Джеймс Хэдли Чейз

Собрание сочинений в 30 томах (28 том)

В этом нет сомнения

Шантаж и флакон духов

Скупщик краденого

В этом нет сомнения

Глава 1

Всю последнюю неделю я просидел в одиночестве в своей квартирке в доме без лифта, глядя на стену и ожидая чуда. У меня кончились деньги и кредит, что было еще хуже. Со всем миром меня связывал только телефон, и когда раздался звонок, первый за семь тоскливых дней, я, чуть ли не сломя голову, бросился к аппарату.

— Говорит секретарь Лу Прентца.

— Привет, Лиз!

В любой ситуации я оставался актером… Вот и сейчас в моем голосе звучало искреннее удовольствие. Не отчаянный призыв о помощи… Нет, я говорил ровно, свободно, баз паники:

— Вы поймали меня в самую последнюю минуту, я собирался уходить.

Я знал, что этот жизнерадостный диалог не обманет Лиз Мартин, но и она притворится, что принимает его всерьез. Она достаточно долго работала у Лу Прентца, чтобы знать, что все его клиенты сидят без работы и готовы взяться за любую.

— Мистер Прентц хочет срочно вас видеть, мистер Стивенс, — сказала она. — Можем ли мы вас ждать?

— Что значит «срочно»?

— После ленча. В три часа.

Было время, когда Лу Прентц разговаривал со мной о делах за роскошным завтраком, но это было в далеком прошлом. Теперь же он хотел меня видеть только для того, чтобы в очередной раз напомнить, что я ему должен пятьсот три доллара.

— Он волнуется из-за моего долга, Лиз? — спросил я робко. — Ради этого он меня и вызывает?

— Работа, мистер Стивенс…

— Я буду в три часа.

Положив трубку, я глубоко вздохнул. Господи, я готов схватиться за любую работу!

Несколько лет назад мне улыбалась фортуна! Я играл лихих парней в вестернах. Потом перешел на «приятеля, который никогда не добивается девушки», Второстепенная роль… После этого я уже был парнем, которого застрелили в самом начале фильма. Затем — тип, который появляется всего на минуту с угрожающим видом. И, наконец, ничего путного, мелкие роли… Потом более крупная роль в телевизионном многосерийном фильме… А теперь, как у нас принято выражаться, я «отдыхал».

Мне было около сорока. Высокий, интересный, темноволосый. Разведенный. Мой гардероб, о котором я очень заботился, начал проявлять признаки «заношенности». А я все ждал и ждал… Я так глубоко опустился, что позволял себе за день проглотить только одну булочку с рубленым бифштексом и не смел отойти от телефона. И, однако, я надеялся еще на удачу…

Известно, что Лу Прентц был последней линией отступления для стареющих и не пользующихся успехом актеров и актрис. Когда все крупные, не очень крупные и даже малозначительные агентства больше тобой не интересовались, Лу не отказывался попытаться. Он частенько говаривал со своей масленой улыбкой: «Кто знает? Какой-нибудь новичок может на тебя клюнуть. А это — доллары в мой карман!»

Отдавая должное Лу, нужно сказать, что последние шесть месяцев он поддерживал меня, когда волки уже завывали у меня под дверью. Вручая мне деньги в долг, он объяснял, что верит в меня. Он был убежден, что вернет свои деньги назад и получит еще двадцать пять процентов сверху. Я брал деньги и с радостью соглашался с ним, но в душе чувствовал, что он рискует. Я дошел до того, что даже продал машину.

Но раз Лиз сказала, что есть работа, значит, так оно и было.

Лиз Мартин была умудренной опытом молодой особой. Последние три года она работала на Лу. Если есть на свете люди с золотыми сердцами, то Лиз — одна из них. Я видел, как она плакала, когда Лу выставил из своего офиса одну тощую старую актрису.

Лиз печатала как ненормальная, когда я вошел в крохотную комнатушку, которая служила внешним помещением конторы. Я подарил девушке, свою широкую дружескую улыбку.

Лиз была миниатюрной блондиночкой с большими голубыми глазами, взгляд которых чем-то напоминал мне спаниеля. Они были немного скорбные, но жаждущие любви.

— Привет, Лиз! — воскликнул я, прикрывая дверь. — Аллигатор больше не дробит кости?

Она кивнула мне и указала на дверь Лу.

— Входите сразу, мистер Стивенс, и желаю удачи!

Лу Прентц сидел за своим столом, его короткие руки с толстыми пальцами покоились на заляпанном пресс-папье, глаза были закрыты. Судя по кирпично-красному оттенку его физиономии, он ухитрился понизить уровень скотча в бутылке за чужой счет.

Лу был непомерно раздобревшим коренастым коротышкой, лысеющий и чисто выбритый, если он не забывал побриться, он напоминал безалаберного дядюшку, вернувшегося под родной кров в поисках доллара. Одет он был постоянно в тот же самый лоснящийся от времени синий костюм, предпочитал носить рубашки бутылочно-зеленого цвета и неописуемо яркие галстуки.

Только после того, как он открыл глаза, я вспомнил, что он был не только наблюдательный и проницательный, но и твердый, как вольфрамовая сталь.

— Садись, Джерри, — сказал он, указывая на стул для клиентов. — Думаю, что подвернулось кое-что полезное для тебя.

Я сел очень осторожно, зная по опыту, что этот стул был такой же удобный, как Железная Дева, и поставлен был специально, чтобы отделываться от клиентов в наикратчайшее время.

— Ну, вы прекрасно выглядите, — сказал я. — Мы давно не виделись.

— Обойдемся без великосветской беседы, — сказал он, усмехаясь. — Сначала послушай…

Его маленькие глазки придирчиво рассматривали меня.

— Ты мне должен пятьсот три доллара…

— Не будем заниматься прошлой историей, Лу… Что подвернулось?

— Я напоминаю тебе об этом, потому что если ты возьмешься за эту работу, первое, что ты должен будешь сделать, это расплатиться со мной.

— Что за работа? Телевидение?

— Я не знаю, что это за работа, но инстинктивно чувствую, что она денежная.

Он постучал по своему крючковатому носу.

— Деньги будут при условии, что ты получишь эту работу.

— Вы слишком плотно позавтракали. Вы перескакиваете с мысли на мысль…

— Перестань отнимать у меня время и внимательно слушай!

Я стал слушать.

Утром, в десять часов, сказал он, в офис явился человек, назвавшийся Джозефом Дюрантом. На Лу он произвел большое впечатление. Ему около сорока лет, упитанный, смуглый и уравновешенный. Он был безукоризненно элегантен в костюме, который можно купить лишь за большие деньги. У него были черные лакированные ботинки и галстук от Жардена. Все вместе взятое произвело на Лу большое впечатление. От этого человека так и веяло богатством.

Мистер Дюрант сказал, что он желает нанять актера, находящегося сейчас не у дел. Наведя справки, он выяснил, что мистер Прентц специально занимается безработными актерами.

Лу, одарив его своей елейное улыбкой, сказал, что у него имеются и другие клиенты, которые работают в кино и на телевидении, зарабатывая большие деньги.

Мистер Дюрант отбросил эту очевидную ложь. Есть ли у мистера Прентца фотографии безработных актеров, которые ищут работу?

Лу ответил, что у него сотни четыре таких фотографий, на которых запечатлены прекрасные актеры, оставшиеся в настоящее время, к несчастью, не у дел.

— Я хочу на них взглянуть, — сказал мистер Дюрант.

— Но четыреста фотографий… Может, вы могли бы мне сказать, какого рода человек вам необходим? Тогда бы я пропустил данные через свой компьютер (Лиз Мартин!) и предъявил бы вам отобранные.

Дюрант кивнул.

— Мне нужен мужчина в возрасте от тридцати пяти до сорока пяти лет. Он должен быть не ниже шести футов ростом. Очень важен его вес. Он должен быть сухощавым, уметь водить машину, ездить верхом на лошади и хорошо плавать. У него должен быть спокойный характер, меня не устраивают актеры из шоу, которые воображают себя греческими богами.

У Лу на учете было всего пятеро актеров, отдаленно подходящих под это описание. Но все они считали себя греческими богами, да еще самого высокого ранга. Он весьма эффектно обставил отбор фотографий. Дюрант их внимательно изучил.

Снова на лице Лу появилась елейная улыбка.

— Он остановил свой выбор на тебе, Джерри. Но он хочет лично познакомиться с тобой, прежде чем нанять тебя.

— Что это за история? Он-то кто такой? Искатель талантов?

— Сомневаюсь…

Лу пожал плечами.

— Он скрытничал… Но одно совершенно несомненно: он купается в деньгах. А именно это интересует нас с тобой обоих. Не так ли?

— В этом нет сомнения, — произнес я с чувством.

— О’кей. Тогда сегодня вечером, ровно в 10.30 отправляйся в вестибюль отеля «Плаза». Там проходи к газетному киоску и купи «Ньюсуик». Далее иди в главный бар и закажи бокал мартини. Обменяешься несколькими словами с барменом, допьешь свое вино и вернешься в лобби. Все это проделай без спешки. За тобой будут наблюдать. Твои манеры, походка, манера держаться — все это интересует мистера Дюранта. Ты сядешь в лобби. Если ты устраиваешь мистера Дюранта, он к тебе подойдет. Если же нет, он не покажется, и через полчаса ты можешь ехать домой и позабыть об этом случае. Вот и все. Так что все зависит от тебя…

— Вы не имеете понятия, что ему нужно?

— Ни малейшего!

— О деньгах не было разговора?

— Нет. Считай это кинопробой или прослушиванием, все зависит от тебя, как я уже сказал.

Я обдумал услышанное. Все это показалось мне странным, но это могло обратиться работой…

— Он выглядел человеком с деньгами?

— От него разит деньгами!

— Ну что же, о’кей! Что я теряю, в конце концов? Я буду там.

Опять появилась знаменитая улыбка Лу.

— Хорошо. Теперь помни: ему нужен спокойный и невозмутимый характер. Этот парень имел в виду именно то, о чем говорил.

— Спокойный, невозмутимый характер? Это означает человека, со всем соглашающегося?

— Правильно, Джерри! Именно так!

— Предположим, что он меня наймет, а что в отношении денег? Вы об этом договорились?

Маленькие глазки Лу похолодели.

— Если он заговорит о деньгах, отошли его ко мне. Ведь я твой агент, верно?

— Должно быть… Вроде, другого у меня и не было.

Я выдал свою мальчишескую улыбку минус искренность.

— Ну, о’кей. Я там буду!

Помолчав, я продолжил:

— Есть еще одна мелочь, Лу… Нам надо это разрешить, прежде чем мы расстанемся. Я иду в «Плазу», покупаю «Ньюсуик», покупаю бокал мартини… Правильно?

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Да, ты все это должен сделать…

Моя мальчишеская улыбка стала еще шире.

— Но как?

Лу недоумевал.

— Не понимаю…

— Давайте посмотрим прямо в глаза отвратительной действительности… Я совершенно без денег. Даже в ваш офис мне пришлось идти пешком, потому что я давно продал машину.

Лу откинулся в кресле.

— Невозможно! Я уже одолжил тебе…

— Это было шесть месяцев назад. В настоящий момент я стою один доллар и двадцать центов.

Он закрыл глаза и тихонечко застонал. Мне было видно, как он борется с собой. Наконец глаза открылись, он вытащил из пухлого бумажника двадцатидолларовую бумажку и положил ее на стол, как будто она была из тоненького стекла.

Когда я потянулся к деньгам, он сказал:

— Тебе лучше получить эту работу, Джерри… Это последнее подаяние, которое ты получаешь от меня. Если ты не получишь этой работы, не появляйся больше в моем офисе. Понятно?

Я сунул бумажку в пустой бумажник.

— Я всегда знал, что у вас золотое сердце, Лу, — сказал я. — Я буду рассказывать своим внукам о вашей щедрости. Малыши будут рыдать от умиления.

Он фыркнул.

— Теперь ты должен мне пятьсот двадцать три доллара, прибавь к этому двадцать пять процентов этой суммы. Ну, уходи!

Я вышел. У дверей сидели двое пожилых, весьма обветшалых человека. Они ждали встречи с Лу. Их вид навеял на меня уныние, но я все же ухитрился весело улыбнуться Лиз. Потом я зашагал по улице. Приближаясь к своему убогому жилищу, я был полон надежд, как ни разу еще в своей жизни. Я надеялся, что сегодняшний день станет поворотным в моей судьбе.

Когда я вошел в вестибюль отеля «Плаза», часы показывали 22.30.

В мои лучшие времена я частенько наведывался в этот отель, а в его баре и ресторане назначал свидания с благосклонно расположенными ко мне куколками. В те дни швейцар непременно приподнял бы шляпу, приветствуя меня, но сегодня он просто равнодушно скользнул по мне взглядом, спеша вниз по лестнице к подъехавшему «кадиллаку», из которого вылез толстый мужчина и еще более толстая женщина.

Вестибюль отеля был наполнен обычной публикой, снующей взад и вперед и шумно приветствующей друг друга: мужчины в смокингах, женщины в боевом оперении. Никто не обращал на меня внимания, когда я проходил к газетному киоску. Особа, стоявшая за прилавком, очевидно, с того дня, как был построен отель, улыбнулась мне.

— Боже мой, хэлло, мистер Стивенс! Я часто о вас вспоминала. Вы уезжали?

Ну что же, хоть кто-то меня не забыл.

— Во Францию, — солгал я. — Как поживаете?

— Сносно. Никто из нас не молодеет. А вы, мистер Стивенс?

— Прекрасно! Дайте-ка мне «Ньюсуик», детка!

Она глупо заулыбалась, нетрудно обрадовать людей, необремененных деньгами или славой. Она протянула мне журнал, я заплатил. Затем вспомнил, что за мной могут наблюдать, и подарил ей свою чарующую улыбку, сказав, что она выглядит моложе, чем когда я видел ее в последний раз. Я оставил ее сияющей от радости и прошел через толпу к бару. Я преодолел искушение оглянуться через плечо и попытался угадать среди всех этих бездельников мистера Дюранта. Я все же надеялся, что он где-то здесь и наблюдает за моим представлением.

Бар был набит битком. Мне пришлось протискиваться между сильно надушенными женщинами и толстопузыми мужчинами.

Джо-Джо, бармен-негр, был занят коктейлями. С тех пор как я видел его в последний раз, он сильно растолстел. Он мельком посмотрел на меня, потом присмотрелся и просиял.

— Привет, мистер Стивенс! Через секунду обслужу вас!

Я уперся локтями в стойку. Еще один человек, помнящий меня…

Когда Джо-Джо наконец подошел ко мне, я спросил сухого мартини.

— Давно вас не видел, мистер Стивенс, — сказал он, потянувшись за шейкером. — Вы сильно изменились.

— Да… Ты знаешь, как это бывает…

Ему я не стал лгать, что ездил во Францию. Джо-Джо был осведомлен обо всем, что творилось в городе.

— Конечно… Мы приходим и уходим, но мы непременно возвращаемся в этот город…

Показалось ли мне, что он смотрит на меня с сочувствием?

— Так или иначе, приятно вас снова видеть.

Он протянул мне бокал и поспешил к группе клиентов, громко требующих вновь наполнить им бокалы.

Неожиданно я почувствовал себя замечательно. Прошло уже много времени с тех пор, как мне говорили, что рады меня видеть. Большинство моих так называемых друзей переходили на другую сторону улицы, когда замечали меня.

Я не был уверен, что моя сцена с Джо-Джо была достаточно продолжительной. Взяв в руки бокал, я оглянулся, но толпа была настолько плотной, что я не мог обнаружить кого-нибудь, походившего на мистера Дюранта, каким его описал мне Лу.

Я тихонечко потягивал свой напиток и просматривал журнал. Когда Джо-Джо освободился, я знаком подозвал его.

— Пачку «Честерфильда», пожалуйста.

— Да, мистер Стивенс.

Он протянул сигареты.

— Питье о’кей?

— Замечательное. Никто лучше тебя не умеет смешивать сухой мартини.

Он улыбался.

— На своем веку я немало его смешал!

— Я спешу, поэтому заплачу сразу.

Я положил на стойку десять долларов.

Он дал сдачи, я оставил ему чаевые.

— Надеюсь увидеть вас в скором временя снова, мистер Стивенс!

И он отправился выполнять новые заказы.

Я допил мартини, закурил сигарету, потом отправился в лобби. Толпа заметно поредела, часть людей прошла в ресторан, другие потянулись к выходу.

Теперь мое сердце бешено колотилось. Появится ли мистер Дюрант? Постаравшись, чтобы на моей физиономии не было заметно, какие сомнения меня обуревают, я направился к одному из мягких кресел. Усевшись, я открыл журнал и стал смотреть в него, ничего не видя. Допустим, я провалился… Что-то никто не спешит подойти ко мне…

Не горячись, сказал я себе, и раздавил окурок в пепельнице, стоявшей рядом со мной. Закинув ногу за ногу, я принялся перелистывать журнал.

Прошло двадцать длиннющих минут, и ничего не произошло… К этому времени вестибюль почти опустел. Я осмотрелся. На порядочном расстоянии от меня сидела пожилая пара, тощий мужчина и еще более тощая женщина разговаривали с дежурным администратором. Четверо мальчишек-посыльных сидели на скамейке, ожидая появления новых визитеров. Отдельно от всех сидела маленькая старушка, выглядела она всеми забытой и растерянной. Ее единственным компаньоном был карликовый пудель. Двое мужчин, дымя сигаретами, разглядывали какие-то бумаги. Никто даже отдаленно не напоминал мистера Дюранта.

Я ждал, мне не оставалось ничего другого. Мне казалось, что я постепенно погружаюсь в черное облако депрессии. А через пятнадцать минут это облако вообще стало непроницаемым.

Я провалился!

Отложив журнал, я закурил сигарету. Ну, и что же мне делать? Я подумал о долгом, утомительном пути назад, домой. Ехать на такси мне было не по карману. Лишившись финансовой поддержки Лу, я мог потерять и то немногое, что у меня еще было. Хотя бы крыши над головой…

Насколько серьезен был Лу, запретивший мне показываться в его офисе в случае, если меня постигнет неудача? Пораскинув умом, я решил, что он блефовал. Нет, он не выпустит меня из своих когтей, пока я с ним не рассчитаюсь!

Ну что же, надо возвращаться домой и вновь бесконечно ожидать телефонного звонка… То, что осталось от подачки Лу, спасет меня на некоторое время от голодной смерти.

В вестибюле было так уютно… Меня никто не беспокоил. Мне так не хотелось отсюда уходить и пускаться в ужасно длинную дорогу! Поэтому я откинулся на спинку кресла и вынудил себя заинтересоваться людьми, оставшимися в вестибюле. Тощие мужчина и женщина ушли. Пожилую пару окликнула другая пожилая пара, и они отправились в ресторан. Двое бизнесменов все еще курили и что-то оживленно обсуждали.

Мои глаза обратились к маленькой пожилой даме с пудельком.

Вестибюли отелей кишат маленькими пожилыми дамами. Некоторые из них худощавые, другие толстухи, но они всегда бывают в гордом одиночестве. И эта старушка была типичным экземпляром. Я подумал, что она, вероятно, овдовела, у нее были деньги, теперь она совершала турне по Калифорнии, после которого вернется в свой собственный дом, где дворецкий и несколько пожилых горничных бесстыдно обкрадывают ее. Она тратила деньги только на себя. На ней был надет великолепный парик пепельной блондинки, ее очки были в дорогой оправе, ее платье изумрудного цвета было, скорее всего, от Палма, а на пальцах сверкали бриллианты.

Я почувствовал, что она смотрит на меня, и моментально отвел глаза, но даже после этого чувствовал на себе ее взгляд.

Господи! Неужели же я произвел впечатление на эту старушку? Похоже на то, потому что она выбралась из своего кресла, подхватила на руки собачонку и подошла ко мне.

— Вы, должно быть, мистер Джерри Стивенс?! — воскликнула она, подходя к моему креслу.

Боже, подумал я, поднимаясь, только этого мне не хватало! Но я подарил ей свою чарующую улыбку.

— Мистер Стивенс, я не хочу быть назойливой, но чувствую, что мне необходимо вам сказать, как мне нравилось исполнение вами роли шерифа в «Икс-ранчо»!

Из всех бездарных фильмов, в которых мне довелось играть, «Шериф из «Икс-ранчо» был самым скверным!

Я повторил свою улыбку.

— Вы очень любезны, мадам! Благодарю вас!

— Я не пропустила ни одного фильма с вашим участием, мистер Стивенс, — продолжала она в экстазе. — У вас необычайный талант!

Талант? Мне показалось, что где-то рядом насмешливо хохочет Лу…

Я внимательно посмотрел на старушку и испытал подобие шока. Эта женщина не была обычной одинокой старушкой из отеля. В ее темно-серых глазах чувствовалась сталь, а ее губы были необычайно тонкими.

— Благодарю вас, — повторил я, не имея понятия, что можно сказать еще.

Она разглядывала меня с улыбкой.

— Я собиралась отправиться пообедать… Интересно знать, не согласились ли бы вы составить мне компанию?

После короткой паузы она продолжала:

— Ох, мистер Стивенс, согласитесь, пожалуйста, быть моим гостем! Это доставит мне колоссальное удовольствие!

Новая пауза. Видя, что я колеблюсь, она добавила:

— Я бы так хотела послушать о вашей работе… Но, возможно, вы уже пообедали?

Пообедал? Моя последняя еда состояла из засаленной отбивной на куске хлеба в полдень… У меня уже давно сосало под ложечкой.

Но все равно я не решался. Прошло уже минут сорок, у мистера Дюранта было сколько угодно времени, чтобы подойти ко мне. Эта старушка была, несомненно, богата. БУДЬТЕ МОИМ ГОСТЕМ. Я не мог противиться такому приглашению. Мысль об огромной сочной отбивной и жареном картофеле наполнила мой рот слюной.

— Это было бы очень приятно. Благодарю вас!

Она потерла руки.

— Я так рада! Я не думала…

Она заулыбалась.

— Тогда пойдемте! Я обожаю вестерны, я убеждена, вы сумеете мне объяснить, как их снимают. Наверное, имеется масса интересных трюков?

Она двинулась к выходу. Я поразился, потому что решил, что мы пообедаем в ресторане… Но поскольку она бодро шла вперед, я вынужден был отправиться следом.

Когда мы оказались на крыльце, швейцар приподнял перед ней шляпу и поклонился, потом громко свистнул. Почти сразу же из темноты вынырнул темно-синий «ролле». Шофер-японец в серой униформе и островерхой фуражке распахнул дверцу.

— Неподалеку есть приятный небольшой ресторан, — заявила она, останавливаясь. — Вы должны его знать. «Венхау». Вы не против пообедать там?

«Венхау»! Я там ни разу не был, но был о нем наслышан. Лучший ресторан в городе. Даже в дни моего взлета я не осмеливался взглянуть на его цены.

Прежде чем я смог что-либо ответить, она уже влезла в машину. Немного ошеломленный, но чувствуя, что черное облако депрессии рассеивается, я сел в эту роскошную машину рядом со старушкой.

Шофер скользнул на свое место и совершенно незаметно влился в общий поток транспорта.

— Мадам, — произнес я, улыбаясь в ее направлении, — я так и не слышал вашего имени…

— Как глупо с моей стороны!

Она дотронулась пальцами до моей руки. Пудель соскочил с ее колен, где он было примостился, и прыгнул ко мне на колени. Паршивец принялся лизать мое лицо. Мне это было настолько неприятно, что я позабыл обо всякой вежливости и довольно-таки бесцеремонно сбросил его с колен на пол. И в этот момент я почувствовал резкий укол в бедро.

Собачонка, жалобно скуля, завертелась на полу.

Я выпрямился.

— Мадам! Ваша собака меня укусила.

— Дорогой мистер Стивенс… Вы, должно быть, ошиблись! Уверена, что Куки не способен сделать что-либо подобное! Он самое кроткое создание и обожает…

Остальное я уже не слышал.

Комната была просторной, красиво обставленной и освещенной большим количеством притушенных ламп. Я лежал на двуспальной кровати. Голова у меня трещала, во рту пересохло. С большим трудом мне удалось приподняться и ошеломленно осмотреться. На стене в ногах кровати имелось большое зеркало. Мое изображение в нем сказало мне о том, что я не только ошеломлен, но и немало напуган.

Роскошная обстановка несколько успокоила меня. Огромные деньги были потрачены на то, чтобы сделать эту комнату не просто удобной. Ну а деньги всегда вселяют в меня чувство уверенности. Тяжелые шторы на окнах были задернуты.

Я взглянул на часы. Они повязывали 8.45. Утра или вечера? Как долго я лежал на этой кровати? В «ролле» я сел ровно в 23.00. Я вспомнил об уколе в бедро, который я посчитал укусом собачонки… И я сразу же запаниковал, старушонка сделала мне укол какого-то быстродействующего наркотика…

Великий боже, подумал я, меня похитили!

Я встал с кровати, подошел к окну и откинул шторы. Крепкие стальные жалюзи закрывали окно. Я схватился за переплет, но даже потрясти его не смог. Повернувшись, я осмотрелся и пошел к двери, но не дойдя до нее пару шагов, убедился, что она без ручки. Дверь была такой же неподдающейся, как и ставни на окнах. Тогда я прошел в ванную. Роскошное оборудование, но без окна. Я заглянул в стенной шкафчик. Там были две зубные щетки в целлофановой обертке, электробритва, лосьон после бритья, губка, тоже в целлофановой обертке, и несколько кусков туалетного мыла. Я посмотрел на себя в зеркало. По щетине на физиономии я определил, что проспал всего несколько часов.

Чтобы справиться с паникой, я использовал все, что было в ванной. Это был правильный ход. Помывшись и побрившись, я почувствовал себя гораздо лучше, но понял, что очень хочу есть.

Вернувшись в комнату, я заметил шнурок звонка возле прикроватной лампочки под абажуром. Поколебавшись секунду, подумав, я дернул за шнурок пару раз.

Усевшись в большое кресло, я стал ждать. Дверь бесшумно скользнула в сторону. Вошел человек, толкающий перед собой столик на колесиках. Дверь за ним сразу же закрылась.

Были все основания назвать этого человека гигантом. Он был на целую голову выше меня, а природа меня ростом не обидела. Его плечам позавидовал бы любой тяжеловес, а огромные мускулистые ручища говорили о колоссальной силе. Голова у него была полностью выбрита, а физиономия производила одновременно комическое и ужасающее впечатление: толстый нос, безгубый рот и малюсенькие блестящие глазки. Снимаясь в вестернах, я встречался со множеством «грубиянов» и «мерзавцев» с соответствующей наружностью, но в действительности они были добродушными котятами. Но не этот тип… Его поступки наверняка были такими же непредсказуемыми, как у гориллы, и такими же опасными, как у тигра.

Он докатил столик до середины комнаты, затем посмотрел на меня. Его свирепые глазки привели меня в уныние. Я начал что-то говорить, но тут же замолчал. Откровенно говоря, его вид напугал меня до смерти… Поэтому я сидел молча и наблюдал за тем, как он, неуклюже переваливаясь, пошел к двери, которая перед ним раздвинулась и сразу же снова встала на место.

Достав из кармана носовой платок, я обтер себе руки и лоб, но запах пищи привел меня в себя. Я подошел к столику. Что за пиршество! Толстый, сочный бифштекс или же ростбиф, целая миска французского жареного гарнира, блюдо оладий с ананасовым сиропом, тосты, масло, мармелад и большой кофейник с кофе.

Я придвинул стул и принялся насыщаться. Пища придает силу, сказал я себе, разрезая мясо. О’кей, меня похитили, но не голодать же из-за этого!

Покончив решительно со всем, что было на тарелках, я тут же обнаружил пачку «Честерфильда» и зажигалку. Закурив, я вернулся к креслу и растянулся в нем.

Теперь я уже успокоился и мог думать о маленькой старушке и о событиях вчерашнего вечера вполне беспристрастно. Мне казалось, что она должна быть связана с мистером Дюрантом… Только этим можно было объяснить мое похищение. Я рассуждал так: мистер Дюрант решил, что я именно тот тип, которого он искал, и по известным только ему одному причинам он доставил меня в эту комнату столь оригинальным способом. Потом я подумал об Обезьяне, которая доставила мне сюда завтрак, и мне снова стало не по себе. Я сказал себе, что не стану строить из себя перед ним героя, ссориться с ним было равносильно ссоре с огнем. А это не входило в мои намерения.

Поэтому я ждал продолжения не без дрожи.

Прошло с полчаса. Я то и дело посматривал на часы, думая, когда же начнется действие, выкурил четыре сигареты и начал от нетерпения ерзать в кресле, когда дверь раздвинулась и появился Орангутан. За ним следовал невысокий, смуглый человек, в котором по лакированным ботинкам я немедленно узнал мистера Дюранта.

Когда я приподнялся в кресле, он произнес твердым, металлическим голосом:

— Сидите, мистер Стивенс!

Он подошел ко второму креслу и уселся. Я изучал его. Описание Лу было точным, но Лу не добавил, что от этого человека пахло не только богатством, но и несомненной опасностью.

Я глянул на Орангутана, застывшего у двери. Он глазел на меня точно так, как тигр обозревает предполагаемый обед. Я решил ждать первого шага Дюранта.

Он не спешил. Его суровые черные глаза изучали меня, затем его голова склонилась, и я понадеялся, что это было знаком одобрения.

— Мистер Стивенс, — соизволил он наконец заговорить, — естественно, вас интересует, что все это значит… У вас нет никаких оснований для тревоги. Просто была необходимость доставить вас сюда именно так, как это было проделано.

— Киднеппинг считается тяжким уголовным преступлением, — сказал я, негодуя на себя за то, что голос у меня звучал недостаточно веско.

— Совершенно верно…

Он взглянул на кончики своих пальцев.

— Сейчас неподходящее время для обсуждения правовых аспектов вашей доставки сюда, мистер Стивенс. Позднее, возможно, мы поговорим об этом, но не сейчас.

Он закинул ногу за ногу и покачал лакированным ботинком в мою сторону.

— Мне хотелось бы перепроверить некоторые факты в отношении вас…

Сделав многозначительную паузу, он заговорил другим тоном:

— Вы — актер, имевший успех в фильмах из жизни Дикого Запада. Примерно в течение последних шести месяцев вы без работы. Вы ищете ее, но пока безуспешно. Все правильно?

— Ну да, я ищу работу. Вестерны в настоящее время вышли из моды, но они…

Он прервал меня:

— У вас нет денег. Фактически, мистер Стивенс, вы не только без денег, но вы и в долгу, у вас порядочная задолженность за квартиру. Правильно?

Я пожал плечами.

— Правильно…

Он кивнул.

— Полагаю, я могу предложить вам неплохую работу. Жалование достаточно высокое… Я готов платить вам по тысяче долларов в день на протяжении как минимум тридцати дней, возможно, даже дольше, при условии, что вы подчинитесь определенным условиям.

Довольно долго я сидел в прострации.

ПО ТЫСЯЧЕ ДОЛЛАРОВ В ДЕНЬ НА ПРОТЯЖЕНИИ ТРИДЦАТИ ДНЕЙ, ВОЗМОЖНО, ДОЛЬШЕ.

Это не может быть правдой, подумал я. В чем же ловушка?

Однако еще раз посмотрев на этого человека, я понял, что тысяча долларов в день кажется ему сущим пустяком. Как выразился Лу, от этого человека разило деньгами.

Но я все же не был настолько ошеломлен, чтобы с ходу вцепиться в его предложение. В моем собеседнике было что-то такое, что предупреждало меня, что я могу нажить себе крупные неприятности… Я снова глянул на Обезьяну, который стоял совершенно неподвижно, тараща на меня глаза.

— Это звучит интересно, мистер Дюрант, — произнес я безо всяких эмоций. — Что это за условия?

— Я хочу приобрести ваше чистосердечное сотрудничество. Как мне известно, вы человек спокойный, невозмутимый, это так?

— Все в мире относительно. У меня никогда не было недоразумений с начальством. Я не…

Он снова махнул рукой, останавливая меня.

— Искреннее сотрудничество… Разрешите мне это уточнить. Я готов нанять вас и платить по тысяче долларов в день, если вы будете в точности исполнять то, что от вас потребуется, без лишних вопросов и колебаний. Вот что я понимаю под чистосердечным и искренним сотрудничеством. То, что я буду просить вас выполнять, не будет ни опасным, ни противозаконным, ни непосильным. Вы либо оказываете мне искреннее сотрудничество, либо я вас не нанимаю.

В этом должна быть какая-то ловушка, снова подумал я, но мои мысли уже были заняты таким баснословно высоким гонораром.

— Что именно я должен буду делать?

Он долго рассматривал меня, так что я почувствовал себя весьма неуютно.

— Как я вижу, вы не готовы предоставить мне чистосердечное сотрудничество без дополнительной информации? Я должен это точно знать.

Было ли в его голосе предупреждение? Я почувствовал, что начинаю потеть. Получать по тысяче долларов в день потрясающе, но инстинктивно я чувствовал, что тут кроется какая-то ловушка… Похищение, Обезьяна, такие огромные деньги и Дюрант, который выглядел так, что его можно было заподозрить в связях с мафией, — все это вместе пугало меня. ЭТО НЕ БУДЕТ НИ ОПАСНЫМ, НИ ПРОТИВОЗАКОННЫМ, НИ НЕПОСИЛЬНЫМ. Несмотря на то, что мне отчаянно требовались деньги, я не хотел вслепую вваливаться черт знает во что.

— Нет, — совершенно искренне ответил я. — Я не готов согласиться на безоговорочное сотрудничество, пока вы не скажете, что именно вы от меня хотите…

Я уловил глухое ворчание Обезьяны. Он издал звук, напоминающий отдаленный раскат грома. Дюрант потер лоб, нахмурился, потом пожал плечами.

— Ну что же, мистер Стивенс… Я надеялся, что предложенных вам денег окажется достаточно для того, чтобы вы согласились на любую работу.

— Значит, вы ошиблись… Так чего же вы от меня хотите?

Его тонкие губы изогнулись в подобие улыбки.

— Поскольку вы настаиваете, я в общих чертах обрисую вам, в чем будут состоять ваши обязанности.

Он неторопливо вытащил из кармана, портсигар из кожи ящерицы, выбрал сигару, повертел ее между пальцами, затем срезал кончик специальным золотым ножичком, глянул через плечо на Обезьяну, тот прыгнул вперед, зажег спичку и угодливо держал ее, пока Дюрант прикуривал.

Пока все это происходило, я тоже вытащил сигарету из пачки «Честерфильда» и закурил.

— Мне нужно, чтобы вы исполняли роль человека, на которого вы похожи, — сказал Дюрант, выпуская целое облако приятно пахнущего дыма.

Признаться, я ничего подобного не ожидал.

— Исполнять роль? Кто этот челочек?

— В данный момент вам этого знать не нужно…

— Почему нужно играть эту роль?

Дюрант сделал движение рукой, как бы прогоняя надоедливую муху.

— Человеку, которого вы будете изображать, требуется свобода передвижений, — сказал он, и в голосе его звучало нетерпение.

— За ним постоянно наблюдает группа людей. Ему необходима свобода действий, чтобы осуществить весьма важную деловую операцию. Поскольку он сильно ограничен, вернее говоря, ему постоянно мешают конкуренты по бизнесу и пресса, мы решили нанять для него двойника, дублера, по-моему это так называется в мире искусства. Чтобы этот человек отвлекал эту группу и журналистов, которые в последнее время становятся просто невыносимыми. Человек, роль которого вы будете играть, сможет уехать за границу, путешествовать по Европе и закончить свое дело в спокойной обстановке, не нервничая из-за того, что за ним постоянно ходят по пятам и шпионят. Как только с делом будет покончено, вы сможете вернуться к нормальному образу жизни, имея на счету в банке примерно тридцать тысяч долларов.

Я откинулся на спинку кресла и обдумал сказанное Дюрантом, пока он курил, отвернувшись от меня. Я достаточно много читал о промышленном шпионаже. Один раз даже изображал такого шпиона в третьесортном кинобоевике… Махинации крупных акул индустриального мира давно перестали меня поражать.

Если за этой крупной акулой шпионят, то нанять для нее дублера, подумал я, весьма хитроумный ход. Лично меня ни капельки не взволнует никакая слежка, в особенности если мне за это будут платить по тысяче в день!

— Но зачем киднеппинг? — спросил я, чтобы выиграть время.

Дюрант преувеличенно горестно вздохнул.

— Теперь вам сказали, чем вам придется заниматься, — заговорил он нетерпеливо, — и вы должны понимать, что требование максимальной секретности было необходимо. Никто не знает, что вы находитесь здесь. А вы сами не знаете, — где вы сейчас. Если бы вы отказались сотрудничать, вас бы снова усыпили и вернули в вашу квартиру.

Я снова подумал о ловушке и спросил:

— Откуда мне знать, что мне действительно заплатят, когда работа будет закончена?

Снова неприветливая улыбка тронула губы Дюранта. Он достал из своего бумажника клочок бумаги. Обезьяна двинулся вперед, взял у него из рук и передал мне.

Это был кредитный чек на Чейзовский национальный банк. На тысячу долларов. На мое имя.

— И каждый день, пока вы находитесь с нами и работаете на меня, вы будете получать точно такие же чеки, — сказал Дюрант. — У вас нет оснований тревожиться из-за денег.

Я больше не колебался.

ЭТО НЕ БУДЕТ ОПАСНЫМ, НЕ БУДЕТ ПРОТИВОЗАКОННЫМ, НЕ БУДЕТ НЕПОСИЛЬНЫМ.

Так почему бы нет?

— О’кей, мистер Дюрант, — сказал я, — Мы заключили сделку.

— Должен ли я понимать, мистер Стивенс, — спросил он, его черные глазки впились в мое лицо, — что я приобретаю ваше искреннее сотрудничество? Вы будете в точности выполнять все мои поручения?

На какую-то долю секунды я заколебался, но тут же твердо заявил:

— Повторяю: сделка заключена.

Глава 2

Я сидел в глубоком кресле и ждал.

Меня наняли. Я сказал Дюранту, что буду ему безоговорочно подчиняться. В моем бумажнике лежал кредитный чек на тысячу долларов. По его словам, завтра я получу точно такой же и на ту же сумму.

Мне придется играть роль какой-то крупной акулы, пока этот делец отправится за границу с каким-то заданием, которое его конкурентам хочется либо нарушить, либо разнюхать. И вот за эту работу у меня через месяц скопится в Чейзовском национальном банке тридцать тысяч долларов.

Когда я сказал, что сделка совершена, Дюрант кивнул, поднялся на ноги и двинулся к выходу. На пороге он задержался, посмотрел на меня своим тяжелым взглядом и бросил:

— Ждите, мистер Стивенс…

И он удалился в сопровождении Обезьяны. Дверь за ними задвинулась.

А я закурил сигарету и принялся ждать.

Не подумайте, что у меня было легко на душе… Что-то страшило меня в Дюранте и Обезьяне, но я очень нуждался в деньгах… Меня заверили, что никакой опасности нет, что я не буду нарушать закон. Вот я и подумал, что если бы я отказался от такого заманчивого предложения, меня следовало бы немедленно отправить в психиатрическую лечебницу.

Я ждал, волнуясь, минут тридцать, затем дверь скользнула вбок, и в комнату вошла та самая старушка плюс ее пудель. По всей вероятности, дверь контролировалась каким-то электронным устройством, потому что старушка успела сделать не более пары шагов вперед, как створка бесшумно ушла по пазу на место.

На старой даме был желтовато-коричневый шерстяной свитер и черные брюки. Нитка натурального жемчуга завершала этот туалет.

Она остановилась и дружески улыбнулась мне. Пудель, повизгивая, вырвался у нее из рук. Ему наверняка хотелось меня облизать.

— Мистер Стивенс, — вкрадчиво заговорила она. — Могу ли я нарушить ваше уединение?

Я сердито посмотрел на нее, затем поднялся на ноги.

— Так вы здесь, не так ли? — сказал я.

Она прошла дальше в комнату, улыбаясь, и уселась в кресло, в котором недавно сидел Дюрант.

— Я пришла извиниться, мистер Стивенс… Я прекрасно понимаю, как вы себя чувствуете. Все это должно казаться вам очень странным.

Оставаясь на ногах, я сказал:

— Мистер Дюрант все объяснил…

— Конечно… Но я не хочу, чтобы у вас оставались какие-то нехорошие чувства. Садитесь, пожалуйста! Я чувствую, что должна дать дальнейшие объяснения.

Я сел.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала она, глядя на меня своими недобрыми серыми глазами. — Скажите, мистер Стивенс, ваша матушка жива?

— Она умерла пять лет назад.

— Печально, мистер Стивенс… Я совершенно уверена, что если бы она была жива, она бы сделал то же самое, что и я. Человек, в роли которого мы вас просим выступить, мой сын.

Я подумал о своей матери: доброе, простенькое создание, не блещущее умом, но богомольное и очень робкое.

— Моя мама никогда не стала бы похищать человека, предварительно накачав его наркотиками, — сухо отрезал я, — так что давайте оставим ее в покое…

Она играла с ухом пуделя.

— Никогда не знаешь, как поступит мать, — покачала она головой, продолжая улыбаться. — В беде они способны на непредсказуемые поступки.

Все это начало меня раздражать. Я пожал плечами и промолчал.

— Я хочу, чтобы вы знали, мистер Стивенс, что я восхищаюсь вашей работой и вашим талантом. Поэтому я особенно счастлива, что вы согласились нам помочь. Ваша помощь будет более чем адекватно оценена.

— Да, оплата прекрасная, — сказал я деревянным голосом.

— Совершенно верно! Как я понимаю, деньги для вас важны…

— Как и для большинства людей.

— Боюсь, вы все еще немного враждебно настроены, мистер Стивенс… Вы будете выполнять крайне важную работу, а когда она закончится, у вас будет весьма солидная сумма денег, — последовала трогательная улыбка. — Я иду на это ради сына. Пожалуйста, поймите меня!

Но я никак не мог расслабиться, в этой старой женщине тоже было что-то пугающее, как и в Дюранте, но я постарался справиться с собой и выдавил улыбку.

Она кивнула.

— Так-то лучше…

Она похлопала по спине пуделя.

— Когда я смотрела фильмы с вашим участием, мистер Стивенс, я всегда восхищалась вашей симпатичной улыбкой.

— Благодарю вас!

— Ну, а теперь пора перейти к делу, как частенько говорит мой сын… Вы любезно согласились от всего сердца сотрудничать с нами.

На короткое мгновение ее улыбка застыла на губах, превратившись в гримасу, а в темно-серых глазах мелькнула сталь.

— Это верно, не так ли?

— Откровенно признаться, эта фраза мне уже действует на нервы, — сказал я. — Я ясно сказал мистеру Дюранту, что согласен на его условия. Неужели нам нужно снова и снова повторять то же самое?

Она тихонечко засмеялась.

— Вы должны извинить старую женщину, мистер Стивенс. Пожилые люди имеют склонность повторяться… Кстати, называйте меня Харриет. Обойдемся без ненужных формальностей. Могу ли я называть вас Джерри?

— Конечно.

— Сегодня днем, Джерри, мы и начнем… У меня имеется прекрасный гример, который придаст вам максимально возможное сходство с моим сыном. Пожалуйста, ведите себя с ним спокойно. Он из тех, кто все делает артистически, и, нужно сказать, несколько утомляет своей дотошностью. Мы хотим, чтобы вы настолько напоминали моего сына, чтобы никто, увидевший вас с некоторого расстояния, не усомнился, что это действительно он. Понятно?

— О’кей.

— Зовите меня Харриет.

— О’кей, Харриет.

Она приподняла ухо собачонки и потерла его между пальцев. Пудель завизжал от удовольствия.

— Потом будут еще другие занятия, назовем это так. Вам еще многое надо узнать, но я уверена, что вы все схватите на лету. Большинство актеров сообразительны.

Она улыбнулась мне.

— Буду стараться, — заверил я.

— Конечно… Ничего сложного, но это важно.

Помолчав, она продолжала:

— Вы женаты, Джерри?

Этот неожиданный вопрос удивил меня.

— Разведен, — коротко ответил я.

— Сколько людей в мире разведены… Где ваша жена?

— Это имеет значение?

Она покачала головой и весело улыбнулась мне.

— Пожалуйста, Джерри, не упрямьтесь! Мне нужны ответы на все вопросы, которые я намереваюсь задать.

— Она в Нью-Йорке. Вторично вышла замуж.

— Вы с ней не видитесь?

— Не видел уже пять лет.

— Дети?

— Нету.

— Ваша мать умерла. А отец?

— Он тоже умер.

— Ваши родственники? Братья? Сестры?

Я почувствовал, что у меня по спине пробежали мурашки.

— У меня нет родственников.

— Как печально!

Это было сказано отнюдь не с прискорбием…

— Так что вы один-одинешенек?

— Совершенно верно.

Она кивнула.

— Ну, такой привлекательный мужчина, как вы, должен обязательно иметь подружку. Расскажите мне о ней.

Она снова кивнула.

— Кто она?

— Актер, у которого за душой доллар и тридцать центов, не может иметь подружки…

Она согласилась:

— Да, конечно… Но очень скоро, Джерри, у вас в банке будет тридцать тысяч, и тогда появится множество подружек. Нужно просто набраться терпения!

В этом она была права. Когда я зарабатывал хорошие деньги, этих красоток было, хоть отбавляй. Если у меня на самом деле в банке будет столько денег, нужно будет только свистнуть, мигом появятся!

— Теперь, когда мы имеем ваше искреннее желание сотрудничать, — продолжала она после некоторой паузы, — я хочу рассказать вам о Маззо.

Минута ушла на то, чтобы она приласкала собачонку.

— Просто не представляю, что бы я делала без Маззо. У него обманчивая наружность. Но нет ничего такого, чего бы он не сделал для меня! Ничего…

Я с недоумением посмотрел на нее.

— Вы уже с ним встречались. Маззо — мой верный и преданный слуга. Это тот, который вам принес ту вкусную еду, которую я заказала специально для вас.

У меня округлились глаза.

— Вы имеете в виду эту человекоподобную обезьяну?

Она погладила пуделя.

— Вы не должны так плохо отзываться о внешности Маззо, Джерри… Он должен стать вашим постоянным компаньоном. Он будет вам во многом помогать. Если бы его не было рядом с вами, я сомневаюсь, что вам удалось бы сыграть роль моего сына. На протяжении нескольких лет Маззо был телохранителем моего сына. Так что когда его увидят рядом с вами, все поймут, что вы мой сын.

Только от одной мысли, что Маззо будет постоянно находиться возле меня, мне стало тошно.

Я собрался было запротестовать, но она продолжала:

— Теперь другое, Джерри… Вы когда-нибудь встречались с Ларри Эдвардсом?

— Конечно, — ответил я, удивившись. — А почему вы меня об этом спрашиваете?

Разумеется, я помнил Ларри Эдвардса. Он был в таком же положении, как и я: безработный актер. Мы частенько встречались с ним в офисе у Лу Прентца, оба искали работу. Не могу сказать, что мы были особенно близки, ибо видели друг в друге соперника, но мы нередко выпивали вместе по кружке пива и плакались на тяжелые времена.

— Я просто подумала… Он внешне был похож на вас: высокий, темноволосый, — сказала с улыбкой Харриет. — Конечно, у него не было вашей напористости. Мы подумывали о том, чтобы пригласить его на то место, которые вы заняли сейчас. Фактически, мы привезли его сюда и переговорили с ним, но он не пожелал сотрудничать… Начал спорить, чего-то добиваться, чинить трудности… Я так рада, что вы не собираетесь со мной пререкаться, Джерри…

Я смотрел на нее, внутренне холодея.

— С ним что-то случилось?

— Да… печальная история…

Она поднялась с кресла.

— Я велю Маззо принести вам несколько книг. Пожалуйста, скажите ему, что бы вы хотели к ленчу.

Она пошла к двери.

— Что случилось с Ларри? — крикнул я, сжимая кулаки.

Она задержалась у выхода.

— Разве вы не знаете? Несчастный случай. Отказали тормоза в машине или что-то в этом роде, как я слышала…

Ее темно-серые глаза в упор смотрели на меня.

— Он умер.

Дверь скользнула вбок, женщина вышла.

Примерно через час дверь снова раздвинулась, вошел Маззо с целой охапкой книг в ярких бумажных обложках. Он положил их на стол.

— Хочешь чего-нибудь почитать? Я впервые услышал его голос и поразился, ибо это был не медвежий рев, которого я ожидал, а довольно мягкий баритон.

— Спасибо, — ответил я.

Он подошел к креслу, которое до этого занимала Харриет, и уселся, подмигнул мне, усмехнулся, продемонстрировав мелкие белые зубы, которым могла бы позавидовать любая крыса.

— Нам жить вместе, приятель, так что мы можем с успехом познакомиться, а?

— Почему нет?

Он наклонил свою бритую голову.

— Работа у тебя пустяковая, приятель, если только ты будешь в точности делать то, что я тебе скажу. Легкие денежки, надо прямо сказать, только не задавай лишних вопросов. Велю тебе вытереть сопли, вытирай! Ясно? Велю поворачивать голову налево, поворачивай налево. А коли направо, значит, направо, ясно? Я велю тебе бежать со всех ног, беги. Ясно?

— Все сформулировано предельно четко, — сказал я.

Он нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что все уяснил?

— Вполне.

— О’кей. Другой сопляк так ничего и не понял…

Улыбка вдруг исчезла, передо мной был тигр, вынюхивающий свою добычу.

— Тем хуже для него!

У меня пересохло во рту.

— Я слышал, что он угодил в автомобильную аварию?

— Точно. Такие как он сопляки часто попадают в автомобильные аварии…

Он мне улыбнулся.

Ты сообразительный, приятель! С тобой никакого несчастного случая не будет.

Я промолчал. Мне было ясно сказано, что Ларри Эдвардс погиб потому, что не пожелал сотрудничать. Разумеется, я не мог признаться, что понял намек.

— Сегодня же утром, приятель, приступим к делу. Чтобы поскорее с ним справиться, так?

Я кивнул.

— Придет один, ползун и обработает тебя. Сиди смирно, пусть он себе делает то, что считает нужным. Ясно?

Я снова кивнул.

Он улыбнулся.

— Знаешь, приятель, мы с тобой прекрасно поладим. Я видел фильм с твоим участием «Шериф из Икс-ранчо». На мой взгляд, это мура…

— Я тоже так считаю.

Его улыбка стала шире.

— Понимаешь, что я имею в виду? Мы с тобой прекрасно поладим!

— Миссис Харриет фильм понравился.

— Конечно… женщина! Они любят все, что заставляет переживать.

Он поднялся с места.

— Что хочешь к ленчу, приятель? Скажи и получишь…

Желудок у меня был переполнен. При мысли о еде меня замутило.

— Я плотно позавтракал. Ничего не надо, благодарю.

Он засмеялся, я бы сказал, не слишком мелодично.

— Не переживай, приятель! Тебе не о чем беспокоиться. Я принесу тебе что-нибудь легкое, ладно?

Его огромная туша двинулась к выходу. У двери он повернулся, по-крысиному усмехнулся и вышел.

Возможно ли, что Ларри убили?

Я сидел, потея от ужаса.

ОТКАЗАЛИ ТОРМОЗА В МАШИНЕ. НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ.

Нет, я не могу этому поверить… Я даже не поднялся, чтобы взглянуть на принесенные мне книжки. У меня не выходила из головы пугавшая мысль о том, что я сам себя приговорил и даже принял первый чек. Теперь я вынужден был делать все, что мне прикажут эти люди.

С НИМ ПРОИЗОШЕЛ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ. ОТКАЗАЛИ ТОРМОЗА. ОН УМЕР.

Мне вспомнилась крысиная ухмылка Маззо. Господи, подумал я, куда тебя черт занес? Может ли так быть, что если ты не поладишь с этими людьми, они тебя ухлопают?

Подобными мыслями я привел себя в паническое состояние.

Ровно в 13.00 появился Маззо со столиком на колесах.

— Поешь чего-нибудь, приятель, — сказал он. — День будет долгим.

Он посмотрел на меня.

— Ты себя чувствуешь о’кей?

— Да, но есть мне не хочется…

— Обязательно что-нибудь съешь, понял?

В его мягком голосе послышались рыкающие нотки:

— Тебе нужно работать, а не прохлаждаться!

И он вышел.

Я не посмел ослушаться и решил попробовать суп из омаров. Это было настолько вкусно, что я подлил себе еще и еще, пока полностью его не прикончил, потом сел подальше от столика и стал ждать продолжения.

Вскоре основные события начались…

Пришел Маззо, проверил опустошенную супницу, улыбнулся мне и выкатил столик. Потом появилась Харриет, но без пуделя, зато в сопровождении невысокого толстяка в халате с короткими рукавами, в руках которого было нечто наподобие дорогой косметички.

На этого типа стоило посмотреть! Его густые длинные волосы были обесцвечены до абрикосового цвета, веки подведены светло-голубым, на губы положена нежно-розовая помада.

Он помедлил возле двери, задвинувшейся у него за спиной, и хитровато улыбнулся мне.

— Джерри, дорогой, — запела Харриет. — Это Чарльз. Он знает, что нужно сделать. Пожалуйста, веди себя послушно! Я должна быть уверена, что ты сойдешь за моего сына.

Она повернулась к маленькому толстяку.

— Чарльз, это Джерри Стивенс.

— Мой дорогой мальчик! — загудел тот, с неожиданным для него проворством бросаясь навстречу мне. — Не могу вам сказать, насколько я взволнован этой встречей. Я видел столько картин с вашим участием! Какой талант! «Шериф из Икс-ранчи»… Я был потрясен!

Он схватил мою руку и пожал ее.

— Я счастлив, я бесконечно счастлив нашему знакомству!

— Благодарю вас! — сказал я, не поверив ни одному слову из этой тирады.

— Чарльз! Вы напрасно тратите время!

Толстяк замер.

— Да, да, конечно… — он виновато улыбнулся ей. — Мы не должны зря тратить время…

Я заметил, что у него на лбу выступили крохотные капельки пота.

— В таком случае приступайте!

Она двинулась к выходу.

— Позвоните, когда закончите.

Мы с Чарльзом оба наблюдали, как она уходила. Потом, когда дверь задвинулась, я спросил:

— В чем должно выражаться мое «сотрудничество»?

— Садитесь, пожалуйста, мистер Стивенс.

Он подошел к шкатулке и открыл ее. Там был полный набор грима. Он достал какие-то инструменты, палитру и карандаш.

— Я должен измерить выше лицо, мистер Стивенс. Заранее прошу извинения за некоторые неприятности.

Я держал голову совершенно неподвижно, пока он производил свои измерения, записывая цифры на клочке бумаги.

Когда он на наклонился, чтобы измерить у меня лоб, переносицу, брови, я услышал его тихий шепот. Между громкими фразами он ухитрился кое-что прошептать:

— Потрясающие глаза, в них чувствуется незаурядная личность. МЕНЯ ПОХИТИЛИ. КТО ЭТИ ЛЮДИ? Мистер Стивенс, у вас необычайно правильные черты лица. ЭТА КОШМАРНАЯ ЖЕНЩИНА УЖАСАЕТ МЕНЯ. Я У НИХ В ПЛЕНУ УЖЕ БОЛЬШЕ ДВУХ МЕСЯЦЕВ. Теперь разрешите мне измерить ваши уши. Поверните голову направо. КТО ОНА? ПОЖАЛУЙСТА, СКАЖИТЕ МНЕ! Отлично, теперь левое ухо…

Я понял, что этот немолодой человек был в таком же затруднительном положении, как и я. Его похитили для того, чтобы он превратил меня в сына Харриет.

— Не знаю, — прошептал я, — меня тоже похитили. Требуют, чтобы я играл роль ее сына.

Затем, посмотрев поверх его головы, когда он измерял мое левое ухо, я увидел, что в комнату неслышно вошел Маззо. Этого было достаточно, чтобы я смертельно переполошился.

Чарльз, заметив, как изменилось выражение моего лица, оглянулся через плечо, и я почувствовал, как задрожало его тучное тело.

— Ах, Маззо! — воскликнул он тонким, пронзительным голосом. — Я закончил… Все будет отлично!

Маззо вошел в комнату, на руке у него висели какие-то вещи. Он посмотрел на Чарльза взглядом голодного тигра, мне же показал в улыбке крысиные зубы.

— Надень это на себя, приятель! — скомандовал он.

Он швырнул на стул костюм.

— Конечно, — скачал Чарльз. — Одежда.

Чувствуя, что я весь взмок, я стянул с себя всю свою одежду и облачился в принесенный Маззо костюм.

Вот это был шик! Темно-серого цвета, из новомодного мохера, он должен был стоить целое состояние. Сидел он на мне, как перчатка.

— С одеждой не будет никаких проблем.

Маззо улыбнулся мне.

— Тебе повезло. Тому сопляку вещи не годились.

Я быстро переоделся в мой собственный костюм под внимательными взглядами их обоих. В голове у меня была полнейшая неразбериха… Господи! Куда я ввалился? — думал я, искоса поглядывая на жалкого, дрожащего Чарльза, который просительно смотрел на Маззо, как собака в ожидании побоев.

— Волосы… — сказал он. — Ими следует заняться. Я должен сделать это сам. Пожалуйста, мистер Стивенс, садитесь.

Он прошел в ванную и принес оттуда полотенце, которое обернул вокруг моих плеч.

Из своего ящика он вынул расческу и ножницы, покачал головой из стороны в сторону и приступил к стрижке, в то время как Маззо прохаживался по комнате.

Когда Маззо находился в дальнем конце комнаты, Чарльз скорее выдохнул, чем произнес слова, почти касаясь губами моего уха:

— Они платят мне огромные деньги! Я так напуган. Что случилось с другим человеком? Я потратил много часов, чтобы загримировать его…

Но тут к нам подошел Маззо и уже больше не отходил от нас, так что пугающий односторонний разговор должен был прекратиться.

Наконец Чарльз отошел назад и осмотрел меня. Его подкрашенные глаза выражали безумный страх.

— Да! Превосходно! — воскликнул он. — Теперь хромота. Мистер Стивенс, дайте мне, пожалуйста, ваш правый ботинок.

Я снял его и протянул ему. Чарльз подошел к столу и уселся. Из своего ящичка он достал стамеску и снял ею часть каблука. В том же ящичке оказался клин, который он привинтил к каблуку.

На все это ушло не много времени, я просто сидел, наблюдая за ним, а Маззо следил за нами обоими, стоя рядом.

— Давайте посмотрим, — сказал Чарльз. — Пожалуйста, наденьте ботинок и пройдитесь к окну и обратно.

Я повиновался. Толстый клин, который был привинчен к каблуку, делал мою походку неустойчивой. В итоге я прихрамывал, как человек с поврежденной ногой. Прихромав назад, я остановился.

— Отлично, — сказал Чарльз.

В этот момент дверь скользнула в сторону, и в комнату вошла миссис Харриет с пуделем на руках.

— Ну, Чарльз?

— Волосы… Пожалуйста, скажите мне…

Она долго обозревала меня своими темно-серыми глазами, потом кивнула.

— Превосходно! — сказала она. — Чарльз, ты великий художник!

Он начал глупо улыбаться, но скоро улыбка сменилась гримасой. Мне были ясны его страхи. Он был таким же похищенным пленником, как и я.

— А походка? — спросила Харриет.

— Все сделано.

Чарльз посмотрел на меня.

— Могу ли я просить вас, мистер Стивенс, еще раз дойти до окна и обратно?

Я доковылял до закрытого ставнями окна и вернулся обратно.

— Пожалуйста, Джерри, сделайте это еще раз.

Я повторил представление.

— Да, годится, — решила она. — Теперь мы уже кое-чего добились. Проводи Чарльза в его комнату, Маззо. Мы не можем терять времени. Принимайтесь за маску!

— Да, да, конечно…

Он первым вышел из комнаты.

Харриет уселась.

— Теперь, Джерри, ты должен начать зарабатывать деньги, которые мы тебе платим. До сих пор все шло хорошо. Теперь у тебя будет более сложная задача. Ты должен научиться подделывать подпись моего сына.

В этот момент появился Дюрант с портфелем. Он подошел к столу, уселся, расстегнул молнию на портфеле и вынул из него стопку кальки, паркеровскую авторучку и простую бумагу.

Харриет поднялась на ноги.

Я оставляю тебя с мистером Дюрантом. Он объяснит, что от тебя требуется.

Она ушла.

Дюрант посмотрел на меня.

— Идите сюда и садитесь, Стивенс, — сказал он.

Я подошел и сел напротив него за столом. Я заметил, что я больше не был «мистером».

— Весь вопрос в практике, Стивенс, — сказал Дюрант. — Вот подпись, которую вы должны скопировать, и постараться добиться полнейшей тождественности. Пользуйтесь копиркой до тех пор, пока не почувствуете, что сможете воспроизвести подпись самостоятельно.

Он протянул мне листок бумаги, на котором была нацарапана подпись. Сверху он положил кусочек кальки.

— Скопируйте ее и продолжайте копировать, — распорядился он. — Вы должны научиться ставить эту подпись автоматически. Разумеется, на это у вас уйдет несколько дней. Работайте над этим, Стивенс!

Он пристально посмотрел на меня.

— Никому не платят даром по тысяче долларов в день.

Он поднялся, подошел к двери, вышел, и дверь с легким щелчком встала на свое место, отрезав меня от внешнего мира.

Я посмотрел на неразборчивую подпись: Джон Меррилл Фергюсон.

Несколько секунд я смотрел на подпись, не веря своим глазам…

ДЖОН МЕРРИЛЛ ФЕРГЮСОН.

Если бы это была подпись Говарда Хьюза, я не был бы более потрясен… Говард Хьюз умер, но Джон Меррилл Фергюсон, если верить газетам, был жив и здоров. В томительные часы ожидания телефонного звонка я занимался чтением газет, которые мне любезно оставлял мой сосед. В них то и дело мелькало имя Джона Фергюсона, который, как считали репортеры, занял место покойного Говарда Хьюза. Пресса именовала его «таинственным миллиардером», который дергал за веревочки, заставляя танцевать политиканов, и мог одним мановением руки заставить международную биржу либо расцвести, либо увянуть. Было похоже, что у него имелись финансовые связи во всех крупных делах.

Я сидел и ошеломленно смотрел на подпись. Мне в голову пришла устрашающая мысль, что меня наняли играть роль именно этого человека!

Меня! Актера-неудачника наняли изображать ТАКОГО человека! Одного из самых могущественных и богатых в мире!

Только теперь я нашел ответ той загадки, которая меня интриговала. Маленькая старушка с ее «роллс-ройсом»; Дюрант, купающийся в деньгах; Маззо — скорее всего наемный убийца; эта комната с дверью, оснащенной электронным устройством, и роскошной обстановкой, смертельно напуганный Чарльз, которого похитили точно так же, как меня…

Человек, обладающий властью Фергюсона, должен был лишь командовать. И то, что случилось со мной и Чарльзом, должно было непременно случиться.

Я подумал о Ларри Эдвардсе.

ТАКИЕ СОПЛЯКИ, КАК ОН, ЧАСТО ПОПАДАЮТ В АВТОМОБИЛЬНЫЕ АВАРИИ. ТЫ — СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ ПАРЕНЬ, С ТОБОЙ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ НЕ БУДЕТ.

Сейчас мне стало совершенно ясно, что так как Ларри отказался «сотрудничать», его убили… Теперь, зная, с кем я имею дело, и подозревая, что планируется какая-то крупная финансовая операция, при совершении которой требуется строжайшая секретность, была понятна и причина того, что случилось с Ларри. Эти люди просто не могли освободить его после того, как похитили, ведь он мог начать говорить… Поэтому и произошла автомобильная авария.

Такое ни в коем случае не должно было случиться со мной! Я буду «сотрудничать»! Господи! Да я буду делать все!

Нетвердой рукой я придвинул к себе кальку и стал отчаянно стараться. Я хотел не только зарабатывать тысячу долларов в день, я хотел остаться в живых!

Через два часа я отбросил в сторону ручку и посмотрел на свою последнюю попытку. Весь пол был усеян скомканными кусочками кальки. А последняя моя попытка подделать подпись Джона Меррилла Фергюсона была даже хуже, чем первая.

Рука у меня болела, пальцы онемели, а паника вызвала сильное сердцебиение.

Отодвинув стул, я поднялся и принялся расхаживать по комнате. Допустим, я так и не сумею подделать подпись. Станет ли Дюрант искать кого-то другого? И не закончится ли для меня вся эта история уколом иглы или ловко подстроенной автомобильной аварией?

Я должен преуспеть!

Растерев пальцы, я отправился в ванную и пустил горячую воду, потом опустил в нее болевшую руку. Когда вода стала остывать, я выпустил ее и заполнил раковину еще более горячей. Через некоторое время боль прошла. Я вернулся к столу и начал работать снова.

Через час я все еще занимался этим, когда дверь скользнула в сторону, и в комнату вошел Дюрант в сопровождении Маззо.

Дюрант посмотрел на массу скомканных бумажек на полу, затем подошел к столу, взял в руки мои последние пробы и придирчиво стал изучать их.

С гулко стучавшим сердцем я наблюдал за ним.

Наконец он сказал:

— Неплохо… Вижу, Стивенс, что вы намерены сотрудничать. Для первой попытки это вселяет надежду!

Я откинулся на стуле, почувствовав огромное облегчение.

— На сегодня достаточно. Завтра вы попытаетесь заново.

Он посмотрел на меня своим тяжелым и безжалостным взглядом.

— Для отработки подписи в вашем распоряжении три дня.

Он повернулся к Маззо.

— Убери весь этот мусор, а потом займись Стивенсом, узнай, чего он хочет. После этого он ушел.

Маззо взял корзинку для использованной бумаги и стал собирать в нее все мои использованные комочки. Когда комната снова приобрела аккуратный вид, Маззо улыбнулся мне.

— Приятель, ты выживешь! Любой человек, которому удается угодить этому сукиному сыну, ловкий и находчивый.

Я ничего не сказал, но в уме отметил тот факт, что Маззо не выносит Дюранта.

— Fly, приятель, что ты скажешь в отношении того, чтобы поразмяться в гимнастическом зале? — спросил Маззо. — Такому большому парню, как ты, не годится целый день сидеть на заднице в четырех стенах. Давай пойдем и попрыгаем.

Я был рад выбраться из этой тюрьмы. Мы пошли по коридору к лифту. Кабина нырнула вниз, остановилась, дверь автоматически открылась.

Маззо провел меня в просторный, великолепно оснащенный гимнастический зал.

— Я видел тебя по телевизору, приятель. Ты хороший борец, — сказал Маззо, награждая меня своей крысиной улыбкой. — Давай-ка наденем перчатки!

Я на самом деле считал себя хорошим драчуном. Играя роли крутых парней в вестернах, я гордился тем, что мне не требовались дублеры. Но взглянув на этого человека-гору, я заколебался.

— Я должен беречь свои руки, Маззо, — сказал я, — мне предстоит ведь и дальше заниматься этой писаниной.

И снова крысиная усмешка.

— Конечно… конечно… Это же пустяки, приятель! Мы же будем в перчатках. Небольшая тренировка в боксе. Ничего серьезного!

Он подошел к шкафчику и вытащил две пары боксерских перчаток. Видя, что от него не отвертеться, я разделся. Он сделал то же самое. Вид его мускулатуры привел меня в ужас. Я надел перчатки и подождал, пока он не наденет свои. Потом мы встали лицом к лицу.

Я прыгал вокруг него, подметив, что он довольно медлителен. Он выбросил вперед свою левую, я без труда уклонился и ударил его довольно сильно по носу, он отпрянул вбок. Я заметил удивленное выражение в его маленьких глазках. Он попробовал короткий боковой удар левой, я его вторично парировал правой, но сила его хука отбросила меня назад. Я понимал, что если хоть один его удар достигнет цели, я окажусь на полу. Это же был не человек, а трактор!

Мы вежливо прыгали друг около друга. Я ткнул ему в голову, когда он оказался слишком близко, он недовольно фыркнул. Это продолжалось несколько минут. Потом я заметил, что на его безгубом рте промелькнула злая усмешка. Я инстинктивно почувствовал, что он намеревается нанести мне мощный «блок-бустер», и не дал ему времени сделать это. Я бросился вперед и ударил его левой рукой в лицо, так что он потерял равновесие, а правой нанес свой коронный удар по челюсти, вложив в него весь свой вес. Маззо свалился на пол, как будто кости в его ногах превратились в труху. Глаза у него закатились. Он потерял сознание.

Я сорвал с рук перчатки и опустился подле него на колени, поднял его бритую голову и стал похлопывать его по щекам.

Делая все это, я с ужасом думал, что, придя в себя, Маззо разорвет меня на клочки…

Прошло не менее десяти секунд, пока он пришел в себя. Когда я увидел по его глазам, что к нему возвращается сознание, я приподнял его, придав его телу сидячее положение. Потом я отошел в сторону, как будто это был не человек, а усыпленный тигр, который вот-вот пробудится ото сна.

Маззо посмотрел на меня, потом улыбнулся. На этот раз это была не крысиная, а широкая, дружеская улыбка.

— Это было здорово, приятель! — сказал он, потряхивая головой. — Черт подери, да ты совсем молодец!

Он протянул мне руку, и я помог ему подняться на ноги. Он растер себе челюсть, потом разразился громким смехом.

— А я был таким болваном, что принял тебя за слабака! Ты и в фильмах сам дрался, да?

— Да, — радостно ответил я, вздыхая с облегчением, — у меня не было дублеров.

— Здорово!

— Извини меня, Маззо! Ты напугал меня. Если бы ты подловил меня с «блок-бустером», я не смог бы больше работать для мистера Дюранта. Вот мне и пришлось выдать максимум того, на что я способен.

Он стянул с себя перчатки и снова потер себе челюсть, внимательно глядя на меня, потом кивнул головой.

— Ты совершенно прав, приятель… Послушай, ничего не говори об этой истории этому сукиному сыну. Он же спустит с меня шкуру! О’кей?

— Конечно! А ты прекрати эту ерунду с «приятелем», называй меня Джерри.

Он довольно долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Да-а… Хорошо. Давай разомнемся, Джерри!

Хотя я практически не сомневался в том, что Маззо был убийцей, и боялся его, но сейчас у меня было чувство, что он на моей стороне. Мы побросали мяч, потом поработали со штангой, пока оба не вспотели. Я почувствовал, что сделал большой шаг вперед.

Приняв душ и одевшись, мы снова вернулись в мою комнату.

К этому времени я проголодался.

— Проси, что хочешь, я принесу, — сказал Маззо, когда я намекнул, что пора бы перекусить. — Тут все можно получить.

Я заказал цыпленка табака.

Он похлопал меня по плечу.

— Ты это любишь, Джерри? Я тоже.

Он потер челюсть и широко улыбнулся.

— Ты непременно выживешь. Говорю тебе!

Он ударил себя в широкую грудь и вышел.

Следующий день был точной копией предыдущего.

Когда Маззо появился со столиком на колесах, я нашел на нем второй чек на тысячу долларов на мое имя. Это подбадривало.

Покончив с завтраком, я уселся за стол и начал трудиться над подписью Джона Меррилла Фергюсона. Чувствовал я себя менее скованным и куда более уверенным.

Через час я отложил в сторону кальку и стал расписываться на обычной бумаге.

Прошел еще час, я все еще этим занимался, когда отошла в сторону дверь, и в комнату вошел Дюрант. Он наклонился надо мной, изучая мои попытки.

— Возьмите чистый листок бумаги и поставьте подпись, — велел он.

Я послушался. Он забрал листок и придирчиво воззрился на подпись.

— Да… Вы делаете успехи, Стивенс. Но тренируйтесь дальше. Я хочу, чтобы вы так же свободно делали эту подпись, как и свою собственную. Добивайтесь полного автоматизма.

Он отошел в сторону.

— Я предпринял кое-какие шаги за вас… Расплатился за вашу квартиру. Все ваши личные вещи были уложены и привезены сюда. Я встретился с вашим агентом, Прентцем, и уплатил ему комиссионные, которые он потребовал. Сообщил ему, что вы в настоящее время находитесь в Европе, работаете на меня. Так что у вас больше нет ни долгов, ни обязательств.

Он помолчал, глядя мне в лицо.

— Вы полностью в моем распоряжении.

Я почувствовал себя напуганным… В его пристальном взгляде было нечто такое, от чего у меня перед глазами вспыхнули красные лампочки.

— Продолжайте тренироваться, — продолжал он. — Завтра, если я буду удовлетворен, вы переберетесь отсюда и приступите к своей основной работе.

— Куда я поеду? — не удержался я.

— Вам скажут позднее… До сих пор, Стивенс, вы не обманули моих ожиданий. Не забывайте: никаких вопросов…

Он удалился.

Прошло несколько минут, прежде чем я смог заставить себя вновь приступить к нудной работе: десятки одинаковых подписей. Утешал я себя лишь мыслью о том, что пока я их вполне устраиваю и зарабатываю хорошие деньги.

Подошло врем ленча. Появился Маззо со столиком. Он подал мне большое блюдо салата из креветок с добавлением кусков мяса омара.

— О’кей? — спросил он, улыбаясь мне. — Подкрепись как следует, Джерри, тебе предстоит сегодня серьезная работа.

Через два часа, когда я все еще тренировался над проклятой подписью, отворилась дверь, и появился Чарльз в сопровождении Маззо.

Чарльз нес свою гримировальную коробку. У Маззо через руку был переброшен костюм, а в руках он нес ботинки.

— Мистер Стивенс! — воскликнул Чарльз, слегка задыхаясь. — Нам нужно приняться за работу!

Глаза у него беспокойно бегали. Бедняга дрожал от страха, лоб у него блестел от пота. Он поставил коробку на стол и извлек из нее что-то, показавшееся мне огромной резиновой перчаткой, похожей на ту, которой пользуются при операциях.

— Это тончайший латекс, мистер Стивенс, — сказал он. — Он не будет вам мешать. Я всегда работаю на его основе.

Он потер мою щеку резиновой маской, затем ловко натянул мне ее на физиономию. В ней были проделаны отверстия для глаз, так что я все прекрасно видел.

— Теперь брови и усы, — приговаривал он, то приближаясь, то отходя назад. — Все очень просто, мистер Стивенс. У вас будет большой запас усов и бровей. Я сделал три маски на случай какой-то порчи. Так что вы без всякого труда будете со всем этим справляться.

Он достал из своей коробки какую-то фотографию, посмотрел на нее, потом на меня.

— Отлично! Подойдите к зеркалу, посмотрите сами.

Я хотел подняться, но Маззо сказал:

— Переоденься-ка, Джерри.

Это был тот же самый костюм, который я уже мерил накануне. Я облачился в него.

— Теперь обувь.

Я надел прекрасные полуботинки.

— Вот теперь можно пройти к зеркалу.

Я поднялся на ноги, но поскольку один каблук этих полуботинок был снабжен дополнительным грузом, прихрамывая добрался до зеркала и с любопытством посмотрел на себя. Долгое время всматривался я в свое отображение, чувствуя, что по спине у меня пробежал холодок. Это был не я! Человек в зеркале был мне совершенно незнаком. Маска из латекса изображала красивого, сильно загорелого типа с тонким носом, твердым ртом и агрессивной челюстью. Узкие брови и тоненькая полосочка усов придавали этому образу несколько вульгарный вид. Я стоял и оторопело таращил глаза в зеркало, и лишь когда отошел назад, уверил себя, что это мое собственное отображение, а не что-то иное.

Только тут я заметил в комнате Харриет и Дюранта.

Я повернулся.

— Пройдите, — сказал Дюрант.

Я прохромал через всю комнату, повернулся, захромал назад.

— Поразительно! — воскликнула Харриет. — Теперь никто не в состоянии их различить! Ваши таланты, Чарльз, вполне оправдывают вашу репутацию.

Чарльз глуповато заулыбался.

— Благодарю вас! Маску надо натягивать очень тщательно, чтобы не образовалось никаких морщин. Мистер Стивенс привыкнет делать это сам, никаких затруднений у него не будет.

Он обеспокоенно улыбнулся.

— Теперь, когда моя работа выполнена, я хотел бы вернуться домой. У меня огромное число заказов.

— Конечно, — сказала Харриет и махнула рукой Маззо.

— Организуй, чтобы мистер Чарльз вернулся домой!

— Благодарю вас, благодарю…

Лицо Чарльза просветлело.

— Вы можете не сомневаться в моей скромности, я умею хранить чужие секреты! Я рад, что все так удачно получилось.

Подойдя к двери, он застенчиво улыбнулся мне.

— Мне доставило большое удовольствие познакомиться с вами, мистер Стивенс! До свидания!

— До свидания! — ответил я.

А сам думал, что ему здорово повезло. Ему удалось выбраться из этой заварухи. Но откуда мне знать, что это действительно «до свидания»? Отпустят ли они его домой?

Глава 3

Все следующее утро я практиковался в подделывании подписи Джона Меррилла Фергюсона. К этому времени я делал это уже совершенно свободно. Мне больше не приходило в голову, что эта задача может оказаться мне не по силам.

Снова на столике с завтраком находился кредитный чек на тысячу долларов.

Работая после завтрака, я вспомнил, что Дюрант сказал, будто бы сегодня я уеду отсюда и примусь за выполнение своей основной работы… Чем скорее это начнется, тем скорее я буду свободен.

После ленча появился Дюрант и положил передо мной на стол какой-то солидного вида документ.

— Возьмите карандаш и подпишитесь в этом месте, — скомандовал он.

Я быстро поставил подпись Фергюсона.

Дюрант рассмотрел ее и кивнул.

— Теперь чернилами.

Взяв паркеровскую ручку, я расписался чернилами поверх карандашной подписи. Снова Дюрант изучил то, что я написал, потом обратил ко мне взгляд своих темных глаз.

— Вы сдали экзамен, Стивенс.

Подойдя к стулу, он сел на него.

