисус! Что же, черт побери, я здесь делаю?»

– Ммм… С тех пор мои грехи таковы… Да…

Она еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

– Не торопитесь, дорогая, – поощрительно сказал ей священник, и ей захотелось честно рассказать ему все-все, потому что он ласково говорил с ней, потому что она хотела отпущения своих грехов, вспоминала, каким был отец Маркуса на похоронах, как он рыдал, так что не мог стоять на ногах, и тяжелый ком вины сдавливал ей горло и мешал дышать.

– Простите меня, – сказала она. – Простите, пожалуйста, что отнимаю у вас время.

Она встала с колен, вышла из исповедальни и направилась на улицу, к солнечному свету.

Через год или два она перестала чувствовать себя виноватой.

Иногда ей казалось, что она вообще перестала чувствовать.

После мессы, как у них было заведено, Джемма отвезла бабулю к себе домой – выпить чая и сделать маникюр.

Сестры Кеттл, вслед за дедом, продолжали следить за бабушкиными ногтями. Каждый воскресный вечер сорок три года подряд, до самой последней недели перед смертью, он делал своей жене прекрасный маникюр, расставлял на столе лак, пилку и ацетон с той же профессиональной тщательностью, с какой раскладывал инструменты у себя в сарае. «Не волнуйся, милый, все прекрасно получилось», – нетерпеливо говорила бабуля, пока он критически рассматривал под лампой накрашенный ноготь мизинца и строго хмурился. «Если только работа стóящая», – бубнил в ответ дедуля.

Джемма сильно сомневалась, что дедуля одобрил бы то, что у нее получилось. Хотя она сосредоточенно покрывала лаком каждый ноготь, тихонько ругаясь и ерзая на стуле, лак все равно ложился полосами и комками.

Но ей было все равно. Бабуле всего лишь нужен был предлог, чтобы посидеть и поболтать. Сегодня она рассказывала, как дедулю в свое время повысили до управляющего и как он впервые в жизни повязывал галстук, чтобы идти на работу.

– И вот он вышел, довольный такой, в полосатом галстуке!

Джемма, слушая, опустила кисточку в пузырек, закрыла крышку и что было силы встряхнула.

– …а когда вернулся вечером домой, смотрю, он вроде расстроен, но все молчит, ничего не говорит. Утром я спросила: «Лес, ты что, сегодня без галстука пойдешь?» И он ответил: «Мы тут с Бобом переговорили… Он сказал, что мужчины надо мной подшучивали, говорили, что не нужно одеваться так, как будто я выбился в большие начальники». Ему, Джемма, было очень больно, что над ним могли смеяться. Больше он галстук никогда не надевал.

Джемма громко шмыгнула носом. Этот рассказ всегда казался ей ужасно грустным. Она думала о том, как ужасно неловко должно было быть дедуле, как засвербело у него в животе, когда Боб позвал его «переговорить».

– Идиот этот Боб, – сказала она.

– Да, смешной был парень. Давно уже умер. Рак простаты…

– Так ему и надо, – удовлетворенно сказала Джемма, обдувая феном бабушкины ногти. – Надеюсь, было очень больно.

– У тебя такой же милый характер, как у дедушки, – ответила бабуля.

Джемма хмыкнула и ногтем большого пальца попробовала убрать лак с кутикулы.

– Нет, бабуля, – сказала она. – Никто из нас не похож на дедулю. Мы раздражительны, как мама, и любим посоревноваться, как отец. Мы настоящая гремучая смесь, если вдуматься!

– Не говори глупостей! Вот водите вы очень быстро – это правда. Точно как отец.

Джемма фыркнула от смеха:

– У Лин больше всего штрафов.

– Это потому, что она вечно куда-то несется сломя голову. Мэтью должен больше ей помогать.

– Майкл, бабуля.

– Да, Майкл. Так я вот о чем. Он мало ей помогает развозить эти самые завтраки. Она все делает сама.

– Ну конечно сама. Это ведь ее бизнес.

– Ерунда, – рассеянно сказала Гвен. – А расскажи-ка мне об этом новом молодом человеке. Он, кажется, слесарь? Деду это понравилось бы, ему было бы так интересно!

Джемма собрала со стола пузырьки и ватные диски и направилась в ванную.

– Ну, он очень мил… – начала она.

– Ты же знаешь, что деду никогда не нравился Маркус, – неожиданно сказала бабушка. – Он всегда говорил: «Не нравится мне этот фрукт!»

Джемма застыла в дверях, не веря своим ушам:

– Бабуля, что это ты такое говоришь?

– Ммм… – Бабушка любовалась своими ногтями, поднеся руки близко к свету.

– Дедушке не нравился Маркус?

Бабушка положила руки перед собой на стол и начала подниматься.

– Очень надеюсь, что Мэдди, когда вырастет, не будет слишком похожа на итальянку, – сказала она, как обычно загадочно сменив тему разговора.

– Бабуля! Во-первых, Майкл – грек, а вовсе не итальянец, а во-вторых, что ты имеешь против итальянцев? Чарли – итальянец!

– Чарли… – задумчиво повторила бабушка. – У твоей матери был ухажер по имени Чарли. Фрэнк все смеялся над его зубами. Он, по-моему, был не итальянец.

Джемма досадливо крякнула и вошла в ванную. Открыв шкафчик, она увидела сияющие чистотой полки, а не привычную ей груду пузырьков и тюбиков столетней давности.

– Вижу, Лин заходила! – крикнула она.

Дедуля никогда в жизни ни о ком не сказал плохого слова. Это просто не могло быть правдой. Она вернулась в столовую и спросила:

– Маркус нравился дедуле. Ведь так, бабуль?

Бабушка просияла:

– Ну конечно, дорогая! Дедушка всегда находил минутку для Мэтью. Они все время говорили о компьютерах.

Джемма вздохнула. Похоже, мама была права: Гвен Кеттл следовало принимать в малых дозах.

На пароме

Когда мне было девять лет, мы с родителями поехали отдыхать в Австралию. Как же мне там понравилось! Я даже, помню, думала: вот где я хочу поселиться.

Целый день мы провели на пляже, а оттуда поплыли на пароме в Мэнли. День был длинный, жаркий, истинно австралийский. Закатное небо походило на розовую вату, а цикады трещали ужасно громко. Мы сидели на стороне парома, обращенной к пристани, и матрос уже почти убрал небольшие сходни, когда мама сказала: «Посмотрите! Они не успеют!» Мы увидели мужчину и трех девочек примерно моих лет. Они бежали по пристани и кричали: «Подождите, подождите!» Одна из девочек обогнала двух других. Она просто неслась, размахивала руками и то и дело оборачивалась на сестер. Мужчина схватил их и закинул себе под мышки, как два мешка. Девчонки безудержно смеялись, дрыгая ногами, а мужчина аж побагровел от усилий.

Думаю, матрос бы их не заметил, но пассажиры принялись кричать: «Подождите, подождите!» Поэтому он недовольно закатил глаза, опустил сходни, и эта странная семейка влетела на паром, смеясь и задыхаясь. Некоторые даже зааплодировали. Они, похоже, только что выбрались из воды. У девочек из-под бейсболок торчали мокрые хвостики, с голых ножек еще не осыпался песок. У отца на плече висели пляжные полотенца, он сказал матросу: «Спасибо, друг!» – и благодарно хлопнул его по плечу.

Они проходили мимо нас, и я услышала их голоса: «Ну и смешно же было, папа!», «Папа, а давай мороженое купим!». Я заметила, что две девочки были совершенно одинаковыми, и подумала, что третья, должно быть, их младшая сестра. Я была единственным ребенком в семье, росла в печальном, хмуром Манчестере и воображала, какая у них, должно быть, замечательная жизнь.

«Вы себе даже не представляете, как вам повезло», – думала я.

Вот тогда я и решила непременно поселиться здесь, когда вырасту. По-моему, это было самое первое мое взрослое решение. Помню, я смотрела на родителей и жалела их: что они, бедные, будут без меня делать, когда я перееду в Австралию?

А они тоже – взяли и переехали.

Глава 7

Джемма с трудом пробиралась сквозь толпу переполненного торгового центра, уворачиваясь от рождественских покупателей. «Проблема семьи в том, что из тебя делают типаж, – заметил вчера вечером Чарли, легко коснувшись сзади ее шеи. – Я голос здравого смысла. Но иногда не возражал бы стать голосом нездравого смысла».

– Да! – поспешно согласилась Джемма, потому что от его прикосновения ее затрясло, а до окончательной сдачи оставалось еще одно свидание. – Ты совершенно прав!

Сегодня, просто для забавы, она собиралась освободиться от еще одного стереотипа. Хотя бы раз она должна была не опоздать на встречу с сестрами. Это был прямо-таки подвиг Геракла, но она твердо вознамерилась совершить его. И как только люди умудряются быть пунктуальными? Все наперед планировать, расписывать? Никаких сил ведь не хватит!

Она взобралась на самый верх забитого эскалатора, извиняясь перед нагруженными пакетами и коробками людьми. На самой последней ступеньке незастегнутая сумка выпала у нее из рук, и все ее содержимое с шумом покатилось вниз по лестнице. Джемма в ужасе смотрела, как люди наклоняются и подбирают вещи. Сходя с эскалатора, каждый возвращал ей подобранное: кто пригоршню мелких монет, кто кошелек, кто губную помаду, кто помятый пакетик бумажных салфеток…

– Спасибо, – говорила она. – Ой, спасибо… Спасибо вам большое…

Маленькая старушка аккуратно вложила ей в руку тампон.

– Огромное спасибо!

Только бы презерватива там не оказалось!

К великому ее счастью, презерватива там не оказалось. Все, что было в сумке, благополучно вернулось к ней, и она, задыхаясь, опаздывая на пять минут, на всех парах полетела к кофейне, где они назначили встречу. Ни Кэт, ни Лин не было на месте. Первая! Она уселась за столик и попросила ананасовый сок.

Они договорились все вместе купить рождественский подарок матери. Каждый год перед ними вставала одна и та же трудная задача – подарить ей что-нибудь такое, что она оставила бы себе. Максин имела обыкновение возвращать все, что ей дарили. «Так… Хорошо… Прекрасно, девочки, – говорила она, шурша бумагой, разворачивая с великим трудом выбранный подарок и с сомнением вертя его в руках. – Дайте-ка мне от него чек… Так, на всякий случай».

Джемма тянула свой сок и наблюдала за женщиной за соседним столиком. Та раздраженно отчитывала маленького мальчика, ровесника Мэдди. Джемма наморщила нос, чтобы хоть немного развеселить его. Он уставился на нее, явно заинтересованный. Дурачок! Сейчас вот Лин и Мэдди придут, они вам покажут класс.

Джемма преклонялась перед материнскими способностями Лин. В тот день, когда они забрали Мэдди из роддома, она не могла поверить, что Лин разрешат притронуться к этой настоящей маленькой девочке. Ее собственной сестре, которая вышла из роддома со свертком на руках, оживленно разговаривая с Майклом, лишь иногда отводя глаза от новорожденной! Джемма все ждала, что какой-нибудь сотрудник строго похлопает их по плечу и скажет: «А ну-ка подождите. Куда это вы так торопитесь?»

Вот если бы у Джеммы был ребенок, она бы все время тряслась, как бы случайно не уронить его или не накормить какой-нибудь отравой. А если она напрочь забудет, что он есть, и вспомнит о нем лишь через несколько дней?

Она вдруг представила, как бежит по эскалатору и ребенок вырывается из ее неуклюжих рук, летит по воздуху, посетители смотрят на это, открыв рот, старушка, которая подобрала ее тампон, отбрасывает в сторону свою палочку и протягивает руки, чтобы поймать младенца.

Она закашлялась, не вынимая соломинки изо рта.

Вспомнилось, как они с Кэт в первый раз нянчили Мэдди. Кэт взяла в руки журнал и легла на пол, а Джемма устроилась на постели Лин и Майкла, положила на руки теплый, сладко пахнущий сверток и тихонько покачивала его. Вдруг ей показалось, что девочка как-то уж слишком спокойна.

Она осторожно развернула Мэдди.

– Ой… – протянула она, – я ее убила.

Кэт, не отрываясь от журнала, бросила:

– Лин будет вне себя.

– Кэт, я не шучу!

Кэт отбросила журнал и вскочила на ноги. Сестры внимательно смотрели на румяное, сморщенное личико. Кэт осторожно нажала пальцем на животик девочки – та не пошевелилась.

Джемма закрыла рукой рот и еле выговорила:

– Что я наделала?

Кэт нажала еще раз, сильнее – личико Мэдди разгладилось, и она заорала во всю глотку. Кэт взяла ее и начала укачивать, приговаривая: «Да, моя дорогая, да, мы больше не разрешим этой страшной тетке Джемме брать тебя на руки».

Это был самый страшный миг в жизни Джеммы.

– Джем! Джем! О! Джем!

Джемма увидела, как к ней через всю кофейню бежит Мэдди, а за ней торопится Лин, толкая перед собой пустую коляску. На Мэдди был голубой джинсовый комбинезончик, а в волосах ярко блестела розовая с серебром корона. Джемма купила ей корону, такую же, как в фильме «Маленькая принцесса», но до поры до времени спрятала ее.

– Смотри! Джем! – кричала Мэдди мальчику за соседним столиком, пробегая мимо нее и показывая на него, как будто говоря: «Да ты с ума сошла? Как же ты не видишь, какой замечательный человек сидит рядом с тобой!»

Джемма подхватила ее, посадила себе на колени, а Мэдди положила свои маленькие растопыренные ручки ей на щеки и принялась рассказывать что-то совершенно непонятное.

Лин так и стояла, не выпуская ручку коляски.

– Что случилось? – резко произнесла она.

– То есть? – переспросила Джемма, повернув к ней голову; Мэдди тут же повернула ее обратно.

– Почему ты так рано? Что такое?

– Ничего! Почему ты так поздно?

– Я-то не поздно. – Лин убрала коляску с прохода и наконец села. – Я точно вовремя. Мы всегда назначаем тебе время на полчаса раньше.

– Твоя тетя Джемма – это типаж, – сказала Джемма Мэдди. – Точно как Мег Райан. Поэтому никого не убедила ее роль нейрохирурга в том фильме.

– «Город ангелов», – вспомнила Лин. – Тяжелое кино. Мы с Майклом ушли, не досмотрев до конца.

– Вот и мне никто не поверит, что я нейрохирург.

– Нет, конечно. Ты все инструменты порастеряешь.

– Думаю, я могла бы стать превосходным хирургом. Я бы делала все очень спокойно и очень правильно.

– У тебя что-то на щеке. Тушь? – Лин лизнула палец и потянулась к щеке Джеммы.

Джемма отшатнулась:

– Я сама.

– Так это же слюна! Вот станешь хирургом и будешь копаться в жидких, кровавых мозгах.

– Грязно, – сочувствующе сказала Мэдди, облизнула свой пальчик и принялась тереть щеку Джеммы.

– Да где же официант? – Лин развернулась на стуле и нетерпеливо забарабанила пальцами по столику. – Перед встречей с Кэт я не обойдусь без кофеина. После того случая с Дэном мы увидимся первый раз.

– Ах да! Мне давно хотелось чего-нибудь эдакого! Сенсация в семье!

– Да перестань ты! Это было давным-давно. Я уже почти ничего и не помню.

– И все-таки объясни мне, почему тогда ты ей ничего не сказала?

Лин убрала волосы за уши и подалась вперед, опершись локтями о стол:

– Почему он ей ничего не сказал – вот что важно! Я была в другой части света. Когда я вернулась, они уже где-то месяц встречались друг с другом. Понятно, мне нужно было что-то сказать. Но она была так счастлива, они были так влюблены друг в друга, помнишь? Жестоко было бы взять и сказать: «А кстати, мы ведь тоже встречались». И потом…

– Да? – благосклонно произнесла Джемма. Сегодня она испытывала особенную нежность к Лин – та выглядела на удивление неуверенной в себе.

– Я никогда не думала, что это надолго. Дэн мне казался ужасно ветреным. Каждую неделю я ждала, что вот-вот – и все. Ну а потом, сама знаешь, мы с тобой пошли к алтарю в пурпурной тафте.

– Да почему же ты и мне ничего не сказала?

– Тебе? – Лин с изумлением взглянула на нее. – Потому что ты не умеешь хранить секреты.

Уровень доверия Джеммы упал так низко, что ударился о плинтус кафе.

– Это клевета! – возмутилась она.

– Клевета… – задумчиво повторила Лин. – Ты говоришь как шестнадцатилетняя. Кара так говорит: «Это клевета, Лин. Я всегда сама собираю свое белье».

Джемма оскалилась и пошла в атаку:

– Так что, ты и с мужем Кэт тоже спала?

– Джемма! Он тогда еще не был мужем Кэт.

– Спала или нет?

– Ну и что, если спала?

– Ничего. Просто так, интересуюсь. Так да или нет?

– С ним я потеряла девственность.

– Не с ним! – Джемма отпустила Мэдди с колен. – Это было с Джоем, в Испании!

– Нет, не тогда!

– Нет, тогда!

– Мне лучше знать.

– Я тебе не верю!

Джемма и Лин смотрели, как Мэдди подошла к маленькому мальчику за соседним столиком и почти дотронулась до его носа своим.

– Ну и… – Джемма не смотрела на Лин. – Дэн, да? И как, хорошо тебе с ним было?

Лин, тоже не глядя на нее, ответила:

– Да. Очень.

У Джеммы дрогнули губы. Почему-то это оказалось страшным ударом. Лин искоса смотрела на нее не без гордости, и вдруг обеих затряс неудержимый хохот.

– Хватит… – беспомощно сказала Лин. – Ничего смешного!

Джемма схватила салфетку и вытерла глаза:

– Нет, это невозможно! Просто невозможно! Я и не знала, что ты такая невозможная!

– Кэт! Кэт!

Мэдди бесцеремонно отодвинула мальчика в сторону и помчалась через всю кофейню навстречу Кэт. Джемма обеими ладонями провела по лицу, будто стирая с него смех. Лин выпрямилась на своем стуле.

К ним шла Кэт, а Мэдди висела у нее на ноге. Мама маленького мальчика встала и начала собирать свои сумки. Но, завидев Кэт, она выпрямилась и замерла, чуть не раскрыв рот от удивления.

– Здравствуйте! – произнесла она. – Вы ведь Лин Кеттл, если не ошибаюсь? «Автобус для гурманов»? Надо же, какое совпадение! Я только сегодня утром читала статью о вас в журнале «Она»!

Кэт перебросила Мэдди на другую ногу и ответила:

– Я ее сестра. Ухудшенная версия. Но и Лин тоже здесь.

Она показала на Лин, и женщина снова взглянула на нее, пока Лин, чуть смутившись, помахала ей рукой.

– Да ведь верно! Вы же тройняшки! Ну надо же! – Женщина довольно крутила головой, оглядываясь то на одну, то на другую, то на третью. – А вы очень похожи на своих сестер, вот только волосы рыжие! – сказала она Джемме.

– Верно! – ответила ей Джемма.

– Надо же! Мы бы сами ни за что не заметили! – отозвалась Кэт.

Улыбка женщины стала чуть натянутой.

– Какое удовольствие видеть вас всех вместе! – продолжала она. – Мне очень импонирует, что вы столького добились.

– Большое спасибо, – ответила Лин, благодарно тряся ее руку.

– Всего хорошего, – сказала Кэт, уткнувшись лицом в живот Мэдди, так что та заурчала от удовольствия.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Кэт Джемму, выдвигая стул и усаживаясь, не спуская Мэдди с колен.

– Она не хочет быть типажом, – сказала Лин. – Кофе будете? Я себе закажу.

– Как жизнь? – спросила Джемма, когда Лин ушла за кофе. Темные круги под глазами Кэт были живым укором за их смех.

– Отлично, – ответила Кэт. – Лучше не бывает. По пути я заехала к бабуле. Она мне сказала, что ты хочешь заняться с ней водной аэробикой. Ты прямо любительница наказаний.

– Думаю, будет прикольно. Хочешь с нами?

– Да, пожалуй. Ну и размалевала ты ей ногти на той неделе!

– Спасибо, – ответила Джемма, и внезапно ее осенило. – Представляешь, что она мне тут выдала?

– Она может…

– Она сказала, что дедуля не любил Маркуса!

По лицу Кэт пробежала тень. Как только всплывало имя Маркуса, Кэт и Лин становились необыкновенно вежливы.

– А тебе-то нравился Маркус? – спросила Джемма. – Даже если не нравился, все равно скажи! Его ведь больше нет.

– Знаю я, что его нет. Конечно нравился.

– Как по-твоему, у нас были хорошие отношения?

Кэт заерзала на своем стуле, ища глазами Лин:

– Ну… Не знаю… То есть да… В смысле, хорошие. Вы ведь жениться собирались.

Мэдди хлопала ладошками по столику, и Кэт подвинула к ней солонку и перечницу. Девочка тут же их радостно перевернула.

– Я вспомнила! – неожиданно вскрикнула Кэт. – Вспомнила, как вы возвращались с лыжного курорта в Канаде. Вы тогда обручились. Маркус сказал, что на склонах ты робеешь. Я ответила: «Ты с ума сошел. Чтобы она робела? Да она „двойной черный ромб“ может пройти миллион раз за час!» А ты очень странно выглядела. Я даже подумала, что вы поругались.

Джемма открыла рот и ждала, что будет дальше.

Кэт сердито посмотрела на нее и сказала:

– Ну вот! Я так и знала, что ты расстроишься.

– Ну извини.

Кэт вдруг переменила тему и спросила:

– Ты тогда уже знала о Дэне и Лин?

– Нет, – твердо ответила Джемма.

– Хорошо хоть, что они не переспали. Это было бы отвратительно.

В этот раз Джемма не успела подготовить лицо. Кэт взглянула на нее и начала:

– Но ведь Дэн говорил…

Лин принесла две чашки кофе. Она отобрала у Мэдди солонку и перечницу и усадила дочь в коляску, сумев отвлечь ее ложкой пены от капучино.

– Что? – спросила она, заметив позеленевшее лицо Кэт. – Ну, теперь-то что? – И тут же с яростью набросилась на Джемму: – Что ты ей сказала?

Джемма проснулась под звуки и запахи моря. Через открытую дверь спальни прямо внизу ей был виден короткий, с бежевым ковровым покрытием коридор, который вел на небольшой балкон, где стояли стол и два стула. Дверь была широко раскрыта, и ей даже не нужно было поднимать голову с подушки, чтобы увидеть, как блестит зеркало океана под утренним солнцем.

Она лежала, тихо радуясь теплу, исходящему от спины Чарли, и гадала, притворяется он или на самом деле спит.

Каждое движение имело особый смысл, каждое слово – особое значение в то особенное утро, первое утро после первого секса.

Она увидела раскиданное по всему бежевому коридору собственное белье – зазывные шелковые тряпочки. «Смотри! Это комплект!» – вчера вечером она, слегка опьяневшая от красного вина, похвалялась, прохаживаясь перед ним. «Классно!» – отозвался Чарли, хотя и не особо его рассматривал.

Чарли зашевелился, протянул руку и погладил ее бедро:

– Доброе утро…

– Доброе утро…

Она задумалась, как сейчас, после секса, проявится его личность. Ничего нельзя было сказать наверняка. Она терпеть не могла этот особый утренний взгляд, когда стесняются сказать: «Это же не значит, что у нас теперь серьезные отношения». Если она заметит хотя бы намек на такое, то прихлопнет его на месте.

– Как хорошо было, – произнесла она и увидела, как на электронном будильнике 8:31 сменились на 8:32, – вчера вечером, я хочу сказать…

Джемма знала: большинство мужчин свято верят, что они необыкновенно талантливые любовники и до ужаса пугаются самой мысли о том, что может быть иначе. Петь дифирамбы их способностям по этой части очень важно. У них от этого улучшается настроение.

Но сейчас, вспоминая о том, что было вчера, она понимала, что это было по-настоящему хорошо. Просто удивительно хорошо…

– Во второй раз, – задумчиво продолжала она, – у меня был просто потрясающий оргазм.

Рядом послышался сухой смешок, и вдруг ее подняли на воздух, перевернули и заключили в крепкое объятие, а лицо прижали к широкой груди Чарли. У него было тело футболиста, только ноги были трогательно тонкими. Она вдохнула легкий запах лосьона после бритья.

– Потрясающий, говоришь? У тебя что, тикало в левом ухе?

– Да нет… Просто было потрясающе…

– А что тут удивительного? Я же слесарь. Руки у меня умелые. Знают, как сделать обалденный оргазм. Ты и должна была думать: ага, прямо то, что надо!

Ура! Чарли после секса остался точно таким же, как и до него.

Он потянулся, чтобы поднять жалюзи со своей стороны кровати, и дернул за шнур так сильно, что солнечный свет тут же залил всю комнату. Джемма прикрыла глаза руками:

– Слишком ярко! Слишком ярко!

– Отличная погода! – возразил он и убрал ладони с ее глаз. – Слушай меня, Джемма. Милая Джемма! Вот мой план на сегодняшний день. Думаю, начнем с того, что у тебя будет еще один потрясающий оргазм. Потом, мне кажется, будет самое время тебе пойти в душ, а мне – приготовить завтрак. Потом тебя так потрясут мои кулинарные таланты – особенно на фоне твоего весьма бледного выступления на прошлой неделе, – что ты, наверное, захочешь снова затащить меня в спальню. Потом, я думаю, мы спустимся на пляж и оторвемся на досках. Ты на доске кататься умеешь? Потом вернемся сюда, перекусим, еще раз займемся потрясающим сексом. Потом, может быть, кино?

Джемма уставилась на него во все глаза:

– Вот это да!

– Что, маловато секса?

– Нет, пожалуй, наоборот… Многовато.

Улыбка на его лице слегка померкла.

– Ну, у тебя, конечно, могут быть другие планы. И наверное, они даже есть. Мне младшая сестра всегда говорит – ты очень давишь. Можешь придерживаться своего расписания, я не возражаю.

Он улыбнулся ей, и около его глаз со смешными длинными ресницами обозначились морщинки.

– Да, у меня есть планы. Сейчас как раз их обдумываю.

Казалось, на его лице отражается все, что с ним происходит, – мрачная тень плохого настроения, отблеск улыбки.

Никаких тайн. Она терпеть не могла тайн.

– Сестры… – сказала она, притягивая его к себе. – Да какая разница, что думают они…

И день пошел по плану Чарли.

От кого: Лин

Кому: Кэт, Джемме

Тема: Рождество

1. Купила маме рождественский сертификат на сумку «Дэвид Джонс». С вас 50 долларов.

2. Мэдди не дарить ничего съедобного. Ей будет плохо.

3. Принесете с собой салаты и вино? Напишите, кто и что.

4. Джемма, ты приведешь своего нового парня? Точно?

От кого: Кэт

Кому: Джемме, Лин

Тема: Рождество

Я не приеду.

От кого: Джемма

Кому: Лин, Кэт

Тема: Рождество

НИЧЕГО СЕБЕ!!! Она серьезно?

P.S. Сообщаю: принесу ОСОБЕННЫЙ, ОЧЕНЬ ЭКЗОТИЧЕСКИЙ САЛАТ. Сообщаю: Чарли заглянет на минуточку, чтобы вы все оценили его потрясающие ресницы, а потом уйдет на семейный ужин.

От кого: Лин

Кому: Джемме

Тема: Рождество

Если она это сделает, так и знай, что это твоя вина. Ты и исправляй.

От кого: Джемма

Кому: Лин, Кэт

Тема: Рождество

Извините, но это ТВОЯ вина. Это у тебя были множественные оргазмы с ее мужем.

От кого: Кэт

Кому: Лин, Джемме

Тема: Рождество

ЭТО ЧТО – ПЛОСКИЙ ЮМОР ТАКОЙ???

«Множественные оргазмы с ее мужем»?

ДЖЕММА: ТЫ ДУРА. ЛИН: ТЫ СВОЛОЧЬ.

От кого: Лин

Кому: Джемме

Тема: Рождество

САМА ВСЕ И ИСПРАВЛЯЙ.

– Нет, так не пойдет, – заявил Чарли, когда они уселись в кафе друг против друга. – Ты уж очень далеко.

Он передвинул стул с дальнего конца столика так, что мог касаться своими ногами ног Джеммы.

С ним она чувствовала, что тает, как подогретая карамель.

Вот уже три недели, как они были знакомы. Шесть свиданий. Две ночи у него. Две – у нее. Поцелуи без счета. Много секса высшего качества. Много глупых шуток.

Она знала, что вначале всегда все хорошо, но всегда ли настолько?

Да, может быть…

– Никаких тебе пудингов под сладким соусом, – печально произнесла она, изучив меню. – Вышли они из моды.

– И самим можно сделать, – сказал Чарли. – Давай завтра вечером сотворим этот самый пудинг под сладким соусом. От тебя толк вряд ли будет. Не беда – будешь стоять рядом, хорошо выглядеть, подавать то, что понадобится мне.

– Сначала мне нужно повидаться с сестрой. Я должна кое-что исправить.

– Я уверен, ты не виновата.

– Ну, это так, мелочь…

– Вы часто ссоритесь? Вообще, тройняшки часто ссорятся?

– Тройняшки Кеттл – да. Но мне кажется, мы не совсем обычные тройняшки. В детстве мама водила нас в клуб для тройняшек, так некоторые просто души друг в друге не чаяли. А мы были такие противные – камнями в них кидались.

– Дикарки, – сказал Чарли и погладил ее запястье указательным пальцем.

– За это нас на месяц исключили из клуба. А ты ссоришься с сестрами? Когда я была совсем маленькой, то мечтала о старшем брате.

– Мои сестры доплатили бы тебе, чтобы ты меня забрала. Я их лупил почем зря. Руки им выкручивал.

– Не может быть!

– Может. Когда я перестал быть малолетним преступником, то и думать о них забыл.

Кэт разволновалась не на шутку, представив Чарли малолетним преступником. Она вообразила, как он в черной кожаной куртке крадется по тускло освещенной аллее и…

– А потом мне порядком надоели все эти фортели, и я стал с ними дружить. Это оказалось так здорово! Как будто у тебя за один вечер появилось целых две подруги. Теперь мы консультируемся насчет отношений.

– Правда? И что же они тебе говорят?

– Так, разные глупости, конечно. Я их не слушаю. Но сам даю им очень даже мудрые советы.

– Например?

– Например, на днях одна обрадовала меня новостью: она, видите ли, встречается с женатым! Я посоветовал ей прекратить эту связь, пока все не зашло слишком далеко.

– Да, весьма мудро. Но только, наверное, прекратить эту связь не так-то просто.

– Вовсе нет, – ответил Чарли, ища глазами официантку. – Как думаешь, почему ни одна на меня даже не посмотрит?

– У меня сестра влюбилась в женатого. Им была судьба – быть вместе. Его бывшая – ведьма каких поискать.

– Ну-у-у… – осуждающе протянул Чарли, и к ним наконец подошла официантка и стала рыться в фартуке в поисках карандаша. – Перед тем как принять заказ, объясните, пожалуйста, куда девался ваш пудинг под сладким соусом. Моя девушка никак не может прийти в себя от такого удара.

Искренняя радость оттого, что Чарли назвал ее своей девушкой, нахлынула на нее и заставила забыть о том, что нужно блюсти честь Лин.

В три часа ночи Джемма внезапно проснулась, тяжело дыша.

Она что-то забыла… Что-то очень важное…

Что же это могло быть?

Тут вдруг ее осенило, и она громко вскрикнула:

– Чарли!

Он тут же проснулся, вывалился из постели, вскочил на цыпочки, сжал кулаки, как боксер, и замахал ими в воздухе:

– Что? Где? Не подходи!

Она кинулась к шкафу и принялась рыться в одежде, выкидывая ее на пол:

– Забыли! Чарли, как мы могли!

Наверное, было уже поздно. Ребенок, наверное, умер. Малышам нужно питание – молоко или что там еще. Она представила себе маленький скрюченный трупик с осуждающими мертвыми глазами. Ужас! Как они могли забыть? Убийцы!

Чарли подошел сзади и крепко обнял ее.

– Нет у нас никакого ребенка, глупенькая, – сказал он. – Пошли спать. Это просто дурной сон.

– Не приснилось, не приснилось! – затараторила она, открывая очередной ящик. – Его нужно найти!

Но уже говоря это, она начала сомневаться. А может, ребенка и правда нет?

Она обернулась, посмотрела Чарли прямо в лицо и спросила:

– Так у нас нет ребенка?

– Нет, нет у нас никакого ребенка. Тебе приснилось. Ты меня до смерти напугала!

– Извини. – Она чувствовала себя ужасно глупо. – Я тебе не говорила, что мне иногда снятся кошмары?

– Не говорила, – ответил он, обнял ее за плечи и повел к постели. – И часто они тебе снятся?

Глава 8

– Это прозвучит ужасно, – сказал Дэн с храброй улыбкой окровавленного боксера, который встает на ноги, чтобы биться еще один раунд. – Но я типа… забыл.

– Ты забыл, что спал с моей сестрой?

– Забыл.

– Ты забыл…

– Да.

– Как такое может быть? – Кэт прямо оскорбилась за Лин. – С тобой она стала женщиной!

– Я много лет даже не думал об этом, – признался Дэн, – пока Энни не спросила. Я только помню, что мы с ней несколько раз встречались. Но если Лин говорит, что мы переспали, значит переспали. Я бы с ней не спорил. Она, наверное, все к себе в таблицу заносит. – (Кэт даже не улыбнулась.) – Молодой был тогда, не нагулялся еще… Будто все это было в другой жизни.

– Ты до сих пор не нагулялся.

Он вздрогнул и принял удар по-мужски.

Кэт верила ему. Он мог припомнить счет каждого матча, сыгранного за последние пятнадцать лет в лиге регби, мог цитировать «Симпсонов» целыми сериями, но на события личной жизни память у него была короткая. Раньше это не имело особого значения. Если бы это открылось до истории с Анджелой (развеваются длинные черные волосы, вниз скользит бретелька черного лифчика… хватит, хватит, хватит), Кэт, может, и посмеялась бы. Она нарочно преувеличила бы свой шок, взлелеяла бы его, но близко к сердцу ничего бы не приняла, потому что неверность Дэна она воспринимала как нечто совершенно естественное. В ее жизни все могло идти – да и нередко шло – наперекосяк, но она всегда думала, что они с Дэном – это нечто постоянное и неизменное.

Наивно. Жалко.

– Если бы я знала, то никогда не стала бы встречаться с тобой. Понимаешь? Объедки Лин… У тебя бы не было шансов.

– Вот почему я тебе тогда ничего и не сказал.

– Да?

И жизнь бы ее сложилась совсем иначе.

Как-то раз, в очереди на восковую эпиляцию, Кэт прочитала журнальную статью об однояйцевых близнецах, разлученных при рождении. Когда через много лет они встретились, то узнали, что в их жизни было множество удивительных совпадений. Несмотря на совершенно разное воспитание, у них были одинаковые профессии, увлечения, привычки, домашние животные, машины, одежда. Даже имена у детей были одинаковые! Автор статьи тем самым пытался доказать, что личность человека, точно так же, как и внешность, формируется при зачатии. Судьба глубоко впечатана в наши гены.

«Чушь собачья», – подумала Кэт, сердито перевернув страницу и прикидывая, сколько еще ее заставит ждать этот чертов косметолог. Вот хотя бы мы с Лин! Или те близнецы… забыла их фамилию. Но автор статьи затронул в ней какую-то струну. Он утверждал, что однояйцевые близнецы, которые воспитываются вместе, отличаются потому, что нарочно стараются быть непохожими друг на друга.

– Хм… – вслух произнесла Кэт.

Ей казалось, что в его аргументах есть какое-то внутреннее противоречие. Если для разлученных близнецов не важна обстановка, почему для бедных близнецов, вынужденных жить бок о бок со своими двойниками, она имела такое значение?

Когда ей начали вырывать волосы с лодыжек и втюхивать очередное увлажняющее средство, Кэт зарылась носом в полотенце, которое пахло лавандой, и задумалась, кто из них двоих – Лин или она – ведет «правильную» жизнь, ту, которую им предначертано было вести. Соседка бабули как-то сказала ей: «Ты – та, которая так хорошо учится?» «Бев! – вскричала тогда бабушка. – Это же Кэт! Та, что ныряет с аквалангом!»

А может, обе они вели гибридный вариант правильной жизни? Может, Лин нужно было выйти за Дэна? А Джемма? Как неоднояйцевый близнец мог влиять на формулу?

– Вот и все, дорогая! Ни единого волоска! – Косметолог похлопала Кэт по ногам. – Уверена, вы чувствуете себя, как будто заново родились!

И Кэт неблагодарно ответила:

– Нет, нисколько.

В понедельник вечером Кэт заруливала к себе домой после работы и увидела, как из-за угла выехал побитый зеленый «мини-купер» Джеммы.

Все сестры Кеттл любили погонять, но в Джемме удивительным образом соединились жажда скорости и полное отсутствие умения. Она постоянно во что-нибудь врезалась: в другие машины, в стены, в одинокий столб.

Кэт взяла свой портфель, сдвинула солнечные очки на лоб и прислонилась спиной к машине, сложив руки на груди, чтобы полюбоваться, как Джемма паркуется задним ходом на противоположной стороне улицы.

После четырех неудачных попыток, при каждой из которых машина со скрежетом билась о бордюр, Кэт снова надвинула очки на нос и перешла дорогу.

Когда она подошла поближе, в уши ей ударил поросячий визг с заезженной магнитофонной кассеты. Один из легиона бывших приятелей Джеммы был фанатом музыки кантри и заразил ее несчастной страстью к Тэмми Уайнетт. «Все равно что герпесом», – подумала Кэт.

Джемма ослепительно улыбнулась, заметив Кэт. Она подпевала «Stand by Your Man!» и в такт музыке постукивала ладонью по рулю.

– Вылезай из машины и дай мне это сделать, – заорала Кэт, стараясь перекричать музыку.

– Привет! – Джемма выключила проигрыватель. – Как дела?

– Отлично, – ответила Кэт и взялась за ручку водительской двери. – Давай вылезай.

Джемма выпрыгнула из машины, держа в руке бутылку вина в коричневом бумажном пакете.

Она явно прибыла с миротворческой миссией.

– Тебе помочь?

– Нет. – Кэт села за руль и опустила ручник. – Здесь можно грузовик поставить, не то что эту спичечную коробку.

В два движения она поставила машину на место. («Ты водишь по-мужски, – всегда говорил Дэн. – Очень сексуально».)

Кэт громко захлопнула дверь, передала Джемме ключи и сказала:

– Ты ведь обзываешь женщин, которые водят.

– Да, и мне очень стыдно. Как дела?

– Уже спрашивала. Ты нарочно включила эту песню?

– То есть? – настороженно спросила Джемма.

– Ну, она же называется «Рядом со своим мужчиной».

– Ой, да нет же! Я хочу сказать, будь с ним рядом, если хочешь, но это уж на твое усмотрение.

– Джемма! – Кэт опустила глаза и увидела, что сестра обута в ее, Кэт, босоножки. – А я вчера их обыскалась!

– Ну извини. Они точно не мои? Я помню, как торговалась за них на распродаже.

– Это я за них там торговалась! Ничего себе – присвоила себе мои воспоминания, прямо как босоножки. Помнишь, я их тебе одолжила на сорокалетие Майкла?

– Ох, что-то пока не очень хорошо все складывается, – заволновалась Джемма. – Я ведь, по идее, должна все исправить. У меня тут целая речь заготовлена.

Кэт взяла у нее бутылку и сказала:

– Тогда меня лучше сначала напоить.

Они вошли в дом, и Кэт отправилась в спальню переодеться после работы, а Джемма стала открывать бутылку.

– В холодильнике неплохой бри! – крикнула Кэт. – И оливки есть.

Она вошла в кухню, застегивая на ходу шорты, и увидела, что Джемма вперилась взглядом в дверцу холодильника.

– Ты что?

– У тебя здесь номер Чарли. – Она сняла цветной рекламный магнит в виде ключа и протянула его Кэт. – Я и забыла, что благодаря тебе с ним познакомилась. Помнишь, в тот день, когда меня закрыли в саду, пока я поливала цветы, и я тебе позвонила? Откуда у тебя этот магнит? Это была рука судьбы!

– Скорее всего, в почтовый ящик кинули. А рука, наверное, Дэна. Кстати, как там твой сладкий слесарь?

– Он просто чудо.

– Ты всегда так говоришь.

– В этот раз все по-другому.

– И это ты всегда говоришь.

Джемма вынула пробку из бутылки.

– Да? Ну, наверное, да.

Кэт подумала, не проиграла ли она свои пятьдесят долларов. Как только на сцену вышел Чарли, они с Лин, как всегда, поспорили, сколько он продержится. Кэт утверждала, что к марту его уже не будет. Лин предсказывала, что он дотянет до июня. Их сестра была неисправимым романтиком.

– Забавно, но он мне напоминает дедулю, – сказала Джемма. – В нем есть что-то приятно старомодное.

– Бог мой, это же совсем не сексуально.

– Когда я с ним, все так просто, так несложно…

– А он не туповат?

– Заткнись!

Кэт смотрела, как Джемма машинально наливает совершенно поровну в оба бокала. Она и сама так делала. С детства они привыкли поровну делить пирожные, шоколадки и лимонад.

– Ты скоро познакомишься с Чарли, – сказала Джемма. – На Рождество он заскочит к Лин – просто поздороваться.

– Я не приду на Рождество, – сказала Кэт, неожиданно даже для самой себя.

– Как это – не придешь? – спросила Джемма. – Ты еще не слышала мою речь. А где Дэн?

– Цепляет кого-нибудь в баре.

– Вот и молодец!

– В сквош играет. Я так думаю… Самое ужасное, что я, похоже, превращаюсь в противную подозрительную жену. Из тех, что каждый раз замечают, во сколько муж явился домой. Я этого терпеть не могу! Я совсем не такая! И никогда не была такой! И вот – здравствуйте, пожалуйста! – я теперь клише.

– Все будет хорошо. – Джемма съела оливку и выплюнула в ладонь косточку. – Дэн от тебя без ума. Правда, правда, я точно знаю! Интрижка с Лин – это так, ерунда, с той девушкой – вообще глупость. Вы с Дэном всегда были отличной парой. Все так говорят.

Кэт твердо держала ножку бокала. Ужас… В последнее время она плакала больше и чаще, чем за всю свою жизнь.

– Никогда бы не подумала, что со мной случится такое, – с трудом произнесла она. – Так противно… Так грязно… Понимаешь? Я думала, что слишком хороша для этого.

– Ах, Кэт!

Кэт почувствовала, как вся напряглась, когда Джемма положила руку ей на плечо и она вдохнула такой знакомый ее запах – нежный, еле слышный, как от мыла.

От Лин всегда пахло свежестью и цитрусами. А от Кэт чем? Может, и ничем. Может, каким-нибудь картонным ящиком.

Кэт движением плеча сбросила руку Джеммы:

– Все в порядке. Все хорошо… Пойдем-ка на балкон. Заодно полюбуешься моим сказочным видом.

– Мне очень нравится твой вид, – великодушно отозвалась Джемма.

Кэт с Дэном жили в районе Розелл, в заново отремонтированной квартире двадцатых годов с высокими, украшенными витиеватой лепниной потолками и лакированными полами. Вид открывался на длинную полосу залива, дугу вантового моста Анзак и множество эвкалиптов. Летом по утрам они завтракали в компании ярких попугаев розелла, деловито чирикавших у них на перилах.

Квартиру они купили перед последним скачком цен и накопили достаточно, чтобы год назад сделать инвестиции в недвижимость. По стандартам помешанного на собственности Сиднея, для профессионально успешной пары у них все было прекрасно. Можно сказать, они были на совершенно правильном пути.

Джемма и Кэт сидели, откинувшись на спинки стульев, и удерживались на них, просунув большие пальцы ног под перила балконного ограждения.

Вспомнив мать, Кэт сказала:

– Что это вы так расселись? Шеи хотите сломать?

Джемма ответила, точно передавая интонацию Максин:

– Вот окажешься в инвалидном кресле, и тебе будет совсем не до смеху!

– Интересно, будем ли мы говорить что-нибудь такое собственным детям, – спросила Джемма, помолчав с минуту. – Я слышала, как Лин вчера спрашивала Мэдди, хочет ли она получить по попе. Мэдди только головой покачала: мол, как ты можешь такие глупости спрашивать!

Кэт точно представляла себя выражение физиономии Мэдди, когда она это говорила. Ее всегда удивляло, как такая кроха уже может быть личностью. Иногда один только взгляд на Мэдди переворачивал сердце Кэт. У Лин было одно свойство, насчет желания иметь которое Кэт даже не притворялась. Лин беременела точно в запланированный ею самой месяц. Почему же матка Кэт – точно такая же – не отвечала на ее просьбы? Нечестно! Месяц проходит за месяцем, а ты все не мать, не мать, не мать… Снова месяц – и снова ты не мать.

Со дня на день у нее должны были начаться месячные, что никак не добавляло радости к и без того мрачной обстановке.

Джемма качнулась, поставила стул на все четыре ножки и отхлебнула приличный глоток вина. Поставив бокал у ног, она глубоко вздохнула и объявила:

– Ну что… Я готова сказать речь.

Кэт в задумчивости крутила свой бокал. Когда у нее должны были начаться месячные?

Джемма поднялась, широко развела руки, точно политик на кафедре, и начала:

– Кэт! У тебя сейчас трудное, тяжелое время…

– У меня месячные на три недели запаздывают.

– Что? – Джемма отшатнулась назад и снова взяла в руку бокал. – Ты уверена?

Кэт почувствовала, как внизу живота у нее что-то противно задрожало.

– Они должны были начаться в тот день, когда Дэн рассказал мне о своей выходке. Я точно помню. У меня прыщ вскочил прямо на подбородке. Я и подумала: значит, скоро начнется. Так ведь всегда бывает. Но… ничего не началось. И я совсем ничего такого не подумала, ну, как обычно…

Джемма закачалась на своем стуле, не замечая, что проливает на себя вино.

– Ты беременна! У тебя будет ребенок!

– Может, и нет. Может, просто задержка.

Это казалось таким невероятным, как будто, лишь подумав о том, что у нее запаздывают месячные, она отдала себе приказ забеременеть.

– Ну-ка, посмотрим на твой животик! – Джемма задрала на Кэт майку. Обе сестры принялись внимательно рассматривать ее живот, а Джемма осторожно прикоснулась к нему пальцем.

– Привет, маленький, – сказала она. – Ты здесь?

– По-моему, в три недели еще ничего не видно, – заметила Кэт.

Джемма положила одну свою ладонь на живот Кэт, другую – на свой и сказала:

– Ой, по-моему, у тебя больше!

– У меня в ванной есть тест на беременность, – сказала Кэт, стараясь говорить как можно непринужденнее. – Я его купила, когда у меня была задержка. Но месячные начались, как только я вернулась из аптеки.

Она заметила, что Джемма колеблется, не решаясь дать определенный ответ. Она точно знала, о чем думает сестра: «Не хочу я быть здесь, если вдруг окажется, что она не беременна».

– Нет, я точно не беременна, – сказала Кэт. – Это, наверное, просто стресс.

– Пошли! – Джемма решительно поднялась со своего стула. – Сделаем тест и посмотрим.

Они устроились на бортике ванной и внимательно прочли инструкцию.

– Сложновато, – сказала Джемма, но Кэт не согласилась. Наоборот, слишком просто. Как это – простая пластиковая палочка и вдруг решит сейчас ее судьбу?

– Две синие полоски – я беременна, одна – нет. Проще простого. Теперь, пожалуйста, оставь меня…

Джемма закрыла за собой дверь, тут же снова распахнула ее и, скрестив пальцы, помахала сестре рукой.

Кэт посмотрела на себя в зеркало и почувствовала странную растерянность. Ты – мать? На мгновение ей показалось, как из зеркала на нее спокойно смотрит Лин.

Лин говорила ей, что часто, заходя в торговый центр, она машет рукой Кэт и чувствует себя как идиотка, когда понимает, что машет собственному отражению.

Такого с Кэт никогда не случалось. Она прекрасно знала собственное отражение и просто не выносила его. Ничего не могло настолько взбесить ее, как случайный взгляд на себя в зеркало, особенно если в этот момент она улыбалась. В этом неожиданно возникшем в зеркале глупо счастливом лице было что-то беззащитное и жалкое.

Они не были совсем одинаковыми. В лице Лин было что-то неуловимое, особенное, такое, чего недоставало Кэт.

– Ну что, закончила? – крикнула Джемма.

– Нет, еще минуточку!

Кэт смотрела на пластиковую палочку и думала: «Ну и что ты можешь мне сказать?»

Они с Джеммой уселись на холодном кафеле с бокалами в руках, прислонясь спинами к ванной, и стали ждать ответа пластиковой палочки.

Кэт сняла часы и включила таймер.

– Посмотри лучше ты, – сказала она. – Я не могу.

– Ладно, – сказала Джемма и обхватила колени руками. – Я так нервничаю! Можно подумать, участвую в зачатии!

– Надеюсь, это не значит, что ты тоже спала с Дэном, – заметила Кэт.

– Нет. Если уж на то пошло, он мне никогда не нравился, вот ни капельки!

Кэт внезапно разозлилась на этот ответ:

– А почему, собственно, нет? Он вполне хорош для меня. Вполне хорош для Лин. И даже для, как ее там… Анджелы.

– Ну, если ты настаиваешь… Я бы сказала так: я, пожалуй, предпочту его Майклу.

– Это да, – радостно согласилась Кэт. – Он, наверное, просто ужасен в постели. Возбужденный, тощий…

Джемма брезгливо поморщилась:

– Да уж, не позавидуешь Лин. Вот точно говорю: он, когда кончает, трясет в воздухе кулаком. Он так делает, когда мы играем в теннис.

Кэт так рассмеялась, что вино попало ей в нос, и Джемме пришлось хлопать ее по спине.

Кэт взяла в руку часы. Еще минута… Она ощущала легкий приступ паники.

– Знаешь, Дэн в сексе просто мастер, – сказала она. – У него прямо талант на это дело.

– Да, наслышана.

Кэт посмотрела на Джемму, которая, закинув голову назад, как-то удивительно быстро допила свое вино.

– Что, прости? Это Лин тебе сказала?

Джемма поставила бокал на пол и отерла рот тыльной стороной ладони.

– Никогда не забуду, как после первого же секса с Дэном ты выпрыгнула из постели, чтобы позвонить мне, – сказала она. – Ты тогда говорила, что это было просто невероятно, что у тебя никогда такого не было. Мы с Маркусом тогда из-за тебя сильно поссорились.

– А, точно, я помню.

Кэт вдруг вспомнила себя: как рукава рубашки Дэна сексуально болтались вокруг ее запястий, как она шептала в трубку… Губы, мягкие от бессчетных поцелуев. Липкие бедра…

– Но почему вы с Маркусом поссорились из-за этого?

Джемма отвела глаза и сказала:

– Не помню уже… Пора?

Кэт посмотрела на часы.

– Да. – Ей вдруг стало все равно. – Две полоски – беременна, одна – нет.

Она так и осталась сидеть, а Джемма поднялась, чтобы посмотреть на пластиковую палочку. Повисла тишина. Мгновение спустя Джемма опустилась на пол рядом с Кэт.

– Не важно. – Кэт почувствовала, как к глазам подступают слезы. – Все хорошо. Не важно…

Джемма потянулась за бокалом Кэт и перелила вино из него себе.

– Все, – сказала она. – Больше ни капли.

– Ты шутишь!

Джемма покачала головой. Глупая улыбка разлилась по ее сияющему лицу.

– Две полоски! Яркие-преяркие синие полоски!

И первый раз в жизни Кэт от всей души крепко обняла сестру.

От кого: Джемма

Кому: Лин

Тема: Кэт

Я ВСЕ ИСПРАВИЛА!

Волшебное сливочное мороженое с карамелью

Это случилось, должно быть, через год после того, как мы ее потеряли. Между двумя встречами я забежала в «Макдоналдс» перекусить. Было часа четыре, и в зале сидели почти одни школьники. Я устроилась рядом с тремя девочками – лет четырнадцати или пятнадцати. Высокие, долговязые, по-своему красивые.

Наши столики были так близко, что я слышала каждое слово. Одна из них горевала из-за расставания с мальчиком, а две другие старались ее утешить, но у них ничего не получалось. Одна девочка вынула из сумки блокнот и сказала: «Хорошо, давайте запишем, что в нем не так, – тебе же лучше будет!» Несчастная откусила от своего чизбургера и ответила: «Нет, не надо. Глупее этого я еще ничего не слышала».

Но девочка с блокнотом оказалась упертой. Она начала: «Во-первых, у него эта мерзкая экзема». Несчастная влюбленная ответила: «Ничего у него нет!» Однако казалось, что девушку с блокнотом заботило только одно: как правильно пишется слово «экзема».

Потом третья девушка отошла к прилавку и вернулась с карамельным сливочным мороженым. Драматически повысив голос, она произнесла: «Это мороженое имеет ВОЛШЕБНЫЕ целительные свойства. Одна ложка – и ты практически здоров!» Она постаралась засунуть ложку с мороженым в рот страдалице, и все трое рассмеялись. Девушка все-таки проглотила мороженое, а та, которая его принесла, легко, точно целительница, стукнула ее по лбу и сказала: «Изыди, демон печали!» И все трое так заразительно захохотали, что я и сама не заметила, как начала громко смеяться вместе с ними.

После ее смерти я первый раз смеялась по-настоящему, от души. И это открытие – я, оказывается, могу смеяться! – стало началом нового отрезка моей жизни.

Забавно… Вряд ли девушки помнят тот день. Ну а для меня сливочное мороженое с карамелью и впрямь оказалось волшебным.

Глава 9

Сначала, казалось, до Дэна просто не дошло. Он стоял в гостиной, весь мокрый после игры в сквош, и тупо смотрел на жену.

Он казался сбитым с толку.

– Ребенок… – несколько раз медленно повторил он. – У нас, значит, будет ребенок…

– Да, Дэн, у нас будет ребенок. Ну, знаешь, такой кулек с безвольными ручками и ножками, производит много шума, стоит кучу денег…

И тут наконец он все понял: ракетка выпала из его рук, и он так крепко обнял Кэт, что чуть не оторвал от пола.

Роб Спенсер любовно поглаживал свой галстук:

– Мастурбация. Интересно!

– Главное здесь – удовольствие, – отозвалась Кэт. – Потакание своим желаниям.

– Да, но она ведь мастурбирует? Что мы здесь имеем? Женщину в ванне, которая мас-тур-би-ру-ет.

Люди от неловкости заерзали на стульях. Марианна, которая вела протокол, бросила на стол ручку, закрыла уши ладонями и взмолилась:

– Роб, пожалуйста, перестаньте повторять это слово!

Это было за день до того, как «Холлингдейл чоколейтс» закрывалась на рождественские каникулы. Кэт проводила свою презентацию рекламной кампании к очередному Дню святого Валентина. Развороты рекламного буклета с ее ноутбука проектировались на экран, подвешенный на другом конце кабинета. На одном из них была картинка с ванной, в которой лежала женщина, закрыв глаза в сладкой истоме. Из одной ее руки прямо на пол выскальзывала обертка шоколадной плитки. Другой руки не было видно. Рекламный лозунг гласил: «Соблазни кого-нибудь особенного в День святого Валентина».

Кэт была очень довольна этой кампанией. Идея осенила ее, когда Джемма рассказала, как шикарно чувствовала себя, лежа в ванне у Пентерстов и смакуя шоколад, что подарила ей Кэт. В агентстве один молодой человек предложил внести элемент «самоудовлетворения». («Отличная идея!» – воскликнула Джемма, услышав об этом, и глаза у нее загорелись.)

– Фокусной группе очень понравилось, – заметила Кэт.

– Ну конечно! Она ведь никогда не ошибается, правда? Ха-ха! – Роб обвел взглядом кабинет и, понизив голос, сказал: – Всего два слова: «Ореховая сказка».