— Подмена начнется сегодня вечером. Вас доставят и резиденцию мистера Фергюсона в Парадиз-сити, штат Флорида. Там вы встретитесь с женой мистера Фергюсона. Ей известно о подмене, так что вам не о чем беспокоиться. У вас будут собственные покои, контактировать с прислугой вам не придется. Мистер Фергюсон в течение продолжительного времени с ними не сталкивался, потому ничего необычного в этом никто не увидит. Вас будет обслуживать Маззо. И когда вы будете показываться в гриме в парке, с вами непременно будет Маззо. Три раза в неделю вас будут отвозит в офис корпорации. Опять-таки возле вас будет Маззо. Никто из служащих к вам допущен не будет. Единственное, что от вас потребуется, это подписать письма и документы. Я буду руководить операцией. Я устроил так, что личный секретарь Фергюсона уехала в отпуск, ее заменяет женщина, никогда не знавшая мистера Фергюсона. Так что и тут никаких проблем.

Он помолчал, глядя на меня.

— Вы будете в точности выполнять то, что буду говорить я, подписывать любую бумагу, которую я вам дам, не задавая никаких вопросов.

Новая пауза и вопрос:

— Все понятно?

— Да, — ответил я.

— Как видите, Стивенс, вам будут хорошо платить за минимальные затраты энергии.

Если все на самом деле будет так просто, я готов был с ним согласиться. Но так ли это будет?

Он поднялся на ноги.

— Мы отбываем сегодня в семь часов. Оденьте маску. Маззо вам поможет. Куда бы мистер Фергюсон ни ехал, вокруг всегда шпионы и репортеры. Выполняйте в точности все указания Маззо, и никаких затруднений не будет.

Забрав с собой подписанный мной документ, он ушел.

Парадиз-сити! Я частенько читал про это сказочное место отдыха миллионеров и мечтал о том, чтобы провести там отпуск. Так вот где находилась резиденция Фергюсона! Но этого мало… Я должен был познакомиться с женой Фергюсона!

Черт побери! Ты поднимаешься по социальной лестнице, сказал я себе. Когда мое задание кончится, пообещал я себе, я найду какую-нибудь куколку и по-настоящему отдохну в Парадиз-сити, истратив на это часть из тех тридцати тысяч, которые будут дожидаться меня в Чейзовском национальном банке.

С помощью таких довольно приятных мыслей я скоротал время до вечера.

В 18.00 появился Маззо с чемоданом.

— Вот мы и уезжаем, Джерри! — радостно воскликнул он, кладя чемодан на стол. — Переодевайся в эту одежду!

Он извлек из чемодана белоснежный полотняный костюм, светло-голубую рубашку из натурального шелка, темно-красный галстук и желтовато-коричневые легкие туфли типа мокасин.

— Здорово, да? — воскликнул он.

И не то засмеялся, не то вздохнул. Потом достал из коробочки маску из латекса.

— Сумеешь ее надеть?

Кончив переодеваться, я забрал маску и отправился в ванную. Они не забыли набить клин на правый каблук этих элегантных туфель.

Одевать самому маску оказалось довольно сложно, но я справился и с этой задачей. Больше всего я боялся ее повредить, но все кончилось благополучно. Потом я подклеил брови и усики.

Маззо стоял в дверях, наблюдая за мной.

— Здорово! — вымолвил он свое любимое словечко. — Ей богу, я бы не отличил тебя от хозяина!

— Так и планировалось…

— Вот еще шляпа и светозащитные очки, — продолжал Маззо.

Он достал белую шляпу с широкими полями, которую я тут же надел. Потом он протянул мне черные очки, которые надевают горнолыжники.

Он смотрел на меня какими-то другими глазами.

— Я сбегаю за мистером Дюрантом. Он захочет на тебя взглянуть, прежде чем мы уедем. Подожди немного…

Когда он ушел, я стал разглядывать себя в большом зеркале.

Так вот как выглядит Джон Меррилл Фергюсон, один из самых богатых и влиятельных людей в мире…

Внезапно я почувствовал странное возбуждение. Смотревший на меня в зеркале человек был Джоном Мерриллом Фергюсоном! Я поднял правую руку, и Джон Меррилл Фергюсон тоже поднял правую руку. Я отступил на два шага назад, и Джон Меррилл Фергюсон тоже отступил на два шага. Я улыбнулся ему, а он улыбнулся мне.

И тут мне в голову пришла одна мысль: а что есть в этом человеке такого, чего нет у меня? Я имел в виду не его деньги и не власть, ибо, разумеется, ни того, ни другого у меня не было… Но у меня было его лицо, его одежда, и я мог теперь без труда подделать его подпись.

Эта мысль проникла ко мне в мозг совсем так, как маленькое зернышко… Но зерна со временем прорастают… Я забыл об этом зернышке на время, когда в комнату вошел Дюрант.

Я вышел, прихрамывая, из ванной, подошел к кровати, потом повернулся и взглянул на него.

Невольно я почувствовал удовлетворение, когда увидел моментально промелькнувший в его глазах испуг.

Внимательно посмотрев на меня, он сказал:

— Очень хорошо…

Он повернулся к Маззо, который стоял в проеме двери.

— Ну, мы пошли, — сказал он и вышел из комнаты.

— Я же сказал тебе, Джерри, — заговорил Маззо, — что это здорово!

Я не пошевелился, только посмотрел ему в глаза.

— Это всего лишь рекомендация, Маззо, — заговорил я конфиденциальным тоном, — но не будет ли безопаснее, если отныне и впредь ты станешь называть меня мистером Фергюсоном, а не Джерри?

Он даже подпрыгнул.

— Что это ты себе вообразил? Послушай, приятель, ты не босс! Я не стану называть тебя мистером Фергюсоном! Это ты будешь делать то, что я буду тебе говорить! Вот так!

— Ты назовешь меня Джерри или приятелем, Маззо, — сказал я, — а кто-нибудь это услышит, и мы с тобой сядем в лужу. Я — мистер Фергюсон, и делаю я то, что ты мне говоришь, но называть меня лучше мистером Фергюсоном.

Он потер голову своими огромными ручищами и задумался. Я почти слышал, как скрипели от напряжения его мозги. Наконец он кивнул.

— Да-a, ты говоришь дело.

Потом он усмехнулся.

— О’кей, мистер Фергюсон. Пошли!

Выходя из комнаты, я еще не сознавал, что крошечное семечко в моем мозгу стало прорастать.

Я прошел следом за Маззо по широкой лестнице в ярко освещенный вестибюль.

Харриет Фергюсон с неизменным пуделем на руках стояла на пороге центральной гостиной.

Дюрант с портфелем в руках — возле парадной лестницы.

Маззо отошел в сторону.

— Проходите, мистер Фергюсон, — сказал он почтительно.

Я прошел мимо него по лестнице и, видя, что старая женщина наблюдает за нами, задержался у последней ступеньки и прямо посмотрел на нее. Я слышал, как она затаила дыхание. Я улыбнулся ей. Улыбка получилась вымученной из-за маски, но все же это была улыбка.

— Фантастично! — воскликнула она, посмотрев на Дюранта.

— Да, — согласился он. — Пора выходить.

Маззо незаметно мне кивнул. Я захромал вперед и приблизился к старой даме.

— Мадам, — сказал я, — надеюсь, что вы удовлетворены?

— Вы могли бы быть моим сыном, — сказала она, и я заметил слезы на ее глазах.

— Это было бы для меня счастьем, — сказал я, припомнив сыгранную мной сцену в каком-то душещипательном фильме тридцатых годов, приподнял ее руку и погладил своими губами.

Отвернувшись, я захромал к Дюранту, который наблюдал за этой сценой с таким же кислым видом, какой я наблюдал не раз у режиссеров, когда пытался украсть сценку у героя.

Снаружи, в сгущающихся сумерках, поблескивал «ролле». Шофер-японец услужливо распахнул дверцу.

Первым сел Дюрант, я — следом за ним. Маззо устроился рядом с шофером.

Когда мы выехали на шоссе, Дюрант сказал:

— Когда мы приедем в аэропорт, Стивенс, нас будет ожидать пресса. Приблизиться к нам они не смогут, но там они, конечно, будут. Мы полетим на самолете корпорации. Вы будете делать в точности все то, что вам скажет Маззо. Никаких проблем не возникнет. Не спешите. Помните: вы — Джон Меррилл Фергюсон. Вас будут надежно охранять. Поднявшись по трапу, вы можете повернуться и поднять руку. Понятно?

— Да, мистер Дюрант, — сказал я.

— В самолете, Стивенс, — продолжал он, — вы кивнете стюардессе и сядете. Вас никто не побеспокоит, пока мы не прилетим. По прибытии на место я вас проинструктирую.

Зароненное в голову зерно давало о себе знать…

— Есть одна мелочь, — сказал я, — но она может оказаться однажды важной… Всего лишь один совет, мистер Дюрант. Не безопаснее ли вам прекратить называть меня Стивенсом? Я не знаю, как вы называете мистера Фергюсона, но разумнее называть меня именно так. Сорвется у вас с языка при посторонних «Стивенс», и вся операция пропала… Мне не хочется, чтобы меня обвинили в провале.

Я не смотрел на него, мой взгляд был прикован к затылку шофера-японца.

После долгой паузы Дюрант сказал:

— Да, замечание дельное… мистер Фергюсон. Вы проявляете предусмотрительность.

— Если случится провал, мистер Дюрант, я не хочу, чтобы я был его виновником.

— Да…

Он тяжело дышал.

— В таком случае вам лучше называть меня Джо.

— О’кей, Джо.

Больше ничего не было сказано, пока мы не достигли аэропорта. Тут Дюрант повторил:

— Ничего не делайте. Ничего не говорите. Предоставьте все Маззо.

Я не мог отказать себе в маленьком удовольствии:

— Слышу, Джо…

Наш «ролле» явно ожидали.

Охрана открыла двойные дверцы и отсалютовала нам, когда мы вылезали из машины. Чувствуя себя членом королевской семьи, я слегка приподнял руку, отвечая на приветствия.

— Ничего не делайте! — прошипел Дюрант.

Машина помчалась по периметру аэродрома. Впереди я видел слепящие огни и огромную толпу, собравшуюся поблизости от освещенного самолета. Господи, каким же я пользовался успехом!

«Ролле» проехал сквозь приподнятое заграждение, которое тут же опустили. Человек пятнадцать стояло у подножия трапа самолета. По их виду сразу можно было сказать, что это сильные и надежные телохранители.

Маззо выскользнул из машины. Дюрант кивнул мне, я вылез, он следом за мной.

— Пошевеливайтесь! — буркнул Дюрант.

В слепящем свете прожекторов я двинулся к трапу.

Немедленно раздались крики:

— Мистер Фергюсон, посмотрите сюда!

— Мистер Фергюсон, всего несколько слов!

— Мистер Фергюсон, минуточку, пожалуйста!

Это неистовствовала пресса. Вспышки кинокамер не прекращались. Это был самый потрясающий момент в моей жизни! То, о чем я так часто мечтал, когда еще надеялся стать знаменитой кинозвездой, за которой будут охотиться репортеры, а фотографы сражаться за право быть рядом со мной…

Я двинулся вверх по трапу. Дюрант шел за мной по пятам. Сердце у меня стучало.

— Мистер Фергюсон!

Имя повторялось снова и снова, волны человеческих голосов плескались вокруг меня.

Господи, каким великим человеком я себя чувствовал!

На самом верху трапа я задержался, повернулся и посмотрел на целое море человеческих лиц. Телохранители, телекамеры, неистово толкающиеся репортеры… Чувствуя себя по меньшей мере президентом Соединенных Штатов, я поднял руку величественным жестом… Но тут же стоявший рядом Дюрант втолкнул меня в самолет.

Дверь закрылась.

Представление было окончено.

Я часто читал о самолетах, принадлежащих сильным мира сего. Но когда я прошел мимо двух улыбающихся девушек в темно-зеленой форме и в кокетливо сдвинутых пилотках и увидел внутренность лайнера, я внутренне ахнул.

Обычные пассажирские кресла были заменены небольшими кожаными шезлонгами. В салоне стоял изящный письменный стол с высоким черным стулом перед ним, большой коктейль-бар, широкий стол для совещаний с десятью стульями. Весь пол устлан толстенным темно-красным ковром…

У стены находился кожаный не то стул, не то кресло с приставкой для ног, в котором было очень уютно вздремнуть.

— Садитесь здесь, — сказал Дюрант, указывая на этот стул.

Я уселся, снял шляпу и положил ее на ковер рядом с собой.

Подскочил Маззо, схватил ее и куда-то унес. Дюрант прошел вперед, где его не было видно.

Сквозь задвинутые занавески на иллюминаторах пробивался свет телевизионных установок, и я ухитрился немного отодвинуть в сторону ближайшую занавеску, чтобы посмотреть на оставшихся внизу представителей прессы, но было уже поздно.

Ожил реактивный двигатель лайнера, и через несколько минут самолет уже покатился к взлетной полосе.

Возвратился Дюрант и сел за письменный стол, открыл свой портфель, достал из него кипу бумаг и начал их читать.

Я отдыхал в кресле, глаза у меня были закрыты, думал я об оказанном мне приеме… Что значит иметь на счету миллиарды! Думал я о своих тоскливых годах, о бесплодных попытках пробиться в кинозвезды… И вот теперь, совершенно неожиданно, ко мне относились, как к одному из самых богатых людей в мире… И мне это безумно нравилось!

Так я пролежал минуту двадцать, потом мне пришло в голову, что раз я — Джон Меррилл Фергюсон, мне должны уделять соответствующее внимание.

Дюрант все еще был занят чтением.

Я осмотрелся и заметил Маззо, который дремал в кресле позади меня.

— Маззо! — громко крикнул я.

Они с Дюрантом одновременно подняли головы.

Поколебавшись, Маззо поднялся на ноги и подошел ко мне.

— Двойной скотч со льдом. И потом мне хочется чем-нибудь перекусить, — сказал я.

Маззо заморгал глазами, посмотрел на Дюранта, тот сердито глянул на меня, помедлил, потом кивнул.

— О’кей, мистер Фергюсон, — сказал Маззо и вышел.

Довольно долго разглядывая меня, Дюрант покачал головой и снова вернулся к своим бумагам.

Одна из стюардесс принесла виски, я ей кивнул в благодарность. А к тому времени, как бокал был опорожнен, прибыл и столик на колесиках: прекрасные закусочки, филе какой-то рыбы и набор сыров.

Меня обслуживали обе стюардессы. Я не сомневался, что Дюрант подобрал таких девушек, которые никогда не видели настоящего Фергюсона. Они вели себя так, как и подобает вести себя девушкам, обслуживающим одного из самых богатых и влиятельных людей в мире. Одна из них, миловидная блондиночка, одаривала меня многообещающими улыбками. Я был уверен, что если бы я провел рукой вверх под ее коротенькой юбочкой, она бы не вскрикнула.

Далее последовала сигара и бренди.

Господи, подумал я, вот это жизнь!

— Не хотели бы вы что-нибудь почитать? — спросила сексуальная блондиночка.

Я вспомнил, что вот уже три дня живу вне общественной жизни.

— Принесите мне газету, пожалуйста! — попросил я.

Она качнула бедрами и удалилась, а через минуту появилась с «Калифорния Таймс».

Я уселся удобнее и развернул газету.

В ней не было ничего нового, обычная, всем надоевшая депрессия, обнадеживающие обещания президента, нападки на Россию. Я полистал страницы в поисках чего-нибудь интересного для меня, например, новости Голливуда… В газете две страницы были отведены миру кино. Кто кого привлекает к судебной ответственности, кто сейчас в зените славы, кто может получить Оскара…

На второй странице была помещена фотография того самого Чарльза, который изготовил маску, украшающую в данный момент мою физиономию.

Я рассмотрел фотографию, потом обратился к подписи под ней.

«ЧАРЛЬЗ ДЮВАЙН. Мастер грима Голливуда, САМОУБИЙСТВО».

Чарльз Дювайн, писал репортер, отсутствовал два месяца. Считали, что он уехал отдыхать на Мартинику. Он вернулся в свою фешенебельную квартиру на крыше небоскреба в Санта-Барбаре два дня назад. Начальник охраны сказал, что, как ему показалось, мистер Дювайн был в подавленном состоянии, сильно нервничал. На следующее утро начальник охраны, совершая обычный обход, обнаружил тело мистера Дювайна, который выбросился из окна своей террасы. Полиция установила, что это было самоубийство.

Я закрыл глаза, газета выпала из моих дрожащих пальцев.

Ларри Эдвардс, который мог заговорить, погиб из-за неисправности тормозов. А теперь Чарльз Дювайн, который превратил меня в Джона Меррилла Фергюсона и который тоже мог заговорить, покончил с собой.

Холодный, какой-то влажный страх вцепился в меня. Даже не влажный, а липкий…

И тут я понял жуткую правду о своем собственном положении: КОГДА Я ВЫПОЛНЮ СВОЮ ЗАДАЧУ, Я ТОЖЕ ПЕРЕСТАНУ ЖИТЬ.

Совершенно ясно, что Фергюсон и Дюрант не могут разрешить мне остаться в живых, опасаясь разоблачения. И они отдадут приказ ликвидировать меня, как это уже сделали с Ларри Эдвардсом и Чарльзом Дювайном.

Я так перепугался, что меня затошнило. Холодный пот заструился по моей спине, лицо взмокло под маской.

— Еще немножко бренди?

Сексуальная стюардесса стояла возле меня.

Из-за маски она не могла заметить, как я был напуган.

Бренди? Да, он мне был нужен…

— Да, благодарю вас.

Она поставила возле меня высокий бокал, сужающийся кверху и наполовину наполненный бренди.

— Если бы вы захотели поспать, сэр, — сказала она, — ваша комната готова. Мы приземлимся только через пять часов.

— Пожалуй, мне это не помешает, — сказал я, поднимаясь.

Маска стала невыносимой, мне необходимо было ее скинуть.

Девушка взяла бокал и прошла мимо Дюранта к двери.

— Пойду подремлю, Джо, — сказал я мрачно, когда Дюрант поднял голову.

Я видел, что Маззо вскочил с места, но Дюрант покачал головой, и Маззо снова сел.

Я прошел следом за девушкой в небольшое помещение, где имелась кровать и встроенный шкафчик. Из него дверь вела в ванную.

Блондинка поставила бокал на ночной столик и улыбнулась мне.

— Желаете еще что-нибудь, мистер Фергюсон? Еще пару часов я свободна, — ; сообщила она проникновенным голосом.

Если бы я не был так напутан и не мечтал сорвать проклятую маску, она бы меня соблазнила.

— Сейчас больше ничего, благодарю вас!

— Зовите меня Фебой, мистер Фергюсон, — сказала она. — Я полностью к вашим услугам.

Немного помешкав, она разочарованно улыбнулась и вышла из комнатушки, прикрыв за собой дверь.

Я закрыл дверь на задвижку, прошел в ванную и осторожно стянул маску. Положив ее в карман, я принялся разглядывать свою физиономию в зеркале.

Казался ли я развалиной? Да, несомненно. Это был Джерри Стивенс, опустошенный и перепуганный недоумок с белым от страха лицом, на лбу капли пота, уголки рта подергивались. Полная противоположность тому, что я видел совсем недавно: самоуверенный, всесильный Джон Меррилл Фергюсон, который все же обладал чем-то таким, чего не было у меня.

Я умыл лицо и руки, вернулся в комнатушку, выпил почти весь бренди, после чего сел на кровать, пытаясь унять дрожь в трясущихся руках. Подумав, я допил до конца все, что было в бокале.

Через несколько минут бренди начал давать о себе знать. Мое сердце перестало болезненно сжиматься, я закурил.

Думал я о Чарльзе Дювайне. По всей вероятности, пара негодяев, если не один Маззо, ожидали его на террасе квартиры. Укол иглой и вниз…

Я задрожал.

Такое вполне могло случиться и со мной и обязательно случится, когда я буду больше не нужен Дюранту. Ну что же, во всяком случае, я знаю, что меня ждет!

Дюрант сказал, что мне нужно будет играть роль Фергюсона в течение месяца, возможно, чуть дольше. Таким образом, я находился в безопасности, как минимум, еще тридцать дней. Ну а за тридцать дней я непременно отыщу возможность выбраться из этого кошмара.

Я начал справляться со своим страхом.

Тридцать дней!

Многое может случиться за такое время… Я предупрежден. Должен наступить момент, когда мне удастся улизнуть. Я пойду в полицию и они обеспечат мне защиту. У меня же множество доказательств. Я предъявлю им маску. Я заставлю их проверить Чейзовский национальный банк в отношении тех денег, которые платили мне. Пускай спросят Лу Прентца. Он подтвердит, что меня нанял Дюрант.

Мне стало легче. Возможно, это две большие порции бренди вселили в меня некоторую уверенность.

И тут я услышал слабый звук, от которого снова екнуло мое сердце. Посмотрев на дверь, я увидел, что ручка поворачивается, но задвижка не позволила двери отвориться.

— Все о’кей, мистер Фергюсон? — прошептал Маззо.

Бренди заставил меня воскликнуть:

— Вали отсюда! Я хочу спать!

— О’кей, мистер Фергюсон.

Я сидел, окаменев и не сводя глаз с дверной ручки. Она еще пару раз подвигалась вверх и вниз, затем замерла.

Сидя на кровати и глядя на дверную ручку, я понял, что чувствует кролик, попавший в ловушку.

Меня разбудил осторожный стук в дверь.

— Мистер Фергюсон, пожалуйста… Мы прилетаем через час.

— Благодарю вас, — сказал я и посмотрел на часы. Было 23.30.

Я не помнил, как заснул, зато ясно представлял, как недавно терзался своими страхами. Бренди все же оказалось чудодейственным средством!

Я помылся и побрился, глядя в зеркало на свое бледное лицо, затем натянул маску, прикрепил брови и усы.

Отступив назад, я оглядел себя в зеркале. На меня смотрел Джон Меррилл Фергюсон. При виде его стали исчезать мои страхи.

Никто не может убить Джона Меррилла Фергюсона! Это сам он мог убивать таких людей; как Ларри Эдвардс и Чарльз Дювайн, но он был слишком могущественен, чтобы кто-то поднял руку на него.

Эти детские рассуждения помогли мне восстановить уверенность. Одевшись, я уверил себя, что смог бы справиться с подобной ситуацией, пока на мне будет маска Джона Меррилла Фергюсона.

Я отворил дверь и вышел в главный салон.

Дюрант все еще сидел за письменным столом, продолжая читать газеты. Маззо пил кофе.

— Все еще работаете, Джо, — сказал я самым сердечным тоном и хлопнул его по плечу. — Вы переутомляетесь!

Не посмотрев на его реакцию, я подошел к шезлонгу и уселся в него, не сомневаясь, что Маззо с изумлением смотрит на меня.

Ко мне подошла Феба.

— Кофе, мистер Фергюсон? — спросила она.

— Точно… Благодарю!

К тому времени, как я допил кофе и выкурил сигарету, самолет начал описывать круги над аэропортом Майами.

Дюрант подошел ко мне.

— Мы полетим прямиком в резиденцию на вертолете, — сказал он. — Там снова будет пресса, но им не разрешат приблизиться к вам. Вас эскортируют до вертолета.

Он промолчал и бросил на меня яростный взгляд.

— Я не хочу никаких театральных номеров от вас, ясно?

— Конечно, Джо… Все, что вы прикажете…

Красные пятна, выступившие у него на лице, показали, что ему ненавистно имя «Джо», которое произношу я, но он понимает, что ничего не может поделать.

Вошла Феба в своей пилотке и попросила нас пристегнуть ремни, так как мы начинаем снижаться.

А через пять минут мы сели в каком-то неприметном уголке аэродрома Майами.

Нас ожидали. Выглянув в иллюминатор, я увидел пятнадцать дюжих телохранителей, которые устроили внушительное оцепление у подножия трапа. На почтительном расстоянии, под светом фонарей грудилась толпа репортеров, удерживаемая барьером. Я снова почувствовал невероятное возбуждение. Все эти люди жаждали увидеть МЕНЯ, надеялись услышать хоть пару слов ОТ МЕНЯ, ДЖОНА МЕРРИЛЛА ФЕРГЮСОНА.

Вновь я слышал возбужденные вопли репортеров. Их крики казались мне музыкой Вагнера…

Пятнадцать телохранителей приблизились ко мне, образовав клин, и меня чуть ли не бегом доставили к вертолету. Мне очень хотелось остановиться и помахать рукой прессе, но меня торопили. Нас с Дюрантом, который не отставал от меня ни на шаг, практически подняли в вертолет. Дверь с грохотом захлопнулась.

Летчик повернулся на своем месте.

— Здравствуйте, мистер Фергюсон! — сказал он с почтительной улыбкой.

Маззо, сидевший позади меня, прошептал:

— Лейси…

— Привет, Лейси, — сказал я голосом человека, повстречавшего доброго знакомого. — Рад вас видеть.

Очевидно, мне не следовало этого говорить, потому что летчик вытаращил глаза от изумления, но меня это не обеспокоило. Я снова был «бессмертным»…

Вертолет взмыл вверх.

— Заткнитесь вы наконец! — злобно, но достаточно тихо, воскликнул Дюрант.

— Конечно, Джо… Никаких проблем!

Я смотрел вниз на толпу представителей прессы, фотографов и операторов телевидения, хорошо видных в свете прожекторов, до тех пор пока они не скрылись из виду.

Минут через двадцать я впервые увидел Парадиз-сити. Что за город! В ярком свете луны я мог различить пляжи, все еще заполненные отдыхающими, хотя было далеко за полночь, широкие бульвары со сплошным потоком машин, экзотические деревья, замысловатые здания… Картина пышного благосостояния…

Пролетая над большими роскошными виллами, утопающими в огромных садах, вертолет пересек водное пространство, забитое катерами и яхтами, направляясь к чему-то, напоминающему остров. Позднее я узнал, что это был Парадиз-Ларго, где жили сверхбогачи. Сделав петлю над деревьями, мы добрались до дома Джона Меррилла Фергюсона, строения в стиле барокко, такие можно было видеть в фильмах конца пятидесятых годов. Огромное, импозантное сооружение с многочисленными арками и башнями, окруженное зелеными лужайками и цветочными клумбами самых разнообразных оттенков.

Вертолет опустился на лужайке.

Я не мог удержаться и сказал летчику:

— Спасибо за путешествие, Лейси!

— Мне это доставило удовольствие, мистер Фергюсон, — ответил он потрясенно.

Нас ожидала машина. Дюрант со злобным видом указал мне на переднее сидение, сам сел сзади, Маззо скользнул за руль, и мы тронулись к дому.

Был ли я потрясен? Не спрашивайте…

— Послушайте меня, Стивенс, — прошипел Дюрант, наклоняясь ко мне, — я велел вам не распускать ваш проклятый язык! Мистер Фергюсон никогда не разговаривает со своими работниками.

— Сожалею, Джо… Откуда мне было знать, что он такой невоспитанный? Вы же этого не сказали… Теперь буду знать. Все, что вы прикажете…

Мы остановились перед парадным входом в дом. На террасе горели все огни. Двойные двери были широко распахнуты. Мы вылезли из машины, я следом за Маззо поднялся на двадцать мраморных ступеней, задержался, чтобы бросить взгляд на огромную террасу, уставленную шезлонгами и столиками, между которыми пестрели вазоны с многоцветными бегониями.

Мы вошли в просторный холл и прошли дальше по широкому длинному коридору. По его стекам были развешаны картины современных художников. Мы подошли к лифту.

— Отведи его на его половину, — бросил Дюрант Маззо. — Миссис Фергюсон встретится с ним завтра утром.

И он ушел.

Маззо подмигнул мне, открывая дверь лифта.

— Вы слышали, что сказал мистер Большой, мистер Фергюсон?

Когда лифт полез наверх, я сказал:

— Могу поспорить, его ненавидит даже собственная мать…

— Если нет, то ее котелок нуждается в ремонте, — заявил Маззо.

Лифт доставил нас в лобби. Перед нами были две двери.

— Вот здесь вы и живете, мистер Фергюсон, — сказал Маззо, открывая одну из дверей.

Щелкнув выключателем, он прошел в колоссальную комнату, настолько роскошно обставленную, что я замер на пороге.

Тут было решительно все, что мог бы пожелать миллионер: огромный письменный стол с многочисленными телефонами и регистрирующими самопишущими приборами, комфортабельное кресло, два больших дивана, телевизор, шикарный бар, большой камин, не говоря уже о светло-коричневом ковре во всю комнату. На стенах висели современные картины. Я узнал не менее трех Пикассо. Одну стену занимало огромное окно-витраж и такие же двери, ведущие на заставленную цветами террасу.

— А вот здесь вы спите, мистер Фергюсон, — сказал Маззо, распахивая дверь огромной комнаты.

Такой же золотисто-коричневый ковер, еще один телевизор, гигантская кровать, в которой с удобствами могли спать не менее шести человек. И тут на стенах — Картины современных художников.

— Симпатично, а? — спросил Маззо.

Я только ахнул. Это был предел роскоши.

— Ну что же, надо немного поспать. У вас завтра будет рабочий день. Ванная вон там.

Маззо подошел к одному из встроенных шкафов и достал оттуда серую шелковую пижаму и тапочки от Гуччи. Это он положил мне на кровать.

— Увидимся утром!

И он оставил меня.

Я стоял, осматриваясь, и тут услышал негромкий щелчок.

Маззо запер меня на ключ.

Я проснулся от эротического сна, в котором я преследовал Фебу, одетую только в одну пилотку. Я бы уже догнал ее, но тут почувствовал тяжелую руку на моем плече.

Я открыл глаза и увидел перед собой Маззо.

— Неужели нельзя было немного подождать? — спросил я, садясь в кровати, — Ведь я бы ее непременно взял.

Он разразился своим особенным смехом.

— Завтрак, мистер Фергюсон, а потом бизнес.

Он подошел к шкафу и извлек оттуда пышный халат.

— Поторапливайтесь!

Притворно застонав, я вылез из кровати и побежал в ванную, принял душ, побрился, надел роскошный халат и вышел в спальню как раз в тот момент, когда Маззо вкатил туда столик, на котором стоял кофейник и блюдо жареных почек с пряностями и специями.

Когда с едой было покончено, Маззо сказал:

— У вас имеется гардероб на все случаи жизни, мистер Фергюсон.

Он распахнул двери стенных шкафов.

— Выбирайте на свой вкус.

Я подошел и проверил содержимое этих шкафов. Однажды меня пригласили в дом одного из известнейших киноактеров, который отличался необычайной хвастливостью. Он с садистским наслаждением продемонстрировал мне свои туалеты, и я буквально заболел от зависти. То, что я тогда видел, было сущей ерундой по сравнению с гардеробом Джона Меррилла Фергюсона. В шкафах висели сотни две костюмов, рубашек, рядами стояла обувь.

— Прежде чем одеваться, мистер Фергюсон, — сказал Маззо, — покончите с маской. Вы сегодня будете участвовать в шоу.

Я пошел в ванную, натянул маску и закончил грим, потом вернулся в спальню.

Мне потребовалось минут двадцать, чтобы остановиться на костюме кремового цвета в тоненькую синюю полосочку, который сидел на мне превосходно. Переодеваясь, я вспоминал слова Дюранта о том, что мне предстоит встретиться с женой Джона Меррилла Фергюсона.

— Что собой представляет супруга, Маззо? — спросил я, завязывая темно-синий жардановский галстук.

Он тихонечко свистнул.

— Вы узнаете это так же, как узнал и я. Будьте осторожны. Предупреждаю вас, тут можно обжечься…

Он почесал свою бритую голову, глядя на меня.

— Линия вашего поведения с Дюрантом о’кей. Он ничего не может поделать, ему приходится с этим мириться, но с миссис Фергюсон надо поостеречься. Для нее вы — Джерри Стивенс. На актеров она смотрит свысока. Хорошо, если взглянет в их сторону, переходя через улицу. Даже босс относится к ней осторожно, а мистер Дюрант ее явно побаивается. На меня она смотрит, как на поддельный чек трехмесячной давности, засиженный мухами. Так что следите за каждым своим шагом!

На какое-то время эта информация обескуражила, но, взглянув в зеркало и увидев там Джона Меррилла Фергюсона, который смотрел на меня, я приободрился.

— О’кей, Маззо! Я отнесусь к ней с осторожностью.

В салоне раздался зуммер. Маззо вышел, поднял трубку и сказал:

— Да, мистер Дюрант, он готов.

Я тоже прошел в салон.

— Сюда идет миссис Фергюсон, — сказал Маззо, — так что будьте осторожны, не испортите хорошую игру.

Почувствовал себя внезапно точно так, как я чувствовал, когда впервые переступил порог киностудии, я прошел к письменному столу и сел за него. Чтобы что-то делать, я взял в руки переплетенный в кожу календарь-еженедельник с внесенными в него для памяти всякими замечаниями, и стал просматривать эти записи. Каждые полчаса любого дня были расписаны: какие-то неизвестные мне имена, совещания, свидания… Джон Меррилл Фергюсон действительно был крайне занятым человеком. В июне записей стало заметно меньше. Это было три месяца назад. За весь июль было записано всего три имени, в августе — одно… Сентябрь был вообще чистым.

Я не слышал, как открылась дверь, настолько меня поразили пустые сентябрьские листочки. Маззо тихонечко кашлянул, и тогда я поднял голову.

Она стояла в проеме двери и рассматривала меня.

Уверен, что до конца своих дней буду помнить первую встречу с Лореттой Фергюсон. Есть женщины и женщины… По роду своей профессии я видел самых лучших и самых худших, несговорчивых и не таких уж несговорчивых, больших звезд и звездочек, хитрых, отчаявшихся, дегенераток, сексуально озабоченных, нимфоманок и… Но для чего продолжать? Я всех их перевидел, но я никогда не встречал такой женщины, как миссис Лоретта Фергюсон…

Она принадлежала к тем женщинам, при виде которых любой мужчина затаивал дыхание. Я не берусь подробно описать ее, могу только сказать, что она была высокой, стройной, длинноногой. Всем этим обладают и кинозвезды. Но меня-то потрясло ее лицо… Окаймленное черными как смоль волосами, оно сразу заставило меня подумать о Клеопатре. Оно было цвета слоновой кости, и все его черты были безукоризненны: точеный носик, широкий рот и большие глаза цвета фиалки.

Она была не только самой красивой, но и самой чувственной женщиной, которую я когда-либо встречал.

При виде ее у меня пересохло во рту, а сердце бешено заколотилось.

Я сидел за столом, глядя на нее.

В комнату вошел Дюрант.

— Встаньте! — рявкнул он.

Я поднялся, продолжая смотреть на эту сказочную женщину.

— Пройдитесь по комнате!

Я прошел, хромая, до стены, повернулся и подождал, чувствуя, что она рассматривает меня, как пса на собачьей выставке.

Дюрант обратился к ней:

— Мадам, я думаю, что он приемлем…

— Велите ему что-нибудь произнести.

У нее был грудной, чувственный голос. Говорила она так, будто меня не существовало.

— Что-нибудь произнесите!

Внезапно я увидел свое отражение в зеркале. Увидел Джона Меррилла Фергюсона, одного из самых могущественных людей в мире. Никто не смеет диктовать ему, что делать!

Я указал на дверь.

— Выйдите к черту отсюда, Джо! И вы, Маззо! Я хочу поговорить со своей женой!

Глава 4

Я стоял возле письменного стола и смотрел на Лоретту Фергюсон.

Мы были одни.

После моего взрыва Дюрант с покрасневшей от возмущения физиономией начал неистовствовать, но Лоретта Фергюсон утихомирила его движением одного пальца.

— Уходите! — сказала она голосом, напоминавшим удар хлыста.

Дюрант и Маззо вышли из комнаты, затворив ее за собой так осторожно, как если бы она была из яичной скорлупы. Таким образом, мы и остались одни.

Она довольно долго изучала меня, потом подошла к одному из диванов и села.

— Снимите маску, я хочу посмотреть, как вы выглядите на самом деле.

Я прошел в ванную, осторожна убрал усы и брови, потом стянул маску, ополоснул водой вспотевшее лицо и вернулся в салон.

Я стоял у стола и глядел на нее, она же рассматривала меня глазами мясника, оценивающего новую тушу, но я привык к агентам, директорам картин, операторам, которые точно так же рассматривали меня, поэтому ее взгляд не смутил меня. Я ждал, не спуская с нее глаз, и это привело ее в замешательство, потому что после неудачной попытки заставить меня отвести глаза, она сама отвела их. Это была моя маленькая победа!

— Садитесь!

Снова удар хлыста в ее голосе.

Не спеша я прошел к большому окну и посмотрел вниз на огромную, безукоризненно ровно подстриженную лужайку, моя спина была слегка повернута к миссис Фергюсон.

— Я сказала, чтобы вы сели!

— Какое прекрасное у вас имение, миссис Фергюсон, но все же оно менее прекрасно, чем вы сами, — сказал я.

Затем достал пачку «Честерфильда» из кармана, вытряс сигарету и закурил. Я не повернулся, продолжая рассматривать сад, большой плавательный бассейн и трех садовников-китайцев, приводивших в порядок цветочные клумбы.

— Когда я велю вам что-то сделать, извольте выполнять! Садитесь!

Я повернулся и улыбнулся ей. Маззо предупредил меня в отношении этой женщины. Я твердо решил, что она не будет мной помыкать.

— Мне платят тысячу долларов в день за то, что я играю роль вашего мужа, миссис Фергюсон. За эти деньги я согласился сотрудничать, но это не значит, что все кругом будут мне отдавать приказы, даже самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел, у которой, к сожалению, настолько дурные манеры, что она не говорит «пожалуйста»…

Она долго сидела, испепеляя меня глазами, затем неожиданно успокоилась, став поразительно женственной. Перемена была удивительной. Ее надменное, недоброе лицо смягчилось, фиалковые глаза засияли, губы заулыбались.

— Наконец-то мужчина! — произнесла она, обращаясь скорее к себе.

Потом похлопала по дивану.

— Пожалуйста, подойдите и сядьте здесь.

Хотя я был всего лишь безработным актером, эта перемена меня ни капельки не обманула. Я слишком часто имел дело с суками, которые в один момент устраивали ад, а в следующий становились сладкими, как мед. Женщины, которые были слишком богаты, слишком красивы, но имели манеры и привычки уличных торговок, не были для меня в новинку, но я их опасался, понимая, что с ними все мои старания напрасны.

Я подошел к стулу и сел на него так, чтобы она хорошо видела меня, решив не садиться с ней рядом.

— Я в вашем распоряжении, миссис Фергюсон, — сказал я.

— Вы могли бы хорошенько подумать, мистер Стивенс… — сказала она, продолжая улыбаться. — А я могла бы кликнуть этого человека-обезьяну и приказать ему испортить ваше красивое лицо…

Я улыбнулся ей той улыбкой, которая у меня предназначалась для избалованных, капризных детей.

— Что же, кликните его… Мы с ним уже разобрались, кто из нас мужчина, а кто — мальчик. Он приземлился на пол.

Она откинулась назад и засмеялась, нацелившись на меня своими грудями. Это был настолько заразительный смех, что и я не мог не рассмеяться. Потом она сказала:

— Вы великолепны! Что за находка!

Новая смена настроения? Порой мне хотелось, чтобы я меньше знал о женщинах! Как часто они меня разочаровывали… Если они не добивались своего одним способом, они прибегали к другому, потом — еще к одному.

— Миссис Фергюсон, — сказал я, — если у вас есть какие-то указания, пожалуйста, сообщите мне.

Ее улыбка слиняла, в глазах появилось усталое выражение.

— Вы настроены враждебно, — сказала она, — и это понятно. Моя свекровь считает себя диктатором. Уверяю вас, это не я решила вас похитить.

Я почувствовал некоторое удовлетворение. Она уже защищалась…

— Похищение считается федеральным преступлением, но не станем на этом останавливаться, — сказал я. — Мне хорошо платят. Я не жалуюсь. Я согласился играть роль вашего мужа. Вас устраивает мой грим?

— Он великолепен! Но не голос… Вам придется разговаривать с некоторыми людьми по телефону. Смогли бы вы имитировать голос моего мужа?

— Я не могу сказать этого, пока не услышу его голос, — ответил я. — Не думаю, что это будет проблемой. Недавно я работал в одном клубе, где имитировал голоса хорошо известных людей: Ли Марвина, Ричарда Никсона и даже сэра Уинстона Черчилля.

Она выпрямилась, глядя на меня.

— Вы — потрясающий человек! — произнесла она таким голосом, что я не почувствовал фальши в ее восклицании.

Поднявшись на ноги, она добавила:

— У меня есть лента с записью речи моего мужа, вы сможете ее прослушать. Когда вы решите, что в состоянии имитировать голос, мы снова встретимся, мистер Стивенс.

— Я хочу сказать вам еще об одном, — сказал я, поднимаясь с места. — Это всего лишь деловое предложение… Я не знаю, как вы называете своего мужа, но не будет ли безопаснее, если вы будете называть меня так, как вы называете его?

Она смотрела на меня, ее фиалковые глаза неожиданно стали далекими.

— Я называю его Джоном, а он меня — Эттой…

— Итак, я жду, Этта.

Из моего долгого и зачастую грустного знакомства с женщинами я вынес умение чувствовать, когда женщина «сложила оружие». Я видел по тому, как смягчается выражение лица, появляется легкий румянец, в глазах появляется призыв. Все это сейчас было налицо. Я был уверен, что мне стоит только перешагнуть разделяющую нас границу, заключить ее в свои объятия, и она мне отдастся. Это было соблазнительно, но несвоевременно…

Поэтому я только улыбнулся и отошел к окну. Постоял там несколько минут, глядя в сад, потом обернулся.

Она ушла.

Я почувствовал, что мне необходимо выпить, подошел к бару и налил себе полстаканчика скотча. Забрав его, я прошел к креслу и уселся. Почему-то мне казалось, что Лоретта Фергюсон не намеревалась стать для меня проблемой.

Через полчаса, когда я все еще сидел и думал, явился Маззо.

— Вы действуете отлично, мистер Фергюсон, — сказал он подмигивая. — Как мне кажется, вы понравились миссис Фергюсон.

Он подошел к письменному столу и снял крышку с превосходного магнитофона.

— Она сказала, что вам нужно вот это. Запись деловых переговоров босса. Что вы хотите к ленчу? Шеф-повар готовит вкусную похлебку из рыбы, моллюсков, свинины, овощей и специй. Устраивает?

— Вполне, — ответил я, поднимаясь и подходя к письменному столу.

— Вы знаете, как действует эта машина? Просто нажмите на кнопку обратного хода.

— Знаю…

Он кивнул и вышел из комнаты.

Я сел за стол, нажал кнопку и стал внимательно вслушиваться в голос человека, роль которого я играл.

I оно с был четкий, хорошо поставленный, авторитетный. Он явно что-то диктовал своему маклеру. Я не вслушивался в слова, не интересовался содержанием речи. Я сосредоточил свое внимание на интонациях, паузах, на качестве его голоса. И не сомневался, что легко смогу сымитировать этот голос. Прокрутив ленту четыре раза, я решил использовать чистый отрезок ленты на катушке, переключился на запись и голосом Фергюсона продиктовал ряд распоряжении по купле и продаже каких-то несуществующих акций, затем перемотал пленку и прослушал ее от начала до конца, отойдя к окну и глядя в сад. Я узнал, где началась моя запись, по именам Бонда и Шера, придуманным мной.

Когда я нажал кнопку «стоп», появился Маззо с неизменным столиком на колесах.

— Пахнет очень вкусно, Маззо, — сказал я голосом Фергюсона. — Надеюсь, что запах меня не обманет.

Маззо в это время накрывал на стол. Он так резко повернулся и уставился на меня, что у него из рук выпала салфетка.

Господи! — воскликнул он. — Вы меня напугали! Я мог бы поклясться…

— Поторопись, Маззо, — сказал я все еще голосом Фергюсона. Я голоден!

Он продолжал таращить глаза.

— Вы говорите точно так, как босс, — пожаловался он.

— Я этого и добивался.

Я уселся за стол. Возле моей тарелки лежал еще один чек на тысячу долларов. Пряча его в бумажник, я заговорил уже своим голосом:

— Ну же, Маззо, пошевелитесь! Не глядите на меня быком. Я голоден.

Днем, не снимая маски, я играл в теннис с Маззо.

За домом было четыре теннисных корта, огороженный высокими живыми изгородями. Маззо играл неплохо, но мне удалось обыграть его дважды. При подаче я случайно поднял глаза и заметил Лоретту, которая стояла на балконе и наблюдала за игрой. Я помахал ей рукой, но она не ответила, а когда мне удалось снова взглянуть туда, ее уже не было.

Закончив игру, мы с Маззо вернулись в дом.

— Если мы столкнемся с дворецким, — сказал Маззо, — не останавливайтесь. Его зовут Джонасом. Он близорукий и уже очень старый.

Действительно, когда мы вошли в просторный холл, я увидел высокого, важного негра со снежно-белыми волосами, который направлялся к главному салону.

— Добрый день, мистер Фергюсон, — сказал он, останавливаясь. — Могу ли я сказать, как рад вас снова видеть…

Я махнул в его направлении и прошел к лестнице. Оттуда голосом Фергюсона я сказал:

— Я рад возвратиться, Джонас.

Когда мы добрались до верхней площадки, Маззо похвалил меня.

— Очень мило. Вы делаете успехи!

Он оставил меня в моих апартаментах, где я первым делом стянул маску и принял душ. Затем, облачившись в короткую куртку из махры, я растянулся на огромной кровати. А чтобы время скорее шло, думал.

И незаметно задремал.

В 19.00 раздался звук зуммера, он доносился из салона. Соскочив с кровати, я побежал туда и увидел, что мигает сигнальная лампочка. Схватив трубку, я спросил голосом Фергюсона:

— В чем дело?

Затем, решив, что это Лоретта, продолжал:

— Это вы, Этта? Я ждал весточки от вас.

Я услышал, как она шумно вздохнула.

— Потрясающе! Сегодня мы будем обедать в девять часов с мистером Дюрантом в столовой. Оденьте маску. Маззо говорит, что Джонас полностью одурачен. Это серьезное испытание… Джон.

Она замолчала.

Это требовало очень сухого мартини… Я подошел к коктейль-бару, но там не было льда. Чуточку поколебавшись, я подошел к внутреннему селектору, прочитал надписи над различными кнопками, увидел слово «дворецкий» и нажал кнопку. Через секунду Джонас ответил:

— У меня нет льда, Джонас, — сказал я голосом Фергюсона.

— Лед находится в нижнем отделении шкафчика, сор, — взволнованно сказал он. — Я сейчас же приду.

Я обругал себя за глупость.

— Нет, не приходите. Я занят. Все порядке.

Я отключился.

Вот, что может получиться из-за излишней самонадеянности, сказал я себе, открывая дверцу нижней половины коктейль-бара. Действительно, там находился плотно набитый холодильник.

Что он теперь подумает? — беспокоился я. Пока я смешивал коктейль, раздался осторожный стук в дверь. Поспешно отойдя к окну, я крикнул, чтобы входили.

— Сэр, могу я приготовить вам питье? — спросил Джонас.

Вес еще стоя к нему спиной, так как на мне не было маски, я покачал головой.

— Все в порядке. Благодарю. Оставьте меня. Я занят.

— Да, мистер Фергюсон…

Дверь закрылась.

Я отпил половину мартини, опустил бокал, обтер вспотевшее от страха лицо и допил остальное.

Маззо появился в 20.00. Я успел разделаться с тремя мартини.

— Большое дело, мистер Фергюсон, — сказал он, подмигивая.

Он прошел к одному из стенных шкафов и достал оттуда фрак.

— Одевайтесь.

Потом появилась украшенная оборками белая рубашка и черный галстук бабочкой.

— Сначала сделайте свое лицо…

Я отправился в ванную и надел маску. Теперь это у меня получалось довольно быстро. Когда я закончил с гримом, я не без удовольствия посмотрел на физиономию Джона Меррилла Фергюсона, и это придало мне уверенности.

Вернувшись в спальню, я переоделся во фрак. Когда я прикреплял галстук, заговорил Маззо:

— За столом будет прислуживать Джонас. Ему будут помогать две женщины. Вам нечего беспокоиться в отношении любой из них. Это настоящие коровы. Джонас — полуслепой. Вам нужно запомнить две вещи. Босс много не ест, так что не набрасывайтесь на еду. И босс много не говорит. Отложите болтовню на будущее. Понятно?

— Конечно.

— Да… босс не пьет и не курит.

— Он, должно быть, образец добродетели, черт бы его побрал! Что же он делает в свободное время?

Маззо залился смехом.

— Имеется миссис Фергюсон…

Да, имелась Лоретта… Стоило мне ее мысленно представить, как у меня забурлила кровь… Чертовски опасная и манящая женщина!

Без нескольких минут девять Маззо проводил меня вниз по лестнице в огромную столовую, в которой без толкотни могли сесть за стол сто человек.

Лоретта, выглядевшая сногсшибательно в сильно декольтированном вечернем платье красного цвета, сидела в кресле. Ее плечи и грудь были украшены бриллиантами. Дюрант, облаченный во фрак, стоял возле пустого камина и курил сигару. Джонас находился поблизости.

В центре комнаты был сервирован стол.

Увидев меня, Лоретта поднялась, подошла ко мне и подставила щеку. Я потерся об нее губами, вдыхая запах ее ненавязчивых духов.

— Надеюсь, сегодня у вас будет аппетит, Джон? Шеф приготовил новое блюдо.

Помня наставления Маззо, я устало пожал плечами.

— Вы должны постараться поесть, — сказала Лоретта, улыбаясь мне.

Не сомневаясь, что все это говорилось для Джонаса, я снова пожал плечами.

Мы уселись за стол. Передо мной поставили мусс из омаров, у меня сразу же стал выделяться желудочный сок. Но проклятый Маззо, стоявший позади меня, предостерегающе кашлянул.

Я неохотно пробурчал:

— Я этого не могу есть.

Как будто ожидая от меня именно этих слов, Джонас тут же убрал прочь блюдо и заменил его каким-то невразумительным салатищм. Я безо всякого энтузиазма поковырял его вилкой, жадными глазами наблюдая за тем, как Лоретта и Дюрант поедают мусс.

Лоретта поддерживала разговор, который не требовал моего вмешательства. Иногда Дюрант вставлял деловые замечания, и я кивал, показывая, что слушаю его.

Тут мне сунули под нос блюдо с таким потрясающим запахом! Я вгляделся. Что же это такое? Цыпленок с трюфелями под каким-то особым соусом…

— Маленький кусочек, мистер Фергюсон, сэр, — запричитал Джонас, как добрая мамаша над капризным малышом.

МАЛЕНЬКИЙ кусочек?

К черту! Я мог бы проглотить все!

— Выглядит неплохо, — произнес я, ясно слыша кашель Маззо. Наплевать на него, подумал я. — Да, полагаю, я могу попробовать это блюдо…

Джонас положил мне на тарелку ломтик от грудинки.

— Смелее, Джонас, — сказал я, — не надо жадничать.

Я видел, каким глазами на меня смотрят Лоретта и Дюрант. Что же касается Маззо, то на него напал такой кашель, будто он сбежал из туберкулезной клиники.

Джонас просиял и добавил мне еще кусочек.

— Достаточно, Джонас, — сказал я, когда, на тарелке появилось что-то весомое.

Затем Джонас обслужил Лоретту и Дюранта. Они оба сидели, как безмолвные истуканы.

Прожевав первую порцию, я решил их успокоить. Повернувшись к Лоретте, я сказал:

— Похоже, эти новые пилюли повлияли на мой аппетит…

— Очень рада, — пробормотала Лоретта, выжимая улыбку.

— Мои поздравления шефу, Джонас, — сказал я, активно работая ножом и вилкой. Потом, повернувшись к Дюранту, заметил: — Примечательно, как далеко шагнула современная фармакология.

— Я это вижу, — пробурчал Дюрант.

Наконец, в конце трапезы, когда я уничтожил двойную порцию яблочного пирога, которым Дюрант, поглядывая на меня, давился, а Лоретта, посмеиваясь, не стала есть, «чтобы не испортить фигуру», мы вышли из-за стола.

Дюрант отправился в салон.

Чувствуя себя совершенно спокойным и очень сытым, я проводил Лоретту до дверей этого салона, затем остановился, увидев, что Дюрант закурил сигару и устроился в кресле.

У меня не было ни малейшего желания провести остаток вечера в его обществе.

— Думаю, я отправлюсь спать, — сказал я и посмотрел Лоретте в глаза.

Она улыбнулась.

— Ты все проделал прекрасно, Джон, — сказала она. — Спокойной ночи!

И она прошла мимо меня, чтобы присоединиться к Дюранту.

С Маззо у меня за спиной я возвратился в свою комнату.

— Послушай, приятель, — заговорил Маззо, как только за нами закрылась дверь, — я же говорил тебе…

— Черт побери, что ты воображаешь? С кем ты так разговариваешь? — спросил я требовательно, поворачиваясь к нему. — Заткнись немедленно и убирайся отсюда вон!

Я прошмыгнул в ванную и захлопнул за собой дверь.

Там я замер, ожидая, не вздумает ли он войти сюда и поднять шум. Но нет… Все было спокойно. Я подошел к зеркалу и снял маску. Принял душ и переоделся в пижаму.

Я выключил все лампы в спальне за исключением малюсенького ночника в изголовье кровати, растянулся на подушках и стал обдумывать события дня.

Мне казалось, что день прошел удачно. Я выдержал экзамен с Джонасом, а это было немаловажно. Теперь у меня в банке было уже четыре тысячи долларов. Я контролировал Маззо. Я даже кое-где имел преимущество над Дюрантом. Да, день был удачный…

Закрыв глаза, я перекинулся мыслями на Лоретту. И с этими мыслями стал засыпать. Проспав несколько часов, я проснулся.

В комнате была полнейшая темнота.

Я почувствовал тепло нагого тела, жавшегося ко мне. Нежные пальчики ласкали меня.

Еще в полудреме я потянулся к ней, перекатился, позволив ее рукам направить меня в нее.

— Нет, не двигайся… Лежи тихо…

Она шептала мне, ее лицо было прижато к моему. Она держала меня крепко в себе, я приподнялся на локтях, чтобы ей не было так тяжело меня держать.

— Нет, не делай этого… Наоборот, раздави меня! — прошептала она.

И я погрузился в эротический сон, чувствуя себя бесконечно усталым и выжатым, как лимон.

Позднее, гораздо позднее, когда уже сквозь ставни начал пробиваться рассвет, я вернулся. Теперь я лежал рядом с ней и мне было видно, что она тоже проснулась и улыбкой приглашает меня начать все сначала.

— Привет, Джерри! — сказала она.

Я обнял ее обеими руками и притянул к себе.

На этот раз мы не спешили, и это было что-то восхитительное, бесподобное. Потом мы снова заснули.

Яркое солнце струилось сквозь ставни, когда я вновь открыл глаза.

Она разговаривала с Джонасом, который вкатил столик с утренним кофе. На ней был одет турецкий халат, а ее черные волосы уже были красиво уложены.

Наблюдая за ней из-под простыни, которой я прикрыл лицо, я думал о том, что она выглядит самой восхитительной женщиной в мире.

Джонас поставил две чашки, наполнил их кофе, поклонился и, не глядя в мою сторону, вышел.

Я встал с постели.

Она теперь сидела возле столика, маленькими глоточками пила кофе и улыбалась мне. Я присоединился к ней.

— Хорошо спал, Джерри?

Выпив кофе, я закурил.

— Потрясающая женщина! Потрясающая ночь!

Она рассмеялась.

— Джону даже в голову не пришло бы сказать нечто подобное. Но Джон не романтический любовник.

Я посмотрел ей в глаза.

— Где ваш муж?

— Да, тебе пора это узнать… Дайка мне одну из твоих сигарет.

Я раскурил сигарету и протянул ей.

После непродолжительного молчания она сказала:

— Джерри, ситуация очень сложная и трудная… Вообще-то я не должна была бы говорить тебе, кто такой мой муж и каково его положение…

— Не должна, согласен…

— Все, что я тебе сообщу, строго конфиденциально, — продолжала она, не сводя глаз с моего лица. — Ты понял?

— Конечно.

— У Джона какая-то непонятная, неизлечимая болезнь мозга. Заболел он два года назад. Заболевание начинается с потери памяти, апатии, головокружения. Прогрессирует оно довольно медленно. Он начал ощущать первые признаки этого заболевания, когда мы с ним впервые познакомились. Я все это заметила, но решила, что это просто результат переутомления, уж слишком много сил отдавал он своим делам. И когда мы оставались наедине, я, снисходительно относилась к его долгому молчанию, воображая, что он обдумывает какие-то новые финансовые операции. Шесть месяцев назад наступило резкое ухудшение. Его мать гораздо раньше меня заподозрила, что у Джона какое-то психическое заболевание, и Пене имеется крупный специалист, умеющий держать я ник за зубами. Он обследовал Джона и сказал его матери и мне, что через несколько месяцев Джон превратится в самого настоящего дурачка. Конечно, он выразился куда деликатнее, но суть его диагноза сводилась к этому. Причем никакого противоядия не существует…

— Какой кошмар! — совершенно искренне воскликнул я. — Такому трудно поверить!

— Да… Сразу же возникли затруднения. Совершенно необходимо держать его болезнь в тайне. Именно это является причиной того, что тебя наняли играть роль Джона. Нам необходимо время, чтобы восстановить империю Фергюсона. Это фантастическая империя, построенная Джоном. Он всегда был и остался императором, но его правой рукой был и остался Дюрант. Однако даже Дюрант не был в курсе ряда секретов и крупных сделок, проведенных лично Джоном. Теперь Джон полностью вышел из игры. Дюрант пытается собрать воедино разбросанные звенья головоломки, которые составляют царство Джона. Но он убедился, что без Джона на коне, без его подписи на различных документах царство может рухнуть…

Я слушал внимательно, глядя на нее.

— С какой стати оно рухнет?

— Джон слишком много тратил. Он одалживал колоссальные суммы в банках и у частных лиц. У него такая репутация, его имя — золото… Но если станет известно, что он психически болен, его кредиторы моментально потребуют вернуть деньги. Есть несколько важных дел, которые следует закончить в течение этого месяца. Необходима подпись Джона. Как только с этими делами будет покончено, тогда может медленно просочиться известие, что Джон болен… А потом, что он больше не ведет дела корпорации… К этому моменту Дюрант подберет совет директоров во главе с собой, и царство Фергюсона будет процветать и здравствовать.

— Дюранту повезло, — воскликнул я, лихорадочно соображая.

— Да…

Она внимательно посмотрела на меня.

— Ты — потрясающий любовник, Джерри!

— Ты — тоже, — сказал я, пораженный таким резким переходом.

— Я наблюдала за тобой. Ты замечательно вошел в роль миллионера. Я уверена, что временами ты чувствовал, что ты на самом деле являешься Джоном Мерриллом Фергюсоном…

Я ей подмигнул.

— У нас, актеров, это называется «вживаться в роль».

Она изучала меня.

— Маска замечательная, голос — тоже… Ты мог бы быть Джоном…

— Но я не Джон.

— Я сказала: МОГ БЫ БЫТЬ.

Я смотрел на нее. Наступило долгое молчание. Внезапно я почувствовал страшное возбуждение.

— Да, возможно и мог бы…

Мы снова посмотрели друг на друга. Потом я продолжал:

— Я должен знать еще кое-что. Где твой муж?

— В левом крыле. У него там свои собственные апартаменты. За ним смотрит медсестра. Ей хорошо платят. На нее можно положиться.

Я подумал о Ларри Эдвардсе и Чарльзе Дювайне. Интересно знать, когда подойдет время и начнут распространяться слухи о болезни Фергюсона, не произойдет ли и с этой медсестрой фатальный несчастный случай?»

Эта прекрасная, чувственная женщина, сидевшая против меня и раскрывавшая мне семейные тайны, не внушала мне доверия. Я инстинктивно чувствовал, что когда я выполню все то, чего они от меня ждут, я тоже буду ликвидирован…

Она посмотрела на часы над камином.

— Я должна идти. Сегодня утром ты с Дюрантом поедешь в офис.

Она поднялась, улыбнулась и подошла вплотную ко мне. Я обвил ее обеими руками.

— Мне сегодня прийти к тебе вечером?

Ее поцелуй был мягким и манящим.

— Конечно! Маззо знает, что происходит?

— Не беспокойся о нем…

Она оторвалась от меня.

— Помни, Джерри, ты мог бы быть Джоном…

И она ушла от меня.

Я глубоко вздохнул. Что она имела в виду, говоря, что я мог бы быть Джоном? Она что-то задумала, это безусловно. Но что? У меня было время… Мне нужна была информация, которую я сумею вытянуть из нее. Но я прекрасно понимал, что хожу по смертельно опасному, натянутому канату. Теперь мне было известно, что Фергюсон находится в левом крыле этого колоссального дома на попечении сестры и что он быстро превращается в безмозглое существо. Я также узнал, что его обширное царство построено на одолженные деньги, так что если только просочится известие о его болезни, все это царство рухнет, как карточный домик.

В этот момент явился Маззо.

— Сегодня офис, мистер Фергюсон, — сказал он. — надевайте маску.

Двадцатью минутами позже облаченный в черный деловой костюм, темные очки и шляпу я спустился вниз по лестнице следом за Маззо к ожидающему внизу «роллсу».

В машине сидел Дюрант, просматривая документы. Я сел рядом с ним.

Маззо устроился рядом с шофером-японцем.

Спрятав бумаги в свой портфель, Дюрант сказал:

— Возле здания всегда дежурят репортеры. Когда вы выйдете из машины, проходите вместе с Маззо. Ваши телохранители не подпустят газетчиков. Вам надо будет подписать бумаги. Ваша новая секретарша — Соня Мелколм. Она не видела мистера Фергюсона. Никаких проблем не возникнет. Никого из других сотрудников вы не встретите.

— Все, что скажете, Джо…

Он повернулся ко мне.

— Я велел называть меня мистером Дюрантом, когда мы одни!

Чувствуя полную уверенность за маской, я улыбнулся ему.

— Не говорите со мной в таком тоне, Джо. Я босс… не забывайте!

У него был такой вид, как будто его сейчас хватит удар. Он произнес придушенным голосом:

— Послушай меня, проклятый актеришка…

Я прервал его:

— Закройте рот! — рявкнул я голосом Фергюсона. — Послушайте меня. Пресса ждет… Все, что от меня требуется, это сдернуть маску! И в хорошенькое положение вы угодите, верно? Так что перестаньте давить на меня, иначе я надавлю на вас. И кто из нас больше потеряет?

Он смотрел на меня точно так, как, вероятно, Франкенштейн смотрел на созданное им чудовище. Он открыл и закрыл рот, но не произнес ни слова. Мы «поели» друг друга глазами, потом Дюрант отвернулся и стал смотреть в окно.

Господи, до чего же я был доволен собой!

ПОМНИ, ДЖЕРРИ, ТЫ МОГ БЫ БЫТЬ ДЖОНОМ.

Ну, что же, я уже попытался.

Утро оказалось насыщенным. Я выступал в роли миллиардера, и мне это нравилось.

Во-первых, у входа в здание «Фергюсоновской Электроники и Нефтяной Корпорации» ожидали четыре фотокорреспондента, но пятеро здоровенных телохранителей оттеснили их прочь, когда я вошел в огромный вестибюль. Дюрант, выглядевший настоящим демоном, я и Маззо вошли в скоростной лифт. Нас в одно мгновение подняли на двадцать четвертый этаж.

Офис Джона Меррилла Фергюсона представлял собой нечто такое, что все видели в кинофильмах: огромное, роскошное помещение с окнами-витражами, выходящими на гавань и пляжи, колоссальный письменный с гол и так далее.

Лифт доставил нас прямо в это помещение. Дюрант подошел к столу.

— Садитесь. Вам придется подписать множество бумаг.

Теперь он держал себя в руках.

— Лучше вам сначала поупражняться в подписи. Эти бумаги очень важные.

Я отдал Маззо шляпу, потом подошел к изящному креслу и уселся в него. Стол был таким большим, что на нем можно было играть в бильярд.

Дюрант посмотрел на меня так, как смотрит директор фильма, когда устанавливает угол камеры.

— Опусти шторы, — приказал он Маззо.

Когда в комнате воцарился полусвет, он удовлетворенно кивнул и вышел.

Довольно долго я покрывал своей подписью длинный листок бумаги. Затем, убедившись, что делаю это совершенно автоматически, порвал его на мелкие клочки и выбросил в корзину для мусора, после этого достал сигарету из толстого портсигара.

— Босс не курит, — сказал Маззо.

— Новая секретарша этого не знает. Дай отдохнуть своему языку, Маззо, — сказал я.

Послышался стук в дверь, и в комнату вошла девушка с целой стопкой папок.

— Доброе утро, мистер Фергюсон, — сказала она, подходя к столу. — Вот это все вам надо подписать, пожалуйста…

Я откинулся в кресле и посмотрел на нее.

Она была настоящей женщиной: высокая, хорошо сложенная, с огненно-рыжими волосами, закрученными большим узлом на затылке с привлекательными чертами лица, хотя и не красавица, с большими зелеными глазами. На ней было голубое платье с белым воротничком и манжетами.

— Вы — мисс Мелколм? — спросил я.

— Да, мистер Фергюсон.

Она спокойно смотрела на меня.

— Надеюсь, вам здесь понравится, мисс Мелколм.

— Благодарю вас.

Она сложила папки на стол.

Вошел Дюрант.

— О’кей, мисс Мелколм, — вежливо заговорил он. — Напечатайте срочно этот договор.

— Да, сэр.

Я наблюдал, как она пересекла комнату. Мне понравилась ее грациозная походка, тонкая талия и прямая спина.

Когда она ушла, Дюрант потребовал:

— Покажите вашу подпись.

Я расписался за Фергюсона и толкнул листок ему через стол. Он придирчиво рассматривал ее несколько минут, потом кивнул.

— Подпишите все эти документы и письма, — сказал он, указывая на папки.

Затем, повернувшись к Маззо, добавил:

— Сиди возле него! Он не должен читать того, что подписывает. Понятно?

— Конечно, мистер Дюрант, — сказал Маззо и придвинул стул, чтобы быть совсем рядом со мной.

— Подписывайте бумаги внимательней, — Дюрант снова обращался ко мне. — Не спешите, чтобы не получилось ляпсусов.

— О’кей, Джо, — сказал я и потянулся к первой папке.

Дюрант с минуту понаблюдал за мной, потом вышел.

Эта нудная работа продолжалась целых два часа. Правда, я делал длинные перерывы, чтобы выкурить сигарету и дать отдых руке. Полагаю, что я подписал не менее сотни писем и штук пятьдесят юридических документов.

Когда с этим делом было покончено, Маззо нажал на кнопку селектора и сказал:

— Заберите папки, пожалуйста.

Вошла мисс Мелколм и забрала все папки.

— Не хотите ли кофе, мистер Фергюсон? — спросила она, задерживаясь у выхода, чтобы слегка улыбнуться.

— Это было бы неплохо, спасибо, — ответил я.

Когда она ушла, Маззо неодобрительно сказал:

— Босс не пьет кофе…

— Ох, помолчи! Она такой же новичок, как и я.

Маззо пожал плечами и отодвинулся от письменного стола, потирая бритую голову. Вид у него был скучающий.

Я изучил все приспособления на столе и панель с кнопками. Я не имел понятия, для чего они служили, но они меня заинтриговали.

Вошла мисс Мелколм с кофе.

— Сливки или черный, мистер Фергюсон?

— Черный, пожалуйста, и без сахара.

Я наблюдал, как она наливает кофе. Чем больше я смотрел на эту женщину, тем больше она мне нравилась. Я пытался догадаться, сколько ей лет. Тридцать, тридцать пять, пожалуй… Я перевел глаза на ее руку. Обручального кольца не было.

Она поставила передо мной чашку.

— Что-нибудь еще, мистер Фергюсон?

Я ей улыбнулся. Я бы с удовольствием предложил ей присесть и рассказать о себе, но поскольку Маззо нетерпеливо ерзал на стуле рядом, обстановка была неподходящей.

— Благодарю, больше ничего не надо.

Она ушла.

Когда я допил кофе, появился Дюрант.

— Я хочу, чтобы вы поговорили по телефону, — сказал он. — Вот то, что вам надо сказать, и больше ничего. Вы поняли? Говорить, конечно, будете голосом Фергюсона.

— Конечно, Джо.

Он поднял телефонную трубку и сказал:

— Соедините меня с мистером Уолтером Берном.

Он подождал, потом кивнул мне и протянул трубку, сам же взял трубку от параллельного аппарата.

Читая по бумажке, которую он мне дал, я произнес:

— Это Фергюсон. Как поживаете, Болли?

— Иисусе, Джон? Я пытаюсь дозвониться до тебя уже несколько дней?

Это был чуть задыхающийся голос тучного человека.

— Джон, моя группа не находит себе места из-за заема. Они наседают на меня. Твердят, что я не должен был давать так много. Да, да… Тридцать миллионов долларов. Послушай, Джон, очень сожалею, но они недовольны!

Я ответил по бумажке:

— Потолкуй с Джо. Он имеет дело с займами. И, Болли, у тебя нет причин для волнений! Если твоей группе так хочется потерять пятнадцать процентов с тридцати миллионов, я обращусь в другое место.

И опять-таки в соответствии с бумажкой, я повесил трубку.

Дюрант кивнул.

— Это было хорошо, — сказал он. — Теперь вы можете возвратиться в резиденцию.

Имея рядом с собой Маззо и пятерых телохранителей, которые не подпускали ко мне газетчиков, я уселся в «ролле», и меня отвезли назад, в дом Фергюсона.

Да, утро было очень интересным… Я познакомился с Соней Мелколм… Пока мы ехали по бульвару, я думал об этой женщине. Впервые в жизни я почувствовал к женщине какое-то странное, родственное чувство. Иначе выразиться не могу. Это была женщина, которую я бы хотел узнать совсем не так, как всех остальных женщин. В ней было что-то такое, что влекло меня.

Уже потом я узнал, что корпорация Фергюсона взяла в долг тридцать миллионов долларов, а кредиторы волновались.

Сидя за огромным письменным столом и глядя на роскошный офис, я вдыхал аромат могущества, власти… И потом я показал Дюранту, что не позволю ему мной помыкать.

Да, интересное утро…

Потом я вспомнил о человеке, запертом в изолированном помещении с медсестрой, который быстро деградирует.

ДЖЕРРИ, ТЫ МОГ БЫ БЫТЬ ДЖОНОМ.

Да, сказал я себе, когда «ролле» остановился у входа и резиденцию, играй без ошибок, и ты, возможно, сумеешь стать Джоном Мерриллом Фергюсоном.

Глава 5

Мы лежали рядышком в огромной кровати. Часы на ночном столике показывали 3.15. Ночник в изголовье бросал слабый свет. Я мог любоваться наготой Лоретты. Природа не могла создать более прекрасного тела.

Она неслышно вошла в комнату минут тридцать назад. Наша любовная схватка была яростной, но неожиданно я подумал, что никакой любви на самом деле не было. Утоленное вожделение… Казалось, она с охотой мша навстречу всем моим желаниям, была искренней в своем порыве, но инстинкт упорно твердил мне, что ей нельзя доверять.

Теперь мы отдыхали. Тикали часы. Мы молчали, попа не восстановилось дыхание. Я потянулся за сигаретами.

Закуришь?

— Да.

Я закурил две сигареты, одну дал ей. Откровенно говоря, мне не терпелось, чтобы она ушла. Мне хотелось спать после такого бурного развлечения.

Ты потрясающий любовник, Джерри…

— Ты тоже…

Зачем повторяться, я это уже слышал. Что будет дальше?

После долгой паузы она сказала:

— Дюрант тобой очень доволен. Он сказал, что ты прекрасно справился с телефонным разговором.

— За это мне и платят, — сказал я, закрывая глаза.

Почему она не уходит?

А она продолжала:

— Джону гораздо хуже… Я видела его сегодня. Он меня не узнал.

— Кошмарная болезнь…

— Да…

Новая пауза, затем:

— Тебе следует больше знать о его матери.

Кончик ее сигареты вспыхивал красным угольком.

Я насторожился.

— О его матери?

— Ты с ней встречался. Это она организовала твое похищение. Ты знаешь, она безжалостная, опасная старуха.

Знал ли я об этом? Возможно… Я припомнил ее болтовню о моей талантливости. Как ловко она обвела меня вокруг пальца и усыпила в итоге!

— Дама с характером, — сказал я.

— Единственное, что ее интересует, это деньги. Даже сын интересует ее только с точки зрения его состояния. Она живет во Фриско. Ни разу не приезжала повидаться с ним, но зато ежедневно звонит и справляется о нем. Ее не трогает состояние его здоровья. Нет! Она хочет знать, когда он умрет. Потому что после его смерти она станет президентом корпорации и унаследует его личное состояние. Деньги — ее бог. Поэтому она нетерпеливо ждет кончины Джона.

Вся моя сонливость прошла.

— Ты — его жена, — сказал я. — Его мать может получить лишь то, что он ей оставит по завещанию. Он не имеет права оставить ей все. Как его жена, ты защищена законом.

Она откатилась от меня, чтобы загасить свою сигарету. У нее была очень красивая спина. И это был несомненный маневр с ее стороны, который не ускользнул от меня. И я еще больше насторожился.

Когда она вернулась на место, она сказала:

— В этом деле есть две серьезные проблемы. У Джона нет никакого завещания…

Я крепко задумался. Трудно было поверить, что такой деловой человек, каким был Джон Меррилл Фергюсон, не составил завещания. Но с другой стороны, существуют такие самоуверенные люди, которые не верят в то, что могут внезапно умереть.

— Как его жена, ты в любом случае являешься его законной наследницей, — сказал я. — Конечно, могут возникнуть осложнения, но твои адвокаты не дадут тебя в обиду. Да и потом, еще не поздно. Неужели ты не можешь убедить его составить завещание?

— Никакой надежды… Он даже не узнает меня. Сидит и бессмысленными глазами смотрит вдаль.

— Ну, а вторая проблема?

Она положила руки себе на груди и закрыла глаза.

— Могу ли я довериться тебе, Джерри? Мы с тобой любовники. Мы должны доверять друг другу.

— Если ты имеешь в виду, что сказанное тобой должно остаться строго между нами, то в этом можешь не сомневаться, — сказал я довольно небрежно.

Спасибо, Джерри… Ты единственный, кому я могу об этом сказать, и единственный, кому я могу верить.

— Так что это за вторая проблема?

— Я не жена его…

Но это действительно меня поразило.

— Что такое ты говоришь?

Я спустился с кровати и надел на себя свой укороченный халат, потом включил лампу и внимательно посмотрел на Лоретту. Она лежала на кровати в такой позе, как будто собиралась позировать для обложки журнала «Плейбой».

— Не его жена?..

— Я не жена ему. Подойди и сядь рядом, Джерри. Дай мне все тебе рассказать.

Это я долей был знать, поэтому я подошел и сел рядом с ней, а она взяла меня за руку.

— Ты хочешь сказать, что он не женат?

— Да, он не женат.

Она провела пальцами вверх по моей руке, и мне сразу пришли на ум паучьи лапы…

— Мы познакомились два года назад. Он приезжал по делам в Лас-Вегас. Ему нужна была женщина. Маззо явился ко мне. Я работала в шоу. Он нанял меня. Кто не пожелает спать с богатейшим человеком в стране! Джон никогда не был таким хорошим любовником, как ты, Джерри, но я влюбилась в него, а он — в меня. Он предложил мне пожениться. Он говорил об этом совершенно серьезно, но он был настолько занят, что у него не было времени на пышную свадьбу, которую он намеревался устроить… Потом началось это кошмарное заболевание. Он повторял без конца, что как только он разделается с какими-то особо важными делами, мы обвенчаемся и отправимся в кругосветное путешествие. Он привез меня сюда. Он сказал решительно всем — матери, Дюранту, прислуге, что я его жена, что мы поженились тайно, чтобы не привлекать внимания. Меня считали и считают его законной женой. Но фактически это не так. Я просила его, даже умоляла узаконить наш брак, но к этому времени болезнь уже слишком развилась. Он только обещал…

Она посмотрела на меня.

— Так что если он умрет, Джерри, то теперь я твердо знаю, что и моей жизни придет конец. Его мать ненавидит меня и она подозревает, что наш брак не оформлен. Она скаредная, злобная старуха, и когда Джон умрет, ей будет очень просто доказать, что Джон мне не муж.

Она откинулась на подушки и уставилась на потолок.

— Вся эта роскошь, все эти деньги исчезнут. Я не знаю, что будет со мной…

Она посмотрела на меня.

— Вот так обстоят дела, Джерри! И я теперь прошу тебя о помощи.

Я поднялся и принялся ходить по огромной спальне. Мне хотелось быть подальше от ласкающих меня паучьих лапок.

Теперь у меня в мозгу вспыхивали красные тревожные лампочки. Я думал о Ларри Эдвардсе. Сообщила ли Лоретта ему то, что сейчас рассказала мне? Отказался ли он ей помочь? Опустила ли она вниз большой палец, приговаривая его к смерти?

У меня проступил холодный пот. Ведь я был пленником в этом богатом доме. Я видел напряженные взгляды телохранителей, стерегущих сад и прилегающие окрестности…

— Помочь тебе?..

Я постарался, чтобы мой голос звучал твердо:

— Как я могу тебе помочь? Послушай, меня наняли, чтобы я играл роль твоего… Фергюсона. Я это и делаю. Это все, за что мне платят.

Она соскочила с кровати и прошла туда, где бросила свой халат, и очень медленно завернулась в него.

— Мы любовники, Джерри! Разве это для тебя ничего не значит? — спросила она, глядя мне в глаза.

Можно было подумать, что ее лицо высечено из мрамора.

Я был напуган. Я думал о Ларри Эдвардсе и Чарльзе Дювайне… Сыграй не той картой, говорил я себе, и ты тоже умрешь. Потому что я прекрасно понимал, что не в силах помешать им убить меня, если только я откажусь с ними сотрудничать. И поэтому я решил тянуть время.

— Если я смогу, я тебе помогу…

По ее взгляду я понял, что она видит, как я смертельно напуган. На ее лице промелькнула насмешливая усмешка.

— Я знала, что ты мне так ответишь.

Она подошла к креслу и села в него.

— Знала, что могу положиться на тебя.

Она улыбнулась.

— Тебе предстоит на мне жениться…

Это было так неожиданно, что я от изумления вытаращил глаза.

— Это единственный выход!

Снова та же насмешливая улыбка.

— Ох, да садись же! Я все сейчас объясню, раз ты обещаешь мне помочь.

Разумеется, я сел, с недоумением глядя на нее.

— Как бы ты посмотрел на то, чтобы получить два миллиона, Джерри?

Я продолжал молча смотреть на нее.

— Джерри, хочешь ли ты ЗАРАБОТАТЬ два миллиона долларов?

Я взял себя в руки.

— Огромная сумма, — произнес я. — Да, конечно… Кто бы не захотел?

— Ты должен жениться на мне в своей маскировке. За это я дам тебе дам миллиона долларов.

Она, очевидно, помешалась… Я потянулся за сигаретой и закурил. Она не спускала с меня глаз.

— Из этого ничего не получится, — произнес я наконец. — Безумная мысль! Если будет расследование, а оно, конечно, будет, брак признают недействительным. На брачном свидетельстве проставляется дата. Его мать прекрасно знает, что Джон не в состоянии сейчас жениться. У нас с тобой возникнут настоящие неприятности. Да нет! Из этого ничего не получится!

— Должно получиться!

Опять в ее голосе послышался свист хлыста, рассекавшего воздух, от которого у меня невольно сжалось сердце.

— Каким образам?

— Ты ничего не знаешь о мощи больших денег. С их помощью можно устроить все, что угодно. Когда Дюрант сказал мне, что ты превосходно можешь подделывать подпись Джона, я увидела решение… Я навела справки в Лас-Вегасе. Там имеется пожилой священник, который ушел на покой два года назад, примерно в то время, когда мы встретились с Джоном, у него есть журнал регистрации браков. Я слетала туда вчера и переговорила с ним. Ему нужны деньги. У его жены рак. А его сын живет на наркотиках. Мы договорились…

Вновь та же усмешливая улыбка.

— Послезавтра Дюрант едет в Вашингтон. Я устроила так, что этот священник приедет сюда. Он даст мне свидетельство о браке двухлетней давности. Ты подпишешь это свидетельство вместо Джона. И пожалуйста! Я замужем за Джоном!

Я подумал, потом спросил:

— Ты все предусмотрела? Ведь должны быть свидетели при заключении брака.

У нее было воистину гранитное лицо, она нетерпеливо махнула рукой.

— Джерри, все организовано! Наша предполагаемая женитьба была тайной, поэтому свидетелей пригласили с улицы. Я нашла двух бедняков-негров, которые за несколько долларов расписались в журнале. Единственное, что необходимо сделать, это поставить подпись Джона.

Нее предельно просто!

Но я ясно видел опасность.

— Не спеши… Ты понимаешь, что таким образом ты легко можешь стать жертвой шантажиста? Священник, эти двое свидетелей… Они смогут требовать от тебя все новых и новых подачек.

Она улыбалась. Я никогда не видел такой злой, порочной улыбки.

— Никто не станет шантажировать кого-то из Фергюсонов, Джерри!

Я сразу же подумал о Ларри Эдвардсе и Чарльзе Дювайне… И с ужасом сообразил, что в ближайшие же дни с этим священником и с этими двумя бедняками-неграми что-то случится.

— Затем имеется еще одно важное задание для тебя, — сказала она. — Впрочем, ничего сложного… Всего лишь еще одна подпись. На завещании.

— На завещании?

— Конечно! Джон два года назад женился на мне. Он составил завещание, по которому оставил мне все свое состояние.

— Но ты же говорила, что он не составлял завещания?

— Да, не составлял… Но оно у меня есть. У меня имеется неопровержимое, юридически обоснованное завещание, полностью охраняющее мои интересы. Все что там требуется, это его подпись…

И вновь та же порочная улыбка.

— Подделанная тобой подпись, Джерри!

Теперь мне все стало ясно. До чего же хитрая бестия!

Я ухватился за соломинку.

— Завещание должно быть засвидетельствовано…

Она нетерпеливо махнула рукой.

— Когда мы поженилась в Лас-Вегасе, два года назад, те же самые несчастные негры засвидетельствовали также и завещание. На завещании имеются их подписи. Это все устроено!

Я сидел, глядя на нее широко открытыми глазами.

— За твое содействие, Джерри, и за твое молчание в будущем я плачу тебе два миллиона долларов. Что ты на это скажешь?

И злобная улыбочка.

— У тебя нет таких денег, — сказал я.

— Они у меня будут! Нам с тобой придется подождать, пока умрет Джон, но не тревожься, два миллиона стоят того, чтобы немного потерпеть, не так ли? Джон может умереть в течение месяца. Говорю тебе, ему быстро становится все хуже…

Не планировала ли она уже теперь прикончить Джона Меррилла Фергюсона? Глядя на нее, видя ее улыбку, я был уверен, что так оно и есть. Не сомневался я и в том, что она не собирается платить мне два миллиона. Как только она получит требующиеся ей подписи, я перестану существовать.

Мне надо было выжидать время.

— Дюрант? Знает ли он, что ты задумала?

— Не волнуйся из-за Дюранта. Ему надо думать о собственном будущем. Он привык держать нос по ветру.

— Мамаша?

— Она ничего не сможет сделать, если я докажу, что я его законная жена. Не думай о ней! Спрашиваю тебя: за два миллиона долларов поможешь ты мне?

Голос у нее был как сталь.

Зная, что нахожусь в ловушке, из которой в данный момент не видел выхода, и понимая, что если я откажусь, мне не прожить и одного дня, я сказал:

— Ты можешь положиться на меня.

Она долго смотрела на меня, ее фиалковые глаза блестели, потом она улыбнулась и вышла из комнаты.

Четырьмя часами позднее я все еще сидел в том же кресле. Появление Маззо со столиком на колесах удивило меня.

— Хорошо спали, мистер Фергюсон? — спросил он, хитровато улыбаясь.

Я не ответил и с отвращением посмотрел на сосиски и пышный омлет, покачал головой и потянулся к кофе.

Шестой кредитный билет на Чейзовский национальный банк лежал на столике.

— Вы становитесь богатым человеком, — сказал Маззо, — в банке копится неплохой капитал.

Действительно ли в его голосе прозвучала насмешка или мне это показалось?

Я взял кредитный чек и сунул его в карман.

— Опять большой день, мистер Фергюсон, — продолжал Маззо. — Вы снова едете в офис. Наденьте маску и будьте готовы.

И он вышел.

За четыре часа, что я просидел в кресле, я о многом передумал. Обещание Лоретты уплатить мне два миллиона долларов было пустым звуком. Я был в этом уверен точно так же, как и в том, что являлся пленником в этом доме. Она мне ничего не заплатит.

Я подошел к окну и посмотрел вниз, на просторы идеальной лужайки. Вокруг нее расхаживали две тени. Тогда я прошел к окну в спальне и посмотрел на плавательный бассейн. Возле него стояли еще две фигуры.

Я был пленником, содержащимся под неусыпным контролем. Вернувшись в гостиную, я напрасно ломал себе голову, как сбежать отсюда…

Сейчас, сидя с чашкой прекрасного кофе в руке, я раздумывал над тем, что пришло мне в голову, когда я уловил намек на насмешку в голосе Маззо.

Разве я мог быть УВЕРЕН, что ежедневно на мой счет переводится по тысяче долларов в Чейзовский национальный банк? Достав из кармана кредитный чек, я принялся его рассматривать.

Он гласил, что одна тысяча долларов была внесена на счет 445990, принадлежащий мистеру Джерри Стивенсу.

Я отлично помнил по прошлой своей практике, что когда я вносил в банк наличные, мне вручали кредитный чек, подписанный и скрепленный печатью. На этом чеке подпись имелась, а печати не было.

Возможно, я тревожился напрасно, но мне необходимо было знать правду. Если полученные мной шесть кредитный чеков были подделкой, значит, я недолго останусь в живых…

Я должен был знать!

Я. пойду в офис. Прекрасно! Я подумал о Соне Мелколм. Она, возможно, поможет мне найти ответ на эту загадку.

Я прошел к столу, нашел листок бумаги и написал: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.

Запросите Чейзовский национальный банк, Симор стрит, Сан-Франциско, имеется ли у них счет 445990 на имя Джерри Стивенса. Если есть, кивните головой, если нет, покачайте головой, но ничего не говорите.

Я поставил внизу подпись Джона Меррилла Фергюсона, сложил записку узенькой полосочкой и подсунул ее под браслет моих часов.

Теперь я уже думал о том, как на это прореагирует Соня? Маззо будет наблюдать. Когда я дам ей эту записочку, сохранит ли она хладнокровие? Я решил, что да. В этой женщине было что-то внушающее мне уверенность. Она была далеко не глупенькой секретаршей.

Я прошел в ванную и надел маску.

Отправившись в офис Фергюсона, я, Дюрант и Маззо прошли через те же самые препятствия, что и накануне. Газетчики все еще пытались со мной заговорить, фоторепортеры включали свои вспышки, телохранители отталкивали их в стороны.

У Дюранта был необычайно мрачный вид. За всю посадку он не произнес ни слова. Он изучал один документ за другим. Мне тоже не о чем было с ним разговаривать.

В огромном офисе он взмахом руки приказал мне сесть.

— У меня имеются бумаги вам для подписи. Обождите.

И он вышел.

Маззо сел вдали от стала, скрестил ноги и подмигнул мне.

— Вот я все думаю, что эти люди делают с такой кучей бумаг? — сказал он.

— Без бумаг они умерли бы от голода…

— Да-а… Полагаю, что так оно и есть.

Вошла Соня Мелколм с кипой папок.

— Доброе утро, мистер Фергюсон.

Я наблюдал, как она пересекает комнату, я сравнивал ее с Лореттой. Какая разница! Как женщины отличаются одна от другой!

Я вытащил полосочку бумаги из-под браслета, пока она раскладывала папки на столе.

— Это все на подпись, мистер Фергюсон.

Я бросил быстрый взгляд на Маззо, который зевал со скучающим видом.

— Благодарю вас, мисс Мелколм, — сказал я.

Потом я поднялся с места, обошел вокруг стола, повернувшись спиной к Маззо, и сунул ей в руку записку, внимательно глядя в ее темно-карие глаза.

Ее пальцы сомкнулись, записка исчезла. Никакой реакции! Ни испуга, ни удивления. Я не мог пожелать лучшего.

— Когда вы будете готовы, мистер Фергюсон, позвоните, пожалуйста.

И она вышла.

Я почувствовал такое облегчение; что мог бы запеть. Я поставил на нее и не ошибся!

Маззо подошел к письменному столу, придвинул стул, достал лист плотной бумаги и сказал:

— О'кей, мистер Фергюсон, приступим!

Он открыл одну из папок, вытащил оттуда какое-то письмо, закрыл его своим листком и скомандовал:

— Подписывайте вот здесь!

Я заставил себя сосредоточиться, что подумает Соня, прочитав записку? Предположим, Дюрант будет рядом и увидит, как она ее читает? Или же она отправится к нему и покажет записку?

— Эй, — рявкнул Маззо, — ставьте живее подпись!

Я сообразил, что уставился глазами в какую-то точку на столе, подняв руку с ручкой. Надо быть внимательным! Я принялся подписывать какие-то бесконечные письма и документы. Это продолжалось более часа. Потом я выбился из сил, отложил в сторону ручку и откинулся на спинку кресла.

— Перерыв! — сказал я, поднимаясь с места и растирая онемевшие пальцы. — Давай-ка, Маззо, чего-нибудь выпьем…

Он подмигнул мне и подошел к коктейль-бару.

— Чего желаете, мистер Фергюсон?

— Я выпью пива, составь мне компанию.

— Прекрасно!

Он открыл холодильник и извлек две жестянки. Отворачивая крышки, он заметил:

— Завтра мы будем бездельничать. Мистер Дюрант уезжает в Вашингтон. У нас будет целых два свободных дня. Поиграем в теннис, да?

Я взял у него стакан пива.

— Точно.

Мы оба приподняли наши стаканы и выпили.

— Ты видел босса? — спросил я равнодушно. — Миссис Фергюсон сказала мне, что ему очень плохо…

— Им всем хочется думать, что ему плохо, но это неправда…

Он резко замолчал и бросил на меня недовольный взгляд. — Никаких вопросов!

Допив пиво, он вернулся на свое место.

— Давайте продолжать.

Он допустил оплошность…

Хотел ли он сказать, что Фергюсону вовсе не так уж и плохо?

Я перевел взгляд на окно, посмотрел вниз на океан и золотой пляж, на счастливых людей, заполнявших его. Как мне хотелось быть среди них!

— Нам лучше приступить к работе! — повысил голос Маззо. — Мистер Дюрант желает, чтобы все это было быстрее закончено.

Я вернулся к столу и продолжил подписывать бумаги.

К полудню был подписан последний документ. Я отодвинул стул и смотрел, как Маззо нажимает на кнопку селектора.

Клянусь, мое сердце замирало… Получу ли я от Сони информацию, которая была мне так нужна? Если она подаст мне сигнал «да», значит, моей жизни ничто не угрожает. Мне не верилось, что бы эти люди перевели на мой счет шесть тысяч долларов, а потом убили бы меня. Зачем бросать деньги на ветер? Но если Соня подаст отрицательный знак, тогда я буду знать наверняка, что как только они перестанут во мне нуждаться, моя песенка будет спета. Меня уничтожат.

Я старался сохранять спокойствие. Под этой ненавистной маской по моему лицу струился пот. Я сидел за столом и наблюдал, как Маззо складывает папки. Наверное, в своей жизни я еще не переживал такого тяжелого момента…

Отворилась дверь и вошла Соня, подошла к столу и взяла папки, в то время как Маззо отошел в противоположный конец кабинета.

Она посмотрела на меня, я — на нее.

— Это все, мистер Фергюсон? — спросила она, прижимая к себе папки.

Затем медленно, продолжая смотреть на меня, она отрицательно покачала головой.

Если бы не маска на моей физиономии, она бы увидела, как я перепугался…

— На сегодня все, бэби, — сказал Маззо и встал между нами.

Она повернулась и вышла.

— Лакомый кусочек, — сказал Маззо. — Я бы с удовольствием предложил ей покататься на машине.

Я ничего не сказал. Не мог…

На обратном пути в резиденцию Маззо, сидевший рядом со мной в «роллсе», неожиданно спросил:

— Вас что-то грызет, мистер Фергюсон?

Редкая наблюдательность!

Откровенно говоря, я был в панике. У меня из головы не выходила одна мысль: КАК ДОЛГО МНЕ ЕЩЕ ОСТАЛОСЬ ЖИТЬ? И не этот ли сидящий рядом со мной обезьяноподобный человек будет моим палачом? Мне вспомнился его насмешливый голос, когда он сказал, что у меня в банке накапливаются деньги. Я был уверен, что Дюрант обманывал меня.

Я усилием воли справился с паникой.

— Поставь себя на мое место, Маззо, — заговорил я. — Мне это дело действует на нервы…

Он подавил смешок.

— Подумаете о всех тех деньгам, которые у вас накапливаются в банке, мистер Фергюсон! Я бы мирился со всем, если бы мне платили столько, сколько вам.

— Сколько времени это еще продлится? — спросил я.

— Теперь уже недолго. Мистер Дюрант уже завершает дело. Завтра он уезжает в Вашингтон. Оттуда, конечно, привезет новую кипу бумаг на подпись. И это все!

— Недели две?

Я отчаянию пытался добиться какой-то определенности.

— Возможно… Может, и меньше… Все зависит от того, как скоро мистер Дюрант договорится с большими тузами в Нью-Йорке.

— Мой агент договаривается о работе для меня на телевидении в конце месяца, — соврал я. — Думаешь, я смогу ее получить?

Маззо посмотрел на меня злыми глазами.

— Для чего паниковать? У тебя же будет куча денег! Кому нужна вшивая работа на телевидении, когда у тебя будут тысячи в кармане?

Вот тут уж я точно понял, что они задумали меня убить!

Но я не разрешил себе испугаться еще больше.

— Да-а, ты прав конечно… Но я еще не привык к мысли о своих больших деньгах.

«Ролле» остановился перед входом в резиденцию. Шофер-японец вылез и открыл заднюю дверцу, сняв кепи и кланяясь.

Мы с Маззо поднялись по ступенькам.

— Как в отношении тенниса сегодня днем? — спросил он.

Теперь я уже твердо решил, что если я собираюсь остаться в живых, Маззо не должен догадаться, что мне известно об их планах. Я должен спокойно делать свое дело и ни о чем не беспокоиться. Пусть он так думает…

— Конечно, — ответил я. — Что сегодня к ленчу?

— Пойду поговорю с шефом. Ты знаешь дорогу наверх.

— Я бы не возражал против пары телячьих котлет и салата. Ничего тяжелого, раз мы будем играть в теннис.

Я поднялся по широкой лестнице и остановился на верхней площадке, но Маззо уже исчез. Внезапно мне захотелось выйти в сад и добраться до ворот. На какое-то мгновение я заколебался, но тут услышал неясный звук, оглянулся и увидел одного из телохранителей, который наблюдал за мной. Когда я посмотрел на него, он приподнял шляпу. Игнорируя его, я прошел по коридору, поднялся на лифте, вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь. Я прямиком направится к бару, налил себе большую порцию мартини, отнес бокал на стол и сел в кресло. Посмотрев на три телефонных аппарата на столе, поочередно поднял трубки я убедился, что все они отключены.

Закурив сигарету, я задумался о своем будущем. На первый взгляд, оно выглядело беспросветным. Я был уверен, что как только все сделки будут завершены, я отправлюсь по той же дороге, по которой ушли Ларри Эдвардс и Чарльз Дювайн. Думая, я потягивал мартини небольшими глотками. Паника постепенно ослабевала. Мысли становились более ясными. Мне пришло в голову, что если они держат меня в ловушке, то ведь и я тоже держу их в ловушке. БЕЗ МОЕЙ ПОМОЩИ ЗАДУМАННОЕ ИМИ КАКОЕ-ТО ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ДЕЛО МОЖЕТ ПРОВАЛИТЬСЯ.

Давай-ка подумаем об этом, Джерри, сказал я себе. Давай внимательно вглядимся в создавшуюся ситуацию.

ОНИ ТАК ДАЛЕКО ПРОШЛИ ПО ЭТОМУ ПУТИ, ЧТО ТЕПЕРЬ ИМ БЕЗ МЕНЯ НЕ ОБОЙТИСЬ.

Допустим, они настолько глупы, что избавятся от меня, как в свое время избавились от Ларри Эдвардса… Что тогда? Они будут вынуждены начать все сначала. Им придется отыскать актера, который смог бы играть роль Фергюсона. Потом нужно будет дожидаться, когда он научится подделывать подпись Фергюсона и имитировать его голос. Последнее вообще весьма сложно. Дюрант уже попробовал иметь дело с одним кандидатом, и у него ничего не вышло. Потом он нашел меня. Ему повезло. Ибо я не только внешне подхожу для этой роли, но я научился подделывать подпись Фергюсона и разговаривать его голосом. Чтобы заменить меня, даже при наличии их огромных денег, потребуется не мало времени.

Мои мысли перенеслись на Лоретту. Дюрант завтра уезжает в Вашингтон. Лоретта сказала, что как только Дюранта не будет, сюда явится какой-то священник и привезет свидетельство о браке.

За то, что я поставлю под ним, а также под завещанием подпись Фергюсона, она впоследствии заплатит мне два миллиона долларов. Это ерунда! Я не поверил ей с самого начала. Обещание дал для виду, потому что не забывал о судьбе Ларри Эдвардса и Чарльза Дювайна. Факт тот, что и Лоретта, и Дюрант намереваются разделаться со мной.

И все же БЕЗ МЕНЯ ОНИ ПРОПАДУТ!

Эта мысль придала мне силы.

Единственное, что я должен сделать, это отказываться подделывать чьи-либо подписи, пока они…

Вошел Маззо, толкая перед собой столик.

— Вот ваш ленч, мистер Фергюсон, как приказано…

Он ловко накрыл на стол, я наблюдал за ним. У меня улучшилось настроение. Мне еще о многом надо было подумать, но впервые с того дня, как меня похитили, в конце темного, пугающего тоннеля забрезжил свет.

— Вот, пожалуйста, мистер Фергюсон, — сказал Маззо, ставя передо мной блюдо. — Сейчас пойду сам поем. Приду через полуора часа, тогда и сыграем в теннис. Хорошо?

Я ел с аппетитом. Недавняя паника была забыта. Лоретта явится ко мне. И тогда впервые начнется игра начистоту. Ей придется раскрыть свои карты. Конечно, сначала она очень удивится. Но что она сможет сделать?

Я почувствовал себя настолько хорошо, что без труда обыграл Маззо в трех сетах. Я лупил по мячу изо всех своих сил. И по его пораженной физиономии я видел, что мои подачи ему не по зубам. Он тоже здорово старался, но так и не сумел выйти вперед.

Когда игра была закончена, мы оба были мокрыми от пота. Он мне подмигнул.

— Если вы всегда будете играть с таким подъемом, мистер Фергюсон, вы вскоре сможете участвовать в международных соревнованиях. Я давно не играл в таком трудном матче!

— Не думай, и мне пришлось туго, — сказал я со смехом и пошел туда, где оставил свой свитер.

Я вспомнил, что Лоретта говорила, что Джон Меррилл Фергюсон жил с медсестрой в отдельной квартире в левом крыле дома…

Натягивая на себя свитер, я смотрел на левую половину огромного дома. На верхнем этаже я увидел три широких окна, на которых поблескивали металлические решетки.

Металлические решетки? Тюрьма? Был ли Джон Меррилл Фергюсон пленником? Мне припомнились слова Маззо: «Им хочется думать, что он очень плох, но…» Неужели я что-то обнаружил?

— Давайте примем душ, мистер Фергюсон, — сказал Маззо, подбирая ракетки.

Когда мы уходили с корта, моя голова была полна новых мыслей. Допустим, что Джон Меррилл Фергюсон не страдает никаким психическим заболеванием… Допустим, его заперли за решетку для того, чтобы Дюрант и миссис Харриет свободно контролировали Фергюсоновскую империю…

А рассказанная мне Лореттой история о неизлечимой болезни мужа была выдумкой, объясняющей, почему им понадобилось нанимать меня, чтобы играть его роль? Для чего держать человека за железными решетками, если он превратился в безвольное создание?

Мы подошли к подножию широкой лестницы, ведущей ко входу в резиденцию, и тут я остановился…

На верхней площадке стоял белый карликовый пудель.

Когда я раздевался в спальне, чтобы принять душ, Маззо просунул голову в дверь.

— Поторопитесь, мистер Фергюсон, вас хочет видеть старая леди, — сказал он, и мне было видно, что он обеспокоен.

— Миссис Харриет?

— Да. Она только что приехала. Поторопитесь!

Я быстро принял душ. Маззо мне приготовил рубашку с открытым воротом и белые полотняные брюки.

— Что она здесь делает? — спросил я, торопливо одеваясь.

— Откуда мне знать! Она здесь, так что держите ухо востро!

— Должен ли я надевать маску?

— Нет. Через несколько минут она сама придет сюда. Выходите и ждите ее.

Я надел туфли и вышел в гостиную. Обеспокоенный и растерянный вид Маззо оказался заразным. Что здесь делала эта старуха и что ей надо было от меня?

Не прошло и нескольких минут, как дверь распахнулась, и Харриет с пуделем на руках вошла в комнату.

— Удивлены новой встречей со мной? — улыбнулась она, стоя на пороге.

— Приятно удивлен.

Я выдал ей свою широкую киношную улыбку.

— Да? — она прошлась к креслу и уселась в него. — Я наслушалась разных хороших новостей о вас, Джерри… Мистер Дюрант очень доволен.

Я решил, что наступил момент пустить в ход гаечный ключ к механизму:

— Миссис Харриет, — произнес я, пуская в ход лучшую из своих улыбок, — мне очень не хочется огорчать вас, но мне не нравится сложившаяся ситуация…

Ее маленькие черные глазки приобрели стальной блеск.

— Не нравится? — в ее голосе появился скрежещущий звук. — Почему не нравится, Джерри?

— За то, что я буду играть роль вашего сына, мистер Дюрант обещал платить мне по тысяче долларов в день.

Она наклонила голову.

— Такова была договоренность, Джерри! Сумма большая. Вы дали согласие.

Она внимательно смотрела на меня.

— Вы просите, чтобы вам платили больше?

— Нет…

Я снова широко улыбнулся.

— Вы умная женщина, миссис Харриет! Поставьте себя на мое место. За мной постоянно наблюдают. Фактически, я пленник. Откровенно говоря, я не доверял мистеру Дюранту…

— Пленник?

Она рассмеялась не слишком искренне.

— Вас просто необходимо было изолировать. Вы должны это понимать сами. Разве вам не интересно с Маззо? Я велела ему хорошо кормить вас, развлекать…

— Чтобы вернуть мое доверие к вам, я хотел бы быть уверенным, что мне действительно платят по тысяче долларов в день, миссис Харриет, — изрек я, продолжая улыбаться.

— Дорогой Джерри, вы ежедневно получаете кредитные чеки. Мистер Дюрант это прекрасно организовал. Разумеется, деньги переводятся на ваш счет.

— Любой человек может войти в Чейзовский национальный банк и взять оттуда целую пачку кредитных билетов. Любой человек может заполнить бланк на тысячу долларов в пользу Джерри Стивенса. Любой человек может поставить внизу свою подпись. Получая такие чеки, я не становлюсь богаче…

Я убрал свою улыбку.

— Хотя я всего лишь безработный актер, но я вовсе не простачок… Чтобы быть вполне уверенным, я хочу позвонить в этот банк и спросить, открыт ли у них кредитный счет на мое имя.

Я махнул рукой на стоящие на столе телефоны.

— Эти отключены. Я хочу воспользоваться работающим телефоном. Когда я услышу собственными ушами, что обещанные мне и заработанные мной деньги переведены на мой счет, тогда я снова буду всем доволен.

Она довольно долго смотрела на меня, лицо у нее было совершенно каменное.

— Мистер Дюрант не захочет, чтобы вы воспользовались телефоном, Джерри, — наконец сказал она. — Вы должны быть благоразумны!

— Значит, миссис Харриет, вы заявляете мне, что мне не разрешат воспользоваться телефоном? Я не стану спрашивать почему… Но я хочу, чтобы вы выслушали меня. До сих пор я успешно справлялся со всеми заданиями. Я сотрудничал, как требовалось. Сейчас настала ваша очередь помочь мне… Если мне не разрешат поговорить с банком до десяти часов утра завтрашнего дня, я больше не стану вам помогать!

Она посмотрела вниз, на пуделя, поласкала его уши, улыбнулась мне и кивнула.

— Для актера, Джерри, вы обладаете необычайной практичностью, — сказала она и поднялась на ноги. — Устрою так, чтобы вы могли переговорить с банком завтра в десять утра.

Она пошла к двери.

Я вскочил с места и распахнул перед ней дверь.

Она задержалась при выходе и положила пальцы на мою руку.

— Какой же вы разумный молодой человек, раз никому не доверяете! — сказала она даже с некоторым восхищением.

Я посмотрел прямо ей в глаза.

— А вы сами кому-нибудь доверяете, миссис Харриет?

Она едва заметно улыбнулась.

— Но ведь я не молода, Джерри, дорогой, — ответила она и вышла из комнаты.

Глава 6

Я не хотел, чтобы Лоретта забралась ко мне в постель, когда я буду спать, поэтому я уселся в кресло и стал ее ждать.

Маззо подал ужин в моей комнате. Он сказал, что миссис Харриет устала с дороги и рано легла спать. Он продолжал обеспокоенно посматривать на меня. Я был уверен, что ему очень хотелось узнать, что мне сказала старуха. Но он молчал.

После обеда я попытался заняться газетами, но мысли мои были далеко… Я выиграл свое первое сражение со старой дамой. Я не сомневался, что когда я позвоню в банк, мне ответят, что причитающиеся мне деньги переведены на мой счет. Я пошел с козырной карты, пригрозив перестать подчиняться их требованиям.

Но вообще я чувствовал, что вся эта зловещая афера близится к завершению. Дюрант возвратится из Вашингтона с окончательно законченным делом, потребуется только моя поддельная подпись. И вот тогда мне придется пустить в ход всю свою изобретательность, чтобы выбраться отсюда.

Было совершенно ясно, что существуют две противоборствующие силы: миссис Харриет и Лоретта. Обе замышляли прибрать к рукам состояние Фергюсона и возглавить его империю.

Кроме них имелся еще и Дюрант. На чьей стороне был он? Тот факт, что миссис Харриет появилась, как только он отбыл в Вашингтон, вроде бы указывал на то, что он был на ее стороне. А на чьей стороне был Маззо? По его обеспокоенному виду можно было предположить, что он на стороне Лоретты.

Кто отдал распоряжение убить Ларри Эдвардса и Чарльза Дювайна? Миссис Харриет? Лоретта? После некоторого размышления я решил, что это сделала миссис Харриет, действуя заодно с Дюрантом. Ворочая такими деньгами, было совсем несложно нанять убийц и поручить им организовать несчастные случаи и с тем, и с другим. Возможно, Маззо вовсе не убийца, как я считал вначале.

В глубине души я надеялся, что Маззо не питает ко мне вражды. Каким бы зверем он не был, но я определенно завоевал его симпатию.

Ну и потом, наконец, был сам Джон Меррилл Фергюсон… Был ли он безмозглой развалиной или пленником, содержащимся за решетками? Меня потрясли эти окна с металлическими перекладинами! Мои комнаты находились в правой половине дома. Добраться в его половину было весьма непросто, но мне страшно хотелось увидеть его тюрьму. Возможно, я смогу даже и его самого увидеть… Когда я ложился спать, меня не запирали, но всюду имелась стража. Удастся ли мне пробраться незаметно в левую половину дома?

Я думал об этом, когда совершенно бесшумно появилась Лоретта.

Закрыв за собой дверь, она остановилась, глядя на меня.

— Почему ты не в постели?

На ней был прозрачный пеньюар, ноги были босые. Лицо у нее было очень бледное, под глазами появились черные круги.

Я взглянул на часы: начало второго.

— Я ждал тебя, — ответил я, не двигаясь.

Она подошла и села в кресло напротив меня.

— Что тебе сказала эта старая сука? — требовательно спросила она.

Я внимательно присмотрелся к ней. Было ясно, что она с трудом сдерживает бушующую в ней ярость.

— Ничего важного. Сказала, что довольна тем, как я изображаю ее сына…

— Больше ничего? Обо мне ничего?

— Больше нечего.

Она испустила глубокий вздох, ее кулаки разжались.

— Этот негодяй Дюрант!

Говорила она негромко, но голос ее дрожал от гнева:

— Он велел ей приехать! Он хотел, чтобы в его отсутствие она за мной следила. Я должна была вызвать священника. Он приезжает завтра. Но он не сможет сюда явиться, пока здесь эта старая сука.

Я молчал.

— Я не знаю, когда у меня снова появится такая же возможность, — продолжала она, не то для меня, не то для себя. — Когда Дюрант вернется, он все время будет толкаться здесь. Что же мне делать?

Я молчал.

Она яростно посмотрела на меня.

— Не сиди таким проклятым истуканом! Ты сказал, что поможешь мне! Я должна иметь доказательства того, что я законная жена Джона.

— Я здесь для того, чтобы выполнять то, что мне говорят. Жду твоих указаний!

— Если ты хочешь заработать два миллиона долларов, такой пассивной исполнительности недостаточно! — воскликнула она, повышая голос.

— Ты можешь положиться на Маззо?

Она поразилась:

— Конечно! Но какое он имеет к этому отношение?

— Ты уверена? Уверена, что он не выдаст тебя миссис Харриет?

Она хитро улыбнулась.

— Одно время, возможно… Но не сейчас.

Мне не требовалось разъяснений. Я догадался, что эта чувственная особа соблазнила и Маззо. Она заарканили его точно так, как воображала, что заарканила меня.

Внезапно мне стало противно на нее смотреть.

— Дан мне немножко об этом подумать, — сказал я, отворачиваясь, чтобы она не заметила гадливого выражения на моем лице. — Возможно, с помощью Маззо мы и могли бы найти решение…

Она недоверчиво посмотрела на меня.

От него никакого толку! Он же совершенно безмозглый!

Это я знал. Но мне нужно было выгадать время, поэтому я сказал:

— Возможно, он может оказаться не таким уж бесполезным… Я подумаю об этом.

— Тебе нужно сделать нечто большее. Во всяком случае, имеется завещание! И ты его подпишешь! Я договорилась со священником. Он высылает завещание, засвидетельствованное теми же двумя людьми, которые засвидетельствовали и заключение брака. Оно придет завтра. Я принесу его тебе на подпись завтра ночью.

Без свидетельства о браке завещание не имеет силы, — сказал я.

Я определенно решил, что ни за что не подпишусь под завещанием, которое даст право этой порочной особе требовать часть состояния.

Неожиданно я обратил внимание на то, с какой дьявольской улыбкой она смотрит на меня.

Ну, конечно же! Решение… Теперь-то я поняла, что ты имел в виду, говоря о помощи Маззо…

Я замер.

— О чем это ты?

Блестящая идея, Джерри! Ну конечно! Маззо!.. Ты, очевидно, побоялся, что я буду шокирована? Ничего подобного!

Я смотрел на нее, ничего не понимая. Но у меня по спине побежали мурашки.

Она захохотала.

— Нет, я не шокирована, Джерри! Я часто мечтала о том, чтобы эта старая ведьма подохла. Разумеется! Маззо!.. Я чувствовала, что ты найдешь решение.

Господи, подумал я с тоской, о чем это она бормочет?

— Решение?.. Я тебя не понимаю!

Голос у меня звучал глухо.

И снова эта злобная усмешка.

— Маззо для меня все сделает! Он проберется в комнату этой старой суки, когда она будет спать, и придавит ее физиономию подушкой… Я от нёе отделаюсь! Тогда останется только справиться с Дюрантом, но я и с ним легко управлюсь!

Она поднялась с кресла.

— Спасибо, Джерри! Ты об этом не пожалеешь! Получишь свои два миллиона долларов. Ты их заработал!

Я пришел в такой ужас, что у меня язык прилип к гортани, я не мог произнести ни единого слова и молча смотрел, как она вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

Господи, в каком я был состоянии!

Несколько секунд я сидел тихо, паника поглотила все мои мысли. Потом я заставил себя подняться, пройти в ванную и сунуть голову под холодную воду.

Вытерев лицо, я возвратился в гостиную и принялся расхаживать из угла в угол. Паника постепенно проходила.

Эта особа была опасной психопаткой!

Допустим, она на самом деле убедит Маззо убить старую леди. Он был тугодум, так что секс и деньги могли на него подействовать. Допустим далее, что в чем-то произойдет осечка… Скажем, доктор заартачится… Или же вызовут полицию… Лоретта была такой продажной тварью, что если только ей придется туго, она свалит вину на меня. Скажет полиции, что это была моя идея, что я был ее любовником… После этого они ни за что не поверят, что я был похищен и находился тут на правах пленника.

Мне нужно выбраться из этого зловещего дома. Неожиданно я утратил всякий интерес к деньгам, которые, как я теперь был уверен, будут ждать меня в банке. Признаться, меня нисколько не трогало, что старую леди собираются убить… Бог с ней! Лишь бы мне вырваться из этого омута! Но как?

Я подошел к окну и посмотрел вниз. Ну, конечно, двое охранников расхаживали по дорожкам. А из окна спальни было видно, что еще двое стоят в тени.

Ну все прямо как в кинофильме… Вызов для отважного героя! При строжайшей осторожности и, разумеется, если повезет, я сумею добраться до ворот. А там уже будет проще! Меня несколько успокаивала мысль о том, что стража не станет по мне стрелять. Конечно, они будут меня преследовать, если заметят, но они не предпримут попытки убить меня. До тех пор, пока я не подписал последних документов… Только до тех пор моя жизнь еще в цене.

И я решился. Надо попытаться удрать немедленно. И к черту последствия!

Я подошел к стенному шкафу с одеждой. Поискав, я обнаружил темно-синий костюм для путешествий и пару теннисных туфель на резиновой подошве. Переоделся я за пару минут. Но мне нужно было какое-то оружие… При необходимости я пущу его в ход. Мне надо выбраться отсюда любой ценой!

Я осмотрелся, потом подошел к письменному столу. Я нашел тяжелое серебряное пресс-папье, которое очень удобно помещалось в руке. В ванной имелся лейкопластырь, я прикрепил им пресс-папье к косточкам пальцев, получился своеобразный кастет, удар которого свалит с ног любого человека.

Я выключил единственную горевшую в комнате лампу, ощупью подошел к окну и открыл его. Посмотрел вниз. Отвесная стена, футах в пятидесяти поблескивает бетон. Спуститься вниз было невозможно. Я прошел в спальню и открыл окно там. Та же картина.

Двигаясь неслышно, я открыл дверь гостиной и стал вглядываться в длинный, темный коридор. Из вестибюля пробивался слабый свет. Я добрался до начала лестницы и посмотрел вниз.

Неясно видимая фигура человека развалилась в кресле перед парадной дверью. Пока я наблюдал за ним, он пару раз всхрапнул. Я не колебался. Двигаясь быстро и совершенно бесшумно, я спустился по лестнице и прошел в салон. Страж продолжал храпеть, Комната была погружена в темноту. Я шел ощупью, как слепой, моя левая рука была выдвинуты вперед, чтобы не налететь на мебель или на какую-нибудь лампу. До большого французского окна я добирался не менее пяти минут. Скользнул за шторы и увидел безукоризненно ухоженную лужайку, ярко освещенную луной. Я положил руку на шпингалет, чтобы отворить окно, и замер…

ИМЕЕТСЯ ЛИ СИГНАЛЬНОЕ УСТРОЙСТВО ПРОТИВ ГРАБИТЕЛЕЙ В ДОМЕ?

Еще одна минута ушла на то, чтобы я ощупал сантиметр за сантиметром оконную коробку. В конце концов, я натолкнулся на проволочку, которая сказала мне, что если бы я отворил окно, я поднял бы тревогу. Как я сразу об этом не подумал? Разумеется, все окна и двери первого этажа находятся на сигнализации.

Все еще не оставляя мысль о побеге, я решил проверить второй этаж. Двигаясь бесшумно, я отворил на пару дюймов дверь основного салона и заглянул внутрь. Замерев на месте, я прислушался. Замерев надолго… что-то меня беспокоило… Я вернулся в коридор и снова посмотрел на темную фигуру сторожа, сидевшего у входной двери. Теперь было не похоже, чтобы он спал… Во всяком случае, я не слышал его похрапывания. Я терпеливо наблюдал за ним. Вот он поднялся… Потом помещение ярко осветилось верхней люстрой. Коренастый крепыш стоял и тревожно смотрел на дверь нижней гостиной. В руке у него было оружие. Правда, оно меня не пугало. Я был уверен, что он не станет стрелять. Думал я в этот момент о том, подведена ли сигнализация к входной двери…

Потом я увидел Маззо, который спускался по лестнице. На нем был халат зеленого цвета, надетый поверх пижамы.

— О’кей, Марко, — сказал он, войдя в холл, — я сам разберусь.

Страж ткнул пальцем в сторону двери в салон.

— Понятно, — сказал Маззо, — успокойся!

Я щелкнул выключателем, большая гостиная осветилась, а я прошел от двери на середину комнаты.

Очевидно, ощупывая оконную раму и наткнувшись на проволочку, я включил сигнал тревоги. Я торопливо сорвал с руки свой импровизированный кастет и сунул его в карман как раз в тот момент, когда дверь распахнулась.

Маззо вопросительно посмотрел на меня.

— Вы что-то хотите, мистер Фергюсон?

— Мне не спится, Маззо, вот я и решил побродить по дому…

Он усмехнулся.

— Похоже на то, что вас потянуло на свежий воздух, мистер Фергюсон? — сказал он, оглядывая мой дорожным костюм. — Сейчас для этого неподходящее время. Завтра, а?

— О’кей, Маззо, — согласился я. — Завтра, так завтра…

Он кивнул и отступил в сторону.

— В кровать теперь, да? А если у вас бессонница, я могу дать вам пилюль. Я могу сделать для вас многое, только скажите…

Я сдался. В холле сторож, рядом Маззо, входная дверь на сигнализации… Глупо было пытаться бежать. Во всяком случае, я кое-что выяснял. Удрать из этого дома будет не просто.

— Теперь я засну, — сказал я.

Мы поднимались с Маззо по лестнице, и я не обращал никакого внимания на сторожа, который смотрел на меня круглыми от удивления глазами.

В гостиной Маззо заговорил.

— Что с вами случилось? Неужели вы думаете, что можете выйти отсюда? Все выходы охраняются. Даже я в ночное время не смогу выбраться отсюда!

Я горестно улыбнулся.

— Попробовать-то надо было…

— Какая муха вас укусила? — непритворно удивился он. — Вам хорошо платят. Почему вам так хочется сбежать отсюда?

Я внимательно посмотрел на него. Неужели он настолько глуп?

— О’кей, Маззо, иди-ка ты спать. Прошу извинить меня за то, что разбудил тебя.

И я прошел в спальню.

Я слышал, как закрылась дверь в гостиной. Обождав довольно долго, я на цыпочках подкрался к ней и повернул ручку.

Дверь была заперта на ключ.

Маззо прибыл с завтраком примерно в 9.15.

Я проспал пару часов, но прежде чем мне заснуть, много передумал. Время шло удивительно быстро. Я пришел к выводу, что скорее всего я не сумею отсюда убежать… Во всяком случае, я не представлял, как мне удастся это сделать.

Допустим, Лоретта убедит Маззо убить миссис Харриет… От подобной женщины можно ждать чего угодно. Я должен предупредить миссис Харриет! Должен сказать ей, что Лоретта не является законной женой ее сына, что она пыталась заставить меня подписать завещание и брачное свидетельство. И я должен предупредить старую леди в отношении Маззо.

Что случится со мной, когда я все это выложу миссис Харриет? Козырные карты все еще оставались у меня в руках: я мог отказаться в дальнейшем подписывать документы. Затем мои мысли перекинулись на Дюранта. Он был безжалостным. Сможет ли он заставить меня подписать эти последние документы? Заставить меня? Я вспомнил рассказы моего отца, принимавшего участие во Второй мировой войне, о том, как мучили и пытали пленников. Даже самые стойкие из них под конец сдавались… Думая о Дюранте, я решил, что он может пойти решительно на все, кроме убийства, чтобы вынудить меня поставить подпись Фергюсона под этими столь важными бумагами. Так что была ли моя козырная карта таким уж большим козырем?

Окончательно измучившись, я заснул от усталости, разбудил меня Маззо с подносом.

— Плохо себя чувствуете, мистер Фергюсон? — спросил он заботливо. — Я принес вам водки с томатным соком. Выпьете стаканчик, и все как рукой снимет…

— Спасибо, Маззо… Просто кофе.

— Хотите с утра побегать вокруг имения? — спросил он подмигивая.

— Не… Скажи миссис Харриет, что я хочу ее видеть.

Его маленькие глазки забегали.

— Что вам от нее нужно?

В его голосе была тревога.

— Передай ей мою просьбу.

Я выбрался из кровати и прошел в ванную. Быстро приняв душ и побрившись, я вернулся в спальню и обнаружил, что Маззо уже ушел.

Я выпил кофе, не притронувшись к омлету с сыром, закурил сигарету, потом оделся.

Стрелки часов приближались к 10.00. Я вышел в гостиную. Маззо сидел там, уставившись в стену.

— Ты разговаривал с миссис Харриет? — спросил я.

— Сейчас для нее еще слишком рано.

Он ткнул пальцем в один из телефонов на письменном столе.

— Этот работает. Давайте звоните в свой банк.

Номер телефона Чейзовского национального банка был напечатан на кредитном чеке. Я сел за стол, поднял трубку и набрал номер банка. В ожидании соединения я думал о том, что же мне делать… Должен ли я просить их предупредить полицию? Взывать о помощи? Но я тут же отказался от подобных мыслей, потому что Маззо встал, подошел ко мне и застыл рядом.

— Осторожнее, мистер Фергюсон. Только по делу, да?

— Да, да, конечно…

Когда девушка ответила, я сказал:

— Я хочу проверить, имеется ли у вас кредитный счет на имя мистера Джерри Стивенса.

— Минуточку, пожалуйста.

Девушку сменил мужчина.

— Говорит мистер Джерри Стивенс, — сказал я. — Скажите, пожалуйста, открыт ли кредитный счет на мое имя и была ли сумма в семь тысяч долларов переведена на мой счет?

— Не кладите трубку, мистер Стивенс.

Ожидание было довольно продолжительным, но наконец мужчина сказал:

— Да, мистер Стивенс. Сумма в семь тысяч долларов была переведена на ваше имя телексом. Все в полном порядке!

— Благодарю вас, — сказал я. — Кто…

Огромная ручища Маззо нажала на рычаг.

— Достаточно мистер Фергюсон… Успокоились теперь?

— Не совсем… Я хотел узнать имя человека, с которым я разговаривал.

Во всяком случае, я теперь знал, что в банке меня ожидает семь тысяч долларов, если только я сумею выбраться из этого кошмарного места.

— А теперь я хочу поговорить с миссис Харриет.

— Да-а… Я уже не первый раз слышу об этом, — Маззо подмигнул. — Вы с ней поговорите. Она не молоденькая, поднимается поздно. Но вы с ней поговорите. Я помню об этом… Как насчет разминки?

— Не сейчас… Я буду ждать.

— О’кей.

Маззо пожал плечами.

— Хотите к ланчу что-нибудь особое?

— Я хочу поговорить с миссис Харриет! — я практически кричал. — К черту ланч!

— Успокойтесь, мистер Фергюсон! Тогда я сам поговорю с шефом в отношении ленча…

Он вошел в спальню и выкатил оттуда столик на колесах, повернулся ко мне и очень вкрадчиво произнес:

— Не волнуйтесь, не надо…

Он вышел из комнаты. Раздался легкий щелчок. Значит, дверь была заперта на ключ.

А часом позже миссис Харриет с неизменным пуделем на руках вошла в гостиную. На ней был надет черный брючный костюм с красным воротником и обшлагами. Парик был превосходным. Бриллиантовая брошь дополняла ансамбль.

— Доброе утро, Джерри, дорогой, — заговорила она, улыбаясь мне. — Маззо говорит, что вы хотите со мной побеседовать?

Она указала мне на стул, сама села напротив.

— Надеюсь, что теперь вы удовлетворены? И больше не сомневаетесь? Маззо сказал, что вы звонили в банк. И теперь знаете, не так ли, что обещанные вам деньги выплачены?

Я уселся.

— Причитающиеся мне деньги были переведены только вчера по телексу, — сказал я. — А мне обещали по тысяче долларов в день. И только потому, что я предупредил, что не стану вам больше помогать, откажусь от сотрудничества, вы перевели мне деньги… Какая же у меня может быть уверенность, миссис Харриет?

Она добродушно рассмеялась.

— Дорогой Джерри! Я вижу, вы ничего не смыслите в финансах, не так ли? Разрешите я все объясню… Выплачивать вам по тысяче долларов в день было бы потерей денег для меня. Деньги зарабатывают деньги. Даже одна тысяча долларов приносит владельцу дополнительные деньги. Не очень много, но большое постепенно получается из малого. Когда работа будет закончена, вы получите всю сумму целиком. Уверяю вас, Фергюсоны всегда выполняют свои обязательства! Так что у вас нет оснований для беспокойства, Джерри, дорогой! Каждый день, проведенный вами здесь, добавляет по тысяче долларов к общей сумме. А в конце недели вы снова сможете позвонить в банк и убедиться в этом. Чтобы вы не волновались, деньги будут вам переводиться еженедельно.

Она погладила уши пуделя и улыбнулась мне.

— Теперь вы довольны?

Я ничего не мог возразить, только пожал плечами.

— Маззо говорит, что вы пытались сбежать… Мне думается, что это было довольно глупо с вашей стороны! Понимаете, Джерри, мы надеемся на вас… Возможно, это была неожиданная нервная реакция?

Ее маленькие глазки внезапно утратили дружелюбие.

— Вы не будете больше пытаться сбежать, не так ли?

— Сбежал бы, если бы мог, — сказал я. — Не стану ничего обещать…

— Дорогой Джерри! Как это скверно! Но почему вы хотите нас оставить, хотя вы зарабатываете тут такие деньги?

— Причина того, что я непременно хотел с вами поговорить, заключается в следующем: я должен вас предупредить. Лоретта намеревается вас убить…

Она приподняла брови.

— Вы так думаете?

— Миссис Харриет! Это безумный дом! Лоретта сказала мне, что она может уговорить Маззо пробраться в вашу спальню, когда вы будете спать, и задушить вас подушкой. Она соблазнила Маззо и говорит мне, что она уверена в нем, он выполнит все, что она ему прикажет. Можете ли вы после этого удивляться, что у меня появилось желание убежать из этого дома?.. Говорю вам, вас могут убить, а меня обвинить в этом преступлении…

— Как это мило с вашей стороны, Джерри! Я тронута тем, что вы подумали обо мне!

Ее пальцы продолжали ласкать собачьи уши.

— Вы понимаете, о чем я говорю? — не выдержал я.

— Конечно, Джерри, дорогой… Конечно! А что еще говорила вам Этта?

Я смотрел на нее широко открытыми глазами. Я-то воображал, что когда я сообщу ей о планируемом убийстве, последует бурная реакция! Но вот она сидит, ласкает своего пуделя, улыбается, никакого волнения…

— Или вы с Лореттой обе посходили с ума? — спросил я напряженно. — Как вы не понимаете, что в любую ночь вы можете погибнуть?

Она звонко рассмеялась, что ударило мне по нервам.

— Бедняга Джерри! Я ценю вашу лояльность. Ничего подобного не случится! Пожалуйста, не переживайте из-за этого!

Я заметил, что вспотел.

— О’кей, мое дело было вас предупредить. Если вы считаете все это ерундой, нужно готовиться к вашим похоронам. Пеняйте на себя!

— Конечно, Джерри, дорогой… Я вам бесконечно признательна. Этта говорила вам, что мой сын психически нездоров?

Я сжимал и разжимал кулаки.

— Да. И что он находится в левом крыле этого дома и что к нему приставлена специальная медицинская сестра.

— А говорила она вам, Джерри, дорогой, что она не обвенчана с моим сыном?

Я захлопал глазами.

— Так вы это знаете?

— Она говорила вам об этом?

— Да.

Опять заразительный смех.

— А говорила она вам, что договорилась с каким-то священником, который должен привести сюда свидетельство о браке, под которым вы должны поставить подпись моего сына?

— Так вы и об этом знаете? Потом имеется еще завещание…

— Конечно! Бедный Джерри! В какую же вы попали переделку… Вы прекрасно выполняете то, что вам поручено: заменяете Джона, которого сейчас нет в нашей стране. Вы проявили такую лояльность в отношении меня… Я намерена быть с вами вполне откровенной…

Она наклонилась вперед и похлопала меня по колену.

— Я поведаю вам печальную правду, но это строго конфиденциально. Боюсь, что мистер Дюрант не одобрит меня… Ну, да ладно! Вы заслужили право узнать правду.

Я сидел неподвижно, глядя на нее.

— А теперь, Джерри, дорогой, дайте слово, что никому не расскажете о том, что я вам сообщу.

Ее маленькие черные глазки сверлили меня.

— Даете слово?

Я чувствовал, что скоро окончательно помешаюсь…

— Да, обещаю, — сказал я.

— Очень рада, Джерри, дорогой! Понимаете, все это уже случилось раньше… Этта рассказала ту же самую историю Ларри Эдвардсу, а он, обеспокоенный так же, как и вы, явился ко мне. Полагаю, что она обещала вам два миллиона долларов за подпись моего сына?

Она кивнула, сама отвечая на свой вопрос.

— Да, несомненно… Она сделала такое же предложение и Ларри Эдвардсу. Я пыталась его успокоить, но он после этого не пожелал с нами дальше сотрудничать.

Она посмотрела мне в глаза.

— Я с ним расплатилась…

Она покачала головой, глаза ее сделалась печальными.

— Такой симпатичный молодок человек! Какая жалость, что он угодил в аварию…

У меня пересохло во рту. Угроза была неприкрытой.

— Вы, наверное, сомневаетесь и беспокоитесь, дорогой Джерри? — продолжала она. — Конечно, Этта законная жена Джона. Они поженились два года назад. Я вовсе не прошу вас поверить мне на слово. У меня есть доказательства.

Опустив на пол пуделя, она подошла к горке, открыла ее, взяла оттуда большой конверт и вернулась с ним.

— Смотрите сами. Это свадебные фотографии. Было много народу.

Она положила конверт мне на колени.

Я достал целую пачку снимков. Сияющая Лоретта в белом подвенечном платье с вуалью стояла под руку с Джоном Мерриллом Фергюсоном. Их окружала толпа людей, среди них я узнал миссис Харриет и Дюранта. Я просмотрел другие снимки: Лоретта разрезает свадебный пирог, они с Фергюсоном чокаются бокалами с шампанским, и так далее.

Я положил фотографии обратно в конверт, потом посмотрел на миссис Харриет.

— Тогда почему же она сказала мне, что не является законной женой вашего сына?

— Ну, этот печальный секрет мы с сыном скрываем вот уже целый год, — спокойно ответила миссис Харриет. — И нам требуется ваша поддержка, дорогой Джерри. Вы доказали свою лояльность, поэтому вы имеете право знать истину. Вы дали слово ничего не рассказывать, когда уедете отсюда. Я верю вам.

Она снова протянула руку и похлопала меня по колену.

— Лоретта умственно неполноценна…

Это не было для меня неожиданностью. Я и сам уже решил, что Лоретта ненормальная.

— Таким образом, все эти разговоры о том, что они с вашим сыном не женаты, что ваш сын безумен, что она уговорит Маззо вас убить, беспочвенная болтовня ненормального человека?

— Конечно, Джерри, дорогой… Маззо не способен на такое предательство. Я полностью ему доверяю.

— Она сказала, что он ее любовник.

И снова звонкий смех.

— Бедная Лоретта страдает сексуальным комплексом. Она не может ни одной ночи прожить без мужчины. Она соблазнила и беднягу Ларри.

Она хитро посмотрела на меня.

— И, как мне кажется, вас тоже… Я вполне могу это понять. Мужчины не в состоянии устоять перед ее чарами, отказать ей. Но только не Маззо… У несчастного Маззо его оборудование, назовем это так, было оторвано во время войны во Вьетнаме. Нет, Маззо не в состоянии лечь в постель с женщиной.

Мне потребовалась пара минут, чтобы переварить эту информацию. Потом я спросил:

— Так вашего сына не держат за металлическими решетками в обществе медсестры?

— Вы заметили эти окна? По временам возникает необходимость запирать туда Лоретту, ради ее собственной безопасности. Да, имеется постоянная медсестра, которая смотрит за бедняжкой, когда у нее обострение. На окнах поставили решетки, потому что один раз она чуть не выбросилась из окна. У нее странное психическое заболевание.

Миссис Харриет замолчала, чтобы поиграть с пуделем, затем продолжила:

— Это началось после того, как у нее был выкидыш. Мой сын и Этта мечтали о сыне. Она не доносила мальчика. С того момента Этта явно помечалась. У нее бывают галлюцинации. Мы обратили внимание на то, что в полнолуние она становится особенно трудной, ее спокойнее держать под замком. Если месяц молодой, Этта успокаивается и может вести нормальный образ жизни. Вот почему в отсутствие сына, во время полнолуния, я приезжаю сюда. Через несколько дней как раз будет полная луна, Этту придется изолировать. Мы консультировались, разумеется конфиденциально, с самыми крупными специалистами, но они ничего не могут сделать…

Она откинулась на спинку, лаская собачонку.

— Теперь, Джерри, вам известна наша трагическая тайна… Мой сын в ужасе от одной только мысли, что кто-то будет знать о его горе. Он обожает Этту. Прошу вас сохранять спокойствие и по-прежнему сотрудничать с нами… Теперь уже все скоро кончится.

Я снова подумал о Ларри Эдвардсе. Похоже, он захотел отсюда вырваться и отказался помогать этим страшным людям. В результате — фатальный несчастный случай…

— Спасибо за доверие ко мне, миссис Харриет, — сказал я самым искренним голосом. — Теперь, когда мне известны факты, вы, разумеется, можете рассчитывать на меня.

Она улыбнулась.

— Я очень рада! Вы не пожалеете. Не обращайте никакого внимания на то, что болтает бедняжка Этта. Будьте с ней подобрее. Притворитесь, что сделаете все, о чем она вас попросит. В ближайшие несколько дней она станет еще сильнее нервничать, ей будут чудиться всякие ужасы…

Она поднялась.

— Помните, Джерри, дорогой… У Джона колоссальное влияние. Фергюсоны всегда платят сторицей тем, кто им помогает.

Она прошла к двери.

— Поешьте как следует… Заказывайте Маззо все, что придет вам в голову…

Ее маленькие черные глазки придирчиво всматривались в мое лицо.

— Желаю хорошо провести день.

После этого она ушла.

После легкого ленча Маззо предложил сыграть в теннис.

Мне было тошно сидеть в четырех стенах в такой погожий солнечный день, я согласился, но настроение для игры у меня было неподходящее. В результате Маззо выиграл в трех сетах.

Когда мы одевали свои свитера, Маззо задумчиво разглядывал меня.

— Вас что-то мучает, мистер Фергюсон? Вообще-то вы играете гораздо лучше…

— Просто не в настроении…

Я подобрал ракетку.

— Скажи, Маззо, ты сражался во Вьетнаме?

— Кто, я? — он рассмеялся своим грустным смехом. — Во Вьетнаме? Босс нажал на какие-то пружины и освободил меня от мобилизации. Босса все слушаются. Я был слишком нужен ему в качестве телохранителя, чтобы подставлять меня под пули во Вьетнаме.

Замолчав, он посмотрел на меня.

— Почему вы спрашиваете об этом?

— Сам я там побывал. Вот и поинтересовался… Мне там нелегко досталось!

— Нет, сэр… Эта каша была только для желторотых.

Я пошел в ванную принять душ. Одевшись, прошел в гостиную и сел подумать.

Миссис Харриет солгала мне, что Маззо был ранен во Вьетнаме и теперь не годился для того, чтобы спать с женщиной… Зачем? Если она солгала мне про Маззо, с таким же успехом она могла наврать мне и про Лоретту. Кстати, показанные ею фотографии легко могли быть поддельными, простым фотомонтажом… Ничего не стоило заменить лицом Лоретты физиономию какой-нибудь другой девушки. Подобные шутки делаются легко…

Я прошел к горке, из которой она достала конверт с фотографиями, открыл дверцы и пошарил на пустых полках. Фотографий не было… Очевидно, их забрали, когда мы играли в теннис.

Я вернулся к своему креслу.

Кому верить?

Был ли Джон Меррилл Фергюсон пленником, запертым за решетчатыми окнами, или же это помещение ожидало Лоретту?

А не были ли обе эти особы ненормальными?

Теперь я был уверен, что в ночное время мне сбежать отсюда не удастся. Днем я мог свободно ходить по поместью вместе с Маззо. Подойдя к окну, я посмотрел на обширную зеленую лужайку. Вокруг нее постоянно расхаживали два охранника. Тогда я прошел к окну спальни, откуда открывался вид на плавательной бассейн. И тут два других стража мерили шагами дорожки. Я не знал, находились ли еще и другие постовые между деревьями, где их не было видно из дома.

В том, что я мог бы справиться с Маззо, я не сомневался. Но куда потом бежать?

Поместье было окружено высоченной стеной. Смогу ли я перебраться через нее? Я живо представил себе, как я пытаюсь это сделать, а ко мне со всех сторон бегут охранники… Нет, этот путь отпадает! Я возвратился к окну в гостиной. Налево стоял гараж на три отделения. Все двери были распахнуты. Мне видны были «ролле», «кадиллак» и «ягуар». Я вспомнил большие чугунные ворота в конце подъездной дороги. Если мчаться на большой скорости в такой тяжелой машине, как «ролле», можно разнести ворота, а сторожам не удастся меня задержать.

Вот где лежал путь к моему освобождению!

Я подтащил стул к окну и сел. С этого места мне был хорошо виден гараж.

Время было 17.15.

Минут через десять спустился по наружной лестнице из квартиры над гаражом шофер-японец. На нем была одета рубашка и серые форменные брюки.

Про него я совершенно забыл, а ведь он мог помешать осуществлению моих планов. Придется ли мне с ним схватиться, как с Маззо, и одолею ли я его? Мои надежды немного ослабли… С японцами весьма трудно бороться. Они были юркими, быстрыми, хорошо владели приемами дзюдо и каратэ. Мне припомнилось, как мы с одним японцем участвовали в одном шпионском фильме в схватке. По сценарию, должен был победить я, но он практически уложил меня на лопатки мгновенно, так что режиссеру пришлось приказать ему несколько умерить свой пыл.

Может быть, шофера не будет поблизости, когда я решусь на прорыв?

Интересно, ключи от зажигания оставляют в машине или их куда-то прячут? Смогу ли я завести «ролле» без ключа? Конечно, можно соединить руками проволочки зажигания, но на это потребуется много времени.

Я видел, как японец закрыл двери гаража, затем поднялся наверх по лестнице и исчез.

Завтра утром, вооружившись своим «кастетом», я скажу Маззо, что мне нужно размять ноги. Мы обойдем вокруг все поместье и закончим прогулку у гаража.

Я все еще обдумывал детали к предстоящей операций, когда Маззо вкатил обеденный столик.

— Цыпленок-табака, мистер Фергюсон! — сообщил он. — Специально для вас!

— Миссис Харриет говорила со мной, Маззо, — сообщил я, подходя к столу. — Она уверяет меня, что миссис Лоретта такая же сумасшедшая, как мартовский кролик. А ты как думаешь?

Он положил мне на тарелку добрую порцию цыпленка.

— Не забивайте себе голову тем, что говорит миссис Харриет. Делайте свое дело, как я делаю свое. И все будет прекрасно.

— И еще один момент, — добавил я, глядя ему в лицо. — Она сказала, что тебе оторвало яйца во Вьетнамской войне…

Он внимательно посмотрел на меня, его грубая физиономия внезапно побледнела.

— Что такое?..

Я повторил сказанное.

— Я же говорил вам, что не был во Вьетнаме! — огрызнулся он.

— Совершенно верно!

Я придвинул к себе цыпленка и принялся за него, а Маззо отошел на пару шагов в сторону и пробормотал:

— С чего бы ей говорить такое…

— Я объясню тебе, Маззо. Дело в том, что Лоретта сказала мне, что ты спишь с ней, а я сообщил об этом Миссис Харриет. Тогда-то она и объяснила мне, почему ты не можешь спать ни с одной женщиной.

— Я спал с миссис Фергюсон?

В голосе Маззо слышалось негодование.

— Это гнусная ложь!

— Так говорит Лоретта… Она сказала мне, что подцепила тебя на крючок. Поэтому ты согласишься убить миссис Харриет, проберешься к ней в спальню и придушишь ее подушкой, — произнес я совершенно спокойно.

Потом я отложил в сторону нож и вилку и посмотрел ему в глаза.

Он стоял неподвижно, капельки пота выступили у него на лбу.

— Я рассказываю тебе об этом, Маззо, потому что ты нужен мне как друг, а я тоже нужен тебе как друг. Лоретта в своем безумии способна убить миссис Харриет, а потом она свалит это убийство на тебя.

Мне опять показалось, что я слышу, с каким скрипом у него в голове ворочаются мозги.

Эта огромная человекообразная обезьяна никак не могла собраться с мыслями.

— Я предупреждаю тебя, Маззо… Обе эти женщины опасны. Тебе на шею набросят петлю за убийство, а ты даже не будешь знать, что отвечать судьям…

Наконец он взял себя в руки.

— Заткнись! — заорал он. — Только поговори еще в таком духе, и я оторву тебе башку!

Он вышел, хлопнув дверью.

Я посеял у него в душе семя страха. В этом не было сомнения.

Завтра я попытаюсь сбежать.

Глава 7

Я провел беспокойную ночь. Хотя я был полон решимости удрать на следующее утро, меня одолевали сомнения. Чем больше я думал о своем плане, тем менее реальным он мне казался.

Я не сомневался, что справлюсь с Маззо. Но удастся ли мне одолеть шофера-японца? Он меня страшно тревожил как неизвестный фактор. Далее: проблема ключа от зажигания… Оставляет ли его шофер в машине? Я подумал, что это сомнительно, но поскольку кругом была стража, он мог считать, что похитить машину невозможно. Поэтому зачем затруднять себя, убирая ключи?

Потом эти высокие чугунные ворота… А что если они выдержат удар «роллса»? Мчащегося на большой скорости? Вполне может случиться, что машина отскочит от них, как резиновый мяч от стены.

Но несмотря на все эти сомнения, решение мое осталось прежним.

Я брился, когда услышал, как Маззо вкатил столик с завтраком. Я обтерся лосьоном и вышел в гостиную.

— Доброе утро, Маззо! — сказал я. — Давай-ка разомнемся сегодня утром. Как ты смотришь на гимнастику йогов?

Я планировал обежать по периметру владения Фергюсонов и закончить пробежку у гаража. Там я скажу, что никогда не видел двигателя «роллса» и хотел бы его посмотреть. Попав внутрь гаража, я намеревался сбить его с ног, ударив по голове своим «кастетом», вскочить в «ролле» и дальше действовать уже судя по обстановке.

— Сегодня утром вы отправляетесь в офис, — проворчал Маззо.

Я вскинул голову.

— Что, вернулся мистер Дюрант?

— Это распоряжение миссис Харриет. Ешьте-ка свой завтрак.

Неожиданно мне совсем не захотелось есть. Что происходит? Если Дюрант вернулся для того, чтобы подписать окончательный документ, у меня вообще не оставалось времени…

Я выпил кофе, проглотил один тост, а на яичницу с ветчиной даже и не взглянул.

Маззо вошел в спальню. Я прошел за ним и увидел, как он достал из одного из шкафов МОЙ СОБСТВЕННЫЙ КОСТЮМ. Я начал паниковать.

— Не надевайте маску, — сказал Маззо. — Поедете в офис не как мистер Фергюсон, а как Джерри Стивенс. Понятно?

— Почему так?

— Вы слишком много разговариваете. Вам платят за то, чтобы вы выполняли то, что вам приказывают. Одевайтесь! Мы поедем через полчаса.

И он ушел.

Я довольно долго стоял неподвижно. Сердце у меня громко стучало.

ВЫ ПОЕДЕТЕ В ОФИС НЕ КАК МИСТЕР ФЕРГЮСОН, А КАК ДЖЕРРИ СТИВЕНС.

Это может означать только одно: Дюрант вернулся с окончательными бумагами, которые я должен подписать. После этого он мне заявит, что я могу идти на все четыре стороны. Возможно, он прикажет Маззо отвезти меня в аэропорт Майями и посадить в самолет на Лос-Анджелес.

Во время поездки в аэропорт последует один укол, и я перестану существовать…

Господи, ну как же мне быть?

Я подошел к бару и налил себе огромную порцию скотча. Выпил я ее так, как будто это была вода. Потом тихонечко постоял, пока скотч не начал действовать на меня, укрепив мою согнувшуюся было спину.

Выше голову, Джерри, сказал я себе, ты еще не умер…

Я решил, что поеду в офис, но откажусь подписывать документы. Это нарушит их планы. А я выиграю какое-то время.

Немного приободрившись, я оделся в свой собственный костюм и ботинки. Привыкнув к первоклассным вещам Фергюсона, я пришел в ужас, посмотрев на себя в зеркало. Я забыл, как убого я выглядел! Неудивительно, что Лу Прентц перестал приглашать меня к ленчу… Потом я вспомнил, что в банке у меня лежат семь тысяч долларов. Если мне удастся выбраться из этой заварухи, я в первую очередь займусь своим гардеробом и стану так донимать Лу, что он вынужден будет отыскать для меня работу. Но сначала надо выбраться!

— Вам понадобится набор для грима, — сказал Маззо, бесшумно войдя в комнату.

— Что творится? — спросил я требовательно, глядя на него.

— Вы слышали, что я сказал? Собирайтесь!

Спокойнее, сказал я себе, входя в ванную. Помни, последнее слово за тобой. Ничего не подписывай…

Я положил маску, усы и брови в коробку с гримом. Маззо забрал ее у меня. На кровати лежал чемодан с темным мохеровым костюмом, принадлежащим Фергюсону, который я носил. Маззо положил коробку с гримом в чемодан, опустил крышку и защелкнул замок.

Мы спустились вниз по лестнице к открытой парадной двери. Внизу нас ожидало старенькое такси. За рулем сидел Марко, знакомый мне ночной сторож.

Из тени вышел какой-то человек и забрал у Маззо чемодан.

— Это Педро, — сказал Маззо. — Он позаботится о вас. Делайте то, что он вам скажет. Понятно?

Я посмотрел на человека: невысокий, крепкий, широченные плечи. Одет в светло-голубой легкий костюм и коричневую панаму.

За годы работы в кино я встречался со всякого рода головорезами, но этот получил бы Оскара… Мне пришло в голову, что он мог бы быть моим палачом. Во всяком случае, его наружность не противоречила такому предположению. Не он ли расправился с Ларри Эдвардсом и Чарльзом Дювайном?

— А ты не поедешь? — спросил я у Маззо.

Он хитровато усмехнулся.

— Мне надо тут кое-чем заняться. Поезжай с Педро. Он о вас позаботится.

Педро жестом пригласил меня в такси. Я хотел было заупрямиться, но заметил двух стражей, стоявших на солнышке и наблюдавших за этой сценой. Пришлось сесть на жесткое сидение. Педро устроился рядом. Такси тронулось с места.

— Успокойтесь, мистер Стивенс, — проговорил Педро красивым баритоном. — Вы делаете свою работу, я — свою. Верно?

Его работа? Убить меня?

Я ничего не ответил.

Когда мы достигли высоких двойных ворот, я наклонился вперед. Сторож открыл ворота. Посмотрев на ворота, я почувствовал уверенность, что если когда-нибудь представится возможность, я сумею протаранить эти ворота на «роллсе». Но я сомневался, что такая возможность у меня будет. Вроде бы слишком поздно…

Я откинулся на спинку сиденья, когда такси покинуло территорию Ларго и помчалось дальше. Может быть, мне пуститься наутек, когда я выйду из такси перед входом в Фергюсоновский офис? Педро не осмелится в меня стрелять. И я решил рискнуть… Педро и стражи не смогут преследовать меня на многолюдной улице.

И тут я неожиданно заметил, что такси свернуло с главного бульвара и мчится по боковой улице.

Перепугавшись, я посмотрел на Педро.

— Вы же едете не туда!

Он усмехнулся.

— Мы подъедем с черного хода, мистер Стивенс, — сказал он. — Таким образом мы не потревожим охотников за новостями.

Можно было подумать, что он прочитал мои мысли… На меня опять напала паника. Может, выскочить из такси на ходу? Я взглянул на дверцу машины и убедился, что с нее убрали ручку.

Тяжелая ручища Педро легла мне на плечо.

— Не волнуйтесь, мистер Стивенс!

Машина замедлила ход и повернула на длинный, темный пандус, перегороженный в конце шлагбаумом, который поднялся при нашем приближении. Мы оказались в огромном подземном гараже.

Из тени вынырнули трое из охраны Фергюсона. Они окружили машину, молчаливые, внимательные, зловещие.

Педро вылез из машины с чемоданом в руке.

— Пошли, мистер Стивенс!

Я вышел из такси и оглянулся. Три охранника составляли арьергард, поэтому я пошел за Педро к лифту. Мы вошли в кабину, он нажал на кнопку. Стражи отошли назад, когда дверца кабины начала закрываться.

Педро провел меня по длинному коридору, затем отворил дверь и отступил вбок.

— Не волнуйтесь, мистер Стивенс, — снова сказал он. — Садитесь и ждите.

Я вошел в роскошно обставленную комнату для ожидания, в которой стояло десятка два удобных кресел и столько же журнальных столиков, на которых лежали газеты, журналы и какие-то брошюрки.

— Садитесь, — сказал Педро, закрывая дверь.

Он подошел к одному из кресел, развалился в нем и потянулся за журналом «Пентхаус».

Я подошел к огромному окну и посмотрел вниз на Парадиз-бульвар. Люди походили на муравьев, машины — на миниатюрные игрушки. Дальше виднелись пляж, пальмы и море.

Педро внезапно тихонько присвистнул.

— Эта куколка даже не нашла нужным скрестить ноги, — пробормотал он. — Ну, не бесстыжая ли?

Я игнорировал его. Я не мог думать ни о чем другом, кроме побега. Но все мои планы проваливались… Допустим, я сейчас выскочу из комнаты с воплем: «Убивают!..»

Отворилась дверь, на пороге стояла Соня Мелколм.

Я сразу же почувствовал облегчение. С той поры, как я очутился в этом страшном кошмаре, она была единственным нормальным человеком, с которым мне довелось встретиться. Но я понимал, что не могу ее подводить. Не могу даже попытаться объяснить ей, в какую я попал переделку. Во-первых, у меня нет и не будет такой возможности. Ну а если бы даже она и была, Соня могла просто посчитать меня ненормальным…

— Мистер Стивенс? — спросила она, посмотрев на меня. — Будьте любезны, пройдите сюда.

Я видел, как ее милые серьезные глаза скользнули по моему мешковатому костюму и стоптанным ботинкам. Наверное, она уже привыкла к одетым с иголочки богатым бизнесменам, которые приходили в офис, но выражение ее лица не изменилось.

Я посмотрел на нее очень внимательно, но она меня не узнала. Да и как она могла это сделатъ? Ведь на этот раз я не скрывался за блестящим фасадом Джона Меррилла Фергюсона. Для нее я был всего лишь Джерри Стивенс, безработный актер.

Я пошел за ней по коридору.

Что-то пробормотав, Педро уронил журнал, поднял с пола чемодан и пошел следом за мной.

Когда мы повернули за угол, я увидел впереди дверь в личный кабинет Джона Меррилла Фергюсона.

За дверью, подумал я, меня ожидает мистер Дюрант с окончательными документами, которые я должен буду подписать. Я весь собрался.

Соня отворила дверь и отступила вбок.

— Мистер Стивенс, сэр…

Она знаком предложила мне войти.

Я вошел в знакомое помещение, заранее предвкушая реакцию Дюранта на мое неповиновение. И остановился как вкопанный, посмотрев оторопело на Соню, которая уже прикрывала дверь.

ВМЕСТО ДЮРАНТА ЗА СТОЛОМ, ГДЕ ПАРУ ДНЕЙ НАЗАД СИДЕЛ Я, НАХОДИЛСЯ ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО Я ИЗОБРАЖАЛ: ДЖОН МЕРРИЛЛ ФЕРГЮСОН.

Мысль движется со скоростью света.

Когда я стоял, глядя на человека за столом, мне на память пришла история, рассказанная мне однажды вдребезги пьяным актером, кстати, звездой экрана, который схватил меня за отворот пиджака и стал рассказывать, какой ужас ему довелось пережить.

«Я спал, Джерри. Потом неожиданно проснулся и вижу, что я стою возле кровати, как если бы я вышел из собственного тела. И вот стою и смотрю на самого себя, на себя, самого настоящего, а не на свое отражение в зеркале. Это было что-то чудовищное… Настолько жуткое, что я даже и описать не могу… Я — вне своего тела!»

Я знал, что он пьян, но на меня произвел впечатление его рассказ.

И вот теперь я как бы смотрел на самого себя. Сколько раз я смотрел в зеркало на себя, замаскированного под Джона Меррилла Фергюсона, говоря себе, что я мог бы быть им.

Вот когда я полностью понял чувства моего пьяного киноактера. Я пережил нечто, схожее с ним: испуг, ужас…

Джон Меррилл Фергюсон поднялся на ноги и вышел из-за стола с широкой дружеской улыбкой на лице.

— Мистер Стивенс! — воскликнул он, подходя ко мне. — Какой момент, а?

Он схватил мою руку и пожал ее.

— Вы, должно быть, немного ошеломлены? Садитесь, давайте поговорим.

Не выпуская моей руки, он подвел меня к креслу.

— У вас такой встревоженный вид! Не надо беспокоиться. Мне за многое надо вас поблагодарить.

От его дружеского тона я постепенно расслабился.

— Садитесь! Давайте выпьем.

Когда я сел, он подошел к бару.

Оглянувшись через плечо, он усмехнулся.

— Рановато, конечно… Но выпить по бокалу шампанского никогда не мешает!

Я сидел, стараясь восстановить утраченное равновесие, а он подошел с бутылкой, разлил шампанское по красивым бокалам, потом отнес их на журнальный столик, стоящий рядом со мной, и сел напротив, лицом ко мне.

— Вы проделали потрясающую работу, мистер Стивенс, — сказал он, поднимая бокал. — Я пью за вас!

Это было настолько неожиданно, что я не мог произнести ни слова, но все же постарался справиться с собой, поднял бокал не совсем твердой рукой, и мы выпили.

— Никогда не предполагал, что кому-то удастся так блестяще изобразить меня, как это сделали вы.

Он опустил бокал.

— Я видел ваши фотографии, когда вы играли в теннис, сидели здесь, за моим столом, входили в офис, Я придирчиво их рассматривал. Это были мои фотографии! Я прослушал запись вашего разговора с Уолтером Берном по телефону. Ваш голос звучал совершенно так же, как и мой.

Он говорил так дружески и с таким энтузиазмом… Ну а я, как любой актер, весьма чувствителен к похвалам. И я постепенно оттаивал.

— Но, сэр, меня ведь наняли, чтобы я выполнял эту работу. И я очень рад, что вы удовлетворены…

— Удовлетворен? Это слабо сказано. Я в восторге!

Его улыбка стала еще шире.

— Вы сэкономили для меня кучу денег, мистер Стивенс… К черту «мистера Стивенса». Давайте позабудем об этих формальностях! Джерри и Джон. Согласны?

Я моргал глазами.

Один из самых богатых и самых могущественных людей мира предлагает мне быть его товарищем?..

Как вы думаете, значило ли это что-нибудь для моего самолюбия?

— Ну… хорошо, сэр.

Он рассмеялся.

— О’кей! Я дам вам время успокоиться, Джерри! Вы проделали великолепную работу. Обвели вокруг пальца прессу! Вы даже обманули моего старого дворецкого! Без вас я не смог бы поехать в Пекин и провернуть огромное дело. Все акулы воображали, что я сижу дома!

Его лицо внезапно стало серьезным.