Кто-то схватился за грудь, как будто подстреленный. Кто-то обхватил голову руками. Косые взгляды обратились на тот конец стола, где сидел Грэм Холлингдейл, управляющий директор «Холлингдейл чоколейтс», и, смертельно скучая, грыз кончик карандаша.

«Ореховая сказка» была паролем для обозначения прошлогодней катастрофы с новым продуктом. Когда она стряслась, вся верхушка принялась, точно мячик, перебрасывать вину с одного отдела на другой. Это делалось с таким жаром и с таким успехом, что все рассосалось само собой. Через год воспоминание о том, что тогда произошло, вызывало во всех теплое чувство товарищества.

Кэт, как и следовало в этой ситуации, грустно усмехнулась:

– Вы совершенно правы, Роб. Никаких гарантий нет. И все-таки я думаю, что здесь есть все элементы, необходимые для того, чтобы зацепить целевую аудиторию.

– Кэт, мне очень нравится то, что вы делаете! – сказал Роб и, наклонившись вперед, прижал к губам палец. – Но, честно говоря, насчет именно этой рекламы я серьезно сомневаюсь.

Ага. Несколько недель назад на рабочем совещании она указала на его ошибку. И вот теперь Роб нашел предлог, чтобы отомстить ей за свое израненное эго. Если бы это случилось вчера, она с радостью приняла бы вызов. А сегодня все казалось ей невинной детской забавой. Это была всего лишь работа, способ добывания денег, не более того. Она ведь ждала ребенка. От мысли, что в ней волшебным образом растет сейчас новый человек, Кэт стало легко и радостно.

– Эту концепцию мы согласовали уже месяц назад, – спокойно сказала она. – Вам тогда она очень понравилась, Роб.

– Послушайте, мне не очень приятно говорить об этом, но ведь и я могу ошибаться! Кэт, нам нужно все обсуждать открыто. Не показывать друг на друга пальцем. Не интриговать. Просто честно высказывать свое мнение.

Кэт подавила смешок.

– Что ж, хорошо, – сказала она. – Давайте вернемся к креативной подоплеке всей кампании. Мы хотели создать что-то сильное, способное рушить стереотипы. У нас получилось. Мы хотели привлечь одиноких женщин за тридцать. У нас получилось…

Роб поднял руки вверх ладонями, как будто взвешивал что-то невидимое.

– Мастурбация и «Холлингдейл чоколейтс»… Кого-нибудь беспокоит, как это соотносится с ценностями нашего бренда, с его наследием? Грэм?

Роб развернулся в кресле и посмотрел прямо на управляющего директора. Грэм устало вздохнул и еще сильнее вонзил зубы в карандаш. Он был странным человеком. Например, когда он слушал подчиненных, то опускал веки, точно черепаха, и это могло сбить с толку. Чем дольше подчиненный говорил, тем сильнее казалось, что он крепко, беспробудно спит.

Роб смотрел на него несколько бесконечных секунд, а затем снова повернулся к Кэт:

– Видите ли… Я сомневаюсь, Кэт, что в этот раз вы попали в точку. Я знаю, что вы креативный гений. Но пожалуйста, прислушайтесь сейчас и к моим скромным идеям. Что, если она лежит в ванне и мечтает о любовнике? Можно было пририсовать такой кружок – ну, знаете, как в комиксах – и написать, о чем она мечтает.

– Похоже, народ, мы приходим к компромиссу! – воскликнул болван Дерек. – Придумаем ей любовника!

– Не хочет она любовника, – сказала Кэт.

У себя в блокноте она подчеркнула дату – 23 июля. В этот день ребенок должен был появиться на свет.

– Почему это? – вдруг встрепенулся Грэм. – Почему это она не хочет любовника?

Все с удивлением обернулись на него. Кэт молча наблюдала, как он задумчиво выставил вперед челюсть, а затем ей пришла в голову мысль: а может, Грэм Холлингдейл просто застенчив? Может, его эксцентричность – это вовсе не высокомерие, а всего лишь старомодная подростковая неуклюжесть, скрытая в лысеющем руководителе среднего звена и средних лет.

Она улыбнулась ему так, как улыбалась Джемма: открыто, светло и безмятежно.

– Может, любовник ей и понадобится, но смысл именно этой рекламы вот в чем: чтобы получить удовольствие в День святого Валентина, любовник не нужен. А нужна теплая ванна и шоколад «Холлингдейл». – Она взглянула на Роба. – И нет в этом никакой угрозы нашим ценностям.

Роб закатил глаза:

– И все же мне кажется…

– Пусть все останется так, как есть, – сказал Грэм. – Мне нравится.

– Великолепно, – сказала Кэт и захлопнула свой ноутбук. – Я вышлю вам свои материалы.

– Хорошо, – ответил Грэм и еще глубже опустился в свое кресло.

Роб ни на кого не смотрел. Золотой шариковой ручкой он рисовал в блокноте прямую линию из синих точек. Никаких откровений не случилось. Он остался все тем же мерзким недоумком, каким был всегда.

– Всех с Рождеством! – тепло попрощалась Кэт.

И вместе с ребенком выплыла из комнаты.

В сочельник Энни, семейный психолог, надела на встречу огромные серьги в виде елок. Они мерцали то красным, то зеленым.

– Чудесные сережки, Энни, – заметил Дэн.

Они с Кэт сидели на зеленой виниловой кушетке, тесно прижавшись друг к другу, и Дэн держал жену за руку.

– Спасибо, Дэн. – Энни легко и весело тряхнула головой. – Знаете, что я хочу вам сказать? Вы сейчас гораздо радостнее, чем когда пришли в первый раз.

– У нас новость. – Дэн сжал руку Кэт еще сильнее.

– Я беременна, – закончила за него Кэт.

– Вот как! – воскликнула Энни и хлопнула в ладоши. – Поздравляю!

– Однако это вовсе не значит, что наши проблемы тут же разрешились сами собой, – заметила Кэт. Ей не хотелось, чтобы Энни получила сто двадцать долларов за час восторженных охов и ахов.

– Ну конечно! – Улыбка Эни погасла так же быстро, как огоньки у нее на сережках. – Но вы так долго ждали! Это прекрасная новость…

– Да. – Кэт подалась вперед и серьезно взглянула на Энни. – И я хочу решить все проблемы до того, как ребенок появится на свет. Мои родители развелись, и я ненавидела их за это. Я терпеть не могла то, как они отзывались друг о друге. Не хочу, чтобы и у моего ребенка был подобный опыт.

С этими словами она откинулась назад, дивясь собственному напору. Она даже не понимала, что чувствует, пока не высказала свои ощущения вслух. До сегодняшнего дня она утверждала прямо противоположное: мол, развод родителей ее, что называется, не колышет.

А теперь им нужно было привести в порядок свой брак до рождения малыша. Эту задачу нужно было вычеркнуть из списка в ближайшие девять месяцев: точно так же, как переделать кабинет в детскую или купить детское кресло.

Энни должна была знать, что делать в подобной ситуации. В конце концов, за это ей и платили.

– Я все еще ужасно сержусь на Дэна за то, что он сделал, – продолжила Кэт. – Иногда просто смотреть на него не могу. Бывает, меня прямо тошнит, когда я на него смотрю.

– Это у тебя не утренняя тошнота? – осведомился Дэн. – А то уж как-то немного перебор…

Кэт и Энни не обратили на него никакого внимания.

– Разумеется, – продолжала Кэт, – я хотела бы избавиться от этих ощущений до рождения ребенка.

Она выжидательно посмотрела на Энни. Дэн прокашлялся.

Психолог жестом деловой женщины открыла свою коричнево-желтую папку.

– Что ж, все это очень конструктивно, очень позитивно. Начнем, пожалуй…

– Да, начнем.

Кэт крепче сжала руку Дэна, но ни разу на него не взглянула.

Накануне Рождества Кэт предложила посидеть с Мэдди, пока Лин и Максин ездят на рыбный рынок. Когда она приехала, то увидела, что обе они ходят по дому чуть ли не на цыпочках.

– Мы только что ее уложили, – сказала Лин. – Это был какой-то кошмар! Девочки в детском саду сказали, что она не спала раз или два, и вот вам пожалуйста – после обеда совсем не спит, сна просто ни в одном глазу!

Теперь, когда Кэт забеременела, ей казалось, что Лин говорит с ней о Мэдди как-то доверительнее, как мать с матерью. Кэт одновременно оскорбляло и тешило то, что Лин нарочно – а может быть, и не нарочно – смягчала свои слова.

– Маме сказала? – спросила Лин, когда Максин ушла в ванную подкрасить губы.

– Нет еще. Завтра за обедом объявлю всему семейству.

– Кэт! Отец знает, бабушка знает. И как ты объявишь всему семейству, если не знает только мама? – возразила Лин. – Сейчас и скажи.

Кэт вздохнула. Каждый разговор с матерью был чреват опасностью. Как будто они были вечными соперниками в какой-то игре. Да, конечно, сейчас все это казалось глупым, но старые обиды за несправедливое наказание никуда не делись.

В семидесятые годы, еще до мирного договора, заключенного ими позже, в восьмидесятые, Максин с Фрэнком бились не на жизнь, а на смерть, и три их маленькие дочери верой и правдой сражались рядом с ними. Лин была на стороне Максин. Кэт же взяла сторону Фрэнка. Джемма была то за одного, то за другого. Десятилетнюю войну трудно было просто так взять и стереть из памяти.

Максин вышла из ванной, источая аромат духов и лака для волос.

– Эту майку хоть в «Семейство Смит» отдавай, бедным детям донашивать, – обратилась она к Кэт, прилегшей отдохнуть на диван Лин.

Кэт посмотрела на свою линялую майку:

– Ну, у них стандарты все-таки повыше, наверное.

Лин ущипнула ее за руку.

– Мама, я жду ребенка, – просто сказала Кэт, глядя в потолок.

– Вот как! – откликнулась Максин. – А мне казалось, вы с Дэном в данный момент несколько не в ладах.

Лин произнесла страдальческим голосом: «Мама!» – а Кэт вытянула диванную подушку из-под головы и закрыла ею лицо.

– Ох, ну прости меня, Лин. – Максин, по-видимому, не испытывала никаких угрызений совести. – Я думала, что у них проблемы. Джемма говорила о каком-то семейном психологе…

Кэт не нужно было даже видеть мать, чтобы представить себе кислое выражение ее лица, уголки губ, опустившиеся при слове «психолог». К психологу обращались все остальные люди, но не она.

Кэт отняла подушку от лица и села:

– Мама, бывает, что после секса наступает беременность. После секса, а не после идеального брака. Тебе ли не знать.

У Максин начали раздуваться ноздри, но она сдержалась, лишь покрепче вцепившись ухоженными ногтями в ручку своей сумки. Кэт всегда поражала эта способность матери не давать волю эмоциям, как и ее умение превращать огромные простыни в аккуратные прямоугольники полотенец для буфета.

– Извини, дорогая. Просто для меня это был шок. Ты сказала об этом так запросто, лежа на диване… Так странно… Я очень рада за тебя. Ну и за Дэна, конечно, тоже. Когда ждете? Дай я тебя поцелую!

Кэт села прямо, прижав к животу подушку, как упрямый подросток, а Максин ткнулась ей в щеку холодными губами.

– Поздравляю, дорогая, – добавила она. – Надеюсь, теперь ты забудешь о выпивке.

Когда Лин и Максин закрыли за собой дверь, Кэт откинулась на спинку дивана и вспомнила, как было объявлено о беременности Лин. На семейном обеде Максин, светясь от счастья и радости, подняла бокал с шампанским перед камерой Майкла, по-матерински гордо обнимая Лин за плечи.

Кэт осторожно прижала ладони к животу и спросила:

– Мы с тобой будем ладить гораздо лучше, правда ведь?

Рождество. Его начало было многообещающим.

Они проспали до десяти. Просыпаясь, Кэт почувствовала, что воздух не просто теплый, а жаркий.

Как всегда теперь, она осторожно похлопала живот: «С добрым утром! С Рождеством тебя!»

– Жарко будет, – вслух произнесла она, потянувшись и сбросив простыни.

Дэн лежал на животе, зарывшись лицом в подушку и обхватив ее руками.

– Хорошо, что мы будем отмечать праздник не на улице, – глухо сказал он, приподнял голову от подушки, открыл один глаз, посмотрел на нее и добавил: – С Рождеством, Катриона!

– С Рождеством, Даниэль!

У них был такой прикол: если было настроение посмеяться, поважничать или понежничать, они называли друг друга полными именами. Они придумали это после свадьбы, в напоминание о данных тогда клятвах: «Я, Даниэль, беру в жены тебя, Катриона…», ну и так далее. Правда, про их медовый месяц правильнее было бы сказать так: «Я, Даниэль, обязуюсь вынести тебе, Катриона, весь мозг».

В последнее время, понятно, мозг никто никому не выносил. После трех ночей, проведенных Дэном на диване, она позволила ему вернуться в спальню и, когда с ребенком все стало ясно, больше не отбрасывала сердито его руку, когда он случайно касался ее, но по середине кровати по-прежнему проходила невидимая граница. Точнее, не совсем посередине… Сторона Кэт – то есть пострадавшей – была чуть шире.

Они сделали то, что всегда делали в рождественское утро: еще в кровати обменялись рождественскими подарками.

Он вручил ей тонкий золотой браслет, новую кулинарную книгу «Мэри Клэр» и набор специй. Она ему – лосьон после бритья и новую ракетку для сквоша. Оба чуть более бурно, чем было бы уместно, обрадовались тому, что получили.

– А теперь открывай вот это, – сказал Дэн чуть погодя. Из прикроватной тумбочки он вынул еще один сверток.

Кэт вслух прочла открытку:

– «Будущему сыну или дочке. С Рождеством! Люблю тебя и твою маму. Папа».

Обычно в открытках Дэн ограничивался кратким: «Женщине-кошке от Бэтмена».

Внутри свертка оказался миниатюрный меховой футбольный мяч.

– Мальчик ли, девочка ли – все равно должен знать, как правильно бить по мячу, – объяснил Дэн. Он нагнул голову и обратился к животу Кэт: – Понятно? Сексизма в нашей семье не будет!

Кэт смотрела на его макушку, и в ее голове творилась странная штука, как будто начиналась замедленная реакция. Скоро он будет чьим-то отцом… «Это мой папа», – когда-нибудь скажет их ребенок, а другие дети, занятые игрой, даже не посмотрят на него, потому что все отцы очень похожи между собой, но один из них подойдет к малышам – и этим отцом будет Дэн.

По какой-то причине эта мысль показалась Кэт очень, очень сексуальной.

Пока Дэн разговаривал с ее животом, она толкнула его в плечи, перевернула на спину и уселась ему на живот. Под ними зашуршала оберточная бумага, и небритый Дэн, сузив зеленые глаза, произнес:

– Она перешла границу.

– Да, я перехожу границу, – с этими словами Кэт сняла с себя майку и нагнулась к нему. – А ты, дружок, лучше не переходи ее снова.

– Никогда, – невнятно выговорил он: его язык был уже у нее во рту, а руки гладили ее спину.

Она думала, что с сексом у них уже ничего теперь не получится, но сильно ошибалась. Боль последних дней, казалось, только обострила все чувства; у нее появилось особенное ощущение хрупкости, словно она в любой момент могла разрыдаться. Она кончила быстро и сильно, и случилось то, что до того было всего два раза, и оба эти раза она ощущала себя кипящим чайником. У нее в голове как будто появился цветной витраж, составленный из воспоминаний, мыслей и чувств. То вспоминалась тарелка спагетти, влетевшая в стену, то сияющие глаза Джеммы, когда она сказала: «Две полоски! Яркие-преяркие синие полоски!», то Дэн, который шел к ребенку, а тот говорит: «Это мой папа», то вспоминалась рождественская елка из детства, блестевшая золотом и серебром, окруженная подарками, появившимися, будто по волшебству, за одну ночь.

Дыхание нормализировалось только через несколько секунд.

– Вот это да…

– Да уж, вот это да…

– Это сделает Рождество менее напряженным, – сказал Дэн, когда они подъезжали к дому Лин. – Лучше уж отметить его с ними обоими, чем кататься через весь Сидней, празднуя с каждым по отдельности.

В семье Дэна не было таких сложностей. Его родители пару лет назад осмотрительно переехали в Квинсленд, а с единственной сестрой Мел он общался до завидного мало. Рождество означало встречу с Кеттлами, и это было даже хорошо, потому что после них сил больше ни на кого не оставалось.

– Как раз наоборот, это будет очень напряженно, – возразила Кэт. – Думаю, это было плохая идея – пригласить родителей на Рождество. Мама еще больше закроется. А отец начнет выделываться. Это будет очень тягостно.

– Тебе теперь нельзя напиваться до беспамятства.

– Надеюсь, ты завяжешь с выпивкой из сочувствия ко мне.

– Как говорится, мечтать не вредно.

– У тебя испытательный срок еще не закончился. Не задавайся только потому, что утром тебе обломилось.

– О да! Обломилось, и еще как!

Пока они стояли на светофоре, Кэт выглянула из окна и увидела семью, которая выходила из машины напротив чьего-то подъезда. Несколько детишек неслись сломя голову к дому, мужчина стоял, расставив руки, а женщина передавала ему из багажника свертки с подарками. Он сделал вид, будто сгибается под их тяжестью, и женщина легонько шлепнула его по руке.

Загорелся зеленый свет, и Дэн нажал на газ.

– Знаешь, может, когда-нибудь я тебя и прощу, – тихо произнесла Кэт. – Может быть…

– Кондиционер накрылся, – объявил Майкл, провожая их в дом. – Лин, понятно, совсем не рада. С Рождеством! – В руке у него была отвертка, которую он тут же передал Дэну. – Пора посвятить тебя в одну из главных радостей отцовства. – (Дэн озадаченно посмотрел на отвертку.) – Итак, есть картинка на коробке, тысяча маленьких шурупчиков и совершенно бестолковая инструкция. Не соскучишься! Сегодня мы возводим трехэтажный дом из кубиков. Про Санта-Клауса она, похоже, совсем забыла. Пойдем. Не отвертишься!

– Может, выпьем сначала? – жалобно спросил Дэн, но Майкл решительно схватил его за локоть и увлек за собой.

Кэт одними губами прошептала ему вслед: «Испытательный срок».

Она застала Лин на кухне, одетую в легкое летнее платье без рукавов, отчего плечи ее казались совсем худыми и острыми. На сияющих гранитных столешницах аккуратными рядами лежали уже нарезанные ингредиенты. Лин стояла у мойки и перебирала листья салата.

– Ты самый организованный в мире повар! – сказала Кэт. – А что это за какофония?

Она наклонилась и увидела, что Мэдди сидит под столом и, серьезно нахмурившись, как попало лупит по клавишам крошечного ксилофона.

– Ура, Кэт! – вскричала Мэдди и от радости заколотила по клавишам еще пуще. – Смотри! У Мэдди получается! Ля-ля!

– Можно посмотреть? – с надеждой в голосе спросила Кэт, но провести сообразительную Мэдди было не так просто.

– Нельзя!

– Без толку. – Лин провела по лбу тыльной стороной мокрой ладони. – Этот подарок понравился ей больше всех. И представляешь, от кого он? От Джорджины! Вот сучка. Не поленилась же все магазины облазить, найти самую громкую игрушку. Ну и утречко! Началось с кондиционера – не нашли никого его отремонтировать, а по прогнозу будет градусов тридцать-сорок. Бабушка весь день будет ныть. Майкл два часа делал этот дурацкий домик из кубиков. Мама накрывает стол на веранде и носится, точно электровеник. Лучше не попадайся ей на пути – собьет! Кара сидит наверху, отказывается выходить из комнаты. Джемма звонила только что – точно сонная муха, честное слово! – спрашивала, как делать картофельный салат. Отец с бабушкой запаздывают. Ах ты дрянь этакая!

Лин развернулась на каблуках и показала пальцем на таракана, сидевшего прямо в центре кухни. Ему, казалось, передалась ее паника, и он призадумался, куда теперь бежать.

– Баллончик! Вон, рядом с тобой стоит! Хватит смеяться, брызгай давай!

Кэт схватила баллончик.

– Умри, несчастный! – воскликнула она и нажала на распылитель.

– Есть, – спокойно заметила Мэдди, которая успела выбраться из-под кухонного стола и теперь стояла, уперев ручонки в бока, похожая на рассерженную маленькую домохозяйку.

– Я говорю именно это, когда убиваю тараканов, – сказала Лин, подбирая его бумажной салфеткой.

– Есть?

– «Умри, несчастный!» И точно таким же голосом. Как будто я Арнольд Шварценеггер.

– Вот-вот. И я тоже…

И они заулыбались, довольные друг другом.

– Надо еще Джемму спросить – может, и она так делает, – предложила Лин.

– Она, наверное, и не подозревает, что их нужно убивать. Ну вот, я избавила тебя от этой гнусной твари. Чем еще помочь?

– Вымани, пожалуйста, из комнаты Кару. Она считает, что ты очень крутая, и послушает тебя.

– Хорошо.

– Ты, кстати, выглядишь сногсшибательно, – сказала Лин, возвращаясь к листьям салата; Мэдди снова принялась лупить по ксилофону. – Беременность тебе очень идет.

Кэт широко улыбнулась:

– Крутая и сногсшибательная… Крутая и сногсшибательная…

– Да-да! Иди. Мэдди, да перестань же ты наконец!

Кэт стукнула в дверь комнаты Кары и вошла в темноту, где пахло духами и табаком. На полу в беспорядке валялась одежда. Когда Кэт была подростком, ее комната была точно такой же. Вернее сказать, такой она была четыре месяца в году, а потом ее по очереди занимали другие сестры. Кара лежала лицом вниз на кровати, и Кэт слышала, как в наушниках у нее тихо играет музыка. Она присела на край кровати и взяла Кару за ногу.

Лопатки Кары сердито дернулись, и она обернулась к ней лицом с размазанными по нему пятнами туши.

– А, это ты… – произнесла она, сняла наушники и повесила их на шею.

– Ага, – ответила Кэт. – С Рождеством тебя. Что стряслось?

– Ничего.

– А почему вид тогда, как у самоубийцы? Плохие подарки?

– Ты не поймешь.

– Скорее всего, нет. Но ты можешь мне все рассказать и проверить.

Кара театрально вздохнула:

– Ну ладно. Сегодня утром мама приносит мне вот эти шорты – подарок, типа, на Рождество – и начинает талдычить: «Примерь, примерь!» Я не хотела их примерять у всех на глазах, но она не унималась, так что мне все-таки пришлось их напялить да еще пройтись, как на модном показе, а тут еще бабуля: «Ах, как мило!» А потом, знаешь, что мама сказала прямо при всех?

У Кары задрожал голос. Кэт подумала: «Ну и сучка же эта Джорджина!»

– Что же она сказала?

– Что они мне совсем не идут! – Лицо у девочки сморщилось, и она спросила: – Вот ты веришь, что она такое сказала?

– Ммм… Полагаю…

– Она имела в виду, что у меня жирные некрасивые ноги!

– Я не думаю, что она именно это имела в виду.

– Тебе не понять. У тебя-то суперские ноги! – Кара зло ущипнула себя за ногу. – И не смей говорить, что у меня хорошие ноги! Если ты так говоришь – значит врешь. Я сама знаю, что они некрасивые, – на празднике в бассейне Мэтт Хейс показал на меня пальцем и заявил, что у меня не ноги, а жирные подставки, и все его дружки захмыкали в знак согласия!

Кэт подумала: «Неудивительно, что подростки стреляют друг в друга». Она и сама бы с великим удовольствием дала очередью по Мэтту и его прыщавым дружкам.

– Только не говори мне, что журналы навязывают женщинам отвращение к своему телу, что это феминизм и все в таком духе. Я и сама знаю! Ну и что из этого?

Кэт не нашлась, что ответить. Кара снова рухнула на кровать лицом вниз, и несколько секунд обе молчали.

Кэт судорожно соображала, что бы сказать такого крутого. Наконец, запинаясь, она выдавила:

– Вот я, например… терпеть не могу свою грудь.

– Как это? – выдохнула Кара.

– В семействе Кеттл у всех была проблема с грудью. Слышала бы ты, как над нами издевались мальчишки! Им, наверное, казалось, что они прямо блещут остроумием!

– И даже над Лин? А она обижалась?

– Ну конечно! Один мальчишка сказал ей, что у нее не грудь, а два прыщика. Она тогда целую неделю плакала!

– Правда? Нет, правда? – Кара снова села на кровати. – Не могу представить, как это – Лин плакала целую неделю…

– Ну, у тебя-то по этой части все в порядке.

– Перестань! – Кара натянула майку на колени. – Мальчишек грудь совсем не волнует.

Кэт встала:

– Не волнует? Ха! Как же! Да будет тебе известно, что мальчишки только о груди и думают. Слушай, я у тебя здесь прямо задыхаюсь. Как там твои ноги – смогут спуститься по лестнице?

– Ну ладно, пойдем. Я, вообще-то, голодная как волк. Что тот мальчишка говорил? Два прыщика, что ли?

– Только при ней – молчок, хорошо?

Радостно возбужденная Кара ответила:

– Договорились. Об этом, наверное, очень больно вспоминать.

– Наверное.

По лестнице вверх плыли знакомые звуки «Олененка Рудольфа», и Кара брезгливо поморщилась.

– Фу-у-у… – выдохнула она и, перескакивая через ступеньки, завопила во все горло: – Папа! Не позорься! Выключи сейчас же!

Кэт пошла за ней, стараясь вспомнить, кого дразнили двумя прыщиками – ее или Лин. А впрочем… Когда Кэт исполнилось тридцать лет, она наконец примирилась со своим бюстом.

Джемма, бабушка и Фрэнк сидели вокруг кухонного стола Лин и, хрустя панцирями креветок, попивали шампанское. Волосы у всех были повязаны блестящей мишурой – это, конечно, была идея Джеммы.

– Шли бы вы на балкон, – время от времени повторяла Лин.

– Мы тебе помогаем, – отвечала Джемма.

– Ничего вы не помогаете. Надоедаете только.

Фрэнк встал и, обхватив Кэт за талию, закружил по комнате:

– А, вот и ты! Будущая мама! С Рождеством, мой ангел! Садись, подними ножки. Беременные так всегда делают. Надеюсь, Дэн об этом знает. Мне с ним надо кое о чем переговорить.

Он усадил ее на свой стул и, не слушая протестов, принялся задирать ей ноги, чтобы положить их на стол.

– Только не на еду! – предупредила бабушка.

В дверь позвонили.

– О, это, наверное, Чарли! – Джемма радостно кинула в рот очищенную креветку. – Он пришел, чтобы вы на него посмотрели.

– Да хватит вам жрать эти креветки! – не выдержала Лин.

– А что же еще с ними делать?

– А что, если мы этого Чарли попросим посмотреть, что с кондиционером? – предложила бабушка, обмахиваясь салфеткой.

– Он слесарь, бабуля.

– Значит, руки у него растут из нужного места. В нашей семье таких как раз не хватает. Ни одного рукастого нет!

– Джемма! – В кухню вошла Максин, а вслед за ней – мужчина и женщина. – Кажется, это твой знакомый.

– Народ, это Чарли! – Джемма бравурно взмахнула бокалом шампанского, вскочила на ноги и одной рукой обняла его за плечи.

Это был крепкий мужчина с широкой грудью, одного роста с Джеммой. Кэт подумала, что для такого роста он, безусловно, привлекателен. Здороваясь с ним за руку, она даже придвинулась поближе, чтобы рассмотреть знаменитые ресницы. Ей они показались ничем не примечательными.

– Моя сестра, – обратился Чарли к присутствующим. – Сегодня утром ее «фольксваген» приказал долго жить, так что я вроде водителя.

Кэт внимательно посмотрела на сестру Чарли. У той были длинные черные волосы, а красная майка с глубоким вырезом открывала соблазнительную ложбинку между тесно сдвинутыми грудями. Она была красивой. Очень красивой. И смутно знакомой.

– Здравствуйте! – произнесла девушка с улыбкой. У Кэт зазвенело в ушах. – Меня зовут Анджела.

Лин появилась будто из ниоткуда и осторожно положила руку на плечо Кэт.

– Здравствуйте, Анджела! – произнесла Джемма, улыбка сползла с ее лица, а бокал выпал из руки и вдребезги разбился.

«У меня не грудь, а два прыщика», – пронеслось в голове у Кэт.

Глава 10

Рождество для Лин началось в пять часов утра, когда она проснулась и поняла, что на нее уставилась пара карих глаз. Мэдди стояла у их кровати, сосала большой палец и смотрела на Лин, как загипнотизированная. Лин так испугалась, что дернулась и больно стукнулась локтем о прикроватную тумбочку.

– Вот черт! – Она села в кровати, поглаживая локоть. – И давно ты здесь? Ну не три же часа ты так стоишь?

Мэдди медленно открыла рот и начала хлюпать.

Майкл тоже проснулся и сразу же оживился. Оторвав голову от подушки, он заметил Мэдди:

– И кто там ждет Санта-Клауса?

– Она маленькая еще, не понимает, кто такой Санта-Клаус. Не забыл, что она его боится?

– Кстати, с Рождеством тебя.

– Я локтем ударилась.

– Ой…

Он откинул одеяло, обошел кровать и взял Мэдди на руки. Лин смотрела на него – высокого, худого, загорелого, в шортах с Микки-Маусом, которые Кара подарила ему на сорокалетний юбилей. Он постригся по-новому, и голова его казалась меньше, шишковатее и беззащитнее, как у школьника, которого задразнили в автобусе.

– Мамочка ударилась локтем, – сказал он Мэдди. – А ты тоже ударилась локтем?

Мэдди перестала плакать, трагически кивнула и показала пальцем на свой локоть.

Майкл пришел в восторг:

– Видела?

– Врушка она маленькая, – гордо сказала Лин.

Майкл снова лег в постель, не спуская Мэдди с рук, и положил ее между ними.

– Она теперь не заснет, – сказала Лин.

– Ну и пессимистка же у тебя мама!

Но совсем скоро все трое уже крепко спали: Лин с Майклом отодвинулись к краю кровати, лицом к Мэдди, а она улеглась на спину, раскинув ноги и продолжая сосать большой палец.

Казалось, что всего через несколько секунд их разбудили настойчивые трели телефона. Полусонная Лин взяла трубку.

– Надеюсь, не спишь? – с металлом в голосе осведомилась Максин. – Девять уже!

– Как девять? – откликнулась Лин, подозрительно подробно припоминая все, что ей сейчас приснилось. Она ела манго, лежа совершенно голой в ванне вместе с… Джоем.

Липкая… Сладкая… Скользкая… Его язык ласкает ее сосок…

Фу ты… В рождественское утро, когда она спала в одной постели с мужем и дочерью, ей вдруг в эротическом сне приснился бывший приятель. Она посмотрела на Майкла – тот уже проснулся и довольно почесывал живот. Его стриженые волосы смялись с одного бока.

– Так, Лин. Девять! – отчеканила Максин. – Все по плану? Индейку в духовку поставила?

Лин стало немного жаль, что эротический сон приснился ей как раз тогда, когда ее жизнь была так далека от эротики.

Да и что она хотела доказать, взяв на себя в этом году обязанность приготовить рождественский ужин – весь, от и до, даже эту несчастную индейку? Все равно ведь она не избавила мать от стресса. Скорее, наоборот: лишила контроля человека, на котором он просто помешан. Кэт всегда говорила: «Тебе же это нравится. Тебе всегда нравилось быть мученицей. Так вперед! Мы тебя не будем останавливать».

А могла бы все утро лежать в ванне и есть манго…

– Мы же семья, – ответила Лин матери. – Все свои. Никого не волнует, вовремя мы усядемся за стол или нет…

– Ты что, Лин, заболела? – все так же сухо спросила Максин. – Что за бред?

– Нет, мама, я здорова. Я только говорю, что нечего себя накручивать.

– Накручивать себя, как ты выразилась, очень даже нужно. Когда мы садимся поздно, все выпивают больше, чем нужно, вы с сестрами начинаете спорить, бабушка засыпает прямо за столом, отец несет чушь, а Мэдди перегуливает и объедается леденцами.

К сожалению, это было правдой.

– И потом, за обедом я хочу кое-что сказать тебе, – продолжала Максин. – Мне немного неловко…

– Неловко? Отчего? Что случилось?

«Мне немного неловко» – для матери это было очень откровенное признание. Может быть, она уже давно хочет о чем-то поговорить с ней, Лин? Наверняка о чем-то ужасном. Это очень по-маминому – за рождественским столом объявить о раке в последней стадии.

– Это хорошая новость, как мне кажется. По крайней мере, я счастлива.

Счастлива? Это настораживало. Лин прижала ко лбу два пальца. Она чувствовала, как на нее накатывает сильнейшая головная боль: вдалеке послышались глухие раскаты семейной тревоги.

Майкл сел в постели и захлопал руками, как курица крыльями, показывая, как квохчет Максин.

Лин кивнула.

– Говорить! – потребовала Мэдди и потянулась к трубке.

– С тобой Мэдди хочет поговорить. Увидимся за обедом, – сказала Лин. – И не смей приходить заранее! – Она передала трубку Мэдди и тут же взяла ее обратно. – С Рождеством, мама!

– Да, дорогая…

Внизу хлопнула дверь.

Майкл удивленно вскинул бровь:

– Что бы это значило?

Кара встречала Рождество у матери и должна была вернуться к обеду, не раньше.

Через минуту в приоткрытой двери показалась голова Кары.

– С Рождеством, дорогая! – сказал Майкл и, вскочив, раскрыл ей навстречу руки. – Рано ты!

Кара возмущенно посмотрела на него и ответила:

– Папа, ты же не одет! Я хотела сказать, что буду у себя в комнате. Есть не хочу. Говорить об этом тоже. Так что с расспросами не приставайте. Я не слишком о многом прошу?

Майкл засунул большие пальцы под резинку своих трусов, они выпятились на его впалом животе, и он выдохнул:

– Ах…

– Папа, что ты делаешь?!

– Не знаю, – жалко промямлил Майкл и уронил руки.

– Терпеть не могу Рождество! – рявкнула Кара, проходя через прихожую в свою комнату.

– И я тоже, – эхом откликнулась Лин.

Майкл удивленно посмотрел на нее.

– Ну, не то что… – уточнила она, отправляясь в ванную. – Просто я ему не верю.

В первое после развода родителей Рождество девочки Кеттл в первый раз почувствовали, как отдаляются друг от друга.

Началось все с брошюры – блестящей, соблазнительной брошюры.

– Как вам, девочки? – спросил Фрэнк.

Он выложил брошюру на красный ламинированный столик в «Макдоналдсе» и двигал руками туда-сюда, точно девушки на шоу «Распродажа века».

Да, папа у них был весельчак, это точно.

Им тогда было по шесть лет, и они верили, что были королевами своего детского сада. В школе Святой Маргариты они были настоящими звездами только потому, что родились тройняшками. В большой и маленький перерыв на длинной деревянной скамье по-матерински рассаживались шестиклассницы и смотрели, как играют втроем сестры Кеттл. То и дело слышалось: «Ну какие же они хорошенькие!», «Это кто – Кэт или Лин?», «Лин!», «Да не же, Кэт!», «Ты кто, сладенькая?». Кэт бессовестно пользовалась своей славой и плакалась доверчивым старшим девочкам, какая бедная у них семья – в обед, мол, один кусочек баранины делят на троих. Каждый день ей за это перепадало центов по пятьдесят.

Да уж… Школа оказалась прибыльным делом.

А вот сейчас они сидели с отцом в новеньком «Макдоналдсе» и ели мороженое: переворачивали во рту ложки и лизали языками ледяное сливочное мороженое и горячую приторную карамель. Их папа был исключительный человек – он не любил мороженое. «Папа, ну одну ложечку, ну са-а-амую маленькую, – вечно канючила Джемма. – Ну, я знаю, что тебе понравится. Это, знаешь, как съесть облако. Или снег, представляешь!»

Максин запрещала им ходить в «Макдоналдс». Они не рассказывали ей, что отец разрешает есть все, что запрещает она, твердя: «Ничего тут нет для вас хорошего!» – и что им это страшно нравится. Они не рассказывали ей, что каждые вторые выходные – это волшебные, сказочные каникулы, где нет конца сюрпризам, не соблюдаются никакие правила и нет ни единого овоща.

Но они могли поспорить, что она что-то подозревает.

– Вы знаете, что это, – сказал отец, подталкивая к ним брошюру, – самый быстрый водный спуск в мире!

– Правда? – задохнулась от счастья Кэт. – Нет, ну честно?

Они в немом восторге уставились на брошюру. На обложке маленькая девочка выныривала из огромнейшей трубы на гребне гигантской волны. Не передать, как Лин хотелось на тот самый водный спуск! На миг она представила себя этой девочкой – сердце колотится, руки от радости взлетают к чистому голубому небу.

– Жжих! – крикнула Джемма, проведя пальцем по трубе на картинке.

– Быстрее, чем на машине, – сказала Кэт.

– Не быстрее, чем на папиной, – возразила Лин. – Нет, не быстрее!

– Быстрее-быстрее! – ответила Кэт и больно ущипнула Лин за ногу. – Быстрее!

– Жжих! – повторила Джемма и ложкой изобразила в воздухе полет. – Вот так!

– Этот спуск находится в месте, которое называется Золотой берег, – сказал отец. – И знаете что?

– Что?

– Мы с вами туда поедем на рождественские каникулы!

Вот это была новость так новость! Ложка Джеммы взлетала и взлетала в воздух. Кэт от счастья хлопала ладонями по столу. Отец скромно улыбался и позволял дочерям целовать его в щеки.

В машине по дороге домой они только об этом и говорили.

– Я буду руками толкаться, чтобы быстрее получалось, – сказала Лин. – Вот так!

– Не получится. Я вытяну руки перед собой, – возразила Кэт.

– А я вот себя заколдую, чтобы быстрее вышло, – вставила Джемма.

И Кэт, и Лин ответили ей в унисон:

– Глупо, глупо, глупо!

Когда они приехали, отец зашел в дом с ними, чтобы рассказать матери о каникулах.

Лин как раз пошла в кухню – ей захотелось пить, и оказалось, что реакцию матери видела только она.

Та отшатнулась, будто отец отвесил ей пощечину.

– На Рождество? Почему? – спросила она. – А на день подарков что, нельзя?

– Я только в этот день могу уехать, – объяснил отец. – Ты же знаешь, с этим паддингтонским проектом я совсем замотался.

– Но я хотела встретить Рождество вместе с ними! Не понимаю, неужели нельзя отложить поездку всего на один день?

– Я думал, что прежде всего надо, чтобы было хорошо им. Ты же сама так говорила, Макс.

– Фрэнк, я же не говорю, что они не должны ехать!

Лин поверх стакана смотрела на родителей.

Мама закатила глаза и глубоко вздохнула, как будто собиралась громко-прегромко чихнуть. Но она не чихнула…

Все было очень странно.

Мама как будто изо всех сил старалась не расплакаться. Лин только подумала об этом, как сразу поняла, что так и есть. Она почувствовала, как что-то щелкнуло и будто сместилось внутри нее. Это была мама – нормальная, сердитая, вечно в плохом настроении, – но над ней словно надстроилась новая версия – версия, которая могла расстраиваться точно так же, как ее дочери.

– Я на Рождество хочу быть с мамой, – неожиданно для себя самой сказала Лин, хотя на самом деле не хотела ничего такого; слова вырвались у нее без всякого разрешения.

Родители вели себя так, будто не замечали ее.

– Не говори глупостей, Лин, – сказала мама. – На каникулы вы поедете с папой.

Лин посмотрела на отца и спросила:

– А почему после Рождества нельзя?

Он потянулся к ней, посадил себе на колени и положил ладонь на голову:

– Потому что папа работает, дорогая.

Лин провела пальцем по краю пуговицы на его рубашке и возразила:

– Не верю.

Она слезла с его колен, и тут на кухню вбежали Кэт с Джеммой; они несли руки и ноги, оторванные у куклы Барби.

– Лин хочет встретить Рождество с мамой, – сказал отец. – А вы как?

Кэт посмотрела на Лин так, будто та сошла с ума:

– Ты что, ку-ку?

– А может, мама тоже с нами поедет? – просияла Джемма.

– Мама и папа в разводе, балда, – сказала Кэт. – Это значит, им больше никогда и ничего нельзя делать вместе. Это такое правило. Это закон.

– А-а-а… – у Джеммы задрожала нижняя губа, – поня-я-ятно…

– Я еду с папой, – сказала Кэт.

– Я остаюсь с мамой, – сказала Лин.

Это было чисто и хорошо – точно так, как говорила им на уроках религии сестра Юдифь. Лин вообразила свою сияющую, безгрешную душу. Она была похожа на сердечко и сверкала, как бриллиант.

По лицу Джеммы градом покатились слезы:

– Когда придет Санта, мы должны быть все вместе!

Но когда пришел Санта, они не были вместе.

Всю следующую неделю Лин и Кэт дружно давили на Джемму, чтобы она перешла на чью-нибудь сторону. И та и другая без зазрения совести прибегали к самым гнусным уловкам.

– Маме будет очень грустно, если на Рождество мы не будем с ней, – сказала Лин. – Она будет сильно плакать.

– Не будет, – с тревогой возразила Джемма. – Мама не плачет. Не будешь плакать, правда, мама?

Мама рассердилась:

– Нет, конечно не буду, Джемма. Не говори глупостей, Лин!

– Мы поедем на самый быстрый в мире водный спуск, и папа тоже будет плакать, если ты не поедешь! – сказала Кэт. – Будешь ведь, папа?

Он громко высморкался и сделал вид, что вытирает глаза.

– Конечно!

У Лин не оставалось никаких шансов.

Загвоздка была в том, что Максин, казалось, не замечала образцово-показательного поведения Лин. Она была сердита и раздражительна, как всегда. Спустя немного Лин поняла, что ее душа вовсе не сверкающий бриллиант. Она ведь сердилась на мать, а значит, не была ни чистой, ни хорошей, ни любящей.

Она чуть не заболела, думая о том, что на водный спуск теперь не поедет; но, стоило только представить, как мама в одиночестве сидит за кухонным столом, перебросив через плечо полотенце, как ей становилось еще больнее.

Вот и решай теперь… Ей хотелось и поехать на водный спуск, и получить золотую звездочку от Иисуса.

В то Рождество Лин открыла для себя сладкую прелесть мученичества.

Лин узнала Анджелу сразу же, как только та вошла в кухню. Ее лицо невозможно было забыть. Глаза-миндалины… Густые длинные черные волосы… Кожа цвета карамели…

Мысли Лин перескакивали с «Автобуса для гурманов» к детской площадке, потом к работе Майкла и, наконец, к тому, как она сидела в машине Кэт и как Анджела, наклонившись, стучала по стеклу.

О боже!

Как же Джемма умудрилась устроить эту катастрофу? Она тихо подошла к Кэт и, как бы защищая, положила руку ей на плечо. Узнала ли она девушку?

– Меня зовут Анджела.

Лин почувствовала, как напряглось плечо Кэт и как сжалось от сочувствия ее сердце. Джемма, понятно, не могла сдерживать свои чувства и уронила на пол бокал с шампанским.

Лин глупо смотрела на разбитый бокал и старалась привести мысли в порядок. Положение было и в самом деле незавидное. В одной комнате оказались три женщины, и все три переспали с Даниэлем Уитфордом.

Это было очень… негигиенично.

– Сейчас принесу совок, – сказала Максин, когда Чарли с Анджелой одновременно нагнулись и начали осторожно собирать осколки стекла. Все остальное семейство Кеттл смотрело на них с большим интересом.

– Руки-крюки! – Бабушка наклонилась и похлопала Чарли по плечу. – Джемма у нас руки-крюки! Мы ее так и называем!

– Извините… – Джемма смотрела на Анджелу как на привидение.

– Ну подумаешь, кусок стекла! – беззаботно кинул Фрэнк, не сводя глаз с ног Анджелы. – Лин не рассердится. Правда, Лин?

Лин вздохнула. Ей не было видно лица Кэт – только затылок.

– Нет, конечно. Чарли… Анджела… Я сама…

Даже произносить это имя – Анджела – казалось ей кощунством. Этих людей нужно было выставить из дому сию же минуту.

– Все, мы победили дом из кубиков! – объявил Майкл, входя в кухню; вслед за ним появился Дэн. – Это надо отметить!

– Первые жертвы? – спросил Дэн. – Кто виноват?

Анджела обернулась на голос:

– Дэнни!

Дэнни?

Кэт дернула плечом, сбросив руку Лин, и прямо по стеклу вышла из кухни, не удостоив Дэна взглядом.

– Злюка! – ликуя, обратилась бабушка к Чарли. – Так мы называем Кэт.

Дэн прислонился спиной к холодильнику. Казалось, его сейчас вырвет.

– Ну приветики…

– Так вы знакомы, что ли? – Встретившись взглядом с Лин, Майкл все понял и вяло договорил: – Ничего себе!

Джемма с мольбой в глазах посмотрела на Лин. Та терла себе лоб и смотрела, как Кара осторожно наливает себе полный стакан вина и косит глазом на отца.

– Плавать! – со всех ног в кухню влетела Мэдди. Она была совсем голая и размахивала резиновыми нарукавниками.

– Лин, ножки! – крикнула Максин, а Чарли тут же подхватил девочку на руки, чтобы она не наступила на стекло.

– Спасибо!

– Не стоит.

Мэдди довольно, как пушистого зверя, погладила почти налысо бритого Чарли.

– Плавать? – весело спросила она, словно птичка, наклонив голову вбок. – Пойдем плавать?

– В другой раз, дорогая, – ответил Чарли.

Анджела выпрямилась.

– Мы с Дэном познакомились в пабе «Гринвуд», – обратилась она к Чарли. – Я заболталась с ним в тот вечер, когда мы с Бек раздавали ваши магниты для холодильника.

– О… – выдохнула Джемма. – Так вот откуда… О…

– Что? – Чарли положил руку ей на плечо и слегка озадаченно посмотрел на нее. Мэдди стучала пальчиком по кончику его носа и хихикала.

– Я позвонила Кэт в тот день, когда не смогла открыть дверь, – объяснила Джемма, нервно глядя на пустой стул Кэт. – Она мне сказала, что на холодильнике прикреплен магнит с номером слесаря.

– Ха! – Дэн явно старался подхватить веселый настрой Анджелы, но кулаком он постукивал по ладони, и это выдавало, до чего ему страшно. – Помню-помню. Такой магнит, как ключик. Я его прикрепил на холодильник, когда пришел из паба. Даже и не подумал… что может пригодиться. А хорошая идея эти магниты. М-да… Фамилия всегда на виду. С тебя причитается, Джемма!

Лин так и хотелось врезать ему.

– Скорее, это с меня причитается, – сказал Чарли, покачивая Мэдди одной рукой, а другой обнимая Джемму. Он внимательно, оценивающе посмотрел на Дэна, потом обернулся к Гвен Кеттл:

– Встреча с Джеммой – лучшее, что со мной случалось за последнее время.

Бабушка заулыбалась, глядя на него. Ее глаза сияли прямо сквозь очки.

– Какой приятный молодой человек! Правда, Фрэнк? Да, Максин?

Максин разогнулась. В руке у нее был полный совок битого стекла.

– Очень приятный, – произнесла она, вскинув бровь. – Вы спасли ножки Мэдди. Она не порезалась.

– Хорошая реакция! – чересчур радостно добавил Майкл.

С места, где сидела Кара, донеслось презрительное фырканье.

– Ладно. Пойдем мы. – Чарли передал Мэдди матери. – Очень рад был с вами познакомиться.

– До свидания, – произнесла Анджела. На миг в ее превосходном спектакле почувствовалась фальшь. – До свидания, Дэн.

– Да… – Дэн внимательно разглядывал свои руки. – Да… До свидания.

– Я провожу, – сказала Джемма.

В кухне стало тихо. Главные герои ушли со сцены, а второстепенные персонажи остались без сценария и понятия не имели, что делать дальше.

– И как это понимать? – спросила Максин, стряхивая осколки в мусорное ведро. – Вы все вели себя как идиоты. Кстати, Майкл, ты заметил, что твоя дочь хлещет вино, как воду?

Майкл в смятении посмотрел на Мэдди.

– Это она обо мне, папа, – пояснила Кара и весело подняла свой стакан. – У тебя две дочери, не забыл?

– Дэн, поди-ка узнай, что творится с Кэт, – скомандовала Максин.

– Ага… – промямлил Дэн. Он открыл дверцу холодильника и рассеянно рассматривал его содержимое. – Отнесу ей пивка.

– Чего?!

– А… Да… Тогда себе налью.

Он побрел из кухни и чуть не столкнулся с Джеммой, которая пронзила его испепеляющим взглядом.

– Лин, можно тебя на минуточку? – натянуто произнесла она. – Прямо сейчас?

Лин вслед за Джеммой вошла в свой кабинет.

– Забавно получилось… – начала она, прислонившись к столу.

– Я себя чувствую просто ужасно, – призналась Джемма и тяжело опустилась на стул, положив под себя ладони.

– Ты здесь ни при чем. Просто несчастливая случайность. Хотя, конечно, если бы ты сама нашла слесаря, а не звонила Кэт…

То есть если бы ты не была такой беспомощной размазней…

– Да, я знаю. Это ужасно, ужасно…

– Да.

– Чарли недавно рассказывал мне о сестре. Говорил, что она встречается с женатым мужчиной. На случайный секс это не похоже.

– Может, это не тот женатый. Может, ей в принципе нравятся только женатые.

– Но назвала ведь она его Дэнни! – Джемму аж передернуло.

Лин взяла пачку клейких листков и начала судорожно их перебирать.

– Зачем же он рассказал Кэт об Анджеле, если собирался и дальше с ней встречаться?

– Не знаю.

– Я его чуть не убила.

– Понимаю. Когда я увидела, как он выходит из кухни, то подумала: «Как же я тебе врежу! Кулаком прямо по морде – мало не покажется!»

Лин взглянула на лоток для входящих писем. На нем желтела бумажка с запиской от ее координатора по маркетингу: «Лин! Проблема!!! Решить до Рождества!» До сегодняшнего дня она ее почему-то не замечала. От нехорошего предчувствия подвело живот.

– Лин! – Джемма смотрела на нее вопросительно, раскачиваясь на стуле. – Лин, что же нам делать? Сказать ей?

Лин покрутила головой. «Как я устала, – подумала она. – Как я устала от этого бесконечного стресса…»

И при этой мысли ей вдруг стало легче.

– Как по-твоему, что нам теперь делать?

«Делегируй полномочия, – всегда говорил в таких случаях Майкл. – Тебе нужно научиться делегировать полномочия».

– Не знаю… – Вот почему делегирование полномочий никого не спасло бы. – Наверное, лучше все обдумать после Рождества. Расспроси Чарли – может, узнаешь еще какие-то подробности.

– Хорошо…

– О чем шушукаетесь?

Кэт вошла в кабинет, захлопнув за собой дверь, и направилась к столу, чтобы устроиться рядом с Лин. Она взяла пачку листков из рук Лин и яростно затрещала ими. Пряди волос у ее лица были мокрыми. Она, похоже, долго плескалась, смывая с лица ослепительное счастье этого утра. Кожа у нее под глазами казалась мокрой и грустной.

– Ты как? – спросила Джемма.

– Нормально.

Кэт взяла листок и принялась то загибать, то разгибать его пальцами. Она не смотрела на Джемму.

– Тебе придется порвать с ним.

– Что-что?! – Джемма встала со стула.

– Тебе придется порвать с ним. Рано или поздно…

– Но он мне нравится. Правда, нравится!

– Он всего лишь слесарь, Джемма.

– Ну и?..

– Ну и почему-то ты предпочитаешь спать, скажем так, с простыми парнями. Но спать – это одно, а выходить за такого замуж – совсем другое.

– Ничего себе! – отозвалась Джемма. – Ушам своим не верю! И это ты! Какое высокомерие! Точно как… как мама, честное слово!

Трудно было придумать более сильное оскорбление.

– Я не говорю, что ты лучше их. Я хочу сказать, что ты умнее.

– Кэт! – Лин чувствовала, что стресс, как яд, растекается у нее по венам. – Ты же не ждешь от нее…

– Так она за пять минут найдет себе другого! Еще и получше! Он для нее слишком маленький. Да и не красавец. И кстати, познакомилась она с ним только из-за Дэна.

– Да, но…

– Я хочу забыть обо всем этом. Хочу забыть об этой девушке. Но как забыть, если Джемма встречается с ее братом? Цирк, да и только!

На слове «цирк» голос Кэт дрогнул.

Горе напомнило о себе.

На миг в комнате стало тихо.

– Я подумаю, – сказала Джемма.

Лин засунула костяшки пальцев в рот и глубоко вздохнула.

– Но ведь, Джемма…

– Я сказала – подумаю. – Джемма пододвинула свой стул к столу. – Она права. Мы бы, наверное, все равно расстались. Пойду поплаваю с Мэдди.

И вышла из комнаты.

– Ты просишь слишком многого, – сказала Лин. – А что, если это Тот Самый?

Кэт швырнула пачку клейких листков на стол и твердо сказала:

– Нет никаких Тех Самых.

Глава 11

«Я испортила Рождество Кэт, – думала Джемма, переодеваясь в купальник в ванной Майкла и Лин. – Я сучка, сволочь, руки-крюки…» Маркус, бывало, говорил: «Джемма, знаешь, в чем твоя проблема? Ты не умеешь сосредоточиваться».

Она подтянула бретельки бюстгальтера и в поисках крема для загара открыла шкафчик Лин. В доме становилось все жарче и жарче. Бабушка, к неудовольствию Максин, разделась до нижней юбки. В зеркале ванной отражалось ярко-розовое блаженно-глуповатое лицо Джеммы с мишурой на голове.

Теперь до нее дошло, что та сестра, о которой рассказывал Чарли, и была Анджела, но раньше она ни разу не обращала внимания на странное совпадение имен. Была одна Анджела, младшая сестра Чарли, которую он безмерно любил. И была другая Анджела – злобная похитительница мужей.

Самое правильное было порвать с ним.

Это был бы благородный жест, символ сестринской солидарности.

Это была бы жертва во имя сестер.

Это было бы все равно что объявить голодовку.

«Чарли, узнай у своей сестры, почему я не могу с тобой встречаться. Узнай, почему она не посмотрела на обручальное кольцо, когда начала флиртовать и разбила сердце моей сестры».

Ах, но Чарли…

Чарли, Чарли, Чарли…

Накануне вечером они вдвоем встретили Рождество на балконе в квартире Чарли. Они готовили ужин вместе. «У тебя какой-то пунктик насчет готовки, – сказал ей Чарли. – Всякий умеет готовить». И оказалось, что если ей немного выпить, включить приятную музыку, в одну руку взять бокал вина, а в другую – деревянную ложку, то она станет шикарной поварихой! Это было прямо сказочное открытие.

Он подарил ей флакон духов и книжку.

У сестер Кеттл была аллергия на духи, но она храбро обрызгала ими запястье и немедленно чихнула одиннадцать раз подряд, объясняя в перерывах: «Аллергия! Это! Наверное! От пыльцы!»

Закончив наконец чихать, она раскрыла книжку. «Как я хотела ее прочитать!» – сказала она почти правду, потому что несколько месяцев назад, до того, как она ее купила, она и правда очень хотела ее прочитать.

– Вообще-то… – сказал Чарли, теребя себя за мочку: верный признак того, что он волнуется или стесняется; она уже знала эту его привычку и уже очень любила эту его привычку, – я об этом не знал. Я ее и купил только потому, что девушка на обложке мне показалась похожей на тебя. Почему? Не знаю…

Девушка на обложке походила на капризную принцессу, и в выражении ее лица Джемма и сама находила что-то похожее на себя. Это была картинка всего самого лучшего в ней. Такой она могла быть на каком-нибудь тропическом острове в прекрасный денек – в легком платье и, может быть, в соломенной шляпке. В этот день она не чихала, не перебирала со спиртным, никто не обижался, никто никуда не торопился, все смеялись шуткам друг друга. День, о котором Джемма вспоминала бы только хорошее. День, в котором все было смешно и интересно, – именно так, как и должно быть.