— Я говорю вам это совершенно конфиденциально, Джерри… Все, сказанное мной, не должно выйти за пределы этих стен. Хорошо?

— Да, мистер Фергюсон.

— Я хочу сделать вам одно предложение. Но сначала мне нужно узнать, что вы думаете о своем будущем. Хотите ли вы вернуться к актерской работе? Будьте со мной совершенно откровенны. Если вас тянет на сцену, в кино, скажите мне без утайки. Я все пойму. Но если вы готовы от этого отказаться, я хочу сделать вам предложение, и если вы его примете, то будете получать хорошее жалованье и в будущем вам больше не придется беспокоиться из-за денег.

Я сразу же вспомнил Лу Прентца и мое томительное ожидание у телефона… Подумал о возвращении в Голливуд… О том, как я где-то разыщу себе крохотную комнатушку… И буду жить надеждой, что обо мне вспомнят и позовут… От подобных мыслей мне стало холодно.

— Позвольте раскрыть перед вами карты, Джерри, — снова заговорил Фергюсон, видя мои колебания. — Опять-таки то, что я скажу вам, не для разглашения. Ваша блестящая игра «в Фергюсона» подсказала мне идею. Я предлагаю вам постоянное место в штате моего офиса. Всякий раз, когда я по тем или иным соображениям вздумаю исчезнуть, вы будете занимать мое место. Вы станете моим личным ассистентом. У вас будет собственный кабинет. Для вас будет подобрана несложная работа, чтобы объяснить ваше присутствие в аппарате. У вас будет много свободного времени. Но вашей настоящей работой будет дублировать меня, когда я не хочу, чтобы за мной следили. Вы будете подписывать маловажные документы.

Он замолчал и подмигнул.

— Я не мог поверить, что это не мои собственные подписи! Гениальная подделка! Таково мое предложение. Я буду платить вам сто тысяч в год, предоставлю вам квартиру и машину. Мы заключим контракт на семь лет. Через три года ваше жалованье увеличится на десять процентов. Вы будете вправе уйти от меня, предупредив меня об этом за шесть месяцев.

Он улыбнулся.

— Фактически, Джерри, вы для меня слишком ценный человек, чтобы вас потерять. Не стану скрывать, я рассчитываю, что таким образом вы поможете мне разрешить многие проблемы и возьмете на себя часть моих забот. Что вы на это скажете?

Я сидел и поражался. Мне было трудно поверить, что все это не сказка…

— Конечно, вы, наверное, хотите подумать, я не стану вас торопить, — продолжал Фергюсон. — Во-первых, я хочу, чтобы вы посмотрели ваш кабинет, посмотрели на то место, где вы будете жить, посмотрели вашу машину, а потом вы уже сообщите мне свое решение. Если вы примете мое предложение, тогда вы войдете в мой штат. Может случиться, что пару недель вы будете свободны, но как только я уеду, вы займете мое место. Когда вы не играете мою роль, вы можете заниматься чем угодно. Если ваши друзья начнут спрашивать о роде ваших занятий, отвечайте им, что вы — мой личный помощник, но что ни один член нашей корпорации не болтает о своей работе. Все мои сотрудники лояльны. Я надеюсь, что вы тоже будете довольны.

Он поднялся, подошел к своему столу и нажал на кнопку селектора.

— Мисс Мелколм, будьте любезны, зайдите.

Повернувшись ко мне, он объяснил:

— Мисс Мелколм мой доверенный секретарь. Она о вас позаботится. Ей известно о том, что вы меня подменяли. Кроме нее об этом знают только мистер Дюрант и Маззо. Вы можете вполне положиться на нее.

Вошла Соня.

— Передаю мистера Стивенса вашим заботам, мисс Мелколм, — сказал Фергюсон, улыбаясь ей. — Вы знаете, что надо делать.

— Да, сэр.

Я поднялся с места, как в тумане.

— Подумайте обо всем, Джерри, — сказал Фергюсон, пожимая мне руку. — Будьте добры сообщить о своем решении сегодня до шести часов, договорились?

— Да, сэр, — сказал я и вышел следом за Соней из кабинета.

Голова у меня шла кругом. Что за предложение! Сто тысяч в год, квартира, машина… Немного работы… У меня будет возможность познакомиться с этим чудо-городом.

Ни тебе, Маззо, ни Педро, ни страха, что меня убьют…

Я просто не мог этому поверить!

Соня остановилась около двери и открыла ее.

— Мы будем делить с вами этот кабинет, мистер Стивенс, — сказала она.

Мы вошли в просторную светлую, солнечную комнату с двумя письменными столами, на которых имелись пишущие машинки, телефоны, селекторы. Окна выходили на отдаленный пляж.

— Разве тут не поразительно? — воскликнула она, улыбаясь мне. — Он на самом деле всемогущий бог. Выбирает себе людей и делает их счастливыми. Я до сих пор не могу поверить, что его выбор пал на меня.

— Я тоже счастлив!

— Я видела вас по телевизору, как замечательно быть кинозвездой!

— Вы не поверите мне, — ответил я, глядя на нее и думая, что она все больше и больше мне нравится, — я рад, что отошел от этого.

Она засмеялась.

— Ну, нет… Вам придется мне все рассказать о вашей прошлой жизни! А сейчас поедем. У вас удивительное жилище, а машина…

Мы прошли коридором и спустились в гараж.

— Вот она! — сказала Соня, показывая на «мерседес» светло-голубого цвета. — Ну, разве не красавица?

Я всегда мечтал иметь именно «мерседес»… Теперь я обошел вокруг машины и любовно похлопал по ней.

— Изумительно!

Она открыла боковую дверцу и скользнула на переднее сиденье.

— Нам нужно спешить, мистер Стивенс. У меня сегодня уйма работы.

Я уселся за руль, не сомневаясь что сторожа пялят на меня глаза. Мы подъехали к шлагбауму, которой сразу же поднялся.

Господи! Я вел машину по облакам!

— Поверните направо и езжайте по бульвару, — сказала Соня, — я скажу вам, где нужно будет повернуть.

В конце бульвара она скомандовала завернуть в сторону пляжа. Мы ехали вдоль побережья, потом надо было повернуть направо. В итоге мы оказались на узкой песчаной дороге.

— Она ведет к личному пляжу мистера Фергюсона, — пояснила Соня.

Впереди показались высокие чугунные ворота, которые, отсалютовав нам, моментально распахнул сторож. Я проехал дальше по ровной подъездной дороге, которая привела к высоким зеленым изгородям и пальмовым деревьям, за которыми скрывались пляжные коттеджи.

Я остановился.

— Вот это?

— Да, один из них. Вот этот ваш.

— Один из них?

— Всего на участке четыре домика, но все они сугубо отдельные. Мистер Фергюсон ими больше не пользуется.

Я вылез из машины и вместе с Соней подошел, к домику.

«Домик»…

Это был прекрасный коттедж, выстроенный из сосновых бревен, с большой верандой, на которой стояла плетеная мебель и бар. От всего веяло достатком.

Соня бегом поднялась по ступенькам на веранду, отперла дверь и помахала мне, приглашая войти.

Я вошел в большую, роскошно меблированную гостиную. Здесь было все: телевизор и стереоприемник, бар, удобные кресла, полированный паркет и персидский ковер, письменным стол и два телефона, на стенах современные картины.

Мое новое жилище!

Я стоял на пороге и хлопал глазами.

— В доме две спальни, две ванных комнаты и полностью оборудованная кухня, — объясняла Соня. — Вы счастливчик, мистер Стивенс! Это настоящий рай!

Она провела меня в основную спальню: огромная кровать, телевизор в ногах кровати, встроенные шкафы. Вторая спальня была поменьше, но такая же уютная и удобная.

— За домиками следит миссис Свенсон, — сказала Соня. — В настоящее время вы — единственный постоялец здесь. Она будет приносить вам завтрак и готовить для вас. Вам нужно только набрать «22» по зеленому телефону и сказать ей, чего вы желаете. Говорят, она прекрасная повариха. Она же будет следить за вашим бельем.

— Изумительно!

— В холодильнике полно продуктов, но заказывайте то, чего вам захочется.

Глядя на мое лицо, она рассмеялась.

— Все как в сказке, правда? Вот что значит работать на мистера Фергюсона!

— В этом нет сомнения!

Когда мы вернулись в гостиную, раздался сигнал машины.

— Это меня торопят, мистер Стивенс. Мне нужно бежать. Вы будете о’кей, да?

— Еще один момент… Называйте меня просто Джерри.

Она улыбнулась.

— О’кей, Джерри. Пока!

И она побежала вниз по ступенькам к ожидавшей ее машине. За рулем сидел Педро, ковыряя спичкой в зубах.

Увидев его, я забеспокоился. Он казался самым настоящим убийцей. Соня помахала мне, когда машина отъезжала.

Я уселся в одно из садовых кресел и уставился на море.

Мне необходимо было привыкнуть, приспособиться… Все это казалось фантазией.

Лишь вчера вечером я с ужасом думал о близкой кончине, об убийстве… И вдруг такая перемена!

ВЫ СЛИШКОМ ЦЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК, ЧТОБЫ ВАС ПОТЕРЯТЬ.

Обдумывая эти слова Фергюсона, я решил, что в них глубокий смысл. За каждым шагом Фергюсона ревниво следили конкуренты, иногда ему трудно было совершать важные деловые поездки. Во мне он нашел прекрасного двойника, заместителя, который не только внешне походил на него, но и говорил совершенно так же, как он, и мог блестяще подделывать его подпись. За это он готов был предложить мне контракт на семь лет и платить мне сто тысяч долларов в год. Сначала я подумал, что сумма слишком велика, но подумав о размерах империи Фергюсона, о его огромном состояния, я решил, что выплата такого жалованья для него сущие пустяки.

Надо было быть безумцем, чтобы отказаться от такого предложения!

Приняв решение, я сразу успокоился и почувствовал, что время ленча давно прошло, и мне очень хочется есть. Я пошел на кухню и открыл холодильник. Как сказала Соня, в нем было много холодной еды. Положив на тарелку отварную курицу, ветчину и салат, я отнес все это на веранду и сел за один из столиков.

Господи, подумал я, принимаясь за еду, вот это жизнь!

В 17.30 я поехал в Фергюсоновский офис. Вошел туда через черный ход. Сторож узнал меня и впустил без разговоров. На скоростном лифте я поднялся на верхний этаж.

Я провел потрясающий день, строя всевозможные планы. Мне нужна одежда. Не могу же разгуливать в своем потрепанном костюме. На одежду мне требовались деньги. Тут я припомнил, что у меня на счету в Чейзовском национальном банке семь тысяч долларов. Я позвонил им и велел перевести деньги в их отделение в Парадиз-сити. Они обещали сделать это немедленно. После этого я выкупался. Поскольку пляж длиной в целую милю был совершенно безлюден, я плавал нагишом.

Позднее я поехал в банк, подписал там все необходимые бумаги, получил чековую книжку и взял тысячу долларов.

Завтра, сказал я себе, у меня будет день посещения магазинов.

Я чувствовал себя совсем другим человеком, когда постучал в дверь собственного кабинета и вошел в него.

— Все о’кей?

— Лучше не могло бы и быть! — ответил я, — Мистер Фергюсон просил меня явиться в шесть часов.

— Сейчас он свободен.

Она нажала на кнопку селектора.

Небольшая пауза, затем раздался голос Фергюсона, который я умел так точно копировать.

— Да, мисс Мелколм…

— Здесь мистер Стивенс, сэр.

— Прекрасно. Пошлите его ко мне, пожалуйста.

Она отключилась и улыбнулась мне.

— Идите же, Джерри.

— Если у вас нет ничего более интересного на сегодняшний вечер, не согласитесь ли вы пообедать со мной? — спросил я.

Ее улыбка стала шире.

— Я бы очень хотела, но сначала узнайте, что вам скажет мистер Фергюсон.

— Я сейчас вернусь, и тогда мы окончательно договоримся…

Я прошел по коридору до двери кабинета Фергюсона, постучал и вошел.

Фергюсон сидел за столом, напротив него, в кресле, находился Джозеф Дюрант. При виде его я невольно вздрогнул от отвращения. Он посмотрел на меня холодными, недоброжелательными глазами.

Фергюсон поднялся.

— Входите, Джерри! — сказал он с теплой улыбкой, но я заметил напряженное выражение в его глазах.

Я прошел дальше в комнату и закрыл за собой дверь.

— Буду счастлив работать на вас, сэр.

Напряжение сразу исчезло.

— Садитесь.

Он указал на кресло неподалеку от того места, где сидел Дюрант.

— Хорошая новость! Вы довольны своим кабинетом, машиной и жилищем?

— Кто бы мог быть недоволен, сэр!

— Прекрасно. У Джо готов контракт на семь лет. Вы понимаете?

— Да, сэр.

— Месячное жалованье вам будут платить авансом — восемь тысяч триста тридцать три доллара. Мисс Мелколм вычтет полагающийся подоходный налог. Она же выдаст вам чек для оплаты.

Когда я сел, Дюрант достал из портфеля бумаги и передал их мне. Оказалось, что это контракт, сформулированный очень просто, но я тщательно прочитал его. Он констатировал факты. Я назначаюсь личным помощником Фергюсона. Мне должны платить сто тысяч долларов в год. Через три года жалованье повышается на десять тысяч. Контракт заключается на семь лет, но может быть прерван любой стороной с условием предупреждения об этом за шесть месяцев.

Дюрант сунул мне в руки авторучку, я подписался. Один экземпляр, под которым стояла его подпись «Джозеф Дюрант, вице-президент», он вручил мне.

— Теперь вы состоите в штате наших сотрудников, — сказал Фергюсон. — И вы должны помнить, что мои сотрудники ни с кем не обсуждают то, что здесь делается. Помните также, что если к вам обратятся с вопросами представители прессы, вы им можете со сказать, что вы — мой личный помощник. И только. Никаких разъяснений! Понятно?

— Да, сэр.

— А теперь у меня для вас есть работа.

Он улыбнулся.

— Очень сожалею, что пришлось вас так быстро задействовать, но это необходимо. Я уезжаю через час. Мне необходимо избежать встречи с газетчиками и прочими.

Он махнул рукой в сторону ванной.

— Там вы найдете свой ящик с гримом и одежду. Переоденьтесь, пожалуйста, я хочу, чтобы вы вышли отсюда через главный вход вместе с Маззо. Вы возвратитесь в резиденцию и останетесь там до моего возвращения. Возможно, я вернусь уже через день. После моего возвращения вы будете свободны недели две и сможете использовать это время по своему усмотрению.

Я чувствовал страшное разочарование, главным образом потому, что мечтал о вечере в обществе Сони. Но я ни на секунду не забывал, что теперь являлся официальным помощником Фергюсона и получал за это жалованье.

— Да, сэр, — сказал я.

В ванной я нашел чемодан, который запаковывал Маззо.

Мне потребовалось минут пятнадцать, чтобы переодеться и надеть маску. Я, прихрамывая, добрав алея до двери ванной и открыл ее.

Фергюсон вышел из-за стола и стоял возле окна. Дюранта не было.

При звуке отворяющейся двери Фергюсон повернулся и посмотрел на меня. Он стоял, широко о расставив ноги, затем поднял руку к лицу. Я повторил этот жест. Он отступил на шаг назад, я шагнул вперед.

— Великий Боже! — воскликнул он. — С Это что-то сверхъестественное!

— Великий Боже! — сказал я, имитируя его голос. — Это что-то сверхъестественное!

Затем уже собственным голосом добавил:

— Очень рад, сэр, что вы так считаете.

Он потрясенно засмеялся.

— Вы восхитительны, Джерри! Черт побери! Это все равно, что смотреться в зеркало…

Он подошел поближе и уставился на меня.

— Изумительная маскировка…

Он похлопал меня по плечу!

— Никогда бы не подумал, что такое возможно.

Он снова засмеялся.

— И голос…

Он взглянул на часы.

— У меня осталось всего несколько минут.

Подойдя к селектору, он нажал на кнопку и сказал:

— Маззо, все готово.

Дверь отворилась и вошел Мазо.

— Отвези Джерри назад домой, Маззо, — сказал Фергюсон. Потом повернулся ко мне: — Пожалуйста, делайте то, что вам скажет Маззо.

Он улыбнулся.

— Вы чертовски хороший артист!

— Пошли, — сказал Маззо.

Я вышел следом за ним из кабинета, и мы прошли по коридорам к лифту. Проходя мимо двери моего кабинета, я заколебался. Я хотел зайти к Соне, но Маззо решительно потянул меня дальше.

Пресса, разумеется, ждала внизу, но охрана довела меня до «роллса». Все было так, как будто я заново прокручивал старую пластинку.

«Ролле» тронулся с места, вслед нам донеслись жалобные крики:

— Мистер Фергюсон! Одну минуточку! Мистер Фергюсон!

— Эти мерзавцы никогда не успокоятся, — заворчал Маззо.

Я подумал о том, что еще накануне планировал украсть «ролле» и совершить прорыв… Теперь я был сотрудником Фергюсона, получающим баснословное жалованье.

Я успокоился и принялся думать о Соне. Она принадлежала, к женщинам того типа, которые нравились мне. Через несколько дней я все же смогу пригласить ее пообедать. Мне очень хотелось укрепить наше дружеское расположение друг к другу.

Возвратившись в апартаменты Фергюсона, я первым делом стянул с себя маску, потом вернулся к ожидавшему меня Маззо.

— Я получил указания, — сказал он. — Они таковы. Вы должны помнить, что вам не следует приближаться к воротам, где вас может кто-то заметить. В остальном ходите, где вам угодно.

— Ты хочешь сказать, что мне не обязательно сидеть в четырех стенах?

— Совершенно верно. Теперь ты один из нас, приятель! Я говорил тебе, что ты выживешь, не так ли?

Он показал на зеленый телефон на столе.

— Если ты хочешь чего-то съесть, если ты вообще чего-то хочешь, воспользуйся этим телефоном.

Он пошел к дверям.

— У меня свидание с одной курочкой, — он подмигнул, — Я ей покажу, что такое настоящий мужчина… Ты же теперь развлекайся сам! Только держись подальше от ворот!

Все еще усмехаясь, он удалился.

Часы показывали пять минут шестого. Я прошел к заднему окну и взглянул на плавательный бассейн. Он выглядел соблазнительно. Мне было трудно поверить, что я могу делать все, что мне вздумается, лишь бы не выходить с территорий поместья.

Я разделся, надел на себя плавки, которые обнаружил в одном из шкафов, захватил полотенце из ванной и спустился вниз в холл.

Когда я шел по террасе к бассейну, я заметил Маззо, который ехал к воротам на «ягуаре». Я помахал ему рукой, но он меня не заметил.

Я провел целый час в бассейне. Вечернее солнце было удивительно ласковым. Когда я растирался полотенцем, появился Джонас.

— Может быть, стаканчик, мистер Стивенс?

— А почему нет? Большой бокал очень сухого мартини.

— Понятно, мистер Стивенс.

И он пошел к бару.

Господи, подумал я, вот это жизнь!

Я устроился в одном из шезлонгов, ловя последние лучи солнца. Джонас принес мартини.

— На обед, мистер Стивенс, я предлагаю куриное филе в соусе из креветок, — сказал он. — Креветки исключительные!

— Дельное предложение, — засмеялся я, чувствуя, что у меня потекли слюнки.

— Вы предпочитаете обедать в столовой или в своих апартаментах?

Я посмотрел на него. Лицо старика было бесстрастным.

— Миссис Харриет?

— Она предпочитает обедать у себя.

— Миссис Лоретта?

— Она тоже будет обедать у себя.

— О’кей, я тоже буду обедать в апартаментах мистера Фергюсона.

— Понятно, мистер Стивенс.

И он ушел.

Я лежал в шезлонге, пил маленькими глоточками мартини и следил за тем, как солнце медленно уходит за горизонт. Было трудно поверить, что все эти чудеса происходят со мной. Стражи исчезли. Я находился в фантастическом мире грез. Я припомнил те унылые дни, когда я сидел у телефона, полуголодный, ожидая с покорностью умирающего, когда же раздастся долгожданный звонок. А теперь вот такой рай!

Я дождался, пока солнце полностью скрылось где-то в океане и на небе появилась луна. И мне вспомнились слова миссис Харриет: «КОГДА НАСТУПАЕТ ПОЛНОЛУНИЕ, ЕЕ ЗАПИРАЮТ».

Луна была, почти полной, полнолуние наступит дня через три.

Я обратился мыслями к Лоретте, хотя мне казалось, что я больше не буду о ней думать. Она должна была полностью исчезнуть из моей головы. Но разговоры миссис Харриет о новолунии не могли оставить меня равнодушным.

О чем мне беспокоиться? Я снова и снова повторял себе, что теперь стал сотрудником Фергюсона. Я был свободен, за мной больше не было надзора. Джон Меррилл Фергюсон, баснословно богатый и могущественный человек, был мной доволен. Чего еще оставалось мне желать?

Я возвратился в апартаменты и принял душ, затем переоделся в одну из рубашек Фергюсона и его брюки.

Появился Джонас с обеденным столиком.

Еда была замечательной. Обслужив меня, Джонас исчез. Я сожалел, что ем в одиночестве. Как бы мне хотелось, чтобы рядом сидела Соня… Через день-другой, уговаривал я себя, я это организую, но это будет не здесь, а в каком-нибудь тихом ресторанчике на побережье, залитом лунным светом, и под тихую музыку.

Пообедав, я вышел на балкон и уселся в шезлонг. Я примирился со всем миром, сидел и восхищался серебряным лунным светом, огромной лужайкой и деревьями. Даже тени сторожей, расхаживающих по саду, не раздражали меня. Они перестали быть проблемой! Как резко иногда меняется жизнь, подумал я. Вчера я был напуган перспективой быть убитым, а теперь позабыл обо всех своих страхах…

Где-то около одиннадцати я погасил свою сигарету и решил, что пора ложиться спать, тем более что среди принесенных мне когда-то Маззо книжонок было несколько новых детективов.

Я выключил свет в гостиной и вошел в спальню, по дороге щелкнув выключателем одной из ламп.

Я широко зевнул и потянулся. День оказался утомительным. Да и обед был слишком обильным. Возможно, я даже и не стану читать, а сразу засну.

Затем я замер от удивления.

ВОЗЛЕ ОКНА СИДЕЛА ЛОРЕТТА.

Глава 8

Как может резко изменяться жизнь, думал я, сидя на балконе и размышляя о своем семилетием контракте, чувствуя себя в полной безопасности. Я примирился со всем миром, но стоило мне увидеть Лоретту, как чувство мира и покоя исчезло.

— Хэлло, Джерри! — произнесла она и улыбнулась мне. — Я наблюдала за тобой. У тебя такой счастливый вид…

У меня пересохло во рту, я не мог произнести ни слова и смотрел на нее, как кролик на удава.

В приглушенном свете лампы Лоретта выглядела особенно красивой. На ней был одет светло-голубой шелковый пеньюар, стройные ноги были босыми.

Зачем она пришла? Чтобы разделить со мной постель? Мысль о том, чтобы прикоснуться к этой ненормальной женщине, меня ужасала.

— Что-то случилось, Джерри? — спросила она, прищурив глаза и склонив голову на плечо.

— Просто удивлен, — выдавил я из себя, потом подошел к креслу и сел. — Не ожидал тебя…

— Я должна поговорить с тобой. Дюрант вернулся.

— Да.

— Ты ездил в офис?

— Да.

— Чего он хотел?

— Подписать бумаги.

— Он говорил что-нибудь обо мне?

— Нет.

— Завещание не пришло, но оно должно прийти завтра.

Я промолчал.

— Мне больше не разрешают видеться с Джоном. Я ходила в его апартаменты сегодня утром. Какая наглость! У дверей стоит сторож. Он сказал, что Джон плохо себя чувствует и не хочет никого видеть.

Я вспомнил то, что сказала миссис Харриет: «НЕ ОБРАЩАЙТЕ ВНИМАНИЯ НА ТО, ЧТО БОЛТАЕТ БЕДНЯЖКА ЛОРЕТТА. БУДЬТЕ С НЕЙ ДОБРЫ. ПРИТВОРИТЕСЬ, ЧТО ВЫ СДЕЛАЕТЕ ВСЕ ТО, ЧТО ОНА ПРОСИТ ВАС СДЕЛАТЬ. В БЛИЖАЙШИЕ ДНИ У НЕЕ ВСЕ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ БУДЕТ ГАЛЛЮЦИНАЦИЙ».

— Крайне сожалею, — сказал я.

— Его комната над моей. Я слышу, как он ходит взад и вперед, взад и вперед… Это похоже на то, как мечется по клетке зверь. Взад и вперед, взад и вперед…

Она посмотрела на меня большими испуганными глазами.

— Последний раз, когда я его видела, шторы были задернуты. Он сидел в полутьме и был похож на каменное изваяние. Когда я заговорила с ним, он мне ничего не ответил. Его сиделка не подпустила меня к нему ближе. А теперь мне не разрешают даже повидаться с ним. И меня не оставляет мысль: не умирает ли он?

Она внезапно яростно стукнула своими кулаками по подлокотнику.

— Если он умрет, что случится со мной? Старая сука захватит все деньги!

Я приходил все в больший и больший ужас…

— Вчера ночью я попробовала отворить дверь к ней, но она стала теперь запираться. Я разговаривала с Маззо…

Она в отчаянии развела руками.

— Он ее боится…

Я засомневался, что она действительно говорила с Маззо. Скорее это был плод ее воображения. Мне больше всего хотелось уговорить ее оставить меня в покое.

Наступило долгое молчание. Лоретта внимательно смотрела на меня.

— Ты ничего не говоришь, Джерри… А я надеюсь только на тебя одного. Мне необходима твоя помощь!

Я заплачу тебе за нее. Ты только подумай — два миллиона долларов!

Миссис Харриет сказала: «ПРИТВОРИТЕСЬ, ЧТО ВЫ СДЕЛАЕТЕ ТО, ЧТО ОНА ПРОСИТ ВАС СДЕЛАТЬ. ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ БУДЕТ ПОЛНОЛУНИЕ, И ТОГДА ЕЕ ПРИДЕТСЯ ИЗОЛИРОВАТЬ».

— Я ничего не забыл, — сказал я, — но мне необходимо снова подумать. Уверен, что я найду выход.

— Ты должен! — голос у нее стал пронзительным.

Она вскочила на ноги.

— Подумай, они следят за мной! Я думала, что могу положиться на Маззо…

Она подошла ко мне и стала пропускать сквозь пальцы мои волосы. От прикосновения ее пальцев у меня по спине пробежали мурашки.

— Дорогой Джерри… Подумай, как можно мне помочь.

Я торопливо вскочил.

— Они не должны знать про нас. Тебе лучше уйти!

Она положила пальцы на мою руку.

— Бога ради, Джерри, не верь тому, что эта старая сука рассказывает про меня. Не верь Дюранту. Слушай только меня одну!

Я посмотрел в ее глаза, глаза затравленного зверька, и подумал о Ларри Эдвардсе и Чарльзе Дювайне…

— Слушай меня! — исступленно повторила она. — Никому нельзя верить! Верь только мне, Джерри!

Я довел ее до двери.

— Да… Успокойся! Я на твоей стороне.

Она задержалась у выхода.

— Ради самого себя оставайся на моей стороне! Не позволь им уговорить себя. Предупреждаю тебя… Эта старая ведьма и Дюрант — злобные, жадные преступники. Настоящие дьяволы! Они могут меня убить, Джерри! Они могут убить и тебя…

В ее голосе было столько отчаянья, что ко мне сразу вернулись прежние страхи и сомнения.

— Я обязательно найду выход, — сказал я и отворил дверь.

Она уставилась в темный коридор и прошептала:

— У нас так мало времени, Джерри… Я приду завтра ночью. Отыщи решение…

И она совершенно неслышно побежала по коридору.

Закрыв дверь, я вышел на балкон, стоял и смотрел на освещенную лунным светом землю. Миссис Харриет говорит, что Лоретта ненормальная. Должно быть, это так… И однако же, как страстно прозвучало ее предостережение: «ОНИ МОГУТ УБИТЬ МЕНЯ, ДЖЕРРИ! ОНИ МОГУТ УБИТЬ И ТЕБЯ…»

Я заставил себя подумать беспристрастно о пугающих фактах. Я был уверен, что они убили Ларри Эдвардса и Чарльза Дювайна. С этим нельзя было не считаться.

Меня охватила паника.

Напрасно я уговаривал себя… Я думал о Джоне Меррилле Фергюсоне с его чарующей улыбкой… ВЫ СЛИШКОМ ЦЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК, ЧТОБЫ ПОТЕРЯТЬ ВАС. Я думал о миссис Харриет. МАЛЬЧИКА ОНА НЕ ДОНОСИЛА. С ЭТОГО МОМЕНТА ЭТТА ПСИХИЧЕСКИ НЕУРАВНОВЕШЕННА. У НЕЕ НАЧАЛИСЬ ГАЛЛЮЦИНАЦИИ.

Комнаты с зарешеченными окнами, по словам миссис Харриет, были тем местом, куда запирали Лоретту, когда у нее начинались приступы. По словам же Лоретты, там содержался душевнобольной Джон Меррилл Фергюсон.

ЕГО КОМНАТА НАД МОЕЙ. Я СЛЫШУ, КАК ОН ХОДИТ ВЗАД И ВПЕРЕД. ЭТО ПОХОЖЕ НА ТО, КАК МЕЧЕТСЯ ПО КЛЕТКЕ ЗВЕРЬ. ВЗАД И ВПЕРЕД.

Галлюцинации?

Я обтер вспотевшее лицо тыльной стороной ладони. Сегодня утром я встретился и разговаривал с Джоном Мерриллом Фергюсоном в его офисе. Звуки шагов, которые она якобы слышала, ей чудились… Фергюсон определенно не мог быть заперт в левом крыле здания. Потом я вспомнил несчастные, затравленные глаза Лоретты и решил узнать, находится ли кто-то в этой комнате с решетками…

Пройдя в гостиную, я попробовал ручку двери. Не заперто… Пройдя по коридору на цыпочках, я добрался до начала лестницы. Свет горел, но сторожей не было. Маззо сказал, что я теперь один из них… Похоже, что сторожей убрали. Я довольно долго стоял на месте, размышляя, как мне попасть в левое крыло… Наконец я возвратился в главный коридор и спустился в коридор левой стороны, почти не освещенный. Хорошо бы знать план этого колоссального дома… Судя по внешнему фасаду, забранные решетками окна были в дальнем краю, поэтому я продолжал красться дальше.

Впереди коридор поворачивал. Я прижался к стене и осторожно заглянул за угол, чтобы посмотреть, что там находится… Сторожа не было. Вообще никого не было видно. И я снова пошел вперед. Сюда выходили двери четырех комнат, окна которых были по фасаду здания.

Три окна были с решетками, Я прошел мимо первой двери и прижался ухом ко второй… По моим расчетам, она была первой комнатой из трех с решетчатыми окнами. Осторожно попробовал открыть ее, но дверь была заперта. Изнутри ничего не доносилось, ни звука… Тогда я двинулся к третьей двери и снова проверил ручку. И эта дверь была заперта. Нагнувшись, я приложил ухо к замочной скважине.

Изнутри раздавались звуки довольно тяжелых шагов человека, ходившего по комнате взад и вперед… Мне показалось, что у меня от ужаса волосы встали дыбом…

Потом человек откашлялся, последовала небольшая пауза, и вновь шаги…

Я отошел от двери.

Лоретте ничего не почудилось… Это не было галлюцинацией… В комнате находился человек, мужчина, который метался, как зверь в клетке.

Это не мог быть Джон Меррилл Фергюсон, я разговаривал с ним всего несколько часов назад. Так кто же это был?..

Когда я снова подошел к двери, чтобы послушать, что-то дотронулось до моих ног. Я буквально подпрыгнул от ужаса и чудом не закричал.

На задних лапках стоял пудель миссис Харриет и умильно тряс передними, по всей видимости, просясь на руки.

Я лежал на кровати в залитой лунным светом комнате не в состоянии заснуть от одолевавших меня мыслей.

Кто был тот человек, которого содержали пленником в комнате с решетками на окнах? В одном я был совершенно уверен: это не Джон Меррилл Фергюсон, как уверяла Лоретта. Разве я не разговаривал с ним сегодня утром и в конце дня? Разве не он дал мне на подпись контракт на семь лет и не сказал мне, что я был слишком ценным для него человеком, чтобы меня потерять?

Кем может быть этот пленник?

Когда я возвращался к себе в апартаменты, пуделек плелся за мной следом. Я успел закрыть дверь перед его носом, страшно боясь, что он может поднять визг. Но этого не случилось.

И вот теперь, лежа на кровати, я думал о человеке, который расхаживал взад и вперед по своей тюрьме, о Лоретте, которая собирается завтра снова прийти ко мне.

Нервы у меня были напряжены до предела. Я пытался успокоить себя тем, что Лоретта ненормальная. Утром я сообщу миссис Харриет, что Лоретта не дает мне покоя. Может быть, уже пора запереть ее на несколько дней?

Сквозь незашторенное окно я хорошо видел луну, которая почти достигла полной фазы.

Запереть?..

Но ведь миссис Харриет сказала, что комнаты с решетками на окнах как раз и предназначались для Лоретты, когда она становится неуправляемой… А в них уже находится пленник!

Я поднялся с кровати, поняв, что все равно не смогу заснуть, прошел в гостиную и включил лампу на письменном столе.

Этот дом давил на меня, я жаждал уехать отсюда. Здесь творилось что-то скверное, настолько сложное, что я никак не мог в этом разобраться.

Я сел за стол.

В доме царила какая-то давящая, тяжелая тишина. Единственный звук, который я хорошо различал, было биение моего сердца. Лунный свет нарисовал затейливые пятна на ковре.

Настольные часы показывали 01.50.

Я попробовал себя урезонить. Это же не мое дело! Теперь я сотрудник Фергюсона. Я подписал контракт на семь лет, обязавшись заменять Фергюсона, когда он бывает в отъезде, за это мне положили невероятное жалованье в сто тысяч долларов в год.

Считай себя счастливчиком, говорил я себе. Даже в самых смелых своих мечтах тебе не приходила в голову мысль о подобной работе. Как бы вытаращил глаза Лу Прентц, если бы он об этом узнал! Ложись поскорее спать! То, что здесь происходит, тебя совершенно не касается… Джон Меррилл Фергюсон сказал, что он возвратится через несколько дней, тогда ты переберешься в роскошный коттедж у моря. Ты пригласишь Соню пообедать! Потерпи всего несколько дней!

Но призраки Ларри Эдвардса и Чарльза Дювайна, казалось, бродят где-то совсем рядом со мной… Меня преследовали молящие глаза Лоретты… Миссис Харриет со своим пуделем как будто находилась в этой же комнате…

И я сидел, со страхом прислушиваясь к этой мертвой тишине в доме, которая тяжело давила на меня.

Неожиданно я услышал слабый звук, показавшийся в гробовой тишине чуть ли не взрывом. Я вскочил на ноги, насторожившись, и сразу же понял, что это может быть. Я быстро подошел к двери и нажал на ручку.

КТО-ТО ПОВЕРНУЛ КЛЮЧ.

Я смотрел на дверь. Панический ужас напал на меня. Что происходит? Кто меня запер? И зачем меня понадобилось запирать?

Тишину нарушил женский вопль…

Ужас, прозвучавший в нем, заставил меня в панике отскочить от двери. На какое-то мгновение сердце у меня вообще остановилось.

За криком последовал короткий промежуток тишины, потом какой-то шаркающий звук и, наконец, глухой стук от падения тяжелого тела, который, казалось, потряс дом… Такой звук производит человеческое тело, упавшее с большой высоты.

Я ждал, руки и лицо у меня стали липкими от пота, ноги подкосились.

Потом раздались мужские голоса.

Я подошел к двери и прижался к ней ухом.

Я различил голос Маззо:

— Отойдите! Не трогайте ее!

Мужчина что-то сказал, я не разобрал, что именно.

— Вызовите доктора Вейсмана! — рявкнул Маззо.

Тогда я понял, что женщина умерла.

Миссис Харриет? Лоретта?

Залаял пудель миссис Харриет.

Этот вопль ужаса… Затем звук падения… Убийство!

Голосов стало больше, они гудели. Потом раздался отчетливый, спокойный голос миссис Харриет. Но говорила она негромко, так что слов я не разобрал.

Лоретта!

ОНИ МОГУТ УБИТЬ МЕНЯ, ДЖЕРРИ! ОНИ МОГУТ УБИТЬ И ТЕБЯ.

Она сказала мне это менее двух часов назад… Теперь они это сделали.

Ноги не держали меня, я вынужден был сесть. Голоса снизу едва доносились. Вой пуделя прекратился.

Через несколько минут щелкнул в замке ключ, ручка повернулась и дверь отворилась.

В дверях стояла миссис Харриет, глядя на меня. На ней был одет черный шелковый халат поверх ночной рубашки. Пудель сидел у нее на руках.

— Джерри, дорогой, — сказала она, входя в комнату и закрывая за собой дверь, — я так рада, что вы еще не ложились. Произошел весьма печальный несчастный случай…

Ее лицо совершенно ничего не выражало, но маленькие черные глазки поблескивали.

— Вы слышали? Бедняжка Этта! Она же была лунатиком. Бродила во сне по дому и упала с лестницы…

Миссис Харриет подошла и села рядом со мной.

— Когда у нее бывает приступ, она всегда разгуливает во сне.

Я молча смотрел на эту страшную старуху и молчал.

— Так неудачно упала… Сломала себе шею… — продолжала миссис Харриет, лаская собаке уши. — Мой сын ужасно расстроится! Он ее так сильно любил.

Я почувствовал приступ тошноты. Пришлось бежать в ванную. Прошло несколько минут, прежде чем я взял себя в руки.

ОНИ МОГУТ УБИТЬ И ТЕБЯ.

Я медленно вернулся в гостиную.

— Бедный Джерри! — спокойно произнесла миссис Харриет. — Вы, артисты, невероятно чувствительны… Вот, выпейте-ка это.

И она сунула в мои дрожащие руки до половины наполненный скотчем стакан.

Я выпил.

— Так-то лучше!

Она похлопала меня по руке.

— Теперь, Джерри, вы должны нам помочь. Доктор Вейсман уже выехал. Он должен будет вызвать полицию.

Я прошел к креслу и уселся.

— Джерри!

Этот окрик заставил меня насторожиться.

— Вы здесь, чтобы помогать нам! Перестаньте вести себя, как малый ребенок! Вы слышите меня?

ОНИ МОГУТ УБИТЬ И ТЕБЯ.

Я допил скотч я справился с нервами.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил я, не глядя на нее.

— Все думают, что Джон находится здесь. Он будет отсутствовать с неделю. Я не собираюсь сообщать ему о случившемся до его возвращения, потому что он сразу же примчится сюда. А дело, которым он занимается, имеет колоссальное значение. Вы должны занять его место. Вы меня слушаете?

— Да.

— Пойдите и загримируйтесь. Я скажу доктору Вейсману, что вы в шоке, но полиция может пожелать поговорить с вами. Я постараюсь, чтобы они вас не тревожили. Если все же это произойдет, вы скажете им, что Этта иной раз разгуливала во сне. Вот и все, что вам нужно будет сказать, если они будут вас допрашивать. Но я сомневаюсь, что они это сделают. Джон всегда заботился о нуждах полиции. Будет предварительное расследование, но вас не вызовут. Джон всегда заботился и о нуждах коронера. Вам придется присутствовать на похоронах. Они будут сугубо семейными. А теперь идите и приведите себя в надлежащий вид.

У меня не было выбора… Я безумно боялся этой страшной старухи! Я не сомневался, что это именно она приказала убить Лоретту, как до этого приказала ликвидировать Ларри Эдвардса и Чарльза Дювайна.

В ванной я натянул маску дрожащими руками и закончил маскировку.

Когда приедет полиция, не получу ли я возможность вырваться из этого кошмара? Может, мне следует сорвать с себя маску и сообщить правду?

Я подумал о теплой улыбке Джона Меррилла Фергюсона…

ВЫ СЛИШКОМ ЦЕННЫЙ ДЛЯ МЕНЯ ЧЕЛОВЕК, ЧТОБЫ ВАС ПОТЕРЯТЬ.

Подумал я о своем контракте на семь лет. Вспомнил о тех беспросветных днях, когда я сидел возле телефона, почти ни на что не надеясь, голодный и нищий…

Эта кошмарная старуха после похорон возвратится во Фриско, я ее видеть не буду.

Подумал я о роскошном коттедже, который был отведен мне под жилите. Подумал и о Соне.

Это не мое дело, твердил я себе. Мое дело — отрабатывать деньги, которые Фергюсон мне платит.

Возможно, это скотч придал мне храбрости. Но заканчивая маскировку, я твердо решил, что останусь сотрудником Фергюсона.

Поговорка, что деньги — сила, всеми признанная истина. В мире кино я слышал ее достаточно часто, но поскольку у меня самого никогда не было особенно много денег, правильность этого изречения я не проверял на собственном опыте.

Но в эту ночь я собственными глазами убедился, что это так.

В маске и в темном мохеровом костюме я вышел на террасу, выходившую на площадку перед парадным въездом в поместье.

Сейчас весь сад был залит светом, начиная от огромных чугунных ворот, являвшихся пограничным столбом этой крепости.

С десяток людей стояли полукругом у этих ворот надежная личная охрана. Я видел, как блестящий «кадиллак» подкатил к воротам, замедлил бег, затем ворота отворились, и «кадиллак» помчался к центральному входу.

Я догадался, что прибыл доктор Вейсман.

Я быстро вышел из гостиной и перегнулся через перила.

Холл был тоже освещен. На полу, у подножия лестницы, лежало тело Лоретты Фергюсон. Она была в том же светло-голубом пеньюаре и с босыми ногами. Подле нее с бесстрастной физиономией стоял Маззо.

Я посмотрел вниз на его бритую голову.

Рубящий удар каратэ!

Она, возможно, увидела, как он подкрадывается к ней, и завопила. Потом он нанес ей резкий удар, называемый «чопом», сзади, по шее, и ее бездыханное тело покатилось вниз по лестнице.

Высокий, откормленный, импозантно выглядевший мужчина с густой шапкой седых волос разговаривал с миссис Харриет. Говорили они очень тихо.

Я его хорошо видел. Тяжелое лицо с мощными челюстями (он наверняка большой любитель покушать!), безукоризненно сидящий черный костюм, все вместе источало авторитет и надменную самоуверенность.

Это был, несомненно, доктор Вейсман.

Он подошел и опустился на колени возле Лоретты, осторожно прикоснулся к ней, слегка повернул ее голову, поднял веки. После этого поднялся.

— Тут уже ничего не сделаешь, миссис Фергюсон… Бедная леди умерла, — произнес он сочным баритоном. — Оставьте все на месте. Вы не должны до нее дотрагиваться. Я позвоню шефу полиции Терреллу.

— Мне думается, дорогой доктор, что сначала нам надо немного поговорить, — заявила миссис Харриет. — На это уйдет не так много времени…

Она твердо положила свою старую руку на его, весьма пухлую, и потянула его в гостиную, прикрыв за собой дверь.

Я уперся локтями в перила и ждал. Маззо начал расхаживать по холлу. Я видел, что на его физиономии было встревоженное выражение.

Прошло минут десять. Потом дверь гостиной распахнулась, оттуда вышли миссис Харриет и доктор.

— Мой сын в отчаянии, доктор, — заявила миссис Харриет, — я не хочу, чтобы его тревожили.

— Конечно, конечно… Может быть, мне его посмотреть? Я дам ему успокоительное.

— Ему просто надо побыть одному.

— Вполне его понимаю. А теперь, миссис Фергюсон, вернитесь в свою комнату и непременно лягте. Оставьте все на меня, в случае необходимости я вас позову.

— Я надеюсь на вас, доктор!

Старая дама похлопала его по руке. У этой кошмарной старухи очень хорошо получается похлопывание по руке собеседника… Так и слышалось слово «дорогой», произнесенное добреньким голоском.

— Я появлюсь, как только вы скажете.

Когда она повернулась, чтобы подняться по лестнице, я быстро отступил и юркнул в гостиную, закрыл дверь и вышел на балкон.

Полиция прибыла на двух машинах через десять минут. Следом ехала машина скорой помощи.

Доктор Вейсман на самом деле развил бурную деятельность.

Я наблюдал, как двое детективов в штатском и сержант в форме поднялись по ступенькам.

Тогда я снова поспешил в гостиную и приоткрыл дверь. Теперь уже миссис Харриет стояла там, где до этого был я. Ее старые руки упирались в перила.

Я слышал голоса. Богатый баритон доктора Вейсмана доминировал, но расслышать его слова было невозможно.

Все было кончено менее чем через двадцать минут.

Стоя у двери и глядя через щелку, я думал о том, сколько миссис Харриет заплатила доктору…

Мое первое впечатление о нем было таково: этого человека легко купить при условии, что сумма будет достаточно солидной.

Я увидел, что миссис Харриет отошла от перил и начала медленно спускаться вниз. Я моментально занял ее пост.

Внизу находились двое детективов, у двери стоял сержант. Главным действующим лицом был доктор Вейсман.

Миссис Харриет достигла подножия лестницы.

— Очень сожалею, мадам, что вынужден задавать вам вопросы в такое время, — сказал один из детективов.

— Конечно, конечно…

Миссис Харриет приложила к глазам носовой платок, у нее это получилось неплохо.

— Вам следует знать, что мой сын в крайнем отчаянии. Его нельзя беспокоить. У него настоящий шок, что может вам подтвердить доктор Вейсман.

— Все о’кей, мадам, — заявил детектив и двинулся к дверям большой гостиной, за ним вошли миссис Харриет и доктор.

Вошли двое санитаров в белых халатах. Они моментально положили тело Лоретты на носилки, покрыли его сверху простыней и вынесли из холла.

Второй детектив негромко разговаривал с Маззо, который то и дело пожимал своими обезьяньими плечами.

Я вернулся в гостиную и сел, обхватив голову руками. Мне было настолько тошно, что я даже не мог думать.

Внизу захлопали дверцы машин, заревели моторы, и я невольно выпрямился и вышел на балкон посмотреть, как уезжали полицейские машины в сопровождении санитарной.

Все так просто и легко! Власть денег!

Я успел возвратиться в гостиную, и сразу же отворилась дверь и вошла миссис Харриет. Закрыв за собой дверь, она внимательно посмотрела на меня.

— Дорогой Джерри, все устроено. Вы не понадобились.

Торжествующая улыбка тронула ее губы.

— Ложитесь спать. Примите снотворное. И помните, что для бедняжки Этты это был лучший исход…

Подойдя к дверям, она добавила:

— Вам не надо присутствовать на дознании, Джерри. Доктор Вейсман все организует. Такой полезный человек! Но вы, разумеется, должны будете присутствовать на кремации. Однако вас никто не побеспокоит… Спокойной ночи!

Она помахала мне пальцами и исчезла.

Следующие шесть дней тянулись для меня, как шесть лет…

Маззо приносил мне еду. Он ничего не говорил, да и мне нечего было ему сказать. Я часами торчал на балконе, читая книжонки в бумажных переплетах. По вечерам я смотрел телевизор. Спал я только с помощью снотворного. Я пытался успокоить себя рассуждениями о том, что я работаю на Фергюсона за сотню тысяч в год.

Но сколько раз на дню я вспоминал дикий вопль Лоретты и звук удара ее тела о пол холла! Передо мной возникали переполненные отчаянием глаза, я слышал, как она говорит: «РАДИ БОГА, ДЖЕРРИ, НЕ ВЕРЬ ТОМУ, ЧТО ТЕБЕ ГОВОРИТ ЭТА СТАРАЯ СУКА. НЕ ВЕРЬ ДЮРАНТУ. ВЕРЬ ТОЛЬКО МНЕ!»

Кроме того, я думал о человеке, расхаживающем взад и вперед по комнате с окнами, забранными решетками…

На шестой день Маззо, подавая мне завтрак, сказал:

— Все в порядке. Дознание прошло, как сон. Оденьте маску. Ее сожгут сегодня утром в одиннадцать.

Мне хотелось съездить кулаком по его обезьяной роже, хотелось крикнуть ему: это ты убил ее!

Я поднялся и молча прошел в ванную.

— Что-то вас беспокоит? — спросил Маззо, идя следом за мной.

— Мне ничего не надо. Выйди отсюда!

— Успокойтесь! Говорю вам: никаких проблем! — и он усмехнулся. — Надевайте маску и черный костюм.

Миссис Харриет, ее пудель и я были единственными участниками этой траурной церемонии. Мы поехали в крематорий в «роллсе». Перед нами ехала одна машина, позади нас — другая.

Новость, видимо, все же просочилась. Ворота крематория осаждали газетчики и репортеры с телевидения. Охрана высыпала из сопровождавших нас машин, устроила свободный проезд для «роллса» и оттеснила всех зевак.

Церемонией руководил пожилой священник. Его морщинистое лицо привычно приняло скорбное выражение. Казалось, он трепещет перед миссис Харриет и благоговейно произносит слова утешения. Возможно, именно из уважения и почтения к большим деньгам заупокойная служба тянулась бесконечно долго.

Когда гроб поехал в печь, я опустился на колени. Я не произносил молитв с детского возраста, но за Лоретту я молился искренне.

Проклятый пудель начал тявкать.

Подыскивая проникновенные слова для молитвы о Лоретте, я услышал, как миссис Харриет сказала собачке:

— Тише, дорогой! Надо уважать мертвых…

Прошло еще два дня…

Я ел, сидел на балконе, читал и ждал.

На третий день, когда я сидел на балконе после завтрака, я заметил, как подкатил «ролле». Появился Джонас с чемоданом, который он сунул в багажник. Потом на крыльцо вышла миссис Харриет с пуделем на руках. Она задержалась, чтобы сказать что-то Джонасу, тот поклонился. Она села в машину, и ее увезли.

Как же я обрадовался!

В комнату неслышно вошел Маззо.

— Вы сегодня поедете в офис, — сказал он. — Наденьте маску.

Он сам подвез меня на «ягуаре» к парадному входу в офис, где охрана провела меня через толпу ожидающих репортеров. Как всегда, раздавались просительные голоса и щелкали киноаппараты.

Мы поднялись на лифте, и Маззо провел меня до офиса Фергюсона, где я увидел за письменным столом Джо Дюранта.

— Входите, Стивенс, — сказал он, кривовато улыбаясь мне. — Садитесь.

Он указал мне на стул.

Я уселся.

— Я должен поблагодарить вас за ваше превосходное представление на похоронах, — сказал Дюрант. — Я понимал, каким это было для вас мучением…

Я посчитал, что мне нечего на это ответить, и промолчал.

— Мистер Фергюсон вернулся, — продолжал Дюрант. — Вы свободны и, как минимум, две недели можете заниматься чем угодно. Вы показали себя весьма ценным сотрудником, мы вами весьма довольны.

— Благодарю вас, сэр, — сказал я.

Дюрант наклонился вперед и расстегнул портфель, из которого достал чек.

— Вот ваше жалованье за первый месяц, Стивенс, плюс небольшие премиальные.

Я поднялся и взял чек. Он был выписан на десять тысяч долларов.

— Благодарю вас, сэр, — повторил я, пряча чек в бумажник.

— Вы свободны. Маскарад не нужен. Вы найдете свою одежду во второй ванной комнате, дальше по коридору. Переоденьтесь.

Его недобрая улыбка чуть приподняла кончики тонких губ.

— Предполагается, что из города вы не уедете. Не будете разговаривать с прессой. Ничего не расскажете о своей работе.

— Да, сэр.

— О’кей, Стивенс, бегите и хорошо проведите свободное время.

Я прошел к двери, затем остановился.

— Будьте любезны передать мистеру Фергюсону мои глубокие соболезнования по поводу утраты его жены.

Улыбка исчезла.

— О’кей, Стивенс, бегите…

Я потратил три следующих часа на приобретение гардероба. На Парадиз-бульваре имелся огромный универсальный магазин «Все для мужчин», и я решил не скупиться. Наконец, решив, что теперь у меня есть все, что требуется, я отнес пакеты в «мерседес» и поехал в свой коттедж.

Сторож у шлагбаума придирчиво посмотрел на меня, затем кивнул и поднял преграду.

Пока я ехал к своему бунгало, мне пришло в голову, что я сменил одну тюрьму на другую… Я все равно находился под наблюдением. Но меня это не трогало. У меня были деньги! И я выбрался из этого проклятого дома. У меня было свободное время, которое я постараюсь провести хорошо!

Как только я распаковал свои покупки, разложил и развесил все по местам, я позвонил в Фергюсоновский офис и попросил к телефону Соню Мелколм.

— Это Джерри Стивенс, — сказал я, как только услышал ее голос. — Как у вас сегодня со временем? Могли бы вы и хотели бы пообедать со мной сегодня вечером?

— С большим удовольствием! — ответила она.

Мне показалось, что это было сказано от души.

— Послушайте, Соня, я чужой в этой городе. Куда мы сможем сходить? Это должно быть действительно симпатичное место, предпочтительнее у моря. Мне только что заплатили жалованье, так что цены для меня не имеют значения.

Она рассмеялась.

— Ну…

Долгая пауза. Потом она сказала:

— Есть небольшой ресторанчик «Альбатрос» на Оушн-бульваре. Я слышала, что это нечто особенное, но дорогое.

— Звучит прекрасно! Я заеду за вами. Где вы живете?

— Нет, этого не делайте. Мы встретимся там. У меня есть машина. Мой дом трудно разыскать.

— Ни один дом не будет трудно разыскать, если в нем живет такая красивая девушка… Где он? Я имею в виду «Альбатрос»?

Она все объяснила, сказала, что будет там приблизительно в 8.30 и повесила трубку.

Я медленно положил свою на рычаг. О’кей… Значит, ей не хочется, чтобы я узнал, где она живет. Возможно, она делит квартиру с другой девушкой. Может быть, ей не нравится ее окружение. Может быть… Я пожал плечами.

По-настоящему меня интересовало только то, что мы с Соней Мелколм отправляемся обедать… Но мне было любопытно. Я попытался отыскать ее фамилию в телефонном справочнике, но ее там не было. Потом я сообразил, что она была новой секретаршей, ее могли не внести в справочник.

После ленча я отправился на пустынный пляж, поплавал, позагорал, потом опять поплавал.

Когда я улегся в тени пальмового дерева, я мысленно снова вернулся к Лоретте… Я старался не думать о ней, но ее вопль, за которым последовал этот кошмарный глухой звук падения чего-то тяжелого, преследовали меня. Я снова вспомнил похороны, священника и пуделя…

Неожиданно я почувствовал себя страшно одиноко на пустынном пляже. Будет ли мне так уж хорошо жить в этом роскошном бунгало, как я сначала вообразил? Я посмотрел на золотой песок пляжа. Я ведь привык толкаться среди людей, говорить с ними, шутить… Нет, это неожиданное одиночество, когда в голову приходят невольно мрачные мысли, меня совершенно не устраивало. Я медленно поплелся назад, в коттедж. Его пустота тоже угнетала меня. Я старался уговорить себя, что мне следует быть благодарным за то, что у меня такое роскошное жилье, но я понимал, что я себя обманываю…

Как бы все изменилось, если бы Соня согласилась разделить все это со мной.

Я понял, что влюбился в нее в ту минуту, когда впервые увидел. Если бы она была здесь, тогда, несомненно, я был бы счастлив.

Я подумал о сегодняшнем вечере. У меня не было уверенности. Вроде бы она относилась ко мне по-дружески. Может ли быть с ее стороны нечто большее, чем дружба? Ведь теперь я уже не безработный актеришка! Я был Джерри Стивенс, личный помощник одного из самых богатых людей в мире, получающий огромное жалованье…

Что заставляет тебя думать, что она не может влюбиться в тебя? — подумал я. Господи, если бы такое случилось!..

Почувствовав непреодолимое желание поскорее выбраться из этого одинокого жилища, я прошел в ванную, принял душ, аккуратно побрился, потом оделся в голубовато-серый костюм, который я только что купил, подобрал в тон рубашку, галстук цвета красного вина и туфли от Гуччи. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, я решил, что выгляжу вполне элегантно.

Я решил, что поеду на Оушн-бульвар, отыщу ресторан «Альбатрос» и закажу уютный столик, где мы с Соней сможем без помех поговорить. После этого я смогу заняться обследованием города.

В тот момент, когда я выходил, из бунгало, зазвонил телефон. Звонок меня испугал, потому что был неожиданным. Поколебавшись, я снял трубку.

— Да?

— Мистер Стивенс?

Мужской голос.

— Да. Кто это?

— Мистер Стивенс, я — Джек Маклин, инспектор по кадрам нашей корпорации.

Голос был мягкий, но уверенный. Этот человек привык отдавать распоряжения.

— Так?

Инспекторы по кадрам были в моем представлении не слишком важными персонами.

— Как новый член нашей корпорации, мистер Стивенс, вы, возможно, не имели возможности ознакомиться со служебными правилами и положениями нашей корпорации.

— Я даже и не знал, что существуют служебные правила и положения, — сказал я, не скрывая скуки.

— Вот именно, мистер Стивенс… Поэтому я откладываю для вас справочник по внутреннему распорядку, он придет к вам по почте завтра утром. Я просил бы вас внимательно изучить его.

— О’кей, — сказал я, — спасибо за звонок.

— Мистер Стивенс, чтобы избавить вас от разочарования, а скажу вам, что одно из наших строжайших правил запрещает членам нашей корпорации иметь какие-то личные взаимоотношения друг с другом.

— Не понимаю… — сказал я.

— Как я понимаю, вы пригласили мисс Мелколм пообедать?

— Это вас не касается! — рявкнул я.

— Мисс Мелколм тоже новый член нашего штата. Она не знала о том, что по нашим правилам строго запрещено иметь какие-либо личные отношения с другими членам нашей корпорации, — продолжал он, как будто я вообще ничего не произнес. — Это правило было ей теперь объяснено, а сейчас я объясняю это вам.

Я пришел в такую ярость, что на секунду лишился дара речи.

А спокойный голос продолжал:

— Есть еще одно правило, мистер Стивенс… Определенным людям предоставлено право пользоваться собственностью мистера Фергюсона. Например, вам предоставлен в пользование один из коттеджей мистера Фергюсона… Но приглашать к себе посетителей вы не имеете права.

— Послушайте меня!

Я почти кричал:

— Я — личный помощник мистера Фергюсона! Все эти дикие правила на меня не распространяются! Я могу делать то, что мне угодно!

— Понимаю вас, мистер Стивенс… Вы, конечно, можете спросить мистера Дюранта в отношении приема посетителей, но мисс Мелколм будет делать то, что я ей сказал.

И он повесил трубку.

Не помня себя от ярости, я позвонил в корпорацию. Девушка с приятным певучим голосом произнесла:

— Фергюсоновская электрик и нефтяная корпорация. Чем могу вам помочь?

— Соедините меня, пожалуйста, с мисс Мелколм?

— Извините, сэр, вы не по личному делу?

— Не имеет значения! Соедините!

— Одну минуточку, сэр…

Я ждал, кровь стучала у меня в висках.

Продолжительная пауза, потом я услышал тот же певучий голос:

— Мисс Мелколм нельзя вызвать, сэр… Если хотите, я могу соединить вас с нашим инспектором по кадрам.

Я бросил трубку.

На меня было впору одевать смирительную рубашку.

Глава 9

Пальмы шелестели на ветру, море поблескивало на солнце. Берег был похож на серебристый ковер.

Кому, черт возьми, все это нужно?!

Тоска, чувство одиночества и ярость одолевали меня.

Мне нужна была Соня!

Я сидел на веранде, глядя на пустой пляж. Чайка вынырнула из волны и исчезла с жалобным стоном.

В ушах стояли слова проклятого инспектора по кадрам: «МИСС МЕЛКОЛМ БУДЕТ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО Я ЕЙ СКАЗАЛ».

Я заставил себя успокоиться… Если этот недоумок воображает, что ему удастся мне диктовать, ему придется разочароваться.

Решать будем мы с Соней. Он может идти ко всем чертям!

Приняв решение, я поднялся и пошел к тому месту, где припарковал «мерседес», под тенью нескольких высоких пальм. Я подъехал к барьеру. Сторож, теперь уже другой, но не менее свирепого вида детина, кивнул и поднял преграду.

Я поехал в город. Было начало шестого. Я не имел понятия, когда Фергюсоновская корпорация отпускает с работы своих сотрудников. Я подумал, что сотрудники, вероятно, пользуются черным ходом, и решил перехватить Соню.

Я свернул на боковую улицу, которая вела к заднему входу и подземному гаражу, нашел место для стоянки и ухитрился прижать свой «мерседес» у обочины. После этого я приготовился ждать… Позицию я выбрал прекрасную. Мне хорошо был виден въезд в гараж и даже сторож у барьера.

Время тянулось медленно, я то и дело поглядывал на часы. Сразу после 18.00 появились первые сотрудники. Сначала из гаража выехали машины. Я смотрел на людей, сидящих за рулем. Все это были прекрасно одетые, состоятельные люди. Затем, минут через двадцать, выпорхнула стайка секретарш, клерков, менее важных работников. Эти шли пешком.

Я включил двигатель, наклонился вперед. Сердце у меня громко стучало. Казалось, поток мужчин и женщин неиссякаем. Некоторые оживленно разговаривали, некоторые останавливались, чтобы перекинуться на прощание парой слов.

Потом я увидел ее… Она поднималась вверх по уклону. На ней было простенькое, но достаточно элегантное платье бежевого цвета. Вид у нее был озабоченный. Рядом с ней никого не было.

С ней никто не заговорил, никто не помахал ей рукой. Естественно, ведь она была новым членом штата сотрудников.

Она пошла по улице от центра по направлению к главному бульвару. Я пропустил ее далеко вперед, потом медленно поехал следом.

Один раз на бульваре произошла заминка, мне пришлось влиться в поток направляющихся по домам машин, которые двигались на небольшой скорости. А Соня быстро шагала по тротуару. Нигде не было видно ни щелочки, чтобы загнать туда свой «мерседес». Пришлось воспользоваться возможностью прибавить скорость и обогнать ее, при этом я чуть не врезался в идущую передо мной машину, потому что все время следил за Соней в зеркальце.

Боковая улица была такая же забитая транспортом, как и бульвар. Что будет, если я потеряю Соню? Я не знал, где она живет. И тут мне повезло: я заметил, как впереди от обочины отъехала какая-то машина и влилась в общий поток. Я моментально занял освободившееся место, даже не запер машину и побежал по тротуару, расталкивая людей и высматривая Соню.

Я заметил ее в тот момент, когда она свернула на боковую улицу. Я пустился туда бегом, не обращая внимания на проклятия тех, на кого я наталкивался.

А вот и Соня, шагает энергично, старается выбраться из толпы. Я увеличил шаги и поравнялся с ней.

— Соня!

Она обернулась.

Возле нас почти не было людей. Они спешили дальше, не обращая на нас внимания.

Соня посмотрела на меня.

— Чего вы хотите?

Это была не та Соня, о которой я мечтал. Выражение ее лица было враждебным, глаза смотрели испуганно.

— Соня, я…

Я не с» продолжить.

С холодной решительностью она отчеканила:

— Оставьте меня в покое, я не хочу иметь с вами ничего общего. Оставьте меня!

— Но, послушайте… Вы не должны волноваться из-за этого болвана Маклина. Я — личный помощник мистера Фергюсона, я не обязан подчиняться их глупым правилам. Если я пригласил вас пообедать, не будет никаких проблем. Я…

— Не будет проблем для вас, мистер Стивенс! — отпарировала она. — А теперь послушайте меня! Я столько дней гнула спину, чтобы получить это место. Сейчас я работаю личным секретарем мистера Фергюсона. Мистер Маклин предупредил меня, что если я сведу дружбу с вами или с кем-то еще из сотрудников корпорации, меня уволят. Так что уходите! Я откажусь от любого мужчины ради этой работы! Если вы не оставите меня в покое, я пожалуюсь мистеру Маклину.

Она повернулась и пошла прочь, а я остался стоять, пригвожденный к месту чувством отчаяния.

— Здорово! — позади меня раздался хорошо известный мне голос.

Я повернулся и увидел Маззо, улыбающегося своей обезьяньей улыбкой.

— Женщины — порождение ада, — продолжал он, — но она говорит дело. Она занимает шикарное место, Джерри, так что подумайте о ней, а не о себе…

Я изумленно посмотрел на него. Вот уж никогда бы не подумал, что эта бритоголовая обезьяна способна на такое сентиментальное высказывание!

— Пойдемте-ка лучше и выпьем как следует, — предложил он.

Но тут я вспомнил, что смотрю на человека, убившего Лоретту…

— Плевал я на тебя и плевал я на твою выпивку! — буркнул я.

Не глядя в его сторону, я пошел к своему «мерседесу», сел за руль и стал думать о своей неудаче. В конце концов мне удалось себя уговорить. Соня была для меня потеряна. Я догадался, что она наверняка была так же одинока, как и я, и с радостью приняла мое приглашение пообедать. Но тут Маклин включил передо мной красный свет, и она сразу же отказалась. Надо было смотреть в глаза горькой правде: для Сони я представлял интерес всего лишь как человек с которым она могла провести вечер. Не более…

Так как же я проведу этот вечер? Я не знал никого в этом роскошном городе. Я подумал о своем пустом бунгало… Возвращаться туда и сидеть там в одиночестве было немыслимо. Отправиться в какой-нибудь ресторан и занять там одному столик? Это меня тоже не привлекало. Я вспомнил о всех тех людях в Голливуде, которых я мог бы навестить, тех самых, которых я бросил и которые бросили меня, потому что у меня не было больше денег, но которые прибежали бы ко мне моментально, если бы узнали, что я теперь зарабатываю сто тысяч долларов в год.

Это настроение быстро прошло.

Друзья «хорошей погоды» не стоили того, чтобы о них вспоминать.

Я сидел в машине, не зная, что придумать… Затем, совершенно внезапно мне в голову пришла толковая мысль… Мне нужно найти какое-то занятие по душе, которое будет спасать меня от мрачных мыслей и чувства тоски. Почему бы не написать подробную историю того, что я пережил с той минуты, как Лиз Мартин, секретарша Лу Прентца, позвонила мне и сообщила, что Лу нашел мне работу?

Роскошное бунгало больше не будет меня тяготить чувством одиночества. Я буду сидеть за машинкой, и никто не станет мне мешать излагать пугающую историю моей замены Джона Меррилла Фергюсона, убийство Ларри Эдвардса, Чарльза Дювайна и Лоретты. Опишу миссис Харриет с ее пуделем, Маззо и Дюранта. Самое главное — ничего не упустить. Стоит ли написать все это в форме романа, изменив имена и название местности? Нет, пожалуй… Пускай это будет настоящим дневником. А если впоследствии я надумаю опубликовать свои заметки, тогда я изменю все имена, оставив подлинным лишь имя Лу Прентца. Уверен, что он пришел бы в восторг, увидев свое имя в романе!

Мне казалось, что история получится уникальной. Черт возьми, а ведь я и правда сумею выпустить книжонку в бумажном переплете! А потом по ней кто-нибудь поставит интереснейший фильм, в котором я, конечно же, буду играть главную роль!

Хотя нет… Все же надо изменить имена действующих лиц… Если книга будет написана в форме романа с вымышленными именами, Фергюсоновская корпорация не сможет возражать. Ведь никто не поверит, что подобное могло произойти на самом деле! Ну, а я подожду окончания своего семилетнего контракта. Было бы глупо отказываться от стотысячного жалованья. Этот роман явится своего рода страховой премией мне на старость.

Однако писать я его буду СЕЙЧАС, пока все события свежи в памяти. И писать буду все, как оно было, позднее можно будет отредактировать роман.

Бунгало было отличным местом для такого рода занятий. Никто меня не будет отрывать от дела. Я буду писать по утрам, ходить на пляж и купаться, продумывать сюжет с тем, чтобы продолжить работу по вечерам.

Я запустил мотор и поехал по Парадиз-бульвару, пока не заметил магазина по продаже товаров по сниженным ценам. Продавец уговорил меня купить подержанную электрическую пишущую машинку. Приобрел я также упаковку лент, целую коробку копирки и уйму бумаги.

Положив покупки в машину, я поехал назад, в бунгало. По дороге я с удивлением заметил, что так недавно терзавшее меня чувство одиночества полностью исчезло. Мне не терпелось приступить к работе.

Когда я вошел в коттедж, я увидел рослую улыбающуюся негритянку, которая прибиралась в гостиной. Она сообщила мне, что ее зовут миссис Свенсон. Я вспомнил, что Соня говорила мне об этой уборщице в прибрежном имении Фергюсона.

— Не хотите ли вы, чтобы я вам что-нибудь приготовила сегодня на обед? — спросила она. — Только скажите, чего бы вам хотелось, мистер Стивенс.

— Да, благодарю вас. Если вас это не слишком затруднит. Мне не хотелось бы в одиночестве идти в ресторан. Приготовьте что угодно, по вашему усмотрению.

— У меня есть отличное мясо для отбивной.

— Вот и прекрасно.

— О’кей, мистер Стивенс. Около восьми часов я принесу вам ваш обед.

Как только она ушла, я достал пишущую машинку из «мерседеса», включил ее в розетку и попробовал печатать. Среди многих случайных работ, которыми я занимался в ожидании приглашения сниматься в фильмах, я надпечатывал конверты, писал и рассылал просьбы о финансовой поддержке Школы слепых.

После некоторого раздумья я на отдельном листке написал имена, придуманные мной для всех участников событий, которых я намеревался описать. Этот кодовый листок я решил класть во время работы у себя перед глазами, чтобы ничего не напутать.

Через час упражнений я стал печатать с приличной скоростью.

Налив в стакан солидную порцию скотча, я вышел на веранду и стал подробно обдумывать схему будущего романа, количество глав, содержание каждой.

К тому времени, как я закончил эту подготовительную фазу, пришла миссис Свенсон. Она приготовила мне на кухне потрясающую отбивную с необыкновенным гарниром. Она обещала на следующий вечер приготовить мне ее «специальное блюдо» — цыпленка кэрри. Видя мое недоумение, она сказала, что это особая приправа из куржутового корня, чеснока и разных пряностей. Я дал ей пять долларов. Ее широкая улыбка говорила о ее радости и удивлении.

Когда она ушла и я расправился с едой, я отнес грязную посуду на кухню, как следует вытер стол и принялся за работу.

Я печатал без остановки до двух часов ночи, потом подобрал страницы, перечитал их, запер в стол и пошел спать.

Прежде чем заснуть, я подумал о Соне… К моему изумлению, она отошла на задний план, точно так, как случилось с теми фильмами, в которых я участвовал: я их помнил, но они не казались мне реальными. Я почувствовал, что больше в ней не нуждаюсь. Она была в упоении перед открывающейся перед ней карьерой, я же для нее ничего не значил… Уже засыпая, я решил, что она была для меня всего лишь мимолетным увлечением…

На протяжении шести дней и ночей я выковывал свою историю с Фергюсоном. Миссис Свенсон приходила убирать два раза в неделю, а хороший обед она готовила мне ежедневно. Фергюсоновская корпорация не подавала признаков жизни, однако чувство одиночества больше ко мне не возвращалось. Мне было чем заняться, причем работа над дневником или книгой, назовите это как угодно, настолько меня захватила, что все остальное для меня перестало существовать. Даже женщины…

Наконец, на шестой день, вернее, ночь, когда я стучал на машинке, сидя у огромного распахнутого окна, изредка посматривая на море, посеребренное луной, я услышал звук приближающейся машины.

Я сразу же вообразил, что это Джо Дюрант соизволил приехать проверить меня. Если он войдет и увидит пишущую машинку да еще напечатанные мной листы, он пожелает узнать, что же это такое… А этого он знать не должен был!

Я поспешно сгреб бумагу и все остальное в ящик стола, а машинку отнес в спальню и сунул ее под кровать. Затем прошел к дверям спальни.

На веранде раздались шаги. Я пошел им навстречу.

В проеме французского окна стоял Джон Меррилл Фергюсон.

Это было поразительно! Кого-кого, а уж его-то я не ожидал увидеть!

— Хэлло, Джерри, — произнес он, проходя в комнату. — Надеюсь, я вам не помешал?

Я медленно втянул в себя воздух.

— Ни капельки, сэр… Я ничего не делал. Могу ли я предложить вам чего-нибудь выпить?

— Нет, благодарю вас.

Он подошел к столу, взял стул и уселся.

— Я хотел поговорить с вами.

Ошеломленный и обеспокоенный, я сел напротив него.

На столе горела лампа, которая была мне необходима, когда я печатал. Он потянулся и повернул ее в сторону, потом вообще погасил. Остались гореть только два бра на стенах, от которых было мало толку.

— Ну, Джерри, — заговорил он, — как вы находите свою жизнь?

Черт побери, подумал я, что же это значит? Что здесь делает один из самых богатых и влиятельных людей в мире? Почему это вдруг его интересует, каковы дела у какого-то второстепенного актеришки?

Мое беспокойство усиливалось.

— Жизнь превосходна, сэр, — ответил я. — Благодарю вас. Я очень ценю то, что вы для меня делаете.

Он кивнул, руки его беспокойно задвигались.

— Чем вы занимались это время?

— Ничем особенно… Отдыхал. Купался. Гулял по городу, он потрясающий…

Он посмотрел на меня, глаза его смотрели напряженно.

— Я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня, Джерри.

Я ни капельки не удивился. Он бы и не приехал сюда без причины.

— С удовольствием, сэр.

— Грим и все прочее у вас здесь?

— Конечно, сэр.

— Я хочу, чтобы вы подменили меня в резиденции сегодня на ночь.

Я удивился, но ответил:

— О’кей, сэр. Все, что прикажете…

— Никаких трудностей не будет. Моя машина здесь, снаружи. Переоденьтесь, замаскируйтесь и поезжайте в мою резиденцию. Стража пропустит вас туда беспрепятственно. Проходите в мои апартаменты и оставайтесь там до тех пор, пока не получите от меня дополнительные распоряжения. Никто не знает, что вы будете меня заменять. Стража примет вас за меня. Я уже сказал Джонасу, чтобы меня не беспокоили. Вы все поняли?

— Да, сэр.

— Прекрасно. Вы неоценимый работник! А теперь идите и приведите себя в надлежащий вид.

И тут случилось нечто непредвиденное…

ПРАВАЯ БРОВЬ ДЖОНА МЕРРИЛЛА ФЕРГЮСОНА ОТКЛЕИЛАСЬ И СВАЛИЛАСЬ, КАК КАКАЯ-ТО ГУСЕНИЦА, ПРЯМО НА СТОЛ ПЕРЕД НАМИ.

Долгое, взрывоопасное молчание повисло в тускло освещенной комнате. Подобное напряжение может возникнуть только в результате шока.

Человек, которого я принимал за Джона Меррилла Фергюсона, жалобно застонал, затем отбросил свой стул и хотел вскочить. Он диковато оглянулся, совсем как панически напутанный зверь, ищущий способ удрать… Затем прыгнул в сторону распахнутого окна.

Моя реакция была автоматической. Я выбросил вперед ногу, ударил его по колену и сбил на пол с таким грохотом, что затряслись стены бунгало. Я упал на него, захватил беспорядочно размахивающие руки и прижал их коленями, так что он больше ничего не мог сделать.

Я смотрел на него сверху вниз, сорвал сначала вторую бровь, потом усы.

— Кто вы такой, черт побери? — потребовал я в ярости.

Он пытался сбросить меня, но я был гораздо сильнее.

— Отпустите меня! — взмолился он.

Усилив нажим на его руки, я ухитрился сорвать с него маску.

То, что я увидел, настолько потрясло меня, что я онемел от изумления, по спине у меня пробежали холодные волны.

В голове у меня возникло воспоминание о насмешливой физиономии Маззо, который сказал, что с подобными молокососами или сопляками часто случаются автомобильные аварии.

ПРИДАВЛЕННЫЙ К ПОЛУ МОИМИ КОЛЕНЯМИ ЛЕЖАЛ ЭДВАРДС. ЛАРРИ ЭДВАРДС…

Я вскочил на ноги и отошел в сторону, с изумлением глядя на него.

— Ларри! Великий боже! Они мне сказали, что ты погиб! — воскликнул я.

Он медленно поднялся на ноги, вид у него был испуганный и смущенный.

— Мне необходимо выбраться отсюда! — пронзительно закричал он истерическим голосом.

— Ну нет! Я тебя отсюда не выпущу, пока ты мне не объяснишь, что происходит, — твердо заявил я. — Садись! Я дам тебе выпить.

Он с отчаянием посмотрел на распахнутое окно, потом на меня.

— И не пытайся, Ларри! — сказал я. — Я запросто сломаю тебе руку, если ты не сядешь спокойно и не поговоришь со мной.

Он поколебался, потом безнадежно пожал плечами и упал в кресло. Не спуская с него глаз, я подошел к стенному бару, налил полный стакан скотча и протянул ему. Он с жадностью выпил.

— Почему ты здесь? С какой стати ты пытался отправить меня в резиденцию? — требовательно спросил я, стоя рядом с ним.

— Я хотел выиграть время, — невразумительно пробормотал он. — Очень сожалею, Джерри, теперь мне стыдно… Но тогда я мог думать только о себе.

Обойдя его со спины, я сел напротив.

— Что ты имеешь в виду, Ларри? Давай-ка, выкладывай все с самого начала. Что ты делаешь, замаскированный под Фергюсона?

И он заговорил.

С ним произошло совершенно то же самое, что и со мной. Лу Прентц договорился о том, что он отправится на «смотрины» в отель «Плаза». Там он встретился с миссис Харриет. Его одурманили наркотиками по дороге в дом миссис Харриет. Там ему предложили немыслимые деньги: по тысяче долларов в день. Он принял предложение сразу же. С ним работал Чарльз Дювайн. Он научился подделывать подпись Фергюсона и довольно сносно имитировал его голос. Затем они прилетели в резиденцию Фергюсона. Одним словом, точное повторение моей истории…

— Ты познакомился с Лореттой? — спросил я.

Он обтер пот со лба.

— Я не мог выставить эту ненормальную суку из своей постели. Потом пошли всякие разговоры о том, что она не замужем и что приедет какой-то священник. Очевидно, ей надо было заполучить завещание на одну себя. Думаю, что с тобой она проделывала те же самые штучки.

— Она умерла. Они ее убили…

Он побледнел.

— Они мне говорили, что она разгуливает во сне…

— Я был там, когда это случилось… Я слышал, как она закричала от ужаса… Лунатики не кричат. Маззо сломал ей шею.

— Нет. Маззо не таков. Уж если ей на самом деле свернули шею, то это мог сделать только Педро. Он самый настоящий палач у Дюранта. Когда они обнаружат, что меня нет на месте, они бросятся за мной. Мне необходимо убраться как можно дальше от этого проклятого города.

— Но для чего же два дублера? Я не понимаю… Что ты делал?

— Я находился в Пекине. Фергюсон душевнобольной. Вот им и приходилось здесь иметь тебя, а в Китае — меня. Ты дурил голову прессе, а я в это время обманывал правительство Китая. Я отправился туда с целой сворой. Мое дело было подписывать бумаги, а свора вела перегопоры. Сам же Фергюсон заперт за решетками в собственной резиденции.

Я вспомнил про человека, который метался по комнате в левом крыле здания.

Фергюсон!..

— Ну, а что ты делаешь здесь?

Он протянул мне пустой бокал.

— Повтори, пожалуйста.

На этот раз я налил скотча и себе.

После того, как мы выпили, Ларри сказал:

— Джон Меррилл Фергюсон умер сегодня в шесть часов вечера…

Я чуть не выронил бокал.

— Умер?

— Да… Обширный инфаркт, очевидно…

— Откуда ты знаешь?

— В этом нет сомнения. Повезло, иначе и не скажешь… Тут мне здорово повезло! Я без дела слонялся в апартаментах Фергюсона, когда в доме внезапно поднялась суматоха. Раздались голоса, забегали люди. И я услышал, как в моей двери повернулся ключ… Меня заперли. Я прислушивался. Голоса усилились. Потом на письменном столе тихонечко затренькал телефон. К счастью, я поднял трубку. Они позабыли его отключить… Маззо звонил миссис Харриет. Он ей сказал, что Фергюсон умер. Что за женщина! Ведь это ее сын!

Она выслушала это известие так, как будто ей передали прогноз погоды… Она велела Маззо ничего не предпринимать до ее приезда. Дюрант находится в Вашингтоне. Она сказала, что сама предупредит его. А потом она сказала… У меня до сих пор в ушах звучит ее ровный холодный голос: «Скажи Педро, что Эдвардс и Стивенс больше не нужны. Ты понял? Педро будет знать, что нужно делать».

Я онемел.

— Она так и сказала?

— Я повторил тебе слово в слово. Маззо ей ответил, что Педро уехал на ночь в Майами, но он все сделает завтра. Она хотела еще знать, известно ли мне о смерти сына. Маззо ответил, что нет, что я заперт в своих комнатах. Тогда она сказала, что приедет завтра, и повесила трубку.

— Ты действительно считаешь, что она распорядилась нас убить?

Мне как-то не верилось, что возможно такое вероломство.

— Сколько раз можно повторять тебе одно и тоже! — заорал Ларри. — Я дождался, когда Маззо отправится спать. Я одел маску. Вытолкнул ключ на газету, подтянул его на газете в комнату, отпер дверь и вышел. Хотя страже было известно, что ты играл роль Фергюсона, меня они считали настоящим Фергюсоном. Поэтому я без труда сел в «ягуар» и приехал сюда. Сторож меня пропустил, тоже посчитав за Фергюсона.

— Но зачем же ей понадобилось нас убивать? — я все еще не мог поверить в это.

Он нетерпеливо махнул рукой.

— Пошевели мозгами! Пекинская операция закончена. Фергюсон умер. Мы с тобой можем доказать, что это мы подписывали все документы. И тогда разразится дикий скандал! Тут уж никакие деньги не помогут! Им просто необходимо заткнуть нам рты.

Я в ужасе смотрел на него.

— А ты просил меня вернуться в резиденцию!

У него забегали глаза.

— Да… я очень сожалею… Я испугался до потери сознания. Если бы ты туда приехал, они бы подумали, что я на месте. Я пытался выиграть время…

Я посмотрел на него с отвращением.

— Какой же ты подлец! Ты посылал меня на верную смерть, чтобы самому уцелеть!

— Не сердись, я потерял голову! А теперь нам обоим надо уносить отсюда ноги! Мы напрасно теряем время. Когда Маззо утром явится с завтраком и обнаружит, что я исчез, они начнут охоту. Послушай, Джерри, я видел, как эти люди работают, у них повсюду связи. Я постараюсь скрыться в таком месте, где они меня не смогут найти, и пробуду там до тех пор, пока они не убедятся, что я уже не стану болтать. Если ты хочешь остаться в живых, поступай таким же образом. Как бы ни сложились обстоятельства, никому и ничего не рассказывай. Мы с тобой ведь можем разрушить их империю… Но я не сумасшедшим, чтобы делать это! У меня есть деньги. Я затеряюсь. Советую и тебе последовать моему примеру. У нас есть восемь часов форы.

Он вскочил с места и мгновенно растворился в темною.

Я не пытался его задерживать. Если бы у него не отвалилась бровь, я бы отправился в резиденцию, а завтра утром умер бы…

Но сказанное им имело смысл. Пора было и мне уезжать. Я не задумался ни на минуту. У меня тоже имелись деньги. Уехав из города, я смогу дать указание своему банку перевести мои деньги в другой банк.

Куда же ехать?

Я должен был сначала справиться с паникой… Войдя в спальню, я обследовал свой бумажник. У меня было немногим больше тысячи долларов.

Сейчас я поеду в Майами, оставлю машину в аэропорту, а сам улечу в Нью-Йорк. Ну, а там очень просто затеряться.

Я уложил одежду в два чемодана, потом вспомнил о рукописи. Ее я не собирался оставлять. Напечатанные листы прекрасно уместились в один из чемоданов.

Машинку тоже надо было забрать. Если они увидят ее здесь, они подумают, что я печатал заявление. Я положил машинку на заднее сиденье машины, отнес туда же чемоданы, затем вернулся в коттедж проверить, все ли я забрал. Выключил везде свет и уехал.

Подъезжая к шлагбауму, я подумал, не будет ли здесь каких-либо осложнений со сторожем? Но он сразу же поднял преграду и даже кивнул мне на прощание.

Заставив себя немного успокоиться, я поехал по приморскому шоссе. В этот час движение было редким, но все-таки я ехал осторожно, не превышая скорости, хотя мне и хотелось выжать из мотора максимум.

Машинка действовала мне на нервы… Придется ее где-нибудь выбросить. Я знал, рано или поздно моя машина будет найдена. Оставлять в ней машинку было просто глупо. После этого охота за мной проводилась бы с удвоенной силой.

Через несколько миль я увидел придорожную площадку для стоянки машин рыбаков и затормозил. Дождавшись, когда на шоссе не было видно ни одной машины, я вышел, взял машинку, отнес ее к перилам и сбросил в воду.

Разрешив эту проблему, я поехал дальше к Майами. Почему-то я думал о Лоретте, в ушах у меня звучал ее голос: ОНА БЕЗЖАЛОСТНАЯ, ОПАСНАЯ СТАРУХА. ОНА ДУМАЕТ ТОЛЬКО О ДЕНЬГАХ. КОГДА ОН УМРЕТ, ЕЙ ДОСТАНЕТСЯ ВСЕ.

Вот теперь Джон Меррилл Фергюсон умер, и миссис Харриет осталась его единственной наследницей. Она щелкнула пальцами, и Чарльз Дювайн, который сделал возможным мне и Ларри играть роль ее сына, был убит. Она еще раз щелкнула пальцами, и умерла Лоретта, которая могла бы все унаследовать. А теперь безжалостная старуха приказала расправиться со мной и с Ларри, которые столько для нее сделали… От этих мыслей меня прошиб пот.

Потом я подумал о машине, на которой я ехал. Если ее найдут в аэропорту, они сразу поймут, что я куда-то улетел… С их деньгами и разветвленной организацией они сумеют найти меня в Нью-Йорке.

Да, если я хочу остаться в живых, надо все хорошенько обдумать… Я утопил машинку, теперь надо было избавиться и от «мерседеса».

Я взглянул на часы на щитке приборов. 1.05. Как быстро летит время! Уже через семь часов Маззо узнает про исчезновение Ларри. Сразу же проверят и коттедж, и окажется, что и меня тоже нет. И тогда начнется горячка…

Теперь я приближался к Парадиз-сити. Допустим, что один из наемников Фергюсона, в настоящее время отдыхающий, заметит знакомый голубой «мерседес»… Я ехал по Оушн-бульвару. Сердце у меня начало колотиться. Уж не сошел ли я с ума, поехав этим путем? Я мог бы свернуть в сторону и направиться на западное побережье…

Слишком поздно!

Я с опаской то и дело смотрел в зеркальце заднего обозрения, боясь что за мной уже кто-нибудь увязался. Позади виднелись машины, но они постепенно сворачивали, кто направо, кто налево. Люди возвращались по домам.

Выбравшись за пределы города и направившись к форту Лодердейл, я начал успокаиваться.

И тут мне в голову пришла идея: НАДО ПУСТИТЬ ИХ ПО ЛОЖНОМУ СЛЕДУ. НАДО ОСТАВИТЬ МАШИНУ В АЭРОПОРТУ, ЧТОБЫ ОНИ ПОДУМАЛИ, ЧТО Я УЛЕТЕЛ. А САМОМУ НАДО ОСТАТЬСЯ ПОБЛИЗОСТИ ОТ МАЙАМИ, ПОКА СТРАСТИ НЕ УЛЯГУТСЯ.

По шоссе были десятки отелей. Я оставлю машину в аэропорту, затем возьму такси и устроюсь в каком-нибудь немноголюдном мотеле.

Несомненно, мотель рядом с Парадиз-сити будет последним местом, где они станут меня искать.

Я так и поступил. Припарковав «мерседес», я взял такси, причем не из тех, которые стояли вереницей в ожидании пассажиров. Шофер привез кого-то из Палм-Бич и теперь возвращался назад. Он был рад подзаработать. Я сказал, что мне нужен хороший мотель на одну ночь. И он привез меня в мотель «Белком».

Заспанная девушка за столом дежурного едва взглянула на меня, когда я расписывался в регистрационном журнале. Я назвался Уорреном Хиггинсом. Она вручила мне ключ, объяснила, где найти домик, и, по-моему, тут же снова задремала.

Я запер дверь на ключ и включил свет. Помещение было комфортабельным. Я опустил чемоданы на пол и глубоко вздохнул. Теперь я чувствовал себя в безопасности!

Господи, до чего же я устал! Я хотел только спать…

Я разделся. У меня не было даже сил принять душ. Лег сразу же в постель и моментально заснул.

Меня разбудил звук отъезжающих машин. Маленькая комнатка была залита солнечным светом. Я услышал голоса. На секунду на меня напал страх. Неужели они меня уже нашли?

Я отбросил одеяло и выскочил из кровати, прошел в гостиную и выглянул наружу из-за ситцевых занавесок.

Увиденная мной картина успокаивала. Люди нагружали свои машины вещами, они переговаривались, шутили, смеялись. Люди в отпуске.

Тогда я посмотрел на часы. Время 9.15. Я принял душ, оделся и вышел на солнышко. К этому времени большинство машин и людей исчезли. Остались припаркованными только три машины.

Ресторан я нашел без особого труда.

Официантка добродушно заулыбалась.

— Мистер Лежебока, да? Что будем кушать?

Я заказал яичницу с жареной ветчиной, кофе и попросил газету. Она принесла мне «Парадиз Геральд». Я просмотрел ее от начала до конца, но так и не нашел упоминания о смерти Джона Меррилла Фергюсона. Конечно, было еще слишком рано, но мне не терпелось узнать новости.

Покончив с завтраком, я прошел к столу администратора. Тощий черноволосый человек, оказавшийся управляющим, встретил меня широкой улыбкой.

— Я — Фред Вейн, — сказал он, пожимая мне руку. — Спалось хорошо, мистер Хиггинс? Удобно?

— Все прекрасно, — ответил я. — Я хочу пожить здесь некоторое время. Я пишу книгу, — тут я скромно улыбнулся, — и не хочу, чтобы меня беспокоили.

— Книгу?

На него это произвело впечатление.

— Никаких проблем, мистер Хиггинс! Живите, сколько вам захочется, и вас никто не будет тревожить.

— Не найдется ли у вас пишущей машинки, которую я мог бы взять на время? Я заплачу, сколько полагается.

— Никакой платы! У меня есть лишняя. Пожалуйста, пользуйтесь ею.

— Вы действительно необычайно любезны, — совершенно искренне воскликнул я.

— Послушайте, мистер Хиггинс, если вы не хотите отвлекаться от работы, я могу сделать так, что ваши завтраки, обеды и ужины вам будут приносить в ваш домик. Это не составит никакого труда. Утром горничная за четверть часа уберется, вот и все.

— Это было бы очень удобно! Благодарю вас!

— Никаких проблем, мистер Хиггинс! Боже, вот если бы я был в состояния сочинить книгу!

Он вздохнул.

— Для этого требуется талант…

— Пустяки, — сказал я и вернулся в свой домик.

Я решил как можно скорее закончить «Историю Фергюсона». Примерно недели три я буду жить тихонько, не высовывая носа. К этому времени страсти поутихнут, и я смогу решить, какой следующий шаг предпринять.

Вскоре появилась молоденькая негритянка с портативной пишущей машинкой. Она улыбнулась, сверкнув белыми зубами.

— Мой брат тоже хочет написать книгу, мистер Хиггинс, но он не знает, как начать, — объяснила она, включив пылесос, — говорит, что у него есть очень интересный сюжет, а конца не может придумать.

— Посоветуйте ему начать с середины, — сказал я совершенно серьезно. — Потом он распишется, и все получится.

От лишних разговоров я заперся в ванной.

Когда она ушла, я достал свой манускрипт и потратил все утро на то, чтобы его перечитать, кое-что исправить, внести некоторые дополнения.

В комнате имелся кондиционер, но я мечтал о том, чтобы выйти на солнышко. И все же я поборол это искушение, мне надо было сторониться людей.

Мне показалось, что написано неплохо.

Перекусив бифштексом и кофе, я уселся за пишущую машинку. И просидел за ней до 18.00, после чего сделал перерыв, налив себе мартини из солидного запаса вин и съестного в холодильнике.

Я уже дошел до того момента, когда Ларри Эдвардс явился ко мне в бунгало под видом Джона Меррилла Фергюсона. Мне нравилось, как развивались события в моем повествовании. В нем не было больших отступлений, я старался передавать свое состояние таким, каким оно и было в действительности. Старался я и не забегать вперед. Я подумал, что мне надо как следует отдохнуть, прежде чем я приступлю к очень важному описанию того, как Ларри изображал Фергюсона.

Я с завистью посмотрел из окна на бассейн. В нем плавали и просто плескались в свое удовольствие мужчины, женщины и дети. Вроде бы никого подозрительного там не было… Но нет, как говорится, береженого бог бережет… Надо запастись терпением и обождать.

Около половины девятого чернокожая девушка принесла обед. Я дал ей пару долларов, но ее глаза с любопытством смотрели на стол, заваленный рукописными листами.

После обеда я задернул занавески и продолжал работать до начала двенадцатого. Я довел свое повествование уже до сегодняшнего дня.

По книге я находился в мотеле, что соответствовало истине, и страшно беспокоился о том, какие мне следует предпринимать шаги в дальнейшем. Самым естественным было затаиться и ждать продолжения событий.

Подобрав по порядку страницы, я добавил их к остальной рукописи, потом принял душ и лег спать.

Но заснуть мне не удавалось. Я думал о своем будущем… Следует ли мне возвратиться в Лос-Анджелес? Но ведь именно там они будут искать меня в первую очередь… при условии, что они вообще будут меня искать.

В банке у меня было около десяти тысяч долларов. Возможно, стоит купить машину и отправиться в Мексику… Ну, а что я там буду делать? Оставшиеся от покупки машины тысяч восемь быстро испарятся.

Я подумал, какая снова начнется кошмарная жизнь, когда я буду бояться отойти от телефона, и буду все ждать и ждать заветного звонка.

Может быть, удастся кого-то заинтересовать моей книгой?

Эта мысль немного успокоила меня, так что я в конце концов заснул.

На следующее утро чернокожая горничная принесла мне завтрак и свежий номер «Парадиз Геральд».

Первая страница была отведена смерти Джона Меррилла Фергюсона.

Доктор Вейсман сообщил репортерам, что мистер Фергюсон слишком много работал и переутомился. Он заключил потрясающий контракт с Китаем, это отняло много сил. Но особенно тяжело он пережил смерть горячо любимой жены. В результате — сердечный приступ с фатальный исходом.

Имелся портрет опечаленного доктора, а также не менее печального Джозефа Дюранта. В газете упоминалось о том, что теперь Дюрант будет руководить огромной корпорацией Фергюсона. Имелся и портрет миссис Харриет и ее пуделя. Она выглядела печальной, и даже пудель был опечален… В газете было сказано, что сейчас основной пакет акций корпорации находится в руках у миссис Харриет Фергюсон, так что по общему согласию она должна стать президентом корпорации.

Тайное соглашение было подписано Фергюсоном с китайским правительством. Корпорация будет доставлять в Китай электронные компьютеры и детали искусственных спутников, так что Китай в скором времени сравняется с русскими. Эта сделка предусматривала поставки примерно на два миллиарда долларов.

Все это я читал за едой.

Два миллиарда долларов! Мы с Ларри могли бы развеять эту аферу в дым… От этой мысли у меня пропал аппетит. Я отодвинул в сторону тарелку и уселся в кресло.

Если бы стало известно, что под многими документами стоит подделанная мной или Ларри подпись Фергюсона, последовал бы скандал, который можно было бы сравнить разве что с атомным взрывом… Я невольно вспомнил последние слова Ларри, с которыми он уходил из моего бунгало: КАК БЫ НИ СЛОЖИЛИСЬ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, НИКОМУ И НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАЙ. МЫ С ТОБОЙ МОЖЕМ РАЗРУШИТЬ ИХ ИМПЕРИЮ. НО Я НЕ СУМАСШЕДШИЙ, ЧТОБЫ ЭТО ДЕЛАТЬ.

В этом нет сомнения, Ларри, подумал я. Любой эксперт сразу же установит, что подписи поддельные, и конкуренты корпорации не оставят от нее камня на камне. Но я боюсь за свою жизнь и тоже буду молчать… Потом я подумал о рукописи. Не исключено, что какой-нибудь сообразительный репортер, читая мою книгу, если она когда-нибудь будет издана, сообразит, что к чему… Ну, и что из этого? Время будет упущено, никто нечего уже не сможет доказать. Эта рукопись была, как я уже раньше думал, сбережением на мою старость. Я буду ждать, пока не уляжется пыль, но сам ее поднимать я не намерен!

Просматривая дальше газету, я обратил внимание на маленькую заметочку в отделе происшествий. Она занимала скромное место в самом конце последней страницы.

СМЕРТЬ ТВ ЗВЕЗДЫ.

Ларри Эдвардс, известный по своим ролям в вестернах…

Газетный листок выпал у меня из рук. Меня затрясло…

Ларри!

Я с трудом встал с кресла и подошел к шкафчику со спиртным, чтобы налить себе добрую порцию скотча. Стакан стучал о зубы… Закурив сигарету, я стал расхаживать по комнате, сердце громко стучало.

Ларри… мертв.

Заставив себя поднять с пола газету, я прочитал подробности.

Ларри Эдвардс, сказано было в газете, ехал на взятом на прокат «форде», на него налетел грузовик на шоссе Майами — Нейл, сбил его и скрылся с места происшествия. «Форд» был буквально сплюснут тяжелой машиной и сброшен под откос. Полиция ведет розыск грузовика. Ларри Эдвардс проводил во Флориде отпуск.

Значит, с ним они разделались!

Пот катился по моему лицу.

Он где-то оставил «ягуар», как я оставил свой «мерседес», взял на прокат неприметный «Форд» и помчался по восточному побережью… И все же действовал он недостаточно хитро и быстро!

Был ли я здесь в безопасности?

И опять мне вспомнились слова Ларри: ПОСЛУШАЙ, ДЖЕРРИ, Я ВИДЕЛ, КАК ЭТИ ЛЮДИ РАБОТАЮТ. У НИХ ПОВСЮДУ связи.

Сами подумайте, был ли я в панике?

Усевшись, я попытался взять себя в руки. Ну, каким образом им удастся разыскать меня в этом отдаленном мотеле?… Но нашли же они Ларри! К этому временя они, конечно, уже обнаружили «мерседес». Подумают ли они, что я улетел самолетом? Но ведь можно проверить и легко установить, что из Майами не вылетал ни один человек, похожий на меня по описанию… И тогда они придут к выводу, что я прячусь где-то поблизости…

Теперь я точно знал, что должна чувствовать лисица, когда позади себя слышит собачий лай…

Вокруг Майами не менее трехсот мотелей, в пригородах их еще больше. Станут ли они проверять каждый?

Я стал успокаиваться. Нельзя поддаваться панике! Надо принимать контрмеры!

И тут я подумал о своей рукописи… Вот что может спасти мне жизнь! Я напишу миссис Харриет о том, что записал всю историю с того момента, как встретился с ней в отеле «Плаза». Я предупрежу ее, что если со мной что-то случится, манускрипт попадет в полицию! Я дам ей честное слово, что если я останусь в живых, я никому ничего не расскажу.

Это показалось мне неплохой идеей. Я тут же сел за машинку и написал письмо.

Но каким образом доставить его ей?

Посылать его отсюда по почте опасно. Почтовый штемпель Майами подскажет ей, что я в этом районе. Мне нужно отыскать кого-нибудь, кто отправит мое письмо в другом месте. Я адресовал конверт следующим образом: миссис Харриет, Ларго, Парадиз-Сити. Тот, кто будет опускать письмо в ящик, не должен знать, что оно предназначено кому-то из Фергюсонов. Положив письмо в конверт, я заклеил его.

Ну, а как быть с рукописью? Я решил отправить ее Лу Прентцу с просьбой передать Лиз Мартин, чтобы она сохранила ее для меня. Специально для нее я напишу записочку, в которой перешлю расшифровку действующих лиц и попрошу в случае моей смерти дать ход рукописи.

Выйдя из домика, я прошел к зданию конторы. Фред Вейн встретил меня улыбкой.

— Привет, мистер Хиггинс, как дела?

— О’кей. Не дадите ли вы мне бумаги и шпагат? Я хочу отправить посылочку.

— Никаких проблем!

Он прошел куда-то в угол и достал оттуда коричневую бумагу и шпагат.

— Это годится?

— Конечно. Благодарю вас! Еще один вопрос, мистер Вейн. У меня есть письмо, которое я хочу опустить где-нибудь подальше, чтобы не узнали, где я сейчас…

Я протянул ему конверт.

— Миссис Харриет — моя теща. Если она узнает, что я в Майами…

Я ему заговорщически подмигнул.

Сначала он слегка поразился, потом кивнул головой.

— Конечно, мистер Хиггинс… Представляю, что вы, писатели, иногда должны пожить в тишине… Сегодня утром у меня одна пара уезжает в Нью-Йорк. Вот они и отправят оттуда ваше письмо. Очень милые люди. О’кей?

— Это было бы прекрасно!

Я протянул ему десятидолларовую бумажку.

— Вот, отдайте им.

— Непременно. Они с удовольствием выполнят вашу просьбу, мистер Хиггинс. Я все это устрою для вас. Никаких проблем!

Я вернулся в свой домик.

Чернокожая девушка прибиралась и убирала постель.

Я чувствовал себя гораздо уверенней.

Усевшись за машинку, я довел «Историю Фергюсона» до последнего часа, потратив на это немало времени.

ТЕПЕРЬ Я ЧУВСТВУЮ УВЕРЕННОСТЬ, писал я, ЧТО Я ОСТАЮСЬ В ЖИВЫХ. Я НАМЕРЕН ЗАПАКОВАТЬ ЭТУ РУКОПИСЬ И ОТОСЛАТЬ ЕЕ НА ИМЯ ЛУ ПРЕНТЦА ДЛЯ ЛИЗ МАРТИН, ЧТОБЫ ОНА СОХРАНИЛА ЕЕ ДЛЯ МЕНЯ. Я НИЧЕГО НЕ БУДУ ПРЕДПРИНИМАТЬ, ОТСИЖУСЬ В ЭТОМ МОТЕЛЕ, ПОКА НЕ ПОЧУВСТВУЮ УВЕРЕННОСТЬ, ЧТО МИССИС ХАРРИЕТ ПОЛУЧИЛА МОЕ ПИСЬМО. ОНА РАЗБИРАЕТСЯ В ЛЮДЯХ. Я ДАЛ ЕЙ СЛОВО НИКОМУ НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАТЬ, НО ПРЕДУПРЕДИЛ, ЧТО ЕСЛИ СО МНОЙ ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ, МОЯ РУКОПИСЬ ОКАЖЕТСЯ В ПОЛИЦИИ. ЗАЧЕМ ЕЙ МЕНЯ УНИЧТОЖАТЬ?

ЧЕРЕЗ ПАРУ НЕДЕЛЬ Я ВОЗЬМУ НА ПРОКАТ МАШИНУ И ПОЕДУ В МЕКСИКУ, А ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ ВЕРНУСЬ В ГОЛЛИВУД, БУДУ СИДЕТЬ В КАКОЙ-НИБУДЬ УБОГОЙ КОМНАТУШКЕ, ОЖИДАЯ, КОГДА ЗАЗВОНИТ ТЕЛЕФОН.

ПЕРСПЕКТИВА НЕ ИЗ ПРИЯТНЫХ, НО ВСЕ ЖЕ ЭТО ЛУЧШЕ, ЧЕМ БЫТЬ УБИТЫМ.

Эпилог

У Лу Прентца было дурное настроение. Во внешнем офисе сидели в ожидании встречи с ним четыре типа, которые давно уже перешагнули то время, когда какая-нибудь кинокомпания захотела бы или смогла бы использовать их. Думал он о том, что в его списках почти четыре сотни таких ископаемых, и он чувствовал, что у него опускаются руки. Возможно, ему пора отойти от дел… Вот уже двадцать пять лет он занимается этим бизнесом. На его счету в банке скопилось уже порядочно. Для чего же сидеть в этом офисе день за днем и морочить головы этим людям, которые все еще считали себя «ходовым товаром», хотя в действительности явно никому не были нужны?

Он посмотрел сквозь закоптелое окно на смог, который навис над Голливудом и действовал ему на нервы. Да, он отойдет от дел. Продаст свое заведение, уедет с женой на Вирджинские острова и проведет остаток дней своих на чистом воздухе. Пусть идут ко всем чертям ожидающие его развалины!

Вдруг распахнулась дверь его личного кабинета и ворвался Сол Хавенштейн.

Сол был директором по подбору актеров небольшого, процветающего ТВ Синдиката, который не столько умом, сколько удачливостью выпустил в последнее время много хороших телепрограмм.

Огромный, толстый, одетый в светло-голубой, прекрасно сшитый костюм, Сол являл собой внушительную фигуру.

— Привет, Лу! — заорал он.

Сол любил думать о себе, как о персоне заметной на общественном поприще, и поэтому всегда кричал.

— Когда, черт возьми, ты купишь себе новый костюм?

Предвидя возможный бизнес, Лу вскочил и протянул руку.

— Сол! Как поживаете, наш красавчик? Вы выглядите на миллион долларов! Ну, как идут дела?

— Прекрасно, прекрасно! Хотите сигару?

Сол вытянул из кармана две сигары, одну сунул Лу, откусил кончик второй и сунул ее себе в зубы. Усевшись в кресло для посетителей, он завопил:

— Неужели нельзя купить мебель получше?

Лу подмигнул ему.

— От некоторых посетителей хочется поскорее избавиться. С удобного кресла их и не выгонишь!

Солу это понравилось, он громоподобно захохотал, потом спросил!

— Что за мастодонты там у тебя?

— Четверо прекрасных характерных актеров, — с достоинством ответил Лу в самых лучших традициях профессиональной верности.

— Неужели? Мне они показались живыми покойниками… Ну, да бог с ними! Пусть у тебя болит за них голова. У меня же есть работа для одного из твоих парней… Но только чтобы не заломил слишком дорого! Послушай! Я договорился с международной… Мы начинаем снимать двадцатисерийный фильм. Потрясающая история! Золотой запад! Мне не хватает лихого парня. Хочу пригласить Джерри Стивенса, но пусть на большие деньги не рассчитывает!

Лу поморщился, как будто у него внезапно заболел зуб.

— Вы не можете его получить, Сол… Но, послушайте, у меня есть парень, который несравненно лучше Стивенса. Он вам понравится. Высоченный, грудь волосатая, ездит верхом, как будто работал в бирке, моментально выхватывает пистолет. Для вас он будет просто находкой!

Лу заулыбался.

— Шелл Мак-Гиверн. Тянет на первые роли.

Сол затянулся сигарой.

— Мне нужен Джерри Стивенс. Мои ребята в один голос говорят, что это роль для Стивенса. Они лучше знают!

— Очень жаль, Сол… разве вы ничего не знаете?.

Сол сделал большие глаза.

— Что, черт возьми, я должен знать?

— Он умер…

— Умер?… Как это может быть? Что случилось?

— Я знаю только то, что прочитал в газетах. Парень остался мне должен пятьсот двадцать три доллара…

— Ты счастливый человек, раз у тебя есть время читать газеты… Так что же случилось?

— Этот глупый парень отправился среди ночи купаться в бассейне какого-то модного мотеля неподалеку от Майами. Дня ему, видите ли, было мало… Говорят, что он пробил свою глупую башку, когда нырял. Его нашли уже утром, утонул, бедняга…

— Господи!

Сол поморщился.

— Значит, мы не можем его получить?

— В этом нет сомнения. Он умер. И еще меня убивает одна вещь… — продолжал Лу. — Он написал чертову книгу… Прислал ее мне до этого несчастья. Подумать только, надумал сочинять романы!

У Сола прищурились глаза.

— Ну, что же, о’кей… Некоторые парни пишут интересные книги. О чем она?

— Откуда мне знать? Я не читаю книг. Мне хватает мороки и с моими парнями. Я отдал рукопись Лиз. Ей она понравилась. Но Лиз может понравится все что угодно. У нее нет коммерческого чутья… Послушайте, Сол, так что в отношении Шелла Мак-Гиверна? Давайте попробуем, а?

Сол поднялся.

— Поговорю с ребятами… Мы хотели Джерри Стивенса.

— Вы мне говорили. Но он же умер…

— Да-а…

Сол стряхнул пепел на потертый ковер, потом пожал плечами.

— Ну, что же, они приходят и уходят… Мы тоже когда-то уйдем, Лу, — он постоял, задумавшись, снова пожал плечами. — Увидимся, Лу… Все же купи себе новый костюм… Я поговорю с парнями…

Лу смотрел, как он уходит, потом тяжело вздохнул. Потянувшись, он нажал на кнопку, предупреждая Лиз, что она может послать к нему первого из просителей.

Шантаж и флакон духов

Глава 1

Стоял жаркий летний полдень, и я был дома один. Я решил воспользоваться этим обстоятельством и хорошенько поразмыслить о себе самом и о том, способен ли я преодолеть ту пропасть, которая постепенно все больше разделяла нас с Линдой. Я хотел также взвесить наше финансовое положение, которое рисовалось далеко не в розовых тонах.

Линда была у Митчеллов. Я не пошел с ней, отговорившись занятостью. Линда пожала плечами, взяла купальный костюм и уехала, получив от меня неопределенное обещание заехать за ней попозже. Я знал, что ей безразлично, приеду я к Митчеллам или нет.

Это воскресенье оказалось одним из тех редких дней, когда я мог побыть один, потому что из-за поломки фильтра мы не наполнили бассейн. Такой благоприятный случай следовало использовать.

И потому я сидел на солнцепеке и искал ответа своим мыслям. Мне тридцать восемь лет, я в хорошей физической форме, и судьба наделила меня творческими способностями. Больше трех лет назад я с успехом зарабатывал на жизнь в качестве постоянного корреспондента «Лос-Анджелес Геральд». Моя работа не увлекала меня, зато обеспечивала приличный доход, а поскольку незадолго до этого я женился на Линде, у которой были большие запросы, приличный доход много значил.

Как-то вечером в Сан-Франциско я забрел на один из множества скучных приемов, которые устраивают для того, чтобы всякие важные персоны могли встретиться и поговорить о делах, в то время как их жены сплетничают между собой. Там не было ничего интересного для меня, но если бы я не пошел, то мог бы что-то упустить, а я принципиально старался по возможности никогда ничего не упускать. Я стоял, прислонившись к стене, вертя в руке стакан с виски, и как раз прикидывал, не пора ли исчезать, когда ко мне подошел Генри Чендлер.

Про Чендлера говорили, что он обладает состоянием, оценивающимся в двести миллионов долларов. Его империя охватывала такие области, как производство вычислительных машин, кухонной техники и свежезамороженных продуктов. Помимо всего прочего, ему принадлежала также газета «Калифорния Таймс» и известный журнал мод для богачей. Он был одним из самых известных людей в городе, где на его деньги была выстроена даже церковь. Из всех состоятельных граждан города он был самым щедрым и самым нелюбимым.

— Мэнсон, — он внимательно смотрел на меня темными прищуренными глазами, — я слежу за вашими статьями, и они мне нравятся. У вас есть талант. Зайдите ко мне завтра в десять.

Я зашел к нему и выслушал его предложение. Он хотел основать журнал, который выходил бы раз в месяц, назывался бы «Голос народа» и распространялся бы по всей Калифорнии. Целью журнала должен был стать протест и критика.

— Этот штат — гнездо коррупции и мошенничества, бесчестного политиканства, — заявил Чендлер. — В моем распоряжении имеется организация, способная доставлять вам необходимую информацию в соответствии с вашими предложениями и замыслами. Я предлагаю вам место главного редактора, потому что считаю, что вы справитесь. Я навел о вас справки и вполне удовлетворен результатом. Сотрудников себе подберете сами. Много вам не понадобится, потому что выпуском и тому подобным займется штат моей газеты. О расходах не беспокойтесь. Если журнал прогорит, вы получите компенсацию в размере двухгодичной зарплаты, но он не прогорит. У меня здесь схема, и я хочу, чтобы вы с ней ознакомились. Как вы увидите, вы будете иметь всемерную поддержку. Вашей задачей будет ворошить осиные гнезда.

Если возникнут обвинения в диффамации, я о них позабочусь. У меня есть первоклассное детективное агентство, которое будет в вашем распоряжении. Я хотел бы, чтобы вам стало ясно — наша цель не в том, чтобы стирать грязное белье, это нам не нужно. Я хочу оказать нажим на администрацию штата, на полицейский аппарат, хочу разоблачать махинации, преследовать коррупцию. Заинтересовало бы вас это?

Я взял его схему с собой и изучил ее. Это была величайшая удача в моей жизни. Мы с Линдой обсудили предложение, и она была взволнована так же, как и я. Она без конца повторяла:

— Тридцать тысяч! — Ее красивое лицо раскраснелось. — Наконец-то мы выберемся из этой дрянной квартиры!

Я встретил Линду на вечере, устроенном каким-то честолюбивым политиканом, и сразу же влюбился. Сейчас, сидя на солнце, я вспомнил тот момент, когда я увидел ее в первый раз. Она показалась мне самой восхитительной женщиной из всех, каких я когда-либо видел. Она была очаровательна, светловолоса, с большими прекрасными глазами и фигурой, которая могла бы послужить моделью идеальной женщины: полная грудь, тонкая талия, округлые бедра, длинные стройные ноги. Совершенное воплощение идеальных представлений о женщине. Ей импонировало, что я пишу заметки из светской жизни и встречаюсь со сливками общества. Она сказала, что я кажусь ей «необычайно романтичным». Сама она немного подрабатывала в качестве одной из хозяек этого честолюбивого политикана. Она украшала собой прием, развлекала гостей, предлагала всем выпивку, но не более того, как заверила она.

Мы поженились через неделю после первой встречи. Наша первая брачная ночь могла бы послужить мне предостережением. Никакой страсти, ничего. Она лишь терпеливо отдалась мне. Я надеялся, что со временем сумею разгорячить ее, если проявлю достаточное терпение. Но это мне не удалось. Позже я понял, что ее единственная страсть — деньги. Я был настолько без ума от нее, что позволял ей тратить и то, чего мы не имеем. Она вечно что-то покупала: сумочки, платья, украшения, всевозможную чепуху, а я допускал это, так как хотел, чтобы она была счастлива. И все же ее ничто не удовлетворяло. Ей не нравилась наша маленькая квартира, она хотела иметь свою машину. Почему она должна ездить автобусом, когда я пользуюсь машиной для своих деловых поездок, спрашивала она. Я любил ее и старался урезонить. В конце концов я подсчитал с карандашом, что нам просто не по средствам удовлетворение всех ее прихотей. Ее это не интересовало.

— Ведь ты знаменитость, — настаивала она. — О тебе всюду говорят, так должен же ты и зарабатывать как следует.

В тот момент, когда ситуация начинала беспокоить меня всерьез, появился Чендлер со своим предложением.

— Я уже знаю, куда мы переедем, — заявила Линда. — В Истлейк. Там чудесно, там есть буквально все. Завтра поедем и посмотрим. Можно сразу же выбрать себе дом.

Я ей напомнил, что еще не получил этого места, что я даже не решил пока, приму ли я его предложение, а кроме того, Истлейк непомерно дорог, и если мы там поселимся, то мои тридцать тысяч в год получат изрядную брешь.

Это была наша первая настоящая ссора, и я прямо-таки испугался ярости Линды. Она кричала на меня и швыряла в меня вещи. Я так растерялся, что уступил. Стоило мне пообещать, что я приму предложение и поеду с ней в Истлейк, чтобы посмотреть, как она упала в мои объятия, прося прощения за то, что немного погорячилась.

Я поехал к Чендлеру и сказал ему, что принимаю его предложение.

Он сидел за письменным столом и казался величественным воплощением представления о том, как должен выглядеть финансовый магнат, обладающий двумястами миллионами долларов, с большой сигарой в углу энергичного рта.

Отлично, Мэнсон. Контракт для вас готов. — Он помолчал, взглянул на меня, испытующе прищурив глаза — Да, вот еще что: вы будете бороться с коррупцией и обманом. Вы должны уяснить себе, что постоянно будете на виду, как золотая рыбка в настольном аквариуме. Вы будете обязаны соблюдать осторожность, никому не давать повода для каких-либо нападок. Золотым рыбкам негде спрятаться — помните это. Посмотрите на меня: я квакер к горжусь этим. Я верю в Бога, и моя личная жизнь безукоризненна. Никто не может упрекнуть меня в чем бы то ни было — и вы тоже не смеете предоставлять людям возможности для критики. Вам это ясно? Ни капли алкоголя, когда вы за рулем, никаких связей с женщинами. Вы живете в благополучном и счастливом браке, и он должен оставаться таким. Никаких долгов. Вам нельзя делать ничего такого, к чему могут придраться «обиженные» люди. Стоит вам сделать один ложный шаг — и на вас набросятся все газеты нашего штата. Теперь у вас есть великая цель — преследовать коррупцию и нечестность, и вы создадите себе великое множество врагов, которые постараются свалить вас при первой же возможности.

Поскольку я нуждался в его тридцати тысячах в год, я сказал, что все понимаю. Однако, после того как я подписал контракт, пожал ему руку и вышел из его роскошного кабинета, меня начало беспокоить неприятное чувство. У меня уже были долги: в банке за мной значился перерасход. И еще у меня была Линда, которая, не переставая, сорила деньгами.

И при всем при этом у меня хватило глупости позволить ей уговорить меня купить дом в Истлейке.

Это был изысканный район вилл, выстроенных для тех, кто может себе это позволить. Цена роскошных комфортабельных домов колебалась в районе семидесяти шести тысяч долларов. В домах было все, что можно было пожелать: ковры, посудомойки в кухнях, кондиционеры и даже система механической поливки газонов. Участки располагались вокруг искусственного озера, площадью акров в двести. В Истлейке было, кроме того, здание клуба, конюшни, теннисные корты, плавательный бассейн, поле для гольфа с освещением и большой роскошный супермаркет, в котором можно было купить все, начиная от запонок и кончая всевозможными продуктами.

Истлейк казался Линде раем на земле. Она нашла там множество подруг. Она заявила, что мы просто не можем жить ни в каком ином месте. И потому я купил дом, обремененный кошмарной ипотекой, дом, который каждый год обходился мне в десять тысяч на одних только налогах и всякого рода выплатах.

Мы переехали, и Линда была счастлива. На мебель ушли все сбережения. Мне пришлось признать, что дом действительно превосходен, и я гордился, что он принадлежит мне. Однако в глубине души меня страшили расходы, связанные с домом. Наши соседи в большинстве своем были моложе нас, но у меня создалось о них впечатление, что они финансово обеспечены гораздо лучше нас. Каждый вечер мы либо принимали гостей, либо сами шли в гости. Линда, разумеется, хотела иметь собственную машину. Я купил ей «остин», но ей всего было мало. Она требовала новых и новых трат: ее приятельницы постоянно щеголяют в новых нарядах, так почему и она не может время от времени менять их? Она не умела готовить, и домашнее хозяйство наводило на нее скуку, поэтому мы наняли Сисси, крупную негритянку, которая приезжала через день в старом облупленном «Форде». Каждый ее визит обходился мне в двадцать долларов. Мой тридцатитысячный заработок, который казался таким великолепным, когда я подписывал контракт, теперь сводился почти к нулю.

Но журнал имел успех. Хоть этому я мог порадоваться. Мне повезло, так как я получил в сотрудники двух выдающихся репортеров: Уолли Митфорда и Макса Берри, а детективное бюро Чендлера снабжало меня непрерывным потоком информации.

Чендлер также одолжил мне своего эксперта по рекламе, который действительно оказался прекрасным специалистом. Никаких финансовых затруднений с журналом не возникало. Мы с Митфордом и Берри сумели раскрыть ряд афер. У нас появилось множество врагов, но этого и следовало ожидать. Я направил внимание на пони шкапов и дела штата. Когда вышел четвертый номер журнала, я знал, что меня ненавидят, но я строго придерживался фактов и никто из подвергшихся атаке не мог эффектно защищаться.

Я сидел, согреваемый солнцем, рассчитывал и думал о том, насколько уязвимым оказался бы я, вздумай кто-нибудь из моих врагов покопаться в моей личной жизни. Я превысил свой банковский счет на три тысячи долларов, то есть живу не по средствам. Я не сумел обуздать расточительности Линды. Если какой-нибудь газетчик решит доставить мне неприятности, ему достаточно будет только намекнуть, что между мной и моей женой не все ладно, и это наверняка возмутит Чендлера, живущего в гармоничном образцовом браке.

В следующем номере «Голоса народа», который должен был выйти через месяц, я собирался атаковать капитана Джона Шульца, шефа полиции. Меня заставлял задуматься тот факт, что у него есть «кадиллак», что он живет в доме стоимостью в сто тысяч долларов, что он мог позволить себе послать на учебу в университет двух своих сыновей и что его жена носит норковое манто.

Чендлер хотел, чтобы я занялся Шульцем, он недолюбливал его. Мы не написали ничего, кроме правды, но я понимал, что тот, кто занимается делами шефа полиции, напрашивается на неприятности. Я знал, что после того как этот номер появится в продаже, мне придется вести себя очень осторожно. Никаких транспортных нарушений, стоянок в недозволенном месте, алкоголя в крови. Я знал, что с меня не спустят глаз все копы нашего города.

Я сидел возле пустого бассейна и спрашивал себя, имеет ли то, чем я занимаюсь, хоть какой-то смысл. Я не обладал квакерским складом ума Чендлера. Меня интересовали деньги. Ему было проще, он мог играючи опровергнуть любое обвинение в клевете; в конце концов, он был прирожденным крестоносцем, а я нет.

Завтра, первого числа, мне предстояло расплачиваться по всем счетам за истекший месяц. Я сел за письменный стол и провел за подсчетами всех долгов — своих и Линды. Итог превышал мою зарплату за четыре года на две тысячи триста долларов.

Я проверил все расходы. Если не считать сумасшедших покупок Линды, мы потратили больше всего на спиртное и мясо. Когда дважды в неделю принимаешь десять — шестнадцать человек и щедро подаешь им бифштексы и неограниченное количество напитков, деньги прямо-таки текут, а тут еще Сисси, месячные взносы за машины, мою и Линды, повседневные мелкие расходы и налоги. Собственно, меня удивило, что долги не оказались еще больше.

У меня было чувство, что я зашел в тупик, придется что-то сделать. Но что? Напрашивалось очевидное решение: продать дом и переехать в маленькую квартиру. Трудность заключалась в том, что к этому времени меня уже всюду считали человеком, добившимся успеха, и я не знал, могу ли я позволить себе вывесить белый флаг и отступить.

Зазвонил телефон. Это был Гарри Митчелл.

— Привет, Стив. Ну что, приедешь? Оставить для тебя бифштекс?

Я посмотрел на хаос на письменном столе и одно мгновение колебался. Если я останусь дома и продолжу свои подсчеты, то все равно не найду выхода.

— Хорошо, Гарри, еду.

Кладя трубку, я говорил себе, что завтра утром наверняка найдется какое-нибудь решение, хотя здравый смысл подсказывал, что надеюсь я зря.

Ясно одно, придется поговорить с Линдой, а этого я боялся. Еще устроит сцену, а у меня до сих пор была свежа в памяти наша последняя крупная ссора. Но ничего не поделаешь, поговорить с ней все равно придется, нам нужно во что бы то ни стало сократить наши расходы. Линде придется с этим примириться.

Я запер дом, прошел в гараж и вывел свою машину. Гарри и Памела Митчелл нравились мне. Гарри неплохо зарабатывал в конторе по продаже земельных участков. Я предполагал, что он зарабатывает раза в три больше меня. На свои воскресные приемы он приглашал не меньше тридцати человек.

Я ехал к Митчеллам и всю дорогу без особого успеха пытался убедить себя, что завтрашний день может принести надежду.

Когда в понедельник утром я пришел в редакцию, моя секретарша Джин Кейси как раз разбирала почту.

Несколько слов о Джин: ей примерно двадцать шесть лет, она высокая, темноволосая, у нее хорошая фигура, приятное, хотя и не отличающееся броской красотой, лицо и она необыкновенно способный работник. Она перешла ко мне от Чендлера, где работала четвертой секретаршей. Чендлер уступил мне ее с сожалением. Он сказал, что вручает мне сокровище, и она действительно, была сокровищем.

— Доброе утро, Стив, — улыбнулась она. — Вас спрашивал мистер Чендлер. Он сказал, что как только вы появитесь, чтобы сразу ехали к нему.

— Он не сказал, что ему нужно?

— Не беспокойтесь, все в порядке. Никаких неприятностей. Я всегда могу угадать это по его голосу.

Я взглянул на часы. Было восемь минут десятого.

— Он что, вообще никогда не спит?

Она рассмеялась.

— Только изредка… он ждет вас.

Я сел в машину и поехал к деловой резиденции Чендлера.

Секретарша, дама средних лет с колючими глазами, кивком дала мне понять, что я могу войти.

— Мистер Чендлер вас ожидает, мистер Мэнсон.

Чендлер сидел за письменным столом и просматривал почту. Когда я вошел, он поднял голову, откинулся на спинку кресла и предложил мне сесть.

— Вы отлично поработали, Стив. Я тут читал корректуру статьи о Шульце. Кажется, мы сумеем хорошенько прижать этого мерзавца. Вы отличились.

Я сел.

— Вот только и мне может статься очень плохо.

Он усмехнулся.

— Это верно… потому-то я и хотел поговорить с вами. С этого момента за вами будут охотиться. Все полицейские получат указание видеть в вас врага. Меня они боятся, но вас — нет. Готов держать пари, что через несколько недель Шульц загремит, но прежде чем убраться, он постарается расправиться с вами. Я хочу предотвратить это. — Он умолк и несколько мгновений смотрел на меня. — У вас есть какие-нибудь личные просьбы?

— У кого же их нет? Конечно есть, — ответил я.

Он кивнул.

— Дело в деньгах или в чем-то более серьезном?

— Нет, в деньгах.

— Это точно? Прошу вас, Стив, будьте откровенны со мной. Вы прекрасно себя проявили, и я на вашей стороне.

— Нет, дело лишь в деньгах.

— Я так и думал. Это ваша красавица заставляет вас лезть в долги, да?

— Я сам залезаю в долги, мистер Чендлер.

— Знаю, знаю. Люди стали чересчур расточительны, все живут не по средствам. Жены во всем соперничают между собой, а это стоит денег. Не думайте, что я не знаком с такого рода проблемами, хотя у меня самого их нет и никогда не будет. Ладно, за статью вы заслужили особой награды. — Он бросил мне через стол чек. — Рассчитайтесь с долгами и с сегодняшнего дня держите свою жену в узде. Она красавица, ко ни одной женщине нельзя позволять так собой командовать.

Я взял чек. Он был выписан на сумму в десять тысяч долларов.

— Спасибо, мистер Чендлер.

— Но это не должно повториться. Помните, что я вам сказал: золотым рыбкам негде спрятаться, а вы теперь как золотая рыбка в аквариуме. Сегодня я вас выручаю, даю возможность начать заново, но если в будущем вы не сумеете овладеть ситуацией, мы расстанемся.

Мы смотрели друг на друга.

— Я все понял.

Я поехал в банк, депонировал чек и поговорил с Эрни Мэйхью, управляющим. Чек покрыл перерасход, покрыл долги, и на моем счету еще осталась вполне приличная сумма. Я выходил из банка с таким чувством, словно у меня с сердца свалилась целая скала.

Еще до того я твердо решил поговорить с Линдой о и, ином финансовом положении, но мы допоздна задержании у Митчеллов, а после уже не представилось случая. Мы оба вернулись домой сильно на взводе и сразу же повалились в постель. Правда, я сунулся было к Линде с нежностями, но она отодвинулась от меня и пробормотала:

— Оставь меня, пожалуйста, в покое, не сейчас. — С тем мы и уснули.

Утром, когда я вставал, она еще спала, спала, когда я готовил себе завтрак, и спала, когда я уезжал в редакцию.

Первую половину дня я провел над оттисками нового номера. Принимая во внимание предстоящую атаку на шефа полиции, я решил увеличить тираж на пятнадцать тысяч экземпляров.

Я пообедал в редакции и принялся за разработку следующего номера. Пока я работал, меня тяготила мысль о предстоящем вечером разговоре с Линдой.

ЭТО НЕ ДОЛЖНО ПОВТОРИТЬСЯ… СЕГОДНЯ Я ВАС ВЫРУЧАЮ… НО ЕСЛИ В БУДУЩЕМ ВЫ НЕ СУМЕЕТЕ ОВЛАДЕТЬ СИТУАЦИЕЙ, МЫ РАССТАНЕМСЯ.

Я понимал, что это предупреждение, и знал, что Чендлер не шутит. Значит, вечером мне придется поговорить с Линдой и она должна будет понять, что мы и в самом деле не можем жить так, как жили в последние месяцы.

Надвигавшаяся стычка с Линдой, а стычка будет серьезной, не позволяла мне четко мыслить. Я отодвинул кресло, встал и начал расхаживать по просторному кабинету. До меня негромко доносился стук пишущей машинки Джин и голос Уолли Митфорда, который что-то говорил в диктофон. Я взглянул на настольные часы. Четверть пятого. Еще два часа до того, как можно будет уйти домой, где меня ожидал разговор с Линдой.

Я закурил сигарету и подошел к окну, из которого открывался вид на город. Снег на улицах был так плотен, что машинам приходилось ехать с включенными фарами. Я посмотрел в направлении резиденции Чендлера. В окнах верхнего этажа, где работал Чендлер, горел свет.

Загудел зуммер. Я вернулся к столу и передвинул рычажок.

— Мистер Мэнсон, пришел некий мистер Горди и хочет вас видеть, — сообщила Джин.

Горди? Имя ничего не говорило мне.

— Он сказал, что ему нужно?

Секунду длилось молчание, потом Джин опять отозвалась с ноткой озабоченности в голосе.

— Он говорит, что у него личное дело.

— Тогда пусть он войдет через три минуты.

За это время я успел заправить ленту в магнитофон, включить микрофон, закурить новую сигарету и усесться за стол.

Джин открыла дверь и впустила высокого худого человека в поношенном, но старательно вычищенном костюме. Он был лет сорока, с редкими волосами, высоким, широким лбом, узким подбородком, тонким косом и тонкими губами.

Я встал и пожал ему руку. Его ладонь была сухой и жесткой.

— Мистер Горди?

— Да, Джесс Горди. — Он улыбнулся, показав мелкие, пожелтевшие зубы. — Вы, наверняка, не знаете меня, мистер Мэнсон, но я-то вас, конечно, знаю.

Я указал ему на кресло.

— Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо. — Он уселся поудобней, достал пачку сигарет и закурил.

Что-то в его движениях, в общем выражении, в его самоуверенности начинало меня раздражать.

— Что вам угодно? — Я взял какие-то бумаги, чтобы показать ему, что мое время дорого.

— Мистер Мэнсон, у меня есть для вас информация, которую вы могли бы использовать для интересной статьи. — Он снова показал в кривой улыбке желтые зубы. — Я регулярно читаю ваш журнал, он просто превосходен, именно то, в чем нуждается наш город.

— Рад это слышать, мистер Горди. Скажите, пожалуйста, о какой информации идет речь?

— Разрешите мне сначала как следует представиться. Я работаю управляющим универмага «Велком» в Ист-лейке. Не думаю, чтобы вы посещали наш магазин, зато наша супруга — наш постоянный клиент. — Он опять приоткрыл губы и улыбнулся, и я опять увидел его желтые зубы. Он начинал напоминать мне крысу. Я изобразил на лице внимание, поощряюще кивнул и терпеливо ждал продолжения.

— Мистер Мэнсон, вы издаете отличный, смелый журнал, который борется с нечестными людьми. Это похвально и в высшей степени необходимо, — провозгласил Горди. — Я читал все номера, вышедшие до сих пор, и радуюсь будущим. — Он наклонился вперед и стряхнул пепел в мою стеклянную пепельницу. — Я пришел к вам, мистер Мэнсон, чтобы предложить информацию о мелких кражах в нашем магазине. Хотя кражи и называются мелкими, стоимость товаров, похищенных в течение одного года, достигает примерно восьмидесяти тысяч долларов.

Я удивленно уставился на него.

— Вы хотите сказать, что жительницы Истлейка крадут у вас за год товаров на восемьдесят тысяч?

Он кивнул.

— Да, именно так. Не знаю, в чем тут дело, но люди воруют сплошь и рядом, даже состоятельные. Это загадка, которой мне пока никто не объяснил. Например, какая-нибудь прислуга из одного из домов купит товаров на десять долларов и украдет вдобавок две пачки сигарет. Богатые дамы покупают на сто долларов и еще крадут флакон дорогих духов.

Во мне пробудился интерес. Если человек этот действительно говорит правду, из этого могла получиться отличная статья, которая прозвучит как взрыв и наверняка понравится Чендлеру.

— В самом деле непонятно, мистер Горди. У вас есть какие-нибудь доказательства?

— Разумеется.

— Какие?

Он погасил сигарету, закурил новую и улыбнулся мне.

— Хотя это стоило немалых денег, господа из нашего правления решили установить скрытые подвижные кинокамеры во всех помещениях универмага. Мы подключили камеры четырнадцать дней назад. Наша дирекция связалась с полицейским управлением, и там сказали, что готовы завести уголовное дело на основании наших пленок, если они будут достаточно убедительны как улики. — Он откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобнее. — Пленка, которая сейчас у меня с собой, наверняка достаточно убедительна, однако я пока не знаю, стоит ли мне действительно передавать ее капитану Шульцу. Я подумал, что, может быть, следует сначала переговорить с вами и еще кое с кем, чьи жены покупают у нас.

Я почувствовал, как у меня по спине побежали мурашки.

— Боюсь, что не совсем понимаю вас, мистер Горди, — Я сознавал, что говорю хриплым голосом.

— Мистер Мэнсон, давайте лучше не будем тратить время. Ваше время дорого и мое тоже. — Он достал из кармана пиджака конверт и бросил его на стол. — Взгляните. Это увеличенный снимок с отрезка пленки длиной в двадцать футов. Я бы сказал, эта фотография сама по себе вполне убедительно доказывает, что миссис Мэнсон вела себя немножко неразумно, правда?

Я взял конверт и вынул из него большую глянцевую фотографию. Объектив запечатлел Линду в тот момент, когда она с виноватым видом прятала в сумочку флакон духов.

Я сидел, словно окаменевший, уставясь на фотографию.

— Разумеется, ваша жена не единственная, — вкрадчиво добавил Горди. — Множество дам Истлейка поступают так же. Эта пленка очень интересна. Капитан Шульц вполне мог бы завести дело, верно? И ваша милая, красивая супруга попала бы в тюрьму, мистер Мэнсон.

Я медленно положил фотографию на стол.

Горди встал.

— Ну, я понимаю, что вы несколько взволнованны, — он ощерил желтые зубы. — Вам, наверно, нужно все обдумать и, может быть, поговорить с женой. Всю эту печальную историю вы легко могли бы уладить. Прежде чем передать капитану Шульцу эту любопытную кассету с пленкой, я могу просто вырезать ту часть, в которой фигурирует ваша супруга. Вот мое предложение: дайте мне двадцать тысяч, а я вам отдам этот отрезок пленки. Учитывая ваше положение, это, собственно, не такие уж большие деньги. Итак, я предложил бы вам завтра вечером явиться ко мне с наличными. Я живу в домике неподалеку от вас, номер 189.— Он нагнулся и посмотрел на меня в упор, глаза холодные, как лед, зубы были оскалены, словно у рычащей собаки. — Значит, завтра вечером, мистер Мэнсон… и, пожалуйста, с деньгами…

Он вышел из кабинета. Я сидел и смотрел на красивое лицо Линды, на то, как она совершает эту жалкую гадость, и понимал, что должен спасти ее от преследования.

Но как?

Я всегда говорил себе, что если бы кто-нибудь попытался шантажировать меня, я немедленно обратился бы в полицию. Это единственно возможный в такой ситуации образ действий. Но, к сожалению, я не мог обратиться к Шульцу в тот момент, когда готовился публично атаковать его. Конечно, он немедленно набросится на Горди, но и Линде не даст ни малейшей пощады, вот разве…

Что, если убрать статью? Журнал пойдет в печать лишь через неделю, а у меня есть масса резервного материала. Вот только Чендлер уже одобрил статью. Именно за ее идею он премировал меня десятью тысячами и помог избавиться от долгов. Пожалуй, я мог бы убедить его, что нам недостает подтвержденных фактов и что дело может обернуться против нас судебным обвинением в клевете.

В дверь постучали и вошел Уолли Митфорд.

— Стив, может, посмотришь мои наброски для статьи о новом школьном здании?

Мне хотелось побыть одному и спокойно поразмыслить, поэтому пришлось сделать внутреннее усилие, чтобы сказать:

— Конечно, садись.

Уолли уселся и начал раскладывать на столе бумаги. Я спрятал фото Линды в ящик и выключил магнитофон.

Уолли был коренастым, добродушным человеком лет сорока, с высоким лбом, редкими волосами, глазами, прячущимися за толстыми стеклами очков, и бульдожьей челюстью. Из всех журналистов-детективов, которых я знал, — а знал я многих — он был самым лучшим.

Мы говорили о строительстве нового школьного здания, которое городской совет поручил одной строительной фирме. Уолли подозревал, что смета завышена. Он поговорил кое с кем и выяснил, что по меньшей мере три другие фирмы предлагали гораздо более выгодные условия.

— Тут замешан Хэммонд, — сказал Уолли. — Как пить дать, он с этого что-то имеет. Мы могли бы задать ему как следует. Как по-твоему?

— Узнай у Веббера, что он может дать на него.

Веббер руководил детективным бюро Чендлера.

— Ладно, — он сделал себе пометку. — Слушай, Стив, у тебя все в порядке? По твоему виду можно подумать, что ты подхватил грипп.

— Да нет, просто болит голова. — Выдержав короткую паузу, я спросил: — Как ты думаешь, следует ли нам запускать эту статью о Шульце?

— Как это — следует ли ее запускать? — Он недоуменно уставился на меня. — Ты смеешься?

— Нет, я все обдумал. Мы можем нарваться на крупные неприятности. Я хочу сказать, что копы наверняка разозлятся на нас, а это может иметь скверные последствия.

— Да ведь мы уже перебирали все это, когда планировали статью, правильно? — Уолли ухмыльнулся. — Ты ее задумал, а я написал. Значит, они возьмутся за нас обоих. Ну и что? Скажи на милость, что они могут нам сделать? Ни ты, ни я не замешаны ни в чем незаконном… так какого черта? — Он пригляделся ко мне, — Ты случаем не сдрейфил, Стив? Или у тебя темное прошлое? — Он широко улыбался, но мне было не до смеха. — В конце концов, босс дал нам зеленый сигнал, и, если случится прокол, он об этом позаботится. А дураку Шульцу давно причитается.

— Ну ладно, но ты поговори с Веббером и выясни, не сможет ли он отыскать для нас что-нибудь о Хэммонде.

Он задумчиво посмотрел на меня, собрал бумаги и направился к двери.

— Слушай, Стив, плюнь-ка сейчас на все и пойди домой отлежись.

Когда он ушел, я вынул из магнитофона ленту, сунул кассету в карман, а фотографию положил в портфель. Потом зашел в приемную к Джин.

— Я иду домой, Джин. Похоже, у меня начинается грипп. Если будет что срочное, позовешь Уолли.

Она озабоченно посмотрела на меня.

— У вас дома есть аспирин?

— Конечно. Завтра я наверняка буду в порядке. — Я вышел в коридор. Дверь Уолли была открыта, и я заглянул к нему:

— Я иду домой, в случае чего позвони мне, пожалуйста.

— Ничего здесь не случится. Иди побыстрее и ложись в постель.

Я поколебался немного, но потом все же не удержался и спросил:

— Уолли, Ширли ходит делать покупки в универмаге «Белком»?

Ширли звали симпатичную пухленькую жену Митфорда.

— У этих грабителей? — Уолли покачал головой. — Что ты, ведь там все стоит минимум на пятнадцать процентов дороже, чем в любом другом месте в нашей округе. Эта лавочка только для богачей и снобов. Нам, пожалуй, не мешало бы заняться и ими.

— Это стоит иметь в виду. Ладно, пока.

Я спустился вниз на лифте, сел в машину, включил мотор, а потом некоторое время неподвижно сидел, безнадежно уставясь прямо перед собой.

Что делать? К завтрашнему вечеру мне надо достать двадцать тысяч или пленка попадет к Шульцу. Я представил себе арест Линды, представил, какая это будет сенсация и как обрадуются ей мои собратья-газетчики. Чендлер, разумеется, немедленно уволит меня.

Я представил себе наших соседей, качающих головами, а сколько будет разговоров! Впервые с момента женитьбы с Линдой я не жалел, что у нас нет детей.

Но ведь должен существовать какой-то выход.

Мой банковский долг покрыт. Что, если Эрни Мэйхью согласится ссудить мне эти двадцать тысяч? Однако при трезвом размышлении я осознал, что это напрасная мечта. Не исключено, правда, что он одолжит мне тысяч пять, если я выдвину какую-нибудь убедительную причину. Но как достать остальные деньги?

Я вспомнил Лу Мейера, ростовщика, который должен был стать моей следующей мишенью. Мой второй репортер, Макс Берри, уже набросал статью. Мы собирались предать огласке факт, что Мейер требует шестьдесят процентов прибыли. Макс также выяснил детали о методах, какими действуют сборщики Мейера: если какой-нибудь бедняга не мог уплатить больших процентов, эти головорезы избивали его. Мейер, вероятно, дал бы мне в долг на приемлемых условиях, если бы я не стал печатать статью.

Но тут я вспомнил, что Чендлер уже одобрил идею.

Я включил сцепление и поехал домой.

Как я и предполагал, что не застану Линду дома, так и оказалось. Ворота гаража были открыты, а ее «остин» отсутствовал. Я заехал в гараж и посмотрел на часы. Было всего несколько минут седьмого. Потом открыл дверь, ведущую из гаража в дом, и прошел в свой кабинет. Я поставил кассету в магнитофон, фотографию убрал в ящик письменного стола и зашел в туалетную комнату Линды.

Через несколько минут я нашел этот флакон духов. Потом открыл туалетный шкафчик Линды и пересмотрел все эти флакончики и пузырьки, которыми были уставлены полочки. Краденым могло быть все что угодно. Там также стоял большой изящный флакон духов «Джой», а я знал из рекламы, что это самые дорогие духи, какие мужчина может подарить женщине.

Я закрыл шкафчик и пошел на кухню за льдом для виски. Мне срочно требовалось чего-нибудь выпить покрепче.

В кухне царил страшный беспорядок: грязная посуда от обеда была свалена в раковине, на столе стояли остатки курицы, грязная тарелка и прибор. На полу были рассыпаны картофельные хлопья. Я вспомнил, что Сисси должна прийти только завтра.

Вернувшись в кабинет, я приготовил виски и сел за письменный стол. Я сидел и пытался придумать какой-нибудь выход. Признаюсь, меня охватила паника. Я видел, как всё, ради чего я старался и создавал, вся моя жизнь рушится как карточный домик из-за ненасытной жадности моей красивой, но глупой жены. Почему она воровала, как могла вести себя с такой полнейшей безответственностью, ведь должна же она сознавать, что будет означать для нас обоих, если ее схватят за руку?

Я постарался не думать о ней и сосредоточиться на Джессе Горди. Я вспоминал сказанное им, но не мог припомнить точных слов. Поэтому я включил магнитофон и стал слушать.

«ПЛЕНКА, КОТОРАЯ СЕЙЧАС У МЕНЯ С СОБОЙ, НАВЕРНЯКА ДОСТАТОЧНО УБЕДИТЕЛЬНА, ОДНАКО Я ПОКА НЕ ЗНАЮ, СТОИТ ЛИ МНЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПЕРЕДАВАТЬ КАПИТАНУ ШУЛЬЦУ. Я РАССУДИЛ, ЧТО, МОЖЕТ БЫТЬ, СЛЕДУЕТ СНАЧАЛА ПЕРЕГОВОРИТЬ С ВАМИ И ЕЩЕ С НЕСКОЛЬКИМИ ГОСПОДАМИ, ЧЬИ ЖЕНЫ ПОКУПАЮТ У НАС».

Из этого явствовало, что Линда не одна такая. У Горди должны быть и другие жертвы среди наших соседей. У меня пошла кругом голова, когда я стал перебирать в уме знакомые семьи. Митчеллы? Кридены? Или Тиссены? Джилрон? Так я мог продолжать без конца. Все соседи имели множество денег и избалованных жен. Большинство их было гораздо состоятельнее меня, но Линда определенно превосходила их своей разнузданностью. Приходил ли Горди и к ним? Предположим, что крали еще четыре женщины. Если он потребует по двадцать тысяч с каждого, то заработает восемьдесят тысяч — и все ценой короткого визита, угрозы и клочка пленки.

Охваченный внезапной неудержимой яростью, я схватил трубку и позвонил Герману Вебберу.

Сыскное бюро «Алерт» принадлежало Генри Чендлеру, а руководил им Герман Веббер. Он работал в полиции, но ушел, потому что был недоволен медленным продвижением по службе, и основал частное агентство. Он пользовался симпатией полицейских и за короткий срок перетянул к себе пятерых опытных работников. Чендлер финансировал его предприятие и взял Веббера и его пятерых сыщиков под свое покровительство. Веббер также снабжал информацией журнал, пополняя нашу «грязную» документацию. Я не любил его. Он был жестким, скрытным, но доставаемые им факты всегда соответствовали истине. В трубке раздался его резкий, отрывистый голос.

— Веббер.

— Это Стив, Герман. Мне кое-что нужно, чтобы вы сделали.

— Хорошо, давайте, я сейчас запишу.

В этом был весь Веббер. Опытный, практичный, с душой полицейского. Он никогда не принимал задание устно, не записав его на магнитофон.

— Речь идет о Джессе Горди, — сказал я. — Это управляющий универмагом «Белком». Мне нужно знать о нем все, буквально все, даже то, как часто он подстригает ногти, и как можно скорее.

— Ясно. Это будет нетрудно. У меня есть тут материал на него и понадобится только дополнить. Завтра в полдень будет готово.

— Сведения нужны мне к утру.

Он присвистнул.

— Вот это да!

— Я хочу иметь их у себя на столе в десять часов, — сказал я и положил трубку.

Часы показывали двадцать пять минут седьмого. Полистав календарик, я набрал домашних номер Эрни Мэйхью. Трубку сняла Марта, жена Мэйхью.

— Это Стив. Скажите, пожалуйста, Эрни уже вернулся?

— Он только что пошел в ванную, — она засмеялась. — Между прочим, как вы там? Мы вас страшно долго не видели. Что, если нам встретиться на днях? Чем вы заняты в пятницу? Может, придете?

— Хорошо, я поговорю с Линдой. Вы ведь знаете, Марта, мужчины никогда не решают таких вопросов. Может быть, у нее что-то назначено.

— Наверняка намечено! — она снова рассмеялась.

Подошел Эрни и отобрал у нее трубку.

— Привет, Стив!

— Послушай, Эрни, у меня неприятности. Мать Линды нуждается в операции. Извини, что я этим тебя беспокою, но я должен как-то помочь ей. Скажи, ты не мог бы дать мне взаймы пятнадцать Тысяч?

Секунду он молчал.

— Ты хочешь сказать, они нужны тебе для… — Он не докончил фразу, спохватившись, что Марта слушает.

— Да, нужны. Можно было бы оформить в виде ипотеки на дом, Эрни.

Снова наступила короткая пауза.

— Что, если нам поговорить об этом завтра, Стив? Я буду ждать тебя утром в четверть десятого в офисе.

— Хорошо. Но мне хотелось бы иметь представление, можно на это рассчитывать или нет.

— Завтра будет видно. Сумма, которую ты назвал, вряд ли реальна. Но ничего, мы все обсудим. Мне очень жаль, что матери Линды нужна операция.

— Спасибо за сочувствие.

— Значит, завтра увидимся, да?

— Конечно. До свидания, Эрни. — Я положил трубку.

Было слышно, как машина Линды въезжает в гараж.

Я включил настольную лампу, допил виски и стал ждать.

Внизу открылась, а потом захлопнулась дверь. Она даже не потрудилась окликнуть меня и сразу поднялась наверх. Над самой головой я услышал стук ее каблучков, когда она шла в ванную. После недолгой тишины послышался шум спускаемой воды. Я сидел и ждал. Зазвонил телефон. Хотя аппарат стоял у меня под рукой, я не притронулся к нему.

Я слышал, как Линда сняла трубку в нашей спальне. До меня доносилась ее болтовня.

Она вышла на лестницу и крикнула:

— Стив, это Фрэнк, он хотел поговорить с тобой.

Я взял трубку.

— Привет, Фрэнк.

— Привет. Может, придете к нам минут через двадцать? — произнес глубокий баритон Фрэнка Латимера. Я спрашивал себя, ворует ли его жена в универмаге. — Сэлли купила креветок. Мы ждем еще Джека, Сюзи, Мерилла и Мейбл. Ну как, придете?

В кабинет вошла Линда.

— Спасибо, но сегодня нет… никак не можем, — ответил я. — Я, кажется, простудился и хочу пораньше лечь.

Я выслушал его соболезнования и попрощался.

— Какая еще простуда? — Линда сердито смотрела на меня. — Послушай, что за ерунду ты говоришь? И к тому же у нас в доме совершенно нечего есть! Сейчас же позвони ему и скажи, что мы передумали и придем.

— Нам не повредит разок попоститься. Садись, мне надо с тобой поговорить.

— Если тебе не хочется, так я пойду одна! — Она подошла к письменному столу и потянулась к телефону.

Я вынул из ящика флакон с духами и поставил его на стол перед Линдой.

Глава 2

К сожалению, часто случается так, что приходит момент, когда человек вдруг прозревает, когда мужчина или женщина посмотрит на своего партнера и поймет, что чувство, которое он питал к нему, вдруг умерло. Месяцы и годы, прожитые вместе, превращаются в горку серого пепла, а взаимная любовь, этот драгоценный, редкий дар бесследно и безвозвратно исчезает.

Для меня момент прозрения наступил, когда я увидел ее с протянутой к телефону рукой, увидев флакон с духами.

Я смотрел, как она медленно убирает руку, как на ее лице появляется настороженное, выжидательное выражение, как становятся беспокойными ее красивые глаза. Ее губы сжались в тонкую линию, и впервые со времени нашей встречи я заметил, что она не так красива, как мне казалось.

Когда двое любят, между ними зарождается нечто совершенно невосполнимое. Это нечто драгоценно, но хрупко, невероятно хрупко. Когда я сидел за столом и смотрел на Линду, это нечто драгоценное вдруг угасло во мне. Так перегорает лампочка: ровный, яркий свет и в долю секунды — тьма.

Я ждал и смотрел на нее. Она держалась настороженно. Облизав губы, она взглянула на меня.

— Почему у тебя здесь мои духи?

— Сядь, Линда. Ты навлекла на нас большую беду. Мы должны вместе постараться как-нибудь из нее выпутаться.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Она уже оправилась, ее голос звучал совершенно спокойно. На лице у нее появилось выражение скуки, к которому она обычно прибегала, желая показать, что я ей надоел: — Позвони, пожалуйста, и скажи Фрэнки, что мы к ним придем.

— Тебе что-нибудь говорит имя Джесс Горди?

Она нахмурилась.

— Нет. Да что с тобой сегодня? Послушай, если ты не хочешь никуда идти, так я пойду одна, мне…

— Горди — управляющий универмагом «Белком». Сегодня днем он приходил ко мне, и я записал наш разговор на пленку. Я хочу, чтобы ты послушала его. Сядь.

После короткого колебания она повиновалась.

— Почему ты хочешь, чтобы я это слушала? — Ее голос все же утратил обычную независимую самоуверенность. Она перевела взгляд на магнитофон, и я заметил, что ее руки сжались в кулаки.

Я нажал кнопку, и мы в молчании слушали звучавший из аппарата голос Горди, который рассказывал свою грязную историю. Когда он упомянул о фотографии, я достал ее из ящика и положил перед Линдой.

Она бросила взгляд на фото. Ее лицо вдруг осунулось. В эту минуту она выглядела на пять лет старше, а когда Горди сказал: «…и ваша милая, красивая супруга попала бы в тюрьму, мистер Мэнсон…» она вздрогнула, словно ее хлестнули бичом.

Мы прослушали все до конца.

«ВОТ МОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ: ДАЙТЕ МНЕ ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ, А Я ВАМ ЭТОТ КУСОК ПЛЕНКИ. УЧИТЫВАЯ ВАШЕ ПОЛОЖЕНИЕ, ЭТО, СОБСТВЕННО НЕ ТАКИЕ УЖ БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ. ИТАК, Я ПРЕДЛОЖИЛ БЫ ВАМ ЗАВТРА ВЕЧЕРОМ ЯВИТЬСЯ КО МНЕ С НАЛИЧНЫМИ… ЗНАЧИТ, ЗАВТРА ВЕЧЕРОМ, МИСТЕР МЭНСОН… И, ПОЖАЛУЙСТА, С ДЕНЬГАМИ».

Я выключил магнитофон. Мы молча смотрели друг на друга. Линда заговорила после долгой, очень долгой паузы.

— Не понимаю, почему ты поднял такой шум из-за дурацкого флакончика духов. Что же, видимо, тебе не остается ничего иного, как дать ему эти деньги. — Она встала. — Я сделала глупость, признаю, но так поступают многие, почему же, в конце концов, нельзя и мне? И вообще, как сказал этот тип, это не такие уж большие деньги для человека с твоим положением.

Она направилась к двери, а меня охватила страшная ярость, такая, какой я, пожалуй, не испытывал еще ни разу. Я вскочил, обошел вокруг стола и схватил ее за руку в тот момент, когда она бралась рукой за дверную ручку. Я дал ей такую затрещину, что она упала бы, не удержи я ее за руку. Ее отбросило к стене, колени у нее подогнулись, и она сползла на пол.

Яростным рывком я поставил ее на ноги и швырнул в кресло.

Она упала на сиденье, едва дыша, прижав руку к красной пылающей щеке, и со жгучей ненавистью уставилась на меня.

— Сукин сын!

— А тебя мог бы я обозвать воровкой!

— За это я с тобой разведусь! Ты меня ударил! — закричала она вне себя. — Ты сделал мне больно, зверь! Боже, как я тебя ненавижу! Теперь я никуда не смогу выйти. Что скажут люди, если увидят меня! Мерзавец, избить женщину! Подожди, тебе это дорого обойдется, уж я об этом позабочусь! Ты еще пожалеешь об этом!

Я молча сидел и смотрел на нее. Она стучала кулаками по коленям. Глаз у нее начинал заплывать. Она выглядела нелепо и глупо, как капризный, избалованный ребенок, впавший в истерику.

Потом она вдруг расплакалась. Она сползла с кресла, подбежала ко мне, упала на колени, обняла меня за талию и уткнулась лицом в мою рубашку.

— Не позволяй им посадить меня, спаси меня от тюрьмы!

Я испытывал к ней сочувствие, и только. Еще вчера ее объятия могли пробудить во мне желание, теперь же они ничего для меня не значили.

— Линда, прошу тебя, успокойся, — Я понимал, что говорю холодно. — Ну, успокойся же. Поднимайся и садись сюда, нам нужно вместе поискать какой-нибудь выход.

Она подняла распухшее, залитое слезами лицо и отпустила меня.

— Стив, ты меня ненавидишь, правда? Наверно, я это заслужила. — Она подавила рыдание. — Обещаю тебе, что буду хорошей, если ты избавишь меня от этого. Честное слово, я буду тебе хорошей женой. Я…

— Замолчи. И смотри не скажи чего-нибудь такого, о чем будешь потом жалеть. Сядь, я принесу тебе выпить.

Она встала. Ее колени дрожали.

— Боже! Ты словно каменный. Никогда бы не сказала…

Она упала в кресло.