Ей было очень приятно, что Чарли узнал в ней это хорошее.

Разве не было правила, которое бы гласило, что за такого мужчину нужно выходить замуж – и как можно скорее?

Она сошла в купальнике вниз и увидела Мэдди; та, все еще голенькая и в нарукавниках, изо всех сил колотила по ксилофону. Она сидела на диване рядом с бабушкой, которая плескала голыми ногами в ведре с водой.

– Как хорошо, Джемма! – сказала бабуля. – Я тут вот что подумала. Если я окочурюсь в такую жарищу, сделай так, чтобы меня не хоронили в следующую среду. В клубе в этот день разыгрывают лотерею и все делают ставки. Передай – пусть меня хоронят в четверг!

– Да ты не умрешь!

Бабушка ответила чуть ли не обиженно:

– Все-то она знает!

– Пошли, поплаваешь со мной и Мэдди!

– Спасибо, я не хочу плавать.

Мэдди отбросила ксилофон, обняла ногу Джеммы и повторила: «Плавать!» Ну хоть кто-то был в хорошем настроении.

Бассейн у Лин и Майкла был грандиозный; из изогнутой раковины бирюзового цвета открывались захватывающие дух виды, как будто это был не бассейн, а залив.

– Джем, смотри! – скомандовала Мэдди. Она нагнулась и вытянула ручки – точно как взрослый перед прыжком, – и ее головка оказалась строго между ними, прыгнула в бассейн и упала прямо на живот. Нарукавники надежно держали ее на поверхности.

Джемма нырнула вслед за ней и поплыла у самого дна, блаженная оттого, что оказалась в этом тихом, холодном, прохлорированном мире.

Не то чтобы она влюбилась в Чарли или хотя бы состояла с ним, что называется, «в отношениях». Они не придумывали друг другу прозвищ, не обменивались шутками, понятными только им одним, не снимались на память, не имели общих друзей, которым стало бы больно и грустно от их расставания. Никаких совместных выходов. Никаких общих покупок. Будет совсем не больно и абсолютно понятно. Как ножом резануть: «Чарли, ты, конечно, понимаешь… Ты же итальянец… Семья прежде всего».

– Смотри, Джем! Смотри!

Мэдди по лесенке выбралась из бассейна и, капая водой, стояла на самом его краю, вытянув вверх руки. Она походила на маленького тюлененка.

– Ого! – захлопала Джемма, когда девочка, раскинув руки и ноги, прыгнула в бассейн и тут же всплыла на поверхность, задыхаясь и отплевываясь. Она, видимо, считала, что в бассейн только для того и ходят, чтобы полюбоваться, как она исполняет всякие рискованные трюки.

– В следующий раз закрывай рот – и не будешь глотать воду, – посоветовала ей Джемма.

Мэдди хлопнула ладошками по воде, так что брызги полетели во все стороны, и громко засмеялась – значит ей было по-настоящему весело.

– Ха! – крикнула Джемма и так же весело шлепнула по воде, думая о том, что сказала Кэт в офисе Лин: «Она порвет с ним, рано или поздно…»

Она вовсе не шутила и не издевалась. Она сказала об этом как о чем-то само собой разумеющемся. Она полагала, что это неизбежно. Да, конечно, сестры уже много лет поддразнивали ее стремительным ростом коллекции бывших. Лин даже купила ей книжку «Десять глупостей, которые совершают женщины» и заботливо отметила закладкой ту главу, где описывалась глупость, которую, как она полагала, и совершала Джемма. Но Джемма все-таки думала, что каждый раз, когда она расставалась с очередным мужчиной, они удивлялись не меньше ее самой.

Может быть, они уже догадались о том, чего в самой глубине души страшилась Джемма: что она и не способна на глубокую, серьезную любовь. Вот увлекаться у нее хорошо получалось; именно это сейчас и было у нее с Чарли, и сестры, скорее всего, были правы – это ненадолго.

Неделями, даже месяцами она с ума сходила по своим мужчинам, а потом, в один далеко не прекрасный день, все разом кончалось. Она не просто переставала им восхищаться – человек становился ей отвратителен. Вспоминалось, как она сидела на пляже с водопроводчиком – любителем музыки кантри.

– Где открывашка? – спросил он хмуро, шаря в их корзине.

Это и стало последней каплей.

«Ты мне не нравишься», – подумала она, и на нее как будто подуло ледяным зимним ветром.

Некоторым людям недостает координации зрения и движений. Некоторые люди глухи к музыкальным тонам. У Джеммы не было способности долго любить мужчину.

– Джем! Смотри!

– Ого!

Они сидели за длинным столом на веранде Лин и Майкла. Стол был сервирован с большим вкусом и украшен символами праздника; за ними блестело зеркало залива, солнечный свет радугой рассыпался на гранях хрустальных бокалов.

Джемме казалось, что такая сервировка подразумевает другую, более собранную и лучше одетую семью, – особенно сегодня, когда все сидели с багровыми лицами и истерика, казалось, была готова вот-вот прорваться наружу.

Слишком сильно шуршали бумагой и слишком обидные вырывались замечания, когда все начали хлопать хлопушки. Кэт с Дэном чуть не вывернули друг другу руки. Анекдоты, напечатанные внутри хлопушек, зачитывались нарочито громко и ядовито. Их почти никто не слушал – только Майклу они казались очень смешными да бабушка все время переспрашивала: «Что-что там сказал слон?»

Максин с Фрэнком сидели рядом, и зрелище это было не из приятных. Джемма не могла даже вспомнить, когда в последний раз они сидели так. Родители изо всех сил старались быть как можно вежливее друг с другом.

Подвыпившая Кара брезгливо взвизгивала, когда Фрэнк показывал, как попасть в ноздрю пальцем, которого у него не было.

– Папа, перестань! – попросила Лин.

– Кара, перестань! – попросил Майкл.

Мэдди сидела на высоком стульчике и громко пела самой себе песню без начала и конца. Голову она наклонила, потому что зеленый колпак был ей велик и все время съезжал на нос.

Сама же Джемма превратилась в необузданную, по-детски хихикающую особу. Словно со стороны она слушала свою безудержную болтовню. Слова… Слова… Ха-ха-ха… «Замолчи, – приказывала она себе. – Закрой рот!» Но это совсем не помогало.

Как только все начали передавать друг другу блюда с салатами и закусками, Лин и Максин привстали со своих мест и, не обращая внимания на свои пустые тарелки, принялись махать руками, точно дирижеры оркестра, готовые услышать и тотчас исполнить любую просьбу.

– Бабуля, возьми подливки для салата! – распоряжалась Лин.

– Кэт, передай отцу индейку! – командовала Максин.

Джемма не понимала, из-за чего они так суетились. Голодных за столом не было. Стояла страшная жара.

– Кому подлить? – спросил Фрэнк.

– Мне капельку, большое спасибо, Фрэнк, – произнесла Кара в нос, точно слон, и, глупо рассмеявшись, всем телом повалилась на стол.

– Отберите у нее бокал! – взорвался Майкл.

– Я давно вам говорила, что она перебрала, – назидательно заметила Максин.

– Чуть-чуть не вредно, – парировал Фрэнк и наклонил бутылку.

– Папа! Ей же всего шестнадцать лет! – рявкнула Лин.

– Ну вы-то, конечно, в шестнадцать лет не пили ни капли!

– Знаете, меня всегда интересовали прокаженные, – сообщила Дэну бабушка.

– Кто, простите? – озадаченно переспросил Дэн. Бумажный колпак оставил красную полосу у него на лбу.

– Прокаженные! – вступила в разговор Джемма. – Бабулю всегда интересовали прокаженные. Это значит, что ваш подарок – взнос от вашего имени в фонд борьбы с проказой. Вот в прошлом году она Майклу подарила… Дэн, помнишь? Как мы смеялись!

– Джемма! Теперь никакого сюрприза не будет! – сердито сказала бабушка. – Ну вот! Не слушай ее, Майкл!

– Я Дэн.

– Сама знаю, что ты Дэн, мог бы и не напоминать! – Бабушка обернулась к Джемме. – Я этому твоему новому кавалеру сказала, что ты у нас – руки-крюки! Слышала?

– Да, бабуль, слышала.

– Думаю, он со мной согласился. Он, кажется, очень благоразумен. Ты как думаешь, Дэн?

Дэн изо всех сил сжал вилку и нож:

– Да, очень благоразумен.

– А сестра у него очень хорошенькая, – продолжала бабушка, – очень! Такие красивые темные волосы. Тебе понравились, Джемма?

Джемма одними губами произнесла: «Бабуля, угомонись же!»

«Придется порвать с ним, – подумала она, – придется порвать». Глаза ее против воли посмотрели прямо на Кэт.

– Она шикарная, бабуля, – с каменным лицом произнесла Кэт. – Шикарная, слов нет. Правда ведь, Дэн?

– Да сколько же можно… – Дэн положил вилку и нож и обхватил голову руками.

– Голова разболелась? – сочувственно осведомилась бабушка.

На другом конце стола стало шумно. Фрэнк поднялся и осторожно постучал вилкой по своему бокалу. Он озорно, по-мальчишечьи усмехнулся, когда все обернулись к нему.

– Прошу внимания… – начал он. – Небольшой сюрприз!

– Хороший, надеюсь, – произнес Майкл с ноткой отчаяния в голосе. Пурпурный колпак еле держался на его упругих, коротко стриженных волосах.

– Очень хороший, Майкл, будь уверен. Очень!

Джемма почти не слышала отца. Она размышляла, правда ли у Дэна что-то было с Анджелой, и если правда, то что теперь? Ей даже стало больно оттого, что нужно хранить такой огромный секрет. Она чуть было не сразила Дэна наповал убийственным, понятным только ему взглядом, который значил: «Если у тебя есть кто-то на стороне, я об этом знаю, так что закругляйся-ка ты, пока не поздно». Но когда она вслушалась в слова отца, то чуть не лишилась сознания.

– Мы с Максин снова встречаемся!

Мы с Максин снова встречаемся…

Никто не проронил ни слова. Кара громко икнула.

– Вы встречаетесь… – Кэт подалась вперед и через весь стол посмотрела на Фрэнка с Максин.

– Мы, в общем-то, довольно давно уже общаемся, – произнесла Максин голосом, загадочно молодым для ее возраста. – И вот уже несколько месяцев мы… Да, пожалуй, это можно назвать отношениями.

– Меня, кажется, сейчас стошнит, – сказала Кэт и отодвинула свою тарелку.

– Мы не хотели говорить вам, пока все не определится. – С этими словами Фрэнк положил свою сильную, уверенную руку на плечо Максин. Она посмотрела на него, зардевшись, как девочка.

– Что не определится? – еле выговорила Лин.

– Ну… что мы любим друг друга. Снова.

– Меня сейчас стошнит, – повторила Кэт.

– Извините, – сказала Лин и встала. – Извините, я на минутку…

Она бросила свою салфетку и ушла с веранды, сильнее, чем нужно, захлопнув за собой стеклянную дверь.

– Девочки, какие вы сегодня взвинченные! – заметила бабушка.

– Но хорошая ведь новость! – Фрэнк поставил бокал, взялся руками за край стола и задумчиво нахмурил лоб. – Ты же рада за нас, правда, Джемма?

– Очень рада, – отозвалась Джемма искренне, но чувствовала она себя слегка взбешенной, как, бывало, в школе, когда Кэт или Лин отвечали учительнице иначе, не так, как ответила бы она. «Нет, – подумала она. – Не считаю я, что это правильно. Но с другой стороны… Нам ли считать, что это неправильно?»

Когда отец переехал из их дома в пригороде в свою новую квартиру в центре города, шестилетняя Джемма не очень-то расстроилась.

У нее это как-то смутно связывалось с пальцем, оторвавшимся у него в тот вечер, когда запускали фейерверки. Как будто он просто заболел и его, как одну из сестер, если с ними случалось подобное, перевели в другую комнату, чтобы вредоносные микробы не попали в их маленькие носики.

– Но ведь мама с папой усадили нас в гостиной и сказали, что они расходятся, – возразили ей Кэт и Лин много лет спустя, когда она поделилась с ними своими детскими размышлениями. – Как ты могла это забыть? Это было ужасно. Мама, как ненормальная, ломала руки, а отец то и дело подскакивал со своего места, бегал по комнате, а потом снова садился. Мы так на них сердились!

– Я тогда, наверное, думала о чем-то другом, – сказала Джемма.

Такое случалось с ней время от времени: событие крупного общественного, политического или личного значения просто проскальзывало мимо.

Лет десяти она как-то спросила сестер: «А что такое аборт»? Те в ужасе отшатнулись от нее. «Осторожней с незнакомыми словами, – посоветовала ей потрясенная до глубины души Кэт. – Сначала спроси у нас, что они значат, а потом уже употребляй».

Первый раз слово «развод» отложилось в памяти Джеммы в тот день, когда отец сказал им о поездке в аквапарк. Вся семья была на кухне, мама наклонилась над духовкой и отогнула уголок фольги, проверяя готовность курицы. Непростой инцидент произошел с Кэт и куклой Барби, Джемма как раз собиралась подробно изложить суть дела, когда отец вдруг сказал: «Лин на каникулы остается с мамой».

Джемма взглянула на уклончивую Лин и сразу поняла, в чем дело. То же самое совсем недавно случилось в школе. Джемма пошла в туалет, а когда вернулась, то обнаружила, что ее лучшая подруга Роуз уже взяла себе в лучшие подруги Мелинду. Всего пара минут – и сложились новые альянсы.

Было заметно, как выделяет Лин мама, как хочет сделать ее своей лучшей подругой. Она всегда выделяла Лин среди трех сестер. Это потому, что, заправляя постель, та аккуратно загибала все уголки и никогда ничего не роняла. Сейчас они собирались все вместе отмечать свой собственный маленький праздник. За столом они, наверное, начнут перешептываться и хихикать. Это будет ужасно…

Значит, выход один – взять маму и Лин с собой. Мама не откажется прокатиться по самому быстрому в мире водному спуску!

Но нет… Нет, об этом не могло быть и речи, такая смехотворная мысль могла прийти в голову только Джемме, потому что ведь мама с папой «разводились» – противное даже на слух слово, почти такое же противное, как «цукини».

И как раз тогда один из самых сильных страхов Джеммы начал пробиваться на поверхность.

Незадолго до этого Кэт и Лин решили сказать Джемме, что она приемная. Они даже слегка удивились, как она сама не догадалась об этом.

– Если бы ты была нашей родной сестрой, то ты бы и выглядела по-другому, – выдвинула Кэт несокрушимый логический аргумент. – Тройняшки все должны быть похожи.

– Мы тебя все равно любим как родную, – мягко добавила Лин. – Ты же не виновата. Но ты будешь делать то, что мы говорим.

– Джемма, никакая ты не приемная! – утешала ее Максин, когда девочка рыдала у нее на коленях. – Сестренки твои все придумали – в этом они все в отца!

Но до конца она все равно не разуверилась и, только услышав в кухне это противное слово «развод», окончательно поняла, что случилось что-то важное и непоправимое. Это было точно как в фильме «Ловушка для родителей» – они смотрели его у бабули; там разведенные родители разорвали пополам маленькую светловолосую девочку. Маленькой рыжеволосой девочки в том фильме не было.

Поэтому для нее было вполне естественно, что при разводе мама захочет взять Лин, а папа – Кэт. Джемма никому была не нужна, она ведь приемная…

Что с ней станется? Где она будет жить? Что будет есть? Она даже курицу приготовить не могла! Она даже не знала, как и где ее купить. И что сказать? «Мне курицу, пожалуйста»? Что, если над ней посмеются? А сколько вообще стоит эта курица? У нее в копилке лежали только три доллара. Ну, допустим, на десяток кур ей хватит. А потом что – голодать?

У шестилетней Джеммы голова шла кругом. Родители и сестры как будто отвернулись от нее. Она была еле видной точкой, поставленной карандашом на огромном листе бумаги. Существовала только она одна и только в пространстве, ограниченном кончиками пальцев ее рук и ног. А дальше была пустота.

Она даже не заметила, как ладонь у нее разжалась и голова Барби покатилась на пол.

Как дельфины

Я просто с ума схожу, когда вижу, как женщины чуть ли не на цыпочках входят в воду и дергаются при намокании очередной части тела. Вы только посмотрите на них: машут руками, морщат нос. Им нужно три часа, чтобы только зайти в воду и окунуться. А если их несколько, это еще хуже. Визг, писк, мечутся туда-сюда, брызгаясь во все стороны. А для чего, спрашивается?

Когда мне было лет пятнадцать и я стал задумываться, снизойдут ли девчонки до того, чтобы спать со мной, я увидел, как какие-то три сестренки загорали на пляже в Ди-Уай. Им было лет по восемнадцать, и они были настоящие красотки. Ноги, как говорят, от ушей. Спортивные, подтянутые. Пока я смотрел через свои зеркальные очки – точно такие же, как у полицейских в сериале «Майами: полиция нравов», – и оценивал их прелести, все три вдруг одновременно вскочили и кинулись к воде. Они забежали почти по колено, а потом нырнули, тоже одновременно. Вот это меня по-настоящему зацепило. Такая синхронность… Непонятно почему, но в ней было что-то очень сексуальное. Три тела мелькнули в воздухе, как дельфины.

Знали бы эти девушки, сколько ночей потом провел я с ними и упаковкой бумажных салфеток под одеялом. И повеселились же мы в том году! Конечно же, я был галантным. Ни одна не ушла обиженной.

И потом я всегда клялся, что женюсь только на женщине, которая может сразу зайти в воду, как они.

Но мне не повезло. Вы только посмотрите на нее! Давай заходи, что встала? КАК ДЕВЧОНКА, ЧЕСТНОЕ СЛОВО!

Глава 12

– Приветик! – Чарли пинком открыл дверь и, положив обе ладони на ее щеки, смачно поцеловал в губы. – С праздником тебя!

– Ммм…

Каждый раз, когда они с Чарли целовались, у нее вырывалось это «ммм», как будто она смаковала восхитительный десерт.

А вообще, физически возможно порвать с человеком, который на вкус как десерт?

– Я сегодня утром заделалась домохозяйкой, – сказала она, когда он отпустил ее и зашел в квартиру. – Приготовила все для пикника и даже сложила в рюкзак, чтобы было удобнее нести.

И она закружилась перед ним, не отдавая себе отчета в том, что выглядит хорошенькой и очаровательной.

На мотоцикле Чарли они собирались поехать в Норд-Хед, где как раз открывалась регата «Сидней – Хобарт».

Был и еще один план. Лин поручила Джемме разузнать точно, встречается ли Дэн с Анджелой. «Выясни, что там творится, – наставляла Лин. – Смотри только, не сболтни лишнего!»

Чарли сделал шаг назад и внимательно осмотрел ее:

– Меня поражает твоя беспечность. Ты что, серьезно думаешь, что на мотоцикле можно ехать в таких шортах?

Джемма посмотрела на свои голые ноги и смутилась:

– Оу…

– Прости, но я не готов рисковать такими сексуальными ножками.

Она подняла вверх ногу, вытянув носок, как балерина.

– Мы наши ножки любим… Они нам от мамы достались.

– Мы? – Чарли удивленно поднял брови. – Что это ты, как королева: о себе – и «мы»?

– Мы с сестрами.

– Честно говоря, меня только твои ноги интересуют, а что там у сестер…

– Кстати, о сестрах…

Улыбка тут же сползла с лица Чарли.

– Давай не будем.

– А то поссоримся?

– Да.

– Да уж, немного неловко. – Джемма стиснула лямки своего рюкзака.

– Давай поговорим о чем-нибудь не таком неловком.

– Кэт хочет, чтобы я порвала с тобой.

Чарли застыл, как громом пораженный.

– Кэт – это та, что выскочила из кухни как ошпаренная? Жена Дэна?

– Да.

– А ты сама хочешь со мной порвать? Потому что, если тебе только нужен повод… Хочешь порвать – порывай.

– Нет… Я не хочу с тобой порывать. Мне нравятся твои ресницы.

Чарли шумно выдохнул и расслабил плечи.

– Вот и хорошо. – А затем с улыбкой добавил: – А мне – твои ноги.

– У Анджелы с Дэном роман, не так ли?

Чарли изобразил на лице комическое отчаяние.

– Я не хочу говорить об этом. Неужели нельзя просто поехать на пикник и послать к черту всех родственников?

– Нет, нам придется об этом поговорить. – Она произнесла это почти так же внушительно, как Лин.

Он вздохнул:

– Мы об этом почти не говорили, потому что, честно признаться, я не хотел ничего слышать. Хотя и так было ясно, что там на кухне произошло что-то странное. Ну да – они несколько раз встречались. Сколько точно – я не знаю. Но он все прекратил, когда его жена, твоя сестра, забеременела.

Его жена… Кэт была «его женой», которая забеременела. Джемма так и видела, как Кэт сидит на полу ванной, смотрит на нее, делает вид, что ее совсем не волнует, что покажет тест на беременность, и вся трясется. Ее колотит всю, с головы до пяток, а она, кажется, этого совсем не замечает. И теперь, благодаря Дэну, о ней можно сказать «его жена забеременела».

Мерзкий негодяй!

– Она клянется мне, что между ними все кончено, – продолжал Чарли. – Я ей верю. Она не хочет разбивать семью.

Джемма молчала. Мысленно она давала Дэну хорошего пинка.

– Слушай, давай я допрошу ее с пристрастием, – предложил Чарли.

– Думаю, не стоит…

– Может, тебе от этого будет лучше? Она сильно расстроилась из-за всей этой истории.

– Она расстроилась! Подумать только!

– Бог ты мой! – Чарли воздел ладони к потолку. – Я все понимаю. Но эту кашу заварил сам Дэн. Он мне, кстати, сразу не понравился.

– Правда? – живо спросила Джемма.

– Правда. Самоуверенный хлыщ.

– Так ты уверен, что все кончено?

– Уверен.

– Точно уверен?

– Точно. Слушай. Вся эта история никак не должна сказаться на наших с тобой отношениях.

– Не должна.

Хотя Иисус, Мария и Кэт очень бы этого хотели.

– Потому что, я думаю, у нас все должно быть хорошо, – сказал он, взялся за лямки ее рюкзака и покачал туда-сюда.

– Ты так думаешь? – В ней опять зашевелилось карамельно-сладкое чувство.

– Ну да. Я думаю, мы могли бы ездить в разные места. В Норд-Хед, например. И ехать надо прямо сейчас, не откладывая.

– Тогда поехали.

– Вот и отлично! – Чарли пошел было за шлемами, но вдруг снова обернулся к Джемме. – Я хотел спросить…

– Да?

– Андж сказала, что видела вас троих около своего дома. Вы же не собираетесь ее выслеживать?

Джемма почувствовала, как у нее запылали мочки ушей.

– Это всего один раз было…

– Хорошо. Она ведь моя младшая сестра. Даже когда глупости делает, все равно…

– Ну… да.

Но обида все равно кольнула.

Для поездки в Норд-Хед она влезла в джинсы Чарли. Когда они останавливались на красный, он всякий раз тянул руку назад и поглаживал ее ногу. Она прижималась к нему, и их шлемы романтично постукивали друг о друга. В заполненном людьми Норд-Хеде они еле нашли место, чтобы расстелить свой коврик, и, радуясь, смотрели, как по океану, точно по шоссе, туда-сюда носятся яхты и сверкают на солнце паруса.

– Лучше и быть не может, правда? – обратился к ним сосед справа.

– Нет, может, – задумчиво отозвалась Джемма.

– Ты прав – не может, – перебил ее Чарли и, точно старший брат, прикрыл рукой ее рот.

Она всегда мечтала – даже немного переходя границы приличия – о старшем брате, который бы любил, защищал и учил ее.

Когда яхты скрылись за горизонтом, они отправились на Шелли-Бич – поплавать с масками и трубками. От жары в воздухе стояло марево, а вода была серовато-зеленоватая. Они видели стаи стремительных блестящих крохотных рыбок и медлительных гигантов – морских окуней, которые то прятались в каменных расщелинах, то таинственно появлялись из них. Ритмичные движения ног Чарли, обутых в ласты, создавали целые облака блестящих пузырьков, и Джемма, глядя на них, думала: «Вот сейчас я счастлива, совершенно счастлива». Она почувствовала его прикосновение, обернулась и подплыла поближе. Чарли вынул изо рта загубник и показал куда-то вниз; лицо его за маской было радостное, как у десятилетнего мальчишки. «Скат, да какой огромный!» Он сказал это, сунул загубник обратно в рот и нырнул поглубже, чтобы хорошенько разглядеть морского жителя. Джемма поплыла за ним и наглоталась соленой воды, пока следила за действительно гигантским созданием, неторопливо проплывавшим над песчаным дном.

Потом, когда они делали банановый смузи в прохладной кухне Чарли, она спросила:

– Ты всегда жил в Австралии?

– В двадцать лет я год прожил в Италии, с мамиными родственниками. – Он положил в блендер мороженое. – Они все родом из маленькой горной деревни на восточном побережье. Я когда-нибудь тебя туда свожу. Тетки будут кормить на убой, а двоюродные братья и сестры – веселить до упаду. Ха!

Вот всегда так – он рассуждал, как будто у них было общее будущее.

Джемма наблюдала, как он нажал кнопку на блендере. Облизнув губы, она почувствовала на них соль.

– Знаешь, что мне в тебе нравится? – неожиданно сказала она. – Ты как будто всегда на отдыхе. Вечный турист.

Когда Чарли одевался, он как будто впрыгивал в джинсы или шорты. Она не говорила ему этого. Не хотела, чтобы он застеснялся и перестал это делать.

– Это потому, что я с тобой. Это ты на меня так влияешь.

– Нет, не поэтому. Я уверена, ты всегда такой был. Родился таким. Пухлым хорошеньким малышом. Чарли, маленький…

– Я, наверное, тебя разочарую, но меня не всегда звали Чарли. По-настоящему меня зовут Карлуччо. Это мой друг Пол стал называть меня так. Я тебе о нем рассказывал?

Выражение его лица стало таким, что Джемма с содроганием подумала: «Ну вот, сейчас начнет делиться сокровенным…» Конечно, это было очень мило, вот только она имела отвратительное обыкновение: смеяться в самых неподходящих местах.

Она постаралась придать своему лицу серьезное выражение.

– Нет. Расскажи!

Чарли передал ей стакан с молочным коктейлем:

– Он жил через дорогу от нас. Я даже не помню, как и где мы познакомились. Мы все делали вместе. Знаешь, как это говорят – куда он, туда и я. На великах – вместе. Искать что-нибудь – вместе. Строить – вместе. Ну вот… А когда мне исполнилось пятнадцать лет, Пол умер.

– Боже! – Джемма чуть не выронила стакан из рук. – Какой ужас!

– Умер он ночью, от астмы. Когда мать нашла его, он так и сжимал в руке свой баллончик. Подростки плохо умеют справляться с горем. В день его похорон я кулаком пробил дырку в стене своей комнаты. Все костяшки разбил в кровь. Отец ничего не сказал – заделал дырку и похлопал по плечу.

– Чарли, милый… – Она подалась к нему, представляя себе убитого горем мальчишку.

– Нечего нюни разводить. Пей лучше свой коктейль. Так вот этот мой друг Пол… Он всегда и всему удивлялся. Я был спокойный как слон, меня трудно было расшевелить. А от него, бывало, только и слышишь: «Круто! Клево!» Увидит, например, какую-нибудь ящерицу с синим языком – и за ней на четвереньках, глаза горят, как у охотника за крокодилами, я виду не показываю, хотя в душе волнуюсь не меньше, чем он. Мне стало не хватать этого, когда он умер. И в один прекрасный день я решил: притворюсь, что я такой же, как Пол. Когда я видел хороший фильм или ловил огромную волну, то говорил себе: «Чарли, это так круто! Это так клево!» Как будто влезал в рубашку Пола. Сначала я просто подражал, а потом это стало вроде привычки. Так что это все из-за Пола. Он придумал мне имя. Он сделал меня таким, какой я есть.

– Хорошее имя. И ты хороший.

Чарли осушил свой стакан и стал внимательно разглядывать его дно.

– А твой жених, который погиб? – спросил он, не глядя на нее. – Тебе тоже, должно быть, пришлось несладко.

– Да, должно быть, – отозвалась Джемма, вообразив себе, как Чарли представляет себе ее – молодую, влюбленную и убитую горем. – То есть да, конечно, мне пришлось несладко.

– А после никто так и не сумел окрутить тебя. Почему? Никто не дотягивал до его стандартов?

– Никто не дотягивал до моих стандартов.

– Понятно… И ты всегда уходишь первой?

– Да. Полгода для меня – критическая отметка.

– Понятно… – Чарли покачал головой и сделал вид, будто рассматривает ее сквозь очки, задумчиво поглаживая воображаемую бородку. – Очень, очень интересно. Пройдемте-ка ко мне в кабинет, поговорим об этом…

Он взял ее за руку и повел в гостиную. Она легла на диван, и вдруг ее врач улегся на нее, говоря, что он поставил ей диагноз и готов приступить к лечению. Да, в определенных кругах оно считается нетрадиционным, но он уверен, что эффективность этого метода весьма высока.

Ей всего-то и нужно – лежать и не шевелиться…

– Скажи что-нибудь по-итальянски.

– Io non vado via.

– Что это значит?

– Это значит – я преодолею критическую отметку.

От кого: Лин

Кому: Джемме, Кэт

Тема: Родители

Не хотите как-нибудь собраться и поговорить на эту тему? Может, часов в одиннадцать у «Бронте»? Мать Майкла может забрать Мэдди на всю среду, если вы свободны.

У меня просто мозги набекрень от этой новости. Л.

От кого: Кэт

Кому: Лин, Джемме

Тема: Родители

Годится. Я приду сразу после радостей консультации у семейного психолога.

Родительский праздник любви – это что-то тошнотворное.

Джемма, не дала еще слесарю от ворот поворот?

От кого: Джемма

Кому: Лин, Кэт

Тема: Родители

Он не СЛЕСАРЬ, а ЧАРЛИ! И потом, я сказала, что подумаю, – так вот, я пока думаю.

P.S. Встретиться в среду могу. По-моему, ЗДОРОВО, что мама с отцом встречаются. Что с вами такое??

До того как Маркус вылетел на проезжую часть Милитари-роуд, они с Джеммой уже почти два года жили в его очень дорогой и очень уютной квартире в районе Поттс-Пойнт. Как дома она себя там никогда не чувствовала. Просто всю неделю спала у Маркуса, и все.

Перед похоронами Маркуса Кэт и Лин ночевали там вместе с ней.

Бронзовый загар Лин портили синие круги под глазами от долгого ночного перелета. Ее не было почти год, за который она успела отрастить длинные волосы и теперь носила то, чего Джемма никогда на ней не видела. Даже туфли у нее были другие.

– Ой, какие туфли у тебя здоровские! Итальянские? – спросила Джемма.

– Даже не думай, – машинально произнесла Лин, но потом как будто вдруг спохватилась. – Конечно, можешь их поносить, если хочешь.

– Конечно хочу! – И Джемма принялась расхаживать по квартире в туфлях Лин и все ждала, когда та скажет: «Ходи нормально! Ну что ты ковыляешь, ты же их испортишь!» – но Лин все улыбалась делано заинтересованной улыбкой, и Джемма подумала, насколько ее еще хватит.

Джемме было противно от того, как ласково с ней обращаются сестры. Даже разговаривали они с ней неестественно ровно. Джемма то и дело ловила на себе внимательные взгляды, как будто она их пугала.

Может, она вела себя не так, как подобало девушке, у которой погиб жених? Наверняка – она так странно себя чувствовала… Очень странно, прям совсем!

Его отсутствие – вот что не давало ей покоя. Как мог так вот взять и исчезнуть высокий, сильный, настоящий мужчина – Маркус? Она обдумывала это по сотне раз на дню, старалась понять, осознать. Маркус погиб… Маркус погиб… Я больше никогда его не увижу… Маркус ушел… Ушел навсегда. Огромная рука протянулась в ее мир и вырвала из него большой кусок. От этого шла кругом голова.

До гибели Маркуса Джемма встречалась со смертью только однажды – когда скончалась бабушка Леонард, но она ушла тихо, незаметно. После нее не осталось зияющей пустоты, она просто исчезла, и мир после нее почти не изменился. Но Маркус? Маркус был большим, шумным, настоящим. За это она его и любила. Маркуса было бессмысленно спрашивать: «А ты уверен?» У Маркуса были собственные взгляды, планы, машина и мебель. У Маркуса было сильное либидо и твердые политические взгляды. Он мог отжаться от пола сто раз и даже не вспотеть.

Маркус, должно быть, сердится, что сейчас его здесь нет.

«Да, парень! Я так не думаю». Вот что он говорил по телефону, если был с кем-то не согласен. Со смертью он бы точно не согласился. «Да, парень! Я так не думаю, – повторил бы он, наверное, у святых врат. – Я хочу поговорить с менеджером. Мы сейчас все исправим».

Если Маркуса не было, то как здесь оказалась Джемма?

Она посмотрела на свои ноги, обутые в итальянские туфли Лин, и почувствовала себя очень, очень странно.

– Мне не по себе, – сказала она.

– Еще бы! – ответила Кэт.

– Это совершенно нормально, – подтвердила Лин.

Лица у них были каменные.

Джемма смотрела, как сестры совершенно одинаково прикусывают нижнюю губу, и ясно поняла: ни за что в жизни она не признается им в страшной, кощунственной мысли, которая пришла ей в голову, пока она бежала через дорогу посмотреть, что там с Маркусом. Их бы это наверняка шокировало. Даже если бы они и сказали: «Глупости какие! Не волнуйся ты. Ты же была не в себе!» – Джемма знала бы, что они лгут.

Они всегда теперь будут думать о ней по-другому. Она долго надеялась, что они как-нибудь поймут ее, но это было им не по силам. Конечно не по силам.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Сестры вскочили на ноги.

– Чаю хочешь? – спросила Лин и отвела прядь волос Джеммы за ухо, как будто она была маленькой девочкой. – А булочку? Булочку хочешь?

– Нет, спасибо.

Кэт нервно похлопала ее по руке и сказала:

– А может, тебе напиться?

– Да, наверное. Или нет… В верхнем…

– Что – в верхнем?

– У Маркуса есть какая-то травка. В верхнем шкафчике, над плитой.

Вот так они провели вечер перед похоронами Маркуса.

Лин скрутила аккуратный косяк, они расселись, скрестив ноги, на бежевом паласе Маркуса и передавали его по кругу, не говоря ни слова. Джемма чувствовала, как спасительная пустота быстро заполняет и как будто расширяет ее мозг.

– Свадьбы теперь не будет, – заметила она философски, передавая косяк Лин.

Лин прищурила глаза, затянулась – кончик косяка ярко вспыхнул – и спокойно ответила:

– Да уж, не будет…

– И платья подружек невесты вы теперь не наденете.

– Не-а. – Лин кашлянула, передавая косяк Кэт.

– Вам же они совсем не нравились?

Они сели совершенно прямо и обменялись задумчивыми взглядами.

– Точно, не нравились, – медленно сказала Кэт. – Совсем не нравились.

И тут они стали смеяться – громко, от души, качаясь, трясясь от смеха, смеяться до истерики, до слез. Джемма заметила, как Кэт уронила пепел на безупречно чистый палас Маркуса, и представила, как бы сейчас исказилось от ярости его лицо. Она встала на четвереньки и, все еще сотрясаясь от смеха, подползла к пеплу и попробовала пальцем стереть его с бежевой шерсти.

– Ты только хуже делаешь, – сказала Лин.

– Знаю, – ответила она, но терла и терла, пока на паласе не появилось большое черное пятно.

Она никогда и никому не говорила, что пришло ей в голову, когда Маркус упал на бетон, когда она ждала, что кто-нибудь скажет ей, что же делать, когда она еще не убежала.

Она, скорее, даже не сформулировала свою мысль про себя, а услышала ее, звонкую, как колокол; как будто трезвый человек оказался в шумной хмельной компании и, выключив музыку, в полной тишине что-то громко объявил.

Она услышала собственный голос. Четыре четко произнесенных слова:

– Надеюсь, что он умер.

Глава 13

На третьем году жизни сестры Кеттл начали болтать между собой на тайном, не понятном никому другому языке, безо всякого труда переходя на английский, когда нужно было поговорить со взрослыми.

Много лет спустя Максин обнаружила, что у двойняшек и тройняшек это обычное дело и называется «язык близнецов», или, по-научному, «идиоглоссия» (в то время ее заботило только одно – как бы они не утопили, не задушили и не исколошматили друг друга).

Со временем они все меньше и меньше говорили на своем тайном языке, а потом он совершенно стерся из их памяти.

Физическая связь между двойняшками и тройняшками – хорошо известный и распространенный феномен. Однако сестры Кеттл не могли этим похвастаться. Сестры, по идее, должны были бы чувствовать чужую боль как свою, а не смеяться над ней во все горло. Перед тем как выйти на сцену, Элвис всегда ощущал присутствие умершего брата-близнеца Джесса. А вот Джемма и в девять лет не чувствовала рядом вполне живых сестер, когда запоем читала новую книгу Энид Блайтон, а они наглым образом похитили пакет леденцов прямо из-под ее правой руки.

Когда им исполнилось одиннадцать лет, Кэт стала носиться с мыслью о телепатическом общении. Хитроумные эксперименты длились по многу часов. К сожалению, ни один из них не увенчался успехом, потому что сестры были совершенными неумехами и не могли ни принять, ни отправить логически построенного сообщения.

Что уж говорить о какой-то особенной связи, когда они часто не понимали друг друга даже в самых обычных ситуациях!

Так, например, в девятнадцать лет Лин со всего маху ударилась подбородком о руль собственной машины, когда на мосту в нее въехал пьяный водитель. Джемма же в этот самый вечер соблазнительно извивалась в танце в темном, прокуренном ночном клубе на Оксфорд-стрит, с цветком плюмерии за ухом и сигаретой в руке. А Кэт визжала как резаная, потому что ее компьютер начал предательски зависать как раз тогда, когда она почти закончила университетское задание, которое давно пора было сдать.

В двадцать два года, когда Маркус шептал развратные угрозы на ухо Джемме, Кэт, запыхавшись, боролась с Дэном, пока за дверью его сосед по комнате ржал над передачей «В субботу вечером». А Лин за тридевять земель, в другом часовом поясе, внимательно изучала этикетку на баллончике дезодоранта в лондонской аптеке.

А в тридцать три года Кэт качается взад-вперед на диване, в то время как ее мучают страшные боли внизу живота и в голове крутится только одно: «Хватит, хватит, хватит!» Лин же в это время тает от удовольствия, когда Мэдди, как зачарованная, смотрит на огни фейерверка, пылающие в ночном небе. И Джемма тоже ничего не чувствует, кроме языка и вкуса Чарли, – она целует его в холле дома какого-то знакомого каких-то знакомых, где они встречают Новый год.

И никто ничего особенного не чувствует до первого дня нового года, когда Дэн звонит и сообщает: «Кэт потеряла ребенка».

Глава 14

Скажи им, что я не хочу никого видеть, – отрезала Кэт.

Джемма, Лин и Максин согласились, что это совершенно понятно и даже правильно, но к ним не относится, и явились одна за другой с интервалом в пятнадцать минут, влетая в комнату задыхающимися и раскрасневшимися. Увидев Кэт, каждая замирала на месте и мрачнела, как будто только здесь понимала, что напрасно надеялась исправить все одним своим появлением: ничего нельзя было исправить, нечего было говорить.

Они тесно, плечом к плечу, уселись на кухне Кэт, возле ее маленького круглого столика, пили чай и ели ореховые булочки – в семействе Кеттл это было самое надежное успокоительное. Кэт ела жадно. Именно такие булочки они ели, когда умер дедушка и когда через несколько месяцев не стало Маркуса.

Разница была в том, что дедушку и Маркуса знали все. А вот ребенка Кэт не знал никто. Ее ребенок не удостоился не только имени, но даже пола.

Это был не ребенок, а никто и ничто. Пустое место… Кэт любила пустое место. Как глупо!

– Еще попробуем, – мрачно, но решительно сказал Дэн в больнице, словно ребенок был мишенью, в которую они не попали, и стоит им только настроиться на победу, как у них все получится. Словно речь шла не о детях, а о взаимозаменяемых деталях.

– Я так хотела именно этого ребенка, – пробормотала Кэт сквозь слезы, и Дэн с медсестрой сочувственно затрясли головой, как будто разговаривали с ненормальной.

– Дорогая моя! Это же сама природа подсказала, что с крошкой что-то не так, – утешала ее по телефону бабушка. – Хорошо еще, что все не зашло так далеко…

Кэт прервала ее, сухо бросив:

– Бабушка, мне нужно идти.

«Шла бы ты подальше, природа, – подумала она. – Мой же был ребенок, а не ее».

Кэт сунула булочку в рот и посмотрела на Лин – та встала, чтобы разлить всем чай.

Какие трогательно-пухлые щечки у Мэдди…

Красный кровавый комок – это ребенок Кэт.

Его убрали с по-медицински строгими выражениями лиц, точно это было что-то мерзкое – то, что выковыряли из тела Кэт, а теперь спешили унести, чтобы никто не увидел, чтобы не оскорбить хороший вкус.

Никто восторженно не охал и не ахал над ребенком Кэт. От несправедливости у нее тряслись руки. Только она одна знала, какой он был бы хорошенький.

Она всегда подозревала, что в ней было что-то безобразное, неприличное, неправильное – противоположное во всем правильной Лин. И что ее маленький несчастный ребенок заразился этой ее неправильностью.

– Где Мэдди? – спросила она.

– Майкл! – тут же откликнулась Лин, подливая чая Кэт. – Ты завтра на работу не пойдешь. У тебя отгулы есть?

– Не знаю…

Джемма поперхнулась чаем, подозрительно взглянув на Кэт.

– Как ты противно хлюпаешь! – скривилась Кэт.

– Извини… – пробормотала Джемма.

Когда у Джеммы на лице возникало особенное выражение – жалкое, как у побитого щенка, – Кэт страшно хотелось пихнуть, шлепнуть или хотя бы словесно поддеть ее. После этого она чувствовала себя виноватой. А потом ярилась еще сильнее.

«Неприятный я человек, – думала она. – И приятной никогда не была». «Катриона Кеттл, какая же ты злая и противная!» – вырвалось как-то у сестры Элизабет Мэри во дворе начальной школы. Кэт навсегда запомнила черное покрывало над дряблыми, в сетке красных жилок щеками. Кэт обуял настоящий кураж, как будто она собиралась прыгнуть с самого высокого трамплина в бассейне. «А вы – жирная злая монашка!» – выкрикнула она в ответ. Сестра Элизабет схватила ее за руку и принялась шлепать по ногам. Моталось покрывало. Тряслись жирные щеки. Дети со злорадным любопытством толпились вокруг. Лин с Джеммой прибежали из другого угла двора. «Ой! – сочувственно вскрикивала Джемма при каждом шлепке. – Ой!» – и так продолжалось, пока сестра наконец не устала и не отступила, грозно потрясая пальцем в сторону сестер Кеттл.

– Завтра, Кэт, тебе точно не стоит идти на работу, – сказала Максин. – Не смеши. Тебе нужен отдых. Дэн позвонит на работу и все объяснит. Да, Дэн?

Дэн как раз жевал булочку.

– Угу, – промычал он, прикрывая рот рукой. – Да, конечно.

Вчера вечером он был очень нежен, очень жалел ее, как будто она сильно заболела или повредила себе что-нибудь. Он превосходно изображал понимающего, надежного супруга – такого заботливого, такого милого! Но играл он, что называется, мимо. Кэт хотела, чтобы он был зол, чтобы в нем молчал разум. Ей хотелось, чтобы он засыпал врача назойливыми вопросами: «Подождите-подождите, это же наш ребенок? Как такое могло случиться?» Но нет… Он по-мужски сдержанно кивал, слушая врача. Двое трезво мыслящих мужчин спокойно обсуждали печальное, но, в общем, рядовое событие.

– Кэт, если ты не против, я вас ненадолго оставлю? – Дэн поднялся и поставил кружку в раковину.

– Ладно, иди, – ответила Кэт, глядя в тарелку.

– Ты куда? – спросила Джемма.

– Да так, выйду ненадолго, – ответил Дэн и поцеловал Кэт в макушку. – Ты как, детка?

– Я в порядке. В полном порядке.

Для Джеммы было несколько необычно интересоваться, куда идет Дэн. Кэт взглянула на сестру, которая сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и накручивала на палец длинную прядь волос. Она что-то знала? Что-то выудила у слесаря о том злополучном приключении? И не все ли равно было Кэт? Сейчас это казалось таким по-детски несерьезным. Какое теперь это имело значение? Что вообще имело значение перед лицом такого события?

– Джемма… – начала она.

– А? – Джемма чуть не выронила булочку, очнувшись от каких-то собственных мыслей. Она взяла пакет молока, с надеждой посмотрела на сестру и спросила: – Молочка?

– Забудь, что я сказала на Рождество. Ты знаешь, о ком я, – о Чарли. Я не должна была ничего такого говорить, но я была тогда не в настроении.

Вот. Теперь она искупила свое желание пнуть ее.

– А-а-а… Хорошо… Все в порядке… Я хочу сказать – кто знает… Понимаешь, у меня сейчас все отношения такие – несколько месяцев, и все, до свидания. Так что, скорее всего, мы расстанемся, но пока все очень хорошо, так что если ты…

– Джемма!

– Что?

– Заткнись и перестань мямлить.

– Извини.

Джемма замолчала на полуслове, взяла свою чашку и громко хлюпнула.

– Извини, – повторила она.

М-да… Кэт глубоко вздохнула. Она снова начала злиться. Все равно, похоже, хорошая мать из нее не выйдет. А вот колючая, злая, противная – это вполне возможно.

– Бабушка тебе звонила? – спросила Лин.

– Да. – Кэт приходилось прилагать огромные усилия, чтобы говорить как нормальный человек. – Она мне сказала, что природа лучше нас все знает.

Максин саркастически хмыкнула:

– Полная ерунда. А она тебе не сказала, что это Боженька забрал еще одну розочку к себе в садик?

– Нет…

– Это она сказала мне, когда я потеряла ребенка.

Лин тотчас опустила на стол свою чашку:

– А я и не знала, что у тебя был выкидыш.

– Был.

– Когда?

– Вам было тогда по три года… – Максин встала и, не поворачиваясь к ним, налила из-под крана воду в чайник. Сестры успели обменяться удивленными взглядами. – Вы все знали, что я беременна. Прижимались мордашками к животу и болтали с маленьким… – С полным чайником в руке она повернулась к ним. – Ты, Кэт, помню, больше всех интересовалась. Все сидела на диване, и болтала, и болтала с ним. Только так можно было тебя заставить обнять меня.

– Представляете, у нас бы сейчас был младший брат или сестра! – удивленно заметила Джемма.

– Случайно получилось, конечно, – продолжила Максин. – Сначала я до смерти испугалась. Даже подумывала об аборте, и тогда отцу пришлось бы целый год каяться в этом на исповеди. Но потом я свыклась с этой мыслью. Гормоны, наверное, успокоились. Ну, я и подумала: «Всего один ребенок, ты только представь!» Уж с одним-то ребенком я все сделаю правильно. Конечно, это было глупо – вы тогда были совсем крошки. У меня ни минуты свободной не было.

– Мама, я поверить не могу, что мы про это забыли, – немного виновато заметила Лин.

– Так вот. Ребенка я потеряла на тринадцатой неделе. – Она включила чайник. – Нечего было вас расстраивать. Я перестала говорить о ребенке, и вы мало-помалу о нем забыли. Вы были совсем маленькими, так что…

Кэт смотрела на мать, одетую в слаксы фирмы «Кантри-роуд» и блузку. Стройная, подвижная, элегантная. Короткие рыжие волосы – каждые три недели она ходит на стрижку, окраску и укладку. Выкидыш случился, когда ей было двадцать четыре года – девчонка, в сущности. Кэт вдруг подумала: нравилась бы ей Максин, если бы они учились в одном классе? Максин Леонард… Шикарная рыжая шевелюра, длинные-предлинные ноги, короткие-прекороткие юбки… Бабушка Леонард, бывало, говорила: «Ваша мама была диковатая», а они взволнованно разглядывали старые фотографии и спрашивали: «Правда, бабуля? Мама? Наша мама?»

Она бы, наверное, с ней подружилась. Кэт всегда водилась с плохими девчонками.

– Ты сильно расстроилась? – спросила она (это, наверное, было самое интимное, что она спрашивала у матери). – Ты расстроилась, что у тебя не будет ребенка?

– Да, конечно. Очень расстроилась! А ваш папа… Эх. Тяжелое это для меня было время. Помню, вешаю белье на веревку и плачу. – Максин смущенно улыбнулась. – Даже и не знаю почему… Может быть, тогда только у меня и было время подумать.

– Ах… – У Кэт сжалось сердце.

Она глубоко вздохнула, чтобы сдержаться. Если сейчас дать себе волю, она может упасть на колени и завыть, как ненормальная.

Максин подошла сзади и осторожно положила руку ей на плечо.

– Дорогая, ты имеешь полное право горевать о своем ребенке, – сказала она.

Кэт обернулась на стуле и на миг ткнулась лицом в живот матери.

– Я сейчас… – сказала она и встала.

– Не надо, Лин, – выходя, услышала она Максин, – пусть сама…

Она вошла в ванную, до упора отвернула оба крана. Села на край ванны и заплакала. О ребенке, которого она так и не узнала, о девушке, которой и не могла знать, – той, что стояла у веревки на залитом солнцем дворе где-то в пригороде и плакала, держа во рту пластмассовую прищепку.

Она точно знала: та девушка ни на секунду не перестала развешивать белье.

Ее разбудил солнечный луч. Вчера перед сном они забыли закрыть шторы.

– Доброе утро, мой хороший!

Кэт, не открывая глаз, потянулась погладить живот.

И сразу же вспомнила все.

От жалости к себе она вжалась в постель.

Это было даже хуже того, что Дэн спал с Анджелой.

Хуже того, что она узнала про них с Лин.

Хуже всего.

Она отреагировала слишком бурно. Она оказалась жуткой эгоисткой. Выкидыш, подумаешь… Обычное дело у женщин. Пережили – и стали жить дальше.

И вообще, с людьми случалось и кое-что похуже. Гораздо, гораздо хуже.

Родителей, у которых умерли дети, часто показывали по телевизору. Кэт не могла видеть их белые как полотно лица и красные от слез глаза. Они даже не походили на людей. «Переключи! – всегда просила она Дэна. – Переключи же!»

Как смела она переключать канал, бежать от их ужаса и валяться, переживая из-за того, что происходит изо дня в день, что случается с каждой третьей женщиной, – из-за выкидыша?

Она перевернулась на живот и вжалась в подушку так, что заныл нос.

Было второе января.

Она представила, что впереди у нее много-много сотен дней, и сразу как-то устала от этого. Невозможно было подумать, что проживешь еще год. День за днем, день за днем… Встаешь на работу… Душ, завтрак, фен. Едешь по пробкам в час пик. Газ… Тормоз… Газ… Потом в офис, через лабиринт совершенно одинаковых клетушек. «Доброе утро!», «Привет!», «Доброе!», «Как дела?». Встречи… Звонки… Обед… Снова встречи… Щелканье клавишами на клавиатуре… Электронная почта… Кофе… На машине с работы… Спортзал… Ужин… Телевизор… Счета… Домашние дела… Встреча с друзьями… Хи-хи, ха-ха, болтовня… Ну и для чего все это?

А потом это «попробуем еще». Секс в строго определенные сроки. Подсчет дней до следующих месячных. А что, если она забеременеет только через год? А что, если снова выкидыш? Вот есть же у нее на работе женщина, у которой было семь выкидышей.

Семь!

Кэт бы этого не выдержала. Точно бы не выдержала.

Она почувствовала рядом с собой ногу Дэна, и сама мысль о сексе с ним показалась ей странной. Даже глуповатой. Все эти стоны, крики, охи, ахи, начнем так, а теперь вот так, я делаю это, ты – то, а ты вот так, а я – вот так…

Скучно.

Она перекатилась на спину и уставилась в потолок. Под простыней на матрасе она нащупала маленькие пуговицы.

Он ей даже не очень-то нравился.

Да и вообще никто ей не нравился.

Запикал будильник, и рука Дэна потянулась и машинально нажала на кнопку.

«Не встану, – подумала она. – Так и буду лежать – весь день, каждый день… Всю жизнь».

– Слушай! А что, если я приглашу тебя на хороший ужин в какой-нибудь классный ресторан? Посидим вдвоем, ты да я. Как тебе идея? Неплохо, да? Ну, изобрази улыбку на своей мордашке!

– Нет, папа. Но спасибо.

– Ну тогда обед. Даже лучше. Как тебе легкий обед?

– Нет. Может быть, в другой раз.

– А если с мамой? Втроем? Это уже будет совсем другое дело, да? Ха-ха!

– Да, это будет совсем другое дело. Ха-ха. Но все равно – нет. Я очень устала, папа. Мне нужно идти.

– А, ну ладно… Может, в другой раз. Позвони мне, когда тебе будет получше. Пока, дорогая.

Кэт уронила руку, и телефон упал на ковер рядом с кроватью.

Она зевнула во весь рот, подумала, что надо бы поднять голову, посмотреть, который час, но для этого пустякового дела нужна была масса сил, которых у нее не было. Она не вставала. Она лежала в постели третий день, хотя казалось, что лежит тут всю жизнь. Огромные куски времени пропадали в глубоком, тяжелом, как будто наркотическом сне, который засасывал ее, точно песок. Просыпаясь, она чувствовала себя разбитой, глаза зудели, во рту был неприятный привкус.

Она перевернулась на бок и поменяла местами подушки.

Отец говорил с ней по телефону, словно продавец подержанных машин. Когда что-то было не так, он всегда начинал говорить таким нарочито веселым тоном, словно мог впихнуть тебя обратно в счастье, точно бульдозером.

В хорошие времена и отец был лучше.

Кэт ясно вспомнила один случай и даже ощутила все запахи. Пахло холодным, свежим субботним утром и нетболом. Сладким до тошноты дезодорантом «Импульс», которым пользовались все трое, дольками апельсина, которые мама укладывала в контейнер «Таппевер». Они вечно опаздывали, потому что Максин ехала очень медленно, но все-таки они добирались до нетбольных площадок – и здесь их ждал отец.

Они не видели его целую неделю, а он уже приехал и теперь махал им рукой. Он болтал с другими родителями, а Кэт, обутая в кеды, неслась к нему по гравию, засовывала голову ему под мышку, и он прижимал ее к себе.

Он очень любил смотреть, как они играют в нетбол. Ему грело душу, что девочки Кеттл были звездами нетбольного клуба района Туррамурра. Игроки класса «А»! И такие, от которых не скроешься. «После свистка даже рыженькая дурочка превращается в настоящую бестию», – восторгались доброжелатели. «Это потому, что ноги у них длинные. И сами они высокие», – шипели завистницы ростом пониже.

Кэт играла в защите, Лин – в нападении, Джемма была центровой. Втроем они закрывали всю площадку, кто стоит на флангах и на воротах, было совершенно не важно. Только в это время их жизни роли распределялись честно, ровно, одинаково – совершенно понятно, одинаково важно.

– Хорошо играете, девчонки! – кричал им Фрэнк с кромки поля.

Не с постыдным щенячьим восторгом, как делали некоторые родители. Он подбадривал, так сказать, с достоинством. Просто поднимал большой палец вверх, и все. На нем всегда были толстый свитер и джинсы, он всегда казался уютным и надежным, как папа в рекламе лосьона после бритья.