Я подошел к бару и налил нам обоим неразбавленное виски. Когда я возвращался со стаканами к письменному столу, зазвонил телефон. Я поставил стаканы и взял трубку.

— Можно попросить Линду? — произнес женский голос.

— Линда заболела. У нее простуда. А кто ее спрашивает?

— Это Люсиль. Линда простудилась? Какая жалость. Я могу чем-нибудь помочь? Только скажите, и я сразу прибегу. Я умею варить чудесные супы.

Люсиль Бауер жила в одноэтажном домике в конце нашей улицы. Это была высокая, некрасивая лесбиянка, средних лет, которая, по-моему, проявляла чрезмерный интерес к некоторым девушкам из нашего района.

— Спасибо, Люсиль, но мы справимся сами.

— Бедняжка Линда. Я могла бы прийти хотя бы утешить ее.

— Ее сейчас утешают три таблетки аспирина. Но все же спасибо.

— Ну так я не стану вас больше задерживать. Я знаю, что у вас всегда много работы. Мне очень нравится ваш журнал, Стив.

— Спасибо, я рад этому. А пока до свидания. — Я повесил трубку.

Стакан Линды был уже пуст. Она дрожала всем телом, а ее глаз заплыл еще больше. Я долил ей еще.

— Что нам делать? — спросила она. — Господи боже, и дал же ты мне. Что делать? Ты сможешь заплатить этому типу?

Я сел и закурил сигарету.

— Это шантаж. По-твоему, мы должны поддаваться шантажу?

— А как же иначе? — Она опять сорвалась на крик. — Ведь он может засадить меня в тюрьму!

— Ты этого очень боишься? — Я посмотрел на нее. — В конце концов, доказано, что ты воровала, а вор всегда должен считаться с тем, что его посадят, когда поймают.

— Ты стараешься меня напугать, но я просто не буду тебя слушать! Ты ненавидишь меня, да? Ты с ума сходишь по этой твоей подлой секретарше! Уж я-то это отлично знаю, как вы с ней развлекаетесь в редакции.

Я подался вперед и заглянул ей в глаза.

— Хочешь еще одну пощечину? Если ты сейчас же не замолчишь, то получишь ее.

— Только посмей меня тронуть! Я буду кричать и позову полицию! Слышишь, только посмей!

Я был сыт ею по горло. Я был по горло сыт всей этой историей.

— Уходи, Линда, мне нужно подумать. Уходи, прошу тебя!

— Они не посмеют посадить меня в тюрьму, мне этого не пережить! Какой позор! — Она снова расплакалась. — Помоги мне! Про Джин я сказала просто так. Мне страшно. Не знаю, зачем я вообще это делала… все так делают!

Это становилось невыносимым. Мне необходимо было побыть одному, чтобы можно было спокойно подумать. Я встал и вышел из комнаты.

— Стив, куда ты? Не оставляй меня одну!

Ее отчаянный крик заставил меня ускорить шаг. Я выбежал из дома, сел в машину и поехал в город — подальше от этого дома и подальше от этой улицы.

Мне казалось, что я предпочел бы убежать на край света, уйти из жизни.

Когда я въезжал на стоянку возле редакции, часы на здании мэрии пробили семь.

Пришлось звонить ночному вахтеру, Джо Смоллу, чтобы он впустил меня.

— Это вы так поздно идете работать, мистер Мэнсой?

— Да.

Редакция была моим единственным убежищем. Здесь я мог спокойно посидеть, подумать и отыскать какой-нибудь выход. Я поднялся на лифте, прошел по коридору и открыл дверь своего кабинета. Войдя, я сразу услышал из соседней комнаты стук пишущей машинки Джин.

Меня удивило, что она до сих пор работает, хотя я знал по опыту, что никто не уходит из редакции, пока не закончит работу. Я научился ценить ее и хорошо понимал, что без нее наш журнал не добился бы такого успеха.

Я включил у себя свет, подошел к ее двери, приоткрыл ее и заглянул в приемную.

Она сидела за машинкой. Ее пальцы быстро порхали по клавишам. Она подняла голову, и ее глаза расширились от испуга. Она перестала печатать.

— Я не хотел вас пугать, — извинился я. — Все еще работаете?

— Почему вы вернулись, Стив?

— Мне надо кое-что обдумать без помех.

— Уолли оставил мне уйму работы, но я уже почти закончила.

Я смотрел на нее и впервые видел в ней женщину, а не только очень способную секретаршу. Смотреть на нее доставляло удовольствие.

Она была высокая, темноволосая, с серьезными и умными глазами, и сейчас я впервые заметил, что у нее красивые бедра и изящные руки. Шелковистые волосы плавно опускались ей на плечи. У нее была стройная шея и нежное горло.

— Что-нибудь случилось? — спросила она. — Вы плохо выглядите.

Неожиданно я решил, что могу ей во всем довериться. Я вошел в комнату, закрыл за собой дверь и направился к креслу возле ее стола.

— Линда только что сказала мне, что мы, то есть вы и я, развлекаемся наедине в редакции. — Я сидел и не глядел на нее.

— Почему она так сказала? — спросила она тихо и спокойно.

— Наверно, потому, что мы поругались. Она искала что-нибудь, способное задеть меня.

— Очень жаль. Я могу чем-нибудь помочь?

Я поднял голову. Она смотрела на меня, не отрываясь, с тревогой во взгляде, и я понял, что она действительно хотела мне помочь.

— Все не так просто, Джин. Я попал в скверную ситуацию. Объяснить я сейчас не могу, так как дело касается не только меня. Слушайте, Уолли подождет, оставьте все и идите домой. Мне нужно спокойно подумать, а стук машинки будет меня отвлекать. Вы сделаете это для меня?

— Вы уже ужинали?

— Господи, нет, я и думать о еде не могу. Мне только нужно кое о чем поразмыслить.

Она встала.

— Тогда поедем ужинать, я проголодалась. Потом можете вернуться сюда и думать сколько угодно.

Я должен был признать, что это разумное предложение. Мои нервы так разыгрались, что я все равно был не в состоянии четко мыслить, пока немного не успокоюсь. Впервые с того момента, как я женился, я поведу ужинать не Линду, а другую женщину.

— Вы умница. Хорошо, идем… но куда?

— К Луиджи. — Она погасила настольную лампу. — Вы подождете меня несколько минут?

Я вернулся к себе в кабинет и в ожидании ее закурил сигарету. В голове у меня было пусто. Я только радовался, что не останусь в одиночестве, а о Линде с заплывшим глазом, одной в нашем великолепном доме, предпочитал не думать.

Вошла Джин, надевая на ходу легкий плащ.

— Пошли. Мы возьмем мою машину.

Она посадила меня в свой «порше», который получила от Чендлера в качестве прощального подарка, когда переходила от него ко мне. Движение на улицах было оживленным, припарковать машину представляло целую проблему. Я понял, какое бремя сняла с меня Джин, избавив от необходимости крутиться со своим большим «мерседесом».

В течение нескольких минут она нашла место для стоянки, и мы вошли в маленький уютный ресторанчик Луиджи. Я никогда не был в этом заведении, сам не знаю почему, но Джин явно была здесь частым гостем. В этот час посетителей было немного, три парочки, все незнакомые мне люди.

Пухлый Луиджи, весь сияя, поцеловал Джин кончики пальцев, поклонился мне и провел нас к столику в углу зала.

— Можно заказывать? — спросила Джин, когда мы уселись.

— Мне совсем не хочется есть.

Я чувствовал себя таким разбитым, что при мысли о еде меня слегка замутило.

Луиджи стоял возле нас. Его черные глазки походили на маслины.

— Мы возьмем устриц, Луиджи, больших устриц и шабли.

Она сделала правильный выбор. Устрицы были, пожалуй, единственным, что я мог проглотить.

Луиджи отошел.

— Это из-за Горди, правда? — Она смотрела мне прямо в глаза.

Ее слова застали меня врасплох. Секунду я колебался, потом кивнул.

— Он вас шантажирует?

— Как вы догадались?

— Это было нетрудно. Уолли проводил кое-какое расследование, и я перепечатывала его заметки. Когда Горди пришел к вам, я сразу все поняла.

— Уолли что-то расследовал? Он знает про Линду?

Я перепугался.

— Нет. Если бы он что-нибудь узнал, то пришел бы с этим к вам. Уолли восхищается вами, Стив. У него записано лишь несколько фамилий, и он продолжает поиски. Он узнал в основном о прислуге. Ваша прислуга Сисси тоже фигурирует в его списке.

Я достал из кармана платок и вытер вспотевшие ладони.

— Вы не запомнили какие-нибудь имена, я имею в виду кроме прислуги?

— Сэлли Латимер, Мейбл Криден, Люсиль Бауер.

Принесли устриц, уложенных на блюде с толченым льдом, и налили мне шабли. Сияющий Луиджи присмотрел, чтобы нас хорошо обслужили, а потом он ушел с официантом.

— Как Уолли разузнал обо всем этом? Где он взял эти имена?

— Не знаю. Я только перепечатывала его рукописные заметки. Там были и другие имена, но я их не помню.

— Вы уверены, что Линды там нет?

— Разумеется.

— Уолли говорил мне что-то в том смысле, что следовало бы заняться этим универмагом… Но почему он не сказал, что уже начал?

Джин взяла вилкой устрицу и поднесла ее ко рту.

— Вы не знаете Уолли, он любит подносить сюрпризы. Наверно, ему хотелось представить вам все уже готовым.

Это звучало правдоподобно. Уолли был индивидуалистом. Все факты и цифры, касающиеся капитана Шульца, он тоже собрал и детально проверил, не обмолвившись мне даже словом.

Я убедился, что способен проглотить устрицу, и взял еще несколько.

— Линда украла в универмаге флакон духов, и Горди заснял ее. Он хочет за пленку двадцать тысяч долларов.

Джин тихо ахнула.

— А у вас их нет.

Она знала это точно, потому что все мои личные чеки проходили через ее руки.

— А у меня их нет. Эта история может угробить и меня и наш журнал. Я уже попросил Веббера присмотреться к Горди. Возможно, он найдет что-нибудь. Это моя единственная надежда. При удаче я смог бы его тоже шантажировать, чтобы он отвязался от меня.

— Только поосторожнее с Веббером, не забывайте, что он человек мистера Чендлера.

— Конечно. Мне надо сегодня же вечером поговорить с Уолли.

— Зачем?

— Необходимо узнать, откуда он взял эти имена.

— Стив, ведь вы знаете Уолли. Он никогда не раскрывает своих источников информации. Вы ничего из него не вытянете.

— Но нужно хотя бы попробовать. Дело очень важное.

Она кивнула.

— Доедайте устриц. Я пойду позвоню Уолли, он должен быть дома.

Она встала и направилась к телефонной кабине. Я посмотрел на оставшиеся устрицы и решил, что с меня хватит.

Пока Джин стояла в кабине, я не сводил глаз с ее стройной спины. Через несколько минут она вернулась.

— Он только что вышел. Ширли сказал, что он вернется примерно через полчаса. Он поехал к Максу.

— Как вы думаете, он расскажет Максу?

— Уверена, что нет. — Ее лицо приняло озабоченное выражение. — Знаете, Стив, я фактически нарушила слово, когда проговорилась, над чем работает Уолли. Он дал мне перепечатать свои заметки с условием держать все в секрете.

— Сейчас это не имеет для меня значения, так как речь идет о слишком серьезных вещах.

— В общем, я только хотела вас предупредить, чтобы вы не удивлялись, если ничего не вытянете из Уолли.

— Да нет же, он мне скажет, должен сказать!

— Вы совсем не едите.

— Я уже сыт.

— Стив, прошу вас, ешьте! Ведь еще не конец света.

Я вспомнил про Линду, в одиночестве сидящую дома без еды. Не следовало оставлять ее одну.

— Мне нужно позвонить.

Я вошел в кабину и набрал свой номер. Долго звучали гудки, потом послышался женский голос:

— Миссис Мэйсон плохо себя чувствует, а мистера Мэнсона нет дома. Кто говорит?

Я узнал голос Люсиль Бауер. Не ответив, я повесил трубку. Линда быстро нашла утешительницу. Я надеялся, что у нее хватит ума не рассказывать этой женщине о своих выходках. Но тут я вспомнил, что в составленном Уолли списке Люсиль тоже значится. Выходит, воровки встретились!

Я вернулся к Джин.

— Закажем еще устриц, для больных они в самый раз, — заявил я.

— Перестаньте, Стив! — одернула меня Джин. — Только, пожалуйста, не начинайте жалеть себя, а то я рассержусь.

Я посмотрел на нее.

— Послушайте, а ведь вы замечательная девушка. Прошу меня простить. У меня был действительно паршивый день, но сейчас я и в самом деле с удовольствием съел бы еще пару устриц.

Она посмотрела на Луиджи и подняла руку. Устриц принесли так быстро, словно поджидали с ними за углом.

Сорока минутами позже мы вышли из ресторана и Джин отвезла меня обратно к зданию редакции. Я пришел к заключению, что должен поговорить с Уолли наедине. Джин предложила подождать до утра, но я решил не откладывать. Следовало попрощаться.

— Спасибо за все, Джин. Вы оказались хорошим другом.

Она секунду смотрела на меня, потом улыбнулась, села в машину и уехала.

Я быстро пересек город, направляясь к району, где жил Уолли. Ему принадлежал скромный, уютный одноэтажный домик, к сожалению находившийся еще в пределах городской черты и в облаках дыма, в котором тонул город. Тем не менее я был уверен, что у него на счету больше, чем у меня.

Когда я остановился перед домом, меня удивило, что во всех окнах темно. Я взглянул на часы. Было всего несколько минут десятого. Я вышел из машины, отворил калитку и подошел ко входной двери. Позвонив, я стал ждать. Никого. Я позвонил еще раз. Послышался чей-то голос.

— Их нет дома.

Я обернулся. У калитки стоял пожилой мужчина с собакой.

— У них что-то случилось, — объяснил он. — Вы знакомый мистера Митфорда? Я его сосед.

Я вернулся к калитке.

— Меня зовут Стив Мэнсон. Что случилось?

— А, мистер Мэнсон, читал о вас. Отличный у вас журнал. Да… случилось… кто-то напал на беднягу Уолли и избил его.

Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холодок.

— Сильно избили?

— Боюсь, что да. Полицейские отправили его в санитарной машине, а миссис Митфорд увезли с собой.

— Куда его повезли?

— В Северную больницу.

— Извините, от вас нельзя позвонить?

— Конечно, можно, мистер Мэнсон. Я живу тут рядом. — Он свистнул собаке и повел меня к соседнему домику, точной копии того, в котором жил Уолли.

Через две минуты я говорил с Джин.

— Джин, Уолли ранен, он лежит в Северной больнице. Не могли бы вы подъехать туда? Нужно, чтобы кто-нибудь побыл с Ширли.

— Я выезжаю. — Она положила трубку.

Мы подъехали к больнице почти одновременно. Джин было дальше ехать, значит, она гнала машину на большой скорости. Мы посмотрели друг на друга, когда она вышла из своей машины.

— Это серьезно?

— Не знаю. Сейчас выясним.

Нам повезло. В ту ночь в травматологическом отделении дежурил доктор Генри Стэнстил, мой приятель и партнер по гольфу.

— Как его дела, Генри? — спросил я, едва мы вошли в приемную.

— Так себе. Эти мерзавцы здорово его отделали. У него сотрясение мозга, сломана челюсть и четыре ребра, похоже, его не меньше трех раз били ногой по голове.

— А Ширли?

Кивком головы он указал на дверь в соседнее помещение.

— Она там. Послушай, Стив, у меня сейчас много работы. Вы не могли бы ею заняться?

— Для того мы и приехали. — Я обернулся. — Джин… можно вас попросить?

Она кивнула и исчезла за дверью.

— Он выживет? — спросил я.

— Да, но несколько дней он не сможет двигаться, и может быть, потеряет глаз.

— А что полиция?

— Я сказал им, что пока и речи быть не может о том, чтобы он мог дать показания. Бедняга Уолли не сможет говорить по меньшей мере четыре-пять дней.

Джин ввела Ширли. Я пошел им навстречу. Ширли плакала и дрожала.

— Ширли, дорогая, мне ужасно жаль…

Она вытерла заплаканные глаза и гневно посмотрела на меня.

— Это вы и ваш проклятый журнал! Я предупреждала Уолли… но он не принимал это всерьез. — Она прижалась к Джин, которая быстро взглянула на меня и покачала головой.

Я отступил, и они вышли из комнаты.

— Знаешь, Стив, можешь звонить, когда захочешь. Уолли не умрет. — Стэнстид хлопнул меня по спине и торопливо вышел.

Четыре — пять дней! Я подумал о Горди. Теперь меня мог спасти только Веббер. Если он ничего не откопает, я пропал.

Я медленно пошел по коридору к регистратуре.

— Мэнсон…

Я остановился и обернулся. Ко мне приближался высокий плечистый детина в поношенном дождевике и старой шляпе. Я узнал сержанта Лу Бреннера из городской полиции.

Бреннер был лет тридцати восьми, с бледным лицом, приплюснутым носом и беспокойными маленькими голубыми глазами. Он всегда казался небритым. Я знал, что он обладает недюжинной силой и известен своей жестокостью. Судя по тому, что я слышал, хотя и не мог доказать этого, его излюбленным следственным методом было сначала избить подозреваемого, а уж потом задавать вопросы. Веббер сказал мне однажды, что единственный, кого Бреннер признает — это шеф полиции капитан Шульц. Я заинтересовался и спросил — почему.

— Вы не поверите, но у этого малого очень милая жена. Как-то раз миссис Бреннер возвращалась домой и на нее набросился какой-то наркоман. Он был на взводе. Шульц — тогда он еще был лейтенантом — увидел это, но издалека, и он не мог поспеть ей на помощь. Ну, а у этого парня был нож. Так вот, Шульц его пристрелил. Говорят, что такого выстрела еще никто не видел. Ну это, может, и преувеличение, но факт, что пуля пролетела под рукой у миссис Бреннер и разнесла наркоману голову. Ее только царапнуло ножом. Бреннер никогда этого не забывает. С тех пор он заглядывает Шульцу в рот, и так будет всегда.

Я посмотрел на Бреннера.

— Что вам угодно? — спросил я.

— Я хочу с вами поговорить, — Он нахмурился. — Этот Митфорд… он нас интересует. Чем сейчас занимается?

— Почему вас это интересует?

— Свидетели показали, что, когда он выходил из машины, на него набросились двое парней и взяли его в оборот. Они избили его и удрали, захватив с собой его портфель. Мы хотим знать, грабеж тут или Митфорду дали понять, чтобы он о чем-то помалкивал.

Я торопливо соображал. Уолли занимался подрядами на строительство нового здания школы. Он наверняка имел при себе документы, которые могли бы изобличить Хэммонда. Вероятно, в портфеле также находились материалы, относившиеся к универмагу «Велком», а они могли скомпрометировать ряд женщин из состоятельных семейств, живущих в Истлейке. Впрочем, я не собирался выкладывать это Бреннеру.

— Он занимался контрактами на постройку школы, — сказал я. — Смета оказалась на пятьдесят тысяч выше, чем ожидалось.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Это дело муниципалитета. Больше ничего?

— Насколько мне известно, нет.

— Похоже, мне придется поговорить с его женой. Она уже уехала домой?

— Кажется, да. Но вы напрасно уверены, что если речь идет о делах муниципалитета, то не могло случиться, что кто-то попытался замести таким образом следы.

Он сдвинул шляпу на затылок.

— Верно. Что ж, раз вы суете свой нос в чужие дела, так считайтесь с тем, что его расквасят.

— Вас можно процитировать, сержант? Ваше высказывание очень заинтересовало бы мистера Чендлера.

— Думаете? — Его глазки беспокойно забегали. — Смотрите, чтобы и вашему носу не досталось, — сказал он и ушел.

Его слова не прибавили мне спокойствия. Я спрашивал себя, что он скажет, когда прочтет наш следующий выпуск. Ширли, конечно, знает о предстоящей атаке на Шульца. Если Бреннер доберется до нее, она может наговорить ему лишнего в своем теперешнем состоянии. После короткого раздумья я зашел в телефонную кабину в холле и позвонил Ширли. Никто не отвечал. Я сообразил, что Джин, вероятно, отвезла ее к себе, и позвонил туда. Она сразу же сняла трубку.

— Ширли у вас? — спросил я.

— Мне только что удалось уложить ее в постель. Я дала ей две таблетки. Надеюсь, она проспит до утра.

— Полиция хочет поговорить с ней, Джин. Прошу вас, подержите ее пока у себя. Что это она говорила о нашем «проклятом журнале»?

— Она думает, что Уолли избили из-за Хэммонда.

— Ей что-нибудь известно об универмаге?

— Не думаю. Она все твердит про Хэммонда.

— Завтра можете не приходить на работу, если вам не удастся успокоить ее. Я не хочу, чтобы она что-нибудь говорила копам о наших делах.

— Я все устрою. Вы не могли бы позвонить мне завтра часов в восемь?

— Обязательно позвоню. Спасибо вам за все.

Я повесил трубку и медленно пошел к машине. Все равно я ничего не смогу сделать до утра. Завтра я должен встретиться с Эрни Мэйхью и постараюсь раздобыть деньги. В редакции меня будет ждать доклад Веббера о Горди. Это самое главное. Если Веббер подведет, останется лишь любой ценой занять денег…

Домой я вернулся в четверть одиннадцатого. Не светилось ни одно окно. Неужели Линда уже спит? Я надеялся на это. У меня пропало всякое желание говорить с ней. Я открыл дверь, вошел в салон, включил свет и огляделся.

На столе лежал листок бумаги. Я подошел, чтобы взглянуть на него. Это была записка:

«Дорогой Стив!

Я забираю Линду к себе. Ее синяк дня через два, наверно пройдет, но ни к чему, чтобы тем временем пошли слухи, поэтому она пока побудет у меня.

Поймите, что женщину никогда нельзя бить по лицу. Уж если вам надо обязательно бить, то лучше отшлепайте. Результат тот же, но не так заметны синяки.

Люсиль».

Скомкав записку, я бросил ее в корзину для бумаг, потом приготовил себе виски и сел в кресло.

Я чувствовал, что впереди долгая, одинокая ночь.

Мною начинала овладевать паника, и я испытывал страх.

Утром ровно в восемь я позвонил Джин.

— Как там Ширли?

— С ней все в порядке. Она стоит рядом со мной и хочет говорить с вами.

Через секунду раздался голос Ширли.

— Стив, мне так неудобно, что я вчера вспылила. Простите меня.

— Ну что вы, пустяки, мне нечего вам прощать!

— Нет, есть! Если бы Уолли слышал меня, он был бы недоволен! Я была сама не своя, увидев его таким. Боже, что они с ним сделали! — Ее голос задрожал. Через несколько секунд она снова заговорила: — Ваш журнал отличный, Стив, и Уолли знал, на что идет, чем рискует, и я тоже, но знаете, когда это случилось, я просто не могла поверить, что есть такие звери.

— Я сообщу Чендлеру. Он наверняка сделает что-нибудь для Уолли. Он быстро поправится, надо только немного подождать. Я говорил с доктором. Опасности для жизни нет. — Я умолчал о словах Стэнстида, что Уолли может лишиться глаза. — Ширли… с вами хочет говорить полиция. Прошу вас, когда будете говорить с ними, будьте осторожны, не упоминайте о Шульце. Этой бомбе еще не время взрываться. Скажите им, что Уолли интересовался строительством новой школы и больше ничем… Вы поняли?

— Да, разумеется. Джин — настоящий ангел. Мы сейчас вместе едем в больницу.

— Я еще позвоню попозже.

— Но вы меня понимаете, Стив, правда?

— Конечно понимаю. Вы не передадите трубку Джин?

Джин взяла трубку.

— Сейчас я позвоню Чендлеру, потом поеду в банк, — сказал я, — затем в редакцию и там дождусь вас.

— Хорошо, Стив.

Я позвонил Чендлеру домой. Мне удалось застать его как раз в тот момент, когда он собирался уезжать к себе в офис. Я сообщил ему о происшедшем и высказал предположение, что это нападение связано с вопросом о постройке школы, над которым работал Уолли.

Чендлер повел себя великодушно, чего я, собственно, и ожидал.

— Где он?

— В Северной больнице.

— Хорошо. Я обо всем позабочусь, Стив. Я попрошу, чтобы меня информировали о его состоянии. Скажите его жене, что я все беру на себя, буквально все! И со вчерашнего дня плата Уолли удвоена. Если эти гангстеры воображают, что им удастся запугать нас, то они чертовски ошибаются! Беритесь за Хэммонда без малейшего снисхождения… Понятно?

Да, мне было понятно. Но не Чендлер, а я находился на переднем крае и подвергался риску очутиться в больнице со сломанными ребрами и сотрясением мозга.

— Да, мистер Чендлер, но не могли бы вы лично поговорить с Ширли?

— Лично? Сейчас я еду в больницу и там с ней встречусь. — Он немного помолчал, затем продолжал: — Слушайте, а ведь допек их наш журнальчик, а?

— Это верно.

Я подумал о Шульце.

— Так держать, Стив, так держать, — и он повесил трубку.

Я сварил себе кофе, а потом поехал к Люсиль Бауер. Она открыла дверь, как только я позвонил. Высокая, угловатая женщина, коротко остриженная, с холодными зелеными глазами и тонким носом. В мужской рубашке и брюках, она походила на мужчину, и не только наружностью.

— Проходите, Стив. Наша бедняжка еще спит.

Я последовал за ней в просторный холл, небрежно составленный разнокалиберной мебелью. Всюду валялись книги, но здесь было уютно. Люсиль зарабатывала на жизнь статьями для различных журналов по искусству, а также литературно-критическими заметками в «Калифорния тайме». У меня создалось впечатление, что Чендлер ее очень ценит.

— Как она?

— У нее синяк под глазом.

— Она сказала вам почему?

Она кивнула.

— Иногда женщины делают глупости.

— Если глупость обходится в двадцать тысяч, так это чертовски дорогая глупость.

— Обойдется. Да вы могли бы и не платить столько, но тогда вам обоим пришлось бы уехать из Истлейка и вы лишились бы своих тридцати тысяч в год.

— Может быть, и вам придется уезжать. Вряд ли Чендлеру понравится иметь среди сотрудников воров.

Она тихо рассмеялась.

— Свой кусок пленки я уже получила. Он стоил мне две тысячи. Я уломала этого мерзавца. Сначала он требовал пять, но потом мы сошлись на двух тысячах.

— Откуда вы знаете, что он не оставил себе дубликат пленки?

— Зачем же ему это делать? Деньги и так ему достались без труда. — Она снова рассмеялась. — Надо сказать, что я, собственно, восхищаюсь им. Множество местных женщин занимается этими делишками, так почему бы и ему не урвать свою долю?

— Между двумя тысячами и двадцатью есть порядочная разница.

— Горди не дурак. Он умеет оценить клиента. Вы должны признать, что Линда выглядит шикарно, а я нет — Она смотрела на меня с усмешкой в зеленых глазах. — Ведь у вас полно денег, миленький, не так ли?

Я повернул к двери.

— Не знаете, кто-нибудь еще из мужей намерен платить? — спросил я напоследок.

Она пожала плечами.

— Откуда же мне знать? Я знаю только, что никто из них не избил свою жену.

— И напрасно, пожалуй, — сказал я и вышел.

Теперь я по крайней мере знал хоть что-то. Эта женщина утверждает, что уговорила Горди снизить цену, и я, наверно, смог бы добиться того же. Правда, нужно договориться с Горди, пока не появилась статья о Шульце. Прочитав эту статью, он наверняка повысит свою таксу.

Я поехал в банк.

— Садись, Стив, — пригласил Мэйхью — У нас мало времени, так что давай сразу же перейдем к делу. Я изучил ситуацию. Все, что я могу для тебя сделать, это позволить превысить счет еще на пять тысяч. Устроит тебя?

— А нельзя ли десять, Эрни? У меня тяжелое положение.

— К сожалению, нет. Мне и так стоило труда добиться для тебя и этих пяти. Знаешь, банк не мой, надо мной сидят еще три директора и следят за мной.

— Тогда не мог бы я заложить дом?

— Нет, у тебя на нем и так уже черт знает какая ипотека… где там, это безнадежно.

Я попытался улыбнуться.

— Ну, ничего не поделаешь, беру эти пять и большое, большое тебе спасибо, Эрни.

— Извини, что больше ничего не могу для тебя сделать. Мать Линды серьезно больна?

— Боюсь, что да.

Он сочувственно улыбнулся, а мне вдруг подумалось, не воровка ли его жена Марта, которая наверняка делает покупки в этом универмаге.

Придя в редакцию, я поздоровался с Джуди, сидевшей за коммутатором. Она сообщила, что Джин до сих пор не пришла. Я ответил, что знаю об этом, и прошел в свой кабинет.

Мне оставалось надеяться только на Веббера. Если он подведет, придется идти к Лу Мейеру и брать взаймы под шестьдесят процентов.

Веббер позвонил, когда я просматривал почту.

Вышла довольно дурацкая история, — сказал он резким голосом бывшего копа. — Вчера ночью кто-то забрался в наш офис и унес десять папок. В одной из них было и досье Горди.

Я так судорожно стиснул трубку, что у меня побелели суставы пальцев.

— Вы не помните, что было в этом досье?

— Послушайте, у нас тут пятнадцать тысяч конфиденциальных досье. Джек Уэлш собирал материалы на Горди восемь месяцев назад, а месяц назад уволился. Я читаю досье только в случае необходимости.

Не прозвучала ли в его голосе нотка фальши?

— А где сейчас Уэлш?

— Вот уж этого я не знаю. Работник он был никудышный, и мы избавились от него. И вообще, чего вы так интересуетесь Горди? Зачем он вам понадобился?

— Что думает о краже полиция?

Он хрипло рассмеялся.

— Я о ней не заявлял. Копы меня не любят. Да и что толку? Тут сработал профессионал, а эти папки в общем-то ничего не стоили.

— Тогда зачем их было красть?

Он помолчал, а потом снова заговорил.

Я доложил мистеру Чендлеру, и он сказал, что это не столь важно и нечего сюда впутывать копов.

Вы не ответили на мой вопрос. У вас пропало десять папок, значит, хотя бы в одной из них должно было находиться что-то важное.

— Наверно, их украл какой-нибудь псих. Слушайте, у меня тут уйма работы. Может, лучше поговорите об этом с мистером Чендлером, раз уж вам так интересно? — сказал он и повесил трубку.

Я положил трубку, немного подумал, а потом опять набрал номер Веббера.

Отозвался женский голос:

— Сыскное бюро «Алерт». Что вам угодно?

— Говорят из адвокатской конторы Трумэн и Лейси.

Нам сообщили, что у вас работал мистер Джек Уэлш. Мы выясняем некоторые аспекты завещания, которые касаются его. Не могли бы вы дать мне его адрес?

Она ответила без малейшего колебания.

— Сожалею, но здесь явная ошибка. У нас таких нет и никогда не было.

Я положил трубку. Теперь я знал с полной уверенностью, что Вебер лгал мне.

Глава 3

В дверь постучали, и в комнату сразу же влетел мой второй редактор и репортер Макс Берри — высокий, крепкий парень лет тридцати. По его лицу, казалось, проехал каток — в студенческие годы он занимался боксом. Он был не таким хорошим репортером, как Уолли, но шел за своей целью с упорством и терпением фокстерьера, преследующего крысу. Одевался он небрежно, носил пузырившийся на локтях и коленях твидовый костюм и красный галстук, который всегда каким-то непонятным образом сползал у него в левую сторону.

— Жуткий случай с нашим Уолли! — провозгласил он еще с порога.

— Да. Садись. — Я не успел прийти в себя после открытия, что Веббер больше не на моей стороне. Но сейчас у меня не было времени гадать о причинах этого. Прежде всего мне пришло в голову, что его жена Хильда, вероятно, тоже ворует в универмаге Горди. Это казалось логичным, во всяком случае на первый взгляд.

— Я приехал прямо из больницы, — продолжал Макс, шлепаясь в кресло. — Господи, и отделали же они его. Жаль, что на его месте не оказался я! Бедняга Уолли для этого не годится, но я-то уж оставил бы пометку этим гадам. — Он расчесал пятерней густые темные волосы. — Ты уже что-нибудь узнал, Стив? Как по-твоему, замешан тут Хэммонд?

— Возможно. — Это могло быть делом рук Хэммонда, верно, но у меня не шла из головы история с универмагом. — Не знаю, обычный грабеж тоже нельзя исключить.

— Сомневаюсь. У него был с собой полный портфель бумаг. И ведь обо всем помалкивал, стервец. Вчера вечером мы с ним просматривали предварительную смету на эту школу, но мне показалось, что он думает о другом. Кажется мне, он занимался еще чем-то и скорее всего именно из-за этого и попал в больницу. Он тебе ничего не говорил?

Я вертел в пальцах ручку. Мы с Уолли всегда отлично понимали друг друга, я без колебаний доверился бы ему в любом личном затруднении, но с Максом было иначе.

Он кидался на все как разъяренный бык, очертя голову, тыча во все стороны рогами, и для него не имело значения, если он задевал кого-нибудь, лишь бы в результате получить сенсационный материал для статьи. Я мог отчетливо представить себе, как он прореагирует, если я скажу ему о том, что происходит в универмаге «Всяком». Он немедленно помчится туда и постарается заставить Горди говорить.

Ты ведь знаешь Уолли, — сказал я осторожно. — Он все скрывает. Мне кажется, что за этим стоит Хэммонд.

— Мне тоже. Мы собрали уже все факты. Уолли хотел еще раздобыть копию контракта, подписанного Хэммондом. Вчера вечером мы говорили об этом. Я предложил ему заняться самому этим контрактом вместо него, но он хотел раздобыть его сам. У него связей больше, чем у меня. — Он подался вперед и заглянул мне прямо в глаза. — Теперь это мое дело.

— Слушай, ты помнишь ту статью о Шульце… — сказал я. — Над ней работал Уолли. Она совершенно готова, и мы сдаем ее в набор. Так вот, я подумал… пойми, то, что случилось с Уолли, свободно может случиться с тобой или со мной. Я считаю, нам надо подождать со статьей о Шульце, пока мы не покончим с Хэммондом. Нам может понадобиться защита полиции, а если мы напечатаем эту статью, то никакой защиты нам не видать, скорее уже наоборот.

Он потер пальцем приплюснутый нос.

— Защита полиции? Как, по-твоему, они могли бы нас защитить?

— Ну, например, выдали бы нам разрешение на ношение оружия. Чендлер мог бы это устроить.

Он ухмыльнулся.

— Мне оружие ни к чему. — Он взглянул на свои мощные кулаки.

— Трое таких головорезов прекрасно с тобой справятся, Макс. Не воображай из себя супермена.

Он пожал плечами.

— Ладно, будь по-твоему. — Он встал. — Вернусь после обеда, — сказал он и вышел.

Я посмотрел через окно на ярко освещенные окна офиса Чендлера в верхнем этаже его деловой резиденции. Моя нерешительность длилась лишь секунду. Может быть, это поможет мне успокоиться, сказал я себе, набирая номер секретарши Чендлера.

— Мистер Чендлер у себя? Мне нужно поговорить с ним по важному делу.

— Минуточку, я узнаю, примет ли он вас.

Через минуту она снова сказала:

— Вы бы могли прийти немедленно? Мистер Чендлер через час вылетает в Вашингтон.

Я приехал туда через пять минут, по дороге не слишком обращая внимание на правила уличного движения.

Чендлер стоял возле письменного стола, с набитым портфелем у ноги, рядом на стуле лежала шляпа и пальто.

— Что у вас, Стив? — спросил он, когда я вошел. — Я уезжаю. У меня встреча с президентом. Вероятно, у меня для вас будут новости, когда я вернусь.

Я объяснил ему, что в связи с нападением на Уолли, принимая во внимание возможное участие в этом муниципалитета и Хэммонда, я считаю необходимым отложить атаку на Шульца. Я тщательно подбирал слова.

— После выхода статьи нам будет особенно нечего рассчитывать на помощь полиции. А в этой ситуации она нам необходима, если мы хотим выяснить, кто стоит за нападением. Это может повториться, мистер Чендлер, а я вряд ли смог бы редактировать ваш журнал, лежа в больнице. Мне хотелось получить для себя и Берри право на ношение оружия. Дело может перерасти в небольшую войну, и, если Шульц не окажет нам содействия, это не кончится добром.

Чендлер посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

— У вас найдется чем заменить статью о Шульце?

— Есть целый ряд хороших материалов. Мы могли бы выступить с фактами о новых противозачаточных таблетках.

Немного подумав, он кивнул.

— Ну что ж, мне не хочется выпускать из рук этого мерзавца, но ваши соображения звучат довольно убедительно. Значит, в последний номер вы статью не ставите, используем ее, скажем, в следующем месяце, так?

— Да.

Он опять взглянул на меня.

— Значит, вы считаете, что нападение на Уолли связано с Хэммондом?

— По-видимому, да.

В дверь заглянула секретарша.

— Ваша машина на месте, мистер Чендлер.

— Хорошо. Скажите Боргу, чтобы он достал лицензии на право ношения оружия для Стива и Берри и пусть подберет им автоматические пистолеты. — Чендлер поднялся. — Мы еще поговорим об этом, когда я вернусь. — Он повернулся ко мне. Я помог ему надеть пальто, а секретарша подала ему портфель.

— Как поживает Линда? — спросил он, когда мы выходили из офиса.

Я представил, какое у него было бы лицо, скажи я ему, что подбил ей глаз.

— Спасибо, хорошо, — ответил я.

Мы зашагали по коридору.

— Я слышал, прошлой ночью кто-то забрался к Вебберу, — сказал я небрежно. — Пропали какие-то папки…

Великий человек даже не замедлил шаг.

— Да… вероятно, какой-нибудь сумасшедший. — Он оглянулся на меня. — Вы думаете, за этим что-то кроется?

— Не знаю. Просто мне показалось странным, что Веббер не заявил в полицию.

— В полицию? Какой в этом смысл? — Я видел, что он думает о другом. Наверно, он повторял про себя слова, какие скажет президенту.

Мы подошли к лифтам. Какой-то человек взял у него портфель. Он был подобострастен, что я не удивился бы, если бы он упал на колени и стукнул лбом об пол.

— Ну, до свидания, Стив. — Чендлер хлопнул меня по спине. — Мы еще поговорим. — Он шагнул в лифт.

Мы с секретаршей смотрели, как он и маленький человечек исчезли из виду. Потом секретарша кивнула на прощание мне и вернулась в офис.

Я шагнул в кабину соседнего лифта и нажал кнопку первого этажа.

Когда я вернулся в редакцию, Джин сидела за моим столом и сортировала почту, которую я уже разобрал.

— Привет, Джин! Как дела у Ширли?

— Она хорошо держится. Уолли все еще без сознания, но, похоже, докторов это не беспокоит. Ширли уехала домой к себе. А как Линда?

— О ней хорошо позаботились. — Я обошел стол и сел. Джин стояла, выпрямившись, рядом со мной с пачкой писем в руке, выглядя энергичной и рассудительной. Темно-серое платье очень шло ей. Ее темные волосы блестели. Я увидел у нее на руке платиновые часики на платиновом браслете. Неожиданно я понял, что замечаю мелочи, на которые раньше не обращал никакого внимания: часы, покрой платья, ее шелковистые волосы, спокойные, умные глаза.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, потом Джин спросила:

— Вы не хотите посмотреть почту?

— Я уже посмотрел ее. Там нет ничего такого, с чем вы сами не управитесь.

После минутной паузы я попросил ее присесть.

— Сегодняшний день начался скверно. Не хотите узнать новости?

— Плохие?

Я рассказал о телефонном разговоре с Веббером и о том, что Мэйхью может ссудить мне только пять тысяч. Я также рассказал ей, что говорил с Люсиль Бауэр и что та сумела выторговать у Горди компрометирующую ее пленку. Кроме того, я рассказал ей о том, как мне удалось уговорить Чендлера подождать со статьей о Шульце и достать для нас с Максом разрешение на ношение оружия.

Она напряженно слушала.

— Ну вот, пожалуй, и все. Не понимаю этого Веббера. Вероятно, его жена тоже воровала, и потому он опасается Горди. У Чендлера, разумеется, хватает других забот, и это его не интересует. Если Веббер сказал, что в пропавших папках не было ничего важного и украл их, видимо, какой-то псих, почему бы Чендлеру не поверить?.. Джин, меня это тревожит. Я рассчитывал на Веббера, а теперь вижу, что ошибся. Похоже, придется где-то добывать еще пятнадцать тысяч, если я хочу вызволить Линду из беды.

— Почему не попробовать как-нибудь уговорить Горди? — спокойно спросила Джин. — Потяните время. До сих пор вам это удавалось. Позвоните ему и скажите, что сейчас заплатить вы не можете, и попросите отсрочку. Тем временем вы обязательно найдете что-нибудь такое, чем сможете его припугнуть.

— Без Веббера я скорее всего ничего не найду.

— А ведь, пожалуй, досье Горди до сих пор у Веббера. Я могла бы до него добраться.

Я непонимающе уставился на нее.

— Каким образом?

— Когда-то я оказала его секретарше Мэвис Шерман большую услугу. Она сделает для меня все что угодно. Постарайтесь уговорить Горди подождать несколько дней.

Я снял телефонную трубку и попросил Джуди соединить меня с Джессом Горди из универмага «Белком». Потом я положил трубку.

— Чем вы помогли Мэвис Шерман? — спросил я.

— Это не должно вас интересовать, Стив. В наше время со многими случаются всякие неприятности. Если я могу как-то помочь, то помогаю. — Она приподняла руки, а потом опять опустила их на колени.

— В один прекрасный день — кто знает — мне самой может понадобиться помощь.

Зазвонил телефон.

— Соединяю вас с мистером Горди, — сообщила Джуди.

— Мистер Горди?

— А, мистер Мэнсон, как поживаете? — насмешливую нотку в его голосе нельзя было не услышать.

— Нам придется немного отложить то, о чем мы договаривались. Дня через два это не будет представлять проблемы, но сейчас я в затруднении.

— Неужели! У меня тоже затруднения. Так давайте поговорим о наших затруднениях сегодня вечером, как условились, в девять часов. Помните адрес — Истлейк, 189? Пока хватит какой-нибудь мелочишки. В общем договорились, — и он положил трубку.

Джин слушала по параллельному телефону. Мы посмотрели друг на друга и положили трубки.

Она встала.

— Я приглашу Мэвис пообедать. Статья о противозачаточных средствах готова, я пошлю ее в набор.

Раздался звонок телефона. Звонил Марвин Гудьир, наш специалист по дорожным происшествиям. С этого момента и до самого обеда у меня не выдалось и минуты на какие-нибудь размышления. В полдень я пошел обедать с Джереми Рэфферти, нашим театральным и кинокритиком. Без особого внимания я вполуха выслушивал его объяснения, пока мы расправлялись с недолгим обедом занятых людей. Временами Джереми умолкал — он был рекордсменом говорунов — и поглядывал на меня. Наконец он сказал:

— Послушайте, Стив, мне кажется, вы не очень-то заинтересованы. У вас ничего не случилось?

— Я все думаю об Уолли, — объяснил я, но это была неправда.

Он покачал головой.

— Странное дело. Это скорее всего грабеж, и такое может случиться с любым из нас. Послушайте, что, если бы я написал статью об опасностях, которые подстерегают нас на наших улицах, и как-то увязал бы это с гангстерской тематикой в кино?

— Хорошо. Пришлите мне набросок. — Я подозвал официанта, желая расплатиться.

— Господи! Вы проявляете примерно такой же энтузиазм, как восьмидесятилетняя старая дева, которой предложили заняться любовью.

Я уплатил по счету.

— А что вам известно о половой жизни восьмидесятилетних старых дев? — спросил я.

Он рассмеялся, поблагодарил за обед и ушел. Я отправился в банк и предъявил у перегородки чек на три тысячи долларов. Клерк одарил меня сияющей улыбкой, сказал, что ему очень понравился последний номер нашего журнала, потом извинился и исчез в кабинете Эрни Мейхью. Очевидно, Эрни дал разрешение, потому что он немедленно вернулся и выплатил мне триста новехоньких, шелестящих десятидолларовых бумажек.

Я уложил деньги в бумажник и поехал обратно в редакцию. По дороге я раздумывал, отвечают ли три тысячи долларов представлениям Горди о «мелочишке», которой он готов пока удовлетвориться.

Джин еще не вернулась с обеда. Я позвонил в больницу и узнал, что Уолли по-прежнему без сознания. Потом я набрал номер Люсиль.

— Нашей бедняжке все еще плохо, — проворковала Люсиль. — Было бы просто немилосердно заставлять ее подходить к телефону, ей пришлось бы встать с постели. Синяк у нее ужасный.

— Тогда будем милосердны, — заявил я и повесил трубку.

Вошла Джин.

— Кажется, я все уладила. Если только досье Горди не уничтожили, Мэвис достанет нам фотокопию. Она говорит, что вчера вообще не было никакой кражи. Сразу же, как Веббер уйдет, она поищет в архиве.

— Она сказала, в котором часу он уйдет?

— Около семи. У нее есть ключ. Она позвонит нам, как только найдет досье.

— Если бы я получил это досье до разговора с Горди, у меня был бы хоть какой-то козырь.

— Если оно там, вы его получите.

— Спасибо, Джин. Я приготовил для Горди три тысячи долларов. И еще я звонил в больницу.

— Я тоже. И говорила с Ширли. К ней приходил Бреннер. Она ничего ему не сказала. Бреннер теперь думает, что Уолли избили обычные грабители.

— Может быть, так оно и было.

— Ну ладно, пора заняться работой. Вам нужно написать вступительную статью, Стив, а у меня самой полон стол неначатой работы.

Когда она ушла, я придвинул свою пишущую машинку. Во вступительной статье речь должна была идти о девальвации доллара. Мне никак не удавалось написать что-то связное, но наконец я овладел темой, хотя к этому времени пол был усыпан скомканными листами бумаги.

День прошел незаметно. Я ответил на множество телефонных звонков и выслушал троих корреспондентов, явившихся со своими идеями. Две оказались никуда не годными, третью я одобрил. Потом диктовал на магнитофон. Загудел зуммер, и я передвинул рычажок.

— Мистер Мэйсон, пришел мистер Борг, — сообщила Джуди.

Джо Борг был доверенным лицом Чендлера. Он занимался главным образом всякими щекотливыми вопросами, проявляя в этом необыкновенные способности. В сравнении с его платой мои тридцать тысяч казались милостыней, но я не завидовал его работе. Мне она наверняка обеспечила бы инфаркт.

— Пусть войдет.

В комнату влетел Борг — невысокий брюнет лет сорока, с глазами, напоминавшими маленькие черные бусинки, и постоянной улыбкой на лице.

— Привет, Стив! — Он закрыл дверь, подошел к моему столу и положил на него большую квадратную картонную коробку. — Здесь оружие для вас и Макса. Там же лицензии и две коробки с патронами. — Он посмотрел на меня. — Смотрите, не убейте кого-нибудь, Стив!

— Вы быстро управились, Джо. Спасибо.

— Когда босс дает задание, я его выполняю. — Он снова посмотрел на меня. — Только осторожнее, приятель, не стреляйте, пока не различите белки глаз. — Он ухмыльнулся. — Это уже кем-то сказано, а?

Он направился к выходу и добавил:

— У меня свидание с одной чудной киской. Нужно ловить, пока она не остыла. — И он исчез.

Я вынул из коробки два автоматических пистолета тридцать восьмого калибра, две плечевых кобуры и две коробки патронов. Там же находились лицензии на право ношения оружия для меня и Макса.

Я встал, снял пиджак и примерил кобуру. Я участвовал в войне и разбираюсь в огнестрельном оружии. Потом я проверил пистолеты, убедился, что они в порядке, и зарядил их. Если я попаду в больницу, решил я, то уж наверняка не по своей вине.

Сунув пистолет в кобуру, я отступил от стола и на пробу несколько раз выхватил его. Каждый раз мне удавалось проделать это быстро и без задержки. Довольный, я снял с себя ремни и убрал все в ящик стола. Потом позвонил Максу домой. Никто не подходил к телефону. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые неохотно связывают свою жизнь с одной женщиной, и флиртовал со всеми, что вполне его устраивало.

Когда я уже положил трубку, вошла Джин.

— Только что звонила Мэвис… нам не повезло, досье Горди нигде нет.

Я сел за стол.

— Вы что-нибудь понимаете, Джин? Я — нет. Сначала Веббер говорит мне, что у него на Горди заведено досье, потом лжет, утверждая, что произошла кража. И, наконец, оказывается, что досье там все-таки нет.

— Видимо, либо Горди шантажирует Веббера, либо кто-то достаточно влиятельный убедил его покрывать Горди. Впрочем, все это лишь догадки.

— Но кто?

Она задумалась, сдвинув брови.

— Кто, собственно, занимался кражами в универмаге? — спросила она наконец. — Уолли упоминал Сэлли Латимер, Мейбл Криден и Люсиль Бауер. Я с ними незнакома, а вы?

Я сразу вспомнил Марка Кридена. Ему принадлежал самый внушительный дом в нашем районе. Он был президентом компании Хауарт Продакшн, очень влиятельный человек, крупнейший магнат во всем Истлейке. Его жена была на двадцать лет моложе его и держалась несколько надменно, да и Марк в общем-то тоже. Прочие дамы Истлейка, включая и Линду, не слишком любили миссис Криден.

Криден, несомненно, обладал достаточным влиянием и деньгами, чтобы купить Веббера. Но зачем ему было нужно, чтобы досье на Горди исчезло? Что в нем могло грозить неприятностями такому человека, как Криден? Раздумывая над этим, я пришел к выводу, что, собственно, не так уж виню Веббера за укрывательство Горди, в котором его подозреваю. Наверно, его жена Хильда тоже воровала.

Я облокотился на стол.

— Может, я что-нибудь придумаю, когда буду говорить с Горди. — Я взглянул на часы. Они показывали четверть восьмого. — Приглашаю вас поужинать, Джин.

— Спасибо, но меня дома ждет работа.

Мне так хотелось побыть с нею.

— Ну прошу вас, пойдемте, можно опять к Луиджи.

Она посмотрела на меня в упор, и ее глаза были холодны.

— Вы не думаете, что вам лучше следует заехать к жене? — Я хорошо заметил тон, с которым она произнесла слово «жена». — Я буду дома, можете позвонить мне, когда уладите свои дела с Горди, — сказала она и вышла.

Я ждал, пока за ней захлопнулась дверь в коридор. Потом, чуть поколебавшись, опять достал кобуру, приладил ремень через плечо, еще раз проверил пистолет. Погасив свет и заперев кабинет, я спустился вниз и зашел в маленький дневной бар через улицу напротив. Ужинал я в одиночестве в скверном настроении.

Когда я подходил к своей машине, было восемь тридцать. Я собирался заехать домой, чтобы посмотреть, нет ли там какой-нибудь почты, достать карту Истлейка, чтобы найти дом Горди, а потом поехать к нему.

— Привет, Стив!

Я обернулся. Из окна своего «ягуара» высовывался Гарри Митчелл. Он был на два года старше меня, высокий, статный, симпатично некрасивый. Он отлично играл в гольф и был любимцем клуба.

Я подошел.

— Огорчен, что у вас такая неприятность с матерью Линды. Она серьезно больна?

В первый момент я даже не понял, о чем он говорит, но потом вспомнил, как объяснил Эрни Мейхью срочную нужду в деньгах: я сказал, что мать Линды больна и нуждается в операции. Очевидно, Эрни рассказал об этом своей жене, а та, естественно, рассказала об этом остальным.

— Состояние неважное.

— Памела пыталась дозвониться Линде, но потом мы догадались, что она, наверно, поехала ухаживать за матерью.

— Да, но она вряд ли задержится там надолго.

— Стив, мы не можем оставить тебя одного. Приходи к нам сегодня вечером.

— Спасибо, Гарри, но у меня накопилось много работы, а теперь, по крайней мере, появилась возможность немного наверстать.

Он усмехнулся.

— Верно, а вот у меня никогда так не получается. Если бы разболелась теща и Памеле пришлось бы ехать к ней, тогда и я навел бы порядок в своих делах. — Он рассмеялся. — Только эта старая ведьма не болела минимум пятьдесят лет. Все-таки ты мог бы заскочить к нам хоть на минутку.

— Не могу, Гарри.

— Прошла твоя простуда?

— Да.

— Когда будешь звонить Линде, передай, пожалуйста, привет от нас. Может быть, зайдешь завтра вечером?

— Посмотрим, что будет завтра.

— Ладно, Слушай, а отличный у тебя журнальчик, даже я его читаю. — Он махнул мне рукой и отъехал.

Я вернулся домой. Днем здесь побывала Сисси, привела в порядок кухню и смахнула кое-где пыль. Дневная почта, которую я нашел на столе, почти целиком принадлежала Линде, которая любила переписываться.

Это давало хороший предлог заехать к Люсиль. До встречи с Горди еще оставалось достаточно времени. Я нашел карту нашего района и убедился, что дом Горди находится в конце Восточной авеню, туда можно легко дойти пешком. Мне не хотелось брать машину. Совершенно было незачем, чтобы ее видели стоящей там у дома.

Кобура с пистолетом начинала мешать мне, поэтому я снял все это и бросил на диван. Потом я сел в машину и поехал к Люсиль.

Она открыла мне дверь.

— Вот так сюрприз, вот так сюрприз… появляется жестокий муж, — сказала она с циничной усмешкой.

— Я хотел бы поговорить с Линдой.

— Она в гостиной, а я готовлю ужин. Извините, что не могу вас пригласить, я готовлю только на двоих. Проходите, Стив. — Она вышла на кухню.

Я вошел в гостиную. Линда лежала на диване в ночной рубашке и в халате, одолженных у Люсиль. Один глаз у нее был завязан, другой холодно смотрел на меня.

— Вот твоя почта. — Я бросил письма на диван. — Да, когда я добывал деньги для твоего шантажиста, я сказал Мейхью, что они понадобились нам так срочно, потому что твоей матери нужна операция. Новость, естественно, сразу разнеслась по всему этому дурацкому району. Предполагается, что ты уехала к матери в Даллас.

— Тебе и маму понадобилось впутывать? — Ее голос повышался.

— Сегодня вечером я встречаюсь с Горди. Пока я достал три тысячи. Горди наверняка потребует больше, но, может быть, согласится подождать. Если не захочет ждать, продадим твою машину, твои драгоценности и вообще все, за что можно быстро получить деньги.

Ее глаза заблестели, а губы сжались.

— Только попробуй тронуть мои драгоценности или машину! Они принадлежат мне!

Я смотрел на нее и не в силах был понять, как я мог когда-то любить ее.

— Я скажу тебе, когда поговорю с ним, там будет видно. У тебя по-прежнему остается возможность отсидеть.

Когда я направился к двери, она с яростью крикнула вслед:

— Надеюсь, эта шлюха Кейси вознаградит тебя за все!

— Не старайся, пожалуйста, быть еще омерзительней, чем ты есть на самом деле, — сказал я с отвращением и вышел.

Когда я подъехал к своему дому, там стояла машина.

— Привет, Стив. Я тут удивлялся, куда ты мог запропаститься. — Навстречу мне из темноты вышел Фрэнк Латимер.

Латимер успешно подвизался в страховом деле. Он был лет сорока, с небольшим брюшком и редеющими волосами. Его считали компанейским парнем.

— Я слышал о матери Линды и вот подумал, проезжая мимо, что надо бы пригласить тебя поужинать. Сэлли ездила по магазинам, поэтому сегодня мы будем ужинать позже.

— Большое спасибо, Фрэнк, но я уже ужинал и у меня страшно много работы.

— Охотно верю. Журнал у тебя первоклассный, факт. Ну ладно, хоть повидал тебя. Слушай, если мы можем чем-нибудь помочь…

— Спасибо, но мы уже все устроили. Линда вот-вот вернется, а днем обо мне заботится Сисси.

— В общем, если что понадобится, ты знаешь, где нас найти.

Когда он отъехал, я загнал машину в гараж. По словам Джин, жена Фрэнка Сэлли упоминалась в заметках Уолли в числе воровок. Интересно, шантажирует ли Горди и его, и если да, то заплатил ли уже Фрэнк или намерен платить.

Я взглянул на часы: без десяти девять. Было самое время отправляться к Горди. Я запер гараж и зашагал по улице. Проходя мимо освещенных окон наших соседей, из которых временами слышался звук телевизора, я гадал, как поведет себя Горди, когда я принесу ему только три тысячи.

На следующем перекрестке я повернул направо, на Восточную авеню. Судя по карте, дом Горди должен был находиться ярдов на сто дальше, в конце улицы.

Я прибавил шагу. Дома на Восточной авеню были поскромнее и не так ярко освещены. В следующую секунду я чуть не налетел на человека, появившегося мне навстречу из сумерек, за которым бежала собака. Это был Криден, высокий, крепкий мужчина шестидесяти лет.

Жители Истлейка считали его чем-то вроде местного царька. Состоянием он не намного уступал Чендлеру и жил в доме, который стоил вчетверо дороже моего. Он ездил в «роллс-ройсе», а его жена Мейбл в «бентли». Хотя они держались с несколько чрезмерной важностью и не пользовались всеобщей приязнью, с ними общались многие, потому что они щедро принимали гостей.

Он остановился, глядя на меня с чуть раздраженной улыбкой на раскрасневшемся лице.

— Привет, Стив! Куда вы направляетесь?

— Вышел прогуляться, хочу кое-что спокойно обдумать, — ответил я. Встреча пришлась очень некстати.

— Да, при ходьбе лучше думается, а я прогуливаю собаку. Мейбл купила ее себе, а возиться с ней приходится мне. — Он громко рассмеялся. — Когда же вы соберетесь к нам?

— Когда пригласите. Сейчас Линда в Далласе, так как ее мать заболела.

— Неужели? Очень жаль. Столько сейчас болеют. Значит, вы остались один?

— Да, хоть поработаю как следует.

— Должен сказать, что журнал ваш превосходен, Стив. Я читаю его от начала и до конца. Ну, не буду вас задерживать. Я скажу Мейбл, чтобы она позвонила вам. Нам следовало бы встречаться чаще. — Он по-прежнему говорил это громким голосом. — Нагнувшись, он погладил своего спаниеля. Жаль, что поблизости не оказалось фоторепортера, получился бы хороший снимок для светской хроники. — До свидания, Стив. — Он важно кивнул мне и двинулся дальше.

Я проводил его взглядом.

Случайность? Сначала я натыкаюсь на Фрэнка Латимера, теперь на Марка Кридена. Согласно заметкам Уол-ли, супруги обоих этих джентльменов воровали в универмаге «Белком». Меня очень интересовало, не возвращался ли Криден от Горди и заплатил ли выкуп за компрометирующий его жену кусок пленки.

Я пошел дальше. Потребовалось некоторое время, чтобы найти дом Горди. Он стоял, отступя от улицы ярдов за двести от служебного входа в универмаг. Супермагазин был погружен в темноту, но в доме Горди за окном первого этажа желтовато светилась лампа под абажуром.

Я прошел к крыльцу по дорожке между запущенных кустов роз. Я нажал кнопку и в доме зазвенел звонок. Потом наступила тишина.

Я слегка вспотел, а руки стали холодными и липкими. Сердце билось неровно. Я знал, что поступаю безумно глупо, давая деньги шантажисту, но иначе оставалось идти только в полицию, а это было слишком опасно для Линды и для меня, хотя я и придержал статью о Шульце. Чендлер мог узнать об этой беспричинной, идиотской краже, и тогда моей карьере пришел бы конец.

В доме было тихо. Я позвонил вновь. У меня появилось неприятное ощущение, как будто кто-то наблюдает за мной, и я оглянулся на дорожку, ведущую к дому.

По-прежнему никакого ответа. После короткой нерешительности я осторожно взялся за ручку двери, повернул и нажал. Дверь отворилась. Я заглянул в маленькую прихожую. Свет, струившийся из полуоткрытой двери в гостиную, освещал поношенное пальто и еще более поношенную шляпу на вешалке.

Я боялся, что какой-нибудь прохожий может увидеть меня, поэтому я быстро шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Меня интересовало, один живет Горди или же он женат, а если у него есть жена, то знает ли она, что он шантажист.

— Горди?

Я подождал.

Слышался лишь гул холодильника, больше ничего не нарушало тишины.

— Горди!

Я приблизился к двери в гостиную, постучал и открыл ее.

Сколько раз подобная сцена была описана в романах, сколько раз я видел ее по телевизору!

Запущенная комната, выцветшие обои на стенах, безобразная обшарпанная мебель, дешевые вытертые ковры. На стене висели две плохие репродукции пейзажей Ван Гога, на полке несколько потрепанных дешевых книжонок в бумажных обложках, телевизор, полупустая бутылка скотча, а на камине французская кукла с наклеенными кудрявыми волосами. Здесь имелось все, что связывало с понятием «дом», но это место не было домом.

Как зачарованный, смотрел я на ужасающий реквизит этой унылой, угнетающей сцены.

Джесс Горди сидел лицом ко мне, с руками на подлокотниках кресла. Кровь пропитала его рубашку и поношенный серый пиджак. На полу у его ног тоже была кровь, один ботинок стоял в небольшой лужице крови.

Его рот был приоткрыт, желтоватые крысиные зубы оскалены в гримасе ужаса и ненависти. Мертвые глаза враждебно смотрели прямо на меня.

Я смотрел на него, скованный страхом. По нервам ударил внезапный звонок телефона. Я огляделся, учащенно дыша. Телефон стоял на столе возле трупа.

Я стоял неподвижно и ждал, пока звонки не прекратились.

Мною овладела паника, желание бежать отсюда. Первой реакцией было поскорее исчезнуть, но, еще не дойдя до двери, я остановился и начал рассуждать.

Горди убили. Кто-то застрелил или заколол его. Был ли этот кто-то мужчина или женщина — также жертвой шантажа Горди? Осталась компрометирующая пленка в доме или этот кто-то забрал ее? Если полиция найдет эту пленку, мы с Линдой потеряем надежду на будущее, на которое привыкли рассчитывать.

Обыскать дом и попробовать найти пленку? Если она попадет в руки полиции, следствием будут затронуты все женщины, уличенные в кражах. Потом начнут выяснять, не могли ли эти женщины или их мужья убить Горди.

Я стоял неподвижно, а в сознании вихрем проносились мысли. Мне вдруг стало ясно, что я могу оказаться подозреваемым номер один. Если допросят Кридена, он расскажет, как встретил меня поблизости от дома Горди, а мотив у меня был.

— А у самого Кридена?

Я постарался представить его, идущего с собакой по Восточной авеню. Конечно, он мог убить Горди, да, это было логично. Он живет в мире большого бизнеса и, несмотря на свои дипломатические улыбки, может быть беспощадным. Он, наверняка, не остановился бы перед убийством такого мерзкого червя, как Горди, чтобы избавить свою жену от преследования.

Найду ли я в себе достаточно решимости, чтобы остаться и обыскать дом? Что, если кто-нибудь появится и застанет меня здесь? Пленка может находиться где угодно, например в каком-нибудь хитром тайнике, и мне, вероятно, понадобилось бы несколько часов на обыск дома.

Я снова шагнул к двери и снова остановился.

Горди ждал меня. Разве нельзя предположить, что мой отрезок пленки он держал где-нибудь под рукой? Какое мне дело до остального? А вот кусочек пленки, компрометирующий Линду, стоит поискать. Но в тот момент, когда я решился наконец вернуться в комнату, я услышал, как перед домом остановилась машина.

Молниеносно повернувшись, я взбежал по лестнице на второй этаж. Зазвенел звонок. Перегнувшись через перила, я смотрел в полутемный холл. Сердце бешено колотилось.

Опять прозвенел звонок. Потом дверь открылась.

— Джесс? — послышался женский голос.

Внизу показалась фигура женщины, быстро проскользнувшей в комнату. Я увидел ее лишь мельком — невысокая, темноволосая, одетая во что-то темное. Я услышал, как она резко втянула воздух, а потом вскрикнула. У меня по спине пробежал холодок.

— Джесс!

Шаг за шагом бесшумно я стал спускаться по лестнице.

Было слышно, как она снимает трубку и набирает номер. Наверно, вызывает полицию.

Я добрался до прихожей.

— Случилось убийство, — прокричала она высоким, истеричным голосом. — Пришлите сюда кого-нибудь!

Я протиснулся через дверь наружу, в сырую тьму, еще успев услышать, как она кричит:

— Сто восемьдесят девять, Восточная авеню! Убийство.

Мне хотелось припуститься бегом, но я инстинктивно остановился, достал из кармана платок и вытер наружную дверь. Больше я ни к чему в доме не прикасался.

Затем я медленно вышел по дорожке на улицу. Только тогда я бросился бежать.

Я мчался к нашему дому, едва переводя дыхание. По пути мне никто не встретился. Должно быть, по телевидению показывали какую-то увлекательную программу, потому что все соседи сидели дома перед телевизором.

Дрожащей рукой я достал ключ и вставил его в замок. Он не поворачивался. Я сделал еще одну попытку, потом вынул ключ и взялся за ручку. Дверь открылась. Наверно, забыл запереть, сказал я себе, входя в темную прихожую.

Когда я закрывал за собой дверь, послышался звук полицейской сирены и за окном промелькнула мигалка патрульной машины, пронесшейся по направлению к дому Горди.

Глава 4

Только оказавшись в привычной обстановке своей гостиной, я наконец обрел способность логично мыслить. Опустившись в кресло, я стал обдумывать ситуацию.

Горди убили. Какая-то женщина вызвала полицию, и та сразу же прибыла на место преступления. Вскоре туда приедут еще полицейские и люди из отдела по расследованию убийств. Они обшарят весь дом, будут искать отпечатки пальцев, будут всех расспрашивать. Если они найдут пленку, нам всем — Линде, мне, Марку и Мейбл Криден, Фрэнку и Сэлли Латимер, а возможно, и многим другим — придется чертовски жарко. Просмотрев пленку, полицейские узнают, что наши жены занимались кражами, и получат мотив убийства. Всех нас коснется следствие. Если оно установит, что Криден находился вблизи дома Горди в момент убийства, его заподозрят, а если он расскажет, что видел там меня, станут подозревать и меня… разве что Криден станет держать язык за зубами и я тоже.

Следовательно, первым делом нужно постараться убедить Кридена молчать.

Времени оставалось мало. Я подошел к телефону и набрал номер Кридена. Ответил слуга. Я назвался и попросил позвать к телефону мистера Кридена. Через минуту в трубке послышался его голос:

— Да, Стив?

— Слушайте внимательно, Криден, — сказал я. — Я знаю, что ваша жена совершала кражи в универмаге «Белком». Моя выкидывала такие же глупости. Меня шантажируют и вас, я полагаю, тоже. Сегодня вечером я пошел к Горди, чтобы откупиться, и нашел его убитым. Мы с вами повстречались на Восточной авеню вблизи дома Горди. Нас будут допрашивать. Предположим, что мы не встречались с вами сегодня совсем.

Он отозвался после длительной паузы.

— Это звучит в высшей степени разумно. Вы не видели меня… я не видел вас… правильно?

— Да.

— Хорошо, значит, так и будет, — сказал он и повесил трубку.

Я тоже положил трубку и глубоко, облегченно вздохнул. Все оказалось невероятно просто.

А теперь Линда.

Договариваться с Линдой по телефону я не мог, нужно было встретиться. Мне не хотелось, но ничего не поделаешь. Встав, я заметил на диване кобуру с пистолетом. Я убрал ее в ящик стола. Потом погасил свет, вышел из дома, запер наружную дверь и зашагал по дорожке к улице. Подходя к калитке, я услышал вой полицейской сирены. Я видел, как мимо пронеслись две машины, направляясь в сторону Восточной авеню.

По дороге к дому Люсиль я вновь услышал приближающийся вой сирены и отступил с тротуара в тень. Мимо проехала еще одна полицейская машина, а за ней «скорая».

Мое сердце сильно стучало. К счастью, телепередача была интересной и достаточно шумной, чтобы перекрыть звук сирен, иначе все сбежались бы к окнам.

Наконец я добрался до дома Люсиль. Я бегом преодолел расстояние от калитки до двери и окнам.

Некоторое время я нетерпеливо ждал, пока Люсиль откроет.

— Привет, Стив, — проворковала она. — Ну как, вы принесли нам хорошие известия? А может, нет?

— Ничего хорошего.

Я последовал за ней в комнату. Линда по-прежнему лежала на диване. Она встретила меня холодным и враждебным взглядом.

— Ну, что?

Люсиль приготовилась исчезнуть.

— Миленькие, оставляю вас тут наедине, чтобы вы могли спокойно поговорить.

— Нет, останьтесь, речь пойдет и о вас, — сказал я.

— Что вы говорите!

Она уселась в кресло и начала вставлять сигарету в длиннейший мундштук.

Я коротко рассказал им, как пришел к Горди, как нашел его убитым и как какая-то женщина вызвала полицию.

— Если Горди держал пленку и негативы снимков дома и полиция их найдет, нам придется плохо, — сказал я Линде.

Ее лицо посерело от страха.

— Что ж, по крайней мере, тебе не придется платить этому мерзавцу, — сказала Линда.

И Линда впала в истерику.

— Зачем я только за тебя вышла! — крикнула она. Потом повернулась к Люсиль. — Люси, помоги мне! Что нам делать?

Когда я увидел, каким взглядом моя жена смотрит на эту стареющую лесбиянку, то понял, что она значит для нее больше, чем когда-либо значил я.

— Что делать? — Люсиль стряхнула пепел с сигареты. — Ведь ты хочешь развестись, правда, киска?

— Разумеется!

— Ну вот, значит, все будет очень просто. — Она посмотрела на меня, — Полагаю, вы дадите Линде развод?

Внезапно я осознал, какое облегчение принесет мне избавление от Линды. Я не испытывал с ней никаких особых радостей и в течение трех лет вынужден был сносить ее капризы и алчность.

— Да.

— Вот видите, все уладится без затруднений. Мы вдвоем сейчас же уедем в Даллас. Потом скажем, что эту историю с операцией матери Линды Стив придумал, желая избежать лишних разговоров, когда вы решили разойтись. О вещах не беспокойся, Линда. Стив пришлет тебе туда все что нужно. Полагаю, он может дать тебе денег, а если нет, тебе дам их я. Твоя мама, безусловно, тебя поймет.

Линда расплакалась.

— Люси, дорогая, не знаю, что бы я делала без тебя! — причитала она.

От всего этого мне становилось тошно. Я достал бумажник и бросил на стол три тысячи, которые приготовил для Горди.

— Ладно, оставляю вас вдвоем. — В дверях я задержался и оглянулся на Люсиль. — Вы в самом деле рассчитываете выехать сегодня же?

Она улыбнулась мне.

— Свои дела мы легко уладим, попробуйте вы уладить ваши. Через час нас здесь не будет.

— Вами будет интересоваться полиция.

— Пусть интересуется. Мужчины вечно все проверяют, но меня это не волнует. Вы с Линдой поссорились, и она пришла ко мне. Я проводила ее к матери, ну а вы хотели дать ей денег, вот вам и пришлось пойти в банк и попросить ссуду.

Секунду я смотрел на нее, потом кивнул и вышел, даже не взглянув на Линду.

Обратный путь занял много времени. Едва придя домой, я позвонил Джин. Она взяла трубку сразу же, должно быть, ждала звонка.

— Не могли бы мы где-нибудь встретиться? — спросил я, — Возникли осложнения.

— Тогда приезжайте ко мне. Уэстсайд, номер 1190, последний этаж.

— Буду через двадцать минут.

Когда я уже открывал дверь, зазвонил телефон. Секунду поколебавшись, я все же взял трубку.

— Стив? Это Макс, — заговорил Берри. — У меня в руках фотокопия предварительной сметы Хэммонда, только что получил. Теперь ему крышка! Еще я достал фотокопии заявок других фирм. Думаю, с их помощью мы покончим с Хэммондом.

— Вот и отлично! Завтра посмотрим вместе. Да, у меня тут для тебя пистолет и лицензия.

Он рассмеялся.

— Ладно, значит завтра, Стив. Понимаешь, мне просто не терпелось сообщить тебе. Как дела у Линды?

— Хорошо… Ты отличился, Макс! — сказал я и повесил трубку.

Перед дверью я опять остановился. Я просил для себя пистолет и получил его, так почему же хожу без него? Я выглядел бы совершенным идиотом, если бы попал в какую-нибудь переделку, а оружие оставалось бы дома в столе.

Я достал из ящика кобуру с пистолетом. Пристегивая ремень, я выложил пистолет на стол. Когда я хотел положить его обратно в кобуру, то почувствовал вдруг запах пороха. У меня тонкое обоняние, и я улавливаю даже слабые запахи, которые не замечают другие. Я поднял осторожно пистолет и принюхался к дулу. Кто-то определенно стрелял из моего пистолета и совсем недавно. Я долго стоял, уставясь на оружие, потом вынул магазин, в который еще днем вложил шесть патронов, осмотрев его, я нашел только пять.

Не валяется ли гильза от недостающего патрона в неряшливой комнате Горди? Я стоял неподвижно, и по моей спине бегали мурашки.

Джин открыла, как только я позвонил.

В темно-красной пижаме и расшитых домашних туфлях, она показалась мне красавицей.

Вслед за ней я прошел в просторную, красиво обставленную комнату.

Она закрыла дверь в коридор.

— Что-нибудь случилось, Стив?

— Еще как случилось. — Я окинул ее взглядом. — Наверно, мне не следовало сюда приходить. Но мне нужно с кем-то поговорить обо всем этом, а кроме вас, мне некому довериться.

— Тогда садитесь и рассказывайте.

— Джин, Линда хочет развестись со мной.

— Мне очень жаль… но садитесь же. — Она указала на одно из кресел, а сама расположилась чуть поодаль. — Это все или случилось что-нибудь еще похуже?

Я уселся и рассказал ей обо всех событиях этого вечера. Потом я сказал ей про пистолет.

— Я уверен, что кто-то взял пистолет, застрелил из него Горди и опять положил на место. Как видите, положение у меня очень серьезное.

— Но ведь вы не знаете, что его застрелили. Его могли и заколоть.

— Из моего пистолета кто-то стрелял, а Горди мертв. Что же, по-вашему, я должен теперь думать?

Она кивнула.

— Хорошо, значит, будем исходить из предположения, что убийца воспользовался вашим пистолетом. — Ее спокойный, рассудительный тон подействовал на мои взвинченные нервы как бальзам. — Нужно обратить внимание на все уже известные нам факты. Если исходить из заметок Уолли, то можно подозревать как Латимера, так и Кридена, так как у обоих имелся очевидный повод желать избавиться от Горди. Вы говорите, что встретили перед домом Латимера и что оставили парадную дверь незапертой. Предположим, он вошел, искал вас, увидел пистолет, взял его, пошел к Горди и застрелил его, пока вы были у Линды. Потом он мог вернуться и положить пистолет на прежнее место. То же самое мог проделать и Криден, не так ли?

— Конечно, но разве поверят в это копы?

Она сидела молча, зажав руки между колен.

— Теперь вам надо избавиться от пистолета, а потом заявить, что вы его потеряли. Или нет… скажете, что у вас его украли из машины.

Такое не приходило мне в голову.

— Пистолет у вас с собой? — спросила она.

— Да.

— Куда вы его денете?

Как, черт возьми, избавиться от пистолета, чтобы его наверняка не нашли? Я вспомнил наше озеро, но тут же сообразил, что полиция тоже о нем вспомнит.

— Выброшу его где-нибудь в помойку, — ответил я наконец.

— Хорошо. Тогда давайте его сюда, я выброшу его сама. А вы, Стив, идите домой и не расстраивайтесь.

— Это безумие! Даже и не подумаю впутывать вас в это дело!

— Но для меня это совсем нетрудно, а вас могут заметить. Завтра утром я заверну его во что-нибудь, спрячу в сумку и по дороге на работу брошу в какой-нибудь мусорный бак.

— Даже думать не смейте, я вам не позволю! — Я встал. — Не надо было мне вообще приходить сюда. Я управлюсь сам.

Она устало улыбнулась и пожала плечами.

— Как хотите. Мужчине полагается изображать героя, да? Вряд ли мне пристало отговаривать вас от роли героя.

Я смотрел на нее, чувствуя, как сильно в ней нуждаюсь, чувствуя, что она мне нравится. Я расстегнул ремень и положил кобуру с пистолетом на стол.

— Я вовсе не герой, Джин… Но я хотел бы вам что-то сказать…

— Прошу вас, не сейчас! — быстро прервала она. — О пистолете я позабочусь, а вы идите домой.

Она встала и пошла открывать мне дверь.

После минутной нерешительности я посмотрел на нее и последовал за ней.

— Спасибо за все, Я хотел бы поговорить о нас с вами, когда теперешняя ситуация как-то прояснится.

— Всему свое время, Стив, — сказала она спокойно и закрыла за мной дверь.

Я спустился на лифте на первый этаж, подошел к машине, сел в нее и задумался.

Мне так хотелось сказать ей, что она мне нравится! Впрочем, она права, сейчас не время. Я начал обдумывать свои дальнейшие действия и пришел к выводу, что лучше пока не заявлять в полицию о пропаже оружия, а подождать с этим до завтра. Скажу им, что, выйдя из редакции, положил пистолет в ящик для перчаток в машине, вспомнил о нем и обнаружил, что он исчез. После чего немедленно отправился в полицию заявлять о пропаже.

Если Криден будет молчать, а пленку, уличающую Линду в кражах, не найдут, все может кончиться благополучно. Пусть даже найдут пистолет и сумеют установить, что Горди убит из него, никакой суд присяжных не признает меня виновным в убийстве на основании таких шатких улик.

Но дело оказалось не таким простым, все вышло иначе.

Остановившись перед своим гаражом, я увидел стоящую неподалеку полицейскую машину. У меня заколотилось сердце. Едва я шагнул к воротам гаража, навстречу вышел высокий, плечистый человек. Это был сержант Лу Бреннер.

— Мистер Мэнсон!

Я повернулся к нему.

— Добрый вечер, сержант.

— Можно вас на минутку?

— Конечно, Только поставлю машину и пройдем в дом.

Он отступил в сторону. Я загнал машину в гараж, погасил свет и открыл наружную дверь. За это время я успел немного успокоиться.