А где же была Максин? Она сидела на складном стуле на другой стороне площадки, ровно поставив ноги в элегантных туфельках. Ее белое лицо было серьезным и строгим. В холодную погоду у нее начинало стрелять в ушах, но она ни за что на свете не стала бы надевать теплую шапку, не то что мама Керри, миссис Делмени, на которой всегда была небольшая ярко-красная шапочка и которая весело носилась вдоль поля туда-сюда и кричала: «Отлично, Туррамурра, отлично!»

В такие моменты Кэт ненавидела свою мать. Ненавидела настолько, что почти не смотрела на нее. Ненавидела размеренные хлопки рук Максин с неизменными перчатками на них, когда команда – не важно какая! – забивала мяч. Ненавидела, как высокомерно и очень выборочно она разговаривала с другими родителями. Ее безупречные манеры граничили с унижением собеседника.

А уж когда мать начинала говорить с отцом, Кэт просто выходила из себя.

– Макс, как дела? – бросал Фрэнк, не снимая модных солнцезащитных очков; голос у него был теплый, сексуальный, уютный, как его свитер. – Шикарно выглядишь, как всегда!

– Спасибо, Фрэнк, у меня все прекрасно, – ровным голосом отвечала Максин, раздувая от негодования ноздри.

Фрэнк, озорно блестя белыми зубами, отвечал:

– Знаешь, по-моему, на той стороне поля теплее.

– Ну почему она ведет себя с ним как стерва? – спрашивала потом Кэт у Лин.

– А почему он к ней подлизывается? – спрашивала Лин в ответ.

И они страшно ругались. Каждый раз.

Двадцать лет спустя Кэт лежала на мокрых от пота, сбитых простынях и думала: а что, если бы они, все трое, играли в нетбол средне и даже плохо? Отец и тогда бы приходил каждую неделю, так же улыбался бы, глядя на них сквозь очки?

Может быть, и нет.

Никаких «может быть»!

Не пришел бы, и все.

И что из того? Отец любил побеждать. Кэт тоже. Это ей было совершенно понятно.

А вот мама ходила бы. Сидела бы на своем крошечном складном стульчике, мерзла, дрожащими пальцами открывала крышку контейнера с аккуратно нарезанными апельсинами.

Почему-то именно сейчас с этой мыслью было трудно смириться.

И Кэт снова нырнула в глубокий, тяжелый сон.

– Кэт, девочка… Послушай… Может, тебе будет лучше, если ты встанешь и сходишь в душ?

Кэт услышала, как отдергивается штора, почувствовала, как спальню залил вечерний свет. Не открывая глаз, она произнесла:

– Я устала.

– Это понятно. Но, наверное, если ты встанешь, усталость пройдет. Поужинаем?

– Не хочу.

– Ну ладно…

Это «ну ладно» прозвучало почти как «сдаюсь».

Кэт открыла глаза, перекатилась на спину и увидела Дэна. Он стоял лицом к шкафу и переодевался после работы.

Она рассматривала его атлетический, тренированный торс, смотрела, как он влезает в майку, как натягивает ее непринужденно, по-мальчишески.

Когда-то – неужели так давно? – глядя на Дэна, натягивавшего майку, она прямо таяла от блаженства.

А теперь – ничего… Пустота…

– Помнишь, когда мы только начали встречаться, у меня была задержка и я подумала, что забеременела?

Дэн отвернулся от шкафа и ответил:

– Да, помню.

– Если бы я действительно оказалась беременна, я бы сделала аборт.

– Ну… Мы были очень молоды.

– Я бы даже не задумывалась.

Дэн сел рядом с ней:

– И что же?

– А то, что я ханжа.

– Нам было тогда лет по восемнадцать. Нужно было думать о карьере…

– По двадцать четыре. Мы хотели поездить по Европе.

– Какая разница… Мы были молоды. В чем же дело? Ты не была беременна. Сейчас это уже не важно.

Он потянулся, чтобы погладить ее ногу, но она отодвинулась от него:

– Важно.

– Ладно…

– Ребенок тогда не вписывался в мои планы, и я бы все равно от него избавилась. Я даже немного гордилась, что так спокойно думала об этом, точно сделать аборт было все равно что провозгласить себя феминисткой. «Мое тело», «мой выбор» и тому подобная ахинея. Мне, наверное, в глубине души казалось, что сделать аборт – значит стать крутой. А теперь… Значит, я ханжа.

– Кэт, об этом теперь смешно даже говорить. Этого не было.

– Все равно, я, наверное, сделала бы аборт.

Дэн вздохнул:

– О чем ты говоришь?

– Та рождественская вечеринка у тебя на работе… Я тогда в ботаническом саду выпила целую бутылку шампанского. Наверное, тогда я уже была беременна. Бог знает, что я наделала…

– Кэт, я уверен…

– До того я очень, очень береглась, потому что все время думала: есть вероятность, что я жду ребенка. Но когда узнала о твоей выходке с этой шлюхой, то потеряла бдительность.

Он рывком встал с кровати:

– Ладно. Я понял. Это я виноват. В твоем выкидыше виноват я.

Кэт заставила себя сесть. Даже хорошо, что они ссорились. Она как будто просыпалась.

– Мой выкидыш? А разве это не наш выкидыш? Ребенок ведь наш?

– Ты передергиваешь.

– Интересно. Ты сказал «твой выкидыш».

– Терпеть не могу, когда ты так себя ведешь.

– Как – так? Ты на что намекаешь?

– Когда ты затеваешь ссору ради ссоры. Тебе лучше становится прямо сейчас.

Кэт молчала. В голосе Дэна слышалось что-то незнакомое.

Он говорил с холодной яростью, хотя, по идее, должен был кипятиться. Ссорясь, они не злили и не оскорбляли друг друга; они просто страстно выясняли отношения.

Они молча посмотрели друг на друга. Кэт заметила, что приглаживает волосы, и подумала, как выглядит после трех дней, проведенных в постели.

Что она делала? Думала о своей прическе? Это же был ее муж. Ей должно было быть все равно, как она выглядит, когда она ссорилась с ним. Ей, по идее, важно было только одно – орать.

– Я знаю, тебе очень тяжело, – сказал Дэн своим новым, холодным голосом. – Знаю. Я тоже расстроился. Я хотел этого ребенка. Сильно хотел…

– Почему ты так говоришь? – Кэт искренне хотела знать.

У него изменилось лицо.

– Ладно, забыли. С тобой невозможно разговаривать. Пойду приготовлю поесть. – Он направился к двери, но вдруг развернулся, и ей даже стало легче, потому что лицо его исказила ярость. – Да, и вот еще что… Она не шлюха. Перестань ее так называть.

С этими словами он захлопнул дверь.

Кэт заметила, что тяжело дышит.

Она не шлюха.

И почему ты ее защищаешь, Дэн?

При мысли, что Дэн может защищать эту девушку, ей вдруг стало так невыносимо больно, что она чуть не вскрикнула от удивления.

«Ты куда?» – спросила его вчера Джемма, точно имела на это право. Джемма никогда так не говорила – остро, глядя прямо на Дэна, будто в чем-то обвиняя. Чаще всего Джемма даже не замечала, когда кто-нибудь выходил из комнаты. Дэн всегда говорил, что внимания у нее не больше, чем у золотой рыбки.

А потом это Рождество. «Дэнни!» – сказала Анджела, и сказала с удовольствием, с приятным удивлением. Такова ли должна быть реакция на человека, с которым случилось однажды переспать и о котором больше ничего не известно? С тем, кто по-воровски ушел среди ночи, не удосужившись даже сказать: «Позвоню»?

Она не шлюха. Перестань ее так называть.

Кэт приподняла простыню и уронила ее на ноги.

Итак…

Итак, ребенка она не ждала.

Итак, было весьма вероятно, что ее муж встречается с пышногрудой красавицей-брюнеткой.

Итак, у этой красавицы есть брат, который по чистой случайности встречается с ее сестрой.

А ее разведенные родители занимаются сексом, вместо того чтобы молча презирать друг друга, как и полагается разведенным.

А больничный не может продолжаться вечно.

А, насколько ей известно, Роб Спенсер все еще жив и изрыгает банальности и злобу.

И во всем этом нет никакого смысла. Совершенно никакого.

Кэт выбралась из постели и доковыляла до зеркала в ванной.

Уродина… Вот уродина…

Она осклабилась в улыбке и произнесла вслух:

– Ну, с новым годом тебя, Кэт. С чертовым новым годом!

– Почему ты просто не скажешь папе «прости»?

Фрэнк уже несколько дней как выехал, но шестилетняя Кэт хвостом бегала за матерью по всему дому, приставала с вопросами, ныла, досадливо сжимая кулачки. Она как будто изо всех сил старалась спихнуть с места огромный камень, – стоит только сделать это, и за ним откроется дверь туда, где все опять хорошо.

Ее не интересовало, о чем там в столовой быстро говорили мама и папа. Обычная в таких случаях ерунда – они, мол, все так же их любят, никто ни в чем не виноват, такое бывает, все будет как раньше, вот только мама с папой будут теперь жить в разных местах. Кэт точно знала: не важно, что именно там у них случилось. Виновата была мама.

Отец всегда смеялся, шутил, придумывал что-нибудь смешное. Мама, наоборот, вечно сердилась, хмурилась и все портила. «Нет, Фрэнк, мы их еще не намазали кремом от солнца!», «Нет, Фрэнк, им нельзя мороженое за пять минут до обеда!», «Нет, Фрэнк, ну какое им кино – завтра в школу!».

«В школу-шмолу… Угомонись, Макс, дорогая. Хоть на минутку!»

«Да, мамочка! На минутку, на минутку…» – повторяли за отцом дочери.

Вот почему отец уехал. Он больше не мог этого выносить. В таком доме жить было совсем не весело. Если бы Кэт была большая, она и сама бы отсюда уехала.

Маме нужно было сделать только одно – сказать «прости» за то, что она такая зануда.

Кэт хвостиком бежала за матерью, пока та тащила в комнату полную корзину белья, а затем начала выкладывать его на диван.

– Ты нам всегда говоришь – просите прощения, когда ссоритесь, – едко произнесла Кэт.

Мать раскладывала чистое белье по стопкам: Лин, Джемма, Кэт, она сама. Стопки для папы не было.

– Мы с вашим папой не ссоримся… – начала мама, но тут ей в руки попалась майка Джеммы, и она нахмурилась. – Ну как она могла так изгваздать майку? И что только она делает?

– Я откуда знаю? – скучным голосом ответила Кэт – ей это было неинтересно. – Я думаю, тебе надо извиниться. Даже если тебе не хочется…

– Мы не ссоримся, Кэт.

Кэт застонала от досады и хлопнула обеими ладошками по голове:

– Ма-а-ма! Ты меня с ума сводишь!

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь… – начала Максин, но не успела Кэт сменить тактику и ласково произнести: «Мамочка, угомонись, пожалуйста, хоть на минуточку!» – как на маме будто нажали какую-то кнопку и она превратилась опять в сердитую, грозную маму, которой вечно некогда.

– КАТРИОНА КЕТТЛ!!! – загремела мать, отшвырнула белье и так знакомо побагровела, что Кэт попятилась. – Если ты сейчас же не выйдешь из комнаты, я возьму деревянную ложку и так тебя отлуплю, что… что… что ты даже не поймешь, в чем дело!

Кэт некогда было возражать на такую грандиозную глупость – она уже убегала. «Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу», – цедила она сквозь зубы.

Через несколько дней отец привез сестер к себе, в новую квартиру.

Он поселился на двадцать третьем этаже очень высокого здания. Оттуда виднелись мост над заливом, оперный театр и крошечные паромы, за которыми по спокойной голубой воде тянулся длинный шлейф белой пены.

– Ну как вам, девочки? – спросил отец, раскинул руки и закружился по комнате.

– Очень, очень здорово, папочка! – кричала Джемма, радостно бегая по комнатам и трогая то одно, то другое. – Мне так нравится!

– Мне тоже хочется дом с такими окнами, – задумчиво произнесла Лин, прижавшись носом к стеклу. – Вот когда я вырасту, у меня будет такой же. Папа, а сколько это стоит? Много?

Какие же они обе глупые… Неужели не понятно? От всего, что было в квартире у папы, Кэт прямо тошнило. Все-все – его холодильник, его телевизор, его диван – прямо кричало, что он не хотел ни их холодильника, ни их телевизора, ни их дивана. А это значило, что он и не думает возвращаться.

– Скучно здесь, мне кажется, – заявила Кэт, присев на самый край дивана и сложив на коленях руки. – Тесно, противно и вообще… глупо.

– Тесно, противно и глупо? – От удивления Фрэнк широко распахнул глаза и открыл рот. – Разве дом тесный и противный, если в нем можно крутить кошку? Только вот где мне найти кошку, чтобы проверить? Ммм… Надо подумать.

Кэт сидела, не разжимая рук и сжав губы, но, когда отец начинал шутить, удержаться от улыбки было просто невозможно – так же, как когда тебя по щекам щекочут перышком.

И она захохотала, когда отец подхватил ее под мышки и закрутил по комнате, повторяя:

– А вот у меня какая кошечка! Большая, красивая!

Ну никак нельзя было сердиться на папу! Это все мама. Она так и будет дуться на маму до тех пор, пока папа не вернется домой.

– Ты встала, – сказал Дэн от двери, сжимая в руке ключи от машины.

– Да.

– Вот и хорошо.

– Да.

Кэт стояла в ночной рубашке с мокрыми после душа волосами и ватными, страшно тяжелыми руками и ногами.

Вот смял бы кто-нибудь ее в аккуратный мягкий шарик, чтобы начать все заново…

– В «Коулз» решил съездить. Поищу хорошего мяса на ужин. – Дэн всегда думал о хорошем мясе на ужин.

– А… Ну съезди.

– Ты тоже хочешь стейк?

– Почему нет.

А сама подумала, что от стейка ее может стошнить.

– Я быстро.

Он открыл дверь.

– Дэн!

– Что?

Ты меня все еще любишь? Почему мы так говорим с тобой – холодно, натянуто? Ты меня все еще любишь? Ты меня все еще любишь? Ты меня все еще любишь?

– Чаю купи.

– Куплю. – И он захлопнул за собой дверь.

Она спросит, когда он вернется. Она скажет так же холодно, как он: «А как поживает та девушка?» – и в ее голосе не прозвучит ни единой недостойной нотки.

Она присела у кухонного стола, положила руки прямо перед собой и стала наклонять голову все ниже и ниже, пока не стали видны самые маленькие поры и самые мелкие морщинки на костяшках пальцев. При таком близком рассмотрении руки у нее выглядели старыми.

Тридцать три…

Раньше она думала, что в тридцать три года она станет наконец взрослой, будет делать что захочет, будет водить хорошенькую машину и ездить на ней куда захочет, а все, что в жизни есть тяжелого и неприятного, рассосется и исчезнет само собой. В жизни у нее была совсем не хорошенькая машина. В двенадцать лет у нее было гораздо больше неприятностей. Ах, если бы та деловая, всезнающая двенадцатилетняя Кэт была сейчас здесь, она бы подсказала, что делать!

На кухонном столе громоздилась целая кипа счетов, которые пришли с сегодняшней почтой. Счета наводили на Дэна скуку. Стоило ему завидеть счет, как он брезгливо швырял его в сторону, наполовину вытянув из конверта, чтобы потом Кэт с ним разобралась.

Она пододвинула эту груду к себе.

Счета пришли бы все равно, независимо от того, что произошло в ее жизни, и это было даже хорошо – хоть какое-то дело. Работаешь – значит можешь платить. В выходные отдыхаешь, а счета копятся, копятся… Потом возвращаешься на работу – надо же платить. Вот почему завтра нужно было вставать. В этом был смысл жизни.

Электричество. Кредитные карты. Мобильник.

Счет за мобильник Дэна.

Она схватила его почти жадно, со злобным удовлетворением, почувствовав всплеск адреналина. В двенадцать лет Кэт Кеттл хотела стать шпионом.

Бумага задрожала у нее в руке. Ей не хотелось находить ничего плохого, но она страстно желала почувствовать удовлетворение от того, что решена сложная задача. От того, что можно крикнуть: «Попался!»

Многие номера были ей знакомы. Дом… Работа… Ее мобильник…

Конечно, было множество неизвестных ей номеров. Да и откуда ей было знать их? Глупо… Просматривая страницу, она с издевкой улыбнулась и тут увидела:

25 дек. 23.53 0443 461 555 25.42

Двадцать пять минут говорить с кем-то накануне Рождества…

Когда они вернулись от Лин, Кэт тотчас же легла в постель. По дороге домой, в машине, все было хорошо. Они говорили тихо, спокойно, не повышая голоса, рассказывали друг другу, как прошел день. Об Анджеле, объявившейся в кухне у Лин. О Фрэнке и Максин, которые снова стали встречаться. Они даже смогли посмеяться – Дэн чуть напряженно, Кэт чуть истерично – над тем, как это было ужасно. Бабушка со своими прокаженными. Майкл и его щелканье пальцами под жуткие рождественские песенки, записанные на диске. Кара, которая упала-таки лицом на стол.

Это все было раньше, когда она носилась со своим ребенком, как с чудодейственным талисманом.

– В следующем году… – сказала она Дэну, со вздохом удовольствия вытягиваясь под одеялом, – в следующем году Рождество проведем без Кеттлов. Уедем куда-нибудь… Ты, я и ребенок.

– Идеальное будет Рождество, – ответил он. – Я скоро лягу. Пойду пройдусь, растрясу то, что Лин наготовила. – Он поцеловал ее в лоб, как целуют маленьких девочек, и Кэт тут же провалилась в сон без сновидений.

А он разговаривал с кем-то целых полчаса, чуть ли не до полуночи.

Конечно, это мог быть кто угодно. Друг, например. Ну, допустим, Шон. Да, Шон, наверное…

Правда, их разговоры с Шоном всегда были короткими и по делу. Ни Шон, ни Дэн не любили чесать языками. Угу… Не-а… Ну, в три… Давай…

Может быть, конечно, когда Кэт не было поблизости, они вели длинные, задушевные, откровенные разговоры.

Она стала смотреть дальше – нет ли еще звонков на тот же номер.

В декабре было восемь разговоров. И почти все – длинные. И почти все – поздние.

Первого декабря в одиннадцать утра они проговорили почти час.

Именно в тот день Кэт поняла, что беременна. В то время она, похоже, была у Лин – нянчила Мэдди.

Забеременела… Я сейчас не могу от нее уйти.

Нет. Это не Шон. Может быть, кто-то с работы. Или сестра Дэна, Мелани. Ну конечно Мел! Конечно!

Кэт встала, подошла к телефону, набрала номер и заметила, что запыхалась точно так же, как тогда, когда убегала по парку от киллера. Она, как лошадь, ловила ртом воздух.

Телефон прозвонил раз, другой, третий. Кэт подумала, что у нее случится инфаркт. И тут телефон переключился на голосовую почту.

Нежный девичий голос громко и четко произнес Кэт прямо в ухо, тоном близкого, соскучившегося человека: «Привет! Это Анджела. Оставьте мне сообщение».

Она с тяжелым сердцем положила трубку.

Попался.

В замке зашуршал ключ. Он вошел в кухню, повесив тяжелые пластиковые пакеты на сгиб локтя.

Дождаться, когда он положит их на скамейку. Потом встать прямо перед ним, скрестить на груди руки, а он должен положить руки ей на поясницу – они всегда так делали. Всегда. У нее руки здесь, у него – там.

Она смотрит на него. Смотрит прямо в лицо. Прямо в глаза.

Он смотрит на нее.

Вот оно… Интересно, давно ли?

Он уже ушел. Он уже смотрит на нее вежливо, холодно, из какого-то неведомого будущего.

Он ушел. Его больше нет.

Как и ее ребенка.

Орел или решка, Сьюзи?

Я подсел на азартные игры? Нет! Я подсел на азартные выигрыши! Ха! Это я анекдот такой слышал. Я, правда, не уверен, что точно его рассказал. Он не очень смешной.

Хотите узнать, как я первый раз сделал ставку? Да, помню. Это был день АНЗАКа, мне было шестнадцать лет. Я был в Ньюпорт-Армз. Там, знаете, раз в году можно играть до двух часов ночи. По закону! Это только в Австралии такое есть, поняли?

В день АНЗАКа в пабах очень хорошая атмосфера. Полно чудных стариков. Все, кто в баре, становятся в круг, а в центр круга выходит парень и подбрасывает монеты. Ну, вроде артиста. У него такая маленькая деревянная палочка, он ею подбрасывает монетки в воздух, и все смотрят, как они летят сначала вверх, а потом падают вниз. Тут прикол в том, что все спорят, как упадет монета – орлом или решкой. Бросаешь монету и кричишь: «Десять на решку!», или сколько ты там ставишь.

Такую игру я видел в первый раз и сначала просто стоял и смотрел, чтобы понять, в чем дело. А больше всего я смотрел на трех девчонок, потому что они были очень заметные. Они были с каким-то стариком – их дедушкой, наверное. На нем была такая старомодная шляпа. А он всех троих называл почему-то Сьюзи. Все четверо отодвинули свои пивные бутылки. Они тоже играли! Они ставили на каждую монету и кричали не тише мужчин: «Орел!» или «Решка!».

Когда какая-нибудь из них выигрывала, дедушка приглашал победительницу на маленький старомодный танец. Что-то вроде вальса. Так, пара шажков и поворот. А потом они возвращались, пересчитывали наличность, кричали, смеялись, радостно били друг друга по ладоням.

И вот наконец и я решился попробовать. Поставил пять долларов на решку и выиграл. Меня понесло. Слушай, как же мне понравилось! Так и вижу, как монетки летят и переворачиваются в лунном свете, как скачут на месте девушки, как обнимают своего деда.

Да, понесло меня. Хорошее было времечко.

Глава 15

Первый раз это случилось, когда она выезжала с парковки торгового центра в Четсвуде.

Мэдди сидела в своем креслице сзади и молча сосала большой палец. В зеркале заднего вида Лин заметила ее осуждающий взгляд. Они не разговаривали друг с другом после ужасного случая в книжном магазине.

В детском отделе Мэдди заметила книжку своих любимых сказок и стащила ее с полки.

– Моя!

– Нет, Мэдди, не твоя. Твоя дома. Поставь на место.

Мэдди посмотрела на Лин как на чокнутую. Она яростно прижала книгу к себе, глаза ее грозно сверкнули, и она повторила:

– Нет! Моя!

Лин чувствовала, как покупатели, проходя мимо, с интересом поворачивали головы.

– Ш-ш-ш! – Она поднесла палец к губам. – Поставь на место!

Но Мэдди уже было не остановить. Она затопала ногами, как бешеный чечеточник, изо всех сил прижала книгу к животу и заверещала:

– Не ш-ш-ш! Мама, моя, моя, моя!!!

Какая-то женщина подошла к той же полке, что и Лин, и сочувственно улыбнулась:

– А… Эти ужасные два годика, да? У меня почти то же самое.

Она толкала перед собой коляску, в которой сидела светловолосая, ангельского вида девочка и, округлив глаза, удивленно взирала на Мэдди.

– Ей нет еще двух, – ответила Лин.

– А, маленький гений… – доброжелательно сказала женщина.

– Можно и так сказать… – начала Лин. – Мэдди, НЕТ!

Но она опоздала. Ангелочек потянулся было за любимой книжкой Мэдди, на что та ответила быстро и решительно – с размаху двинула книжкой прямо по лицу ребенка.

Девочка притихла, как будто первый раз в жизни ее обидели до глубины души. Пухлая ручка удивленно поднялась к красному пятну на щеке. В синих глазах стояли озера слез.

Лин смотрела на довольное лицо дочери и умирала от стыда.

Они с Майклом всегда соглашались, что самое страшное зрелище – это родитель, бьющий своего ребенка. На Мэдди никто и никогда не поднимет руку. В их семье насилию не будет места.

Насилие порождает насилие.

Для нее это была аксиома.

Но тут она схватила Мэдди и поддала ей как следует. Она ударила ее очень сильно и очень сердито, а громогласный рев Мэдди прокатился по всему магазину, вызывая в памяти сцены насилия над детьми.

– Ничего страшного, – сказала приятная женщина и взяла на руки свою хорошенькую девочку. Глаза у нее были такие же круглые и синие, как у дочери.

– Извините! Пожалуйста, извините! Она раньше никогда такого не делала.

И я раньше никогда такого не делала…

– Правда, ничего страшного. – Женщина покачивала девочку, прижав ее к плечу, и громко, чтобы заглушить вопли Мэдди, сказала: – Дети!

Мэдди прижалась спиной к полке, заходясь в настоящем истерическом вопле и останавливаясь только для того, чтобы вздохнуть поглубже, и вопила все громче и громче.

Посетители магазина, не стесняясь, глазели на них, некоторые вставали на цыпочки и смотрели поверх полок. Взгляды были пристальные, некоторые даже приоткрывали рты, как будто сидели в театре.

– Сейчас я уведу ее. Извините…

– Ничего страшного, – произнесла женщина, покачивая дочку.

До чего же странно вежливо она сказала это…

Лин подхватила Мэдди, которая верещала не переставая и дергала всеми конечностями, нередко попадая ими по матери. Крепко прижимая дергавшуюся дочь к себе, она стремительно вышла из магазина. Даже не вышла, а позорно бежала – мать, а не сумела успокоить ребенка.

– Извините, мадам! – вдруг окликнули ее.

– В чем дело? – Лин остановилась и оглянулась. Мэдди продолжала лягаться.

– Видите ли… – к ней обращался долговязый подросток. На его джинсовой рубашке висел значок с веселым смайлом и надписью «Вам помочь?». Он выглядел немного растерянным, будто извинялся за свой рост, не вполне понимая, как он мог так быстро вымахать. Юноша робко сжал свои огромные руки и произнес: – Извините, вы… вы, по-моему, не заплатили за книги.

Мэдди так и не выпускала из рук «Спокойной ночи, мишка», а Лин – «Как пережить выкидыш» и, самое позорное, «Укрощение малыша: руководство для родителей».

Ну а почему, собственно, нет? Женщина, которая может поднять руку на своего ребенка, вполне может иногда стащить что-нибудь из магазина.

Она решительно прошла к кассе, стараясь улыбаться нарочито и весело. Если бы с ней был кто-то из своих – Майкл или сестры, – они бы наверняка оценили всю иронию. Если бы здесь оказались обе сестры, разыгралось бы настоящее шоу. Смеха и воспоминаний хватило бы на весь день.

Но она была совершенно одна и могла лишь вообразить, как это, наверное, весело.

– Ой, а это, случайно, не Лин Кеттл? – услышала она, расплачиваясь на кассе и запихивая сдачу в кошелек. – Это же та самая… «Автобус для гурманов»…

И правда смешно… Вот она – слава!

Когда они добрались наконец до машины, рыдания Мэдди превратились в тихую икоту.

– Мамочке очень жаль, что она так рассердилась, – сказала Лин, усаживая Мэдди в кресло и застегивая на ней ремень. – Но ты не должна, слышишь, никогда не должна бить других детей.

Мэдди сунула палец в рот и моргнула, как будто не видела никакой логики в аргументах Лин и поэтому даже не снизошла до ответа.

На ресницах у нее еще висели слезы.

В Лин засвербело чувство вины. Она представляла себе, как эта милая женщина пересказывает случившееся своим несомненно милым друзьям, а рядом с ними тихо играют милые дети и спокойно, без драки меняются игрушками. Конечно, они скажут: «Понятно, от кого ребенок научился так вести себя!»

Она включила релаксационный диск, который приобрела в рамках принятого к Новому году решения: «Не позднее 1 марта – до разумных пределов сократить количество стрессов как в профессиональной, так и в личной жизни».

По машине разнесся веселый щебет радостных птичек, шум водопада, звон одинокого колокола.

Только этого еще недоставало! Она сердито выключила диск и развернула машину.

Где здесь знак? Нарочно, что ли, так запутали выезд с обыкновенной парковки обыкновенного торгового центра? Мало им того, что в магазинах люди оставляют кучу денег? Здесь-то им что нужно?

Не покажет она Кэт эту книжку о выкидышах. Та только насмешливо расфыркается. Начнет отпускать колкие шуточки. Сделает так, что она почувствует себя идиоткой. Когда на днях она спросила: «Кто возьмет Мэдди?» – взгляд у нее был такой холодный, такой жестокий, что Лин стало не по себе.

Дэн… Что-то не сходилось. Не важно, что говорила Джемма, – он продолжал встречаться с той девушкой. У него это прямо на лице было написано. Он смотрел сквозь них всех. Семейство Кеттл для него больше не существовало.

Она все нарезала и нарезала круги. Знака выезда нигде не было видно – вместо него радостно мигали стрелки, указывая, где можно припарковаться.

Джемма накручивала волосы на палец. Все над ней смеялись – да, собственно, была ли она нормальной? В школе она была самой сообразительной из них троих. «Джемма – удивительно умненькая девочка», – сказала Максин сестра Мэри, и та озадаченно переспросила: «Джемма?» А теперь она бездумно расточала свою жизнь, как будто эта жизнь была сплошным солнечным субботним утром.

ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЕН.

Издеваются они, что ли? Из этого торгового центра нельзя было выехать. Может, здесь снимают скрытой камерой и сейчас выпрыгнет какой-нибудь маньяк-ведущий и сунет ей в лицо микрофон? Не смешно… «Совсем не смешно», – сказала бы она.

Она развернулась и начала снова – круг за кругом, круг за кругом…

Мама с отцом на Рождество. Сияющее, самодовольное лицо отца. Мама, смущенная, как девочка, – глупая, глупая, глупая…

ВЫЕЗД. Ну наконец-то. Раз уж вы так считаете… Она вывернула руль.

Ах ты! Забыла купить спрей от тараканов. Мама предложила какое-то совершенно убойное средство под угрожающим названием «Пиф-паф». Только сегодня утром мерзкая тварь спокойно проползла по снежно-белой дверце ее холодильника.

ВЫХОДА НЕТ.

Да что же это такое!

Изо всех сил она нажала на тормоз.

И тут-то все и случилось.

Она забыла, как дышать.

Сначала она дышала как обычно, потом вдруг задохнулась, стала хватать ртом воздух, руки, державшие руль, взмокли и похолодели, сердце застучало молотом.

Мне плохо с сердцем… Мэдди… Машина… Остановиться…

Руки по-дурацки тряслись, но она все-таки выключила зажигание.

Дедушка умер от сердечного приступа. Свалился прямо во дворе, когда давал совет соседу Кену относительно каких-то собак.

А теперь вот Лин чуть не упала замертво в торговом центре Четсвуда. Об этом написали бы в газетах. Женщины по всей Австралии возмутились бы: что за безответственная мамаша позволяет себе отправиться на тот свет, когда сзади у нее сидит маленький ребенок?

Ее охватила паника. Грудь вздымалась, руки беспомощно болтались в воздухе.

Дышать не получалось.

По спине лил пот.

Почему не получалось дышать?

И только она подумала: «Ну, вот и все… Конец», – как, словно по волшебству, к ней возвратилось дыхание.

Сразу стало легко и радостно. Да, она могла дышать. Сердце перестало колотиться и постепенно вернулось к привычному размеренному ритму.

Сделав над собой невероятное усилие, она повернулась и проверила, как там Мэдди. Девочка спокойно, глубоко спала, не выпуская изо рта палец и безмятежно склонив голову набок.

Лин опять включила зажигание и повернула зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на себя. Она увидела совершенно спокойное лицо; даже помада не размазалась.

Она поставила зеркало на место и уверенно выехала с парковки.

Когда Майкл вечером вернулся домой, Мэдди полетела ему навстречу и повисла на шее.

– ПАПА! – Она довольно хлопнула его ладошками по голове.

– Привет, моя драгоценная!

– Никакая она сегодня не драгоценная. – Лин продолжала резать чеснок и подставила щеку для поцелуя.

– Привет, и ты, драгоценная. По-моему, я говорил, что сам буду сегодня готовить.

– Я сейчас быстренько пожарю.

– Ты хотела разобраться со счетами.

– Это недолго.

– Я же сказал.

Невысказанное обвинение – мученица Лин. Всю жизнь она это слышит. Стоило только дать людям шанс, они тут же, немедля принимались за дело. Ей бы успокоиться, расслабиться, остыть…

– Папа, ноги!

Майкл поставил Мэдди голыми ножками на свои туфли и, держа ее за ручки, принялся расхаживать по кухне, высоко задирая колени.

– Так что же сегодня наделала наша мисс Мадлен?

– В книжном магазине маленькая девочка попробовала взять у нее книжку. Как же она ее этой книжкой шарахнула!

– Ага…

– И я ее шлепнула.

– Ага…

Лин подняла взгляд от чеснока и посмотрела на Майкла. Он широко улыбался Мэдди, а она, с ямочками на щеках, сияла ему в ответ. Черноволосые, курчавые папа с дочкой представляли собой идеальную пару – хоть в кино снимай. Лин вдруг вспомнила, как Кэт точно так же становилась на туфли Фрэнка, он начинал кружить ее по комнате в диком вальсе, и раскрасневшаяся Кэт визжала: «Быстрее, папа, быстрее!» – а Максин кричала в ужасе: «Тише, Фрэнк, тише!»

«Успокойся ты, мама», – говорили они тогда. Бедная мама…

– Сильно довольно-таки шарахнула.

– Значит, было за что. Понимаешь, что это значит?

– Что же?

Лин снова повернулась к столу. Вот тебе и общие родительские ценности…

– Значит, пора плодиться и размножаться! Она готова к сестренке или брату.

Лин чуть не подавилась:

– Ага… Чтобы было кого каждый день лупить.

– Нет, послушай. По ее характеру ей как раз и нужны братья и сестры. Мы говорили, что в этом году начнем пробовать. Если не забыла, у нас с тобой был пятилетний план.

Лин не отвечала.

Майкл задорно произнес:

– Наверняка у тебя это где-нибудь записано.

Конечно записано… После следующих месячных она хотела закончить прием противозачаточных.

Лин аккуратно собрала ножом порубленный чеснок, налила в вок растительное масло и тихо сказала:

– Видимо, с этим придется повременить…

– Из-за чего?

– Из-за Кэт, разумеется.

– Вот оно что… Из-за Кэт, разумеется!

– Представляешь, что она будет чувствовать, когда я радостно объявлю, что жду второго ребенка!

– И сколько мы будем так временить?

– Сколько нужно.

– Смешно! А что, если Кэт забеременеет только через несколько месяцев? Или у нее еще раз случится выкидыш?

– Не говори так.

Она не могла понять, почему до него не доходит то, что ей ясно как дважды два.

Лин кинула чеснок в кипящее масло, а в это время Майкл спустил с ног Мэдди и позволил ей выбежать из кухни.

– Ты серьезно? – спросил он.

– Я же тебе говорила. Вчера, с Джеммой и мамой, она была… Не знаю, как и сказать… Когда мы сидели за столом, у нее на лице было такое удивленное, такое испуганное выражение, как тогда, когда мама с отцом усадили нас на диване и объявили, что расходятся. Я как сейчас это вижу. У нее тогда личико прямо сморщилось…

– У тебя, наверное, тоже.

– Ну, не знаю. Просто я его очень хорошо запомнила – лицо Кэт…

– Интересно, а как ты думаешь, Кэт поступила бы так же, если бы оказалась на твоем месте?

– Ясное дело.

– Могу поспорить, что нет.

– Могу поспорить, что да.

Тут в кухню вошла Кара:

– Чем это у вас так вкусно пахнет? Я голодная как волк!

Лин и Майкл переглянулись, удивленные этой неожиданной жизнерадостностью.

– На стол накрывать?

У Майкла отвисла челюсть.

– Да, – ответила Лин как можно спокойнее и даже равнодушнее – таким тоном Кэт всегда очень успешно разговаривала с Карой.

– Но проблемо!

Она открыла буфет и принялась вынимать из него тарелки.

Майкл молча стал изображать что-то руками. «Наркотик?» – в панике произнес он одними губами, стараясь показать, как его вводят в вену.

Лин закатила глаза.

Кара закрыла дверцу и обратилась к отцу:

– Что это ты делаешь, папа?

– Ой! Да я просто…

– Какой же ты идиот!

Майкл счастливо закивал головой.

– Мама! – в кухню вернулась довольная и счастливая Мэдди. – Смотри!

В руках у нее были две книжки «Спокойной ночи, мишка».

– Ну надо же! – глухо отозвалась Лин.

Мэдди плюхнулась прямо на попку, не выпуская из рук книжек, и, крутя головой из стороны в сторону, начала листать их, силясь разрешить эту загадку. Запах жареного чеснока плыл по кухне, Майкл хрустел острым перцем, на щеках у него, как в детстве, появились ямочки, и от радости он плеснул в вок даже слишком много соевого соуса. Кара весело гремела ножами и вилками, мелькали ее молодые загорелые руки с белыми полосками от купальника. И на какой-то миг, хотя вроде бы не было никакого повода быть счастливой (Лин не забыла того, что случилось сегодня на парковке), ее закрутил радостный, сумасшедший водоворот счастья.

Вот именно – на миг.

Майкл сильно забеспокоился из-за слишком уж оживленного настроения Кары и начал закидывать ее обидными вопросами вроде: «С чего это ты так развеселилась?» – так что она окончательно разобиделась и спросила, можно ли ей тихо и спокойно поесть перед телевизором.

После еды Мэдди вдруг пришло в голову, что купание перед сном – это страшно, невыносимо больно. Майкл настоял, и Лин снизошла к ее мольбам, разрешив ей лечь спать не помывшись, что шло вразрез с ее представлениями о личной гигиене и твердой дисциплине.

А когда все наконец затихли и Майкл с Лин уселись в гостиной с чашками кофе, шоколадным печеньем и ноутбуками, Лин собралась рассказать Майклу о том, что случилось на парковке, но никак не могла подыскать нужных слов.

Если бы такое случилось с посторонним, она бы не растерялась. Она бы даже первой поставила диагноз. «Какой там сердечный приступ, глупая!» – сказала бы она и с жаром объяснила бы всем присутствующим, что это совершенно точно – тут бы она спокойно, авторитетно произнесла слово, вычитанное в псевдопсихологическом женском журнале, – «паническая атака».

Да-да, паническая атака, и из-за нее совсем не стоит волноваться. Ну конечно, она сочувствовала бы всей душой, она надавала бы кучу советов – как всегда. Она сказала бы, что много читала об этих самых атаках, они случались со многими и существуют разные приемы, которые помогают их одолеть.

Но с ней такого просто не могло быть. Панические атаки – это удел слабых духом. Тех, кто не может без нянек. А если уж совсем честно – глуповатых.

То есть совсем не таких, как Лин.

Допустим, что-то произошло. Необходимо, значит, порыться в файлах памяти, где хранятся соответствующие случаю эмоции, и найти среди них нужную. Вот это и была эмоциональная зрелость, это был личностный рост, это была специализация Лин. Так почему же с ней приключилась эта паническая атака только из-за того, что она не сразу нашла выезд с парковки и позабыла купить спрей от тараканов?

Может быть, это уже клиника?

Может быть, ей стоит сходить к врачу?

Трудность была в том, что сама мысль рассказать вслух о случившемся – пусть бы только Майклу, но ведь еще и врачу! – заставляла ее сердце бешено колотиться. Она прикидывала, какими словами описать весь ужас боли в грудной клетке, и, сама не замечая того, прикладывала руку к ключице. Боже, как это было ужасно!

Если бы она рассказала об этом Майклу, он бы настоял на походе к врачу. Он бы проявил себя заботливым, участливым мужем. «Давай сначала выясним физические причины», – сказал бы он. И пустился бы в долгие рассуждения о необходимости сокращения стресса в ее жизни, о том, что нужно учиться делегировать полномочия, не брать столько на себя, расширить штат, больше спать и нанять уборщицу – и от всех его предложений ее стресс становился только сильнее.

Вот в этом и была проблема с идеальным мужем. Менее идеальный просто рассмеялся бы и сказал: «У тебя что-то с головой, только и всего!» – и эти, в сущности, совсем не ласковые слова попали бы как раз в точку.

Легкое презрение отодвинуло бы в сторону все ее страхи. Смеются же над самыми страшными эпизодами в фильмах ужасов.

Она смотрела на Майкла и думала начать примерно так: «Я тебе сейчас кое-что расскажу, но ты не сильно сочувствуй. Хорошо?» Он сидел в кресле, жевал печенье и щелкал мышью так привычно и решительно, словно ноутбук был продолжением его ладони. Компьютеры и всякие гаджеты как будто беспрекословно подчинялись Майклу, становились послушными в его больших руках. Жаль, что не в его силах было так же легко разрешить любую проблему. Пощелкать клавишами, процедить, нахмурившись: «Угу, попробуем вот так…» – и готово, уверенность в себе восстановлена в два счета.

Как-нибудь потом она непременно ему все расскажет.

А может, и не расскажет.

Она вернулась к двадцати трем письмам электронной почты, которые ждали ее ответа и только что появились на экране. Почти в каждом заголовке стояло «проблема», «срочно!», «помогите!».

– А тебя не волнует, что Мэдди пропустила купание? – Майкл отвернулся от экрана ноутбука и смотрел теперь на нее.

– Я не такая зануда.

– Это она проверяет твои границы.

– Да, и понимает, что их можно легко перескочить.

– Решение здесь такое – еще один ребенок.

– Ох… У нее и так полно хромосом Кеттлов. В любом случае, разумеется, я думаю о втором ребенке. Вот только сейчас неподходящее время.

– Непонятно, почему проблемы Кэт так влияют на мою жизнь.

– Что ж, это и есть жизнь. Братья и сестры всегда влияют друг на друга.

– Только не мои.

– Твои все чокнутые.

– Да ладно тебе! Кто бы говорил! – И Майкл улыбнулся уголками рта.

– Ах. Как остроумно!

Лин не очень следила за ходом разговора, потому что читала интригующее послание с неизвестного ей адреса.

Лин, привет!

Давно с тобой не общались. Очень, очень давно. Я много думаю о тебе, а совсем недавно случайно на глаза попалась статья об «Автобусе для гурманов». Со страницы улыбалось твое лицо. Это просто невероятно. По-моему, в его успехе есть и моя небольшая лепта…

Ощущая зуд приятного любопытства – неужели? – она прокручивала страницу до конца, чтобы проверить свою догадку, и тут зазвонил телефон.

Лин взяла со стола мобильник и произнесла: «Да?» – не отрывая глаз от экрана.

В трубке сначала было тихо, потом что-то зашуршало, а затем послышалось:

– Лин…

Это была Кэт. Но голос ее звучал не так, как всегда.

Лин встала и прикрыла ладонью другое ухо.

– В чем дело? Что случилось?

– Ну, я типа попала в аварию.

– А автомобильную аварию? С тобой все в порядке?

– Да-да, я-то в порядке. Хотя проблема есть… Вот какая… Я тут немножко перебрала. Четыре стакана… Или пять… Может, в одном из них была простая вода? Обезвоживание, как говорит Джемма… Но все равно… Да… Многовато… А жена этого придурка, сучка ненормальная, хочет звонить в полицию. Я говорю: не нужна нам никакая полиция, сами все решим. Но она такая… Они, по-моему, уже звонят.

– Ты где? – Лин уже бежала к себе в комнату.

– Я? Я на Пасифик-хайвей. На выезде из Гринвуда.

– Ты в чем?

– Что?

– Что на тебе надето?

На бегу она расстегнула молнию на шортах и выпрыгнула из них. Майкл поспешил за ней в комнату, не выпуская печенья из рук.

– Джинсы, майка. Но послушай, что я тебе скажу…

– Какого цвета?

– Черного. Лин, послушай, я хочу тебе сказать… Слушай, от меня уходит Дэн. Уходит… к той. Он любит ее, а меня нет.

– Еду! Жди меня там. Ни с кем не говори.

Она швырнула телефон на кровать, натянула джинсы и черную майку.

– Что случилось? – Майкл рассеянно дожевывал печенье.

– Кэт попала в аварию. Я еду к ней.

– Но зачем переодеваться?

– Она перебрала. Сказала, полиция уже едет.

– Ну и?.. – не договорив, он понял все. – Лин, не делай этого. Так ты ей не поможешь.

Она застегнула молнию на джинсах, распустила волосы и запустила в них пальцы, как сделала бы Кэт, желая показать, что ей плевать, кто что думает.

– Может, и не помогу, но хоть попробую.

– Не надо пробовать. Это просто смешно.

Он говорил с ней, точно строгий отец, и этот тон бесил ее. Не обращая на него ни малейшего внимания, Лин схватила со столика ключи от машины.

– Я с тобой, – сказал он. – Скажу только Каре…

– Нет! – рявкнула она. Он лишь задержал бы ее, а она уже бежала к гаражу. – Нет! Будь здесь.

– Не гони! Лин, ты меня слышишь? Осторожно, ради бога! Обещаешь? Обещай!

Она услышала страх и досаду в его голосе, приостановилась и спокойно взглянула на него.

– Обещаю. Не волнуйся.

– Три сестры! – крикнул он ей вслед, когда она бежала, протягивая вперед ключи, как меч, чтобы отключить сигнализацию. – Черт бы вас побрал!

– Знаю, – утешающе отозвалась она. – Знаю!

Она молилась, чтобы он не услышал, как взвизгнули шины, когда она выезжала из гаража.

Если верить семейным преданиям, первый раз Кэт попробовала сыграть в «притворяшки» двух лет от роду, когда красным фломастером на стене гостиной она создавала рисунок в стиле Пикассо и за этим занятием ее застали родители.

Максин с Фрэнком воскликнули в один голос:

– Что ты делаешь, Кэт!

Кэт обернулась, артистически держа фломастер в руке, и по одинаковым выражениям лиц родителей поняла, что она совершила ужасное преступление.

– А я Лин! – выкрутилась она. – Лин, а не Кэт.

И на какую-то долю секунды оба поверили, что это Лин, но тут Фрэнк поднял ее за лямку штанишек и пристально взглянул прямо в хитрющее, очень живое личико Кэт.

В начальной школе они часто подменяли друг друга в классах – им очень нравилось дурачить учителей. Лин испытывала странное волнение, превращаясь в озорную Кэт, болтая с плохими мальчишками, сидя на задней парте и совсем не слушая учителя. Становиться Кэт было так легко и просто, что когда она возвращались потом в свой класс, то думала про себя: не притворство ли, что теперь она Лин? Как будто она только притворялась Лин, как будто где-то в ней существовала другая Лин – настоящая.

В шестнадцать лет сестры Кеттл сделали приятное открытие: они нравятся мальчикам, и даже очень. Однажды вечером Кэт совершенно случайно назначила свидания двум разным кавалерам. Она поняла это в самый последний момент, когда за ней зашел один из них. И пока несчастный вел натянутый разговор с Максин, из комнаты Кэт слышались взрывы дикого хохота. В итоге в кино с другим парнем, Джейсоном, пошла Лин.

Она отправилась на свидание, испытывая приятный страх, как будто на нее возложили секретную миссию по спасению мира. Но когда она увидела, как Джейсон подпирает стену кинотеатра «Хойтс», нервно покусывая уже купленные билеты, и затем как он засиял, заметив ее, ей стало по-настоящему страшно.

– Кэт, привет!

– Привет, Джейсон, – отозвалась Лин, помня, что не нужно извиняться за опоздание.

Сначала все было хорошо. Они смотрели «Терминатора», Лин изо всех сил старалась не ахать, как девчонка, а наоборот, довольно хмыкала в самых жестоких местах. В какой-то момент она подумала, что перестаралась, громко хохоча над тем, как Арни вытаскивает глаз из собственной глазницы, потому что Джейсон как-то странно на нее покосился. Но когда она спросила: «Что?» – он улыбнулся, взял попкорн, поднес его к глазу и сделал вид, что, как Арни, вынимает его, она поняла, что промах остался незамеченным.

Но вот когда они вышли из кинотеатра, все пошло наперекосяк.

Вдруг, без всякого предупреждения, он наклонился и поцеловал ее, проведя языком по деснам. Это было отвратительно! Это было как на приеме у стоматолога, когда тебе насильно раскрывают рот и начинают в нем ковыряться непонятными инструментами, а слюна скапливается и ее никак нельзя выплюнуть.

Когда он оторвался от ее губ и Лин с трудом сдержала гримасу отвращения, он вдруг отстранился, прищурил глаза и спросил:

– Ты ведь Лин? Сестра Кэт, да?

Она попыталась было что-то объяснить, но он презрительно расправил плечи и слушал ее холодно, точно Терминатор. «Все вы, Кеттл, сучки, только и можете, что дразнить, – сказал он. – А ты… ты вообще целоваться не умеешь». Он помолчал и нанес последний, смертельный удар: «Потому что ты фригидная!»

Лин шла домой одна – расстроенная, униженная и… фригидная.

Она рассказала Кэт и Джемме, что они попались, но промолчала, что ее худшие опасения полностью подтвердились. Она сказала только: «Больше никогда, ни за что не буду этого делать!»

Но было уже слишком поздно.

Синие мигалки были видны за квартал, как в театре, освещая призрачно-синим светом небольшую группу людей, полицейского, машины и эвакуатор.

Подъехав поближе, она осветила фарами своей машины сильно помятый, искореженный, вдавленный бок дорогой и любимой машины Кэт. Да, дело было серьезное. Эта идиотка чуть не угробила себя.

Это было совершенно понятно и очень страшно. Теперь она жалела, что не разрешила Майклу с ней поехать.

Лин остановилась и пошла к месту происшествия. Кэт стояла в самой середине, а все смотрели, как она старательно дует в маленькую белую трубочку, которую ей протягивает моложавый, похожий на подростка полицейский.

Подходя, Лин услышала, как он смущенно произнес:

– По-моему, у вас сильное превышение.

– Ну и ладно! – ответила Кэт и топнула ногой.

Какая-то женщина наклонилась к мужчине, стоявшему рядом с ней:

– Я же тебе говорила: пьяная она!

– Хорошо, Лаура, я понял, ты молодец. – Мужчина засунул руки в карманы джинсов и нахмурился.

Лин сдержалась, чтобы не сказать чего-нибудь оскорбительного этой сволочной Лауре и подошла прямо к полицейскому.

– Здравствуйте! Меня зовут Лин Кеттл, – произнесла она четко и твердо, как на работе. – Я ее сестра.

Полицейский взглянул на нее и как будто забыл, что он на службе.

– Понятно, что сестра! – сказал он. – Вас, наверное, все время путают.

– Ха-ха! Бывает. – Лин пригладила волосы рукой, очень надеясь, что его не учили распознавать жесты виноватого человека. – Да… Так что здесь происходит?

Полицейский снова заговорил казенным голосом:

– Вашей сестре нужно будет проехать с нами в участок. Там ей будет предъявлено обвинение в злостном нарушении правил дорожного движения и вождении в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.

Кэт рассеянно глазела по сторонам, как будто была здесь совсем ни при чем.

Лин подошла к ней, взяла за руку и спросила:

– Ты как?

Кэт безнадежно всплеснула руками и ответила:

– Лучше не бывает!

И тут Лин заметила, что у Кэт на пальце нет обручального кольца.

Глава 16

– Значит, ее будут судить?

– Да.

– В суде?

– Думаю, в магистрате.

– Нам нужно там быть?

– О чем ты говоришь?

В своих разговорах с Лин Джемма часто замечала одну странность. Чем серьезнее говорила Лин, тем легкомысленнее становилась Джемма. Они как будто качались на качелях – Джемма высоко взлетала, визжа по-девчоночьи, а Лин по-взрослому плюхалась на землю.

Если бы Джемма стала серьезнее, Лин могла бы стать легче? Или эти качели двигались только в одном направлении?

– Джемма, она пойдет под суд!

– Оу! – Джемме пришло в голову, что быть судимой, вообще-то, прикольно (интересно, Кэт тоже сфотографируют с табличкой в руках на фоне полосатой стены?), но при Лин высказывать эти мысли вслух было опасно. – Как это ужасно!

– Да. Но это еще не все. Они с Дэном расходятся. Он уходит к Анджеле.

– Не может быть! – (А вот это было уже не смешно.) – Но как у него хватает совести именно сейчас? Она же только что потеряла ребенка!

– Ну, наверное, он хотел выждать, но Кэт нашла какой-то телефонный счет… Я не знаю всех подробностей.

– А если бы с ней этого не случилось?

– Он сказал, что остался бы и попробовал все исправить.

– Меня от него тошнит.

– И меня.

– А она что?

– По-моему, в депрессии. Спать все время хочет. Слушай, а ты так и встречаешься с Чарли?

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Все немного запуталось, да?

– Похоже на то…

Чарли твердо сказал:

– К нам это не относится.

– Нет, как раз относится, к нам обоим, – возразила Джемма.

– К нам это не относится, – повторил он. – Я не хочу, чтобы это к нам относилось. Я тебя люблю.

Он произнес заветные слова в первый раз, а она не ответила ему тем же. Вместо этого она сказала: «Нет, не любишь!» – и у него на лице отразились удивление и боль, точно его двинули в ухо.

Ей хотелось сказать ему: «Ты меня принимаешь за кого-то другого! Не смотри на меня так серьезно. Не смотри на меня так, будто я на тебя давлю. Нет у меня никаких серьезных намерений. Как и настоящей работы. Как и настоящего дома. Единственное настоящее, что у меня есть, – это сестры. А если я такая ненастоящая, значит я не могу сделать тебе больно».

Теплым октябрьским вечером Маркус первый раз признался Джемме в любви. И в тот же самый вечер обозвал ее идиоткой.

Они встречались уже почти полгода, а девятнадцатилетняя Джемма все радовалась, восхищалась, была вне себя от того, что у нее такой настоящий, взрослый (сам зарабатывает!), обеспеченный, веселый и умный кавалер.

Он был юристом, подумать только! Он разбирался в винах! Он аж два раза был в Европе!

Ей в нем нравилось все, и ему (вот ведь чудо!), казалось, тоже все в ней нравилось.

Именно о таком она и мечтала в пятнадцать лет.

Он был, что называется, Тем Самым!

Они собирались на пикник. Романтический пикник у залива, который устроил он и на который она надела новое платье. Джемма то и дело принималась кружиться перед Маркусом, а он весело смеялся и в конце концов сказал, что любит ее.

Он не кривил душой. Она прекрасно понимала, что это было спонтанное признание. У него оно просто вырвалось. Ненарочное и, значит, искреннее «Я тебя люблю».

– И я тебя люблю! – ответила она, и они глупо заулыбались друг другу, а потом длинно, сладко целовались, сидя на лавке в его кухне.

Через двадцать минут, уже перед самым выходом, они вспомнили о штопоре. Маркус открыл верхний ящик и недовольно прищелкнул языком:

– Его здесь нет.

– Ах! – произнесла Джемма, все еще чувствуя легкое головокружение. – Я его вчера вечером убрала. Разве не в этот ящик?

– Видимо, нет.

– А…

Она наклонилась над ящиком, и он вдруг со стуком захлопнул его так, что она еле успела отдернуть руку, и заорал так громко, что у нее зазвенело в ушах:

– Джемма, ну куда же ты его засунула? Я тебе раз пять, наверное, говорил, куда надо его класть!

Такого она никак не ожидала.

Переведя дыхание, она спокойно спросила:

– А почему ты так орешь?

Это его окончательно взбесило, и он взорвался:

– Я ору? Не ору я, идиотка!

И он так яростно задвигал ящиками, что она осторожно вышла из кухни, опасаясь, не сошел ли он с ума.

Вскоре из кухни донеслось: «Ну и зачем ты его сюда-то положила?» Маркус нашел штопор не в том ящике, кинул его в корзину для пикника и как ни в чем не бывало обратился к ней с улыбкой:

– Ну что, поехали?

У нее тряслись ноги.

– Маркус…

Он вынес из кухни корзину, взял со стола ключи от дома и весело посмотрел на Джемму:

– Да?

– Ты орал на меня как ненормальный.

– Ничего я не орал. Просто немного рассердился, что не смог найти штопор. Ты положила его не в тот ящик. Ну так что, едем на пикник или нет?

– Ты назвал меня идиоткой…

– Вовсе нет. Да ладно тебе! Ты же не какая-нибудь там слезливая девица, правда? Я больше не хочу всяких фортелей. Лиз меня прямо доставала этим.