Мы вместе вошли в дом, и я включил свет.

— Садитесь, сержант. В чем дело?

Я присел за свой стол, Бреннер остался стоять. Его лицо, изборожденное глубокими складками, казалось вырезанным из дерева. Маленькие спокойные глазки бегали по комнате, ежеминутно возвращаясь ко мне.

— Вам принадлежит автоматический пистолет тридцать восьмого калибра, заводской номер 4553 и разрешение на ношение оружия номер 75560? — спросил он, в упор глядя на меня.

— Мне принадлежит автоматический пистолет, хотя номера я не помню, сержант. — Я достал бумажник, вынул из него лицензию и подал ему. Просмотрев документ, он отложил его в сторону на стол.

— Где у вас пистолет?

— В машине.

— Я хотел бы взглянуть на него.

— Зачем?

— Не ваше дело, принесите.

Мы сверлили друг друга взглядом.

— Сержант, у вас есть ордер на обыск?

Он удовлетворенно кивнул.

— Нет, но я легко могу его получить.

— Может, все-таки объясните, в чем, собственно, дело? Вероятно, я не откажусь помогать вам, если вы перестанете без всяких на то оснований угрожать мне.

Некоторое время он молча смотрел на меня своими маленькими, холодными как лед глазками. Затем достал из кармана какой-то маленький предмет и положил передо мной на стол. Это была гильза.

Я даже бровью не повел.

— Ну и что?

— Вы знаете, кто такой Джесс Горди?

— Да, управляющий местным универмагом.

Бреннер кивнул.

— Его кто-то продырявил, а эту гильзу мы нашли возле трупа.

Я взял со стола гильзу, держа ее кончиками пальцев. Я ожидал, что он вырвет ее у меня, но ничего подобного не произошло. Я взглянул на него. На его лице не шевельнулся ни один мускул.

— Разве это улика? — спросил я.

— Улика.

Я достал платок, тщательно вытер гильзу и в платке положил на стол.

— Наверно, она вам понадобится, — сказал я.

— Нет, оставьте себе на память. — Помолчав, он продолжал: — Я вовсе не жалею, что Горди загнулся. — Его жесткий рот скривился в невеселой усмешке. — Если вы сами еще не додумались, так избавьтесь поскорее от этого пистолета и заявите, что его у вас украли. Пристрелив этого подонка, вы многим оказали услугу.

— Почему вы решили, что сделал это именно я?

— Гильза. Это новая серия, и первую коробку купили вы. Мне, знаете ли, полагается замечать такие мелочи.

— Но это еще не значит, что я его убил.

— Попробуйте рассказать это судье! — Он направился к двери, но на полпути остановился. — Держите ухо востро, делом занялся лейтенант Голдстейн. Сейчас он там и строит из себя умника. Он может до вас докопаться. Я случайно оказался поблизости, когда позвонила та женщина, вот и явился на место первым. Лейтенанту про меня ни за что не пронюхать.

— Я не убивал Горди.

— Если сумеете доказать это Голдстейну — значит, не убивали.

Он снова двинулся к выходу.

— Сержант… — окликнул я.

Он обернулся и остановился.

— Минуту назад вы сказали одну вещь… Цитирую. «Пристрелив этого подонка, вы многим оказали услугу…» Вам тоже?

— Только не особенно умничайте, Мэнсон, как бы не вышло это вам боком!

Он ушел.

Я сидел, уставясь на гильзу. Лишь услышав звук отъезжающей машины сержанта, я сунул ее в карман.

Мне вспомнилось, как Веббер рассказывал о необыкновенной привязанности Бреннера к жене. Что, если она тоже воровала в этом универмаге и Горди шантажировал его?

Я подумал о лейтенанте Эйбе Голдстейне. Это был честолюбивый, ловкий малый. Если он найдет пленку шантажиста, дело обернется для меня очень плохо, но в том же положении окажутся Криден, Латимер, а возможно, и Бреннер.

Я позвонил Джин, так как мне хотелось услышать ее голос. Никто не подходил к телефону. Я спустился в котельную, кинул гильзу в растопленную печь и, вернувшись в комнату, снова попробовал позвонить Джин. Никто не отвечал. Я курил, думал и волновался. Через полчаса я позвонил опять.

— Слушаю.

Ее голос подействовал на меня, как бодрящая инъекция.

— Я напрасно пытался дозвониться к вам, Джин, мне…

— Не сейчас, завтра, в редакции. — Ее голос звучал напряженно. — Все в порядке, вы знаете, о чем я говорю. Я только что вернулась… Все в порядке. — Она положила трубку.

Я перевел дыхание. Она освободилась от пистолета!

Я смотрел в пустоту и думал.

Меня ожидала еще одна тревожная и одинокая ночь.

Я допивал кофе, когда увидел проезжавшего на велосипеде мальчика, который доставлял нам газеты. Он засунул в почтовый ящик наш номер газеты «Калифорния таймс». Я сходил за газетой и быстро нашел там заметку об убийстве Горди. Ее запихнули куда-то на третью полосу.

В заметке лишь кратко сообщалось, что управляющий универмагом «Всяком» был застрелен дома. Тело обнаружила близкая знакомая покойного мисс Фреда Хейвс. Расследование поручено лейтенанту Эйбу Голдстейну, который заявил, что убийство, по-видимому, произошло между половиной девятого и девятью вечера. Мотив убийства неизвестен.

С первого взгляда было ясно, что это убийство не особенно заинтересовало «Калифорнию таймс».

Фреда Хейвс? Близкая знакомая? Насколько близкая? Знала ли она, что Горди шантажист?

Я взглянул на часы. Четверть девятого. Пора идти в полицию и заявлять о краже пистолета. Некоторое время я повторял про себя слова, которые скажу им, потом запер дом, вывел машину из гаража и поехал в город. По дороге я остановился купить сигарет. Обычно я покупал их в газетном киоске в холле отеля «Эмпириал», потому что там нетрудно найти место для стоянки. Я всегда ставил машину перед входом и заходил в холл купить сигарет, не боясь штрафа за неправильную стоянку.

Пухлая, добродушная продавщица из киоска достала две пачки сигарет, едва увидев меня.

— Доброе утро, мистер Мэнсон, — сказала она. — Хорошенькие, я вижу, дела у вас там творятся!

— Вы правы. — Я заплатил за сигареты. — Такое время, одни жестокости на свете.

— Да, да, верно. — Она покачала головой. — Вы напишете об этом убийстве в своем журнале?

— Не думаю. Пока здесь мало интересного.

— Ну, в вечерней газете наверняка расскажут больше. Знаете, мне кажется, убийство будет интересным и волнующим.

Минуту-другую я обсуждал с ней происшествие, потом торопливо попрощался.

— Надо же, меня ждет уйма работы, а я тут уже болтаю добрых десять минут.

— Точно! — Она рассмеялась. — Тогда до свидания, мистер Мэнсон.

Я поехал в редакцию.

Джо Смолл, ночной вахтер, собирался уходить, закончив дежурство. Увидев меня, он подошел.

— Доброе утро, мистер Мэнсон. Я слышал, у вас стряслось страшное дело.

— Да, теперь только такое и случается, сами знаете.

— Верно, верно, так оно и есть.

Он зевнул.

— Сегодня вечером опять придете работать, мистер Мэнсон?

— Вероятно, да.

— Значит, еще увидимся, — сказал он и ушел.

Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду. Потом задним ходом выехал со стоянки и отправился в полицейское управление.

Дежурил сержант Джек Фрэнклин. Он поигрывал каким-то желтым формуляром и явно скучал. Это был коренастый парень среднего возраста. Когда-то, еще до повышения, он служил в автоинспекции и попытался привлечь меня по ложному обвинению в нарушении правил. Состряпал он его неуклюже, обвинение пришлось взять назад, и он получил выговор. Приязни ко мне он не испытывал.

При моем появлении черты его лица стали жесткими.

— Доброе утро, сержант, — сказал я и подошел к перегородке.

— Вам что-нибудь нужно?

— Я хотел бы заявить о пропаже оружия. — Достав лицензию, я положил ее на перегородку перед полицейским.

Он посмотрел ее, ковыряя при этом в ухе кончиком карандаша. Потом поднял на меня глаза.

— Ну?

— Я положил пистолет в ящик для перчаток, уезжая вчера с работы. Утром я приехал в редакцию, открыл ящик… и пистолета там не оказалось.

Он вынул карандаш из уха, осмотрел его и вытер. Потом пододвинул к себе какой-то бланк.

— Фамилия и адрес?

Как только я назвал Истлейк, он насторожился.

— Вы живете в Истлейке?

— Ведь я уже сказал.

— И у вас, значит, пропал автоматический пистолет тридцать восьмого калибра?

— Правильно.

Он указал толстым пальцем на скамью у стены.

— Сядьте там.

— Мне некогда. Я просто хочу заявить о пропаже оружия, и этого достаточно, не так ли?

— Это вы так думаете! Сядьте там!

Я не повиновался. Он зло посмотрел на меня. Потом передвинул рычажок интеркома.

— Лейтенант, у меня тут человек, который живет в Истлейке и заявляет о пропаже автоматического пистолета тридцать восьмого калибра.

— Ну так пошлите его ко мне, — отозвался спокойный голос.

Сержант указал на дверь.

— Вторая дверь на втором этаже.

Я поднялся наверх по бетонной лестнице, постучал, повернул ручку и вошел.

Лейтенант Эйб Голдстейн сидел в неуютном маленьком кабинете за обшарпанным письменным столом.

Время от времени мы с Линдой встречали его в гольф-клубе. Голдстейн прекрасно играл в бридж. Он был холостяком, и о нем говорили разное. Однако люди, хорошо знавшие его, утверждали, что у него есть лишь две страсти: полицейская работа и бридж. Он был лет сорока, с серо-стальными глазами, большим выразительным носом и коротко остриженными волосами, черными как уголь. Его считали чрезвычайно способным, проницательным полицейским, без которого капитану Шульцу давно пришлось бы подать в отставку.

— Добрый день, мистер Мэнсон. Это вы заявляете о пропаже пистолета?

— Да, я. Здравствуйте, лейтенант.

— Как поживает ваша жена? — Он кивком предложил мне сесть.

Я уселся напротив него.

— Спасибо, неплохо. Послушайте, лейтенант, мне бы уже давно следовало быть в редакции. Нельзя ли как-нибудь ускорить дело? Я всего лишь хочу заявить о пропаже оружия. — Я протянул ему свою лицензию. — После нападения на Митфорда мы с мистером Чендлером пришли к выводу, что мне не помешает обзавестись пистолетом, — продолжал я. — Вчера я получил его. Перед отъездом домой я положил пистолет в ящик для перчаток в машине и больше о нем не вспоминал. Только сегодня утром, приехав на стоянку возле редакции, я вспомнил о нем и обнаружил, что он пропал.

Он придвинул блокнот и взял ручку.

— Погодите, давайте уточним: в котором часу вы вчера ушли с работы?

— Примерно в половине восьмого.

— Вы сразу поехали домой?

— Нет, сначала я зашел поесть в закусочную напротив, а потом уже поехал домой.

— Разве вы ужинаете не дома? — Он поднял глаза, приготовившись записывать.

— Обычно да, но вчера жена была у подруги.

— Вы запирали машину?

— Нет. Я знаю, это небрежность с моей стороны. Сначала я положил пистолет в ящик, потом пошел поесть. Я торопился, хотелось поскорее оказаться дома, меня ждала масса работы.

— Значит, поужинав, вы поехали прямо домой?

— Да. Дома я забрал почту и отвез жене к мисс Бауер. Передал жене письма, и мы немного поговорили. Жена собиралась ехать с мисс Бауер в Даллас, так как у нее заболела мать. Потом я вернулся домой.

— Машину вы оставляли перед домом мисс Бауер?

— Да.

— Запертую?

— Нет.

— Когда вы приехали домой?

— Пожалуй, без чего-то девять. Я поставил машину в гараж и сел за работу. Сегодня утром я остановился у отеля «Эмпириал» и пошел купить сигарет. Машину оставил…

— Незапертой? — прервал меня Голдстейн.

— Да. Когда я подъехал к редакции, то убедился, что пистолета в ящике нет, вот и отправился сюда.

Лейтенант просмотрел свои заметки.

— Значит, ваша машина оставалась незапертой с момента, когда вы положили в нее пистолет, и до сегодняшнего утра, правильно?

— Да. Я понимаю, что поступил неосторожно, но у меня столько разных дел в голове, что я просто забываю запирать машину.

— Это понятно. Вы делаете замечательный журнал. Так давайте посмотрим: пистолет могли взять, пока вы ужинали, пока вы разговаривали с женой у мисс Бауер и далее, пока вы останавливались сегодня утром купить сигарет в отеле «Эмпириал». Правильно? — Он поднял на меня взгляд.

— Да.

Он откинулся на спинку кресла.

— Украденное оружие всегда вызывает у нас беспокойство, мистер Мэнсон. — Он постучал ручкой по пальцу. — Я расследую убийство, речь идет о вашем соседе, Джессе Горди. Его застрелили из автоматического пистолета тридцать восьмого калибра. — Он вдруг посмотрел на меня в упор.

Но я ожидал этого и выказал лишь подобающий случаю интерес.

— Я читал о нем в сегодняшней газете. Мне непонятно, что вы имели в виду, говоря о беспокойстве, которое вызывает у вас утерянное оружие. Очень сожалею о своей неосторожности.

— Вы хорошо знали Горди?

Теперь следовало взглянуть на него с удивлением.

— Так вот что у вас на уме, лейтенант? Думаете, этого человека застрелили из украденного у меня пистолета?

Он улыбнулся.

— Во-первых, я должен убедиться, что ваш пистолет действительно украден, а во-вторых, мне нужно иметь уверенность, что Горди застрелили из него. Но вы так и не ответили на вопрос: вы хорошо знали Горди?

— Я вообще его не знал, я не покупал в его магазине. Но примечательно, что два дня назад он приходил ко мне. Тогда я видел его в первый и последний раз.

Голдстейн склонил голову набок и поджал губы.

— Он приходил к вам домой?

— Нет, в редакцию. Он приходил спросить, сколько мы берем за рекламу и нельзя ли устроить, чтобы один из моих репортеров написал о его супермагазине. Я объяснил, что мы не печатаем таких реклам, какие он имеет в виду, а репортаж о его заведении не представил бы для нас особого интереса.

— Он приходил к вам лично?

— Да.

— Достаточно было просто позвонить, не так ли? Ведь ехать к вам ему довольно далеко.

— Я ежедневно езжу той же дорогой, и мне она совсем не кажется длинной.

— Хм… — Он сделал длительную паузу. — Я расследую убийство. Раз уж вы здесь и поскольку вам принадлежит — вернее, принадлежал — автоматический пистолет тридцать восьмого калибра, то не могли бы вы сказать, что вы делали вчера вечером между восемью и девятью часами?

Я почувствовал, как у меня увлажнились ладони, но ничем не выдал своего волнения.

— Мне кажется, об этом все уже было здесь сказано минуту назад. В четверть девятого я разговаривал со своей женой у мисс Бауер. Вернулся домой примерно в девять, а после работал до половины двенадцатого. Потом лег спать.

— Вы видели вечером еще кого-нибудь из соседей?

— Когда в девятом часу я выходил из дома, то встретил Гарри Митчелла, вы его знаете. Мы обменялись несколькими словами. Возвращаясь от жены, я повстречал Фрэнка Латимера, его вы тоже знаете, и мы с минуту разговаривали. Это было около девяти часов.

— И больше вы никого не видели?

Здесь-то и была загвоздка. Если Криден сказал или скажет Голдстейну о нашей встрече на Восточной авеню, я попаду в незавидное положение.

— Нет, никого.

Голдстейн отложил ручку.

— Что ж, большое спасибо, мистер Мэнсон. — Когда я, собираясь уходить, поднимался, он остановил меня. — Я хотел бы вас задержать еще на минутку. Я высоко ценю вашу деятельность, мне нравится ваш журнал… Но это такое необычное убийство… Горди был заурядным человеком. Мне непонятно, зачем кому-то понадобилось его убивать. Не нахожу мотива, — Он не сводил с меня внимательного взгляда, — Вы меня понимаете? Зачем убивать такого человека?

— Не имею представления, — сказал я и встал.

— Вы разговаривали с Горди… Каким он вам показался?

Я не поддался попытке втянуть меня в разговор.

— Таким, как вы сказали: заурядным.

Он задумчиво рассматривал меня.

— Нельзя ли немножко подробнее?

— Ничем не примечательный. Возможно, он что-то собой представлял как специалист в своей области… Я был занят, его предложение меня не интересовало, а значит, не интересовал и он сам.

— Понятно. — Через секунду он продолжал. — По-видимому, он увлекался фотографией. У него была очень хорошо оборудованная комната для этих целей и увеличитель новой модели, хотя нас удивила одна вещь: мы нашли оборудование, но во всем доме не нашлось ни единого образца его работы. Вы следите за моей мыслью? — Он почесал свой выразительный нос. — У человека с таким явным хобби ожидаешь найти какие-то фотографии, правда?

— Это странно. — Я пожал плечами. — Вероятно, он только начинал и еще ничего не успел сфотографировать.

Он покачал головой.

— Нет. Ванночками и остальными предметами пользовались. Возможно, что все фотографии унес убийца. В этом случае мы могли бы подозревать, что Горди занимался шантажом. И нам был бы тогда ясен мотив.

— Да. Лейтенант, мне нужно ехать в редакцию.

— Конечно, поезжайте. — Он снова посмотрел мне в лицо. — Но возможно, мне придется вас побеспокоить, мистер Мэнсон.

— Разумеется, — сказал я и вышел.

Несколько минут я сидел в машине, восстанавливая в памяти наш разговор. Кто бы ни убил Горди, он явно забрал пленку с отпечатками. Меня тревожило, что Голдстейн так быстро обнаружил истинный мотив. Я сказал ему правду, умолчав лишь о встрече с Криденом на Восточной авеню.

Правда, Криден тоже замешан в эту историю, и я полагался на его молчание.

Вдруг я вспомнил еще одно обстоятельство. Я сказал Голдстейну, что Горди приходил по поводу рекламы. Но в моем магнитофоне осталась запись его вымогательского диалога. Если лейтенант явится ко мне с ордером на обыск — будет плохо, эта магнитофонная лента потянет меня на дно. Следовало немедленно стереть запись, и чем скорее, тем лучше.

Я поехал домой. Поставив машину у тротуара, я подбежал к двери, отпер ее и прошел в гостиную. Направившись к магнитофону, я уже на полпути увидел, что ленты в нем нет. Потом я заметил, что на полу у французского окна что-то блестит на солнце: маленькая кучка осколков. Я перевел взгляд на окно. Кто-то разбил одно из стекол оконного переплета возле самой ручки.

Я подошел, чтобы осмотреть магнитофон. Тот, кто забрал ленту, просто оборвал ее. Остался только маленький обрывок на второй пустой катушке. Неизвестный, видимо, боялся и спешил, но теперь в его руках находилось доказательство того, что Горди шантажировал меня.

Здесь могла побывать полиция… Хотя нет, полиция не взламывает окон. Тогда кто же?

Я стоял посреди комнаты и старался преодолеть нахлынувшую на меня волну страха. Мне было ясно, что эта лента представляет не меньшую опасность, чем мой пистолет или пленка Горди, — конечно, если их найдут.

Потом я вспомнил фотографию, данную мне Горди, на которой Линда прячет в сумочку украденные духи. Фотография лежала в столе. Я быстро выдвинул ящик. Она исчезла.

Меня заставил вздрогнуть пронзительный звонок телефона.

Это была Джин.

— Стив? — В ее голосе звучала тревога. — Что происходит? Вы приедете? У вас полный стол работы, и Макс тут дожидается.

Я постарался придать своему голосу спокойствие.

— Сейчас еду, — сказал я и положил трубку.

Достав платок, я вытер потное лицо и руки. При мысли о редакционной работе мне делалось тошно, но надо было ехать.

Неожиданно зазвенел звонок у входной двери. Я выглянул в окно и увидел остановившийся перед домом «ролле ройс» Кридена. Я пошел открыть ему.

— Я надеялся, что еще застану вас дома. Задержу вас только на минутку.

Я пригласил его войти.

Он прошел в гостиную, посмотрел на разбитое стекло, потом повернулся ко мне.

— К вам забрались воры?

— Сейчас это не имеет значения. Послушайте, ваша и моя жены занимались кражами в магазине. Если мы хотим уберечь их от преследования, а себя от подозрения в убийстве, то нужно молчать. Голдстейн уже допросил меня, скоро придет и ваша очередь. Я сказал ему, что никого не встретил на Восточной авеню, вы утверждайте то же.

— Значит, вы уже говорили с полицией?

— Да. Так не забывайте, что нужно молчать.

— Разумеется.

Он прошелся по комнате.

— Бог знает, зачем эти женщины воруют, как будто я когда-нибудь ограничивал Мейбл…

— Горди шантажировал вас?

Не дождавшись ответа, я продолжал:

— У меня он потребовал двадцать тысяч, а от вас он сколько хотел?

Он пожал плечами.

— Восемьдесят.

— Как он связался с вами?

— Остановил меня на улице.

— К вам домой или в офис он не приходил?

— Нет. Я выходил из машины, Горди подошел и выложил, что ему нужно.

— Вы собирались заплатить ему вчера вечером?

— Нет, только сегодня. Сначала мне надо было продать кое-какие акции.

Мы смотрели друг на друга.

— Надеюсь, вы сознаете, что нас обоих могли бы заподозрить в этом убийстве?

— Да.

— Хорошо сознаете?

— Конечно.

— Значит, создавшаяся ситуация требует, чтобы вы покрывали меня, а я вас. Это ясно?

Он посмотрел на меня в упор.

— У меня никогда не было оружия, — Он пошел к двери, остановился и оглянулся. — А у вас?

Не говоря ни слова, я смотрел ему в глаза.

— Мне кажется, ваше положение значительно хуже моего.

Тяжело ступая, он вышел из дома и направился к своей машине.

Глава 5

Джин совсем не преувеличивала, говоря, что у меня полный стол работы.

Когда я вошел, Макс Берри метался по моему кабинету, как тигр в клетке. Целое утро мы правили статью о Хэммонде. Пока Макс был у меня, я не имел никакой возможности поговорить с Джин.

Когда я наконец избавился от него, пришел Джереми Рэфферти со своей статьей о насилии на улицах города. Статья была отлично написана, и я решил поместить ее в следующем номере. Потом я позвонил нашему художнику и объяснил, как представляю себе оформление к этому тексту. Хотя я привычно и сосредоточенно крутился в колесе редакционной работы, мне поминутно вспоминалась украденная магнитофонная запись.

Как только Рэфферти ушел, я поспешил к Джин, но у нее сидел один из наших рекламных сотрудников. Они оба были погружены в работу, и по их виду я понял, что закончат они не скоро.

Я попросил Джуди заказать по телефону бутерброды из закусочной. За едой я позвонил в больницу, чтобы справиться о состоянии здоровья Уолли. Мне повезло, я застал Стэнстида.

— Ну что, Генри? Как Уолли?

— Радоваться пока нечему. Все идет не так, как хотелось бы. Я договорился с Карсоном, чтобы он пришел посмотреть его сегодня после обеда. Видимо, удары в голову оказались опасней, чем мы думали.

Я испугался.

— Ну вот. Генри, но ведь ты говорил, что опасности нет… или все-таки есть?

— Послушай, его состояние улучшается не так быстро, как мы ожидали. Карсон уже изучил снимки, теперь он решает, нужна операция или нет.

— Ширли уже знает?

— Разумеется.

— Уолли пришел в себя?

— Нет. Знаешь, Стив, Уолли и так был не в особенно хорошей форме, это анемичный, рыхлый тип… Ну а после такого избиения и человек покрепче не скоро оправится.

— Кто такой этот Карсон?

— Наш лучший нейрохирург. — Его явно обидело, что я этого не знаю. — Мистер Чендлер распорядился обеспечить Уолли наилучшим уходом, невзирая на расходы. Именно это мы и делаем.

— Когда ты сможешь сказать что-то определенное?

— Часов в пять. Я тебе тогда позвоню.

— Большое спасибо. — Я положил трубку и облокотился на стол.

Я догадывался, что мог бы получить от Уолли важные сведения о Горди. Мне хотелось знать, где он взял имена всех воровок и известно ли ему о других.

В дверях появилась Джин.

— Адский день! — вздохнула она. — У меня только минутка времени, но я хотела вам сказать, что избавилась от пистолета еще вчера вечером. Я поехала в город и бросила его в мусорный бак. Ничего другого не пришло мне в голову, но надеюсь, его не найдут.

— Бы чудо, Джин. Не знаю, как вас благодарить. Уолли…

— Знаю, я говорила с Ширли, она сказала мне про операцию.

— Как она это восприняла?

— Старается держаться. Сейчас она в больнице.

— Стэнстид обещал позвонить мне в пять.

Наши взгляды встретились.

— Вы не поужинаете со мной сегодня, Джин? Мне очень нужно поговорить с вами.

Зазвонил телефон. Она сняла трубку, спросила, кто говорит, и передала ее мне.

— Это Борг. Я иду к себе.

— Так как же насчет вечера?

— Ну хорошо, — сказала она и вышла.

— Алло, Стив? Я слышал, у вас пропал пистолет, — возбужденно заговорил Борг.

— Кто-то украл его у меня из машины.

— Это скверно, мне будет трудно достать вам другой. Лучше ничего не говорите боссу. И вообще, что это вы вытворяете? Неужели нельзя запирать машину?

— Вчера вечером у меня голова была занята другим.

— Пришлите мне свою лицензию на оружие, посмотрим, что тут можно сделать. Копы, наверно, проклинают меня.

Он положил трубку.

Я вспомнил, что, увлекшись с Максом работой над статьей о Хэммонде, совсем забыл отдать ему его пистолет и лицензию. Я поспешил заглянуть в ящик, желая убедиться, что они еще там. Все было на месте.

Потом явился Гарри Лэнсинг. Он освещал для нас финансовые вопросы и справлялся с этим отлично. Оставшуюся часть дня мы провели вдвоем, отвлекаемые телефонными звонками, и набросали статью для следующего номера.

Было почти шесть часов, когда он ушел. Загудел зуммер.

— Звонит мистер Чендлер, — сообщила Джин.

Я взял трубку.

— Привет, Стив. Я только что вернулся, — сказал Чендлер. — Поездка прошла отлично, и я должен многое вам рассказать. Приходите к нам сегодня вечером с Линдой, она может поболтать с Лоис, а мы тем временем обсудим наши дела. Что скажете?

Я подумал о намечавшемся ужине с Джин, но отклонить приглашение Чендлера не мог.

— Линда уехала к матери в Даллас, мистер Чендлер.

— Тогда возьмите с собой Джин, надо как-то занять мою жену. — Он засмеялся. — У вас готова статья о Хэммонде?

— Мы уже сдали ее в печать. Я захвачу с собой оттиски.

— Отлично. Приезжайте часов в семь, идет? Я хотел сегодня лечь пораньше.

— Хорошо, мистер Чендлер.

Я зашел к Джин и сообщил, что мистер Чендлер пригласил нас обоих к себе на ужин.

Она развела руками с видом отчаяния.

— Нет!

— Тем не менее, это так.

— Тогда мне надо все бросить и мчаться домой, Стив. Я должна переодеться, миссис Чендлер придает большое значение условностям. Встретимся прямо у них в семь, хорошо?

Я вернулся к себе, позвонил в типографию, чтобы распорядиться, чтобы через час мне прислали оттиски статьи о Хэммонде. Поскольку типография тоже принадлежала Чендлеру, меня заверили, что все будет сделано.

Я взглянул на часы. Оставалось еще три четверти часа. Неожиданно я вспомнил, что в рабочей суете не заметил, что Стэнстид так и не позвонил мне.

Я позвонил в больницу. Тот извинился за свое молчание.

— Уолли оперировали. Я позвонил бы тебе раньше, но меня задержал мистер Борг.

— Борг?

— Да, он ведь своего рода заместитель мистера Чендлера, правда? Так вот, Уолли поправится. Дня, скажем, через два мы сможем допустить к нему посетителей. Мистер Борг хотел отвезти его в какой-то частный санаторий в Майами, как только это позволит его состояние. Должен признать, что мистер Чендлер образцово заботится о своих служащих.

— Ты думаешь, через два дня я уже смогу поговорить с Уолли?

— Надеюсь. Правда, первенство принадлежит полиции. Лейтенант Голдстейн уже настойчиво требует свидания.

— Позвоню тебе в пятницу.

— Ладно.

Я долго сидел, гадая, расскажет ли Уолли полиции историю с Горди. Я был уверен, что Ширли пустят к нему первой. Значит, нужно сказать Ширли, чтобы она попросила Уолли ничего не говорить.

Я позвонил к ним домой, но никто не подходил к телефону. Видимо, она еще не вернулась из больницы. Что ж, в моем распоряжении еще три дня. Уже пора было выходить. Я запер кабинет и спустился к своей машине.

По дороге я зашел в типографию и забрал еще влажные оттиски статьи о Хэммонде. Они выглядели совсем неплохо. Потом я поехал к Чендлеру. До его великолепной виллы я добрался в пять минут восьмого. «Порше» Джины уже стоял у подъезда. Слуга ввел меня в просторный холл. Здесь стояла ценная антикварная мебель, а великолепные картины на стенах все до одной заслуживали себе места в музеях.

— Проходите, Стив, — приветствовал меня Чендлер.

Джин с бокалом мартини в руке, одетая в простое белое платье, выглядела очень красивой. Рядом с ней сидела Лоис Чендлер и улыбалась мне.

Лоис была лет на двадцать моложе своего мужа, ей, должно быть, исполнилось тридцать шесть или тридцать семь. Это была высокая, элегантная и очень утонченная светская дама. При виде ее у вас создавалось впечатление, что ей нечего делать, кроме как занимать гостей своего мужа, покупать туалеты, посещать косметический салон и эффектно выглядеть. Она была безукоризненно подкрашена, что прикоснуться к ней казалось таким же кощунством, как тронуть свежее, еще влажное полотно художника. Ее густые с соболиным отливом волосы были уложены в красивую прическу. А взглянув на ее маленький, нежный нос, чувственные губы, выразительный подбородок и восхитительные зеленые глаза, каждый легко понимал, почему Чендлер женился на ней и так относится к ней.

— Вы стали почти незнакомцем, — улыбнулась она. — Мы теперь так редко видимся.

Пока разносили напитки, мы говорили о пустяках. Потом все сели за стол. Ужин был чересчур изысканным и очень формальным. За едой Чендлер рассказывал о своей поездке в Вашингтон. Мы узнали, как выглядит президент, о том, что, по его мнению, проблема инфляции скоро будет решена и что они с президентом перешли на ты. За десертом Лоис вдруг прервала его:

— Дорогой, ты не замечаешь, что никому не даешь сказать слова? Я охотно услышала бы от Стива что-нибудь об этом интригующем убийстве в Истлейке.

— Ты права, милая. — Чендлер тепло улыбнулся ей. — О каком убийстве идет речь? Что случилось?

Лоис перевела взгляд на меня.

— Расскажите же нам что-нибудь. Кем был этот человек и почему его убили?

— Не имею понятия, почему его убили. — Я почувствовал на себе их любопытные взгляды. — Он был управляющим универмагом «Белком».

— Да ведь это я уже знаю, писали в газетах, но какая причина?

— Этого не знает даже полиция. Просто кто-то вошел и застрелил его. Больше мне ничего не известно.

Чендлер явно скучал.

— Скорее всего это сделал какой-нибудь наркоман, нуждавшийся в деньгах, — сказал он нетерпеливо. — Такие случаи происходят сплошь и рядом.

— Но мне кажется, в Истлейке, безусловно, можно найти гораздо более богатые дома, не так ли? Вряд ли этого человека было много денег, — предположила Лоис вопросительно посмотрела на меня.

— Этого я не знаю.

— Ну, вы меня разочаровали! — Она улыбнулась. — Я твердо надеялась, что вы знаете какие-нибудь новости. Меня страшно интересуют убийства.

Чендлер наклонился к ней и потрепал ее по руке.

— Послушай, дорогая, мне нужно минутку спокойно поговорить со Стивом, так почему бы вам, девочкам, не посидеть где-нибудь, а нас оставить тут?

Она пожала элегантными плечами и повернулась к Джин.

— Что поделаешь, мы здесь больше не нужны, пойдем.

Как только за ними закрылась дверь, Чендлер отодвинул свой стул и встал.

— Пошли ко мне в кабинет. Я хотел бы посмотреть на этого Хэммонда.

Мне удалось сбежать лишь в первом часу. К тому времени Джин отправилась домой, а Лоис в постель.

Чендлер восхищался статьей о Хэммонде. Потом опять рассказал мне о президенте, о его мерах по борьбе с инфляцией и, наконец, мы совместно набросали план статьи, которая просветила бы читателей относительно намерений президента. Впрочем, саму статью мы собирались поручить Лэнсингу. Чендлер еще упомянул в статье о Шульце, он хотел, чтобы она появилась в следующем номере журнала.

— Нельзя выпускать из рук этих проходимцев. — Он ухмыльнулся, как мальчишка. — Принимайтесь за них и задайте им жару. Ладно, главное, что у вас все хорошо и Уолли поправляется. Он прекрасный репортер. Как только ему станет получше, пошлю его с Ширли в Палм Бич, пусть погреется на солнышке. А вы справитесь без него, не нужен кто-нибудь в помощь до его возвращения?

— Нет, достаточно Берри, и у нас в запасе ряд хороших материалов, которыми мы можем пока воспользоваться.

Провожая меня к дверям, он обронил:

— Должен сказать, вы отлично справляетесь. Жаль, что не могла прийти Линда, мне нравится эта девочка.

Одну секунду меня подмывало сказать ему о крушении нашего брака, но я тут же передумал. Незачем торопиться.

Я сел в машину, поехал в отель «Эмпириал» и из кабины телефона-автомата в холле позвонил Джин. Пришлось подождать, прежде чем она взяла трубку.

— Можно мне на минутку заехать к вам? — спросил я. — У меня есть новости.

— Извините, но я уже в постели. После двух часов общения с этой мадам, я совершенно разбита. Придется отложить разговор до утра.

— Но ведь в редакции у нас за целый день нет ни минуты покоя. Тогда, может быть, вы согласитесь пойти со мной поужинать завтра вечером? Тогда бы я все и рассказал.

— Завтра не могу. Я уже договорилась о встрече.

— Но это важно, Джин. Нельзя ли отложить?

— Нет.

Ее отрывистый ответ убедил меня в тщетности дальнейших уговоров. Я забеспокоился.

— Джин… я, собственно, ничего о вас не знаю. Можно задать вопрос? У вас кто-нибудь есть?

Наступило длительное молчание, наконец она ответила.

— Да… есть.

Ее ответ застал меня врасплох и глубоко, горько разочаровал. Я вдруг понял, что люблю Джин.

— Правда? — спросил я сдавленным голосом.

— Мне нужно выспаться. — Она говорила все так же резко, так что продолжать не имело смысла. — Спокойной ночи. — Она положила трубку.

Я медленно возвратился к машине. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким одиноким.

Я знал ее восемнадцать месяцев и все это время фактически не замечал, подмечая лишь профессиональные качества и энергию. Потом, неожиданно, начал видеть в ней женщину — словно в темную комнату вдруг впустили свет. Все же я мог бы догадаться, что у такой женщины, наверняка, есть приятель. И вот теперь я знал наверняка, но это не принесло мне радости.

Приехав домой, я загнал машину в гараж. Когда я отпирал дверь дома, сзади послышалось:

— Мэйсон…

Я быстро обернулся.

В темноте стоял сержант Бреннер.

— Погасите свет, — попросил он, — Я не хочу, чтобы меня здесь видели.

Мы сидели в гостиной друг против друга. Рассмотрев Бреннера хорошенько, я испугался. Он уже не был тем жестким, самоуверенным копом, которого я всегда знал.

Это был совершенно другой человек, человек на грани отчаяния. Лицо его побледнело и осунулось, со щек исчезли жесткие складки, казалось, он вдруг съежился, как бы завял.

— Слушайте, Мэнсон, нам нужно поговорить начистоту, — Его большие руки сжались в кулаки. — Вы взяли ту пленку и снимки? Только говорите правду.

— Нет.

Он обмяк в кресле.

— Голдстейн уже знает, что Горди был шантажистом, и знает, что эти пленки кто-то забрал.

— Если вы тоже влипли, как и я, нам лучше бросить игру в прятки, — сказал я.

Он посмотрел на меня.

— Ладно… тогда выкладывайте все и забудьте, что я коп. Только начистоту.

— Мне кажется, мы могли бы помочь друг другу. Моя жена украла в универмаге дорогие духи. Ее засняла скрытая камера. Горди явился ко мне и потребовал за этот кусочек пленки двадцать тысяч. Он сказал, что я у него не один и что другие мужья оказались в таком же положении. Я согласился уплатить, но у меня не хватало денег. В конце концов, я пошел к нему с тремя тысячами. Я нашел его мертвым. Когда я собирался обыскать дом и попробовать найти пленку и снимки, там появилась какая-то женщина. Мне удалось сбежать, пока она вызывала полицию. Я не убивал его, но уверен, что его застрелили из моего пистолета, на который я получил разрешение. Уходя, я оставил его здесь, на диване. По-моему, его кто-то взял, застрелил Горди, а потом положил обратно. От пистолета я уже отделался. — Я посмотрел на него в упор. — Это все, Бреннер. Теперь ваша очередь.

— У меня почти та же история. — Он безнадежно махнул рукой, — Зачем они это делают? Положим, зарабатываю я не так уж много, не все можем себе позволить, но я думал, что она довольна. Ее тоже засняла кинокамера, одну из первых. Этот гад хотел три куска, а где мне было взять такие деньги! Так мы договорились, что он будет продавать мне пленку по частям, за взносы в тридцать долларов в неделю.

Хотя я недолюбливал его, в ту минуту мне было жаль его.

— Если пленку найдут, мне крышка, — сказал он. — Голдстейн меня выгонит. — Он утер рукой пот со лба. — Когда я приехал в его нору и нашел ту гильзу, то сразу понял, чья она, и решил, что вы убили этого типа и забрали пленку и фотографии. Потому я и отдал вам гильзу, я не хотел, чтобы ее увидел Голдстейн, а то он бы моментально вас накрыл бы, я думал, будет лучше, если он ни до чего не докопается. Глупость, конечно. Голдстейн все равно узнал про камеры и обшарил весь магазин, ища пленки, но ничего не нашел. Жилье Горди он тоже перевернул вверх дном и опять ничего не нашел. Голдстейн не дурак, понял, что тут пахнет шантажом, и теперь проверяет всех, кто покупал в этом универмаге.

— Все равно он ничего не узнает, пока не найдет пленку, — возразил я.

— Так-то оно так, да ведь он вроде бульдога, если во что вцепится, так уже не выпустит.

— Подождите, Бреннер, давайте подумаем. — Я был рад возможности высказать свои мысли вслух перед человеком, которому можно было довериться. — Пленка и фотографии, должно быть, лежат себе спокойно где-нибудь в арендованном ящике сейфа в банке или у кого-то, кому Горди доверял и отдал их на сохранение. Еще их мог забрать убийца. Если они хранятся в сейфе, Голдстейн рано или поздно их найдет. Если же их забрал убийца, он скорее всего уничтожил их. — Я помолчал секунду. — Но вот если они у доверенного человека Горди, совсем не исключено, что он снова начнет нас всех шантажировать. Не правда ли?

— Мне и самому все это приходило уже в голову, потому-то я так надеялся, что они у вас. Никакого сейфа нет, лейтенант уже проверил. Выходит, либо они у убийцы, либо…

— А как насчет той женщины, Фреды Хейвс?

— Это любовница Горди, потаскуха и пьяница. Когда я приехал, она ползала вокруг Горди, хныкала, перемазалась его кровью, а потом начала выть. Пока она заливалась слезами, я и нашел гильзу. Понятия не имею, видела она ее или нет. Пришлось просто рискнуть.

— Вы что-нибудь о ней знаете?

— Ну, я же сказал, потаскуха и пьяница. Торчит в барах и ждет, кто бы ее, угостил. Больше ничего о ней не знаю.

— По-моему, не мешало бы к ней присмотреться. Правда, сам я не смогу, но для вас это не составит труда.

Затем я рассказал ему про Германа Веббера и его сказочку о пропаже досье Горди и объяснил, почему я уверен, что Веббер солгал.

— Веббер? — Бреннер ухмыльнулся. — Если бы ваш босс не сделал из него частного сыщика и не вложил деньги в его лавочку, он скорее всего продавал бы спички на углу. Из полиции его хотели вышвырнуть за взятки, но ваш босс его защитил. Этот мерзавец за доллар перережет горло собственной матери.

— Ладно, пусть он мерзавец, но мне интересно, зачем ему нужно, чтобы я думал, будто досье Горди украли. Что такого может быть в этом досье, чего мне не полагается видеть?

— Да… вы правы. Думаете, он его сжег?

Я пожал плечами.

— Откуда мне знать? Но, послушайте, Бреннер, я не единственный подозреваемый. — Я рассказал, как встретил перед домом Фрэнка Латимера и как по пути к дому Горди наткнулся на Кридена. — Теоретически оба могли убить Горди. Любой из них мог зайти ко мне в дом и взять пистолет. У обоих их жены воровали в универмаге.

— Попробую что-нибудь узнать. Для меня главное, чтобы сгинула эта пленка.

— Могли бы вы получить какую-нибудь информацию о Фреде Хейвс?

— Конечно. Только Голдстейн, наверняка, уже проверял ее. Это точно. — Он подался вперед и предостерегающе поднял палец. — Слушайте, я займусь этим изнутри, а вы постарайтесь узнать что-нибудь со стороны, а когда мы сложимся, то, может, сумеем найти пленку раньше Голдстейна. Но смотрите, Мэнсон, все остается между нами, ясно? Если вы проговоритесь хоть одной живой душе… повторяю, хоть одной… включая ваших сотрудников, то мы пропали. Так что держите язык за зубами. Будем действовать сообща, но только мы двое… поняли?

Я подумал о Джин. Я хотел сказать о ней Бреннеру. Я любил ее, мечтал делиться с нею переживаниями, нуждался в ее советах… но, посмотрев на отчаянное, осунувшееся лицо Бреннера, понял, что будет лучше, если я не стану ничего ей говорить. Все равно у нее есть другой, все равно в ее жизни я посторонний. Я никоим образом не должен впутывать ее в свои дела.

— Понял.

Он встал, собираясь уходить.

— Нужно стараться, чтобы нас никто не видел вместе, Мэнсон. Если вы что-нибудь узнаете или я до чего докопаюсь, будем звонить друт другу. Если понадобится встретиться, я приду сюда поздно вечером, а лучше все-таки совсем не встречаться.

После его ухода я чувствовал себя уже не таким одиноким.

На другое утро я сказал Сисси, что мне пришлось выбить оконное стекло, потому что я потерял ключи, и попросил, чтобы ее муж вставил новое.

Она вращала глазами, улыбалась до ушей и уверила меня, что стекло будет вставлено еще до моего возвращения с работы.

Затем я сказал ей, что моя жена уехала к матери, и попросил ее уложить в два чемодана платья Линды и отослать их вслед за ней в Даллас. Я дал ей три доллара за труды.

Разделавшись со своими домашними заботами, я сел в машину и поехал в редакцию. Я немного боялся встречи с Джин, боялся неловкости, но опасения оказались напрасными. Она вела себя как обычно, спокойная, уверенная, энергичная. С первого же момента мы погрузились в редакционную работу.

Около полудня она принесла мне корректуру и только тогда сказала:

— К сожалению, сегодня вечером я не смогу, Стив, но если у вас что-то важное, мы, наверно, могли бы сейчас выбрать свободную минутку.

Я посмотрел на нее.

— Джин, я все обдумал и решил, что вы уже сделали для меня более чем достаточно. Я еще могу оказаться в очень неприятной ситуации, и нет никакого смысла впутывать и вас. Довольно того, что вы избавили меня от пистолета. — Я попытался улыбнуться. — Как-нибудь все обойдется. Спасибо вам.

— Я совсем не боюсь во что-то впутаться. Если я смогу вам чем-нибудь помочь, то охотно помогу.

— Спасибо, Джин, вы очень добры, — Помолчав, я продолжал. — Не знаю, кто ваш друг, но желаю вам счастья.

Она слегка покраснела и положила корректуры на стол.

— Спасибо. Я пойду поем, но скоро вернусь. — Она вышла.

Несколько минут я сидел, ничего не делая и немножко жалея себя. Мне хотелось узнать, кто был ее приятелем… но тут зазвонил телефон и вернул меня к работе. Я не сразу вспомнил, что забыл попросить Ширли предупредить Уолли, чтобы он никому ничего не говорил об универмаге «Белком».

Я позвонил Ширли домой.

— Меня очень обрадовали последние новости об Уолли. У вас, должно быть, камень упал с сердца, — сказал я, когда мы поздоровались.

— Еще бы! — По ее голосу чувствовалось, какое облегчение она испытывает. — Завтра днем меня пустят к нему, может быть даже раньше, зависит от того, что скажет доктор Стэнстид.

— Ширли… мне чертовски неудобно беспокоить вас по такому вопросу, но я знаю, что к Уолли придет полиция. Чрезвычайно важно, чтобы Уолли ничего не говорил им об универмаге «Белком». Вы сможете ему передать это?

— Об универмаге «Белком»? А в чем дело?

— Уолли собирался написать о нем, но дело в том, чтобы он не рассказывал об этом полиции.

— Да нет, как же так, я не слышала ни о каком универмаге, то есть Уолли совершенно ничего о нем не говорил. Тут какая-то ошибка.

— Не думаю. Понимаете, мы просто не хотим, чтобы дело получило огласку на данном этапе. Это важно.

— Я ему, конечно, передам. Не расследуют ли какое-то убийство в связи с этим магазином? Я так расстроена и волнуюсь, что даже не читаю газет.

— Да. Потому-то и нужно, чтобы Уолли молчал, пока не поговорит со мной. От этого многое зависит, кроме того таково желание мистера Чендлера.

— Хорошо, Стив, разумеется, я ему передам… пусть ни с кем не говорит об универмаге «Белком»… Правильно?

— Да, ни с кем. Говорил вам мистер Чендлер, что хочет послать вас с Уолли в Палм Бич, как только тот немного оправится?

— Да, он мне сказал это. Замечательный человек.

— Несомненно. Надеюсь, завтра днем мне удастся попасть к Уолли. — Я попрощался и положил трубку.

Потом мне пришло в голову поискать в телефонном справочнике Фреду Хейвс. Она там значилась: Восточная улица, 1189. Я знал, что эта улица находится в захудалом районе города, граничащим с местным небольшим негритянским гетто.

От мыслей о Фреде Хейвс меня отвлек приход Макса Барри. До самого обеда я опять с головой погрузился в работу.

В полдень я зашел поесть в клуб, где к моему столику подсел Гарри Митчелл.

Мы заказали неаппетитный обед деловых людей: поганый салат с яблоками и к нему тонкий ломтик ветчины.

Сначала мы говорили о всякой всячине, потом Гарри вдруг сказал:

— Послушай, Стив, мы в Истлейке живем, словно в прозрачном аквариуме. Можешь дать мне по физиономии, если я суюсь не в свое дело, но у нас ходят слухи, что вы с Линдой разводитесь. Погоди… не пугайся. Если я говорю лишнее, ты прямо так и скажи, и оставим это, но так сложилось, что этот слух для меня довольно важен.

Я недоуменно посмотрел на него.

— Не понимаю, каким образом.

— Извини, но ты можешь подтвердить, что вы с Линдой разводитесь? — Он наколол на вилку кусочек яблока, а потом положил обратно на тарелку.

— Могу.

— Послушай, я огорчен, но, с другой стороны, я тебя отлично понимаю. Я полагаю, одно дело смотреть на Линду, и совсем другое — жить с ней, — Он ухмыльнулся. — Стив, ты намерен оставить себе свой дом? Если нет, могу предложить тебе покупателя.

Я сразу забыл о еде. До сих пор я совершенно не задумывался над тем, что у меня на шее повиснет чрезмерно большой дом и Сисси, требующие бесконечных расходов.

— Может быть, я и подумаю о продаже, — сказал я осторожно.

Он наклонился вперед и схватил меня за руку.

— Друг! В таком случае у меня есть для тебя хорошая новость. Моим родителям страшно хочется жить в Истлейке. У нас с ними полное согласие, только пока не было ни одного свободного дома, во всяком случае ничего подходящего для них. Ты заплатил за него семьдесят пять тысяч, не так ли?

— Да.

— Слушай, для отца деньги не играют роли. Что, если я предложу тебе восемьдесят пять? Будет ли это приемлемым для тебя?

— Это еще надо обдумать, Гарри. Знаешь, недвижимость все время поднимается в цене. Дай мне неделю на размышление, ладно?

Он подвигал по столу тарелкой с салатом. Потом опять сказал:

— Послушай, я уже говорил с отцом, и ваш домик ему сильно нравится. У наших уже есть два дома, так что им не хочется обставлять еще один. Я знаю, что у тебя там мебель первоклассная. Не согласился бы ты продать его нам со всем, что там есть?

Я перевел дыхание.

— Вероятно, да, но все это как-то неожиданно.

С минуту он молча пережевывал ветчину.

— Ладно. Тогда что ты скажешь, если я предложу за дом со всем его содержимым сто тысяч?

— Если бы вы предложили мне сто тридцать тысяч, то мы бы договорились.

Он просиял и хлопнул меня по спине.

— Ах ты, барышник! Ладно, значит, договорились. Господи, как я люблю тратить чужие деньги! Когда наши могут переселиться?

— Как только получу деньги, сразу могу выехать.

— Вот это разговор! — Он вытащил чековую книжку, заполнил бланк и протянул мне.

— В таком случае я выеду в конце недели.

— Это надо отметить! Что будем пить?

Я покачал головой, отодвинул стул и встал, собираясь уходить.

— Можно идти. Мне платят деньги за то, что я редактирую журнал. Скажи родителям, что они могут спокойно переселяться в следующий понедельник, если захотят. — Я похлопал его по спине и вышел. Добрая половина моего обеда осталась на столе.

Вернувшись в редакцию, я немедленно рассказал Джин, какую сделку мне удалось заключить.

— Только представьте! Сто тридцать тысяч! Не придется ломать голову, что делать с мебелью, и я наконец-то смогу убраться из Истлейка.

— Я очень рада, но где вы будете жить? У вас ведь осталось только пять дней.

Возбужденный неожиданно привалившими деньгами и перспективой избавиться от дома, я даже совсем не подумал о новом жилье.

— Поселюсь в отеле.

— Вы хотите жить в центре?

— Пожалуй, да, мне надоело ежедневно ездить.

— Ну так я найду вам меблированные комнаты с обслуживанием. Это будет совсем нетрудно. Вы соберите все, что оставляете себе, в одну комнату, а я позабочусь, чтобы вещи упаковали и перевезли на новую квартиру.

Я смотрел на нее с восхищением и почтением. Боже, иметь бы такую жену.

— Джин, вы изумительны. Вы, действительно можете все устроить?

— Разумеется. Ведь за это вы мне и платите, правда? — Она улыбнулась, желая смягчить сухость своих слов. — Положитесь на меня и я все улажу. — Она вышла.

Я покинул редакцию сразу после шести. Когда я подходил к машине, из соседнего дома выскочил Фрэнк Латимер.

— Привет, Стив! Скажи-ка на милость, что я слышу… будто бы ты хочешь уехать из Истлейка?

Мне было ясно, что впереди еще не один подобный разговор, поэтому я постарался сократить его насколько возможно.

— Да. Мы с Линдой разводимся, и нет смысла сохранять за собой дом.

— Очень жаль. — Он покачал головой, — Когда Гарри сказал мне, я просто не хотел верить. Но дом ты продал прекрасно, ничего не скажешь. Должно быть, у отца Гарри деньги есть, если он может, не моргнув, заплатить такую сумму. Мы будем скучать по тебе. Может, придешь к нам сегодня поужинать? Мы будем ждать тебя.

— Большое спасибо… но мне надо собираться.

— Надеюсь, мы будем время от времени встречаться, хотя ты и уезжаешь. Сэлли расстроится, ты ведь знаешь, она любит вас обоих, так же как и я.

— Такова уж жизнь. — Я попрощался и сел в машину.

Я представлял себе, с каким облегчением расстанусь с Истлейком, где видят каждое ваше движение, слышат каждое ваше слово. Когда я поселюсь в городе, мне перестанет наконец казаться, что я нахожусь в аквариуме.

Невеселый вечер и половину ночи я провел в кабинете за разборкой наших вещей. Меня удивило, до чего же их у нас мало. Еще раньше Сисси упаковала одежду Линды, я собрал свою одежду. В остальном там были лишь кое-какие книжки, грампластинки и разные мелочи. Вот, собственно, и все.

После полуночи я наконец лег, но заснуть не мог.

Я думал об украденной магнитофонной записи, я думал о Джин. Она поистине удивительная девушка. Положим, она сказала, что ей платят за работу, но в моих глазах это не уменьшало ее заслуги. Но главное, я вновь и вновь представлял, как Гарри рассказывает всем и каждому, что заплатил мне за дом сто тридцать тысяч, и эта картина всю ночь гнала от меня сон. Если где-то ждет своего часа еще один шантажист, а я предчувствовал, что он появится, это известие прозвучит для него райской музыкой. Мне не терпелось узнать, нет ли у Бреннера каких-либо новостей о Фреде Хейвс. Что, если именно она и будет следующим шантажистом всех нас.

Я думал о том, что ждет меня завтра. При удаче я с утра смогу попасть к Уолли. Я полностью отдавал себе отчет, до какой степени полагаюсь на помощь Уолли. Он должен был от кого-то узнать о кражах в универмаге, и этот человек, вероятно, мог бы навести нас на след убийцы Горди, и я тогда остался бы в стороне.

На другое утро сразу по приходе в редакцию я сообщил Джин, что все мои личные вещи сложены в кабинете. Она пообещала позаботиться об остальном. Я вручил ей запасной ключ от входной двери дома.

— Так вот, Стив, я навела справки и нашла прекрасную меблированную квартиру на Юго-восточной авеню. Думаю, вам она понравится. Не хотите после обеда поехать посмотреть?

— Ну и скорость!

Она улыбнулась.

— Надеюсь, вы останетесь довольны, — она подала мне бумажку. — Здесь я написала вам адрес, размеры квартиры и название агентства, которое сдает квартиру. Плата довольно высокая, но, по-моему, она не покажется вам чрезмерной, когда вы увидите квартиру.

— Вы уже были там?

— Заходила вчера вечером.

Я внимательно посмотрел на нее.

— Мне казалось, у вас свидание.

— Я всюду успеваю. На свидание я пошла немножко позже. Мне было приятно сначала позаботиться о вас. — Она взяла со стола почту и исчезла у себя в приемной, прежде чем я успел поблагодарить ее за все.

Наскоро пообедав, я поехал на Юго-восточнную авеню. Дом располагался в красивом, живописной месте и выходил окнами на парк.

Высокий, плечистый, улыбчивый негр-управляющий сообщил мне, что его зовут Сэм Вашингтон, и добавил, что в родстве с великим мистером президентом Джорджем Вашингтоном он не состоит. Он провел меня в квартиру. Ничего лучшего я не мог и пожелать. Здесь была просторная, красиво обставленная гостиная, большая спальня и ванная.

Я сказал, что снимаю квартиру.

— И не пожалеете, мистер Мэнсон.

Я вернулся в редакцию и поблагодарил Джин. Она обещала договориться с агентством обо всем что нужно, которое сдает квартиру.

В пять часов я позвонил в больницу. Мне по-прежнему везло, я застал доктора Стэнстида.

— Можно мне навестить Уолли? — спросил я.

— Лучше бы завтра, Стив, у него уже была жена и лейтенант Голдстейн. На сегодня с него более чем достаточно.

— Генри, мне нужно с ним поговорить по очень важному делу. Обещаю тебе, что пробуду у него не больше десяти минут.

— Ну тогда ладно, если уж это так важно. Но смотри, только на десять минут.

Я сказал Джин, что еду к Уолли.

— Я пошлю ему с вами букетик. Передайте ему от меня большой привет.

В больницу я приехал в седьмом часу с букетиком фиалок в руке. В дверях я столкнулся с выходившим доктором Стэнстидом.

— Ну как он? — спросил я.

— Да знаешь, даже лучше, чем я ожидал, хотя он еще требует серьезного лечения. Глаз будет в порядке, но мы обнаружили у него признаки потери памяти. Полиция осталась не очень довольна.

Я усмехнулся про себя. Ширли отлично справилась с поручением.

Когда я поднялся на лифте на четвертый этаж, я нашел палату Уолли, тихо постучал и вошел.

Уолли лежал в постели. Из бинтов, покрывавших всю его голову, выглядывал только один глаз. Я закрыл за собой дверь.

— Уолли, наконец-то я тебя вижу!

— Привет, Стив. — У него был такой слабый, усталый голос, что я испугался. — Спасибо, что пришел.

Я положил цветы на столик.

— Это тебе посылает Джин и передает большой привет.

— Джин славная девушка.

Он бесцельно водил руками по одеялу.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неважно.

Я присмотрелся к нему и вспомнил слова Стэнстида, что Уолли был в плохой форме, что он «рыхлый тип».

— Все будет хорошо, Уолли. Как только ты немного оправишься, тебя с Ширли пошлют в Палм Бич.

— Знаю.

Казалось, он не очень-то радовался.

— Уолли, меня пустили к тебе совсем ненадолго. Стэнстид разрешил только десять минут, но у меня очень важное дело. Джин сказала, что ты проводил какие-то расследования в связи с универмагом «Белком» и узнал три имени… Люсиль Бауер, Мейбл Криден и Сэлли Латимер. Кто их тебе назвал?

Его лицо было лишено всякого выражения.

— Не понимаю.

— Ты что-нибудь узнавал об этом магазине?

— Нет.

Меня мороз продрал по коже.

— Уолли, ну подумай, откуда бы Джин знала эти имена, если не от тебя?

— Я ничего не могу понять, о чем ты говоришь.

— Уолли, прошу тебя, сосредоточься. Для меня очень важно узнать, откуда ты получил эту информацию. Я знаю, что ты всегда скрываешь свои контакты, но на этот раз я прошу тебя в виде исключения сказать мне, от кого тебе известно, что эти три женщины воровали в этом универмаге, прошу тебя как друга.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Он лежал в постели отекший, беспомощный и смотрел на меня.

— Что было в портфеле, который у тебя украли?

Он закрыл глаза и вздохнул.

— Материалы на Хэммонда.

— Об универмаге ничего?

— Я впервые о нем слышу. Не понимаю, что ты мне тут рассказываешь.

Я наклонился к нему и заговорил резче:

— Уолли! Приди в себя! Подумай! Ведь ты интересовался этими кражами! Кто-то сказал тебе о кражах, кто-то дал тебе эти имена, Уолли! Кто?

Я был зол и, видимо, слишком сильно повысил голос, потому что вдруг открылась дверь и вошла сестра.

— Достаточно, мистер Мэнсон, — сказала она решительно и энергично.

— Уолли!

— Я ничего не знаю! — Он схватился руками за забинтованную голову и тихо застонал.

Сестра буквально вытолкала меня. Я прошел по коридору, спустился в лифте на первый этаж и вышел в темноту.

У машины я остановился. Уолли был самой моей большой надеждой. У меня вдруг появилось ощущение, что за мной закрываются двери, что я тщетно пытаюсь удержать их, что они продолжают неумолимо закрываться, заставляя меня уступить.

На самом деле Уолли частично утратил память или же кто-то так его напугал, что теперь он боится сказать правду, и лжет… как лгал Веббер?

Я пересек улицу и из маленького кафе позвонил Джин. Она подошла не сразу.

— Джин… Это Стив. Я только что вышел от Уолли. Он говорит, что ничего не знает об универмаге «Белком». У вас не осталось никаких его записей?

После короткой паузы она ответила:

— Нет, не осталось.

— Вы уверены, что он упоминал эти три имени: Люсиль Бауер, Мейбл Криден и Сэлли Латимер?

— Уверена. Я предупреждала вас, Стив, говорила вам, что Уолли не выдаст своих информаторов.

— Вы упоминали еще и о других именах, которые он приводил в своих заметках. Постарайтесь вспомнить их, Джин, это очень важно.

— Я уже пыталась, Стив, но все напрасно. Я не могу вспомнить больше ни одного имени. Заметки Уолли были очень, очень краткими. Он лишь писал о каких-то доказательствах того, что ряд жительниц Истлейка воруют в универмаге. Дальше стояли имена. Эти заметки были на скорую руку нацарапаны в блокноте, я перепечатала их и передала оба экземпляра Уолли.

— Это были записано у него в блокноте?

— Конечно.

— Так, может, он у Ширли?

— Мне спросить у нее про блокнот?

— Нет, я сам спрошу. Спасибо, Джин… а пока до встречи.

Я поехал к Ширли. Она пригласила меня войти, и некоторое время мы говорили об Уолли и еще о том, как они оба были рады поездке в Палм Бич. Потом я наконец спросил:

— Ширли, у Уолли где-то были записные книжки, и они мне пригодились бы. Скажите, пожалуйста, где мне их найти?

— Ну, конечно, знаю. Приходил мистер Веббер и забрал их все, так как они как будто понадобились мистеру Чендлеру. Скажите ему, он вам, наверно, их отдаст.

— Герман Веббер? — Я изумленно уставился на нее.

— Да, он пришел, как только я вернулась домой, и сказал, что мистеру Чендлеру нужны записные книжки Уолли.

— Ах так. Хорошо, я зайду к нему.

— Так будет лучше всего. — Она сморщила маленький, хорошенький носик. — Не могу сказать, что я в восторге от мистера Веббера.

— Я тоже.

Я попрощался и ушел.

Глава 6

Утром, едва разобрав почту и продиктовав Джин несколько писем, я бросил все и отправился к Вебберу.

Веббер, высокий, крепкий и хмурый, с первого же взгляда производил впечатление типичного копа. У него было словно высеченное из кремня лицо, маленькие, недоверчивые голубые глаза и узкие, жесткие, никогда не улыбавшиеся губы.

— Привет.

— Привет, Стив. — Он не встал из-за своего письменного стола. — Садитесь. В чем дело?

— Мне нужны записные книжки Уолли. — Я сел. — Ширли сказала, что они у вас.

— Да, у меня.

Я посмотрел на него в упор.

— Что это значит?

— Это значит, что я не первый день занимаюсь своим делом. — Он затянулся сигарой, которую держал в зубах, и выпустил в моем направлении облако дыма. — Потому я здесь и сижу, что знаю свое дело.

— Как вас понимать?

— Этот ублюдок Голстейн приходил к Уолли и хотел узнать, кто шепнул ему про делишки Хэммонда. Только Уолли о своих информаторах и словечка не скажет. Но я знал, что он записывает для себя имена, вот и прибрал быстренько все его блокноты, пока Голдстейн не добрался еще до них.

Это звучало правдоподобно, даже слишком правдоподобно.

— А если Ширли скажет Голдстейну… как сказала мне… что блокноты у вас. Как вы ему ответите, когда он придет к вам?

Веббер опять пустил мне в лицо струю дыма.

— Ширли умница. Она ничего ему не скажет. Говорю вам, я свое дело знаю.

Я не спускал с него пристального взгляда.

— Уолли мой сотрудник, а я его шеф, и мне нужны эти блокноты.

Он кивнул.

— Раз они вам нужны, вы их получите. — Он щелкнул рычажком интеркома. — Мэвис, принесите записные книжки Митфорда. Заверните их во что-нибудь, они нужны мистеру Мэнсону. — Он посмотрел на меня. — Довольны? А теперь… у меня полно работы, у вас скорее всего тоже.

— Еще досье Горди, — сказал я. — Оно мне тоже нужно.

Его лицо приобрело сонное выражение.

— Ведь я уже говорил вам, что его украл какой-то псих вместе с другими папками.

— Не рассказывайте сказок, меня ими не купить. Я думаю, и не без оснований, что никакой кражи не было вообще. Я желаю получить это досье!

— Неужели? — Как истинный коп он ничем не выдал своей реакции. — Что вы тут мне плетете, интересно знать?

— Я требую это досье. Я уверен, что оно у вас, и я хочу его получить.

— Говорю вам, его украли. У меня его нет.

— Горди был убит. Может, сказать Голдстейну, что к вам кто-то забрался и украл его досье? Или вы дадите его мне, или я расскажу все Голдстейну.

— Сколько угодно. — Веббер стряхнул пепел с сигары. Он вел себя совершенно невозмутимо.

— Голдстейн наверняка заинтересуется, почему вы не заявили о краже сразу же или хотя бы тогда, когда услышали об убийстве Горди. Он в вас души не чает и будет рад случаю прищемить вам хвост.

— Думаете? — Он поднялся вперед. Его глаза зловеще заблестели. — Если наболтаете Голдстейну лишнего, сами нарветесь на крупные неприятности! — Я даже вздрогнул от его резкого, лающего голоса. — Советую не совать нос в это дело. — Он указал мне на дверь. — Уходите теперь, я занят!

Я встал.

— Поговорю с мистером Голдстейном. Ему давно пора узнать о вашем поведении.

— Да? — Он откинулся на спинку кресла и насмешливо ухмыльнулся. — На вашем месте я бы помалкивал. До вас еще не дошло, что я вас покрываю? Впутайте сюда босса — и быть вам за решеткой. А сейчас убирайтесь, у меня и без вас много работы.

Я понимал, что у него на руках карта посильнее моей. «Я вас покрываю…» должно означать, что он знает о Линде и кражах.

Я вышел в приемную. Худая, озабоченная Мэвис Шерман подала мне пластиковый пакет с блокнотами Уолли.

Вернувшись в редакцию, я разложил их на столе. Они были помечены цифрами от единицы до четырнадцати. Блокнот с цифрой тринадцать отсутствовал. Я даже не потрудился просмотреть имеющиеся блокноты, мне было ясно, что заметки об универмаге «Белком» находились в недостающем. Блокнот пропал, также как и досье Горди.

Я сидел, взвешивая ситуацию. Слова Веббера показали, что я не могу обратиться к Чендлеру. Если я пойду против Веббера, он еще круче повернет против меня. Я был убежден, что кто-то запугал Уолли. Веббер? Возможно, мои рассуждения ошибочны, сказал я себе, и Уолли просто напуган нападением. Но это казалось невероятным. Все указывало скорее на то, что ему пригрозили так же, как и мне: «держи язык за зубами, иначе…»

Я решил еще раз обязательно поговорить с Уолли. Если я подойду к делу поспешно, если доверюсь ему во всем, скажу, в какой переплет попал из-за Линды, то, наверно, уговорю его сказать мне все, что он знает.

Зазвонил телефон. С этого момента и до самого обеда я был полностью занят работой.

После обеда Джин зашла сообщить, что распорядилась упаковать все вещи и отправить их по моему новому адресу.

— Можете спокойно переселяться, как только вам будет угодно, — сказала она. — Все готово. Я оставила вам кое-какие припасы, там есть молоко, кофе и консервы.

— Джин, вы настоящая волшебница!

Я смотрел на нее, и у меня ныло сердце.

— Я очень хотел бы угостить вас хорошим ужином… можно?

— Спасибо, но все-таки нет.

— Я приглашаю и вашего друга и буду рад познакомиться с ним.

Она серьезно посмотрела на меня.

— Не сердитесь, Стив, но я не хочу, чтобы вы вмешивались в мою личную жизнь. В мои обязанности входит помогать вам в работе, а если возможно, то и в остальных делах. Но этим все должно и ограничиваться. Надеюсь, вы понимаете? — Она едва заметно улыбнулась мне и исчезла в своей комнате.

«Ну, вот и все», — подумал я.

До шести часов я работал, не отрываясь, потом ушел, предоставив Джин закрывать помещение. Я поехал в больницу. В регистратуре я спросил, нельзя ли повидать мистера Митфорда.

— Вы его уже не застали, — сказала девушка за перегородкой.

Я застыл на месте, непонимающе глядя на нее.

— Не застал? Как это?

— Примерно полчаса тому назад он уехал со своей женой в санитарной машине.

Я похолодел.

— Но куда же он поехал?

— Этого я не знаю.

— Доктор Стэнстид еще здесь?

— Он у себя в кабинете.

Я перехватил его в дверях.

— Послушай, что случилось с Уолли? Мне сказали, что его увезли.

Он пожал плечами. У него был усталый и расстроенный вид.

— Я возражал, но ничего не смог поделать. Его увезли в санитарной машине на аэродром, а оттуда самолетом в Майами. Он транспортабелен, хотел ехать… вот и уехал.

— Это идея мистера Чендлера?

— Думаю, да, распоряжался Борг.

— Ширли тоже поехала?

— Да. Его повезли в какой-то частный санаторий в Майами или в Палм Бич.

— Ты не знаешь точно куда?

— Нет, не знаю. Слушай, Стив, у меня столько работы, что голова идет кругом, — сказал он нетерпеливо. — Об Уолли наверняка хорошо позаботятся, а солнце ему пойдет только на пользу.

— Да. Ладно, Генри, пока.

Я вышел из больницы, сел в машину и уставился в пространство, ничего не видя.

Сговорились все они, что ли? Сначала исчезает досье Горди, потом пленка и фотографии, потом магнитофонная лента с записью нашего разговора, потом исчезает блокнот Уолли и, наконец, вне пределов досягаемости оказывается сам Уолли. У меня появилось ощущение, словно кто-то заглядывает мне через плечо в карты.

Что мне делать? Двери неумолимо закрывались. Я старался преодолеть поднимавшийся во мне страх, говорил себе, что все равно не остается ничего иного, как сидеть и ждать и надеяться, что в конце концов все как-нибудь обойдется. Но в глубине души я понимал, что напрасно рассчитываю на благополучный исход.

Включив двигатель, я машинально поехал по направлению к дому. Однако на полпути я вспомнил, что там нет ничего съестного, и потому остановился перед отелем «Эмпириал». Я заказал бифштекс. Когда я, поев, расплатился, подошел рассыльный.

— Мистер Мэнсон?

— Да.

— Вас зовут к телефону, кабина номер пять.

Удивленный, я прошел в кабинет. Звонил сержант Бреннер.

— Я заметил вашу машину, — сказал он коротко. — Надо поговорить. Знаете где бар «Полумесяц»?

— Нет, не знаю.

— Это на углу Шестнадцатой улицы, совсем рядом с аптекой. Вы сразу найдете. Возьмите такси, так как машину там все равно негде ставить. Спросите Джейка. Встретимся там через полчаса. — Он дал отбой.

Я оставил свою машину на месте и взял такси перед отелем.

Бар «Полумесяц» выглядел непривлекательно и был полупуст. О стойку опирались три размалеванные проститутки, за одним из столиков сидели два негра и пили пиво, за другим какой-то неряшливый длинноволосый юнец.

Когда я подошел к стойке, бармен, верзила в рубашке с засученными рукавами, вытащил откуда-то грязную тряпку и начал протирать стойку.

— Вы Джейк? — спросил я.

Он окинул меня быстрым взглядом, кивнул и указал пальцем себе за спину на маленькую дверь. Три девицы с интересом наблюдали. Я прошел в дверь, поднялся по лестнице и очутился перед второй дверью.

В маленькой комнатушке сидел Бреннер и пил пиво. Обстановка состояла лишь из кровати, столика, двух стульев и рваной занавеси на окне. Я закрыл за собой дверь.

— Похоже на декорацию к второсортному фильму, — заметил я.

— Может, и так, зато тут можно говорить без опаски. Джейк мне обязан. Я мог бы укатать его на шесть лет, если бы захотел. Садитесь.

Я пододвинул стул и сел.

— Так вот, Фреда Хейвс, — начал Бреннер. — Я уже к ней подобрался. Правда, Голдстейн тоже. Из нее слова не вытянешь, даже под нажимом. Она говорит, что только спала с Горди и ничего о нем не знает. Напугана, как кролик, и врет. Копу она не скажет ни слова, но вам, может, что и сказала бы. Не знаю, но попробовать стоит.

— Должно быть, она припрятала фотографии и пленку и ждет подходящего момента, чтобы начать шантажировать. Лучше мне с ней не связываться.

— Да нет, непохоже. Я шантажистов знаю, она не из таких. Пойдите гляньте на нее, она вечно торчит в баре «Синяя комната» на Двадцать второй улице. Там ее всегда можно застать, так как пьет там до утра. Если думаете, что сумеете чего-либо от нее добиться, так попробуйте. По-моему, если парень спит с женщиной, то рано или поздно все ей о себе разбалтывает. Ручаюсь головой, эту пленку Горди где-то спрятал и мог сказать ей, где именно.

Это наша единственная надежда, Мэнсон. Надо любой ценой добраться до этой пленки раньше Голдстейна.

Мне не очень понравилась затея, но я согласился, что не помешает хотя бы посмотреть на эту женщину.

— Как ее узнать?

— Она невысокая, темноволосая, лет ей примерно двадцать пять и у нее хорошая фигура, — сказал Бреннер. — Вы легко ее узнаете. Она любит медные браслеты и носит их один на другом до самых локтей.

— Хорошо, я пойду взгляну на нее. — Я сообщил ему, что переехал в новую квартиру на Юго-восточной авеню. Он записал себе номер телефона.

— Голдстейн уже говорил с Криденом, Латимером и остальными, — продолжал Бреннер, — Обращался с ними аккуратно, потихоньку, то там ковырнет, то здесь. Того и гляди, придет и ваш черед, смотрите в оба. Каждого спрашивал, не слыхал ли мол о том, что в этом магазине кто-то воровал. Только те не дураки, сказали, что ничего не знают, но лейтенант тоже не дурак, сыплет вопрос за вопросом, как из пулемета, человек всего-то моргнет, а Голдстейну и того довольно. Пока он еще ни до чего не докопался, но ведь, знаете, этот, если за что возьмется, так уже не бросит.

— Буду его остерегаться. — Я подумал, не сказать ли ему о магнитофонной записи и блокноте Уолли. Но потом решил, что лучше всего помалкивать и самому позаботиться о себе.

— Я сейчас же загляну в этот бар. Позвоните утром мне в редакцию, мы могли бы опять встретиться здесь вечером, если выясним что-нибудь новое.

— Лучше не звонить. Давайте сразу и условимся встретиться здесь.

— Ну хорошо.

Я попрощался и сошел по лестнице в бар, помахал Джейку, тот махнул в ответ, и я вышел на оживленную улицу ловить такси.

Бар «Синяя Комната» располагался в подвальных помещениях дома на углу Двадцать второй и Восточной, то есть неподалеку от квартиры Фреды Хейвс.

Привезший меня таксист испытующе посмотрел на меня, когда я собрался платить.

— Послушайте, приятель, мое дело сторона, — заметил он, увидев, сколько я даю на чай, — но на вашем месте я не совался бы в этот притон, разве что вам охота, чтобы вас обчистили.

— Спасибо за предупреждение.

Я вышел. Он бросил на меня еще один взгляд, потом пожал плечами и уехал.

Я оглядел улицу, нашел, что таксист был прав, и остановился в нерешительности. На мне был костюм, в котором я ходил в редакцию, и среди оборванцев, слонявшихся по этой улице, я выделялся, как епископ в борделе.

Во время службы в армии я прошел тренировку для выполнения особых заданий и в отличие от Уолли сохранил хорошую физическую форму. Я знал, что сумею защитить себя. Конечно, было бы лучше заехать домой и переодеться во что-нибудь незаметное, но, оказавшись на месте, я не имел желания задерживаться и возвращаться еще раз.

Над входом светилась маленькая неоновая вывеска: СИНЯЯ КМНАТА.

В слове комната не хватало буквы О.

По мере того как я спускался по крутой лестнице, навстречу мне, все усиливаясь, поднимался грохот джаза и запах немытых тел. Вонь и шум достигали ошеломляющего максимума в тесном холле, где сидел дюжий негр, уставившись взглядом в пустоту. Виднелись лишь белки глаз. Присмотревшись к нему, я понял, что он одурманен наркотиками и вряд ли знает, на Земле он или на Марсе.

Вход в зал загораживал красный занавес. Я осторожно отогнул край. Помещение было переполнено танцующими фигурами, которые в полутьме казались колеблющимися тенями. Шум, производимый четырьмя музыкантами, раздирал барабанные перепонки. Меня душила вонь немытых ног, грязи и окурков.

Войти в такой ад одетым так, как я, было бы самоубийством. Я отпустил занавес и решил найти квартиру Фреды Хейвс и подождать ее там. Когда я поставил ногу на первую ступеньку лестницы, то увидел спускающихся по ней двоих парней.

Я остановился, и они тоже.

Лестница плохо освещалась. Я догадался, что этим двоим лет по двадцать. Немытые волосы опускались им на самые плечи, бледные грязные лица были истощены, а глаза блестели, как у наркоманов.

— Ты глянь, кто к нам пожаловал, — сказал более рослый из двоих, — и какой же чистенький парень. Что мы с ним, с этим фраером сделаем, Рэнди?

— Встряхнем его малость. — Рэнди слегка пошатывался, то ли от наркотиков, то ли от спиртного. — Пошли, Хэйни, сделаем его на улице, чего будить старого Сэма.

Хейни мотнул мне головой.

— Шевелись, падло, не то плохо будет. — В руке его блеснул нож.

Я стал медленно подниматься по лестнице, а они шли впереди и первыми оказались на улице. Мне оставалось преодолеть лишь три ступеньки. Я оттолкнулся, перемахнул их одним прыжком, ударил Рэнди ребром ладони по шее, схватил Хейни за запястье и приемом дзюдо перебросил через плечо. Он с шумом грохнулся на тротуар.

Я торопливо повернул за угол на Восточную улицу. Я почти бежал. Было идиотизмом с моей стороны появляться в этом районе так вырядившись. Встреча с двумя наркоманами служила достаточным предостережением. Следовало скорее убираться отсюда. Я оглядывался в поисках такси, но таксисты старательно избегали эту темную улицу.

Внезапно из проулка выскочили три длинноволосых субъекта. Должно быть, они заметили мое приближение и подстерегали меня здесь. Они застали меня врасплох, и не успел я опомниться, как меня затащили в проулок.