Лиз, его предыдущая подружка, до сегодняшнего дня была почти постоянным объектом для шуток. «Да не могла она так сделать!» – радостно говорила Джемма, когда Маркус рассказывал ей о каком-нибудь ляпсусе, совершенном Лиз. Она прожила с Маркусом два года и, можно сказать, была неудачницей. Да, привлекательности ей хватало, но вот ноги у Джеммы были гораздо стройнее, и потом, Лиз вечно дулась, ныла и, в общем, была ханжой. До Джеммы ей было далеко. И Джемме хотелось снова и снова испытывать легкий зуд превосходства, как только в разговоре всплывало имя Лиз.

Кроме того, она знала за собой склонность к чрезмерной чувствительности. Сестры буквально с пеленок только и твердили ей об этом.

Может быть, она слишком бурно реагировала. Иногда на нее за это сердились.

Итак, началось.

Они отправились на пикник, и какое-то время Джемма была все еще немного скованна, но потом Маркус развеселил ее, а она – его, и к цепочке чудесных вечеров добавился еще один. На следующий день, когда Кэт спросила: «Ну и как прошел вечер с секс-символом?» – Джемма восторженно ответила: «Он признался мне в любви! Не нарочно!»

В головах сестер осталась красивая картинка, которую явно не стоило портить глупой историей со штопором. Поэтому она скрыла ее, положив на самую дальнюю полку памяти.

И она бы точно забыла о ней, если бы через несколько недель все не повторилось.

В этот раз она умудрилась сесть в его машину, не отряхнув песка с ног.

И понеслось…

Он любил свою машину, совсем замотался на работе, а ей, перед тем как садиться, нужно было тщательнее мыть ноги.

Эгоистка! Дура! Лентяйка! Ей что, все равно? Она что, его даже не слушает? Он выпихнул ее из машины, а она – такая неловкая! – задела ногой о гравий на парковке и содрала кожу с большого пальца.

На парковке у пляжа суетилось семейство: двое мальчишек с розовыми носами, намазанными цинковой пастой, мама в соломенной шляпке с цветами и отец с пляжным зонтиком. Мальчишки глазели, как Маркус кричит, ругается, лупит по машине кулаком, а родители старательно делали вид, что не замечают его истерики.

Когда все закончилось, она откинулась на сиденье, закрыла глаза и почувствовала, как ее придавила тяжелая плита стыда.

Маркус подпевал песне, которую передавали по радио, и барабанил пальцами по рулю. «Хороший денек, правда? – сказал он и потянулся, чтобы похлопать ее по ноге. – Как там твой бедный пальчик? Надо его забинтовать».

Бывало, такое случалось каждый день на протяжении довольно длительного периода. Бывало также, что целый месяц проходил совершенно спокойно. В присутствии друзей и знакомых не было ничего и никогда. Все видели, какой он обаятельный и очаровательный, как ласково берет ее за руку, как радостно смеется ее шуткам. Это был их постыдный секрет – наподобие полового извращения. Джемма иногда думала: если бы только они знали, если бы только видели, как бы это потрясло их! Все ведь уверены, что у нас, как и у них, все нормально и прекрасно.

В общем и целом, ничего страшного. Она знала, что делать в таких случаях. В конце концов, во всяких отношениях есть свои проблемы. Кровь у нее не стыла в жилах, когда он вдруг замолкал, а мускулы у него на спине напрягались.

Он ни разу не ударил ее. Он бы этого и не сделал. Только один раз случайно задел ее, когда она не успела вовремя убраться у него с дороги.

Ей всего-то и нужно было – выработать правильный способ действий в этих досадных «эпизодах». Вопить, как Кэт? Или оставаться хладнокровной, как Лин?

Но и то и другое лишь усиливало его ярость.

Единственное, что оставалось, – переждать, закрыться в себе, притвориться, что она ничего не видит и не слышит. Очень похоже на то, как ныряешь под большую волну в сильный прилив. Глубоко вдыхаешь, закрываешь глаза и ныряешь как можно глубже под ревущий вал, увенчанный шапкой белой пены. Пока ты находишься под ним, он давит на тебя, тащит куда-то, как будто хочет уничтожить. Но потом он уходит. И когда всплываешь на поверхность, хватая ртом воздух, вода иногда бывает такой спокойной, такой безмятежной, что нельзя и поверить, будто минуту назад она бесновалась и бушевала.

Все было хорошо. У них все было хорошо! Они же так любили друг друга.

Это просто она была такой: забывчивой, надоедливой, неловкой, себялюбивой, неисправимой и скучной.

И было очень маловероятно, что найдется кто-то еще, способный мириться с промахами Джеммы. Она могла вывести из себя кого угодно.

Она завела привычку долго-долго мыться под горячим душем, яростно натирая мочалкой каждый миллиметр своего тела. Она заметила: другие женщины были гораздо чище ее.

– Так, – предупредила всех Лин. – Глубоко вдохнули…

Все трое стояли у дома Кэт и Дэна. Только вот сейчас, когда они откроют дверь, это будет дом одной только Кэт.

Дэн все утро вывозил свои вещи.

– Все в порядке. – Кэт пошла вперед, чтобы вставить ключ в замок, а Джемма переглянулась с Лин, на Кэт они старались не смотреть, потому что у нее страшно тряслись руки.

Они вошли и остановились. У Джеммы засосало под ложечкой, когда она увидела, что на стенах больше нет картин, а на коврах сереют полосы пыли там, где тащили мебель. В голове не укладывалось, как он мог так поступить.

Дэн был привычной, ежедневной рутиной семейства Кеттл. Казалось, он всегда был на семейных обедах, днях рождения, отмечал с ними Рождество и Пасху, шутил, слонялся по гостиной, жаловался, дразнил, высказывал свое мнение, и все это громко, так, как принято у Кеттлов. Максин непринужденно, без всяких формальностей, отвечала ему. Фрэнк открывал дверцу холодильника и, не оглядываясь, передавал ему бутылки с пивом. Дэн знал все семейные истории, и в некоторых из них даже сам был звездой; один раз «папа бросил Дэну бутылку через плечо, а Дэна сзади не оказалось», а еще как-то «Кэт поспорила с Дэном, что он не сумеет сделать торт „Павлова“, а он взял и сделал тогда для барбекю просто огромнейшую „Павлову“, и бабуля случайно наступила на него и испачкалась почти до колен!».

И как теперь быть с этими историями? Все будут делать вид, что их не было? Или их будут рассказывать теперь так, будто бы Дэн не имел к ним никакого отношения?

Джемма чувствовала, что Дэн обидел и ее, будто ушел и от нее тоже. Ей казалось, что он предал ее, подставил подножку, а уж как страдает Кэт…

Она должна была что-то сказать.

– Дорогая… – начала она.

Лин закатила глаза:

– Кэт, а ты не говорила, что разрешила ему забрать холодильник. – Она вынула из сумочки мобильник. – Давай я позвоню Майклу, и мы привезем тебе тот, старый, который у нас в гараже?

– Спасибо, – рассеянно ответила Кэт. Она как раз нагнулась, чтобы прочесть записку, оставленную на кухонной лавке рядом со связкой ключей.

Прочтя, она кончиками пальцев взяла листок и ушла в спальню.

Джемма посмотрела на Лин, которая по телефону давала ценные указания Майклу. Та мотнула головой, показывая, чтобы Джемма пошла за Кэт.

Джемма в ответ поморщилась.

– И что я ей скажу? – прошипела она.

– Джемма так переживает, – сказала Лин в трубку и толкнула сестру в сторону спальни.

У Джеммы подступил комок к горлу, но она не стала сопротивляться.

Все то ужасное, что случалось с Кэт, наводило на мысль, что она какая-то не такая, но это было не так. Джемма помнила, как осторожно-вежливо держались Лин и Кэт, когда не стало Маркуса. Она просто обязана не быть такой же вежливой с Кэт. Сочувствовать – да. Но только не быть вежливой.

Кэт стояла в спальне, опираясь на зеркальную дверцу шкафа.

– Все свои тряпки забрал. Посмотри… – пробормотала она.

– Значит, для твоих места больше будет! – И с этими словами Джемма стала передвигать вешалки так, чтобы в шкафу не осталось пустых мест. – Ой, я такой юбки у тебя раньше не видела! Хм… Какая сексуальная! – Она приложила к себе юбку и повела бедрами.

Кэт, сидя на постели перед ней, приподняла оборку:

– Отлично! Я надену ее в клуб, когда захочу кого-нибудь подцепить.

– Ну да… В такой юбке – раз плюнуть.

– Дам этим двадцатилетним прикурить!

– Вот-вот!

Они посмотрели друг на друга, и Кэт грустно улыбнулась:

– Ну, у меня такого большого опыта побед над двадцатилетними нет…

Джемма повесила юбку в шкаф, опустилась рядом с сестрой и легонько обняла ее за плечи:

– Ты легко можешь подцепить двадцатилетнего – молодого, горячего. Они такие выносливые…

– Угу, – вздохнула Кэт. – Только представлю на себе двадцатилетнего – уже и устаю.

Джемма рассмеялась:

– Он быстро. А в перерывах будешь отдыхать.

– Знаешь, что я видела сегодня утром?

– Что?

– Седой волос! Там!

– Не может быть! Я даже не знала, что и там они седеют! А точно? Давай посмотрим!

– Иди отсюда! – Кэт толкнула ее локтем. – Еще не хватало, чтобы ты меня везде рассматривала.

– Холодильник уже везем. Что вы смеетесь? – Лин стояла в проеме двери, хмурясь и улыбаясь одновременно.

– У Лин, наверное, тоже! – захохотала Джемма.

– Что – тоже?

Но Кэт взглянула наверх и заметила что-то на верхней полке.

– Ой… – и улыбка сползла с ее лица. – Ой…

Она встала и сняла с полки какую-то мягкую игрушку – что-то вроде маленького пушистого мячика.

Джемма и Лин смотрели, как она осторожно держит его и ее лицо начинает кукситься, как у ребенка.

Она заговорила так, будто передавала им очень плохую новость, которую сама только что узнала:

– У меня никогда больше не будет детей.

– Будет, – твердо произнесла Лин.

– Без вопросов, – добавила Джемма.

Но успокоить ее они смогли не раньше чем через двадцать минут.

Чуть позже тем же вечером, когда Лин уехала домой, а Джемма с Кэт приканчивали третью бутылку вина, Кэт спросила:

– А что ты сделала с кольцом, которое подарил тебе Маркус?

– Отдала уличной певице с Джордж-стрит.

– Кому?!

– Она пела «Blowing in the Wind», и пела очень хорошо. Я сняла с пальца кольцо и кинула ей.

– Ты что! Оно тысяч десять стоило!

– Ну да… Но пела она и правда хорошо. К тому же мне всегда нравилась эта песня.

– Я, пожалуй, притворюсь, что Дэн погиб. Ну, как Маркус…

– Отличная идея.

– Но я все равно не отдам свое кольцо первому встречному. Как это ты додумалась?

– Я невнимательная. В этом вся проблема.

На двадцать первый день рождения Маркус подарил Джемме лыжные перчатки. В одной из них лежал билет бизнес-класса в Канаду.

Подружки сказали хором:

– Джемма, клево! Такого нельзя упускать!

Она встречалась с ним два года.

В первый день Джемма ликовала. Снежные пики Уистлера сияли на фоне безоблачного синего неба. Накануне выпало много снега, все радовались как дети, восклицая: «Как в сказке! Ну точно как в сказке!» – пока шли к лифтам, хрустя ботинками по только что выпавшему снегу.

Она чувствовала себя чистой и свежей. Она думала, что они самая обычная пара.

А потом она забыла сосредоточиться.

Это потому, что она не каталась уже несколько лет и немного перенервничала.

Каждый год в августе в жизни девочек Кеттл наступало особое событие: они ехали с отцом кататься на лыжах. Эти дни обводились кружком в календаре, который висел у мамы на кухне, – целых семь ярких, волшебных, сияющих солнечным светом дней! Когда у отца случался успешный проект, они останавливались в шикарной гостинице. Когда проект был не столь успешным – в гостинице попроще. И там и там было просто чудесно. Солнечные блики на очках. Крики восторга. Скрип лыж по снегу, когда рано утром идешь к подъемникам. Отец, обучающий тонкому искусству пробираться сквозь очередь так, что никто и не замечает. Пар над чашкой горячего шоколада и тающие во рту зефиринки.

Лыжи занимали особое место в сердце Джеммы.

Вот почему она забыла, что уже не маленькая беззаботная девочка. Она забыла об осторожности, не думала о последствиях и на самом первом спуске устремилась вниз сломя голову, даже не думая, что надо бы оглянуться и посмотреть, как там Маркус.

Это была просто фантастика! Она остановилась у кабинки подъемника, из-под лыж брызнул в воздух целый фонтан снега, и, прищуриваясь от яркого солнца, улыбаясь и задыхаясь, она поискала глазами Маркуса.

Заметив его среди цветных фигурок, мелькающих по склону, она сразу все поняла и, воткнув в снег палки, начала ждать его. Глупо, глупо, глупо…

Он подъехал вплотную к ней. Она улыбнулась, делая вид, что они все такие же – нормальные, но не стала шикать, когда он раскрыл рот и начал кричать.

Она должна была его дождаться! Какая же она неблагодарная! Страшная эгоистка и дура! Все ее проблемы из-за того, что она не думает головой!

Он закончил, с силой воткнул палки в снег и укатил, больно толкнув ее в плечо, чуть не сбив с ног. Она смотрела, как он уезжает, и порывисто дышала. Все должно быть хорошо… Вот сейчас он успокоится и…

– С вами все в порядке?

К ней обращалась длинноволосая блондинка в ярко-желтом лыжном костюме. Она говорила с американским акцентом.

Джемма с вежливой улыбкой ответила:

– Да, конечно.

Женщина подняла на лоб очки, не стесняясь белых, как у енота, кругов вокруг глаз.

– Дорогая, ваша ошибка только в одном – в том, что вы все еще с ним.

Джемма вспыхнула. Как глупа, как надоедлива эта женщина!

– Ах… Спасибо, большое спасибо, – произнесла она, как будто отделывалась от сумасшедшей, и поехала вниз – догонять Маркуса.

В тот же вечер в ресторане гостиницы Маркус сделал ей предложение. Он опустился на одно колено и вынул кольцо с бриллиантом. Все, кто был в зале, аплодировали, поздравляли, кричали «Ура!» – прямо как в романтическом кино. Джемма идеально играла свою роль.

Она очень женственно поднесла руку к шее, сказала: «Да… Конечно, да!» – и крепко обняла его.

Бывало, она думала о том, чтобы его оставить, но думала как-то абстрактно, как думают о том, что было бы, сложись жизнь иначе. Была бы я принцессой… Или известной теннисисткой… Не родись я одной из тройни… Встреть я кого-то другого, а не Маркуса…

Бывало, перед тем как заснуть, он шептал ей на ухо, что сделает с ней, если она только попробует от него уйти. Шептал он так тихо, что казалось – это не его слова, а ее мысли. До утра она лежала, почти не шевелясь, а наутро у нее болело все тело.

В день похорон в церкви было полно людей. Горе просто раздавило его родителей и брата. Те, кто пришел, старались рассказывать о Маркусе что-нибудь трогательное или веселое. Но в голосах слышалась непритворная скорбь, и рассказчики опускали голову, прятали лицо.

Кэт и Лин стояли по обе стороны от Джеммы, так близко, что она боками чувствовала их тела.

После похорон она уволилась из школы и ненадолго переехала к маме. Максин вела себя точно так же, как когда маленькими они ударялись обо что-нибудь или заболевали, то есть очень сердито. «Как спалось? – с этого начиналось каждое утро. – Выпей!» Она ее даже не обнимала, а только протягивала стакан с морковным соком.

Джемма часами бродила по улицам. Больше всего ей нравились сумерки, когда в квартирах и домах включался свет, но шторы еще не закрывались. В ярко освещенных кубиках разыгрывались картинки из жизни. Ее завораживало это зрелище. Мелочи чужого быта… Кастрюли на подоконниках… Их мебель… Их картины… Казалось, можно было расслышать музыку, телевизор, радио. Можно было почувствовать запах стряпни. Можно было услышать, как люди переговариваются между собой: «Что это за пакет в холодильнике?» – «Что-что?» – «Пакет, говорю!» – «Ах, этот…». Однажды она целых пять минут слушала, как шумит вода в душе, представляла себе, как она льется, как поднимается пар, как пенится мыло.

Ей хотелось зайти в каждый из этих домов, устроиться на диване, понежиться в ванной…

Когда ей на глаза попалось объявление, что на время отсутствия хозяев требуется опытный человек для присмотра за домом, впервые за несколько лет она почувствовала хоть какую-то определенность.

Она стала перебираться из дома в дом, узнавала, какие разные занятия у хозяев, знакомилась с их жизнью.

Через год у нее появился первый из четырнадцати кавалеров.

Это был слащавый дипломированный бухгалтер по имени Хэмиш. Они встречались несколько месяцев и как-то отправились на пляж. «Вымой, пожалуйста, ноги – они у тебя в песке», – осторожно попросил Хэмиш, пока она не успела сесть в машину.

По дороге домой Джемма зевнула и произнесла:

– Хэмиш, ты знаешь, мне кажется, ничего у нас не выйдет…

Для Хэмиша это стало ударом. Он ничего такого не ожидал. Прощаясь с ней, он плакал, вытирая лицо о плечо и пачкая свою милую, но совершенно немодную рубашку в клеточку.

Джемма чувствовала себя ужасно.

Но в самой глубине души она ощущала острый укол удовольствия.

Глава 17

Кэт казалось, что она набирает скорость с того самого домашнего ужина со спагетти, что она продолжает падать, судорожно хватаясь за все подряд, лишь бы спастись. А когда обнаружила счет за мобильник, ей показалось, что оборвалась последняя соломинка, и Кэт полетела в пропасть на максимальной скорости.

– Ты звонил ей в Рождество…

Он не стал отводить глаза, не стал смотреть на счет, который она ему протягивала.

– Да, звонил. Кэт, детка…

– Пожалуйста, не делай такое лицо!

– Хорошо.

– Зачем ты притворялся, что рад ребенку?

– Не притворялся. Я действительно был ему рад.

– Не хочу, чтобы ты щадил мои чувства! Лучше скажи мне правду.

И, как настоящий идиот, он понял ее буквально и не пощадил ни ее, ни ее чувства.

Оказалось вот что: он сомневался, чуть-чуть сомневался, а потому долго пытался во всем разобраться. По меньшей мере год…

По меньшей мере год? У Кэт земля ушла из-под ног.

Он думал: может, это нормально, ведь они уже так давно женаты… Он ощущал какую-то… как это сказать… пустоту. А разве с ней такого не бывало?

– Не знаю. – Кэт действительно ничего больше не знала.

В тот вечер с Анджелой он в одно и то же время и ненавидел себя, и нравился себе. Первый раз за много лет. С Анджелой он почувствовал себя человеком. Кэт же иногда обращалась с ним как с полным дебилом.

– Мы никогда не уступали. Шон как-то заметил, что мы постоянно подкалывали друг друга.

Как будто они поженились тысячу лет назад…

– Продолжай, все это очень интересно.

Она чувствовала себя так, будто у всех на глазах совершила огромную, немыслимую оплошность. Что же получается – их отношения казались со стороны жестокими и холодными, а вовсе не сексуальными и веселыми? Что же получается – Дэн каждый вечер ложился с ней в одну кровать, но пребывал в каком-то параллельном мире?

– Продолжай, – повторила она.

После того как он рассказал ей об Анджеле, Дэну пришлось несладко. Кэт не говорила с ним, а когда молчать было нельзя – кричала. Он проводил ночи на диване и не высыпался. Силы были на исходе…

И вот настал день, когда он, почти не думая об этом, набрал номер Анджелы.

Кэт презрительно расхохоталась:

– Ты что же, хочешь мне сказать, что все случилось только потому, что ты устал? Тебе пришлось несладко из-за твоего маленького флирта и ты решил раздуть его в большой роман?

– Ты снова извращаешь мои слова.

– Не извращаю. Я стараюсь тебя понять!

– Путано как-то.

– Значит, в то время как мы каждую неделю таскались к этой Энни, ты крутил роман?

– Это не было романом! Каждый раз я говорил себе: «Все, это последний раз». Это как когда пытаешься бросить курить и постоянно срываешься. – (Кэт фыркнула и приберегла это выражение для Лин и Джеммы. Это было все равно что бросить курить. У нее на языке крутилось: «Ну ты и придурок».) – А потом ты забеременела.

– Ага… А потом я забеременела. – Она вспомнила ту простую сияющую радость, что охватила ее на полу в ванной.

– И тогда все встало на свои места. Я тут же прекратил бегать к Анджеле. Когда я увидел ее у Лин, потом несколько недель с ней не разговаривал. Только тем вечером позвонил, потому что знал, как она расстроится.

– А теперь я не жду ребенка… – (Он уставился в пол.) – Удобно, ничего не скажешь! – Слезы щекотали ей нос. – Вот, наверное, ты обрадовался!

– Да нет же! – Дэн сделал движение в сторону Кэт, чтобы обнять, но она отшатнулась от него.

– Ты здесь только потому, что не хочешь выглядеть конченой сволочью. У жены только что был выкидыш, а он уже из дома вон!

– Неправда!

– Так кого же ты хочешь? Меня или ее?

– Не знаю.

Он напомнил Кэт маленького ребенка.

– Тряпка! Трус!

– Кэт!

– Если ты меня больше не любишь, имей хоть мужество сказать это!

– Но я люблю тебя! Я только думаю, что, может быть, я в тебя больше не влюблен.

– А в нее, значит, влюблен?

– Да.

На нее как будто вылили ведро ледяной воды.

– Вон отсюда!

– Что?

– Я облегчу тебе задачу. – С этими словами она сорвала с пальца обручальное кольцо и швырнула его через всю комнату. – Все, мы больше не женаты. Вали к своей шлюхе!

– Я не…

Ни с того ни с сего ее охватила маниакальная ненависть к нему. Она не могла видеть решительно ничего: ни его взволнованного лица, ни тянувшихся к ней рук, ни вялого, глупого рта.

– Уходи! Вали отсюда! Пошел во-о-он!!! – Она сама не ожидала, что будет так громко орать, и неистово толкнула его в грудь. – Вон!

Она испугалась своего голоса. Где-то на обочине сознания появилась холодная, циничная Кэт и стала с интересом наблюдать за тем, что происходит: «Я, должно быть, сильно расстроилась. С ума сошла от горя. Вы только посмотрите на меня!»

– Кэт! Возьми себя в руки, перестань… Соседи сейчас полицию вызовут!

Он схватил ее за запястья, но она вырвалась, извиваясь, как пациентка психиатрической клиники.

– Уходи! Пошел вон! Прошу!!!

– Хорошо! – Он отпустил ее руки, а свои поднял вверх, смиряясь со своим поражением. – Не знаю, куда я ухожу, но ухожу.

По чему-то едва заметному в его глазах она поняла, что ему стало легче. Он вышел, хлопнув дверью.

Кэт опустилась на пол, обхватила колени руками и принялась раскачиваться туда-сюда; в глазах ее не было ни слезинки.

Что ты делаешь, Кэт? Зачем ты так качаешься? Никто тебя не видит… Кого ты хочешь разжалобить?

– Ой, заткнись ты! – Ее голос эхом разнесся по пустой кухне.

Она встала, оделась и вытащила себя в паб. В голове засел раскаленный добела прямоугольник пустоты.

Она устроилась у стойки и стала пить текилу, рюмку за рюмкой, не позволяя голове ни о чем думать.

Конечно же, она напилась. За весь день она не съела ни крошки.

Она не пила с того момента, когда узнала, что беременна.

А с пяти рюмок текилы кто хочешь окосеет.

В какой-то момент все сдвинулось и поплыло, как в сумасшедшем клипе MTV.

Она помнила, как говорила с барменом о крикете. Как рвала на мелкие кусочки бумажную подставку под пивной стакан. Как рассказывала о своем выкидыше девушкам в туалете.

– Ах ты господи! – пропела одна из них собственному отражению, пока подкрашивала губы. – Как грустно-то, а!

А потом она вдруг оказалась на парковке и поехала куда-то в очень нужное, очень важное место, чтобы все исправить.

Он меня больше не любит…

Лязг металла. Голова откидывается назад.

– Она, по-моему, пьяная. Давай позвоним в полицию…

Бирюзово-красные мигалки…

Неожиданно посреди всего этого возникла Лин.

Кэт сидела на заднем сиденье, а впереди нее маячила шея полицейского… Шея по-мальчишечьи тонкая, чуть красноватая, волосы подстрижены ровной, аккуратной линией.

Чуть позже другой молодой человек по одному прижимал ее перепачканные чернилами пальцы к листу белой казенной бумаги. Он держал ее руку очень почтительно, хотя ведь она была злостным нарушителем, за рулем в состоянии алкогольного опьянения, чуть было не убила ребенка… Кэт разрыдалась.

А потом они приехали к Лин, в дверях ее тепло встретил Майкл, обнял, проводил по лестнице в спальню для гостей.

– Я тебя люблю, Майкл, – призналась она.

– И я тебя тоже, Кэт, – отозвался он и мягко толкнул ее на кровать.

– Но вот физически ты мне совсем не того. – И она грустно покачала головой.

– Не беда.

Появилась Кара, осторожно поставила на тумбочку стакан воды и положила таблетку аспирина.

Было ли это на самом деле или нет, она так и не узнала, но перед тем, как провалиться в глубокий сон, Кэт показалось, что в комнату тихо вошла Лин и поцеловала сестру в лоб.

Назавтра она уже никого не любила.

Лин с Майклом отвезли ее домой. Они, точно добросовестные родители, трясли головами, советуя Кэт поудобнее расположиться на заднем сиденье. Кэт мучилась от похмелья и страшно злилась на всех и вся. В глубине души она неблагодарно подозревала, что Лин с Майклом получают искреннее удовольствие от этой драмы.

– Ты первый раз нарушила, так что права у тебя отберут самое большее на год. Не так уж и страшно, – заметила Лин.

Почему это она сказала именно так – «первый раз нарушила»? «Закона и порядка» насмотрелась, что ли?

– С вами, девушками, такое нередко случается! – весело заметил Майкл.

Ну и редкостный же придурок!

В квартире было пусто. Дэн не звонил.

Она съездила на такси в мастерскую, куда отвезли ее смятую машину, и удивленно заморгала, когда увидела, что обожаемый ею автомобиль грустно стоит у безобразного штакетника, да еще и с огромной рваной дырой в боку. Прямо как она сама.

– Подменную машину возьмешь, подруга? – спросил хозяин мастерской, заполняя свои бланки.

– Да, – ответила она.

Ну остановят за вождение без прав, и что теперь? Дэн ее больше не любит. Любые правила не имели теперь никакого значения.

На столе у хозяина стояла рамка с фотографией маленького ребенка.

– Твой? – спросила Кэт.

– А то чей же? – Он встал и снял с крючка связку ключей.

– У меня мальчик примерно такого же возраста.

– Да?

– Недавно пошел, – не унималась Кэт. – Мой малыш.

– Ага.

Он подвел ее к агрессивного вида драндулету с гигантской надписью по борту: «Поставарийная ремонтная мастерская Сэма. Вы бьете, мы чиним».

– Надеюсь, против бесплатной рекламы не возражаешь? – спросил он.

– Нисколько. Отличный слоган! – Ведь матери должны говорить именно так, не скупясь на похвалы.

– Нравится? Я сам придумал. Коротко и ясно.

– Так и есть.

Она с легкой улыбкой помахала ему рукой, медленно выезжая с парковки, – мать маленького мальчика, одна из тех женщин, которые слегка нервничают, сидя за рулем огромного фургона.

Но стоило ей выехать на шоссе и посильнее надавить на газ, как внутри ее будто защекотал лапами сам дьявол.

Женщина, дело которой будут разбирать в суде.

Женщина, у которой во рту пересохло от похмелья.

Женщина, которую никто не ждет дома.

Женщина, которая машинально начинает искать глазами ближайший поворот, стоит ей завидеть издали полицейскую машину.

Она и Дэн решили расстаться.

Расстаться.

Мысленно она все время репетировала такой разговор:

– Как там Дэн?

– Знаете, мы расстались.

– Мы с мужем решили расстаться.

Рас-стать-ся…

Три маленьких тоскливых слога.

Она вышла на работу через семь дней после выкидыша и через два дня после того, как Дэн вывез свои вещи из квартиры.

Впервые в жизни она жила совсем одна, сама по себе.

В ней будто навечно поселилась другая Кэт – безмолвная, наблюдательная. Она чувствовала, что со стороны смотрит на все, что сама же делает, ища в каждом движении свой особый смысл.

И вот я просыпаюсь. Одеяло новое, с большими желтыми подсолнухами – подарок Джеммы. Дэн его даже не видел. Я обвожу пальцем каждый лепесток.

А вот ем тост из мультизернового хлеба, намазанный «Веджимайтом», – одинокая женщина, которая сама себя содержит, а сейчас готовится к очередному бесконечному дню в офисе.

– Доброе утро! – Ее секретарша Барб просунула голову в дверь небольшого кабинета. – Все в порядке? Ой, вы ужасно выглядите!

Кэт показалось, что эти последние слова – самое искреннее, что она когда-либо слышала от Барб. Она давно уже смирилась, что Барб, даже слишком живая, в глубине души глубоко презирает ее, Кэт. Но это не имело никакого значения – секретарем она была превосходным.

– Вы не зря вышли на работу? Точно хорошо себя чувствуете?

На работе никто не знал о ее беременности.

– Ничего. Просто сильно простудилась.

Кэт подняла глаза от компьютера и заметила, что Барб кинула быстрый взгляд на ее левую руку без обручального кольца.

– Ну… Ничего так ничего. Может, чашку кофе?

Барб работала у Кэт уже два года, но кофе предлагала в первый раз. Она была гораздо, гораздо выше этого.

Кэт прерывисто вздохнула. Если уж Барб начнет ласково с ней говорить, она просто распадется на части.

– Нет, спасибо, – бросила она.

Однажды вечером к ней в гости неожиданно пришли Фрэнк с Максин, нагруженные самыми разными пакетиками и коробочками.

Мультивитамины. Замороженная морковка в контейнерах «Таппевер». Домашний цветок. Электрическая сковорода вок.

– А зачем вы вок привезли? – поинтересовалась Кэт.

– Я купил ее сто лет назад, – ответил Фрэнк. – Все думал приготовить в ней что-нибудь, но так ни разу и не собрался.

– Я ему говорила, что у тебя газовая плита, – раздраженно сказала Максин, но Кэт заметила, как ласково она дотронулась до его поясницы.

– А хлеба не купили? – без энтузиазма спросила Кэт.

Максин вынула из очередной сумки белый бумажный пакет:

– Купили, конечно. Давай, Фрэнк, шевелись! Поставь чайник.

Фрэнк с Максин вели себя так, будто всю жизнь были такими родителями.

– Как там личная жизнь? Бурлит? – спросила Кэт.

– Ваша мама всегда была для меня Той Самой! – ответил Фрэнк.

– Да ладно тебе, пап, – возразила Кэт. – Вы пять лет друг с другом не разговаривали.

– Я восхищался ею на расстоянии. – И он с улыбкой подмигнул дочери.

– Ради бога, Фрэнк! – Но глаза Максин ласково смотрели на бывшего мужа.

Кэт потянулась за хлебом:

– Вы оба очень странные.

– Странные, говоришь? – сказал Фрэнк.

И оба улыбнулись ей так, словно были страшно довольны тем, что они такие странные.

Иногда она думала, что ей вполне по силам все пережить и со всем справиться.

А временами она ловила себя на том, что собственная жизнь представляется ей скучным праздником, с которого просто не терпится уйти. Допустим, она проживет лет восемьдесят. Значит, сейчас она только еще приближается к половине пути. Смерть – это горячая ванна, которую обещаешь себе устроить после того, как покончишь с ни к чему не обязывающей болтовней и скинешь неудобные туфли. Вот умрешь – и можно уже не притворяться, как тебе все нравится.

Однажды, заслышав шум за дверями своего офиса, Кэт выглянула и увидела восторженно шушукающих женщин и радостно ухмыляющихся мужчин.

Кто-то громко произнес:

– Пойдемте с нами, Кэт! Лиам свою девочку привез!

Кэт изобразила на лице восторженную улыбку. Лиам ей нравился. Девочка, родившаяся совсем недавно, в ноябре, была его первым ребенком. И потому ее коллега был вполне достоин чуточки притворного восторга.

– Ой, какая красавица, Лиам, – произнесла она машинально, а потом перевела взгляд на девочку, прижимавшуюся к отцу, как детеныш коалы, и неожиданно для самой себя спросила: – Можно?

Поддавшись безотчетному физическому желанию и не дожидаясь ответа, она взяла девочку у отца.

– В ком-то, похоже, проснулся материнский инстинкт! – воскликнула какая-то женщина.

Теплое, прижавшееся к ней детское тельце причиняло нестерпимую боль. Девочка взглянула на Кэт и вдруг улыбнулась – широко, во весь слюнявый ротик, отчего все пришли в бурный восторг:

– Ах, какая миленькая!

Крики испугали девочку, и она захныкала.

Жена Лиама, маленькая, цветущая женщина с точеной фигурой (рядом с такими Кэт всегда чувствовала себя неуклюжей великаншей), сказала: «Она, по-моему, хочет к мамочке» и с милой материнской властью протянула руки к дочке.

Когда все разошлись по отделам, Кэт вернулась на свое место. Она чувствовала себя опустошенной.

Барб принесла целую стопку входящих документов.

– Хорошенькая девочка, – заметила она. – Жаль только, что ушки у нее мамины.

С этими словами она приставила к голове растопыренные ладони и помахала ими.

Кэт улыбнулась. Барб определенно начинала ей нравиться.

– Слушайте, а ведь уже скоро выходные красоты и здоровья! – заметила однажды Лин, вертя в руках сертификат, который Джемма подарила им на Рождество.

Для Кэт было что-то нелепое в этом кусочке бумаги. Веселый привет из ее прошлого, как те чудом не пострадавшие вещи, которые порой находят на пепелище дотла сгоревшего дома. Даже почерк у нее изменился: стал свободнее, увереннее. Она вспомнила, как, помечая дату в настенном календаре, сказала Дэну: «Тебе бы с друзьями тоже не мешало куда-нибудь выбраться». Тогда она и подумать не могла, что в январе все будет совсем по-другому.

– Вы с Джеммой поезжайте, – сказала Кэт. – Я, наверное, лучше останусь дома.

– Нет, дорогая, мы без тебя не поедем.

Было проще не спорить, и, когда Лин подрулила к ее дому, она смутно ощутила что-то похожее на счастье. Джемма сидела на переднем сиденье, нацепив на голову корону Мэдди из «Маленькой принцессы».

– Помните, как мы все вместе уехали на море, когда сдали выпускные экзамены? – спросила она, повернувшись к Кэт, которая устраивалась сзади. – Как мы все высовывались из окон и визжали, даже ты, хоть и была за рулем! Хочешь повторить?

– Не особо, – ответила Кэт, хотя прекрасно помнила, как было хорошо, когда бешеный ветер врывался ей прямо в легкие.

– Хочешь надеть корону Мэдди?

– Не особо.

– Хочешь поиграем: я играю начало песни, а ты ее угадываешь и получаешь приз?

– Ладно.

И, взбираясь вверх по извилистой горной дороге на Катумбу, чувствуя, как становится все холоднее, Джемма включала одну за другой песни из старой-престарой коллекции. После первых же тактов Лин и Кэт выкрикивали названия песен, а Джемма выдавала поощрительный приз – карамельку в виде змеи.

– Сейчас точно угадаете, какая будет! – сказала она, и не успела даже нажать на клавишу, как Кэт и Лин хором крикнули: «„Венера!“» Про песню группы «Бананарама» они с восемнадцати лет говорили, закатив глаза: «Ой, я от нее просто тащусь!» Сестры частенько залезали на свои кровати, танцевали под любимую мелодию и казались сами себе безумно эротичными, пока однажды не зашла мать и, как обычно, не испортила им все настроение одним только взглядом.

Только они зашли в вестибюль гостиницы и вдохнули пропитанный изумительными ароматами воздух, у Кэт зачесалось в носу. Лин, охнув, выронила сумку со словами: «Ой, мамочки!» Джемма произнесла: «Что случилось?» И все принялись чихать без остановки.

Женщины с мокрыми волосами, в пушистых белых халатах приостанавливались, с интересом глядя на трех высоких сестер, а они чихали и все никак не могли остановиться. От веселого смеха по лицу Джеммы струились слезы, Лин раздавала бумажные салфетки, а Кэт подошла к стойке и между приступами чиханья еле выговорила: «Верните деньги!»

Выходные сулили стать веселым приключением. Вне себя от радости, они нашли гостевой дом на склоне горы, в каждой комнате которого оказалось по кровати с пологом и огромной ванной: гигантское джакузи стояло у высоченного окна, из которого открывался потрясающий вид на долину, так что, сидя в нем, можно было вообразить, что летишь на ковре-самолете. «Именно так написал один наш гость в книге отзывов», – с гордостью заметила администратор.

Джемма стала убеждать, что тут же, немедленно, пока не стемнело, им всем нужно залезть в джакузи.

– Как у мамы в животе! – сказала она, когда они устроились в ванной, опираясь спинами о стенки, скрестив ноги и держа в руках бокалы с вином. – Именно так, только без совиньона и пены.

– Джемма, ты не можешь помнить, как было у мамы в животе, – возразила Лин.

– Очень даже хорошо помню! – беззаботно ответила Джемма. – Мы там только и делали, что плавали и прикалывались.

– А вот маме кажется, что мы дрались, – заметила Кэт. – Она где-то прочитала, что близнецы, пока они в животе, прямо лупцуют друг друга.

– Да нет же… – сказала Джемма. – Ну, лично я не помню никаких драк.

Лин посмотрела на Кэт и убрала с шеи волосы. Джемма зажала нос и медленно опустилась под воду, скрывшись за целой тучей мелких пузырьков.

Кэт закрыла глаза, и ей стало снова, как в детстве, уютно оттого, что ноги сестер прижимались к ее ногам.

«А что, – размышляла она, – было бы неплохо вернуться в ту сумрачную пору до появления на свет, когда всего-то и дел было – иногда повернуться на другую сторону, ни о чем не думать, ощущать только свет или звук и то, что ты не одна, тут же еще двое очень похожих на тебя. Они всегда были рядом…»

Глава 18

Всю жизнь Кэт понятия не имела, что такое бессонница. Теперь же каждый вечер она ложилась в постель, плотно закрывала глаза, поворачивалась так, чтобы быстрее заснуть, и чувствовала, что обманывает саму себя. Тело решительно протестовало. Сам механизм засыпания стал для нее тайной за семью печатями.

В конце концов она пасовала, включала лампу и принималась читать – до трех-четырех часов утра. Книгу она даже не закрывала. Стоило ей прочесть предложение до конца, будильник принимался настырно звонить, она еле открывала глаза и видела, что все еще держит книгу, а лампа бледно светит в лучах утреннего солнца.

Как-то ночью она сидела в постели и машинально, не вникая в смысл, перелистывала страницы очередного романа, думая о том, сколько всего они пережили с Дэном за десять лет.

Вот они жарят стейк на барбекю в пабе и слышат, как кто-то спрашивает: правда ли, что погибла принцесса Диана?

Вот они на стадионе в Бонди-Бич вместе с радостно-возбужденными зрителями распевают: «Оззи, Оззи, Оззи – оле-оле-оле!» – когда женская команда по пляжному волейболу выиграла Олимпиаду.

Потом еще тот вечер вторника, когда Дэн смотрит новости, а она чистит зубы. Она слышит, как он громко матерится, а затем кричит: «Иди сюда, скорее!» Она входит в гостиную со щеткой во рту и в первый раз видит, как медленно и неотвратимо вдоль горизонта движется самолет. И почти сразу же башни-близнецы обращаются в пыль.

А сколько еще было личного… Аукцион, на котором они обзавелись своей квартирой. «Продано!» – выкрикнул ведущий, и они вскочили на ноги, потрясая в воздухе кулаками.

Или заплыв с аквалангами, когда оба в первый раз увидели хрупкое таинственное создание – морского дракона. Поездка в Европу… Свадьба… Медовый месяц… Горный поход в Непале…

Несметное количество маленьких событий… Пицца, которую так и не доставили… Настольная игра, в которой они разгромили Лин с Майклом… Первая попытка воспользоваться хлебопечкой – хлеб тогда вышел такой твердый, что они пинали его по полу кухни, как футбольный мяч. Непонятный, вечно под кайфом сосед. Всякий раз, встречая Дэна у мусорных баков, он загадочно говорил: «Сволочь ты, Барни!»

Как же она могла не быть с тем, с кем прожила такой огромный кусок своей жизни?

Всего полгода назад они укатили на выходные в Новый Южный Уэльс, где сняли номер в недорогой гостинице. Все время шел дождь, и они играли в дурацкую игру – скребл на раздевание. От смеха у нее даже заболел живот. Неужели и тогда, в те выходные его терзали смутные сомнения?

Она захлопнула книжку и посмотрела на его половину кровати. Где он теперь? Мирно спит рядом с Анджелой? Занимались ли они любовью? Приспособились ли уже спать вместе? Говорил ли он, что ее волосы щекочут ему нос? Длинные, шикарные черные волосы…

Как же это было больно – просто невыносимо!

Она выбралась из кровати и стала бродить по квартире, зажигая свет в каждой комнате. Потом встала под душ и подставила лицо под струи воды. После включила телевизор и от нечего делать принялась переключать каналы. Чуть позже открыла холодильник и бездумно уставилась на его содержимое. Еще сорок пять минут заняла глажка белья.

К пяти утра она была полностью одета и готова выйти на работу.

Она уселась на диван. Сухие глаза пылали, руки лежали на коленях, спина была совершенно прямая, как будто она искала работу и ее должны были вот-вот пригласить на собеседование.

Дэн, наверное, будет спать у Шона на полу, пока не подыщет себе жилье. Понятно, не каждый вечер. Иногда он будет оставаться у своей девушки.

«Его девушка»… Даже звучит намного сексуальнее и милее, чем «его жена».

Вот уже тринадцать дней Кэт не видела Дэна и не говорила с ним. Тринадцать дней она не знала, что он надевает на работу, чем обедает, кто его достает, над чем он смеется, когда смотрит телевизор. И этих «не знаю» о его жизни будет накапливаться все больше и больше, клин между ними будет вбиваться все глубже и глубже, холодная пустыня будет все шире и шире.

Она решительно поднялась и пошла искать ключи от своего фургона. Ей необходимо было знать, где Дэн провел эту ночь. Если он был у Шона, она как-нибудь переживет этот день. Если же он был у Анджелы… Ну что ж, хотя бы будет знать.

На улице, в движении, было хорошо. Тяжелый автомобиль создавал у нее ощущение крутизны и уверенности в себе. Нигде не было ни души, даже фонари еще горели.

Около дома Шона, в Лейхардте, она долго ездила туда-сюда по узкой улице, с надеждой глядя на каждую припаркованную машину. В конце концов ею овладело тошнотворное спокойствие. Значит, он все-таки у нее… Вот прямо сейчас у нее – в спальне, которую Кэт ни разу не видела.

Уже рассвело, когда она повернула на ту улицу в районе Лейн-Коув, где жила Анджела.

Она вспомнила, как оказалась здесь впервые, горя праведным гневом. Сейчас, задним числом, казалось, что боль тогда просто ошарашила ее – так она была уверена, что их брак незыблем, а любовь Дэна – вечна.

Машина Дэна стояла неподалеку. И стояла она здесь явно не впервые. Чувствовалось, что ее хозяин – завсегдатай этого дома.

Перед машиной Дэна стояла еще одна. Обыкновенный синий «фольксваген». Она вспомнила, как на Рождество Чарли сказал: «У Анджелы утром „фольксваген“ накрылся».

Она взглянула в окно машины – на переднем пассажирском сиденье лежала синяя футболка Дэна с длинными рукавами. Футболка была ей хорошо знакома, и это было больнее, чем все остальное.

– Эндж, футболку мою не видела?

– Синюю? По-моему, ты в машине ее оставил.

Вспоминал ли вообще Дэн о Кэт, когда перебрасывался такими вопросами с Анджелой? Нет, конечно, не вспоминал. Кэт перестала существовать, вернее, существовала, но как нерешенная проблема, как воспоминание, которое нужно побыстрее задвинуть в дальний угол.

Она была бывшей женой. Бывшие жены все горят жаждой мщения, на лицах у них лежат глубокие складки горечи. Ну что ж, прекрасно! Она не будет отклоняться от канона.

В наборе инструментов фургона Сэма оказался и швейцарский армейский нож. Каждый раз, когда она заворачивала за угол, он ерзал туда-сюда по центральной панели. Она взяла нож в руки и раскрыла его. На солнце ярко блеснуло лезвие.

Занималось прелестное пятничное утро. Уже пели цикады, суля жаркий день и выходные, словно специально созданные для только что образовавшихся парочек.

Завтра, в субботу, она проснется одна.

Кэт опустилась на колени рядом с машиной Анджелы и вонзила кончик ножа в черную резину шины.

В голове как будто что-то щелкнуло. Ею овладела слепая ярость.

Она возненавидела Дэна. Она возненавидела Анджелу. Она возненавидела саму себя. Она возненавидела шины за то, что они ей сопротивлялись. Вот так всегда: вечно все у нее наперекосяк! «Черт бы тебя побрал!» – шипела она и кромсала очередную шину изо всех сил, пока не удостоверялась, что она уже ни к чему не годна.

Покончив с шинами на машине Анджелы, она проделала то же самое с машиной Дэна, но теперь действовала спокойно, можно сказать, хладнокровно. Это за ребенка, которого он тоже предал. У ее ребенка не было шансов, и кто-то должен быть в этом виноват!

– Эй!

От этого окрика она подпрыгнула.

Из стеклянных дверей выходили Дэн и Анджела.

Как только Дэн разглядел ее, у него изменилось лицо.

– Кэт?

Она поднялась, и в руке у нее непроизвольно сжался нож. Ее грудь тяжело вздымалась, мокрое от пота лицо горело.

Трудно было придумать что-то более унизительное.

У них на лицах она прочла страх, жалость и легкое отвращение.

А самое плохое – это произошло с ними, они вместе переживали случившееся, а потом будут вместе его обсуждать. Первое их общее событие: «Помнишь, как моя чокнутая бывшая порезала нам шины?»

Кэт не сказала ни слова. Она отвернулась от них, забралась в свою машину и, не оглядываясь, поехала прочь.

Руки, лежавшие на руле, были перепачканы черной жирной грязью.

Что со мной происходит?

Она поехала домой. Нужно было привести себя в порядок. В девять часов совещание.

Джемма появилась в ее офисе четко в обеденный перерыв с таким озадаченным выражением лица, которое всегда бывало у нее, когда она появлялась у сестры на работе, – как будто Джемма вдруг оказалась в совершенно незнакомой стране, а не в самой обыкновенной конторе. Кэт казалось, что именно такое выражение одновременно и чарует, и раздражает.

– Некогда мне обедать.

– Ничего, я не проголодалась. – Джемма оторвалась от чтения записки, которая лежала сверху на пачке входящих. – Вот это да… Как тут все серьезно.

– Еще как серьезно. Мы продаем шоколад.

– Так что, ты перед работой решила порезать несколько шин?

Кэт онемела. Только что закончилось совещание, где она выступила с очень профессиональной презентацией. Та утренняя маньячка с ножом в руке была вовсе не она, а какая-то другая, совсем другая женщина.

– Ты-то откуда знаешь? Хотя да… Глупо не догадаться. Чарли…

– Так значит, это правда! Полегчало?

– Не очень, – ответила Кэт и убрала с ногтя кусочек черной грязи. – Ты что, только за этим и пришла?

– Они подумывают выписать на тебя охранное предписание!

Кэт подняла глаза и почувствовала, что у нее пылает шея.

– Какое еще охранное предписание?

– Самое настоящее! Это же так здорово, Кэт! Как будто они тебя испугались! Но, по-моему, я должна была тебя предупредить. У тебя же на следующей неделе суд. Прокурор, скорее всего, об этом вспомнит. Твой адвокат, конечно, возразит, а судья скажет: «Согласен, присяжные не должны принимать этот факт во внимание!» Присяжные сильно задумаются, а твой адвокат скажет: «Это же просто смешно, ваша честь! Мой клиент…»

– Ой, да заткнись ты! Это не такого сорта дело.

– Знаю. Я просто дурачусь.

– Не смешно.

– Да. Извини… Я просто хотела сказать, чтобы ты… ну, что тебе, наверное, не стоит появляться в их районе.

– Спасибо за информацию. Это всё? У меня много работы.

– Да, это всё. – Джемма поднялась. – Кстати, я с ним порвала.

– С Чарли? – Кэт раздумывала, как выглядела сегодня утром с ножом в руке. – И вовсе не обязательно было…

– Это не из-за тебя.

– А…

– Чуть не забыла! – Джемма схватила свою сумочку и принялась рыться в ней. – Я подарок привезла! – И она выудила пластмассовый молоток с привязанной к ручке ленточкой. – Для избавления от стресса. – С этими словами она ударила молотком по столу Кэт; послышался звон разбитого стекла. – Я подумала, что ты им можешь лупить, когда рассердишься на Дэна.

Кэт издала непонятный звук – не то смешок, не то рыдание.

– Утром он бы мне очень пригодился.

– Даже людей можно бить. Вот смотри! – Джемма молотком ударила себя по руке. – Совсем не больно! Хочешь, ударь меня, представь, что бьешь Дэна.

– Ладно.

– Или Анджелу.

– Кэт, можно? – Грэм Холлингдейл просунул голову в дверь как раз тогда, когда Джемма яростно двинула себя по лбу молотком, воскликнув: «Вот тебе, Анджела!» Он встревоженно посмотрел на нее. – Извините! Я потом…

Потирая лоб, Джемма заметила:

– И правда, совсем не больно!

От кого: Лин

Кому: Кэт

Тема: Ужин

Привет!

Как жизнь? Не хочешь сегодня поужинать вместе?

С любовью, Лин.

P.S. Джемма рассказала мне, что произошло сегодня утром. Сказала, что Дэн видел, как ты уехала на каком-то фургоне. Интересно, как это могло быть? Ведь У ТЕБЯ НЕТ ПРАВ! С ума сошла?

От кого: Кэт

Кому: Лин

Тема: Ужин

Спасибо, но сегодня не могу. Только что пообещала управляющему, что займусь всякой скучнейшей тягомотиной по работе.

P.S. Да, сошла. У меня и справка есть.

Субботнее утро Кэт началось с жуткой головной боли, сухости во рту и жесткого, как терка, языка.

Зачем она так упорно издевалась над собой?

Она лежала не шевелясь, прижав пальцы к вискам и закрыв глаза, и пробовала вспомнить, что было вчера вечером.

– Приветики.

Глаза тут же открылись.

Господи боже, этого не может быть!

Рядом с ней, уютно свернувшись калачиком и уткнувшись в подушку так, что по обеим сторонам его лысеющей, похожей на грушу головы получились как бы два белых пухлых крылышка, лежал ее управляющий директор Грэм Холлингдейл.

Огромным усилием воли она заставила себя не визжать.

– Как самочувствие?

Она в ужасе смотрела, как он потягивается, а простыня ползет вниз и открывает вовсе не отвратительный обнаженный торс. Голый Грэм Холлингдейл у нее в спальне! Да она никогда его без галстука не видела! А вот в такой контекст он вообще никак не вписывался.

Она прикрыла глаза:

– Ну, не так чтобы очень…

В голове завертелись мерзкие подробности вчерашнего вечера. Они отправились на ежегодную встречу Ассоциации производителей кондитерских изделий. После стоического выслушивания на удивление скучных речей он предложил пойти куда-нибудь выпить. После второй рюмки она призналась ему, что рассталась с мужем. После третьей она сделала потрясающее открытие, что Грэм, оказывается, очень необычный и к тому же красивый мужчина. После четвертой она стала убеждать его взять такси и немедленно поехать к ней, как Саманта из «Секса в большом городе».

Ну и дура же ты, Кэт. Просто образцово-показательная дура…

И тут же пообещала, что возьмет себя в руки и больше в жизни не выпьет ни грамма.

– Чаю принести?

Это что – его рука на ее ноге? Или… что-то другое?

– Нет, спасибо.

Она подавила поднявшийся было приступ паники и открыла глаза – нужно было окончательно убедиться, что из одежды на ней ничего нет. Однако блузка оказалась благопристойно застегнутой; юбка, правда, исчезла неизвестно куда. Нижнее белье было в полном порядке.

– Ничего страшного. Побаловались немного, и все, – добродушно, почти по-домашнему произнес он.

Ой-ей-ей! Она все вспомнила. Она его целовала! А самое ужасное – целовала горячо, страстно.

И ладно бы еще кого-то другого, но она ведь целовала самого Грэма Холлингдейла! Противно-то как! Купить новую кровать, срочно!

Отвратительно. Унизительно.

Она смотрела на босса; на той половине, где раньше спал Дэн, теперь лежал он, мирно закинув руки за голову. Кэт стало по-настоящему противно.

Возможно ли пасть ниже? Отвращение к самой себе переполняло ее. Она как будто тонула в грязно-серой мерзкой жиже.

– Я думала, ты женат, – холодно произнесла она.

– Ну и что? Я полигамен, – улыбнулся Грэм.

– Поли… что?

Он намекает, что на самом деле – женщина, только тело у него мужское?

– «Полигамен» значит «любвеобилен». Когда человек так устроен, он может иметь несколько любовных связей одновременно. И я, и жена – мы оба такие.

– А, свингеры… – С этими словами Кэт непроизвольно отодвинулась от него подальше, на самый край кровати. Хорошо еще, что они не обменялись никакими биологическими жидкостями.

– Ха! Вот именно так все и думают! – Грэм энергично сел на постели и поднял вверх палец. Она подумала, что лучше бы с таким же энтузиазмом он отозвался о ее маркетинговых планах. – А это в корне неверно! Свинг – это секс, и ничего больше. А если человек любвеобилен, значит он может любить не одного или одну, а многих сразу. Как романтично, ты не находишь?

– Романтично? Так у нас роман?

– Еще нет, Катриона. Нет. Жена всегда будет моей главной партнершей, но я был бы очень польщен, если бы ты согласилась на такие отношения со мной, если бы стала второй… – (Кэт недоуменно уставилась на него.) – Я всегда чувствовал, что между нами что-то есть!

– Правда? – только и могла выговорить она.

– Правда! – просиял Грэм. – Вот, скажем, по средам я мог бы принадлежать только тебе одной. Среда могла бы стать нашим днем!

Это начинало напоминать театр абсурда.

– Грэм… Вчерашний вечер был изумительным… Только вот я не думаю, что я такая же… любвеобильная. У меня, знаешь ли, заскок на моногамии. Можешь спросить у мужа. То есть… у бывшего мужа.

– Монога-а-амия… – брезгливо протянул он. – Любвеобилие обогащает, Катриона. Могу дать адрес одного сайта…

– И потом, в среду мне неудобно.

Ой, только бы не расхохотаться! Это будет большой ошибкой!

– Ничего! Я посмотрю, что у меня там в планах на неделю!

– И вообще, Грэм, можно попросить тебя об огромном одолжении?

– Конечно! – с надеждой в голосе откликнулся он.

– Ты не мог бы уйти прямо сейчас?

«Венера» на танцплощадке

Да хватит уже! Выключайте! Терпеть не могу эту песню! «Венера»!

Она мне напоминает об одном походе в ночной клуб. Мы пошли с друзьями и там увидели, как танцуют те три девчонки.

Они были ничего, так что я подумал: не подкатить ли? Определенно стоит! Вот я и подгреб к ним, ощущая себя полным лузером, – вот прямо как ты. Одна из них улыбнулась мне, и я подумал: «Ну я и попал… как Флинн!» И тут ставят эту чертову песню, и я становлюсь невидимкой! Они прямо звереют – смеются, визжат, танцуют не просто сексуально, а более чем сексуально. И я понимаю, что мне не светит затесаться в их маленький кружок. Кроме себя, они никого не замечали. Так что мне, как конченому придурку, пришлось делать ноги. Друзья мне этого не забыли. Столько лет прошло, но стоит мне только войти в паб, как они начинают издевательски напевать строчки из этой песни.

С тех пор ни разу не пробовал закадрить девчонку на танцплощадке. На всю жизнь урок, друг. Не шучу, не-а.

Глава 19

«Ничего неправильного я не делаю», – подумала Лин. Она сидела у компьютера, слушая, как он издает мелодичные звуки, устанавливая связь с Интернетом. Она не намеревалась делать Майклу больно. Единственным человеком, который мог бы с ней не согласиться, был… ну да, Майкл. Она знала: ему было бы больно. Если бы все обстояло наоборот, больно было бы ей.

Но ничего не было. Вообще ничего.

Не то чтобы она не сказала ему прямо о «привете из прошлого» – электронном письме от ее бывшего парня Джоя. Она даже его распечатала и хладнокровно вручила Майклу. Майкл ответил, как подобало настоящему мачо:

– Хм… «Тепло вспоминаю, как здорово нам было в Испании». Попридержал бы язык, парень!

Джой появлялся в ее эротических снах, но дело было не в этом. В конце концов, Майкл тоже достаточно часто в них фигурировал: одобрительно смотрел на все происходящее, например, драил пол на кухне и говорил: «Подними-ка ноги», пока Джой прижимал ее к холодильнику и вытворял очень интересные штуки.

Все знают, что сексуальные фантазии – это совершенно нормально. Здорово. И даже необходимо!

Наверняка ведь Майкл фантазировал о Сандре Салли с Десятого канала. Лин часто замечала, как широко он улыбается, когда видит ее на экране, – она вела вечерний выпуск новостей.

Так что не в фантазиях было дело. У них недавно возобновилась половая жизнь. И что с того, что благодарить за это нужно Джоя и Сандру? И не в том дело, что они с Джоем теперь регулярно переписывались по электронной почте. Джой был счастливо женат. Он подробно и нудно писал о своей жене, о двух маленьких сыновьях. Шел даже разговор о том, что он может приехать по делам в Сидней.

Собственно говоря, предательство было вот в чем.

Как-то раз она написала Джою о своей «маленькой проблеме». Ее маленькой, секретной проблеме с автомобильными парковками.

Первый раз это случилось в торговом центре, когда она была с Мэдди, а потом повторилось еще дважды: когда она как-то опаздывала на совещание и ей нужно было срочно оставить машину и когда ездила за покупками в ближайший супермаркет. Оба раза это был сплошной ужас. Оба раза ей казалось: все, сейчас я точно умру!

Теперь она хитроумно избегала парковок, делая вид, что ей не составляет никакого труда пройти пешком два квартала, одной рукой толкая детскую прогулочную коляску, а в другой держа ноутбук. Она даже поймала себя на том, что отворачивается, если замечает по пути какую-нибудь парковку. «Что это там за реклама?» – думала она, как будто возвращаясь к своему нормальному, здоровому «я».

Хрупкая бабушка Леонард, мать Максин, была женщина нервная, или, как исключительно деликатно выражался Фрэнк, «с большим заскоком». В торговых центрах у нее перехватывало дыхание, кружилась голова, и чем старше она становилась, тем реже выбиралась из дому. Никто не произносил вслух словосочетания «боязнь открытых пространств», но именно оно носилось в воздухе всякий раз, когда разговор заходил о бабушке по материнской линии. «Она сказала, что на чай вечером все-таки не придет, – сухо говорила Максин. – Совсем чокнулась».

Лин подсчитала, что два года перед смертью бабушка вообще не выходила из дому.

Подобные заболевания передавались по наследству. А что, если ей, Лин, с детства предначертано в старости стать вот такой – «с большим заскоком»? Той самой, которую прокляла злая мачеха из сказки: «А вот эта пусть тронется!»

Следовало пресечь это сейчас же, на корню!

И сколько оказалось логических, разумных причин, по которым она решилась поделиться своей небольшой проблемой именно с бывшим бойфрендом, а не с кем-то другим из множества знакомых!

Начать хотя бы с того, что Джой – американец. Американцы в таких вопросах более открыты. Они очень любят рассуждать о всяких постыдных эмоциях. Они просто обожают самые дикие фобии! В Австралии ведь не существовало такого явления, как Опра.

На руку ей играла и профессия Джоя: он писал книжки по личностному росту и саморазвитию и говорил на языке, который большинство в окружении Лин сочло бы скучнейшим, то есть оперировал фактами, числами, инструкциями.

Ну и наконец, Джой почти вовсе ее не знал. Не знал он, например, что Лин задумывалась очень чувствительной и исключительно спокойной.

– Твое спокойствие какое-то особое, – однажды заметил Майкл, и она запомнила эти слова, особенно потому, что закончил он это предложение следующим образом: – А вот о твоих чокнутых сестрицах этого никак не скажешь!

Джой не знал, что Лин не имела права бояться. Все знали, какая чудесная у нее жизнь. У Кэт ведь она распадалась на куски, а у Джеммы вообще не складывалась.

Итак, совершенно резонно было обратиться к человеку, который жил на другой стороне земного шара, такому, который не станет дразнить, не станет насмехаться, не скажет разочарованно: «Как это не похоже на тебя, Лин!»

«Ты, случайно, не писал книги о парковкобоязни?» – спрашивала она Джоя, стараясь выражаться как можно сдержаннее и самокритичнее, без вздорной паники.

Она уперла локти в стол, положила голову на ладони и принялась смотреть, как по экрану ползет тонкая синяя полоса.

– Лин! Ты мой мобильник не видела? – крикнул ей Майкл.

Она взяла свой телефон и набрала его номер.

– Не ищи, дорогая! – Послышался топот ног. – Я слышу, где он звонит!

– Должна сказать, все эти странные создания меня просто достали! – призналась Максин, вместе с Лин украшая огромный торт в виде телепузика: завтра они должны были отмечать второй день рождения Мэдди.

– Джемма сказала, что ее стали мучить кошмары после того, как она посмотрела последние мультики Мэдди. – Лин положила палочку корицы на место улыбки и вдавила ее в ярко-желтую глазурь. – Страшные телепузики нападали на нее всю ночь.

– Какую чушь иногда порет этот ребенок! – заметила Максин, хмуро разглядывая пеструю фотографию в поваренной книге.

– Ребенку тридцать три года!

– И что с того?

Лин открывала пакет леденцов и наблюдала за матерью. Та склонилась над книгой; из-за уха у нее выпала прядь рыжих волос.

– Я догадываюсь, чем они там занимались, – прошептал Майкл, когда вечером в дом буквально ворвались раскрасневшиеся Фрэнк с Максин.

– Ты что, волосы отращиваешь, мам? – вдруг подозрительно спросила Лин.

Максин заправила волосы обратно за ухо и ответила:

– Так, чуть-чуть.

– Для отца?

– Не говори глупостей.

Все ясно… Фрэнк хотел, чтобы вернулась та девочка из шестидесятых годов.

– Вы знаете, что Кэт завтра не приедет? – как можно более буднично заметила Лин. – Она давно уже Мэдди не видела – несколько месяцев, пожалуй. Я все понимаю, но…

– Но не понимаешь.

– Нет, совсем не понимаю! День рождения единственной племянницы. Я ей говорила, что Мэдди о ней спрашивала!

Это действительно не укладывалось в голове. В сердце кололо каждый раз, когда Мэдди с надеждой поворачивала голову на звонок в дверь и спрашивала: «Моя Кэт?»

– Выкидыш и через пару дней разрыв с мужем – такое кого хочешь сломает. Она очень любит Мэдди, ты же знаешь!

– Да, знаю… – Лин сердито почесала шею и подумала, не подхватила ли она простуду. Все тело пылало, как будто его натерли наждачной бумагой.

– Кэт, кажется, думает, что у нее больше никогда не будет детей, – грустно заметила Максин. – По-моему, ей просто больно видеть Мэдди.

– Она себя накручивает, – отозвалась Лин. – Кэт ведь еще молода – встретит кого-нибудь и родит. Что же она теперь – до конца жизни от Мэдди будет бегать?

Максин вскинула бровь:

– Лин, сейчас она заслуживает снисхождения.

Лин украшала леденцами голову телепузика и думала: «Я всю жизнь делаю ей это снисхождение».

Она подумала: будет ли возражать мать, если узнает, что она пробует забеременеть во второй раз? Майкл убедил ее, что три месяца после выкидыша Кэт – вполне достаточный срок для выжидания.

Лин согласилась, все же терзаясь противоречивыми эмоциями. Она чувствовала себя виноватой перед Кэт и часто размышляла, так уж ли ей на самом деле хочется еще одного ребенка? Как он впишется в ее и без того переполненную жизнь?

И тогда она вспоминала чудо сморщенного маленького личика, крошечных пальчиков, особенного запаха чистого детского тельца. Но всплывали в памяти и трещины на сосках, кормления в три часа ночи, когда сидишь, хлопая красными от недосыпа глазами, режущий уши беспричинный визг ребенка, который поел и лежит в сухих памперсах.

Да уж, для Майкла таких сложностей просто не существовало!

– По-моему, Джемма и Кэт подумывают о том, чтобы съехаться, – неожиданно сказала Максин.

Лин быстро взглянула на нее:

– Какая глупость! Они же друг друга поубивают.

– Я то же самое говорила. Но Кэт хочет выплатить Дэну его долю по квартире, а Джемма поможет ей с ипотекой. По крайней мере, это лучше, чем присматривать за домами незнакомцев.

– Но ей нравится присматривать за домами, – возразила Лин, хотя то же самое совсем недавно говорила и сама. – У Джеммы нет ни гроша. Не понимаю, с чего это вдруг она должна помогать Кэт с ипотекой.

– Может быть, когда она поймет, что ей нечем заплатить за жилье, то вынуждена будет найти нормальную работу на полную ставку. Какая-никакая, а карьера.

Лин бросилась на защиту богемного образа жизни сестры:

– Но Джемма не хочет никакой карьеры!

– Джемме карьера не нужна. – Фрэнк неторопливо вошел в кухню и провел ногтем вокруг ведерка для льда. Они с Майклом купали Мэдди, и его рубашка с короткими рукавами промокла насквозь – Она очень даже неплохо рубит бабки на интернет-торговле.

– Правда, что ли? – Лин не верила своим ушам. У Джеммы в запасе всегда были такие сказки – ими она рассчитывала произвести впечатление на Фрэнка.

– У нее это выходит как-то само собой. Она говорит: все равно что играть в рулетку.

– Это просто смешно! – вырвалось одновременно у Лин и Максин.

– Вы что, все вместе с ней в ванне сидели? – спросила Лин, потому что появился Майкл, еще более мокрый, чем Фрэнк. Даже с волос у него капало.

– Она в нас всем подряд кидалась! – пояснил он. – Ничего страшного, зато хорошо повеселилась. Правда, два раза пришлось прослушать, как она мне читает «Спокойной ночи, мишка».

Не так давно Мэдди решила взять на себя чтение книжек перед сном. Она перелистывала страницы, великолепно подражая интонациям родителей, и время от времени испытующе поглядывала на них, чтобы удостовериться, что папа с мамой в полном восторге.

– Это ты об акциях Джеммы? – спросил Майкл. – Из ее рассказов я понял, что интуиция ее не подводит, потому что она внимательно читает финансовые разделы в газетах.

Лин с родителями недоверчиво уставились на него.

– Джемма только притворяется легкомысленной, – сказал Майкл. Он увидел торт, прижал руки к бокам, растопырил пальцы и, переваливаясь с боку на бок, заговорил пискляво: – О, сейчас съем!

– Что это с ним? – удивилась Максин.

– Телепузика изображает, – ответила Лин.

Фрэнк, который не видел ни одной передачи о телепузиках, но никогда не упускал возможности подурачиться, тоже затопал вокруг торта, а Максин весело захихикала.

Глядя на них, Лин почесывала руку и думала о том, что родители, наверное, все это время притворялись, что ненавидят друг друга.

– Я, похоже, настоящая сволочь, – призналась Лин Майклу чуть позже, когда родители уже ушли. – Никак не могу поверить в то, что родители действительно счастливы, и от души пожалеть Кэт.

– Ты сволочь, но очень милая, – ответил Майкл, сделал пальцами козу, как рэпер, и, потряхивая руками в такт, продекламировал: – Сво-лочь ты моя!

Лин улыбнулась в ответ и вдруг вспомнила, как Кэт с Дэном отплясывали на сорокалетии Майкла. Оба чуть не до упаду смеялись, подражая движениям рэпа, но, честно говоря, получалось у них совсем неплохо и очень ритмично.

– А ведь мне и правда очень жаль Кэт, – сказала она и взяла у Майкла пачку порошка для посудомойки, чтобы он не насыпал его больше, чем нужно. – Иногда прямо плакать хочется.

– Так, мне кажется, я запутался в нити разговора.

Дело Кэт слушалось в суде как раз в тот день, когда жалость Лин начала идти на убыль.

Фрэнк, Максин, бабушка, Лин и Джемма пришли поддержать Кэт. Лин остро чувствовала неуместно праздничную атмосферу.

Кэт могла тогда разбиться насмерть. Она могла кого-нибудь убить. Ведь сколько людей гибло от пьяных водителей!

Особенно весело было Фрэнку. Он болтался по всему залу, обнимал Кэт, шутил, что организует побег, когда ее посадят.

– Сумел отпроситься с работы, пап? – спросила Лин. – Очень хорошо.

Хорошо, что и говорить… Его не было, когда Лин получала университетский диплом и когда крестили Мэдди, но вот вызов Кэт в суд из-за езды по пьяни – да, это было огромное событие!

– Многовато сегодня зрителей, – сказал адвокат Кэт, увидев, как у здания суда она пожимает всем руки.

– Такой приятный день для нас всех! – сияя улыбкой, ответила бабушка.

– Гвен, ее сейчас наказывать будут, а не награждать, – сказала Максин.

– Максин, я из ума пока не выжила! – Бабушка ткнула в свою разноцветную майку волонтера Олимпиады в Сиднее. – Вот поэтому я в ней и пришла. Пусть судья знает, что семье Кэт не все равно, что с ней происходит! – Она хитро взглянула на адвоката Кэт и добавила: – Здорово придумано, да?

Адвокат растерянно захлопал глазами и ответил:

– Д-да, конечно.

И как будто в доказательство ее правоты случайный прохожий, увидев эту, видимо, знакомую ему майку, крикнул: «А тебе идет, красавица!» – и в знак одобрения поднял вверх большой палец. Бабушка благодарно улыбнулась и, точно королева, помахала ему рукой.

По правде сказать, бабушкино волонтерство продолжалось от силы минут пять – до того, как она оступилась и сильно вывихнула ногу. Следующие две недели она с большим интересом следила за всем происходившим по телевизору. Ко времени торжественного парада волонтеров с ногой было уже все в порядке. Она шла под дождем цветных бумажек, высоко подняв голову, по-королевски раскланиваясь с радостной толпой.

– Кэт на самом деле хорошая девушка, – говорила бабушка адвокату. – Правда, выпить иногда любит – этого не отнять.

Джемма посмотрела на Лин и, как обычно, от души расхохоталась.

– Ее сестры просто ужасно за нее переживают! – вкрадчиво проговорила бабушка, наклоняясь к самому уху адвоката.

Джемма издала какой-то сдавленный звук.

Кэт ничего не сказала. На ней были солнцезащитные очки; лицо у нее было бледное, злое и без следа раскаяния.

Семейство Кеттл тесно уселось в первых рядах. Лин подумала, что надо бы их предупредить, чтобы не хлопали. Фрэнк с Максин держались за руки, как подростки, пришедшие в кино. Бабушка громко жаловалась, что сидеть неудобно. Джемма, сидевшая рядом с Лин, вертелась, как егоза, разглядывая остальных зрителей.

– Ты чего? – спросила Лин.

– Смотрю, нет ли каких злоумышленников.

– А с Чарли что?

– Да давно уже все.

– Из-за Кэт?

– Из-за Кэт, конечно.

– Печально…

Джемма резко обернулась:

– Ведь ты же сама сказала, что мне нужно порвать с ним. В тот самый день, когда Дэн забрал вещи…

– Если это были тупиковые отношения.

– По-моему, это они и были, – пренебрежительно откликнулась Джемма.

Лин вынула свой ежедневник и стала перелистывать его страницы. Джемма смотрела на него и почесывала нос.

– Что такое?

– Ничего.

Лин вздохнула:

– Это не претенциозно. Это практично.

– Да мне плевать.

Семейство Кеттл переслушало шесть скучнейших дел, и, когда дошла очередь до Кэт, все уже давно ерзали на своих местах и перешептывались.

У судьи тоже был скучающий и деловой вид. Сильно нахмурившись, она листала страницы с записями о нарушениях Кэт.

– За пять лет – пятнадцать превышений скорости, – как бы между прочим заметила она.

Максин многозначительно кашлянула. Джемма тронула Лин за локоть, и обе они наклонили головы, как будто брали на себя вину Кэт.

Лицо судьи оставалось все таким же безучастным, когда адвокат представил доказательства, что взвинченное состояние Кэт объяснялось недавним выкидышем и распадом брака.

– Клиент сожалеет о своих поступках. Они стали результатом неожиданного и очень сильного стресса.

– У кого его нет? – раздраженно заметила судья, но приговорила Кэт всего к полугоду лишения прав и штрафу в размере тысячи долларов.

– Я о таком приговоре не мог и мечтать, – заметил потом адвокат.

– Полгода пролетит – и не заметишь! – согласился Фрэнк. – Лин с Джеммой подбросят, когда нужно будет.

Лин стиснула зубы:

– Ну, можно еще сделать вид, что прав никто не лишался, и ездить себе, как раньше.

Все обернулись и посмотрели на нее.

– Какая глупость, Лин!

– Это, пожалуй, будет неправильно, – без тени усмешки заметил адвокат. – Так рисковать ни к чему.

Лин недовольно вздохнула, подавляя ребяческое желание наябедничать: «А спросите ее еще, как она на фургоне тут разъезжала!» – и выдавила из себя:

– Я пошутила.

Кэт потянула ее за рукав, и они пошли к своим машинам.

– Фургон я вернула в мастерскую. Так что нечего ханжить.

Лин почувствовала, как забилось ее сердце от презрительного тона Кэт. Это было все равно что повернуть ручку на газовой плите. «Это моя биологическая борьба или ответ», – напомнила она себе. Дыши! Только Кэт могла так взбесить ее. Как будто все эти тридцать лет они только и делали, что ссорились, ссорились без конца. В любой момент спор мог вспыхнуть просто так, без всякого повода, и обе, впадая в необъяснимую, ничем не сдерживаемую ярость, принимались безжалостно оскорблять друг друга.

– Знаешь хоть, как трудно мне было сюда выбраться? – яростно спросила Лин.

– Ты приехала, потому что позлорадствовать захотелось, а теперь досадно стало – ведь никто к этому не отнесся серьезно!

От жестокой несправедливости первого обвинения и частичной правды второго Лин захотелось швырнуть своим портфелем прямо в лицо сестре.

– А я-то сегодня собиралась взять всю вину на себя! Я-то хотела тебя вытащить!

Кэт не слушала ее.

– Я не идиотка! Ты что же, думаешь, я не понимала, что могла кого-нибудь убить? Я и сама знаю! И думаю об этом днем и ночью!

– Вот и прекрасно, – чуть ли не с отвращением сказала Лин. – Потому что это правда.

И вдруг Лин ощутила, как вся ее ярость куда-то испарилась, и ею овладела слабость раскаяния.

– Ну ладно… Хорошо… Может, побегаем в выходные? По всему Куги, до самого Бонди?

– С удовольствием! – преувеличенно радостно произнесла Кэт, и обе широко улыбнулись собственной глупости. – Э-э-э… Можно тебя попросить подбросить меня до дому?

Лин закатила глаза:

– Само собой!

Как всегда. Извиняться было не в их привычках. Просто отложить заряженное ружье, и все. До следующего раза.

По случаю дня рождения Мэдди погода сменила гнев на милость. Воздух был бодряще-свежим, солнечный свет – теплым, небо – голубым. Пикник на пляже в Клонтарф-Бич непременно должен был выйти удачным.

К счастью, Мэдди проснулась в радостном расположении духа, согласно с погодой, а вот простуженная Лин чувствовала себя гораздо хуже. Она держалась только на аспирине, но все равно голова была как из ваты, и звуки из внешнего мира через нее не проходили.

Только они собрались выезжать, как зазвонил телефон.

– Лин, тебя! – крикнул Майкл.

– Скажи, чтобы сообщение оставили! Нам пора!

Через пару минут он вернулся в кухню и, взяв огромную сумку-холодильник, собрался отнести ее в машину.

– Кто звонил? – Лин опустилась на корточки, чтобы завязать шнурки на ботинках дочери. Ручки Мэдди спокойно лежали у нее на голове.

– Джой.

Она не сводила взгляда с красных шнурков и чувствовала себя так, будто изменила мужу.

– Он сообщение оставил?

– Да. Сказал, что получил твое письмо о панической атаке, что надо держаться, потому что ты не одна, и что у него полно всякой полезной информации. Сейчас он ее для тебя отбирает.

Лин покончила со шнурками и встала, покачивая бедрами:

– Ах, не обращай внимания. Это ерунда…

– Нет, не ерунда! – Майкл казался не на шутку взволнованным. – Ты, значит, с ним делишься, а со мной нет! Неизвестно кто – я его даже не знаю! – рассказывает мне, какие у моей жены проблемы!

Лин положила ладонь ему на руку:

– Я простыла, чувствую себя просто ужасно… Может быть, после пикника поговорим, а?

Он тут же – она прекрасно знала, что именно так он и сделает, – взял Мэдди у нее из рук и беззлобно ответил:

– Хорошо.

Да, Джорджина… Ничего удивительного, что ты рыдала, когда я его увела.

Лин устроила тяжелую голову поудобнее на спинке пассажирского сиденья, бережно опустила на колени праздничный торт с телепузиками; веки опустились сами собой, и она стала размышлять о том, переживет ли этот день.

Мэдди болтала без умолку, возясь в своем кресле между Карой и ее самой любимой подружкой – Джиной. Они по очереди рисовали пальцами кружки на ее ладошке, а она смеялась от радостного предвкушения, что сейчас ей пощекочут животик.

Как только она начинала смеяться, в машине все смеялись вслед за ней.

Когда они остановились на светофоре на Спит-роуд, сзади кто-то громко засигналил.

Майкл высунул голову из окна:

– Смотрите-ка, а они все-таки притащились.

Лин наклонилась вперед и увидела, что на пассажирском сиденье в машине Джеммы сидит Кэт. Обе изо всех сил махали руками. Кэт опустила свое окно и вытащила наружу огромную связку ярких шаров.

Лин смотрела на беззвучные, оживленные движения их губ и вспоминала, как впервые в жизни поняла кое-что. Кое-что печальное и неизбежное. Заложенный нос и тяжелая голова не давали ей отделаться от этого воспоминания.

Загорелся зеленый, и «мини-купер» Джеммы рванул вперед, к зелено-синему зеркалу залива; разноцветные шарики весело торчали из окна Кэт.

Мэдди потеряла всякий контроль над собой, когда они добрались наконец до Клонтарф-Бич и увидели, что Джемма с Кэт уже вынули все для пикника и привязывают шары к дереву.

– Мама, смотри! Кэт! Джем!

– Так хорошо? – крикнула Кэт.

Лин одобрительно махнула рукой, а Мэдди принялась носиться по траве, пока ее не подхватила Кэт и не закружила вокруг себя.

Кара с Джиной пошли прямо к Кэт, на ходу вынимая из рюкзаков листы бумаги. Лин вытянула шею и увидела, как они сначала склонились над листами, а затем рассмеялись и стали показывать на что-то пальцем. Ей бы очень хотелось, чтобы Кара так же естественно и непринужденно вела себя с ней.

– Как думаешь, о чем они шушукаются? – спросила она Майкла, захлопнув дверцу машины.

– О домашних заданиях?

– Мечтать не вредно…

Веселье было в самом разгаре, когда Лин позвонила Кейт – ее знакомая по материнской группе. Они не приехали, потому что ее малыш Джек свалился с ветрянкой.

– Может, у Мэдди тоже есть, – сказала Кейт. – Это все с дочки Николь началось, она всех перезаражала на празднике у Джули. Но вообще-то, хорошо вовремя этим переболеть! Некоторые родители даже специально всех детишек вместе собирают, чтобы они заразились.

– У Мэдди прививка.

– А, понятно… Ну, я, конечно, думала об этом, только…

В трубке послышался детский рев, и благодаря ему Лин была избавлена от сладкого яда критики, который точно излился бы на нее. Ей слишком нездоровилось, чтобы выслушивать еще и это.

– А знаешь, Лин, ты ведь не болела ветрянкой, – заметила Максин, сидя на складном стуле и осторожно удерживая на коленях бумажную тарелку с едой. – Джемма с Кэт заразились на рождественских каникулах, когда поехали отдыхать с отцом.

– Не напоминайте об их отце, – сказал Фрэнк. – Такой кошмар!

И она вспомнила. Это было, когда Кэт с Джеммой поехали с отцом на его машине в аквапарк. Они стояли на коленях на заднем сиденье, прижимаясь лицами к стеклу, и что-то кричали ей, но она их не слышала.

С нами случится разное. Это хорошо поняла шестилетняя Лин, ей было немного грустно и страшно, но она почти сразу же согласилась. Так было логично. Так было разумно. И ничего с этим нельзя было поделать.

– Мы тогда, в аквапарке, тысячу детей, наверное, заразили, – сказала Кэт.

– Гадость какая! – ответила Лин.

Она думала о детском празднике у Джули и о том, как маленькая сопливая дочка Николь хватала ее руками за колени.

Все смотрели на нее.

– По-моему, у меня ветрянка…

Джемма по-матерински похлопала ее по плечу:

– Да нет, это обыкновенная простуда!

Лин отогнула рукав кардигана, чтобы посмотреть на то место на руке, где у нее чесалось. Там краснело маленькое пятнышко.

– Вот, смотрите. Начинается…

Майкл уронил хлеб на тарелку:

– А если ты беременна?

– Беременна? – Кэт сидела на коврике скрестив ноги, с бутылкой пива в руке. – Пробуешь завести еще одного ребенка?

Лин заметила, что Кэт с Джеммой многозначительно переглянулись, и закатила глаза. Многих ли еще она сегодня расстроит? И вдруг ей стало невыносимо плохо.

– Мэдди где?

На ее вопрос никто не обратил внимания.

– Так ты что, думаешь, что беременна, да? – переспросила Кэт.

– Мэдди где?!

Лин встала на коврик и беспокойно огляделась. От страха у нее сжималось сердце.

– Вон она там, с Карой и ее подругой, – ответила Максин и внимательно посмотрела на Лин. – Дорогая, тебе, по-моему, нездоровится! Потрогай ее лоб, Джемма!

Лин видела, что Мэдди совсем рядом, в нескольких метрах от нее. Она рухнула на коврик и мутным взглядом обвела свое семейство.

Джемма положила руку на лоб Лин и громко объявила:

– Да она вся горит!

– Так, – решительно встал Майкл. – Поехали домой.

– Насчет Мэдди не волнуйся, – твердо сказала Максин.

А Джемма добавила:

– Мы ей споем «С днем рождения тебя!».

И не успела Лин ничего подумать, как Майкл с Фрэнком подскочили к ней и почти на руках понесли в машину.

– Я же не парализованная, – вяло отбивалась Лин.

Но ноги у нее как-то странно обмякли, голова кружилась все больше и больше, и было даже приятно, что ее уносят подальше от всех этих тарелок, которые нужно было раздавать, от свечей, которые нужно было зажигать, и от огромного, нависшего над ней лица Кэт.

Глава 20

На следующее утро Лин обнаружила, что красные точки осыпали все ее тело. Они притаились на коже головы, скрылись в лобковых волосах, вскочили даже на нёбе.

– Какая дурацкая шутка, – простонала она, не вставая с постели, подняла сорочку и с тоскливым удивлением увидела, как в центре живота поднимается целая армия маленьких точек. – Этого нельзя допустить…

Она не помнила, чтобы когда-нибудь так болела.

Майкл взял на работе отпуск, а Мэдди немедленно отправили к Максин.

– Я скоро поправлюсь, – жалобно сказала она Майклу. – Не трать на меня свой отпуск.

– Слушай, помолчи хоть раз в жизни, дай мне за тобой поухаживать! Я сейчас врачу звонил, спрашивал, опасны ли осложнения при беременности…

– У меня утром начались месячные.

– Вот и хорошо. Ты единственный ребенок в нашей семье, о котором нужно заботиться.

Следующие несколько дней он не вылезал из Интернета и заделался настоящим специалистом по ветрянке, кивая с видом профессионала всякий раз, когда находил очередной симптом. Когда сыпь начинала зудеть, он был уже наготове с ватой, охлажденной бутылочкой лосьона «Каламин» и мокрыми полотенцами.

– М-да, эротично, – заметил он, когда Лин перевернулась на кровати лицом вниз.

– Какая я сейчас противная! – простонала она в подушку.

– Ногти нужно подстричь, – сказал он, переворачивая ее на спину. – А то расцарапаешь себя до крови.

– Это дети так царапаются, дурачок. Я уже взрослая.

Он был так сосредоточен, орудуя маникюрными ножницами, что ей вспомнилось, как дедушка красил ногти бабушке. Ей даже пришлось отвернуться и заморгать.

Однажды вечером она проснулась от раздирающей боли в горле и увидела на столике рядом с кроватью аккуратно разрезанный на четвертинки апельсин, кувшин с ледяной водой, стопку журналов и три совершенно новых женских романа в мягких обложках.

– По тебе больница плачет, – сказала она. – Тебе бы медбратом работать.

– Мне интересна твоя сыпь, только и всего.

А она все появлялась и появлялась, и даже на кончике носа уместилась одна огромная блямба.

– Ничего себе выросла! – сказала Кара, когда как-то утром принесла ей чашку чая от Майкла. – Хорошо, что я в детстве переболела ветрянкой. У тебя на носу просто нечто!

Лин было засмеялась, но поднесла руку к лицу и заплакала.

– Не надо, не надо! – вне себя от испуга воскликнула Кара. Она поставила чашку на столик и опустилась рядом с кроватью на колени. – Ну и глупая же я! Выглядит не так уж плохо!

– Да я плачу потому, что болею. Нервы совсем разгулялись. Все в порядке.

Кара обняла ее:

– Бедная Лин!

Лин зарыдала сильнее и заговорила сквозь слезы:

– Ты, когда была маленькая, обнимала меня все время. Помнишь свой «умный чемоданчик»?

Кара ласково похлопала ее по плечу, явно считая, что из-за болезни Лин тронулась умом:

– Па-ап! Иди-ка сюда! Да побыстрее!

В тот же вечер, возвращаясь из школы, Кара принесла огромный пакет из супермаркета «К-Март» и журнал «Уименз уикли».

Она показала Лин фотографию подвески с серебряной луной и звездами, которую можно было бы повесить в детской.

– Я тут подумала, мы можем вместе сделать ее для Мэдди, – сказала она. – Просто чтобы ты развеялась, знаешь, ты… ты плохо выглядишь. Я вот купила все, что нужно.

– Какая же ты молодец! – от души сказала Лин, вынимая картон, блестки, клей и фломастеры. – А это что?

«Это» был черный бюстгальтер с этикеткой, которая сулила «пышную, твердую, красивую грудь», и весьма убедительной фотографией.

– Тебе подарок, чтобы поправлялась скорее, – ответила Кара, старательно избегая смотреть Лин в глаза, как будто должна была соблюдать крайнюю тактичность. – Твой размер. Я проверила, в корзине нашла…

– Вот спасибо! – (C этими подростками так все непонятно…) – Спасибо большое!

– Да ладно…

Примерно через час, когда вся постель уже была усыпана фигурками, вырезанными из картона, Лин спросила как можно более непринужденным тоном:

– А о чем это вы вчера с Джиной и Кэт шушукались? О домашних заданиях?

– Ха! – только и ответила Кара.

Она вырезала из картона звездочку, и Лин заметила, что, сосредоточившись, Кара все так же, как в раннем детстве, высовывала кончик языка. Ей хотелось сказать: «Вот ты где! Я так по тебе скучала…»

– Мы говорили об электронных письмах, которые Кэт рассылала мне и моим друзьям. Она начала это делать еще в прошлом году, на Рождество.

– А-а-а… – Ну, Кэт дает! А ей ни словом не обмолвилась! – И что за письма?

– Да так.

– Что так?

– Ну так, всякое там. Мне она стала писать после Рождества, когда я впала в депрессию. Не помню уже, из-за чего именно. Ну, я показала ее письма подружкам, и все захотели получать копии. Девчонки стали отправлять ей вопросы и рассказывать про всякие случаи. А сейчас это у нас что-то вроде еженедельной рассылки. Она так нас смешит!

Лин осторожно поинтересовалась:

– Мне, наверное, нельзя их читать?

Кара вздохнула, отложила ножницы и посмотрела на Лин с выражением суровой снисходительности:

– Ну, вообще-то, это личная переписка… Но так и быть, самое последнее разрешу посмотреть секунд десять, если ты и правда этого хочешь. – Она отправилась к себе в комнату и вернулась с листком бумаги. Держа его перед глазами Лин, Кара начала считать вслух: – Одна секунда, две секунды, три…

Лин еле успевала читать заголовки.

Проблема с диетами…

Проблема с такими мальчишками, как Моз…

Дилемма Донна/Сара/Мишель…

Как быть с мамой Элисон…

Как подбодрить Эмму (и вообще всех, у кого такие же симптомы)…

ОТВЕТ МИСС ИКС: Нет, на герпес это не похоже!

– Десять секунд! – И Кара убрала лист.

– Спасибо, – скромно сказала Лин, очень надеясь, что мисс Икс – это не Кара. – Знаешь, меня ты тоже можешь спрашивать… О всяком таком.

Кара громко вздохнула и закатила глаза:

– Тут весь прикол в том, что об этом ты ни за что в жизни не спросишь родителей. И пусть даже ты не моя настоящая мама, все равно…

Все равно… Лин взяла тюбик с золотыми блестками, высыпала немного себе на ладонь, взглянула на Кару и улыбнулась.

– Ну вот еще! – сказала Кара строго. – Только не вздумай снова плакать!

На следующий день Лин чувствовала себя чуть получше, так что смогла даже немного посидеть на балконе. Она подняла испещренное сыпью лицо к солнцу, а Майкл подсунул ей под поясницу подушку.

– Вчера я говорил с Джорджиной, – начал он. – Она все сокрушалась, что следующие выходные никак не может провести с Карой, но, по-моему, звонила только затем, чтобы сказать, как собирается прыгнуть с парашютом в тандеме с кем-то там.

– А с чего бы ей тебе об этом рассказывать?

– Когда мы жили вместе, она боялась любого физического действия, тем более спорта. А теперь, наверное, намекает, что это я не давал ей заниматься спортом. Ограничивал ее, не знаю.

– Ну и дура.

– Бывает же такое, да? Когда у тебя кто-нибудь есть, ты как будто играешь разные роли – то одну, то другую. Со мной она была принцессой. А теперь она дает мне понять – видишь, во мне гораздо больше, чем ты думал!

– Мы-то ведь с тобой не играем роли.

– Играем, играем… Ты чудо-женщина, а я… Кто же я? Я Дональд Дак. Или нет… Я Гуффи.

Ее насторожила чуть заметная горечь в его голосе. Она напрягла пальцы, вытянув их вперед, изо всех сил борясь с желанием разодрать кожу так, чтобы она кровавыми лоскутами упала к ее ногам.

– Никакой ты не Гуффи! – В ее голосе звенело бешенство от невозможности почесать там, где чешется.

Майкл весело посмотрел на нее:

– Спасибо, дорогая.

И тут вдруг ее прорвало:

– Хорошо! У меня случаются эти смешные панические атаки на парковках, я также боюсь, что тронусь умом, как бабушка Леонард, переживаю, что не рассказала тебе об этом, а еще… Как же я хочу почесаться!

После обеда, когда Лин заснула, приняв таблетку аспирина и обтеревшись холодным «Каламином», Майкл залез в «Гугл» и загрузил все, что только смог найти о панических атаках и автомобильных парковках.

Через четыре дня после пикника Лин настолько окрепла, что сумела выдержать визит сестер.

Они принесли ей открытки с пожеланиями выздоровления, тортик с кремом и сенсационную новость.

– Что ты сказала? – еле выговорила Лин.

– У меня срок четыре месяца, – ответила Джемма.

– Что? Как? Четыре?

– Вот так. Чудно, правда? Я еще неделю назад ничего не подозревала.

Лин и сама не понимала, что ее так озадачило. Конечно, Джемма ни в коем случае не была Девой Марией, и если кто-то и мог случайно забеременеть, то почему не она? И все-таки беременность и Джемма никак не сочетались.

– А отец кто? Чарли, да?

– Хм… Ну да.

– И он что?

– Ничего. Я ему не говорю. И вообще, я с ним с января не разговаривала.

– Так надо обязательно сказать!

– Нет, не надо! – Кэт тяжело грохнула чайник на стол. – Вовсе не обязательно!

– Это еще не все, – сказала Джемма. – Кэт возьмет этого ребенка себе.

– Как возьмет? – тупо переспросила Лин.

– Очень просто. Я ребенка не хочу, а Кэт хочет. У нас межблизнецовое соглашение.

– Я так и знала, что тебе не понравится! – рявкнула Кэт.

– Я даже слова не сказала! – Лин положила палец на заживающую красную блямбу на носу. – Я просто пытаюсь понять…

И все же Кэт была права. Ей это совсем не нравилось.

В тот же день, только позже, Максин привезла Мэдди к Лин и Майклу. Она была вне себя:

– Ну что, узнала об этом их гениальном плане?

– Ага. – Лин от души прижала к себе маленькое тельце Мэдди. – Как же я соскучилась! Она хорошо себя вела?

– Вовсе нет!

– А мама упала? – Мэдди сочувственно покачала головой, показывая пальчиком на лицо Лин. – Ой-ей-ей!

Максин нервно барабанила пальцами по журнальному столику:

– Когда ты еще была маленькая и брала какую-нибудь игрушку, Кэт тут же хотела отобрать ее у тебя. Не важно, что это была за игрушка, – только ты ее брала, Кэт тут же хотела поиграть именно с ней и начинала вопить и верещать как резаная. И что же делает Джемма?

– Что?

– Отдает Кэт свою куклу, или мишку, или что у нее там было! Я ей говорила: «Джемма, ребенок – это не игрушка! Это не просто так – взять и отдать сестре ребенка только потому, что у той его нет!» Она, как всегда, по-дурацки хихикнула, и все. Она точно рехнулась! С тех пор как этот идиот Маркус погиб, она стала очень, очень странной!

– А отец что говорит?

– Что-что… От него в таких вещах толку мало. Он с Кэт никогда не был строг. Я даже удивляюсь, как это мы с ней в суд ходили всего один раз. Наша первая ссора случилась именно из-за этого.

– Ваша первая ссора? – переспросила Лин.

Максин перестала барабанить пальцами по столу и улыбнулась:

– Первая на тот момент.

Твист

Помню, зашла я как-то в музыкальный магазин и вижу – стоит женщина с тремя взрослыми дочерьми.

Девушкам было чуть за двадцать. Мать была женщиной того сурового типа, которые встречаются на северном побережье, – удобные туфли, поджатые губы, все такое…

И вот в музыкальном магазине включают рок-н-ролл, одна девушка говорит: «Твоя эра, мам!» – и начинает танцевать твист. А женщина очень твердо отвечает: «Неправильно, вот как надо!» И начинает танцевать тут же, прямо в магазине, да так хорошо!

Явно было, что она сделала что-то из ряда вон выходящее. У дочерей, что называется, челюсти отпали. И вдруг они пустились в пляс вслед за ней! Все трое – смеясь, покачивая бедрами, подражая матери.

Это было очень мило. Потом песня закончилась, и они тоже перестали танцевать.

Я пришла тогда домой и спросила детей: хотели бы они увидеть, как я танцую твист? А они ответили: «Нет, мама, только не это!»

Глава 21

Разрыв с Чарли случился быстро, без всяких предисловий, как всегда.

Было утро вторника, Джемма проснулась с ощущением легкой тошноты и настроением, что называется, ниже плинтуса. Она еще подумала тогда, что это, должно быть, из-за тоста с сардинами, съеденного накануне. Конечно же, она не связывала это с тем, что было шесть дней назад. Тогда, в ванной Чарли, она смотрела, как в водовороте раковины быстро крутится крошечный желтый шарик, крутится, точно на рулетке в казино, и наконец исчезает в черной трубе. «Ой, – сказала она тогда. – Ой… Кажется, в моей жизни начинается новый этап». Но возможность беременности она даже не рассматривала. Ведь она точно помнит, как собиралась закинуть эту таблетку в рот – эту маленькую, крохотную таблетку! Только через несколько месяцев, сидя в приемной у гинеколога, она поразилась, какой силой обладал этот малюсенький желтый шарик.

Накануне вечером они с Чарли не виделись, поэтому она должна была бы обрадоваться неожиданной встрече с ним. До последнего времени ее каждый раз обдавала волна удовольствия, стоило ему появиться на пороге. Но сегодня, впервые с момента начала их романа, приветственный поцелуй получился чуть небрежным, чуть торопливым. Вид у Чарли был деловой и задумчивый. Он где-то простудился, и ноздри у него были покрасневшие и шелушащиеся.

А еще в то утро от него пахло как-то иначе. Впрочем, в то утро все пахло как-то иначе.

Джемма была в ночной сорочке и с мокрыми после душа волосами. В 8.30 надо было быть на работе – разгуливать вокруг Северного вокзала в Сиднее и с радостным лицом раздавать всем желающим бесплатный энергетический напиток. В 8.30 довольно трудно изобразить радость на лице. И потому люди делали вид, будто совсем ее не замечают. Джемму мутило от одной мысли о том, какие противные запахи могут быть на Северном вокзале в Сиднее в 8.30 утра.

– Мне звонила Анджела, – сухо сказал Чарли. – Твоя сестра проколола шины на ее машине.

– Так ей и надо! – сказала Джемма и тут же поняла, что совсем не хотела этого говорить.

– Джемма! Нельзя же портить чужое имущество. Ей нужно взять себя в руки. Люди расстаются, бывает…

«Да, – подумала Джемма. – Бывает…»

В первый раз она уловила нотки гнева в его голосе, что-то такое педантичное и наставительное, что совсем не понравилось Джемме. Чужое имущество – скажет тоже! Мужчины так трясутся над машинами, как будто это люди.

– Короче, – Чарли держал под мышкой мотоциклетный шлем и нервно барабанил по нему пальцами, – Анджела, конечно, расстроилась из-за всего этого и подумывает, не заявить ли в полицию на твою сестру. А я подумал, что надо бы тебе сказать. Может, ты поговоришь с Кэт, объяснишь ей, что да как… Короче, что так не делают.

– Это просто смешно! В полицию заявляют на психованных бывших мужей с ружьями.

– Она была с ножом. Все шины им искромсала.

– Но она не собирается кромсать людей!

Чарли сжал губы, надул щеки и сдвинул брови.

Вот оно… Вот это чувство… Ледяной ветерок пробрал ее до самых костей, только в этот раз к нему еще примешивалась тошнота, от которой сводило желудок.

– По-моему, нам не стоит больше встречаться.

Рука, державшая шлем, упала как плеть.

– Шутишь? Такими вещами лучше не шутить!

– Не шучу.

– Джемма, перестань. Довольно! Это глупо, в конце концов. Это вообще ерунда.

– Не в Кэт дело.

– А в чем же тогда?

– Не знаю. Прости. – И она прибегла к любимому, не раз испытанному приему. – Дело не в тебе, а во мне.

– Что? И давно ты об этом думаешь?

– Давно.

– Вот как…

Она всматривалась в его лицо, будто во что-то скрытое – закрытые ставни, задернутые шторы, наглухо захлопнутые двери. Перед ней было вежливое, неподвижное, совершенно постороннее лицо. Это был вовсе не Чарли. Это был какой-то человек, которого она совсем не знала, который и сам не особенно хотел знать ее.

Через две минуты он ушел. Она сидела за кухонным столом Пентерстов и смотрела на фотографию, прикрепленную к дверце холодильника: Джон и Мэри, нарядно одетые на свадьбу дочери, улыбались и щурились от яркого солнца.

Она услышала, как по улице пророкотал его мотоцикл.

Вот и все.

Он так и не преодолел критической отметки.

И для нее началось очень странное время. Ей не хватало его, но как-то не по-настоящему, как бы во сне, так, как бывает после курортного романа, когда ни один ни другой серьезно не задумываются о будущем.

Желудок то напоминал о себе, то успокаивался. Аппетита совершенно не было, после обеда неудержимо клонило в сон, и она укладывалась в огромную кровать с балдахином и прислушивалась к голосам ворон. «А-ах, а-ах», – скорбно перекликались они друг с другом.

– А-ах, – повторила Джемма вслед за ними, глядя в потолок. – У меня ведь не было выбора, правда? – обратилась она к Виолеттам-фиалкам.

«Нет, – ответили они беззвучно. – Совершенно никакого выбора».

За день до того, как Джемма узнала, что ждет ребенка, они с Кэт говорили по телефону о дне рождения Мэдди.

– Но не можешь же ты не пойти! – не унималась Джемма.

– Объявляю новый курс, – парировала Кэт. – Больше никаких детских дней рождения. В субботу был последний.

– И чей же?

– Дочки Эммы Герберт. Они ходили попрыгать на батут.

– Эммы? Из школы? Ясно. Она всегда была сучкой. И такую же сучку, наверное, родила.

– Я там была единственная без детей. И без мужа.

– И что же? Побесилась бы вместе со всеми на батуте.

– Да достало меня уже брать на руки чужих детей, улыбаться чужим детям, слушать о чужих детях, пошли бы они все куда подальше!

Сама Джемма считала, что нет ничего милее чужих детей. А особенно было приятно отдавать их обратно родителям, как только они начинали делать что-нибудь сложное, например плакать.

– Допустим. Но ведь у тебя когда-нибудь будут свои дети!

– Мне уже тридцать три, – сказала Кэт обиженно, как будто в этом кто-то был виноват.

– Я в курсе. Может быть, ты еще с кем-нибудь познакомишься. А может, снова сойдешься с Дэном. В конце концов, можно в местный банк спермы обратиться…

– Я об этом думаю! – произнесла Кэт тоном, в котором зловеще звучало «я им покажу!» и который напомнил Джемме, как в детстве, сурово нахмурившись, сестра вынашивала планы мести монахиням и школьным учительницам.

– Сейчас клонирование развивается вовсю. Можешь сделать маленький клон самой себя, Кэт.

– У меня уже есть клон, спасибо.

– Да, и она совсем не обрадуется, когда узнает, что ты не придешь на день рождения ее дочери.

– Но я не могу сейчас заводить ребенка, – сказала Джемма врачу.

Она никогда и не думала, что ее, именно ее тело может сделать что-нибудь такое серьезное, такое определенное, такое постоянное.

– В четыре месяца прерывать беременность уже поздновато…

– Не может быть! Я не могу делать аборт?

– Боюсь, что нет.

– И оставить его я тоже не могу.

Врач бессильно поднял руки.

Джемма посмотрела вниз, на свои ладони. Они тряслись, как тогда, у Кэт, в ванной, когда она обнаружила, что беременна. Она думала о той сумке с ярко-красными словами, которую всегда таскала с собой Лин. Сумка была набита вещами Мэдди. В ее комнате вещей было еще больше. Важные, технологичные на вид, нужные вещи, которые поддерживают в ней жизнь.

– Я как-то читала о подростках, которые родили ребенка, – сказала Джемма. – Они кормили его хлопьями, и ребенок умер.

– Слишком много соли, – пояснил врач.

– Но я ведь тоже могу это сделать! – вскрикнула Джемма. – Очень даже легко!

– Вы этого не сделаете. Информацию сейчас найти – раз плюнуть. Поддержки тоже сколько хотите. Есть клинические центры для молодых матерей. Есть материнские кружки.

«У меня и для себя-то ничего нет, – думала Джемма. – Холодильника нет. Работы нет. Мужчины нет. Сосредоточения и того нет!»

– Да. – Джемма поднялась. В приемной скопилась большая очередь. – Спасибо.

Врач посмотрел на нее:

– Всегда можно подумать о том, чтобы отдать ребенка на усыновление, если обстоятельства у вас таковы, что сейчас вы не можете его содержать.

– Да, мои обстоятельства именно таковы, – сказала Джемма.

Нет у меня никаких обстоятельств!

– Я могу дать вам кое-какую информацию…

– Нет, спасибо, – сказала она, потому что уже точно знала, кому она может отдать своего ребенка.

– Не дури! – отрезала Кэт, которая, кажется, не очень-то поверила в то, что Джемма и правда беременна. Она все спрашивала, точно это или нет, как будто Джемма могла не расслышать диагноз, поставленный врачом. – Не возьму я твоего ребенка. С тобой все будет хорошо. Все тебе будут помогать – мама, Лин, я… С тобой все будет хорошо. Это просто шок. Все молодые матери нервничают.

Она была несгибаема. Джемма улещивала ее, увещевала, но все без толку.

И только когда Джемма положила локти на стол, опустила голову на ладони и разрыдалась, Кэт наконец смягчилась:

– Ладно, ладно, я подумаю! – Она налила сестре чашку чая, села рядом и строго, осторожно посмотрела на нее. – Ты серьезно не хочешь стать матерью? Ты серьезно не хочешь этого ребенка?

В ее голосе звучало отчаянное желание.

– Серьезно, – ответила Джемма. – А ты бы стала чудесной матерью. И потом, мы же тройняшки! Этот ребенок, можно сказать, общий.

– Не хочешь же ты сказать, что забеременела только для того, чтобы сделать меня счастливой?

– Нет. Я просто не могу завести ребенка и не могу сделать аборт.

Не могла потому, что уже очень любила этого ребенка. Маленького ребенка Кэт, мальчика или девочку, племянника или племянницу. Конечно, очень любила.

Все обязательно будет хорошо.

Это был беспроигрышный вариант.

Лин не переставая говорила о Чарли.

– Ты только раз его видела, – сказала Джемма. – Уж не знаю, чем он так тебя зацепил.

– Я просто думаю: он точно хотел бы знать, что у него будет ребенок.

– Ты так говоришь, потому что он схватил Мэдди, чтобы она ноги стеклом не порезала. Как будто этим он продемонстрировал свой отцовский инстинкт!

– Я так говорю потому, что твой моральный долг – сказать ему!

– А если он захочет ухаживать за ребенком? Так не пойдет. Кэт не захочет этого.

– Я думала, ты переживаешь из-за Чарли.

– Ай, не хочу об этом больше говорить.

К величайшему удивлению Мэдди, Лин взяла диванную подушку и несколько раз стукнула ею себя по голове.

Днем Джемма старалась не думать о Чарли, но каждый вечер у нее возникало чувство, что он рядом.

Сны стали походить на кричаще-яркие фильмы ужасов. Они были очень живые, очень длинные и всегда с участием Чарли.

В снах Чарли вовсе не был милым человеком.

Однажды он ткнул ее прямо в живот острым концом лыжной палки. Джемма опустила глаза и увидела на свежем снегу алые пятна крови. «Вот же он!» Чарли совал руки прямо ей в живот и радостно вынимал оттуда ребенка. Это была девочка – Мэдди – в синем джинсовом комбинезончике, вся в кровавой слизи и родовой смазке. Она оскалилась, глядя на Джемму, и протянула ей ручку, чтобы та поводила по ней пальцем. «Отлично, мать твою, Джемма! – орал Чарли. – Ты же знала, что мы едем нырять!» – и помчался на лыжах вниз, прижав к себе Мэдди. Джемма бросалась было за ними, но ее ноги увязали в снегу, и она не могла сделать ни шагу. «Ох и достанется же тебе от Лин!» – кричала ей Кэт, пролетая мимо на лыжах. Максин, ковыляя по снегу на своих высоких каблуках, выговаривала ей своим строгим голосом: «Вернись по своим следам, Джемма! Где ты в последний раз видела Мэдди? Вспомни!»

С огромным усилием она вырвалась из этого сна и широко раскрыла глаза.

Что это на простыне? Лужа крови? Она что, теряет ребенка? Дрожащей рукой она включила свет, и кровь исчезла. Простыня была совершенно белая.

Она вспомнила, как, когда они еще были вместе с Чарли, ей приснилось, что она забыла ребенка в шкафу. «Нет у нас никакого ребенка, глупенькая, – сказал он ей тогда. – Пошли спать. Это просто дурной сон».

Как он был мил с ней… «А сейчас – пожалуйста, – думала она, – тычет в меня лыжной палкой».

– Это из-за денег? – спросила как-то Лин. – Из-за денег ты считаешь, что не можешь позволить себе ребенка?

– Да, ты угадала, – сказала Джемма. – Я нищеброд, который не может позволить себе ребенка, и вот отдаю его богатой даме. Ах, миледи, если бы вы только знали, что мне пришлось пережить!

– Заткнись. Отец сказал, ты хорошо заработала на акциях.

– Ну, это я так… Выделывалась немного, чтобы отец порадовался.

– Но ты и правда играешь на бирже? Как тебе это пришло в голову?

– После Маркуса у меня осталось немного денег. Я не знала, что с ними делать. Мама хотела, чтобы я стала финансовым консультантом. Потом я прочитала, как обезьяна с завязанными глазами играет в дартс почти так же хорошо, как профессионал играет на рынке акций. Так что я купила газету, открыла список акций, закрыла глаза и ткнула пальцем.

– Джемма!

– На следующей неделе компания объявила о большой прибыли и акции подпрыгнули сразу на двести процентов. Я чуть в обморок не упала, когда прочла об этом. Как я разволновалась! И сразу же попала на крючок.

– Так ты что же, и сейчас закрываешь глаза и тычешь пальцем?

– Сейчас уже нет, – ответила Джемма, чувствуя себя глуповатой, – сейчас уже больше технического анализа. Я наблюдаю за соотношениями, за трендами…

Лин пришла в ярость:

– Да делаешь из меня дуру!

– В школе мне всегда нравились математика и экономика, помнишь? И я была, между прочим, среди лучших. Мне всегда казалось, что такие, как я, в математике вообще не должны бы соображать. Но, кажется, все-таки соображаю…

– Так почему же ты вечно сидишь без денег?

– А я их не трачу. Никогда ни одного цента не потратила. Я их дальше вкладываю. И у меня уже собрался маленький доверительный фонд для ребенка Кэт.

– Для твоего ребенка.

– Для ребенка Кэт.

Беременность Джеммы шла своим чередом, а тактика Лин становилась все грязнее.

Как-то раз Джемма услышала, как сестра спрашивала Кэт:

– Ты хоть понимаешь, что этого ребенка будут всегда связывать с Анджелой? С женщиной, которая увела у тебя мужа?

– А мне плевать. Джемма же этого хочет, не я.

– Боишься ухаживать за ребенком? В этом все дело? – спросила Максин Джемму. – Ты же знаешь – я помогу.

– Спасибо, мам. Кэт, скорее всего, потребуется твоя помощь.

– Джемма! Ты хоть одно мое слово слышала или нет?

– Вы с сестрой прямо несгибаемые какие-то! – взорвался Фрэнк. – Какие все-таки люди узколобые! Сами себя загоняют в рамки! А я вот могу из них выйти! Я матери так и сказал: если от этого мои девочки счастливы, то и я тоже счастлив!

– Спасибо, папа.

– А Чарли мне нравился, хороший был парень, – вставила бабушка. – Я уверена: он женился бы на тебе, если бы ты ему сказала. Уверена: женился бы! Ну и что, что Дэн сделал глупость с его сестрой? Вот Дэн мне никогда не нравился!