Я расслабил все мышцы и осел вниз, потянув их за собой. Этого они не ожидали. Те двое, что держали меня, повалились вместе со мной на вонючий тротуар. Я отбросил их, а третьего, который возник надо мной, выделяясь на свету черным силуэтом, с пустой бутылкой в занесенной руке, изо всех сил пнул в пах. Он взвыл от боли и рухнул на землю. Один из них вновь бросился на меня и мы, сцепившись, покатились по грязной панели. Я ударил его ребром ладони по шее. Он моментально затих и не шевелился. Последний из напавших струсил и пустился бежать.

Я оперся о стену, стараясь отдышаться, потом перешагнул через подонка, который корчился на земле и скулил. Я вышел на улицу. Я знал, что вид у меня, наверно, ужасный. Рукав моего пиджака был разорван, а вся спина перепачкана после возни в грязи и отбросах. Я чувствовал исходящую от меня вонь.

Идя по Восточной улице, я старался держаться в тени. Номер дома, в котором жила Фреда Хейвс, я знал на память. Я приблизился к дому, взбежал по нескольким ступенькам, вошел в сумрачный коридор и, прочитав надписи на почтовых ящиках, убедился, что она живет на пятом этаже.

В доме отсутствовал лифт. Я поднялся по лестнице и в конце коридора обнаружил дверь с приклеенной к ней бумажкой: «Мисс Фреда Хейвс, посещается по предварительной договоренности. Телефон Восток 4456».

Я надавил кнопку звонка и подождал. С третьего этажа донесся женский крик, потом снова наступила тишина.

Затем, неожиданно, на лестнице раздались чьи-то тяжелые шаги. Они остановились на четвертом этаже, и, перегнувшись через перила, я увидел какого-то коренастого мужчину, входившего в одну из квартир.

Я снова нажал кнопку звонка. В ожидании я снял пиджак и стряхнул остатки картофельных очисток, гнилой зелени и прочих налипших на него прелестей.

Очевидно, Фреды Хейвс не было дома. Это усложняло ситуацию. Если она все еще находится в баре, не исключено, что она будет торчать там до утра, а я не мог шесть часов дожидаться в этом открытом, доступном всем взглядам коридоре. Выйти же на улицу, значило рисковать головой. Нужно было как-то добраться до телефона и вызвать такси. Но где взять телефон?

Я посмотрел на визитную карточку на двери. У Хейвс есть телефон. Я подумал, что замок скорее всего не очень надежен. Я взялся за ручку, и, к моему удивлению, дверь открылась.

Это испугало меня. По моей спине пробежал холодок. Неужели история повторится? Что, если и Фреду Хейвс найдут убитой?

Когда я так стоял, откуда-то послышались приглушенные стоны. Волосы у меня на затылке поднялись торчком. Потом на лестнице снова раздались приближающиеся шаги. Я быстро шагнул в темную прихожую и закрыл за собой дверь.

В комнате пахло сигарным дымом.

Красная неоновая вывеска на противоположной стороне улицы то загоралась, то гасла, выкрикивая в темноту: «Девушки! Девушки! Девушки!»

Красный свет с правильными интервалами озарял маленькую комнату. Напротив виднелась приоткрытая дверь.

Я слышал, как чьи-то тяжелые шаги удаляются по коридору, миновав дверь. По моему лицу стекал пот, во рту пересохло, а сердце бешено колотилось.

Стоны доносились из соседней комнаты.

Я стиснул зубы, на цыпочках подкрался к приоткрытой двери и заглянул в темноту. Можно было различить лишь очертания кровати, больше ничего. Я шарил рукой по стене, пока не нашел выключатель. Секунду я колебался, потом повернул его.

Яркий свет ослепил меня. Когда я огляделся, у меня перехватило дыхание.

На постели лежала совершенно обнаженная женщина, привязанная к спинке за щиколотки и запястья с кляпом во рту. На ее правом бедре виднелся темно-красный круглый ожог, который мог сделать только горящий конец сигары.

Я не сомневался, что эта женщина Фреда Хейвс. Она была небольшого роста, с красивой фигурой, лет двадцати пяти на вид. Несколько лет назад она, видимо, отличалась замечательной красотой, но ее черты уже начинали грубеть, а линии вокруг рта и глаз говорили, что она скатывается по наклонной.

Все это я заметил при первом беглом взгляде. Я подошел, вытащил у нее изо рта кляп и отвязал руки. Когда я начал освобождать ее щиколотки, она прохрипела:

— Пить… в кухне…

Я зажег свет в гостиной, нашел кухню и открыл холодильник. Он был набит бутылками с джином и тоником. Я отыскал грязный стакан, сполоснул его под краном и налил порядочную порцию джина, лишь слегка разбавив его водой. Затем я поспешил в спальню. Увидев, как дрожат руки Фреды Хейвс, я сам поднес стакан к ее губам.

Она пила, не отрываясь, прикрыв глаза и судорожно вцепившись в мою руку.

— Еще!

— Этого пока хватит, — сказал я спокойно. — Вы…

— Еще один, слышишь, идиот! Еще! — Она сказала это так отчаянно, что я побежал обратно в кухню и смешал ей вторую порцию.

Когда я вернулся, она сидела с одеялом на коленях. Она вырвала стакан у меня из руки, жадно выпила содержимое и отшвырнула его. Стакан разбился о стену.

— Сигарету!

Я достал свою пачку и вложил сигарету в ее дрожащие губы.

Она сидела неподвижно, ссутулившись, глубоко втягивая в себя дым и выпуская его через узкие ноздри. Я стоял поодаль и наблюдал за нею.

Через несколько минут действие джина начало сказываться. Она подняла голову и посмотрела на меня.

— Вы кто такой?

— Я шел мимо, услышал ваши стоны, ну и заглянул сюда. — Я знал, что еще не настало время открывать карты.

Она кивнула.

— Мне всегда везло. Я уже начинала думать, что пролежу тут до следующего месяца. Сядьте. Вы мне нравитесь. А сейчас мне надо в ванную.

Спотыкаясь, она прошла в ванную и заперлась там. На полу возле кровати валялся окурок сигары. Я поднял его и внимательно осмотрел. Показалось или этот запах в самом деле знаком мне? Это из-за того, что у меня такое тонкое обоняние, сказал я себе, и положил окурок на ночной столик.

Она вернулась из ванной, открыла шкаф, надела халат и вышла в кухню. Я слышал, как она что-то наливала из бутылки. Вернулась она с новым стаканом в руке.

— Спасибо, приятель, вы сделали доброе дело. Но лучше нигде им не хвастайтесь. Я уже в порядке. Так что можете шагать домой.

— Мне кажется, об этом происшествии должен узнать лейтенант Голдстейн.

Она вытаращила на меня глаза, величиной с блюдца, проливая содержимое наклонившегося стакана.

— Так вы тоже из этих мерзавцев?

— Я думал, здесь был только один.

Секунду она оставалась неподвижной, сидя на кровати, потом выпила остаток джина, передернулась, огляделась вокруг себя и швырнула горящий окурок сигареты на ковер. Я нагнулся и погасил окурок в пепельнице. Потом протянул ей новую сигарету.

— Кто вы? — спросила она.

— Горди меня шантажировал.

Она прижала к себе стакан и закрыла глаза.

— Нет… хватит… — забормотала она. — Что вам надо? Тоже будете жечь? — Она выпустила стакан из руки. Он покатился по полу, и на ковре образовалась лужица джина с водой. Она уронила голову на руки и захныкала.

Я сел в кресло и молча ждал.

Она вскочила, подняла стакан и отнесла его на кухню. Вернулась она с порцией, способной уложить вола.

— Вы еще тут? Я же сказала, можете уматывать!

— Мне нужна ваша помощь.

Она посмотрела на меня, потом сделала большой глоток.

— Моя помощь?

— Да. Моя жена украла в универмаге флакон духов. — Я говорил медленно и отчетливо. — Ее засняла скрытая камера. За этот кусок пленки Горди потребовал с меня двадцать тысяч. Теперь он мертв, но пленка осталась. Я надеялся, что вы сможете сказать мне, где ее найти.

Дрожащей рукой она поставила стакан на ночной столик.

— Джесс был прохвостом, но мне он нравился. — Она уже была пьяна. — Я постоянно ему говорила, чтобы он бросил это свое дело, только он не слушал, говорила, что он в конце концов нарвется на неприятности, но он не слушал. Господи, и надралась же я! — Она подмигнула мне. — Слушайте, двигайтесь-ка отсюда и не приставайте ко мне. — Она потянулась за стаканом, перевернула его, и на ковре появилась еще одна лужица.

Я молча смотрел на нее.

Она произнесла крепкое словцо из четырех букв и снова уронила голову на руки.

Я не шевелился.

Через несколько минут она подняла глаза и злобно посмотрела на меня. — Гляньте вот на это! — Она откинула полу халата и показала ожог. — Один такой уже приходил и сделал мне это. Тоже спрашивал пленку. Давайте и вы, валяйте, все равно ни черта не получите.

— Кто у вас был? — спросил я спокойно, говоря с нею так, словно она только что перенесла операцию.

— Откуда мне знать? Легавый, наверно. Их я чувствую нюхом. Здоровенный мужик и с такими маленькими выпученными глазками. Будь я его матерью, утопила бы его сразу, как он родился.

Я взглянул на окурок сигары. Все было ясно. Герман Веббер! Настоящий коп не стал бы причинять ей ожоги.

— Вы отдали ему пленку?

Она вдруг повалилась на кровать и заслонила глаза рукой.

— Мне надо выпить!

Я поднял стакан и пошел на кухню. Смешав еще порцию, я вернулся. Потом поставил стакан на ночной столик, приподнял Фреду и уложил ее, как полагается, головой на подушку.

— Так будете жечь? — спросила она и в первый раз улыбнулась мне.

— Вы мне поможете? Скажите, отдали вы ему эту пленку?

— Я сказала ему, где ее найти. — Она пьяно рассмеялась. — Я сказала, что пленку послала своей сестре в Нью-Йорк!

— Вы в самом деле послали ее туда?

— Нет.

— Это коп. Он позвонит вашей сестре, легко выяснит, что у нее ничего нет, и опять вернется сюда.

— Сестра скажет, что пленка у нее. А когда он приедет, плюнет ему в морду. Мы с ней понимаем друг друга.

— Но ведь он вернется.

— Ну и пусть возвращается, к тому времени я уже смоюсь.

— Мне нужна эта пленка. Вы достанете ее для меня, если я дам вам полторы тысячи.

Она испытывающе посмотрела на меня. Заметив блеснувшую в ее глазах жадность, я подумал, что, пожалуй, совершил ошибку.

— Как вы сказали? Сколько?

— Полторы тысячи. Вы смогли бы уехать отсюда. Вы вообще-то знаете, где она находится?

Она схватила меня за руку.

— Слушайте, вы и вправду дали бы за пленку полторы тысячи?

— Да.

Она надула щеки. Она совсем опьянела, и я начал бояться, что она заснет.

— Я знаю, где она. Если вы дадите мне эти деньги, я вам ее добуду.

Она потянулась за стаканом, но я остановил ее.

— Лучше не надо, мисс, с вас довольно.

Она кивнула.

— Угу… ну тогда дайте сигарету.

Я раскурил сигарету и подал ей, с интересом наблюдая, как она силится протрезветь.

— Где она? — спросил я.

— Не терпится? — усмехнулась она. — Я знаю где. Но сначала денежки, приятель. Этому меня всегда учил Джесс: денежки вперед.

— Деньги у меня в банке, и я не смогу дать их вам раньше завтрашнего дня. К тому же вы ничего не получите, пока я не увижу пленку. Эту пленку я хочу получить сейчас же!

— Тогда завтра вместе пойдем в банк, вы возьмете деньги и я отдам вам пленку. Что скажете?

— Можно сделать и так, если вы так хотите. Но вы можете не дожить до завтра. Этот бывший коп не единственный, кто охотится за пленкой. Убийца тоже ее ищет. Но дело ваше. Если хотите, чтобы вас продырявили пулей, как Горди, пожалуйста, давайте подождем до завтра. — Я встал. — От вас можно позвонить? Мне нужно вызвать такси.

Она сидела напряженно выпрямившись, со страхом в глазах.

— Постойте! Минуточку! Что это вы сказали насчет убийцы?

— У вашего дружка Горди была пленка, которая могла привести нескольких богатых женщин за решетку. Кто-то… скорее всего чей-нибудь муж… попытался отнять пленку и застрелил Горди. Весьма вероятно, что теперь настала ваша очередь. Считайте, вам повезло, раз вы отделались ожогами от этого бывшего копа. Следующий посетитель может вас убить.

Я подошел к телефону и набрал номер диспетчерской такси. Мне пообещали немедленно выслать машину и сказали, что она будет через десять минут.

Услышав шорох, я оглянулся через плечо и увидел, что Фреда натягивает платье. Она одевалась торопливо, словно опаздывала на поезд.

— Только спокойно, не сходите с ума, мисс. Вы забыли надеть трусики.

— Я еду с вами! Одна я тут не останусь!

— Нет, вы не поедете со мной. Но, после моего ухода, заприте хорошенько дверь. Надеюсь, убийца не станет ее выламывать. Ну, всего хорошего… — Я вышел в гостиную.

Она побежала за мной.

— Я отдам вам пленку, честное слово, но нельзя ли мне пойти с вами?

Она была похожа на испуганного ребенка, который выпил отцовский джин.

— Ладно, идемте. Вы забыли надеть туфли.

— Вы не сбежите от меня?

— Наденьте трусики и туфли, я вас подожду.

Она неуверенно посмотрела на меня.

— На что мне трусики?

Мы вышли из такси перед отелем и пересели в мою машину.

Когда я запустил двигатель, она прижалась ко мне.

— Я вам верю и пленку эту обязательно отдам, — сказала она. — А вы дадите мне те деньги, что обещали, правда?

— Да, дам.

Она рассмеялась. Чувствовалось, что она все еще очень пьяна.

— Знаете, в первый раз в жизни верю мужчине.

— Что ж, когда-нибудь надо начинать.

Я взглянул на часы. Четверть двенадцатого. Несмотря на столь позднее время, я не решался ехать прямо к дому Горди. Голдстейн мог там оставить пост.

Ворота гаража были открыты. Я въехал внутрь, вышел, захлопнул дверки и включил свет, пока Фреда медленно вылезла из машины.

— Где это мы? — спросила она и ухватилась за мою руку.

— У меня дома дома. Входите, я приготовлю вам выпить.

— Вот это дело!

Я открыл дверь в дом, и мы вместе вошли в гостиную.

— Ого, у вас тут здорово. — Она слегка пошатывалась.

— Садитесь.

Я подвел ее к креслу и усадил. Она устроилась поудобнее и стала рассматривать комнату.

Я задернул шторы и приготовил ей сладкую смесь джина с тоником.

— Так, а теперь поговорим, мисс. — Я сел рядом с ней. — Располагайтесь поудобнее и рассказывайте о Горди.

— Чего рассказывать? Он умер.

— Знаю. Как вы с ним вообще познакомились?

— Прошлым летом. Почему вы спрашиваете? — она отпила и поставила стакан на сервировочный столик у кресла. — Он получил место в магазине. Жена от него ушла. У него водились кое-какие деньжата, ну, а каждому мужчине иногда нужны женщины. Мы с ним ладили. Не знаю чем, но он мне нравился. Вечно говорил о том, что сделает, если дорвется до больших денег. Да об этом говорят все мужчины. — Она усмехнулась. — Ну и однажды ночью в постели сказал мне про те кинокамеры. Сказал, что мог бы сорвать на этом деле целый миллион. Мы оба были пьяны, но он говорил на полном серьезе.

— Миллион долларов?

— Да, миллион. Я ему сказала, что он рехнулся, а он все гнул свое. Тут я испугалась и сказала ему, что он может здорово влипнуть. Он и сам это понимал. Говорил, что наловил уйму мелкой рыбешки, но один раз та камера засняла по-настоящему крупную рыбку и с этого ему может обломиться миллион долларов. Пообещал, что если я помогу, то мы уедем вместе, как только он получит деньги, и устроимся где-нибудь в другом городе. — Она посмотрела на меня. — Слишком много говорю, да?

— Нет, вы отлично рассказываете. — Я быстро соображал. Единственным человеком в Истлейке, способным заплатить миллион долларов, был Криден. Миллион! Уйма мелкой рыбешки и одна большая рыба! Предположим, Горди поймал десять маленьких рыбешек, включая меня и Бреннера. От всех нас, вместе взятых, он мог получить тысяч двести. Из Кридена он мог выжать восемьсот. Разве это не мотив для убийства?

— Так вы ему помогали? — спросил я.

— Он не хотел держать все в одном месте. Себе он оставил пленку, а у меня спрятал карточки.

— Они еще у вас?

— Черта с два! Могла мне прийти в голову мысль, что ко мне кто-то заберется? Ну, конечно, я пью и я дерьмо. Но треп про миллион долларов я просто не принимала всерьез. Джесс дал мне тогда сверток и велел хорошенько спрятать. Я сунула его в ящик и больше о нем не вспоминала. В тот вечер, когда его убили, я случайно вспомнила про этот сверток и пошла взглянуть на него. В ящике его не было. Меня будто по башке огрели, и я побежала звонить Джессу. Никто не подходил. Тогда я поехала к нему и нашла его мертвым! — Она нахмурилась и протянула руку за стаканом.

Все сходилось. Я вспомнил, что когда я стоял возле трупа Горди, звонил телефон.

— Он сказал вам, кто эта крупная рыба?

Она отпила немного, потом покачала головой и отставила стакан.

— Нет, не сказал.

Я встал.

— Сидите смирно, я пойду переоденусь. К Горди я поеду попозже, — Я приостановился и небрежно спросил: — Где я найду пленку?

Она попыталась сосредоточиться и с минуту смотрела на меня.

— Вы дадите мне деньги?

— Конечно.

— Полторы тысячи?

— Да.

— Вы можете поклясться могилой своей матери, что дадите мне деньги?

— Честное слово лучше.

Она еще несколько секунд смотрела на меня, потом кивнула.

— Ну ладно… наверно, я дура… Она в нижнем ящике письменного стола.

Я изумленно уставился на нее.

— Что вы мне тут сказки рассказываете! Уж там-то копы наверняка осмотрели в первую очередь.

Она замотала головой.

— Джесс был не дурак. У этого ящика двойное дно, он заказывал его столяру. Под столом есть такая щеколдочка, которая освобождает фальшивое дно. Там и смотрите.

Я оставил ее в темноте и пошел принять душ и переодеться во что-нибудь попроще. Попробовать стоило.

Только что миновала полночь.

Я взял с собой фонарик и отвертку. Когда я заглянул в гостиную, она спала. Ее стакан опять упал на пол, и на ковре образовалось еще одно мокрое место от джина.

Я вышел на улицу и направился к дому Горди.

Глава 7

Я приближался к дому очень осторожно, останавливаясь каждые двадцать шагов и прислушиваясь внимательно и зорко всматриваясь в обступавшие меня тени. Ни души. Никто не гулял с собаками. Я миновал два дома, из которых слышались звуки работающего телевизора. Я был весь напряжен, понимая, что могу нарваться на полицейский пост. Когда впереди показался дом Горди, я сошел с тротуара и спрятался за куст. Притаившись, я ждал.

Ни звука, ни малейшего признака жизни. Я не спешил. Времени было достаточно. Минут через двадцать я начал испытывать уверенность, что никакого поста там нет. Я осторожно вышел из своего укрытия и стал медленно приближаться к дому. Ни в одном окне не горел свет. Но что, если полицейский сидит в гостиной в потемках? Бесшумно, крадучись, я обогнул дом и вышел к черному ходу. Здесь я остановился и внимательно огляделся вокруг. Никого. Набравшись храбрости, я подступил к двери. Естественно, она оказалась закрытой. Впрочем, я и не рассчитывал, что полиция оставит ее открытой, потому-то и прихватил с собой отвертку.

При свете фонарика я быстро осмотрел замок. Он немногого стоил. Я вставил отвертку и начал медленно нажимать. Когда я усилил нажим еще немного, язычок уступил и дверь открылась. Мне удалось проделать это почти без всякого шума. Я не вошел в темноту дома сразу же. Еще с минуту я стоял неподвижно и прислушивался. Я услышал лишь стук собственного сердца.

Я включил фонарик, и он осветил маленькую кухню. Я вошел и закрыл за собой дверь. Осторожно открыл дверь, ведущую из кухни в жилые помещения, снова остановился, прислушиваясь, а потом посветил в короткий коридор, который заканчивался у входной двери. Я помнил, что гостиная расположена слева.

Я тихо прошел по коридору к закрытой двери в гостиную. Я колебался. Если в этой комнате сидит и терпеливо ждет полицейский, я окажусь в кошмарной ситуации. Я стоял неподвижно, и по лбу у меня стекал пот. Я старался убедить себя, что если не найду пленку, будет еще хуже.

Я осторожно нажал на ручку и вошел в комнату. Через окно в нее проникал тусклый свет луны. Я огляделся. Никто не набросился на меня, никто не закричал, здесь не было никакого полицейского. Я спокойно вошел в комнату и закрыл дверь. Затем, подкравшись к окну, задернул ветхие шторы. Включить верхний свет я не осмелился.

Письменный стол стоял в углу. Я подошел к нему, опустился на корточки и взглянул под стол, светя себе фонариком. Маленькую деревянную кнопку я нашел почти сразу же, но не скажи мне о ней Фреда, я, наверняка, не заметил бы ее.

Я выдвинул нижний ящик, полный учетных книг и корешков от чеков. Выбросив все это на пол, я сунул руку под стол и нажал на кнопку. Дно ящика отошло дюйма на четыре, под ним открылась небольшая полость, в которой лежала кассета с пленкой.

Несколько секунд я не шевелясь сидел на корточках, смотрел на нее и не мог поверить своим глазам. Потом быстро взял ее и положил на стол. Снова нажал кнопку под столом — и дно встало на прежнее место. Я аккуратно уложил обратно в ящик все, что перед этим выложил из него на пол.

С кассетой в руке я торопливо приблизился к двери и шагнул в коридор.

Вероятно, этот человек уже находился в доме, когда я пришел, но могло быть и так, что он прятался в саду и проник внутрь уже после меня. Не знаю.

Когда с кассетой в руке я достиг двери черного хода, сзади меня послышался шорох. Я обернулся слишком поздно. В голове у меня вспыхнул фейерверк и, не успев опомниться, я очутился на полу. Где-то блеснул свет, а потом послышался топот убегавшего человека.

Я не шевелился. Казалось, моя голова сейчас лопнет. Я прислонился к двери и закрыл глаза. Голова трещала от боли. Когда мне немножко стало легче, я осторожно пощупал темя. Там вздулась шишка. Удар не мог быть особенно силен, но мне хватило и этого.

Я шарил вокруг себя по полу, пока не нашел фонарик. Включив его, я убедился, что кассета с пленкой исчезла. С чувством бессильного отчаяния я, шатаясь, вышел в теплый ночной мрак.

Мне понадобилось двадцать минут, чтобы добраться до конца Восточной авеню. Голова у меня качалась, шел я неуверенно, как пьяный, и дважды был вынужден присесть на край тротуара. Потом в голове немного прояснилось, вероятно от ночного воздуха, и наконец ко мне вернулась способность идти прямо. Через несколько шагов я налетел на Марка Кридена и его собаку.

— Господи! — вскричал он. — Неужели вы опять решаете на ходу какую-нибудь проблему?

— Именно, — ответил я хрипло. — Проблем у человека всегда хватает.

Он рассмеялся.

— Вы правы. У меня, например, проблема с этой тварью. Посмотрите на часы… представляете, человек в моем возрасте… и вынужден среди ночи гулять с собакой.

Мне хотелось видеть его лицо, но было слишком темно. Мог ли этот человек убить Горди? Мог только что ударить меня по голове и забрать пленку?

— Я слышал, вы уезжаете из Истлейка, Мэнсон. Очень жаль. И я огорчен вашим семейным разладом.

— Благодарю, — У меня безумно болела голова, и я не испытывал желания заниматься пустой болтовней. — Ну, мне пора домой.

Я зашагал дальше, а он присоединился ко мне.

— Я тоже уже возвращаюсь.

Несколько минут мы молча шли рядом, наконец он спросил:

— Мэнсон, вы думаете, кого-нибудь снова начнут шантажировать?

— Не знаю.

— Ведь у кого-то эта проклятая пленка должна же быть!

«Если не у тебя», — подумал я про себя.

— Несомненно.

Мы молча продолжали путь.

— Не могли бы вы, пользуясь своими связями, выяснить, где эта пленка?

— А вы?

— Мне пришлось бы действовать с чрезвычайной осторожностью, но вы, как главный редактор журнала, можете свободно расспрашивать кого угодно.

Я ни на секунду не забывал о возможности того, что пленка лежит у него в кармане и он лишь старается замазать мне глаза.

— Попробую что-нибудь узнать.

— Послушайте, Мэнсон, дело грозит нам обоим серьезными последствиями. Тут недостаточно просто пробовать. Если Голдстейн найдет пленку, нам придется туго. Я уже был вынужден лгать, теперь наступает ваша очередь.

Мы дошли до моего сада.

— Я слышал, родители Митчелла купили ваш дом. А вы где обоснуетесь?

— Пока подыскиваю жилье. Когда что-нибудь найду, дам вам знать. — Голова болела адски, и мне хотелось, как можно скорее избавиться от Кридена.

— Только не забудьте! И сделайте, что можете, чтобы найти эту пленку. Остерегайтесь Голдстейна!

— Хорошо.

Оставив их с собакой у калитки, я пошел по дорожке к дому.

Открывая дверь, я вспомнил, что в гостиной меня ждет Фреда Хейвс. Я тихо шагнул в холл, тихо закрыл за собой дверь, а потом заглянул в комнату. Она была там и еще спала.

Я пошел на кухню, достал из холодильника поднос с кубиками льда, высыпал их в полотенце и приложил к голове. Вскоре боль начала утихать. Я посмотрел на часы. Было десять минут второго. Постепенно ко мне возвращалась способность логично мыслить. Странно, что такой состоятельный человек, как Криден, сам прогуливает собаку, да еще в столь поздний час. Мог ли Криден быть тем неизвестным? Я надеялся, что да, потому что он, наверняка, уничтожил бы пленку. Но, если предположить, что это был не Криден?

Из соседней комнаты послышался голос моей гостьи.

— Кто там? — крикнула она испуганно.

— Это я.

Я высыпал лед в раковину, сжал зубы и вошел в комнату.

Она сидела выпрямившись в кресле с испуганными глазами. Увидев, что это действительно я, она успокоилась.

— Господи, вы так меня напугали, что я чуть с ума не сошла.

— Что вы говорите! Ну, ничего страшного. — Я подошел к бару и налил себе чистого виски. — Хотите?

— Нет.

Удивленный, я посмотрел на Фреду. Она как-то сразу протрезвела, и лицо ее приняло жесткое выражение. Я мог догадаться, что последует дальше.

— Ну что? Нашли? Все так, как я сказала? — Она подалась вперед, не спуская с меня упорного взгляда. — Теперь вы дадите мне деньги, верно?

Я допил и отставил стакан. Ноги у меня еще дрожали, но в голове прояснилось достаточно, чтобы понимать, что передо мной новое затруднение.

Я подошел к ней и сел в соседнее кресло.

— Пленка действительно была там, — сказал я.

Она кивнула.

— Значит, денежки теперь мои, так?

— Вы достаточно протрезвели, чтобы подняться?

Она смотрела на меня. Глаза у нее были ясные, пьяная дымка исчезла.

— Чего еще?

— Встаньте и подойдите ко мне.

Она встала и приблизилась.

— Дайте руку.

— В чем дело, красавчик?

— Дайте руку.

Я взял ее руку и приложил к своей темени.

— Пощупайте, только осторожно.

Она провела пальцами по шишке, потом нагнула мою голову и принялась изучать опухоль как следует. Она втянула в себя воздух и отступила.

— Что случилось?

— Пленку я нашел, но там кто-то был. Он подстерег меня, ударил по голове, и теперь пленка у него.

Она впала в такую ярость, что я даже испугался. Она стояла надо мной и обливала меня потоками грязной брани.

— Честное слово! — вопила она. — Ведь я же знала! Врете! А ну, выкладывайте денежки! Слышите! Полторы тысячи! Выкладывайте!

Бог весть, как далеко разносились ее пронзительные крики. Я бы не поверил, что женщина способна исторгнуть из себя столько децибелов. Потом я сообразил, что, по всей вероятности, кто-нибудь из обитателей нашей тихой улицы уже вызывает полицию.

Я быстро наклонился вперед и с силой ткнул ее в живот пальцем. Крик прекратился, словно обрезанный ножом. Она пошатнулась, раскрыв рот, потеряла равновесие и с размаху села на пол, даже гул пошел.

— Хотите накликать копов, идиотка вы этакая? — зашипел я на нее.

Она держалась за живот и молча смотрела на меня.

— Если они сюда явятся, вам будет плохо. Успокойтесь, сядьте вон там и помалкивайте!

Она сидела на полу и хватала ртом воздух. Видя, что я не спешу помочь ей, она наконец сама с трудом поднялась на ноги. Обеими руками она держалась за зад.

— Ах вы мерзавец! Вы перебили мне хребет! — Однако она не повышала голоса. Проковыляв к креслу, она упала в него, издавая жалобное сопение.

Я закурил сигарету и молча ждал. Вскоре Фреда снова начала соображать.

— Вы меня не дурачите? — спросила она наконец. — У вас правда кто-то отнял пленку?

— А вы, может, думали, что я сам себя умудрился огреть сзади по голове?

Секунду она обдумывала мои слова, потом кивнула.

— Ладно, так или иначе этот ублюдок все равно заполучил одну мелкую рыбешку. Та, крупная, ему не досталась.

— Что вы хотите сказать?

— Есть две пленки. Та, которую у вас украли, немного стоит. А вот за другую можно бы сорвать целый миллион, — Она задумчиво посмотрела на меня. — Что, если нам взяться за дело вместе, красавчик? Вы получили бы четверть, я взяла бы остальное. Что скажете?

В этот момент в дверь позвонили.

Я схватил Фреду за руку, поднял ее с кресла и потащил в спальню.

— Оставайтесь здесь и посмейте только пикнуть! — Я закрыл ее там и пошел ко входной двери. Тем временем позвонили еще раз.

В Истлейке имеется собственная полиция. Кто-то позвонил в участок и в течение нескольких мг нут патруль прибыл на место.

На пороге стоял дюжий, рослый полицейский, а подальше, у машины, другой — пониже ростом и помоложе.

— Что здесь творится? — Он смотрел на меня, держа руку на кобуре револьвера. Я узнал его.

— Здравствуйте, Флинн. Как вас понимать — что творится?

Он холодно всматривался в меня.

— Мы получили сообщение. Здесь, как будто кричала женщина.

— Заходите, — пригласил я — Я должен извиниться. Всему причиной мой приемник, он, должно быть, взбесился. Я слушал радиопостановку, пьесу ужасов.

Он вошел в комнату.

— Я сидел в спальне, приемник был включен и звук нормально отрегулирован. И вдруг он испортился и начал так орать, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. — Я попытался улыбнуться. — Сожалею, что причинил вам беспокойство.

Он смотрел на меня с недоверием.

— Нам сообщили, что здесь попала в беду какая-то женщина.

— Здесь не было никакой женщины.

— Значит, говорите, приемник?

— Да. Завтра я отдам его в ремонт.

Он перевел на приемник взгляд, ясно говоривший, что ему сильно хочется проверить его. Но он хороню знал, что я главный редактор журнала «Голос народа»..

— Ладно, — сказал он. — Но вы беспокоите соседей, мистер Мэнсон.

— Да, но я ведь и сам испугался.

— Говорите, передавали пьесу ужасов?

Он легко мог проверить это, но у меня не оставалось выбора.

— Да.

Он кивнул.

— Поздновато слушаете радио, мистер Мэнсон.

— Разве это запрещено законом?

Мы в упор смотрели друг на друга. Наконец ему пришлось признать, что в этом виде спорта он легковес, а я тяжеловес.

— Час уже поздний, — сказал он.

Он еще раз оглядел комнату, заметил лужицу джина на ковре, увидел мой недопитый стакан и пустой стакан Фреды. Глупцом он не был.

— Я плохо сплю, — объяснил я.

Он кивнул и повернулся к двери.

— Вы действовали с похвальной быстротой, сержант.

Он холодно и отчужденно взглянул на меня, потом сказал:

— Это моя обязанность.

Я смотрел, как он идет к машине, как второй выходит ему навстречу, как они стоят вместе и о чем-то переговариваются. Потом оба сели в машину.

Фреда вышла из спальни.

— Классно сработано, красавчик. Я вас начинаю уважать.

— Бросьте, как будто вы способны кого-нибудь уважать! Ведь вы даже не знаете значения этого слова! Ну-ка, живо обратно в спальню!

— Значит, сообразили наконец? Вам уже ясно, что мое место прежде всего в постели?

Она вошла в спальню. Я погасил в комнате свет и отодвинул край плотной шторы. Полицейская машина стояла на прежнем месте. Через несколько минут она отъехала.

Голова еще болела, но уже не так сильно и мои мысли больше не путались. Две пленки! Пленка, отнятая у меня, уличала в кражах всех этих глупых, ничтожных женщин, включая Линду… но другая пленка, которая должна была принести Горди большие деньги… очевидно, на ней заснята Мейбл Криден. Она могла послужить достаточной причиной для убийства, из-за нее могли пристрелить Горди. Я стоял в темноте у окна и думал. Я понял, что вторая пленка, стоившая миллион долларов, приобретает, пожалуй, большее значение, чем первая, которой я лишился, потому что она способна изобличить убийцу.

Я вошел в спальню.

Странно было видеть чужую женщину в постели, которую я больше года разделял с Линдой. Она лежала, прикрытая лишь простыней. Комнату скупо освещала лампа на ночном столике.

— А ну, дружок, забудем про сегодняшнее, — сказала она. — Давай, иди ко мне.

Часы на ночном столике показывали тридцать пять минут второго. Голова болела не переставая, и я чувствовал усталость, хотя и не чрезмерную.

Я сел на кровать и посмотрел на Фреду.

— Так что вы там говорили насчет второй пленки? — спросил я.

— Господи! Вы опять за свое! — она откинула простыню, чтобы я видел ее голое тело. — Раздевайтесь и давайте позабавимся.

Я прикрыл ее простыней.

— Так как же насчет второй пленки?

— Идите к черту! Я хочу спать, и если от вас нет никакого толку, так убирайтесь.

— Вы что-то говорили про миллион долларов.

У нее заблестели глаза.

— А вас это интересует? Вы получите четверть, остальное забираю я.

— Почему бы и нет?

Она пристально посмотрела на меня, потом покачала головой.

— Да нет, это не для вас, вы не смогли бы никого шантажировать, верно?

— А вы смогли бы?

— За такие деньги? — Она посмотрела в потолок. — Миллион долларов! Вы представляете, что можно сделать с такими деньгами!

Если бы мне только удалось вытянуть из нее, где эта пленка!

— Да… это большие деньги… и что же от меня потребуется?

— Пленка у меня, Джесс боялся держать ее. Он дал ее мне, чтобы я ее где-нибудь спрятала. Сказал, что с мелочью справится сам, а за большую рыбку нужно было браться вдвоем.

— Значит, пленка у вас? Где она?

Она закинула руки за голову и улыбнулась мне.

— Ага, правильный вопрос. Только ответ бы на него стоил чертовски дорого. Пленка эта у меня, и я ценю ее в миллион долларов.

— Если вас пристрелят, как Горди, она не будет иметь для вас никакой цены.

Она ухмыльнулась.

— Кто бы ни застрелил Джесса, пленка ему не досталась, а если меня кто ухлопает, так второй ему тоже не найти. Она очень хорошо спрятана.

— Кто эта крупная рыба?

— Джесс мне не говорил, но он сказал, что там снята какая-то баба. Нужно только посмотреть пленку, и я буду знать, кто она.

— Почему вы решили, что узнаете ее?

После короткого раздумья, она кивнула.

— Да, тут вы правы, здесь полно богатых сук.

— Я узнал бы ее, моя профессия требует знать в нашем городе всех, у кого есть деньги. Почему бы нам не заняться этим сообща? Где вы спрятали пленку?

— Я еще подумаю. Может, вы и вправду дело говорите. Ладно, так идете ко мне или нет?

Я встал. Было без четверти два. Голова продолжала болеть.

— В другой раз.

Мне показалось, что она испытала облегчение.

— Тогда выметайтесь. Я хочу спать.

Я оставил ее на своей кровати и пошел стелить себе в комнате для гостей. Как ни старался я уснуть, в голове у меня непрерывно роились беспорядочные мысли. Наконец я встал, пошел в ванную и принял снотворное… и это было ошибкой.

Меня разбудили настойчивые звонки телефона. Я посмотрел на часы и, к своему ужасу, обнаружил, что уже тридцать пять минут десятого. Шишка на темени все еще отзывалась на каждое неосторожное прикосновение, но голова уже не болела. Я снял трубку.

— Это вы, Стив? — Говорила Джин. — Вы хорошо себя чувствуете?

Я боролся с остатками сонливости.

— Да, все в порядке… я проспал.

— Вы нужны мистеру Чендлеру.

— Скажите ему, что я сейчас буду.

— И еще вы назначили на десять Ларри Хершу.

Херш был нашим художником, и встреча с ним не имела особого значения.

— Пригласите его на другой раз. — Я выбрался из постели. — Как почта?

— Ее сегодня уйма.

— Хорошо, Джин, я сейчас приеду.

Я положил трубку.

Тут я вспомнил, что еще не разделался с Фредой. Оставить ее у меня я не мог, потому что днем должна была прийти убирать Сисси. Я пошел в спальню, ожидая застать ее еще спящей, — но постель оказалась пустой. Оглядевшись, я пошел посмотреть в кухне. В раковине стояла немытая чашка из-под кофе.

— Фреда?

Никакого ответа.

Я обошел весь дом, но она исчезла. Я вымыл лицо холодной водой, побрился и поспешно привел в порядок комнату для гостей, где стелил себе. Кровать в спальне я оставил неприбранной. Мне не хотелось, чтобы Сисси видела, что спали в обеих комнатах. Я быстро оделся, недоумевая, куда могла деться Фреда. Вряд ли она пошла пешком на стоянку такси за целых полмили отсюда.

Как только я вошел в гараж, все стало ясно. Фреда взяла машину Линды. Я вернулся в дом, нашел ее телефонный номер и позвонил. Через секунду она отозвалась.

— Это я. Имен называть не надо, — сказал я. — Как у вас дела?

— Я укладываюсь и уезжаю отсюда, — мне показалось, что она говорит немного запыхавшись.

— Вы взяли мою машину?

— Да, взяла. Я оставила ее на Двадцатой улице. Ключ под ковриком. Слушайте, красавчик, мне нужны деньги на дорогу! Ждите меня сегодня вечером у бара на Двадцать второй улице и принесите с собой полторы тысячи. Мы наверняка столкуемся. — Она дала отбой.

Я положил трубку. В тот момент, когда я выходил из дома, перед воротами затормозила полицейская машина. Из нее вылез лейтенант Голдстейн. Пока он приближался, я закрыл и запер дверь.

— Мистер Мэнсон, вы можете уделить мне немного времени?

— Сейчас не могу, лейтенант. Я проспал и тороплюсь к мистеру Чендлеру. Он ждет меня.

Он испытующе посмотрел на меня.

— Мы могли бы поговорить по дороге в город, — сказал он.

— Пожалуйста.

Я открыл гараж, вывел задним ходом машину и подождал, пока Голдстейн усядется. Отъезжая от дома, я заметил в зеркальце, что полицейская машина едет за нами.

— В чем дело, лейтенант? — спросил я, пристраиваясь к потоку транспорта, направляющегося к городу.

— Речь идет об убийстве Горди. У нас есть основания полагать, что некоторые жители Истлейка совершали кражи в универмаге. Там установлены скрытые камеры. По всей видимости, Горди интересовался фотографией и съемкой. Однако ни в магазине, ни дома у него не нашлось ни кусочка пленки, ни кусочка фотографии. Это похоже на шантаж.

— Возможно, вы правы. — Я старался говорить безразличным тоном.

— Да. Теперь я стараюсь побеседовать со всеми, кто покупал там. Вы бывали там?

— Нет.

— А ваша жена?

— Она, да.

Он немного помолчал, потом спросил.

— Регулярно?

— Думаю, да.

Я смотрел прямо перед собой. Движение было довольно интенсивным. Это устраивало меня, потому что давало возможность не смотреть на своего собеседника.

— Я хотел бы поговорить с вашей женой, вероятно, она могла бы помочь нам.

— Сомневаюсь.

— Когда я смогу с ней встретиться?

— Она в Далласе.

— Даллас не на Марсе. Буду обязан, если вы дадите мне ее адрес.

— По-моему, вам незачем ее беспокоить. Вряд ли она сумеет чем-нибудь вам помочь.

— Мы расследуем убийство, мистер Мэнсон.

Этим он заткнул мне рот.

— Я никогда не запоминаю адресов, но где-то он у меня записан и я вам позвоню позже.

— Будьте так добры, мистер Мэнсон.

Мы уже выбрались на шоссе и теперь приближались к городу.

— Мистер Мэнсон, меня интересуют мнения других людей. Вы опытный журналист. Что вы думаете об этом деле? Мне кажется неправдоподобным, чтобы какая-то женщина явилась к Горди и застрелила его, но я могу представить в роли убийцы мужа женщины, совершившей кражу в универмаге, которую Горди шантажировал. Что вы скажете?

— Звучит логично.

В город мы въехали молча. Потом он обронил:

— Сегодня мы получили сообщение, что в вашем доме кричала какая-то женщина. Кто это?

— Мы уже выяснили этот вопрос с вашим сержантом Флинном. Виноват мой приемник.

Мы опять умолкли. Когда я заезжал на стоянку, перед резиденцией Чендлера, Голдстейн снова заговорил:

— Мистер Мэнсон, при моей работе приходится обращать внимание на слухи. Правда, что вы разводитесь с женой?

Я взглянул на него.

— Да, правда, но не понимаю, почему вас это интересует?

Он пожал плечами.

— Извините, но все же дайте мне, пожалуйста, адресок вашей жены, хорошо?

— Разумеется, дам.

Его холодные как лед глаза на минуту задержались на мне.

— Что если та женщина кричала все-таки не по радио?

С меня было более чем достаточно.

— На вашем месте, лейтенант, я бы не слишком на это полагался. И, вообще, пока мистер Чендлер мой босс, лучше не полагайтесь ни на что, касающееся меня.

Это был подленький прием, но он подействовал. Лейтенант оставил меня в покое. Когда я уходил, он стоял на месте, теребя нос и устремив задумчивый взгляд в пространство.

Едва войдя в кабинет Чендлера, я понял, что великий человек пребывает в дурном настроении. Глубокие морщины между его бровями всегда предвещали что-то недоброе.

— Садитесь. Что это, скажите на милость, я слышу о вас с Линдой?

Я не намеревался выслушивать нотации, как мальчишка.

— Мы разводимся. — Я сел. — Это может случиться с каждым.

Он нахмурился.

— Я вас предупреждал, говорил вам, что как главный редактор нашего журнала вы не можете допустить, чтобы вашей личной жизни коснулся скандал.

У меня снова разболелась голова, и все стало вдруг безразлично. На моем счету в банке лежат сто тридцать тысяч долларов, и я могу спокойно вернуться в Лос-Анджелес и жить ни от кого не завися.

— Да, вы предупреждали меня, мистер Чендлер, и поэтому я заявляю об уходе. Вы довольны?

Он подался ко мне.

— Стив, вы шутите?

— Я говорю совершенно серьезно. Если, пожелав развестись с женой, я должен выслушивать ваши нотации, я предпочитаю увольнение.

Он перестал хмуриться.

— Даже и не думайте. — Он достал из шкатулки на письменном столе сигару и закурил. Потом продолжал: — Если вы уйдете, журналу конец. Вы прекрасно себя проявили. Стив, здесь замешана женщина?

Ладно, пусть знает все, решил я про себя.

— Да, здесь замешана женщина. Линда нашла себе стареющую лесбиянку. У меня никого нет.

Задохнувшись, он опустил глаза и несколько секунд рассматривал кончик своей сигары, потом усмехнулся.

— Вы меня ошарашили, Стив.

— Как вы думаете, что чувствовал я?

— Поднимешь яблоко, а оно гнилое внутри, а?

— Нелегко судить о человеке.

Он затянулся сигарой и пожал плечами.

— Хэммонд заявил, что подаст на нас в суд, — сказал он.

— Мы принимали в расчет такую возможность, не так ли?

— Только не станет он подавать в суд, так как у нас на руках все козыри.

— Что-нибудь еще, мистер Чендлер? Меня ждет масса работы.

Он помолчал, глядя на меня, потом кивнул.

— Вы в самом деле прекрасно себя проявили, Стив. Я огорчен, что вас постигло такое. Но я хочу, чтобы вы знали: я на вашей стороне.

— Спасибо. — Я поднялся. — Если…

— Нужно еще как-то позаботиться об Уолли Митфорде. Я хочу при первой же возможности послать его во Флориду.

Его слова заставили меня остановиться на полпути к двери.

— Уолли уже в Майами.

На его лице появилось удивленное выражение.

— Что вы говорите! — Он покачал головой. — Этот Борг! Всегда на шаг впереди! Что ж, это замечательно. — Он взмахнул сигарой, — А вы держитесь, Стив! Постарайтесь забыть о своих неприятностях. Я уже обо всем забыл.

С тем он и отпустил меня.

Вернувшись в редакцию, я прежде всего разобрал почту, просмотрел вместе с Джин набросок статьи Рэфферти, затем принялся за текущие дела… Я сказал Джин, что пообедаю в кабинете, и она попросила Джуди принести мне сандвичей. Сама она заявила, что идет с кем-то обедать и вернется не позже двух. Я спрашивал самого себя с горечью, не идет ли она на свидание со своим приятелем. Когда она выходила, у меня вновь кольнуло сердце.

Я остался в редакции совершенно один и мог позвонить в Даллас.

К телефону подошла миссис Лукас, мать Линды. Стоило мне назвать себя, как она намекнула, что если мы намерены развестись, разумнее не звонить друг другу.

Я сказал, что, наоборот, разумнее звонить, и после короткого ожидания подошла Линда.

— Лейтенант Голдстейн хочет тебя допросить. С ним шутки плохи. По-моему, вам с Люси лучше всего отправиться в длительное путешествие по Мексике. Постарайтесь держаться вне пределов досягаемости Голдстейна, хотя бы месяца два. — Я положил трубку, прежде чем она успела ответить.

Я рассчитывал на то, что Люсиль не глупа и немедленно поймет, что запахло горелым. К вечеру они будут далеко. У миссис Лукас достаточно денег, чтобы отправить их в поездку.

Я доедал второй сэндвич, когда в кабинет ворвался Макс Берри.

— Слушай, Стив, у меня идея. — Он уселся в кресло у письменного стола. — Что, если нам взяться за сенатора Линского? Этот старый проходимец уже много лет хапает где может. Я подобрал на него такой материальчик, что мы его на Луну запустим.

— Хорошо, Макс, тогда постарайся раздобыть все что сможешь.

Он помедлил в нерешительности, теребя лицо рукой, но потом все же спросил:

— Послушай, Стив, знаешь, говорят… ну, всякое… понимаешь… насчет Линды.

Я вздрогнул. Неужели он знает, что Линда воровала?

— Что насчет Линды?

— Ну, что вы… — Он растерянно засуетился. — Я знаю, это меня не касается…

— Да брось ты! — Я успокоился. — Это правда, мы разводимся. Да, кстати… Надо дать тебе мой новый адрес. — Я записал его на листке бумаги вместе с телефоном. — Завтра переселяюсь туда. — Я подал ему листок.

— Отлично. — Он взглянул на листок, потом на меня. — Это Борг тебе устроил?

— Борг? Нет, Джин.

— Я потому, что это в доме Борга.

Я застыл, уставясь на него.

— Этот дом принадлежит Боргу?

— Ага, правильно. Борг не дурак и вкладывает свои денежки в кирпичи и цемент.

— Я не имел об этом понятия. Значит, договорились. Макс, постарайся побольше узнать про Линского.

Он ответил, что постарается, и ушел.

Некоторое время я сидел неподвижно и тупо созерцал царивший на моем столе беспорядок. Снова Борг! И опять у меня появилось такое чувство, словно кто-то заглядывает через плечо в мои карты.

Из задумчивости меня вывел звонок телефона. Весь следующий час я работал без передышки.

Вернулась Джин. Я спросил ее, хорошо ли она пообедала. Она кивнула, но ничего не добавила. Когда она принялась стучать на машинке, я вспомнил про Фреду Хейвс. Ей нужны полторы тысячи долларов. Очевидно, она готова отдать мне пленку. Я выписал чек, заглянул к Джин и сообщил, что пойду в банк.

Кассир отсчитал мне пятнадцать стодолларовых банкнот. Из своего кабинета вышел Эрни и широко улыбнулся мне.

— Что вы намерены делать с этими деньгами, Стив? — спросил он, когда мы поздоровались. — Не хочешь вложить их в акции? Курс сейчас самый подходящий.

— Пожалуй, я зайду к тебе попозже. Выпиши мне на листок, что ты мог бы предложить, Эрни.

— Мне очень жаль, что у вас с Линдой так получилось.

— Спасибо, ну пока. — Я вернулся в редакцию.

Я, не переставая, работал до шести часов, потом стало немножко спокойнее. Я вспомнил о своем обещании позвонить Голдстейну и попросил соединить меня с лейтенантом, но мне сказали, что его нет на месте. Тогда я оставил для него адрес жены: 1113, Вестсайд, Даллас. Мне обещали обязательно передать ему. Пока Голдстейн раскачается, Линда и Люсиль уже будут в Мексике, думал я. По крайней мере одна забота свалится с моих плеч.

Я решил заканчивать. Из соседней комнаты доносился стук пишущей машинки Джин. Я убрал на столе и вышел к ней. Она перестала печатать и подняла на меня глаза.

— Когда вы хотите переезжать, Стив?

— Вероятно, сегодня вечером. Еще не видел контракт. Кому, собственно, принадлежит этот дом?

— Компании «Вестерн».

— Что это такое?

— Строительная компания.

— Макс утверждает, что дом принадлежит Боргу.

— Да, он прав. Борг занимается на стороне недвижимостью. Мистеру Чендлеру это скорее всего не очень понравилось бы, вот Борг и скрывает свои дела. Иногда я помогаю ему со сдачей квартир. Я случайно узнала, что одна сдается, и потому смогла сразу же предложить ее вам.

Мы смотрели друг на друга. В ее спокойных глазах я не прочел ничего.

— Вы еще долго здесь будете? — спросил я.

— Примерно полчаса.

— Fly а я иду домой. Мне еще нужно уладить кое-какие дела.

— Доброй ночи, Стив.

— Доброй ночи.

Я приехал домой, принял душ и переоделся. Потом обошел дом. Я уже не имел с ним ничего общего, он больше не нуждался во мне. Послезавтра здесь поселятся родители Гарри Митчелла.

Я потратил час на уборку и укладывание вещей. Днем Сисси вполне прилично убрала и освободила холодильник. Я сложил оставшуюся одежду в чемодан и бросил его в машину.

Вспомнив, что Фреда, по ее словам, оставила наш «остин» на Двадцать второй улице, я вызвал такси и поехал туда. Машина оказалась на месте. Я отогнал ее в открытый круглосуточно магазин по торговле подержанными машинами. После недолгого торга владелец магазина заплатил мне за машину лишь четверть ее действительной цены.

Было десять минут девятого. Следующие полчаса я провел в закусочной, где съел бифштекс и запил его двойной порцией шотландского виски со льдом. Потом вспомнил… я каждую минуту вспоминал о чем-нибудь важном… что в девять часов должен встретиться с сержантом Бреннером в баре «Полумесяц». Я нашел в справочнике номер его телефона и позвонил туда.

Когда трубку подняли, я спросил;

— Это Джейк?

— Да.

— Передайте Бреннеру, что не раньше десяти.

— Ладно. — Он положил трубку.

Я допил виски. У меня еще оставалось порядочно времени в запасе, и я решил дойти до Двадцатой улицы пешком. К «Энексу» я добрался без нескольких минут девять.

«Энекс» оказался сверкающим модерновым баром. Он был полупуст. Лишь возле стойки со скучающим видом сидели четыре молодых, хорошо одетых парочки. Я внимательно огляделся, но Фреды нигде не было.

Бармен осклабился в мою сторону. Я попросил шотландского со льдом. Когда он подал мне стакан, я отнес его к одному из боксов и устроился там.

В четверть десятого, когда я уже начинал беспокоиться, наконец появилась Фреда. Она была одета в оранжево-красное платье и легкий светлый плащ, через плечо у нее висела сумка. Увидев меня, она нетвердым шагом направилась к моему боксу и села напротив. Она была слегка пьяной.

— Я бы выпила немного джина, — заявила она.

Подошел бармен, принял заказ и через минуту вернулся и поставил перед ней стакан.

Мы ждали, пока он отойдет, потом Фреда повернулась ко мне.

— Я отсюда сматываюсь. — Она шумно выдохнула, окутав меня парами джина. — Господи, ну и денек! Бегаю с самого утра. — Она наклонилась ближе и посмотрела мне в глаза. — За всей этой беготней у меня нашлось время подумать кое о чем. Я не гожусь для шантажа. Джесс вот допрыгался. А какой человеку толк от миллиона, если он попадет в тюрьму или получит пулю, как Джесс? Давайте деньги и берите свою пленку. Она у меня тут, со мной.

— Вы могли бы мне подсунуть другую пленку, верно?

Она отпила джина, кивнула, а потом указала на меня нетвердой рукой.

— Честное слово, это настоящая.

— Хорошо. Порядок.

— Тогда деньги на бочку.

Я огляделся. На нас никто не смотрел. Я достал из бумажника пятнадцать стодолларовых банкнот и протянул их ей через стол. Она схватила деньги и быстро сунула их в сумочку. Потом открыла свою сумку и подала мне коробку с пленкой.

— Вот она, а я сматываюсь. Поберегитесь, приятель. Эта пленка приносит беду, и я рада, что от нее избавилась.

— Куда вы уезжаете?

— Как можно дальше. — Она опрокинула в горло остатки джина, передернулась и выскользнула из бокса. — Если эта пленка поможет вам накрыть того мерзавца, что прихлопнул Джесса, то мне этого вполне достаточно для счастья.

Она коротко кивнула мне и ушла.

Я видел ее в последний раз.

Глава 8

К бару «Полумесяц» я добрался без чего-то десять. Сразу после ухода Фреды я взял такси и поехал в банк с круглосуточным допуском и личными сейфами. Пленка, которую дала мне Фреда, стала причиной смерти Горди, и я не хотел зря рисковать. Только надежно заперев пленку в сейф, я вздохнул свободно. На следующий день я собирался одолжить проектор и просмотреть ее.

Я нашел Бреннера в комнатушке наверху. Потягивая пиво, он хмуро смотрел на меня, когда я закрывал за собой дверь.

— Завтра я дежурю с утра, и я хочу немного поспать, — сказал он. — Что случилось?

Я присел к столу напротив него. Мне было необходимо кому-то довериться, так не лучше ли довериться полицейскому, который не опасен мне.

Я рассказал ему о Фреде, о том, рак нашел пленку в письменном столе Горди, как неизвестный оглушил меня и Забрал пленку, как Фреда сказала мне о существовании еще одной пленки и что теперь она у меня, запертая в сейфе банка.

Он потягивал пиво, рассеянно смотрел в стол и слушал. Когда я говорил, у него на лбу блестели бусинки пота.

— Думаете, она у Кридена? — спросил он.

— Надеюсь… если он завладел ею, то наверняка уничтожит.

Он взвешивал мои слова, вытирая вспотевший лоб краем ладони. — Пока эта пленка у кого-то чужого, мы оба рискуем.

— Я понимаю.

Мы посмотрели друг на друга.

— А как с той второй пленкой? Когда вы будете ее смотреть?

— Завтра одолжу проектор.

— Я тоже хочу взглянуть.

— Все хотят. — Я посмотрел на запачканную белую стену напротив. — Я мог бы во время обеденного перерыва принести проектор и пленку сюда.

Он покачал головой.

— Я дежурю до четырех.

— Тогда, может быть, придете ко мне вечером на новую квартиру.

Он опять покачал головой.

— Я вам скажу одну вещь, Мэнсон. Голдстейн нацеливался на вас, берегитесь его. Он мог приказать следить за вами. Если только он увидит нас вместе, мне тогда крышка.

— Тогда что вы предлагаете?

Он с минуту подумал:

— Завтра я выясню, следят ли за вами. Дайте мне свой номер телефона, и, если окажется, что слежки нет, я вам позвоню примерно в полночь. Скажу только «порядок» и дам отбой. Если следят, я не буду звонить. Если все будет спокойно, можно встретиться здесь вечером. Вы принесете пленку и проектор. Подходит?

— Согласен.

Он закурил еще одну сигарету и, после нескольких минут угрюмого раздумья, сказал:

— Давайте-ка еще раз все разберем. Сначала подозреваемые: вы, я, Криден, Латимер. Того мерзавца застрелили из вашего пистолета, так что вы на первом месте. Я стараюсь рассуждать так же, как, наверняка, рассуждает Голдстейн. Конечно, если та шлюха не соврала, что на первый план выступает Криден, потому что он самый богатый… правильно?

Я думал о Кридене — богатом, жестком, не выбирающем средств. Такой человек не поддастся шантажу. Если его жена воровала и если Горди попытался выжать из него такую сумму, как миллион долларов, Криден мог стать убийцей. У него была возможность украсть оружие, застрелить шантажиста Горди и положить пистолет на место.

Но как он мог узнать, что у меня есть пистолет?

Я спросил об этом Бреннера.

— По здешним порядкам разрешение на оружие выдается с одобрения главного муниципального советника, а это как раз Криден, — ответил он.

— Но на лицензии нет его подписи.

— Он их не подписывает, это просто формальность. Он должен одобрить выдачу лицензии, но сам документ после подписывает шеф полиции.

— Выходит, Криден знал, что у меня есть пистолет?

— Да.

— В вечер убийства я встретил его, когда шел со стороны дома Горди, потом опять столкнулся с ним сразу после того, как меня оглушили и забрали пленку. Черт побери! Похоже, это Криден.

Бреннер скептически усмехнулся.

— Да, но попробуйте доказать это.

Я протянул ему бумажку, на которой написал свой номер и телефон.

— Я поеду домой. Звоните.

— Если где-то около полуночи я не дам о себе знать, значит, за вами следят.

Я вышел из бара. Только в конце улицы мне удалось поймать такси. Я назвал водителю свой адрес. Всю дорогу я смотрел в заднее окно, желая установить, не увязался ли кто-нибудь за нами, но в этот час дня движение на улицах было оживленным, и я видел позади лишь слитную массу машин. Ощущение, что кто-то заглядывает мне в карты через плечо, не покидало меня. Я чувствовал себя очень одиноким.

Такси остановилось перед домой. Я расплатился, вышел и поднялся на лифте в свое новое жилище. Там я зажег свет и огляделся. Все казалось чужим, и я испытал чувство заброшенности.

Я не знал, кому Джин поручила привести квартиру в порядок, но во всяком случае этот «кто-то» справился с задачей на отлично. На маленьком столике даже стоял в вазе букетик цветов. Но это не улучшило моего мрачного настроения.

Я прошел в спальню, снял пиджак и бросил его на кровать. Затем прошел в ванную и вымыл руки. Вытираясь полотенцем, я подумал, что, должно быть, проведу вот так весь остаток своей жизни, что всегда буду одиноким. Мне вспомнилась Джин. Насколько все изменилось бы, будь она здесь со мной! Это было бы прекрасно.

Я вернулся в комнату и сел в кресло. У меня не шла из головы пленка, запертая в банковском сейфе. Что, если завтра я увижу на ней Мейбл Криден, заснятую за кражей? Как я поступлю? Передам пленку Голдстейну? Хорошенько все взвесив, я отказался от этой мысли. Криден станет защищаться, втянет меня, и тогда выйдет наружу, что Линда тоже воровала. Правда, Чендлер пока на моей стороне, но я был уверен, что он обязательно выгонит меня, если публика узнает о выходках Линды.

Только оставив пленку у себя, я смогу как-то застраховаться. У кого-то находится магнитофонная запись угроз Горди, у него же, вероятно, находится и пленка, изобличающая Линду. Если они у Кридена, он, несомненно, прибережет их в качестве улик на случай, если Голдстейн доберется до него. Ловкий адвокат без труда сумеет свалить всю вину на меня.

Я посмотрел на часы. Тридцать пять двенадцатого. Я решил бодрствовать до полуночи в надежде, что Бреннер позвонит. Закурив, я попытался расслабиться. Безуспешно. Беспорядочные мысли вихрем кружились в голове.

Внезапно зазвонил дверной звонок, заставив меня вздрогнуть. Поколебавшись, я все же встал, вышел в прихожую и открыл дверь.

На пороге стоял лейтенант Голдстейн, а за ним какой-то коренастый здоровый тип, в котором я с первого же взгляда угадал копа.

— Я увидел, что у вас еще горит свет, мистер Мэнсон, — вежливо сказал Голдстейн. — Можно войти? Это сержант Хэммер.

Я отошел в сторону и пропустил их.

— Я как раз собирался ложиться, но все равно, проходите. Что будете пить?

— Спасибо, ничего. — Он вошел в гостиную и огляделся. На его лице появилось одобрительное выражение. — Красиво у вас тут.

— Я только что въехал. Как вы меня нашли?

Он уселся в кресло. Хэммер сел возле стола.

— Знаете, у нас свои методы, — сказал Голдстейн с легкой улыбкой. — Я пытался связаться с вашей женой, мистер Мэйсон, но она, по-видимому, выехала в длительную поездку по Мексике.

— В самом деле? Видите ли, лейтенант, мы разводимся, и мне, откровенно признаться, совершенно безразлично, где сейчас моя жена.

Я присел на подлокотник кресла.

— Вы из-за этого ко мне пришли? — спросил я после короткой паузы.

— Нет, не из-за этого. — Он испытывающе всматривался в меня. — Нас по-прежнему беспокоит ваш пистолет, мистер Мэнсон. Когда вы получали его, мистер Борг дал вам также коробку патронов… их было шестьдесят, правильно?

Я насторожился.

— Да, правильно.

— Эта коробка еще у вас?

— Да.

— Вам следовало вернуть ее.

— В суете с переездом мне это даже не пришло в голову. Если вы скажете, куда их сдать, я, естественно, так и сделаю.

— Не беспокойтесь, вы можете передать их нам.

— Значит, вы явились ко мне в половине двенадцатого для того, чтобы забрать патроны?

— Я хотел бы получить эти патроны, — пролаял он так, как умеют это делать полицейские.

Я пожал плечами и пошел посмотреть в шкафу. Быстро найдя коробку, я протянул ее лейтенанту, а тот, в свою очередь, передал ее Хэммеру. Тот тщательно осмотрел патроны.

— Шести не хватает, — сказал он жестким подозрительным голосом.

— Я заряжал пистолет, — объяснил я, — а как вы, наверно, помните, его у меня украли. Патроны были в пистолете.

— Понятно. — Голдстейн смотрел в пол. — Вы знаете Фреду Хейвс, мистер Мэнсон? — Он быстро поднял глаза на меня в упор. Это был удар ниже пояса, и на мгновение я потерял равновесие. Этого он и добивался.

— Да.

Я уже спохватился, но было поздно исправлять промах. Криден не зря предостерегал меня против Голдстейна. Тот угодил в чувствительное место, и я отреагировал так, как он хотел.

— Когда вы видели ее в последний раз, мистер Мэнсон?

Теперь самое время проявить некоторую строптивость, сказал я себе.

— Не понимаю, почему я должен отвечать на этот вопрос?

Он подался вперед и посмотрел мне в глаза.

— Сегодня вечером ее застрелили. Возле тела была найдена гильза от патрона той же серии, что и ваши, как и в случае с Горди. Пули выпущены из пистолета, который, как вы утверждаете, у вас украли! Еще раз спрашиваю, когда вы в последний раз видели Фреду Хейвс?

Пораженный, я уставился на него. В комнате наступила тишина. По спине у меня побежал холодный озноб, и я чувствовал, как от моего лица отхлынула кровь.

Они следили за мной, как кошка за мышью.

— Она мертва? — спросил я наконец.

— Да, она мертва.

Годы сурового журналистского опыта помогли мне. Я овладел собой и быстро привел свои мысли в порядок.

— Господи Боже! Ведь я видел ее только два часа назад!

— Что? Два часа назад?

— Да… — Я лихорадочно соображал. — Я вам все объясню. С момента смерти Горди мне, как и вам, лейтенант, не дает покоя вопрос, почему его убили. Я редактирую популярный журнал. Убийство Горди — местная сенсация, и потому я решил следовать за мотивом шантажа, на который вы указали. Единственный след, подававший надежду, вел к Фреде Хейвс. Я подумал, что мог бы узнать от нее больше, чем вы, и поэтому позвонил ей. Она была напугана, собиралась уезжать из города и нуждалась в деньгах на дорогу. Она утверждала, что у нее есть информация, которую она согласится продать за полторы тысячи долларов. Предложение показалось мне соблазнительным. Я взял деньги в банке и встретился с ней в баре «Энеск». Мы поговорили. Она была пьяна и напугана. Она боялась, что ее убьют, как и Горди, и сказала, что у Горди была пленка, уличавшая нескольких жительниц Истлейка в кражах, и что он их шантажировал. За деньги она обещала открыть, где спрятана пленка. При моей профессии общаешься с самыми разными людьми, и мне кажется, я знаю, когда человек говорит правду. Я отдал ей деньги, и она сказала, что пленка лежит в секретном отделении письменного стола Горди.

Внизу под столом будто бы имеется кнопка, открывающая тайник. Мы встречались в четверть десятого, а ушла она минут через двадцать. Я хотел завтра позвонить вам, чтобы вы осмотрели этот стол. Я почти уверен, что вы найдете там пленку.

— Мистер Мэнсон, что вы делали, расставшись с ней? Это было без четверти десять, правильно?

Будь начеку, сказал я себе, нельзя впутывать Бреннера.

— Я пошел в бар «Полумесяц». Около десяти я уже был там.

— Зачем вы туда пошли?

— За информацией. Хейвс упомянула, что часто ходит туда. Меня интересовала эта среда. Я поговорил с барменом, но он или лгал, или просто был враждебно настроен. Я ничего из него не вытянул, ну и вернулся домой.

Несколько секунд он смотрел на меня, потом кивнул.

— Вам бы сказать это сразу, как мы пришли, мистер Мэнсон.

— Да ведь вы мне и слова сказать не дали!

— Значит, вы дали Хейвс полторы тысячи за информацию… Вы заплатили наличными?

— Да. Она положила деньги в сумочку. У нее была с собой сумка компании «Пан Америкен».

— Когда ее нашли убитой, при ней не было ни того, ни другого.

— Мне кажется, все станет ясным, когда вы найдете пленку.

— Может, и так. — Он потер нос и встал, потом направился к двери. Сержант Хэммер взял коробку с патронами и двинулся за ним. — Мистер Мэнсон, вы очень облегчите нам работу, если будете откровенны. Шантажировал вас Горди?

— Может, вы сначала посмотрите пленку, лейтенант? Если Горди и шантажировал меня, в том же положении, наверняка, были и другие.

— Мы еще увидимся, мистер Мэнсон, — заявил он и вышел.

Я ждал, пока не услышал, как опустился лифт. Потом упал в кресло. У меня дрожали колени.

Голдстейн определенно приходил не просто так. Он сказал, что Фреда убита из того самого пистолета, который выдал мне Борг. Он, как и Бреннер, узнал гильзу. Джин выбросила пистолет в мусорный бак, и мы оба были убеждены, что он никогда не найдется. Меня давно не покидало чувство, будто кто-то заглядывает мне через плечо в карты. Что, если неизвестный проследил за мной до дома Джин, а потом следовал за ней, видел как она выбрасывала пистолет, дождался ее ухода и взял его? Это было единственным возможным объяснением. Кто-то, для кого вторая пленка представляет опасность, пытается завладеть ею любой ценой. Он следил за Фредой. Увидев ее с сумкой, он решил, что в ней находится пленка, и застрелил ее с той же беспощадностью, как и Горди. И он воспользовался моим же пистолетом.

При этой мысли я покрылся холодным потом. Казалось вполне правдоподобным, что магнитофонную ленту, связывавшую меня с Горди, украл убийца. Без сомнения, он же впоследствии оглушил меня и забрал первую пленку.

Я снова подумал о Кридене. Он достаточно беспощаден, чтобы соответствовать моему представлению об убийце. Я взглянул на часы. Было без пяти двенадцать. Кридены ложатся поздно. Я набрал их номер.

Трубку сняла Мейбл, жена Кридена.

— Добрый вечер, Мейбл, это Стив Мэнсон. Извините, пожалуйста, что я вам так поздно позвонил. Марк дома?

— Марк в городе, но должен вернуться с минуты на минуту. У него какой-то деловой ужин. Не знаю, почему он так задерживается.

— Ну хорошо. Тогда я позвоню завтра. Дело пустяковое.

— Стив… я так огорчена вашим разрывом с Линдой.

Я вытерпел десять минут, слушая ее болтовню, прежде чем наконец прервать ее.

— Так не забудьте, приходите как-нибудь нас навестить, Стив. — Она засмеялась. — Знаете, холостые мужчины всегда желанные гости в обществе.

Я пообещал прийти и положил трубку.

Это, разумеется, ничего не доказывало, но теперь я, по крайней мере, знал, что во время убийства Фреды Криден был в городе.

Я еще долго раздумывал обо всем этом, но безрезультатно. Посмотрев на часы, показывающие четверть первого, я вспомнил, что Бреннер так и не позвонил. Он обещал позвонить, если окажется, что за мной не следят. Теперь мне стало ясно, что перед домом дежурят два опытных полицейских.

Я был убежден, что во второй пленке содержится ключ ко всей загадке. Но если за мной следят, как же я доберусь до нее, как смогу одолжить проектор и спокойно просмотреть фильм без того, чтобы ко мне не ворвались два копа?

Визит в банк, конечно, не вызовет у них подозрений. Я возьму с собой портфель. Мне нужно зайти к Эрни Мэйхью и посоветоваться с ним, как инвестировать деньги. Уладив дела с Эрни, я мог бы спуститься в хранилище и забрать пленку. Крайне маловероятно, чтобы за мной последовали и туда.

Фредди Данмор содержал фотоателье и часто выполнял наши заказы. Никому не покажется подозрительным, если я пойду к нему. У него должен быть проектор. Я рассчитывал, что смогу уговорить его пустить меня одного в проекционную на десять минут.

Это казалось мне единственно возможным выходом. Подумав о смерти Горди и Фреды, я решил вооружиться завтра пистолетом, который забыл отдать Максу.

Был почти час ночи. Я пошел в спальню и постелил постель. Затем быстро принял душ, надел пижаму и забрался в эту странно незнакомую постель. Лежа в комнате, на стены которой лампа на ночном столике отбрасывала непривычные тени, я осознал, что все-таки тоскую по старому дому. К этому придется привыкнуть.

Я растянулся на широкой кровати. Если бы со мной была Джин, говорил я себе, все стало бы иначе. Я гадал, какого партнера она избрала. Меня кольнуло жало ревности. Как знать? Возможно, он надоел ей или она ему, и тогда для меня появится надежда, Я погасил лампу. Лежа в темноте, я думал о ней, единственной женщине, которая что-то для меня значит. Мне вспомнились слова отца, сказанные им, когда я был мальчишкой. Мы с ним очень дружили. Он был ласковый и понимающий, но не добился в жизни успеха. В тот раз он сказал мне: «Послушай, Стив, запомни, что я тебе скажу: когда тебе захочется чего-нибудь по-настоящему, ты не отступай. Ухватись за это и держись, держись изо всех сил и, если не отступишь, в конце концов добьешься того, о чем мечтал». Он улыбнулся и погладил меня. «Беда в том, что сам я так никогда и не захотел ничего по-настоящему».

И теперь я мечтал о Джин. Вспомнив отцовские слова, я решил, что не отступлюсь, что буду держаться. С этой мыслью я уснул.

Сны — странная штука. Мне показалось, будто я не один, будто на меня смотрит какая-то призрачная фигура, смотрит, как я сплю. Фигура эта, двигавшаяся вокруг меня, была темной и не имела четких очертаний, ни мужчина, ни женщина, просто тихий жуткий призрак. В этом сне я знал, что призрак хочет причинить мне зло.

Я вздрогнул и проснулся. Слышался лишь гул машин на городских улицах. Я был мокрым от пота. Потом услышал, как спускается лифт. Я посмотрел на часы: без пятнадцати четыре.

Я повернулся на бок и подтянул одеяло к подбородку.

Больше я не спал.

Утром по пути в редакцию я посматривал в зеркальце заднего обзора. Но позади ехало столько машин, что мне не удалось рассмотреть, которая из них следует за мной.

Мысль, что за мной наблюдают, была неприятна. Я решил, что как только разберу почту, оставлю редакцию на Джин и поеду в банк за пленкой. При некоторой удаче к полудню я узнаю, кто же, наконец, заснят на второй пленке.

Но все вышло иначе. Придя в редакцию, я увидел Джуди, которая уже трудолюбиво стучала на пишущей машинке. Она обернулась.

— Доброе утро, мистер Мэнсон. Звонила Джин, сказала, что заболела.

Я застыл, словно окаменев.

— Она не придет?

— Конечно, мистер Мэнсон. Она лежит. Ей нехорошо после того, что она съела вчера вечером.

— Она всерьез разболелась?

Джуди кивнула.

— По-моему, да, но она говорит, что завтра наверняка поправится.

Я понял, что в этих обстоятельствах не смогу уйти из редакции раньше шести. Если позвонит Чендлер и нас обоих не окажется на месте, могут возникнуть неприятности.

— Я пока распечатала письма, и, если вам что-нибудь нужно продиктовать, тут ждет мисс Шелли из бюро Чендлера, — сообщила Джуди.

— Отлично… спасибо.

Время до обеда показалось мне бесконечным, но я хорошо сделал, когда решил не рисковать и не пошел в банк, потому что в двенадцатом часу позвонил Чендлер. Он сказал, что нам пора бы приниматься за сенатора Линского. Его обрадовало известие, что Макс Берри уже занимается этим.

Джуди принесла мне сэндвичей. Я попросил переключить линию на меня и отпустил ее пообедать. Я остался в редакции один. Минут через десять после ухода Джуди зазвонил телефон. Я услышал в трубке щелчки, когда кто-то бросал в автомат монетки. Раздался голос Бреннера.

— Слушайте, Мэнсон, за вами следят. Их двое. Они знают свое дело, так что смотрите в оба.

— Опишите их, пожалуйста. Я догадался, что за мной следят, когда вы не позвонили вчера ночью, но мне до сих пор не удалось их распознать. Хорошо бы вы сказали мне, какая у них машина и как они выглядят.

— У них темно-синий «мустанг», — сказал Бреннер. — Тэйлор высокий, худой, волосы короткие, темные, ходит в спортивном пиджаке. О’Хара пониже, коренастый, рыжий, одет в темное, темно-синяя шляпа. Но я думаю, что вы все равно их не заметите, они мастера. — Он помолчал, потом спросил: — Вы уже смотрели пленку?

— С этим придется подождать до вечера.

— Ладно, тогда расскажете. Я не хочу, чтобы нас видели вместе, это ни к чему. Надеюсь, вам ясно, как вы влипли? Я-то понадеялся на ваши слова, того пистолета давно нет.

— Я тоже так думал. Его выбросили в мусорный бак. Должно быть, кто-то видел и достал его оттуда.

Бреннер хмыкнул.

— В общем, Голдстейн за это уцепился. С завтрашнего дня ваш телефон будут прослушивать, имейте в виду.

Я вздрогнул.

— А эта линия надежна?

— С ней они ничего не выкинут, боятся Чендлера и не грозят ничему, что ему принадлежит.

— Вы думаете, меня могут арестовать?

Я почувствовал, что у меня взмокли ладони.

— Пока нет, но Голдстейн крепко за вас взялся, вам придется как-нибудь отвязаться от него. Посмотрите пленку, а я позвоню завтра примерно в это же время. — Он дал отбой.

Я встал, подошел к окну и посмотрел на оживленную улицу. Мне понадобилось пять минут, чтобы найти Тэйлора. Если бы Бреннер не описал его, он остался бы для меня просто одним из прохожих. Он стоял, прислонясь к фонарному столбу, и читал газету. Я пристально всматривался в него, стремясь увериться, что всюду его узнаю. Потом я поискал взглядом его партнера, но О’Хара нигде не было видно. Вероятно, он дежурил внизу в холле.

Зазвонил телефон, и я опять погрузился в редакционную работу.

В третьем часу я позвонил Джин. Ее голос звучал словно издалека. Я сказал ей, как огорчен ее болезнью, и спросил о ее самочувствии.

— Мне уже лучше, но клянусь до самой смерти не смотреть на крабов. Как там у вас дела?

Я рассказал ей, как Джуди все организовала.

— Вы в настроении принимать посетителей? — спросил я. — Я мог бы зайти к вам в шесть, чего-нибудь принести, если нужно.

— Спасибо, вы очень добры, но, право же, мой желудок еще не в состоянии принимать посетителей.

Я был разочарован.

— Что ж, вас молено понять. — Помолчав, я все же спросил — Джин, вы помните, как выбрасывали кое-что в помойку.

— Да.

— Видимо, кто-то следил за вами и нашел эту вещь.

Было слышно, как у нее перехватило дыхание.

— Не сейчас! Эта линия идет через коммутатор. Увидимся завтра, — Она дала отбой.

Я еще некоторое время сидел и тупо смотрел на телефон, прежде чем положить трубку. Тут постучали в дверь, и ко мне влетел Макс Берри.

До шести часов мы разбирали материалы о сенаторе Линском, где-то добытые Максом. Там были фантастические вещи и я признал, что Берри действительно отличился. Он радостно ухмыльнулся и заявил, что он немедленно садится писать статью.

Из-за того, что я столько времени провел с Максом, у меня на