Чайковский и гуакамоле

Ах, он… Его звали Алан. Старая история.

Однажды вечером мы вдвоем отправились слушать оперу в парк. Перед нами расположилось большое семейство. Вы знаете, какая там всегда толпа. Алан начал кипятиться, потому что они со своим скарбом для пикника заползли на нашу территорию и довольно шумно себя вели. Но в конце концов, это же парк, а не оперный театр!

Но та семья… У нее… ну, я не знаю… была настоящая харизма! Миниатюрная пожилая женщина, которая всем вокруг раздавала указания, девушка-подросток в наушниках. А еще была маленькая девочка, которая ползала туда-сюда. Темные кудряшки, на щеках ямочки. Просто прелесть! И вот, где-то в середине вечера, эта маленькая девочка начала приподниматься, держась за чей-то рукав, и вдруг сделала несколько неуверенных шажков по коврику.

Ясно, что это были ее первые шаги! Все семейство просто как с ума сошло! Кто хлопал, кто показывал пальцем, кто схватился за камеру. Одна женщина радостно заплакала.

Девочка улыбалась, как фотомодель, и кто-то сказал: «Ой, гуакамоле…» – само собой, малышка наступила в него и свалилась кому-то на колени.

Кто-то из семьи сказал:

– А у девочки хороший вкус: первые шаги под Чайковского сделала.

Я спросила Алана:

– Видел?

Он ответил:

– Да. Хочешь пересесть? Они только смотреть мешают.

А я подумала: «Не-а».

И под звуки Пятой симфонии Бетховена я дала ему от ворот поворот.

Глава 22

Джемме предстояло ультразвуковое обследование, и Кэт отправилась вместе с ней. Они сидели напротив друг друга в приемной, наполненной спокойным журчанием голосов, и молча занимались перетягиванием каната, то есть одновременно тянулись к самому непристойному журналу среди лежавших на столике.

– Нужно же мне отвлечься от переполненного мочевого пузыря! – защищалась Джемма.

И это была правда, потому что после тщательного изучения буклета «Как подготовиться к ультразвуковому обследованию» Кэт утром заставила ее выпить четыре стакана воды, а не два, как полагалось. «Чем полнее пузырь, тем лучше будет изображение, – объясняла она. – Пей давай».

Кэт милостиво ослабила хватку и позволила сестре взять журнал.

– Ну конечно, нас не заставят ждать долго, если узнают, как ты страдаешь.

Женщина, сидевшая рядом с Кэт, с натянутой улыбкой оторвалась от своего журнала:

– Еще как заставят.

– Это просто смешно! – Кэт развернулась, чтобы посмотреть на медсестер за стойкой.

– Со мной все нормально, – сказала Джемма. – Только не смешите.

Кэт прикусила щеку, а Джемма болезненно кашлянула.

– Что? Ничего нет во мне смешного.

– Знаю, но ты ведь можешь сказать, что это против всех твоих естественных инстинктов.

Кэт вздохнула, взяла другой журнал и немного нервно зашуршала страницами.

– Ну надо же! Я могу похудеть на один размер к концу недели. Поверить не могу, что о таком все еще пишут. Чего удивляться, что у Кары и ее подружек в голове каша? Знаешь, что она мне недавно заявила? Что очень старалась хотя бы немножко поболеть анорексией и чувствует себя полным лузером, потому что у нее ничего не получилось. Она бы предпочла булимию, но от одной этой мысли ее уже тошнило.

– Перестань меня смешить!

– Ничего смешного. Сейчас ее заинтересовал какой-то мальчик. И я стараюсь вспомнить, какие ошибки делала в ее возрасте. Вот ты какие ошибки делала?

Не успела Джемма ответить, как Кэт заметила название очередной глупой статьи.

– «Десять способов изменить свою жизнь к завтрашнему дню», – прочла она вслух. – Какая чушь! – И тут же принялась внимательно читать статью с презрением и надеждой на лице, ритмично постукивая ногой по полу.

Джемма уткнулась в свой журнал, размышляя, что бы такого посоветовать Каре насчет отношений с мальчиками.

Она представляла себе, как Кара вертится в новом платье перед своим кавалером, как, краснея и запинаясь, произносит в первый раз «Я тебя люблю». Она представляла, как новый кавалер неожиданно громко хлопает ящиками, перекосившись от ярости. Она представляла, как решительно входит в кухню, совершенно не замечая этого мальчика (мальчик как мальчик, в конце концов, увеличенный в размерах маленький мальчик, просто вышел из себя, ничего в этом нет ни сложного, ни загадочного), твердо берет Кару под локоть и уводит. «Нет, это ненормально. Нет, ты здесь ни при чем. Иди отсюда, девушка».

«Но на мне же новое платье! – Здесь бы Кара взвизгнула. – Я шампанского хочу!»

«Он снова попробует это сделать, глупая! Он будет это делать до тех пор, пока от тебя ничего не останется».

– Ты как? – Кэт помахала рукой перед лицом Джеммы. – Что это с тобой? Ты вся красная! – И, понизив голос, спросила: – Ты там не описалась, часом?

Джемма прыснула от смеха, а Кэт решительно поднялась:

– Так… Пойду узнаю, долго ли нам еще ждать.

Через несколько минут, благодаря осадной тактике Кэт, Джемма уже лежала на спине, а веселая медсестра в синей форме по имени Никки втирала ей в живот липкий холодный гель.

– Это ребенок моей сестры, – объяснила она Никки, чтобы та обращалась с Кэт как с важной персоной. – Она его возьмет.

Никки даже глазом не повела.

– Ну что же, мамочка, – обратилась она к Кэт, указав на телевизионный экран на стене. – Смотрим сюда.

Кэт сухо улыбнулась и сдержанно скрестила руки на груди. «Она, наверное, хочет, чтобы здесь был Дэн, – думала Джемма. – Они бы обменивались колкими шуточками, держались за руки и внимательно разглядывали своего ребенка. Может быть, нужно взять Кэт за руку. Только вот она испугается, конечно».

Никки стала водить маленьким приборчиком по животу Кэт, как будто аккуратно полируя его:

– Вот сейчас ваш ребеночек первый раз покажет, кто это будет – он или она!

– Мы не хотим знать пол, – отрезала Кэт.

– Молчу, молчу, – не стала возражать Никки.

Кэт уронила руки, когда на экране появилось что-то сероватое и непонятное.

– Смотри!

– Как лунный пейзаж, – сказала Джемма, не очень-то осознавая, что эта картинка имеет отношение к ее телу; может быть, здесь эту картинку всем показывают. Может, это и правда луна.

– Давайте-ка проведем экскурсию, – сказала Никки и начала показывать им части тела ребенка.

Спинка… Ножки… Ручки… Сердечко… Джемма улыбалась и вежливо, безразлично кивала. На экране маячило все то же неопределенное, статичное изображение. «Переключите канал! – мысленно повторяла она. – Покажите что-нибудь поинтереснее». Кэт же, напротив, казалось, была поглощена разглядыванием ребенка.

– Да, вижу, вижу, – повторяла она дрожащим голосом, полным самых глубоких материнских эмоций, которых совершенно не ощущала Джемма.

– Один ребенок, – сказала Никки. – Не близнецы.

– И не тройняшки, – машинально выпалила Джемма.

– Боже упаси! – улыбнулась Никки.

В тот вечер, пока Джемма хлопотала по хозяйству – болтала с Виолеттами, стирала пыль с несметных безделушек, слушала, как нудная Френсис, старшая сестра Мэри Пентерст, читала свою еженедельную лекцию по телефону, – она все время подсознательно размышляла о том, что же и как можно скорее она должна посоветовать Каре.

– Я только сегодня сказала одной своей приятельнице, – нудела Френсис своим тонким капризным голосом, как будто в первый раз делала это наблюдение, – что ты, наверное, сильно экономишь на ренте!

Это была всегдашняя жалоба родственников ее клиентов, и Джемма знала, что отвечать на них надо выражениями преувеличенной благодарности:

– Я знаю! Мне так повезло! Вот знаете, каждое утро просыпаюсь и думаю: как же мне повезло!

Френсис что-то проворчала, но явно осталась довольна ответом.

– Ты посадила душистый горошек Мэри на день святого Патрика? Она последние двадцать лет неукоснительно делала это. Такой смешной маленький ритуал.

Джемма ответила: «Конечно посадила!» – и представила себе, как Кара сидит, вся сжавшись, на диване, а ее друг яростно ругает ее за то, что она кокетничала с его другом. «Все видели! – возмущался он. – Всем было за тебя неловко. Ты вела себя как идиотка, как шлюха!»

Джемма почувствовала, что в ней вспыхнул холодный белый факел ненависти. «Нет, это еще не доказательство, что он тебя любит! Милая, пусть это жестоко, но ты должна его бросить! Ничего в этом сложного нет. Просто вставай и иди к двери». Но Кара не поднималась, как будто скованная стыдом, страхом и безразличием, и Джемма все поняла.

– Вы помните, что нужно проветривать заднюю комнату? – спросила Френсис.

– Ну конечно.

Когда Френсис наконец угомонилась и положила трубку, Джемма позвонила Каре.

– У тебя новый мальчик? – поинтересовалась она.

– Нет! А ты почему спрашиваешь? Кэт что-то сказала? Она ведь дала слово!

– Да что ты! Просто так спрашиваю! Слушай, Кара, знаешь, что самое главное? Чтобы твой мальчик по-настоящему хорошо с тобой обращался. Поняла? По-настоящему!

В трубке было тихо.

– Хорошо, – медленно произнесла Кара. – Спасибо тебе, Джемма. Э-э-э… Сейчас «Друзья» начнутся.

– А, да, извини. Пока.

Она положила трубку и расхохоталась, представив себе снисходительное выражение на лице Кары. Она, наверное, сейчас уткнулась в телевизор и плевать хотела на все советы своей неродной тетки.

Джемма села на мягкий диван Пентерстов, так что колени уперлись ей в подбородок, и перестала воображать, что говорит с Карой.

Тебе было девятнадцать лет. Ты все себе совсем не так представляла. Ты этого не заслуживала. Тебе в глубине души это совсем не нравилось. Когда он умер, это было так странно, так непонятно… Ну конечно, так и было. Ты его любила так же сильно, как ненавидела. Прости, что доставала тебя тогда все время.

– Я тебя прощаю, – вслух сказала она.

– Кого, Маркуса? – громко спросили Виолетты с подоконника.

Нет! Я никогда не переставала прощать его! Себя… Прощаю себя за то, что была с ним.

Она ощутила, как давление, которого она даже не осознавала, вдруг отпустило ее. Как будто она в первый раз за десять лет разжала кулаки.

На занятиях для будущих мам кто-то по-женски негромко пукнул.

Все как раз лежали на спинах, с закрытыми глазами, отдыхая на своих синих матах. Свет был приглушен, инструктор, сидя на полу, мелодично давала указания:

– Вдох… раз, два, три… а теперь выдох… раз, два, три…

У Джеммы под веками трепетали зрачки. «И ни чуточки это не смешно», – твердо сказала она себе. Не школьница ведь, честное слово.

– Простите, пожалуйста! – сказал кто-то сдавленно, еле сдерживая смех. Вокруг Джеммы послышались смешки беременных женщин.

– Вдох… – сурово произнесла инструктор, но было уже поздно: вся группа смеялась в голос.

И вот, когда Джемма смеялась вместе со всеми, она ощутила легкое, но именно то самое шевеление в животе, точно трепетание крыльев бабочки. Оно отличалось от всех других ощущений, уже знакомых ей, точно от нее что-то отделяется. «Ну вот… здравствуй, маленький! Так ты здесь? Тоже думаешь, что это смешно?»

Когда наконец все сосредоточились и инструктор снова начала нараспев отдавать команды, по щеке Джеммы скатилась одна-единственная слеза, попала в ухо и защекотала там.

«Привет, дорогой! Это твоя тетя Джемма».

– Здорово! – Джемма стояла в одной из комнат дома Кэт и смотрела, как из нее получается милая детская. – Какая же ты умная!

– Да, умная! – На довольной Кэт был комбинезон в пятнах желтой краски, в руке она держала стакан вина и пакет соленых крендельков. На полу рядом стоял стереоприемник. – Я и не знала, что ремонт может быть таким увлекательным! И посмотри, какие запасы!

Она распахнула бельевой шкаф и продемонстрировала аккуратные стопки детских вещей: нагрудничков, ботиночек, подгузников, мягких одеялец.

– Это все Лин покупает, – объяснила она.

– Отлично! Она, наверное, привыкает к этой мысли.

– Не знаю… Когда она что-нибудь привозит, всегда повторяет: «Не думай только, что я согласна!»

– Ей самой все это может пригодиться, если она забеременеет.

– Вчера она мне сказала, что они пересмотрели свой пятилетний план. Они подождут, пока Мэдди не исполнится три года. Лин в этом году хочет расширять бизнес, начать работать с франшизой.

– Вот это да! Какая она все-таки заводная!

– Майкл пригрозил ей, что уйдет, если она не возьмет себе помощника.

– Как это мило с его стороны!

– Да, он меня порадовал. А кстати, какой у тебя пятилетний план? Что ты будешь делать, когда ребенок родится? – спросила Кэт и бросила на сестру быстрый взгляд.

– У меня планы не пятилетние, а пятиминутные, – ответила Джемма. – Но я задумываюсь о настоящей работе. Может быть, вернусь в школу. Может, пойду учиться. Может, съезжу куда-нибудь!

– Вот это да, Джемма! Какая ты все-таки заводная! – ответила Кэт, поднимая свой стакан вина и широко улыбаясь сестре.

В августе, на седьмом месяце беременности Джеммы, Фрэнк вернулся в семейный дом в Туррамурре.

Через несколько недель Максин, которая никого не могла одурачить своим беззаботным голосом, созвала всех на «самый обычный» семейный обед. В последнюю минуту у Майкла оказалась срочная работа, бабушка получила приглашение в какое-то более интересное для нее место, а Кара предпочла посидеть дома с Мэдди. И вот в первый раз за двадцать семь лет Фрэнк, Максин и три их дочери смущенно разместились за обеденным столом.

– Ну, надеюсь, сейчас овощи вы уже едите! – от души пошутил Фрэнк и быстро отправил в рот еду, наколотую на вилку, как будто услышал собственные слова и понял всю их неуместность.

Когда они еще ходили в детский сад, у Кэт, что называется, «на нервной почве» развилось непреодолимое отвращение к еде зеленого цвета. «Не хочу зеленое!» – вопила она с одержимостью религиозного фанатика. Джемма не могла вспомнить ни одного обеда, когда Максин не повышала голоса: «Пока все, что на тарелке, не съедите – из-за стола не выпущу!» И начинался яростный спор, который зычно прерывал Фрэнк: «Да оставь ты наконец ребенка в покое!» – а потом уже забывалось, что это из-за Кэт, не евшей овощей, мать и отец не щадили друг друга, обмениваясь жестокими репликами, потом наступало тяжелое молчание, все жевали, громко стуча ножами и вилками и гремя тарелками. «Давай я съем! – самоотверженно предлагала Джемма. – Я зеленое люблю!» Лин, сидя над чистой тарелкой, спрашивала усталым, взрослым голосом: «Можно я уже пойду?»

На миг воцарилось тягостное молчание.

– Ну конечно едят. В переходном возрасте все вдруг вегетарианками заделались, – заметила Максин, так до конца и не простив Кэт этой недолгой «фазы».

– Брокколи, пожалуйста, передайте, – серьезно попросила Кэт.

– А ты ребенка будешь приучать к овощам? – поинтересовалась Джемма.

– Само собой.

– Кто бы говорил «само собой»! – фыркнула Максин. – Как будто это так просто. Расскажи ей, Лин!

– Сама узнает.

Джемма заметила, как непринужденно опустились плечи Кэт, когда так явно, пусть и негласно, был принят ее статус будущей матери.

– Кэт будет чудесной матерью, – сказал Фрэнк, подливая всем вина, – точно как моя красавица Максин.

Максин подняла на него глаза:

– Уверена, она не станет брать меня в качестве образца.

– Почему нет? – ответила Кэт. – Посмотри, какие мы все классные получились!

– Да, да! – поддержал Фрэнк, и Максин улыбнулась чуть недоверчиво:

– Я была совсем молодая и глупая. Впрочем, ты, Фрэнк, был ничем не лучше. Подумать только! Два ребенка и три маленькие девочки…

Чуть позже тем же вечером Джемма положила наушники на живот и включила ребенку на ночь Моцарта – как всегда.

– Привет! Ну как там жизнь на борту? – спросила она.

Вот уже несколько месяцев она не обращала внимания на Виолетт и говорила только с ребенком, но они, кажется, не страдали от этого. Листва у них была толстая, цветы – обильные, как будто им было очень хорошо в здоровой, плодотворной атмосфере.

– Мама сделает так, что ты будешь есть все овощи, – сказала Джемма. – Надеюсь, ты и против зеленого не будешь возражать. А если будешь, так мы об этом поговорим и во всем разберемся. Есть же овощи другого цвета, в конце концов!

Она включила запись и взялась за составление списка того, о чем нужно рассказать ребенку, – маленькие советы для счастливой жизни, о которых Кэт могла забыть, а то и вовсе их не знала.

Никогда не смейся, если не понимаешь смысла шутки.

Не балуйся с фейерверками. Никогда, ни за что не балуйся с фейерверками!

Телевизор высасывает твой мозг. Не становись лежебокой! Перерывы на рекламу можно продуктивно использовать для домашних заданий, работы по дому и прочих важных дел.

Избегай смертельно опасного сочетания бурбона и чипсов.

Перед тем как перейти дорогу, СМОТРИ В ОБЕ СТОРОНЫ. В ОБЕ!

Постарайся не связываться слишком рано с человеком сильного характера. Потом тяжело будет.

Всегда благодари контролеров. Твоя мама одно время занималась этим. Контролеры ТОЖЕ ЛЮДИ.

То есть тетя Джемма, не мама, нет. Твоя тетя Джемма.

Глава 23

Застолья по случаю дня рождения начались, когда им было уже за двадцать. Их придумала Лин.

– Никаких друзей и знакомых, – предложила она. – Только мы втроем. Мы ведь никогда друг другу подарки не дарим, так что это и будет наш общий подарок.

– Как это по-сестрински, – сказала Кэт. – Как и должно быть у тройняшек!

– Здорово! Поддерживаю! – перебила Джемма, а Лин начала почесывать нос. – Я знаю! Каждая может испечь по торту!

Так у них в обычай вошла ежегодная гулянка в день рождения.

И в общем, можно было сказать, что всю эту кашу заварила Лин.

В этом году они отправились в новый ресторан в Кокл-Бей; сверкал лаком дощатый пол, высокомерно белели стены, сияли хромом стулья. Квадратная кухня располагалась прямо в центре зала, а в ее длинных узких окнах виднелись белые колпаки поваров и иногда тревожно вспыхивал огонь.

– Терпеть не могу, когда видно кухню, – сказала Лин. – Меня это почему-то напрягает.

– Тебе же нравится, когда тебя что-нибудь напрягает, – сказала Кэт.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Ну конечно, ты просто случайная знакомая.

Официантка в бело-голубом полосатом фартуке и с серебряными брекетами на нижних зубах возникла у их столика, широко разводя руками по доске с меню.

– Так, что у нас сегодня есть… – И она начала показывать на доске. – Устриц и гребешков нет, трески и форели тоже…

– Так стерли бы то, чего нет, – предложила Кэт. – Зачем нас дразнить?

Официантка пожала плечами:

– Ха-ха.

– Давайте закажем фондю из морепродуктов, – предложила Джемма.

– Как думаете, открыть получится? – многозначительно спросила Лин, показывая на бутылку шампанского «Боллингер», которую Майкл послал им к столу.

– По какому случаю собрались, милые дамы? – вздохнула официантка с видом усталой проститутки, опытной рукой открыла бутылку и разлила шампанское по стаканам.

– По случаю дня рождения, – пояснила Джемма. – Мы тройняшки!

– Правда? Неужели? – Рука, державшая бутылку, невольно дрогнула, когда она взглянула на них. Лин потянулась и заботливо подставила бокал под струю. – Круто! – широко улыбнулась официантка. – Да вы же совсем одинаковые. Правда!

– Пять баксов – и можете делать фото на память, – деловито предложила Кэт.

После первых глотков шампанского сестры повеселели, языки у них развязались. Лин неожиданно для себя призналась, как она боится парковок, а Кэт с Джеммой прямо взвыли от восхищения.

– Спасибо за чуткость, – сказала она.

– Всех парковок? – уточнила Кэт. – Это что же… Я не знаю… Прямо вот так, круглые сутки бояться?

– Знаете, а по-моему, я тоже их боюсь, – призналась Джемма.

– Ты не боишься, – возразила Лин. – Это я такая интересная.

– Ну, если уж мы тут делимся секретами… – начала Кэт и рассказала, как через несколько месяцев после расставания с Дэном она напилась и улеглась в постель со своим начальником.

Джемма была буквально потрясена:

– Но я же видела его у тебя в офисе. Он седой, в костюме и галстуке… Поверить не могу, что ты переспала с этим стариком!

– Я каждую ночь с сорокалетним сплю, – заметила Лин.

– Не переживай. Майкл вовсе не старик.

– Вот он обрадуется, когда узнает!

– А у тебя какие секреты, Джемма? – спросила Кэт. – Правда, мы их, наверное, уже знаем…

Джемма с набитым ртом призналась в секрете, который хранила целых пятнадцать лет:

– Мой покойный жених был… с заскоками.

– Смотрите-ка, загадочность разыгрывает, – хихикнула Лин. Она вовсе не собиралась ничего им рассказывать. Это было слишком сложно и в то же время слишком просто. – Раз я у мамы из кошелька вынула десять долларов, чтобы купить сигареты.

– Это была я, идиотка! – обрубила Кэт.

– Как у вас, все нормально? Можно открывать вторую бутылку?

Официантка по имени Оливия стала их добрым гением. Оказалось, что живет она в Пэдстоу, учится на массажистку, ее золовка ждет ребенка, она никогда в жизни не видела тройняшек, хотя, когда она училась в начальной школе, у ее лучшей подруги была сестра-близнец.

Оливия же, видимо, решила для себя, что они безобидная ошибка природы, милые дурочки. Вот они и начали вести себя как настоящие сорвиголовы, по меткому выражению бабушки Кеттл.

К столу подошла другая официантка с тремя тарелками морепродуктов.

– Тройня! – гордо провозгласила Оливия, показывая пальцем на их головы.

Им ничего не оставалось, как широко улыбнуться и радостно помахать руками.

Официантка осторожно улыбнулась.

– Слушайте, – зашептала им Оливия. – Не смотрите, но вон там лысый… Я же говорю, не смотрите!

Сестры обернулись и виновато посмотрели на нее.

– Он попросил вас вести себя потише. Я ему чуть не ответила: иди успокоительное прими, дядя! Так что я вас прошу – добавьте громкости! Пусть ему будет весело!

Они пообещали ей, что пошумят как следует, и Оливия вернулась на кухню.

– А прикольная эта Оливия, – сказала Лин. – Правда, думаю, теперь, в тридцать четыре года, я буду еще прикольнее.

– Прикольные люди типа Оливии или меня рождаются такими, – сказала Кэт. – Свою дурацкую натуру все равно не переделаешь.

– Неправда! – возразила Лин. – Можно быть тем, кем хочешь!

– Не цитируй мне этой ерунды из книжек по психологии!

– Не ссорьтесь, пожалуйста, – попросила Джемма. – Это нехорошо для ребенка.

До родов оставалось две недели, и она ощущала свое превосходство – трезвым взглядом она смотрела на свой единственный бокал шампанского, в то время как сестры приканчивали уже по третьему.

Кэт и Лин разом посмотрели на ее живот.

– Нехорошо для ребенка Кэт, – сухо заметила Лин.

– Не начинай, – зловеще произнесла Кэт.

– Ага, сейчас петушиный бой начнется! – перебила Джемма, хотя сама она уж никак петухом не была.

– Мне нужно кое-что вам сказать, – заявила Лин.

– Петухи!

– Ну скажи, Лин, – попросила Кэт.

– О, чуть не забыла! – воскликнула Джемма. – Угадайте, что я вам принесла?

Она чуть не упала, потянувшись за сумкой, которая почему-то никак не хотела сниматься со спинки стула.

Женщина за соседним столиком что-то сказала, но Джемма ее не расслышала.

– Простите?

– Она сказала, что ручка зацепилась за ножку вашего стула. Вот… Встаньте, пожалуйста.

Спутник женщины нагнулся и высвободил ручку. Он был невысоким и широкоплечим, как Чарли, только светловолосый, с обгоревшим на солнце носом и улыбкой с прищуром.

– Спасибо, – поблагодарила Джемма. – И как это так всегда получается?

– Загадка, – согласился мужчина.

Кэт подняла глаза, пока мужчина садился на место, и подумала: «Загадка в том, что всегда находится какой-нибудь добродушный придурок, как только Джемма начинает изображать дамочку, которой нужна помощь».

Из сумки Джемма извлекла три помятых конверта.

– Помните, как мисс Эллис заставила нас написать письма самим себе, чтобы мы их вскрыли через двадцать лет?

Ответом ей были непонимающие взгляды.

– В школе! Нам по четырнадцать лет тогда было!

– И правда, – сказала Лин. – Она нам рассказывала, как осуществлять мечты. Это было никому не нужное упражнение на постановку целей! Установить краткосрочные, среднесрочные…

– Как? У тебя все наши письма? Ты хранила их целых двадцать лет и умудрилась не потерять? – Кэт потянулась за ними. – Дай посмотрю!

– Нетушки! Сначала споем «С днем рождения тебя!». Тогда нам официально будет тридцать четыре года.

Попытка отвлечения удалась. Лин и Кэт вяло заспорили, был ли розовый кардиган мисс Эллис знаком ее скрытых лесбийских наклонностей, а Джемма сидела спокойно и раздумывала, не мальчик ли то существо, которое так энергично пинает ее сейчас в живот.

Вчера она проходила мимо маленького мальчика и его отца в боковом проходе магазина «Вулиз». Они покупали шары.

– Папа, а как работает шар? – спросил мальчик серьезно, совершенно как взрослый мужчина.

Когда Джемма проходила мимо них с тележкой, отец сидел на корточках и вынимал шар из картонной коробки.

Может, у нее будет такой же маленький мальчик, как вот этот.

Такой крепкий, серьезный, любознательный маленький мальчик.

Веснушки…

Длинные загнутые реснички…

Принесли их праздничные торты. В них были вставлены громко трещавшие бенгальские огни. Приглушили свет, Оливия возглавила хор официантов и официанток, три раза громогласно пропевший поздравление. За ними, казалось, грянул весь ресторан. В конце даже зааплодировали, и это было смешно. Оливия крикнула: «Гип-гип!» – весь ресторан отозвался: «Ура!». Люди притопывали ногами, как будто сидели в непринужденной обстановке театрального ресторана, а не в шикарном месте, рекомендованном кулинарным путеводителем.

Джемма смотрела на смеющиеся лица сестер, подсвеченные искрами бенгальских огней, и вспоминала, в какое необычное для себя волнение приходила невозмутимая бабушка Леонард, когда наступал их день рождения.

– Загадывайте желание, девочки! – бывало, говорила она, взволнованно сжимая руки, когда они, все трое, вставали вокруг торта – одного на всех, – чтобы задуть на нем свечи. – Загадывайте что-нибудь особенное!

Как будто она и правда верила, что желания, загаданные в день рождения, не только могут, но и непременно должны сбываться, и поэтому желания Джеммы всегда были замысловаты: например, чтобы школу закрыли навсегда, чтобы можно было жить в шоколадном доме, чтобы стать балериной и чтобы папа все-таки вернулся домой.

Снова включили свет, и они заморгали, глядя друг на друга. Оливия отнесла торты на кухню, чтобы нарезать, и пообещала, что кусочек обязательно возьмет себе.

– Ну вот, теперь можно послушать себя четырнадцатилетних, – распорядилась Кэт. – Раздай конверты.

– Каждая прочитает свое письмо, – мягко сказала Лин.

Так они и поступили.

Первой прочла свое письмо Кэт.

Здравствуй, я!

Это письмо придет из твоего прошлого. Ты, возможно, и не помнишь, но как-то раз тебе пришлось делать эти ГЛУПЫЕ, ДЕБИЛЬНЫЕ упражнения на «личное развитие» с этой учительницей-ИДИОТКОЙ, КОТОРАЯ МЕНЯ ПРОСТО БЕСИТ. Рада, что ты теперь СВОБОДНА от этого, уж точно! Ты прямо ржешь, когда вспоминаешь, как скучно было в школе и как ты чувствовала себя там, будто В ТЮРЬМЕ (кстати, Джемма сидит прямо передо мной и во все уши слушает мисс Эллис, а Лин прикрывает свой листок рукой, – можно подумать, что я украду у нее будущее).

Я хочу рассказать тебе, чего, я надеюсь, ты достигнешь. А вот чего:

1. Будешь ездить на красной «Мазде MX5».

2. Объездишь ВЕСЬ МИР.

3. У тебя будет КУЧА денег.

4. Ты сделаешь татуировку.

5. У тебя будет своя, очень классная квартира.

6. Ты будешь ходить на какие хочешь концерты. ХОЧЕШЬ ПРЯМО СЕЙЧАС ПОЙТИ? ТАК ИДИ! ТЫ ЖЕ МОЖЕШЬ, ДА? Ну вот!

7. У тебя будет УСПЕХ – только я пока не знаю в чем. Может быть, ты станешь знаменитым военным корреспондентом (надеюсь, тогда мир во всем мире еще не наступит).

8. И вот еще… Думаю, замуж ты еще не выйдешь. Подожди до тридцати пяти лет. Ты же не хочешь провести всю свою жизнь так, как мама.

КАТРИОНА КЕТТЛ, 14 ЛЕТ

Потом настала очередь Лин.

Здравствуй, я через двадцать лет!

ТЫ, НАВЕРНОЕ, УЖЕ УСПЕЛА ДОСТИЧЬ СЛЕДУЮЩЕГО:

1. Набрала достаточно баллов и закончила курс гостиничного бизнеса в университете.

2. Побывала в очень интересных местах.

3. Открыла собственный бизнес ресторанного обслуживания.

4. Имеешь мужа с голосом, как у мистера Гордона (он должен тебя обожать, любить, быть романтиком и дарить тебе цветочки).

5. Живешь в большом красивом доме с видом на Сиднейский залив.

6. У тебя много красивых платьев в огромном шкафу, в который можно прямо входить.

7. Дочь по имени Мадлен, сын по имени Харрисон (в честь Харрисона Форда. Ммм, ммм!).

Всего тебе хорошего. До свидания.

ЛИНЕТТ КЕТТЛ

И наконец, пришла очередь Джеммы.

Приветик, Джемма!

Джемма, это я!

Мне четырнадцать лет.

А тебе-то – тридцать четыре!

С ума сойти!

Короче, вот что, наверное, у тебя уже есть:

1. Какой-нибудь диплом.

2. Какая-нибудь карьера.

3. СПОРТИВНЫЙ, СЕКСУАЛЬНЫЙ муж, у которого имя будет на М, С, Д, Ч, К или П!

4. Четверо детей. Два мальчика и две девочки. Вот в таком порядке: мальчик, девочка, мальчик, девочка (тут возможны варианты).

Ну как – все есть? Надеюсь, что да! А если нет – почему???

С любовью,

Джемма.

P. S. Ах да! У вас ведь был секс. Ну и как оно???!!! А-аххх!

P. P. S. Кто первый начал? Ты, Кэт, Лин? А-аххх!..

Поцелуй за меня своего спортивного и сексуального и скажи, что это от тебя – четырнадцатилетней!

– Да… – произнесла Лин. – Мы были такие, такие…

– Такие же, как и сейчас, – сказала Кэт.

– Нет, не такие, – возразила Джемма.

Дело было не в том, чего ей хотелось в четырнадцать лет, а в том, как непоколебимо, твердо она была уверена, что у нее было право всего хотеть.

Приветик, Джемма! Извини, но я, кажется, запуталась. Я забыла. Я не уверена, что именно я забыла. Но забыла.

Она подумала о матери, о дне, когда судили Кэт, о том, как яростно спорили Кэт и Лин, не замечая ничего вокруг себя. Пусть бы уж лучше ушли, подумала она тогда, но вместо этого сказала: «А мне, мама? Мне что делать?» – «Ты совсем другая. Тебе нужно держаться. Держаться за что-нибудь. За что угодно!»

– Значит, Лин, тебе только и нужно было, что маленький мальчик Харрисон, и у тебя есть все, о чем ты всегда мечтала, – сказала Кэт.

– Да, знаю. Я такая скучная…

– Это ты заметила, не я.

– Хватит! Замолчите вы! – Джемма чувствовала, как в ней поднимается какое-то необъяснимое чувство.

Кэт и Лин не услышали ее. Обе глотками пили шампанское из своих бокалов.

– Я заметила, что в твоем письме нет ни слова о детях, – сказала Лин Кэт.

– Так это же был не контракт.

– Просто интересно.

– Знаешь, Лин, это тебя не касается.

– Нет, касается! Джемма ждет моего племянника или племянницу. А я думаю, что дети должны жить со своими родителями. Поэтому… – Она остановилась, вздохнула и смахнула тыльной стороной ладони крошки со скатерти.

– Поэтому – что?

– Поэтому я позвонила Чарли сказать, что ты ждешь ребенка.

Джемма чуть не выронила свой бокал.

– И что же он ответил?

– Он не ответил, – призналась Лин. – А сообщение я не стала оставлять. Но я ему снова позвоню. Мне очень хочется это сделать.

Джемма видела, что Кэт начинает трясти.

– Сволочь! Какая же ты сволочь!

– Кэт, при чем здесь ты?

– При том! Это же мой ребенок!

Джемма удивленно подумала: «Вовсе нет. Ребенок мой!»

– Знаешь, как работает лампочка? – спросила она Кэт.

– Заткнись, Джемма! Это не шутки!

Чарли будет знать. Казалось, это чистейшая, самая настоящая правда всей ее жизни. Чарли знает, как работает лампочка. Он бы состроил смешную физиономию. И объяснил бы все так доходчиво, что электричество показалось бы чем-то вроде фокуса. И Джемма слушала бы очень внимательно, не пропуская ничего. Она хотела быть с ним, любить их обоих в белом, ярком свете «Вулворта».

– Дело в том, что… – начала она. Она знала: то, что она сейчас скажет, очень жестоко, но все-таки произнесла: – Я передумала.

Глава 24

Она передумала. Вот так просто – взяла и передумала.

– Прости, Кэт. – Джемма честными, широко открытыми глазами посмотрела на Кэт. – Прости, прости, пожалуйста!

Кэт расхохоталась, ведь она знала, что такое может случиться. Может быть, всегда знала, что именно так будет.

Но она все же давала ей шанс.

– Ты уверена, что хочешь именно этого? – спрашивала она снова и снова.

И Джемма снова и снова отвечала:

– Совершенно уверена! Всем сердцем уверена!

Когда Джемма предложила свой план, Кэт согласилась на удивление легко. То, что Джемма может быть беременна, казалось таким невероятным. Тогда, в кухне Кэт, в своих коротких шортах она казалась совершенно нормальной, даже худой. Все казалось не более чем игрой воображения. Почти то же самое она чувствовала, думая о том, что может обратиться в банк спермы. Да, она, конечно, была серьезной, даже очень, но неужели банки спермы существуют не только в комедиях? Помещают ли они свою рекламу в «Желтых страницах»?

Воображая, что держит ребенка Джеммы на своих руках, она могла не думать о Дэне и Анджеле – о волосах Анджелы, о груди Анджелы, о белье Анджелы…

Было легче, когда она проходила мимо родителей с колясками, не возникало желания остановиться и в слепой ярости закричать этим самодовольным, беззаботно-счастливым женщинам: «Ну и что в вас особенного? На себя посмотрите! Вы что, очень хорошенькие или сильно умные? Как вы умудрились завести ребенка? Вы сумели, а я не могу? Не могу получить это самое простое, основное, скучное?»

Это помогало ей засыпать по ночам. Это помогало ей просыпаться по утрам.

Никто, кажется, не замечал того чуда, что Кэт все еще функционирует, а она чувствовала себя так, будто разлетается на миллион кусочков. Никто не верил – а Кэт это твердо знала, – что Дэн действительно ушел, что он теперь просыпался в постели другой женщины.

Ее рана была для нее вечной отговоркой. В самом деле, а почему нет? Почему не получится, если этого хочет Джемма? Почему?

По многу часов она проводила во второй спальне, крася стены в масляно-желтый цвет. За этим занятием разум мирно спал и не беспокоил ее.

Детская выходила очень миленькой. Все так говорили.

Вот только вчера она купила белое соломенное кресло с синими подушками и поставила его у окна, из которого было видно магнолию. Здесь она будет сидеть под ярким солнечным светом, кормить ребенка из бутылочки и размышлять о возможности счастья.

Во всем мире их будет только двое – она и ребенок. И больше никого.

А теперь Джемма передумала.

И вся эта благостная картинка, весь этот солнечный свет будто провалились куда-то, и Кэт вернулась в выжженную землю памятных записок, прозрачных кабинок-офисов, бракоразводного процесса и пустого дома, где по вечерам тебя никто не ждет.

Лучше уж тогда остаться навсегда холодной, чем ощущать такое вот тепло.

Кэт сидела в шумном ресторане, в голове гудело от шампанского, перед ней на тарелке таял тошнотворный кусок шоколадного торта, несколько секунд она не ощущала совсем ничего, и внезапно на нее налетел ядовитый ураган.

Это было совершенно детское разочарование.

Это было унижение: «Ха! Ну и кто выглядит сейчас дурой?»

Это были самодовольно поднятые брови Лин.

Это было завтра. И послезавтра.

Это было потому, что четырнадцатилетняя Кэт Кеттл подумала когда-то, что она неудачница.

Да мало ли что это могло быть, только от волнения голова у нее пошла кругом, и уже потом она так и не вспомнила, как вскочила на ноги, что говорила, что держала в руке; она помнила только, что швырнула этот предмет на пол и заорала:

– Вы обе испортили мне жизнь!

А потом вдруг в ее голове раздался голос Максин: «Когда-нибудь ты зайдешь слишком далеко».

Вот она и зашла…

Из живота Джеммы торчала вилка.

Кровь!

Первая мысль была: «О господи! Я же ее убила…»

Вторая: «Сейчас меня стошнит».

Затем в ушах зашумело.

А потом она обнаружила, что лежит на полу, половина лица и ухо ужасно болят, во рту металлический привкус.

Оливия опустилась рядом с ней на колени:

– Ничего страшного. Вы упали в обморок. Как вы себя чувствуете? Сильно ударились?

Вокруг себя Кэт видела только икры ног.

– Не волнуйтесь! Скажите ей, чтобы не волновалась! Милая, не волнуйтесь, ТОЛЬКО не волнуйтесь!

– «Скорая» уже едет! Ш-ш-ш… Это не сирена?

– А полицию вызвали? Я видела! Она прямо напала на нее!

– Вы слышали? Они сестры! Невероятно!

«Я ее убила?» – хотела спросить она, но в рот будто мраморной крошки насыпали.

– Все прямо с ума сходят! – радостно заявила Оливия.

– Ах, Лин… – Это была Джемма. Она была совершенно спокойна. – По-моему, начались схватки…

У Оливии смешно опустились уголки рта.

Вокруг стола послышались вздохи и перешептывания. Кэт видела, как пара мужских туфель осторожно отступила на пару шагов. Она слышала, как Лин спрашивала с необычной для нее паникой в голосе: «Здесь есть врач?»

Кэт начала молиться – горячо, сбивчиво: «Господь Иисус, Святой Дух, Матерь Божия, каждый по отдельности и все вместе… Умоляю, не допустите, чтобы и этот ребенок умер!»

– Я врач, – отозвался кто-то.

– Ее не нужно приводить в сознание, – добавил кто-то еще.

– Правда, схваток у меня пока не было, – задумчиво рассуждала Джемма вслух. – Так что, может быть, я и ошибаюсь…

– Помошите, пошалуйста, – прошепелявила Кэт, ощущая привкус крови. Оливия взяла ее за запястья и поставила на ноги.

– А вот и директриса! – Оливия как будто веселилась от души. – Она сейчас просто с ума сойдет. Послед и все такое прямо здесь, на полу…

Это была та самая элегантно одетая женщина, которая любезно проводила их к столику в начале вечера. Сейчас она с нескрываемым презрением посмотрела на Кэт и руками стала раздвигать людей:

– Прошу расступиться… «Скорая» сейчас приедет.

Люди послушались. Все торопились вернуться к своим столикам, чуть застенчиво, взволнованно и негромко переговариваясь друг с другом.

Через десять минут в зал прошли санитары, распространяя вокруг волнение и уверенный авторитет, как кинозвезды, непринужденно входящие в зал для пресс-конференции.

Лин обратилась было к ним, но Джемма перебила ее, быстро заговорив деловым тоном:

– У меня срок через две недели. Я только вчера ходила к врачу, и она сказала, что, возможно, у меня начнутся легкие схватки. Не знаю, то это было сейчас или не то… Вокруг матки ведь много всякой ткани, да? От вилки ребенку ведь ничего не будет?

– Вряд ли, – согласился санитар. – Для этого она должна проникнуть очень глубоко. По-моему, она кожу только повредила, и все. Давайте-ка давление померим!

– Мне кажется, нужно послушать сердце ребенка, – резко сказала Джемма. – Вот что, по-моему, вам нужно сейчас делать.

Кэт про себя отметила, что Джемма говорит точно как Лин.

Или как Максин.

Или как чья-нибудь мама.

Кэт молча придерживала рукой свою челюсть и смотрела через окно машины на городские огни. Молодой человек, который сидел за соседним столиком и любезно нес сумку Джеммы, вез теперь их в больницу. Кэт не знала и знать не хотела, где была та девушка, что пришла с ним.

Он представился Кэт, но его имя тут же вылетело у нее из головы. Он казался ненастоящим. Да никто не казался настоящим. Будто от всего мира ее отделяет мутная перегородка. Все было не важно, кроме здоровья Джеммы и ребенка. Половина лица страшно болела, и Кэт странно осознавала каждый свой вздох.

Кэт слышала, как Лин, сидя на переднем сиденье, разговаривает с Максин по телефону.

– Да, я помню, что у нас день рождения. Вот поэтому…

– Да, я не забыла, сколько нам…

– Нет, мама, мы не пьяные. Ну, разве что чуть-чуть…

– Да, вилкой. Вилкой для фондю. Фондю из морепродуктов.

– Да, нам очень понравилось!

– Немного повздорили, мам. Потом объясню…

– Ладно, может быть, не так уж мало. Только…

– Ну, вообще-то, да… Весь ресторан, наверное, видел. Но…

– Наследный принц Альфред.

– Хорошо. Пока. – Лин положила трубку, обернулась и посмотрела на Кэт. – Мама сказала, чтобы мы были поосторожнее, что она нас любит и уже едет.

Кэт непонимающе уставилась на нее, а Лин фыркнула:

– Шучу, шучу!

Молодой человек за рулем закашлялся. Кэт прижала салфетку ко рту и отвернулась к окну. Лин теперь говорила совершенно как Джемма. Мир перевернулся вверх тормашками.

У входа в больницу Кэт безмолвно вышла из машины, захлопнула дверь, прищурилась от яркого света и услышала приглушенный шум: звонили телефоны, беспрерывно визжал ребенок, быстро и в разных направлениях двигалось множество людей.

Лин, кажется, успела подружиться с этим случайным человеком из ресторана. Кэт видела, как она наклонилась к окну и о чем-то долго и горячо говорила, а потом выпрямилась и помахала ему на прощание.

Она показала сестрам несколько визитных карточек, сложенных веером.

– Он ландшафтный дизайнер, свадебный фотограф и к тому же личный тренер! – громко провозгласила она, как будто это было исключительно интересно. – У него было свидание с незнакомкой, из которого, по-моему, ничего не вышло.

Кэт пожала плечами.

Лин убрала карточки в бумажник.

– Так, давай-ка узнаем, что там с Джеммой, а потом пусть тебя осмотрят, не прикусила ли ты язык.

Кэт опять пожала плечами. Наверное, ей нужно умолкнуть навсегда. Всем тогда будет проще.

– Это вы? Лин, Кэт?

Сестры обернулись. Им навстречу шел Чарли. На нем были перепачканные грязью спортивные штаны, майка и черная круглая шапочка. Он был мокрый от пота и очень взволнованный.

– Я тут еду с регби, а сестра ваша мне звонит – первый раз за полгода, – начал он. – Звонит и спрашивает, как работает лампочка. Я начинаю объяснять. Думаю, что это Джемма, понимаете? Она всегда такие смешные вопросы задавала. И вдруг начинает рыдать так, будто у нее сердце разрывается, и говорит, что звонит из больницы, что вот-вот родит и что, может быть, я приеду и помогу ей дышать, если, конечно, не сильно занят. Вы, девушки, совсем ку-ку или как?

– Без вариантов, совсем, – подтвердила Лин.

Очень итальянским жестом он поднял обе руки ладонями вверх:

– Ни фига себе! Она, значит, дает мне от ворот поворот, ни слова не говорит, что беременна, и здрасте – езжай к ней в больницу, помогай, видите ли, дышать!

– Все так, – согласилась Лин.

– А я откуда знаю, как это делать? – Лицо его выражало совершенный ужас. – Для этого дела всякие там классы есть, курсы. Книжки. Видео. Я хочу знать, как это делается!

Лин расплылась в сияющей улыбке:

– Держишь ее за руку. Знаешь, как в кино…

– О боже! – Он стянул шапочку, провел рукой по волосам и глубоко вдохнул. – А она как, нормально?

– Был небольшой инцидент, но сейчас вроде бы все хорошо.

Только теперь Чарли взглянул на Кэт и на перепачканную кровью салфетку. Кэт смотрела в землю, делая вид, что еще не все сказала.

– Случилось что-нибудь?

– Давайте зайдем, узнаем, что там, – предложила Лин.

Лин и Чарли ушли в поисках начальства, а Кэт уселась на зеленый пластмассовый стул и начала тяжелый разговор с Богом.

Ей хотелось только одного: чтобы с Джеммой и ребенком все было хорошо. Это была совершенно разумная просьба. Ей хотелось, чтобы одно особенное дело осталось без последствий.

А если бы Бог сделал это, Кэт готова была навсегда позабыть про алкоголь и прочие потенциально опасные удовольствия. Она даже готова была согласиться, что у нее самой детей никогда не будет, что она будет жить как монашка и полностью посвятит себя заботе о других.

Можно даже подумать о какой-нибудь самой противной волонтерской работе.

После бесконечно долгого отсутствия Чарли и Лин вернулись к Кэт. Она молча посмотрела на них.

– Сейчас к нам кое-кто придет, – объявила Лин.

Чарли пристально посмотрел на Кэт:

– Ты-то как? Вид у тебя не очень.

Кэт кивнула:

– Спасибо, нормально.

– Вы родственники Джеммы Кеттл? – серьезно спросила вышедшая к ним сестра. – У нее все в порядке. Раскрытие четыре сантиметра. Кто пойдет на роды?

– Только отец, – сказала Лин.

Чарли сделал короткий шаг вперед:

– Ну, я…

Сестра многозначительно взглянула на Лин и Кэт, как бы желая сказать осуждающе: «Все они, мужчины, одинаковые!» – но вслух произнесла только:

– Сюда, пожалуйста.

– Отличненько. – Чарли передал Лин свою спортивную сумку и послушно, не оглядываясь, двинулся за сестрой, распрямив плечи под грязной майкой.

Лин села рядом с Кэт и покачала головой:

– Святой человек… Если она с ним не останется, я в нее вилкой ткну!

В этот момент в дверь решительно вошла Максин и увидела, как ее дочери держат друг друга за плечи и хохочут во все горло. Она недовольно поправила на плече ремешок сумки:

– Нет, в самом деле…

На следующее утро Кэт в первый раз взяла на руки своего племянника – почти четырехкилограммовый, туго запеленутый кулек со сморщенным красным личиком, спутанными черными волосиками и длинными ресничками, таинственно опущенными на смуглую кожу.

Кэт и Джемма были одни в палате.

Чарли уехал домой переодеваться. Лин должна была подъехать позже, с Мэдди и Майклом. Максин с Фрэнком отправились выпить кофе.

– Извини, Кэт… – Лицо Джеммы на подушке было покрыто пятнами, чуть отекло, но сияло радостью. – Я ужасно с тобой поступила.

Кэт покачала головой, не отводя взгляда от ребенка.

Вчера вечером врач сказал, что у нее перелом челюсти. Передние и задние зубы ей стянули скобкой. Если она произносила хоть слово, изо рта текла слюна.

Она чувствовала себя соответственно – полной дурой. Это было ее наказание.

– Я думала о ребенке как о твоем, – сказала Джемма. – Все время думала. А потом ни с того ни с сего я вдруг захотела… захотела этого ребенка и Чарли. Всего сразу захотела…

Кэт положила мизинец младенцу на ладошку и почувствовала, как крошечные пальчики сжали палец.

Мыльные пузыри на Корсо

Хороший сегодня денек выдался, правда? У тебя как – тоже хороший? Ты, похоже, с этой ступеньки так и не сходила? Я села в автобус на Корсо – ты знаешь, как мне это нравится. Я точно знаю: морской воздух прекрасно лечит мой артрит.

Я села на свою любимую скамью, съела сэндвич с бананом и принялась разглядывать отдыхающие семьи. В тени с детишками сидели симпатичные молодые женщины. Девочка только что пошла. У нее было настоящее шило в попе, я вам скажу! За ней нужен был глаз да глаз. А еще у них был такой хорошенький новорожденный мальчик! Девушки по очереди брали его на руки. Не могу сказать, кто из них была его мать, но они были сестры, это точно. Качали его совершенно одинаково. Высокие, стройные девушки. Мне всегда хотелось быть высокой.

Да, вот еще: как они здорово придумали развлекать девчушку! У них с собой была бутылочка с мыльным раствором, и они пускали для нее пузыри. Она бегала, раскинув ручонки, смеялась, ловила их. Пузыри красиво переливались и весело плясали на ветру, словно тысячи маленьких радуг. Я даже немного всплакнула от радости.

Но знаете, одна из этих молодых женщин вовсе не радовалась. Она, видимо, серьезно раздумывала о чем-то. Она очень старалась скрыть свое настроение, но я все видела. Как-то особенно она держала плечи. Как-то потерянно. Вы понимаете меня? Будто в тупике. Вот, точно!

Мне хотелось сказать ей: «Не грустите, милая. То, что сейчас вас волнует, скорее всего, нестоящий пустяк. Пройдет время, и все это не будет иметь никакого значения. И когда-нибудь вы вспомните, как с сестрами пускали на Корсо мыльные пузыри. Как вы были молоды, красивы и даже не подозревали об этом».

Но она бы, наверное, подумала, что я просто безумная старуха, правда ведь, Тебби? Да, она бы так и подумала.

Глава 25

Кэт пришла в парк на несколько минут раньше и в ожидании Дэна уселась на качели.

Субботнее утро кололо холодом, в парке было пустынно. Пустая игровая площадка немного пугала, цепи качелей таинственно позвякивали на ветру.

Воспоминание, яркое, будто впервые возникшее, вдруг всплыло в голове Кэт. Максин качает Лин на качелях… Какое-то желтое платье…

– А когда моя очередь, мама?

Лин взлетает высоко в воздух.

Кэт, как рыба, то открывала, то закрывала рот, от души радуясь, как свободно двигается челюсть.

После эпизода с вилкой прошло полтора месяца.

Видимо, историю передавали из уст в уста. Майкл рассказал, как кто-то на работе обсуждал историю о том, как в китайском ресторане беременной женщине воткнули в живот вилку. И эта беременная прямо там же, в ресторане, разрешилась тройней.

Майкл не стал поправлять рассказчика.

– Надеюсь, тебе не стыдно водить с нами знакомство, – сказала Лин.

– Вовсе нет, дорогая! Я просто не хотел выпендриваться.

Джемма и Чарли назвали сына Сальваторе Лесли – в честь своих дедушек.

Крошка Сэл оказался очень непростым ребенком. Он не унаследовал ни мамину страсть поспать, ни папину кротость. Джемма и Чарли ходили вечно сонные, как в трансе, и были похожи на зомби.

К счастью, во вторник Сэл решил в первый раз улыбнуться, и оба родителя чуть не расплылись в обожании перед его маленькими ножками, обутыми в ботиночки.

Кэт плотно закрывала дверь детской с желтыми стенами и жила точно робот. Теперь она все время твердила про себя: «Я ничего не чувствую… Я ничего не чувствую…». В «Холлингдейл чоколейтс» она работала так истово, что Роб Спенсер вынужден был прочесть ей небольшое, но лестное внушение о том, что в жизни важно соблюдать баланс.

Она завязала с алкоголем на рекордные четыре недели, затем сказала: «Думаю, на этом хватит, Господи», и снова стала рьяной атеисткой.

Накануне позвонил Дэн и сказал, что хочет поговорить с ней.

– Может, сходим куда-нибудь выпьем?

– Давай лучше по телефону… – сказала она манерно, чуть поддразнивая его, как всегда.

– Лучше лично, с глазу на глаз, – произнес он новым голосом – казенно, сдержанно, как будто давал показания. У нее упало сердце.

Я знаю, какое у тебя выражение лица, когда ты приходишь домой. Знаю, как ты кусачками обрезаешь ногти на ногах, как чистишь нитью между зубов, как сморкаешься. Я знаю, что тебя сердит твой отец, что ты боишься пауков и терпеть не можешь тофу.

– Хорошо. Но только не в пабе. – Ей не хотелось, чтобы ее окружали радостные люди с нормальными голосами. – Встретимся в парке.

Она пнула деревянные стружки и задумалась над тем, чего же от нее хочет Дэн.

Они не жили вместе уже семь месяцев. Закон гласил, что развестись можно, только если супруги проживают раздельно не меньше года. Никаких воссоединений в это время не допускалось.

Нужно было доказывать в суде, что это было не просто какое-то там недоразумение и что ваш брак и правда не выдержал испытания и расползся по швам.

И вот он появился.

Она смотрела, как он выходит из машины, как смотрит на знак парковки. Он взглянул на часы, снова на знак, нахмурил лоб. Он никогда не разбирался, что на этих знаках пишут. Не волнуйся, Дэн, еще не три часа дня и уже не девять утра.

И вот он широким шагом двинулся по густой траве набережной. Он заметил ее, улыбнулся, махнул рукой, подошел к ней так непринужденно, как будто она все еще его любила.

– Привет.

– Привет.

– Холодно.

– Очень.

Он приблизился, словно хотел поцеловать ее в щеку, а она наклонила голову и протянула руку к соседним качелям:

– Садись.

Он сел и осторожно вытянул свои длинные ноги.

– Ты как?

– Нормально.

Наверное, через Чарли и Анджелу он в подробностях знал о том, что случилось в ресторане. Унижение было так сильно, что даже не беспокоило ее. Достоинство было потеряно окончательно.

Он выбрал Анджелу. Джемма выбрала своего ребенка.

– Кэт…

На миг подпрыгнуло сердце – она подумала, что сейчас он скажет, какую сделал ошибку, что хочет вернуться домой, все исправить, начать заново…

– Я еду во Францию. Мы едем во Францию.

Я ничего не чувствую…

– Что, снова работа в Париже появилась? Я и не знала.

А они ведь об этом мечтали. Теперь мечту Кэт выполнит Анджела.

– Мне неделю назад сказали.

Он старался говорить спокойно, но она прекрасно чувствовала, что он волнуется. Как они, наверное, это отмечали!

– Я сам хотел тебе об этом сказать.

– Премного благодарна.

Он быстро взглянул на нее:

– Не знаю, что сделать, чтобы ты поверила, как я сожалею. Обо всем сожалею. Я хотел… Я не хотел… Прости, прости меня.

Кэт пришло в голову, что у Анджелы в один прекрасный день появятся дети от Дэна. Мальчик, которого воображала себе Кэт, миниатюрная копия Дэна, теперь будет принадлежать Анджеле.

У этой женщины теперь будут сбываться ее мечты и будут рождаться ее дети.

А когда Дэн сегодня придет домой и Анджела спросит: «Ну и как все прошло?» – Дэн грустно ответит: «Не очень хорошо», и Анджела будет вся такая сочувствующая, хорошенькая, большегрудая…

Кэт неожиданно вскочила на ноги и встала за Дэном. Другая женщина ни за что не должна узнать, что она плакала.

– Дай-ка я тебя толкну.

– Что-что? – напрягся Дэн.

Она легко толкнула его в спину:

– Тебя что, мама на качелях не качала?

– Ну качала, наверное.

Она уперлась ладонями ему в спину и легко подтолкнула вперед. Ногами он оттолкнулся от земли и уселся на качели поплотнее.

Я ничего не чувствую… Я ничего не чувствую… Я ничего не чувствую…

– Значит, Париж! Наконец-то! – произнесла Кэт самым светским тоном, как гостья на коктейльной вечеринке. – А жилье они вам предоставят?

– На месяц поселят в съемную квартиру, а потом что-нибудь подберем.

– А Анджела? Она что будет делать? Работать?

– Еще не знает.

– Дел, наверное, сейчас полно! Машину продаешь? Вещи на хранение сдаете?

– Машину отдаю Мел.

– Дэн!

Вдруг у нее не стало сил ни делать что-либо, ни выносить все это.

Она наклонилась к его уху и заговорила поспешно и тихо, своим обычным голосом, как будто ей нужно было быстро сказать ему что-то очень срочное:

– Спасибо, что сказал. Все у меня в порядке, правда, в порядке. Но только можешь кое-что для меня сделать? Уходи, пожалуйста, поскорее, и ничего не говори, и не оглядывайся. Пожалуйста!

Он сидел очень тихо. Не в его натуре было повиноваться такому капризному и мелодраматичному приказу. А потом Дэн взял ее руку в свою, очень крепко сжал ее, и на секунду Кэт вдохнула запах его волос. Затем он отпустил ее руку, встал и пошел к машине.

Это была бы подлинно трагическая мизансцена, если бы, идя по набережной, он не поскользнулся и его нога не вытянулась бы некрасиво сзади.

Ну да… Подлинно трагические мизансцены были не в ее стиле. Фарс… Вот что куда больше ей подходит.

Кэт похлопала ему и крикнула:

– Оревуар, увалень!

Не оборачиваясь, он иронически поднял вверх большой палец и пошел дальше, к машине.

Глава 26

Около девяти вечера накануне свидания Кэт и Дэна в парке, когда бабушка Кеттл ела тост с жареным сыром, запивая его хорошим чаем, и смотрела любимый эпизод «Кто хочет стать миллионером», в заднюю дверь ее дома влетел кирпич и с глухим стуком опустился на линолеум.

Бабушка услышала необычный шум и, конечно, подумала, что это опять негодная дедушкина собака. Ей нравилось ругать эту собаку, и поэтому она тут же поставила видео на паузу.

– Ну и что же ты сейчас наделала, глупая зверюга? – грозно крикнула она, как будто дедушке стало бы от этого легче.

Когда она ругалась на собаку, то чувствовала себя так, будто Лес был еще жив и сейчас работает где-то там, в задних комнатах. Она ждала, что вот сейчас он крикнет: «Дорогая, сиди! Я сам посмотрю, что там».

Она прямо с ума сходила от того, как Лес баловал эту собаку.

Бабушка поднялась на ноги, сердито бормоча себе под нос, и вдруг услышала чьи-то шаги.

– Кто там еще? – крикнула она скорее сердито, чем испуганно, проходя через прихожую. И у Фрэнка, и у внучек – у всех были ключи. Но конечно, вежливо было бы постучать.

Вот почему, когда на нее надвинулся незнакомец, в ее же собственном доме, в ней поднялась волна страха – от кончиков пальцев ног до самого рта.

Она упала. Плечо больно ударилось о стену.

На несколько секунд мир вокруг покрылся красным налетом. Из глаз брызнули слезы. Она почувствовала, как из носа потекла кровь.

В гостиной снова включилось видео. «Что же вы выбираете? Рискнуть или все же забрать деньги?» – спрашивал участника Эдди Макгир.

Она слышала, как в спальне кто-то хлопает дверцами шкафа, перебирая ее вещи.

«Думаешь, я, старая бабка, совсем выжила из ума и храню все деньги под матрасом, – подумала она. – Не повезло тебе, друг! Они все до последнего гроша лежат себе спокойненько в Банке Содружества!»

Потом уже она обнаружила, что он забрал ее кошелек, лучшие украшения, горшок с двухдолларовыми монетами, которыми она пользовалась как фишками, и новенькую десятидолларовую бумажку, которую она заранее приготовила, чтобы вложить в поздравительную открытку для Кары. Он прихватил и новенький фотоаппарат, который она выиграла в ночном радиошоу, правильно назвав цену кольта в фильме «Человек с заснеженной реки».

Целых двадцать минут он болтался по ее дому, выбирая то, что ему нравилось, – так спокойно, будто разгуливал по супермаркету.

Вышел он через парадный вход, даже не оглянувшись.

Пес прибежал со своей прогулки и минут пять взволнованно бегал вокруг бабушки, задыхаясь и повизгивая.

Она попробовала приподняться, но рука отказывалась слушаться.

Она попробовала еще раз и поняла, что у нее не получится.

– Лес… – позвала бабушка в ковер.

На следующее утро, часов в десять, Бев заметила своему мужу Кену, что Гвен Кеттл что-то до сих пор не выходит поливать свой сад. По субботам она всегда делала это, а накануне не говорила, что у нее другие планы. Может, у Гвен гости? Хотя никаких машин во дворе нет… Кен, как думаешь?

Кен никак не думал. Недовольно поцокав языком – невозможно с этими мужчинами разговаривать! – Бев пошла на разведку, осторожно толкнув открытую входную дверь дома соседки.

Когда она увидела распростертую на полу прихожей Гвен, то опрометью выскочила на крыльцо и завопила: «Кен!» – так громко, что он чуть не повредил себе спину, когда перепрыгивал через заборчик и со всех ног бежал к дому Кеттлов.

– Ради всего святого, Бев, где тебя так долго носило? – с иронией спросила Гвен.

У нее под носом запеклась лужица крови.

Бев опустилась на больные колени, бестолково дернула Гвен за рукав и впервые в жизни лишилась дара речи.

Кэт поймала такси и поехала в больницу. Она сидела на заднем сиденье, твердо сжав коленями ладони, и рисовала себе параллельный мир, в котором, по счастливой случайности, она заскочила к бабуле именно в тот момент, когда подонок забрался к ней в дом.

«Стой, урод!» – крикнула бы она ему.

Он обернулся бы, и тогда она двинула бы ему прямо по яйцам.

Он согнулся бы от боли, и тогда она ухватила бы его за уши и наподдала бы коленом по лицу. А потом, когда он, поверженный, валялся бы на полу, она еще дала бы ему несколько раз по почкам.

«В следующий раз выбирай жертву себе под стать!»

Перед тем как увидеть бабушку, Кэт увидела все свое семейство. Все они очень прямо и очень спокойно расселись полукругом вокруг бабулиной кровати.

– Хорошо, что ты приехала, – сказала Максин.

Фрэнк ничего не говорил, только поднял руку в приветствии. Вид у него был такой, будто его била лихорадка. На шее краснели пятна.

Джемма, напротив, была смертельно бледна. Сэл лежал в переноске у ее ног и только беспокойно водил туда-сюда темными глазенками.

– Бабуля, посмотри, это Кэт! – сказала Джемма.

– Кэт, привет. – Лин сжала губы в подобие улыбки. Она ставила цветы в вазу, а глаза у нее были красные и мокрые.

– Бабуля… – У Кэт даже не было сил радостно поздороваться.

Теперь она заметила, как подавлены все, будто каждого неожиданно и больно ударили по лицу.

Смотреть на бабушку было все равно что наблюдать, как на твоих глазах избивают человека.

Вместо рта у нее был большой синеватый синяк, на нижней губе запеклась кровь. Одна рука была на перевязи. Особенно плохо выглядели волосы. Бабушка всегда уделяла им много времени, накручивая на горячие бигуди, чтобы получились белоснежные локоны. Сегодня они были перепутанные, грязные, прилизанные.

Перед ними лежала хрупкая, некрасивая старая женщина. Совершенно чужая. Не удивительно жизнелюбивая бабушка Кэт.

– Слышала? – обратилась к ней бабушка и сжала ее руку, пока Кэт целовала тонкую, морщинистую кожу щеки. – Он забрал камеру, которую я выиграла на радио. Я почти час тогда дозванивалась!

– Мы тебе купим новый фотоаппарат, Гвен, – сказала Максин. – И даже лучше прежнего.

Бабушка, казалось, ее не слышала. Она крепко сжимала руку Кэт.

– На прошлой неделе я в почтовом ящике нашла эту маленькую зеленую карточку. Я еще сказала Бев: «Что это еще такое? Какая-то посылка мне пришла!» Я и забыла совсем, что выиграла в том конкурсе. И Бев мне говорит… – Она замолчала, посмотрела на Кэт, и на глазах у нее выступили слезы. – Я очень испугалась вчера, милая. – Ее голос дрогнул.

– Да, могу себе представить, бабуля, – пришла ей на помощь Кэт.

Фрэнк со скрипом отодвинул стул и встал:

– Это… это… я не знаю… это… О господи! – И он с силой ударил кулаками по спинке стула.

Бабушка поймала руку Кэт и неожиданно властно произнесла:

– Успокойся, Фрэнк! Что толку так вести себя. Это жизнь! Бывает!

Все молча посмотрели на синяк у нее на лице.

– Здравствуйте, миссис Кеттл! – прервала их молчание запыхавшаяся сестра. – О, сколько у вас гостей! А цветов-то, цветов!

– Спина болит просто страшно, – пожаловалась бабушка.

– Ну, давайте попробуем поудобнее вас устроить. Выйдите все, пожалуйста, ненадолго. – И сестра посмотрела на Кеттлов доброжелательно, но твердо.

– Спустимся вниз, перекусим, – объявила Лин. – Мы быстро, бабуля.

– Не торопитесь.

Джемма подняла Сэла.

– Пусть отец понесет, – сказала Максин, глядя на Фрэнка.

– Хочешь понести, папа?

– Что? А, да, конечно… – Он взял ребенка на руки. – Привет, малышок.

Кэт смотрела, как Сэл, одетый в ярко-оранжевый комбинезон, пухлым кулачком вцепился в рубашку Фрэнка. Это стало чем-то вроде застарелой спортивной травмы: знакомый, рефлекторный укол боли при взгляде на Сэла.

– Чего там Дэн хотел? – спросила Лин, когда сестры шли к лифту.

– Он получил работу в Париже. Едет вместе с Анджелой.

И Лин, и Джемма обернулись и потрясенно посмотрели на нее.

– А я не знала, – тут же сказала Джемма. – Чарли ничего мне не говорил.

– Мало ли что там Анджела делает? Ты за нее не отвечаешь, – заявила Кэт.

– Я подумала… – Лин прикусила губу. – Извини.

– Да. И я об этом подумала.

Лифт подошел в то же мгновение, как их догнали родители. Двери лифта закрылись, и вдруг Фрэнк сунул Сэла Джемме и закрыл лицо руками. Плечи его тряслись. Кэт не сразу поняла, что впервые в жизни видит, как отец плачет. Он поднял лицо и тыльной стороной ладони вытер нос. Рот его скривила судорога ненависти.

– Убил бы этого подонка!

В тот самый момент, когда самолет Дэна и Анджелы вылетал из Сиднея, Кэт спускала гигантский зеленый пластиковый пакет с мусором с переднего крыльца бабушкиного дома, шмыгая носом и вытирая слезившиеся от пыли глаза.

Что они там делают? Держатся за руки? Нервно шутят о прекрасном будущем?

Кэт с Максин затеяли генеральную уборку в доме, где бабушка прожила пятьдесят с лишним лет. Теперь Гвен переезжала в «шикарный дом отдыха для тех, кому за пятьдесят пять».

– Понятно, что это дом престарелых, – говорила им бабушка, показывая глянцевую брошюру; на фото седоволосые пары весело пили шампанское, сидя на «огромных балконах». – Я же все понимаю. Собрание жизнерадостных идиотов. Но там мне будет спокойнее, да и вообще, на что мне этот большой старый дом? Не знаю, почему никто из вас до сих пор до этого не додумался. Переживали, наверное, что я ваше наследство растрачу!

Семейство героически промолчало о том, что последние десять лет думает только об этом. А теперь вот бабушка сама высказала эту мысль – абсолютно разумно и обоснованно.

Лежа на больничной койке, она призналась, что одной в доме ей будет страшно.

– Почему одной, мама? – сказал Фрэнк. – Можешь жить со мной и Максин!

Кэт заметила, как сверкнули глаза матери, но бабушка не дала отцу договорить:

– Глупости говоришь, Фрэнк. С чего бы это я захотела жить с вами? Я хочу жить в шикарном доме отдыха!

После нападения у бабушки, казалось, появились две совершенно противоположные черты характера.

Временами она казалась Кэт трогательно хрупкой и испуганной – точно девочка, которая не успела еще отойти от ночного кошмара. Когда она говорила о нападении, голос ее дрожал от слез удивления. Казалось, она была оскорблена в своих лучших чувствах. «Он на меня не смотрел, – говорила она. – Я ведь говорила уже? Ни разу даже не взглянул». А в другое время ее ум казался яснее, чем обычно. Она по-новому поднимала подбородок, и решительные нотки слышались в ее голосе.

Может быть, поэтому она стала чем-то вроде знаменитости местного масштаба.

В «Дейли телеграф» появился заголовок: «НАПАДЕНИЕ НА ВОЛОНТЕРА ОЛИМПИЙСКИХ ИГР!» Лин отдала в газету фотографию бабушки, которую она сделала на параде. Гвен радостно улыбалась с газетной страницы – милая, простая пожилая женщина, которая помнила все реплики «Человека с заснеженной реки», муж которой воевал во Второй мировой!

Казалось, весь Сидней в ужасе всплеснул руками. Бабушку прямо завалили сочувственными письмами, цветами, игрушечными медведями, открытками, чеками и чуть ли не сотней совершенно новых фотоаппаратов. Писали письма в газету, звонили на радиостанции. Все возмущались – это было так не по-австралийски, так отвратительно, да просто невозможно!

Грабителя задержали – подруга опознала его по фотороботу, составленному при помощи Гвен Кеттл. «Когда я увидела эту милую бабушку в газете, то сразу подумала: да, это он», – важно говорила девушка перед телекамерами.

– Милая бабушка, надо же такое ляпнуть! – сказала Максин, вытаскивая вместе с Кэт на веранду очередной зеленый мешок. – Она меня просто укатает!

– Меня тоже… – вздохнула Кэт, вытерла нос тыльной стороной ладони и посмотрела на свою майку и джинсы. Они были все в пыли.

На ее матери, конечно же, не было ни соринки.

– Она, наверное, последний раз году в пятидесятом что-нибудь выбрасывала, – вздохнула Максин.

Бабушка упрямо настаивала на том, что перед тем, как чему-нибудь вынесут окончательный приговор – «выбросить», «Смитам», «переставить» и тому подобное, – нужно посоветоваться с ней. Ей не терпелось поведать подробную историю каждой вещи, и только после этого принималось решение, которое она могла поменять, заставляя Кэт с Максин копаться в мусорном пакете, и вся троица снова пускалась в бесконечные дискуссии.

Ни Кэт, ни ее мать не могли похвастаться самообладанием, необходимым для всего этого.

– Джемму надо позвать, – сказала Кэт. – Она будет сидеть, болтать с бабулей, а мы под шумок столько барахла успеем выкинуть!

– Она с Чарли к его родственникам куда-то отправилась. – Заметив свою оплошность, Максин поджала губы и быстро перевела разговор, вытащив откуда-то старые, пожелтевшие листы. – Смотри-ка, что я нашла!

Кэт улыбнулась, узнавая свой детский почерк.

– А, еще один привет из прошлого!

Это был «Вестник Кеттлов» – еженедельник, который Кэт выпускала, когда ей было лет десять. Вышло четыре номера, а потом ей надоела эта затея.

– Очень рада! – сказала Максин. – Как раз тот номер, которого не хватало! Я знала, что у Гвен он точно есть! Ты зашла и с очень серьезным лицом вручила мне эти листы, – продолжала Максин. – И мне пришлось сесть и так же серьезно прочитать все от корки до корки. Я чуть не рехнулась. А потом, когда ты ушла из комнаты, я вволю посмеялась. Ты была очень забавной, порывистой девочкой.

– А мне тогда казалось, что я делаю серьезное издание!

Кэт прочла первую страницу:

ИНТЕРВЬЮ С ДЕДУШКОЙ КЕТТЛОМ!

Мистер Лес Кеттл (которого называют также дедушкой Кеттлом) – высокий, очень пожилой мужчина лет шестидесяти. Он седой, а из еды любит больше всего что-нибудь запеченное в духовке и пиво «Тухейз». Он очень любит читать газеты, делать ставки на собачьих бегах и маникюр своей жене. Меньше всего ему нравится косить газон и есть брокколи. Иногда репортер видел, как он тайно скармливает брокколи своей собаке, которая сидит под столом! У дедушки Кеттла есть три внучки (тройняшки). И когда они приходят к нему все вместе, он называет их всех одинаково – «Сьюзи». Он и сам не знает, почему так делает. Наш тайный репортер спросил, какая Сьюзи его самая любимая. Он ответил – КЭТ! «Только сестренкам не говори!» – тихонько попросил мистер Кеттл. Мистер Кеттл не знал, что беседует с тайным репортером, но сказал он именно так. Прекрасный пример СВОБОДЫ ПРЕССЫ!

Рядом со статьей была приклеена расплывчатая фотография дедушки – Кэт помнила, что сама ее сделала. Под звездочкой в самом низу страницы стояло: «В следующем выпуске „Вестника Кеттлов“ вы узнаете, кто НАСТОЯЩИЕ родители Джеммы! Все знают, что Джемма – приемная дочь!»

Во время чтения Максин то и дело вытирала слезы от смеха.

– Дай сюда! – потребовала она. – Я обязательно ее сохраню!

Кэт передала листы матери. Ей нравилось, что та назвала ее «забавной, порывистой девочкой».

– Ну, – Максин сложила листки почти пополам и стукнула ими по руке, – и что же ты собираешься делать со своей жизнью?

– То есть?

«Как всегда», – подумала Кэт. Как только мать становилась мало-мальски приятной, она тут же старалась это компенсировать и снова превратиться в грымзу.

– Что – то есть? Не многим выпал такой шанс, как тебе. Я надеюсь, ты не будешь до конца жизни попадать во всякие истории и кидаться вилками, потому что не пошла своим путем.

Кэт уставилась на нее. Она не верила своим ушам. Вот она помогает выносить старую рухлядь из дома бабули, а Лин и Джемма счастливо проводят день в кругу своих маленьких семей. Кэт чувствовала себя той дочерью, что осталась старой девой, праведницей, Бет из «Маленьких женщин» – с той только разницей, что она, увы, не умирала.

– О чем ты? – В голосе ее звучала глубокая горечь. – Не многим выпадает шанс пережить счастье выкидыша и развода? Им что, радоваться надо?

– Не многим случается выбрать новую жизнь, – сказала Максин. – Ты молодая, сообразительная, способная, тебя ничто не связывает, можешь делать что хочешь…

– Молодая? Скажешь тоже! И я хочу, чтобы меня что-то связывало! У меня, может, и детей-то никогда не будет!

– Может, и не будет, – философски заметила Максин. – И что, на этом жизнь закончится?

– Да! – вырвалось у Кэт.

Максин вздохнула:

– Послушай… Когда я была такой, как ты, мои три дочери-подростка ничуть не сомневались, что я порчу им жизнь. У меня была работа без всяких перспектив, был бывший муж с милой привычкой знакомить меня с очередной своей пассией. Я чувствовала себя загнанной лошадью, подавленной и раздавленной, – и, как я сейчас понимаю, с сильно расшатанными нервами. Со всем этим в активе я была бы счастлива быть в твоем теперешнем положении.

– Но у меня нет никаких активов. Нет даже того, чего я хочу.

А хочу я сидеть сейчас в самолете рядом с Дэном. Хочу своего ребенка. Хочу Сэла. Хочу быть другим человеком.

– Как – нет? Есть! Ты просто капризничаешь.

Бабушка властно крикнула из прихожей:

– Максин! Кэт! Где вы там?

– Посмотри на бабушку, – сказала Максин.

– А что с бабушкой?

– Не прикидывайся дурочкой, Кэт.

Бабушка снова крикнула:

– Максин!

– Иду, Гвен!

В этот момент над домом прогудел самолет. Кэт оперлась на решетку балкона и стала смотреть, как он превращается в точку на горизонте.

Открылась дверь, и на балкон вышла Максин.

– Это Дэн мечтал о Франции, – сказала она, придерживая дверь. – Почему бы тебе не разобраться в себе и не понять, о чем мечтаешь ты?

– Неправда! – крикнула Кэт, но мать уже ушла и захлопнула за собой дверь.

Гордость заставляла ее держаться прямо. Что-то было жалкое в брошенной жене, которая старается жить как ни в чем не бывало, ходит в теннисный клуб, записалась на курсы фотографии, подстригает волосы, осторожно выходит на сцену жизни совсем одна. Это было все равно что смириться с наказанием, приготовленным тебе злыми силами судьбы. Она не собиралась быть хорошей девочкой и стоически собирать осколки собственной жизни.

Да, в личной жизни были одни осколки, а вот на работе все шло на удивление гладко. Кампания ко Дню святого Валентина оказалась невероятно успешной – продажи рванули вверх. Поступали даже жалобы! Ей всегда хотелось запустить такую кампанию, на которую были бы жалобы («Конечно же, у нас и в мыслях не было никого обижать!» – заявила директор по маркетингу Катриона Кеттл). В утренних шоу диджеи позволяли себе рискованные шутки насчет шоколада «Холлингдейл». «Что ты еще придумаешь, Кэт? – спросил ее Роб Спенсер. – Может, в каждую коробку теперь вибратор будем класть?» – «Заметьте, это предложила не я», – ответила Кэт.

Вместо того чтобы стыдиться проведенной вместе ночи, Грэм Холлингдейл, казалось, наоборот, считал, что пережил восхитительное приключение. На собраниях он многозначительно, чуть ли не игриво поглядывал на нее. Иногда она подмигивала в ответ. Для настоящего распутства ему не хватало ума. Полигамия была для него новым, захватывающим хобби.

Однажды он вызвал ее к себе и сообщил, что собирается повысить в должности. Должность называлась очень длинно: главный менеджер по маркетингу и продажам в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Роб Спенсер и его коллектив вынесут представление о ней (Роба Спенсера, наверное, бешеная собака укусила). Оклад ей увеличат на двадцать процентов.

Грэм улыбнулся, а Кэт подумала: «Снится это мне, что ли?»

– Двадцать процентов? – переспросила она.

– Да! – радостно подтвердил Грэм. – Совет директоров как нельзя доволен итогами квартала. Твоя новая стратегия оказалась такой эффективной!

На сколько еще она может продвинуться?

– Умножайте на три, – услышала она собственный голос.

– Ты хочешь шестьдесят процентов?

– Да.

– Хорошо!

Ничего себе!

Она вздохнула и вспомнила, как мать посоветовала ей разобраться, о чем она мечтает.

– Видите ли, – обратилась она к Грэму, – я больше не хочу торговать шоколадом.

Он со скорбным сочувствием взглянул на нее:

– Ну да. Я тоже не хочу. А чем ты хотела бы заняться?

– Еще не знаю.

– И я не знаю.

Оба виновато рассмеялись, точно два подростка перед дверью консультанта по профориентации.

– Среда тебе все так же не подходит?

– Нет, Грэм.

Был субботний вечер, и Кэт первый раз за полгода вполне законно сидела за рулем. Самой управлять машиной после такого длительного перерыва – в этом было особое удовольствие. Ощущения очень напоминали те, которые она испытывала подростком, когда первый раз поехала сама, без инструктора. Может быть, не совсем так же здорово, но ведь и все ее взрослые эмоции были лишь бледными тенями, подражаниями ярким, очень подлинным чувствам ее детства.

Она самой первой сдала экзамен по вождению – в девять утра того дня, когда ей исполнилось семнадцать лет, – сразу же, как только ей позволили. Сестры относились к этому спокойнее. Лин не торопилась, а Джемма вечно умудрялась во что-нибудь врезаться.

Фрэнк ждал ее в конторе и, опустив голову, читал газету. Когда он поднял глаза и увидел выражение ее лица, то широко ухмыльнулся, сложив газету, засунул ее под мышку и сказал:

– Ты моя девочка! – Он даже разрешил ей сесть за руль своего новенького «коммодора». – Только не убейся. А то мне потом мать всю плешь проест.

Она двинулась прямиком на Палм-Бич. Никаких взрослых рядом, в машине так удивительно пусто! Она разгонялась на каждом новом участке дороги, и вино свободы ударяло ей в голову. Она все могла! Если уж она научилась параллельной парковке, то и весь мир ей нипочем!

Сейчас Кэт думала: собственное будущее тогда представлялось ей этаким буфетом, в котором стоят экзотические блюда и только и ждут, чтобы она что-нибудь выбрала. Та карьера, эта карьера… Тот мальчик, этот мальчик… Замужество, дети? Ну, это потом, попозже – на десерт…

Она и не понимала, что тарелки начнут мыть слишком быстро.

Кто-то выехал на полосу перед ней, не включив стоп-сигнала, и Кэт быстро и одновременно нажала на тормоз и на гудок. Вот оно! Ощущение новизны от вождения улетучилось примерно через четыре минуты.

Она ехала к Лин выпить кофе.

Знаменитый красавец Джой был сейчас в Сиднее, и Лин по какой-то одной ей известной причине хотела, чтобы Кэт с ним познакомилась.

– Уж не хочешь ли ты свести меня с ним? – спросила Кэт.

– Ну что ты, он женат! – ответила Лин. – Но вообще – сама посмотришь. Приезжай, и все. Захвати тортик.

Кэт съехала на обочину напротив кондитерской и выпрыгнула из машины. Движение стало замедляться, и прямо рядом с ней остановился грузовик. Пассажир, небрежно положив руку на открытое окно и закинув ноги на приборную доску, сверху вниз посмотрел на нее и протяжно присвистнул.

Кэт взглянула на него снизу вверх, они встретились взглядами, и он расплылся в улыбке. Она так же широко улыбнулась в ответ. Машины двинулись дальше, и она побежала через дорогу, чувствуя, как солнце греет спину.

В очереди в кондитерской Кэт заговорила сама с собой, как сторонний наблюдатель.

Ты ведь знаешь, почему тебе чуть-чуть радостно, правда? Потому что тот парень тебе свистнул! Вместо того чтобы оскорбиться до глубины души, как следовало бы феминистке, ты чувствуешь себя польщенной, верно? Ты чувствуешь себя ХОРОШЕНЬКОЙ! Ты даже испытываешь БЛАГОДАРНОСТЬ! Стареешь, наверное, раз становится хорошо оттого, что кто-то свистнул вслед тебе из машины. Меня от тебя тошнит!

– Что для милой девушки?

Маленький человечек за прилавком игриво, не скрываясь подмигнул ей.

– Ммм… Еще не знаю. А что вы можете предложить? – ответила Кэт, и человечек покатился со смеху и шлепнул ладонями по прилавку.

– Эх! Скинуть бы мне лет двадцать!

Ну вот… Теперь что, начала со стариками кокетничать?

ПЕРЕСТАНЬ, зануда! Отвали!

Когда она подъезжала к дому Лин с тортиком в белой коробке на переднем сиденье, с бесплатным дополнительным эклером – «Только жене не говорите, умоляю!» – она думала о том, что бабушка всегда охотно кокетничала с мясником, киоскером и продавцом фруктов. Ходить с бабулей за покупками было все равно что прогуливаться по деревне. «Ой, канитель идет!» – кричали люди, едва завидев ее.

Кэт потянулась за эклером и откусила огромный кусок. Шоколад, тесто и крем сладким взрывом перемешались у нее во рту.

Бабуля имела обыкновение заводить новых друзей в своем новом торговом центре. Она тоже будет так делать. Через неделю она, скорее всего, уже будет знать, как кого зовут.

Кэт была дома, когда бабушка в последний раз прошлась по комнатам. Синяки у нее уже успели сделаться грязно-желтыми. Волосы снова были любовно уложены аккуратными волнами.

– Намного просторнее сейчас стало, правда, дорогая? – спросила она, потом тяжело вздохнула, повернулась и вышла через парадную дверь. – Вот и все, – твердо сказала она.

Кэт ехала, держа руль одной рукой и слизывая с другой остатки крема.

Она завернула на улицу, где жила Лин, и откусила еще один огромный кусок эклера.

Солнце и правда грело приятно. Эклер и правда был восхитительный. Она припарковалась, выходя из машины, сняла джемпер и пошла по дорожке к двери Лин. Кэт слышала, как быстро топочут в прихожей ножки Мэдди, готовой кинуться ей в объятия.

Может, быть счастливой – это не так уж трудно.

Может, завтра она войдет в кабинет Грэма Холлингдейла и положит ему на стол заявление об уходе, обретет свободу и увидит, что будет дальше. Может, она продаст свою долю.

Да, черт возьми! Может, она даже коротко подстрижется.

«Тверже стой на ногах, девушка», – сказала Кэт – сторонний наблюдатель.

Может, это не уступка. Может, это самооборона.

Часа через четыре Кэт вышла к своей машине. Она пристегнула ремень безопасности, вставила ключ в замок зажигания.

От предвкушения больших возможностей по рукам бегали мурашки. Пальцы отстукивали на руле веселый ритм.

Глава 27

Пока ждали Джоя, Лин пошла в комнату Кары спросить у нее, как лучше – расстегнуть или застегнуть новую блузку, под которую она надела майку. Лин поставила себе несколько новых целей, в том числе «Чаще просить о помощи родных и знакомых (Обращаться с просьбами – пусть даже не важными – не реже двух раз в неделю)». Пока что все получалось на удивление хорошо. Все очень радовались в ответ (свекровь чуть не разрыдалась от счастья, когда Лин попросила ее принести десерт к ужину), и бывало, их помощь оказывалась полезной.

А еще она записалась на курсы медитации. Да, она сдалась после первого же занятия (невозможно было приспособиться к тому, как говорил преподаватель, – ну очень, очень медленно!), но, как она объяснила Майклу, старушка Лин заставит себя окончить этот курс, так что прогресс был налицо.

Сражение с парковками и паническими атаками еще не закончилось, но она не сомневалась, что выйдет из него победительницей. Она станет относиться к жизни спокойнее, легче – даже если это ее убьет.

Лин постучала в дверь Кары.

– Нужен модный совет. От отца все равно толку никакого, – обратилась она к ней, – буркнет что-нибудь, и все. Как тебе?

Кара сдвинула наушники на шею и села на кровати.

– Думаю, надо расстегнуть, но без майки. Покажи бывшему свой сексуальный животик.

Лин расстегнула блузку, открыла брюшной пресс и осмотрела себя в зеркале гардероба Кары.

– Старовата я для этого, тебе не кажется?

– Ничего подобного. Ты очень круто выглядишь. Отец с ума сойдет.

Лин улыбнулась и качнула бедрами.

– Прекрасно! – Майкл, скорее всего, ничего не заметит. Ей просто хотелось сделать приятное Каре. – Спасибо тебе.

Позвонили в дверь.

– Ой! Иди скорее открывать, а то отец ему в нос даст! – сказала Кара снисходительным тоном.

Лин столкнулась с Майклом в прихожей. Он тоже спешил открыть дверь, и она сильно потянула его за майку, чтобы тот не сбил Мэдди, несущуюся впереди них.

Он загородил ей дорогу:

– Прикрой живот, женщина!

Лин сделала финт и играючи обошла его.

Она открыла дверь и увидела розовую улыбающуюся физиономию с двойным подбородком.

– Джой?

– Привет, Лин!

Она внимательно смотрела на него. Никуда не делся тот мальчик, которого она помнила по Испании. Только надулся, как воздушный шарик.

– Видишь вот, успел набрать пару килограммов.

– Как и все мы! – Лин широко распахнула дверь одной рукой, а другой стремительно застегнула блузку.

– Ты – нет! Шикарно выглядишь!

– Джой! – громко произнес Майкл, и, когда протянул для приветствия руку, на щеке у него появилась ямочка. – Рад тебя видеть, приятель!

Лин подумала, что радость его выражалась несколько преувеличенно.

– Ты кто? – подозрительно спросила Мэдди, потрогав его за колено через брюки.

– Джой, моя хорошая!

Мэдди сосредоточенно рассмотрела его, и вдруг на ее лице появилась радостная улыбка узнавания.

– Телепузик!

– Входи же! – одновременно громко воскликнули Майкл и Лин, старательно отворачиваясь, чтобы только не расхохотаться.

Расположившись на балконе, они потчевали Джоя барбекю. Он приятно восторгался видами на залив и, в общем и целом, Австралией.

– Вот это жизнь! – твердил он, потягивая пиво, так что Лин с Майклом, которые, вообще-то, жили здесь, чувствовали себя все польщеннее и польщеннее.

Через какое-то время полнота Джоя перестала бросаться в глаза, и, когда он смеялся, Лин ощущала легкий отзвук его прошлой сексуальности. Однако он вряд ли теперь будет являться ей в эротических сновидениях. Она вспыхнула, вспомнив свой сон о том, как они с Джо, сидя в ванной, едят манго, как капли сока стекают с его двойного подбородка… «Вот это жизнь!»

Кара спустилась к ним на обед, была разговорчива и умна, с искренним интересом расспрашивала Джоя об Америке. Она даже убрала со стола и вымыла все тарелки, как будто это было для нее привычное дело.

– Чудесная девочка! – заметил Джой, когда она ушла к себе. – У меня тоже дочь-подросток, но она не желает со мной говорить. Фырчит из-за своей двери, и все.

– Со мной Кара тоже говорить не будет, – кивнул Майкл. – Она думает, что я идиот.

– Подростки… – сказал Джой. – Во всех журналах только и пишут: говорите с ними, прислушивайтесь к ним! Но как это сделать, если им, кажется, физически больно на вас даже смотреть?

– Кара всегда плетется шагов на десять за мной, – грустно сказал Майкл, подливая Джою вина. – Говорит, чтобы я не обижался, – это на всякий случай, вдруг увидит какого-нибудь знакомого.

– А сколько волнений! Самоубийства! Наркотики! Мальчики! – продолжал Джой. – Все эти расстрелы в школах! Не могу даже представить, какими виноватыми должны чувствовать себя родители.

– Не думаю, что Кара кого-нибудь застрелит, – взволнованно сказал Майкл.

– В этом году мы хотим выпустить нечто вроде справочника самопомощи для подростков, – сказал Джой. – Такой прикольный, не нудный. Чтобы говорить на их языке. Но, скажу вам, найти хорошую рукопись – работенка еще та! Вот вам еще одно доказательство – не умеют сейчас разговаривать с подростками!

– Пойду принесу еще вина, – сказала Лин. Она поднялась наверх, к Каре. – Слушай, помнишь, ты рассказывала мне, что Кэт переписывается с тобой и твоими подругами? Можно, я покажу какие-нибудь из ее писем Джою? Он издатель и как раз ищет автора. Думаю, что Кэт ему подойдет.

– Да ладно, – пренебрежительно сказала Кара. – Они же личные.

– Для Кэт это будет очень здорово, – льстиво сказала Лин. – А я разрешу тебе надеть мой кожаный жакет на день рождения Сары.

Кара бросила на нее быстрый взгляд:

– А новые сапоги?

Чуть замешкавшись, Лин ответила:

– Да я сама их еще не надевала! Но… хорошо. Ладно.

– Только папе не показывай! – крикнула Кара, когда Лин уже спускалась вниз.

– Это может быть тебе интересно, – сказала она Джою. – Просмотри быстренько, пока Майкл помогает мне с десертом.

– А-а-а, – разочарованно протянул Джой. – Ну конечно…

Еще на лестнице она услышала раскат хохота; значит, они с Майклом разговаривали на сугубо мужские темы.

– Думаешь, мы обойдемся фруктами и сыром? – бурчал Майкл в кухне. – Он, может, любит тыквенный пирог или, там, блины. Я и не знал, что тебе нравятся вот такие пузатые.

Лин сунула ему в рот кусок бри, а в руки – дуршлаг и сказала:

– Закрой рот и вымой клубнику.

– Кто автор? – спросил Джой, когда они появились на веранде. Он даже выглядел стройнее, когда говорил своим профессиональным тоном.

– Моя сестра, – гордо произнесла Лин.

– Которая терпеть не может книжонки «Помоги себе сам», – язвительно добавил Майкл.

– Знаете, а мне бы очень хотелось встретиться с ней, пока я здесь. – Джой отрезал себе сыра и снова стал выглядеть толстым. – Думаю, она сумеет найти именно тот тон, который нам нужен. У нее может получиться.

– Я ее позову, – сказала Лин. – Вот прямо сейчас и позову.

– Что ты, совсем нео…

Но Лин уже кинулась за телефоном.

Когда приехала Кэт, Лин представила их с Джоем друг другу и утащила Майкла, чтобы он отвлек Мэдди. Минут через двадцать зашел Джой и спросил, где ванная.

Лин взяла из кухни кофейник, вышла на балкон, села напротив Кэт, положила локти на стол и подняла брови.

– Он, – медленно начала Кэт, не сводя глаз с ногтей, – хочет, чтобы я написала заявку на книгу. Ему кажется, что это может быть выгодно. И даже очень выгодно…

– Так ты берешься?

Кэт посмотрела на сестру и улыбнулась. Это была широкая хитрющая улыбка десятилетней Кэт, когда она вынашивала планы, как бы прогулять школу, или не пойти на урок, или обвести Максин вокруг пальца. Лин видела у нее такую улыбку давным-давно – до того, как она потеряла ребенка.

– Можешь не сомневаться!

– Папа, ты как?

Лин все еще слегка вздрагивала, видя, как отец открывает дверь дома в Туррамурре. Через плечо у него было переброшено полотенце.

– Хорошо, как никогда, дорогая.

Лин думала, что, вообще-то, он никогда так старо не выглядел. Жизнерадостная усмешка ничуть не изменилась, но щеки как будто обвисли, а по обеим сторонам рта залегли глубокие складки. Ее вечно молодой отец вдруг стал выглядеть на свой возраст.

Нападение на мать сильно подействовало на Фрэнка. Он не мог ни прочесть газеты, ни посмотреть новостей и не взвинтить себя до бешенства. Максин говорила, что ему снились кошмары. Он то и дело вскакивал с постели и с руганью натыкался на мебель.

Казалось, в пятьдесят четыре года Фрэнк Кеттл пережил страшное открытие. Все плохое, что показывали по телевизору – нападения с ножом, террористические атаки, выстрелы снайперов, – происходило с кем-то другим. Это с посторонними могло случиться все, что угодно. А случилось в его семье. Он писал письма местным депутатам. Он подробно излагал все, что думал об «умственно отсталых людях» и «смертельно опасных выродках». Он добивался высшей меры наказания. Он высказывался за увеличение тюремных сроков. Он хотел, чтобы на них сбросили бомбу.

«Первый раз в жизни он хоть кому-то сочувствует, – говорила Кэт без всякой жалости в голосе. – Пора уже». – «Бедный папа просто страшно удивился», – говорила Джемма, сама страдавшая от излишнего сочувствия. Лин как-то видела, как она шла вдоль припаркованных машин и болезненно морщилась всякий раз, завидев на ветровом стекле штрафной талон.

Лин и сама удивлялась, что так на все реагирует. Она всегда думала, что отец легкомысленно относился к жизни, а теперь, когда он был уж чересчур серьезен, ей хотелось, чтобы он развеселился. Ей хотелось защитить его растерянные глаза от мира, вернуть того, глуповатого отца, отца, который бывал таким нелепым, что у бабушки порой вырывалось: «Ну перестань же вареную сосиску изображать, Фрэнк!» Однажды Кэт сделала свое добавление: «Да, папа, перестань же сосиску в тесте изображать!» – и Джемме это показалось так остроумно, что от смеха она прямо упала со стула. Потом они всегда говорили: «Папа снова сосиска в тесте!» – когда он вдруг начинал глупо и грубо шутить; что угодно, лишь бы посмеяться.

Она вспоминала, как они ездили на пляж Менли, как вечно мчались, чтобы успеть на паром. Это всегда страшно сердило ее. Она оглядывалась и видела, как он ковыляет, подхватив под мышку Кэт и Джемму, как издает страшный рык и мотает головой, изображая гориллу, – надо же до такого додуматься! Лин всегда вопила: «Давай, папа!» Она всегда была противным ребенком.

– Спишь лучше? – спросила она, идя вслед за отцом по прихожей.

– Макс сказала мне, что вчера ночью я врезался в шкаф, – сказал Фрэнк. – А я что-то такого не помню. По-моему, она выдумывает.

– А зачем тебе посудное полотенце?

– Моя очередь готовить, – пояснил Фрэнк. – Это я у твоей матери научился. Первое правило готовки – аккуратно перебросить посудное полотенце через левое плечо.

Максин сидела в шезлонге, пила чай и решала кроссворд.

– Мэдди еще не проснулась, – сказала она, снимая очки. – Садись, выпей со мной чая. Я только что заварила.

– А я пойду стоять вахту на кухне, – сказал Фрэнк.

– Иди, иди, дорогой.

– Вы готовите по очереди? – спросила Лин.

– Ну конечно! – ответила Максин и налила ей чая. – Мы пара нового времени.

Лин вскинула бровь и не стала комментировать.

– Как сегодня Мэдди?

– Кошмарно! – Максин бессильно махнула рукой. – Я все хочу спросить тебя… Как вы относитесь к тому, что мы с отцом снова сошлись?

– Ммм… – Лин не была готова к такому вопросу.

Разум был приятно обеспокоен заботами рабочего дня. Ее новая помощница предложила запустить программу постоянного клиента под названием «Завсегдатай». Она была отличным профессионалом и при этом не слишком ретивой, но довольно забавной и в общем приятной. Лин думала, что со временем, вполне возможно, они сдружатся. Она давно уже не заводила дружбы ни с кем – это было почти все равно что влюбиться, только без ненужного стресса.

– За рождественским столом, когда ты страшно обиделась… – начала Максин.

С Рождества, казалось, прошла уже тысяча лет.

– Тяжелый выдался тогда день, – сказала Лин. – Я думала, у меня голова лопнет. Нельзя мне было так себя вести. Извини.

Максин раздраженно посмотрела на нее:

– Не извиняйся. Расскажи мне, что ты тогда чувствовала. Мне кажется, мы в семье очень мало об этом говорим.

– Шутишь? Мне кажется, мы в семье чересчур много об этом говорим!

– Я имею в виду – спокойно, рационально.

– Хорошо…

Лин понизила голос. Слышно было, как на кухне Фрэнк насвистывает и гремит кастрюлями.

– Мне всегда казалось, что отец плохо обращается с тобой, – негромко произнесла она.

– Говори громче. Он все равно ничего не слышит. С каждым днем все больше глохнет.

– Отец плохо с тобой обращался. Я помню. И вот, когда он объявил во всеуслышание, я почувствовала…

Максин перебила ее, и Лин улыбнулась, глядя в чашку.

– Да, он плохо со мной обращался. И я с ним тоже плохо. Но мы были такие разные! Вот этого-то вы как раз и не понимаете! Помните, как я встречалась с тем ортодонтом? Он признавался, что со своей бывшей женой обращался просто ужасно. Но мне было все равно! Это был исключительно неинтересный человек, и, как ты знаешь, все закончилось, не успев начаться, но я вот что хочу сказать: когда я думаю о бывшей жене Фрэнка, мне кажется, что я ее совсем не знаю! Я думаю о ней так, будто это была не я! У него в прошлом были ошибки. У меня тоже. И совсем не важно, что мы самые большие ошибки друг друга!

– Вот и хорошо, – сказала Лин.

– Да, конечно, отец любит делать вид, что мы одно и то же и он никогда не переставал любить меня. – Максин подняла глаза, но не могла скрыть удовольствия. – Но это же Фрэнк…

– Пока ты счастлива… – Лин старалась понять, к чему все клонится.

– Так вот что… Недавно он заставил меня поволноваться.

Лин поднесла к губам палец.

– Говорю тебе, он не слышит! Я придумала, чем можно его развеселить.

– И чем же?

Мать сложила руки на животе и как будто чуть смутилась.

– Сегодня вечером я сделаю ему предложение.

– Ты хочешь просить его жениться на тебе?

– Лин, предложения обычно для этого и делаются. Что скажешь?

– Скажу… – Лин поставила на стол чашку и задумалась, что же она скажет. – Думаю, что это… отличная идея!

Бывали идеи и похуже, в конце концов.

– Хорошо! – сказала Максин тоном, в котором слышалось твердое решение. – Пойду посмотрю, не просыпается ли эта маленькая разбойница.

Лин слышала, как в кухне насвистывает отец.

Мелодия была уже какая-то другая.

Она взяла пустые чашки и понесла их в кухню.

Фрэнк поднял глаза от сковороды, в которой он мешал соус для пасты, невинно посмотрел на нее и продолжил насвистывать. Это была очень вольная версия «Свадебного марша».

– Ты, пап, настоящая сосиска в тесте.

И, к собственному удивлению, Лин потянулась к отцовской щеке и поцеловала его.

– Да я настоящий везунчик! – сказал Фрэнк.

Глава 28

Бутылочки. Соски. Подгузники. Салфетки. Лосьон. Присыпка. Книжка сказок на ночь. Пижама. Комбинезон на завтра. Запасной комплект на сегодняшний вечер. Прикольная игрушка для купания. Мягкая игрушка для сна. Погремушка, чтобы его отвлекать. Игрушка, которая умеет хныкать. А! Еще какая-нибудь из тех игрушек, которые они ему подарили. Хорошо бы было. Любимое яблочно-персиковое пюре. Пакет сухариков.

Что еще?

Джемма собирала сумку для первого в жизни путешествия Сэла. Его отправляли к родителям Чарли, потому что Джемма и Чарли шли на свадьбу.

Родителям Чарли Джемма не особенно нравилась. То, что их сын стремительно стал отцом, было подозрительно и не очень хорошо. И потом, они связывали Джемму с Дэном, совершенно неподходящим для их младшей дочери новым молодым человеком, который утащил ее во Францию и даже не дал доучиться на юридическом факультете.

Когда они навещали его родителей, Джемма тихо сидела и натянуто улыбалась, а Чарли с родителями говорил по-итальянски – сердито, быстро, как будто строчил из пулемета. Его неулыбчивая мать толкала тарелки с едой в направлении Джеммы, а отец беспрестанно барабанил по столу. Это было ужасно. Джемма привыкла нравиться людям.

– Нет, Джемма, а чего ты хочешь? – негодовала Максин. – Мне бы ты тоже не понравилась!

Но его родителям очень нравился Сэл, а Сэлу очень нравились они – до того, что он прямо вырывался из ее рук, завидев бабушку с дедушкой.

Джемма застегнула молнию на набитой сумке и мысленно еще раз прошлась по списку. Наверняка она забыла что-то очень нужное, а значит, подтвердит их подозрение в том, что она неаккуратная, неумелая мать.

А если они откажутся возвратить Сэла? Если они обратятся в отдел по работе с населением и скажут: «Посмотрите только на сумку, которую она собрала для сына! Можете в это поверить? А еще матерью себя называет!»

От одной этой мысли ей стало не по себе. А если они еще узнают, что она хотела отдать Сэла на усыновление, хотела отказаться от него… «Он никогда не был у тебя на первом месте», – сказали бы они.

В самые первые месяцы, когда Сэл то и дело принимался плакать безо всякой причины, в его голосе Джемме слышалось самое настоящее горе: «Ты никогда меня не хотела! Ты чуть было меня не отдала!»

И она ходила, ходила, ходила по прихожей маленькой квартирки Чарли, укачивала, похлопывала, просила перестать, перестать, перестать, а вина терзала ее до боли под ложечкой.

Как-то, в три часа ночи, после двух часов непрерывного рева, Чарли с красными от усталости глазами заявил:

– А что, если позвонить Кэт? Скажем ей, что передумали. Пусть забирает его, в конце концов.

Джемма разрыдалась.

– Да пошутил я! – Чарли выглядел расстроенным, и Джемма зарыдала еще горше оттого, что он такой милый, такой чудесный и она чуть не бросила его («Это, значит, вы разбили ему сердце?» – сказал лучший друг Чарли, когда познакомился с Джеммой).

– Может, это у тебя послеродовая депрессия? – предположил Чарли, когда Джемма и Сэл хлюпали у него на груди.

– Это у меня послемоя депрессия.

Наутро Чарли позвонил Максин, и она появилась незамедлительно, как кавалерийский полк.

– Три! – воскликнула Джемма, глядя, как она укачивает ребенка. – У тебя было три таких Сэла, три сразу! И это в двадцать лет!

– Это был кошмар эпических масштабов, – величаво произнесла Максин. – Самое тяжелое время в моей жизни.

– Представляю себе! – вздохнула Джемма. – Боже мой…

– Твоя сестра сказала то же самое, когда Мэдди было несколько месяцев. Теперь вот жду, когда Кэт сделает такое же открытие. Тогда и буду совсем довольна. – (Головка Сэла сонно моталась на сгибе локтя Максин.) – Все время какая-нибудь из вас плакала. – Она провела пальцем по ресничкам Сэла. – Все время… Я, помню, просто дождаться не могла, когда вы все трое замолчите.

Джемма наконец перестала терзаться и понесла тяжелую сумку к двери.

– Выезжаем через двадцать минут, если хотим прибыть вовремя, – сказал Чарли из спальни, где он одевал Сэла. – Слышала? Через двадцать минут!

Он говорил слегка раздраженно.

Смешно, но Джемме даже нравилось, когда он на нее сердился. Он не становился другим человеком. Он не пугал ее. Он не делал так, что ей было стыдно.

Просто время от времени он впадал в плохое настроение. Как все нормальные люди.

Иногда она заранее чувствовала, как ее до костей пробирает ледяной ветерок, но теперь у нее было средство от этого. Она сразу вспоминала вечер, когда на свет появился Сэл, она лежала в больнице и слушала в мобильном телефоне голос Чарли – он объяснял ей, как работает электрическая лампочка: «Там такая тоненькая проволочка, она сопротивляется потоку электричества. Вот почему нить светится… Все на земле течет, понимаешь… Слушай, Джемма, а ты ведь не собираешься менять проводку или что-нибудь в этом роде?»

Его слова вспоминались как строки прекрасного стихотворения: «…Она сопротивляется потоку электричества… Вот почему нить светится…»

Джемма заглянула за дверь. Сэл фыркал от удовольствия и, точно мельница, молотил ножками, а Чарли делал безуспешные попытки успокоить сына и одеть его.

– Я тебя люблю.

Чарли сердито отозвался:

– Да уж я думаю.

Фрэнк с Максин женились во второй раз в маленькой белой беседке на зеленой лужайке напротив Балморал-Бич. Семейства, выехавшие на пикник, и влюбленные парочки сквозь темные очки с интересом наблюдали за происходящим.

Мэдди держала букет невесты и была в таком восторге от собственной миловидности, что умудрилась всю церемонию вести себя хорошо, и только качала шелковой юбкой своего платьица. Кара привела с собой высокого, тощего мальчика, который необыкновенно походил на ее отца, но у всех хватило ума не произносить этого вслух. Бабушка была в ярко-розовом и долго рассказывала о своем чудесном новом соседе по имени Джордж. Его жена Пэм была очень сильно больна. Бабуля надеялась, что милая Пэм не будет слишком долго мучиться.

Перед началом праздничного обеда приглашенный Лин фотограф сделал потрясающие фотографии всей семьи на фоне заходящего солнца.

Но самый лучший снимок, который понравился всем без исключения и который потом поместили в рамку, фотограф сделал тогда, когда никто этого даже не заметил.

На нем все они идут к ресторану. Бабушка приостановилась, показывая прием гимнастики тай-чи, которой она начала обучаться: она чуть согнула ноги в коленях и, округлив руки, подняла их в воздух. Кэт, Джемма и Лин тоже делают движения из тай-чи, только собственные, неотработанные, несбалансированные, и Джемма валится прямо на сестер. За ними идут Чарли и Майкл и от души смеются, закинув головы. Мэдди приостановилась и с восторгом рассматривает свои новые туфельки. Кара и ее новый приятель тоже разглядывают свою обувь и втихаря держатся за руки.

Фрэнк с Максин тоже держатся за руки. Фрэнк чуть наклонился вперед и смотрит на часы. Максин обернулась назад и смотрит на дочерей, подставив козырьком свободную руку. Она улыбается.

Эпилог

Но подождите, это еще не все!

Послушайте! Где-то через полгода, в субботу днем, иду я себе спокойно и встречаю Черил из моей школы. Она вся такая крутая, с ног до головы одетая в «Мосман», ну мы и отправились на Балморал-Бич попить кофейку. И вот там мы увидели, как та свадьба возвращается с фотосессии. Женились двое пенсионеров, и это уже само по себе было прикольно.

И вдруг одна девушка из их компании зовет меня: «Оливия!» Оказалось, это они! Те три чокнутые сестрицы из нашего ресторана! Я прямо… я просто… ну, не могла поверить!

Как все-таки здорово, что они вспомнили, как меня зовут!

Ну вот, все трое подошли ко мне перекинуться парой слов, и оказалось, что это женятся их родители, и женятся во второй раз! Похоже, у них вся семейка слегка повернутая.

Та, которая тогда была беременна, сейчас снова тощая как щепка, и я замерла в страхе: а вдруг ребенок умер от удара вилкой? Мне не хотелось об этом спрашивать. Но она сама рассказала, что у нее родился мальчик, что с ним все хорошо, и показала мне фотографии. Так что я вздохнула спокойно. Я, знаете, терпеть не могу подыскивать слова утешения в трагедиях и всяких подобных случаях.

Та, которая тогда воткнула вилку, выглядела теперь как-то по-другому. Не знаю почему – может, подстриглась.

Они спросили меня, знаком ли мне фотограф, и я сказала: «Ой, он ведь тогда сидел за соседним столиком, правильно?» И они сказали – да, правильно. А потом та, что кинула вилку, подходит ко мне и спрашивает: как по-твоему, он хорошенький? Когда она это сказала, две другие сестры прямо с катушек слетели! Как затрещат: «Он ей нравится, он ей нравится!» Знаете, хотя им уже за тридцать, они ведут себя как нормальные молодые девчонки. Черил все не могла поверить, когда я сказала ей, сколько им лет! Я обязательно буду такой же, когда постарею.

А потом та, что бросила вилку, подмигивает мне и говорит: «Я, пожалуй, приглашу его на свидание. Как думаешь?» И я ответила: думаю, что это будет правильно. Ее сестры, наверное, чуть не получили сердечный приступ – так они разволновались.

И она пошла приглашать фотографа на свидание.

По выражению его лица могу с уверенностью сказать: он точно не был против.

Content

Лиана Мориарти
Три желания

Благодарности

Пролог

Драка в день рождения

Глава 1

Трюк с капустным листом

Глава 2

Глава 3

Перманент и таблетки

Глава 4

Глава 5

Глава 6

На пароме

Глава 7

Глава 8

Волшебное сливочное мороженое с карамелью

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Как дельфины

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Орел или решка, Сьюзи?

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

«Венера» на танцплощадке

Глава 19

Глава 20

Твист

Глава 21

Чайковский и гуакамоле

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Мыльные пузыри на Корсо

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог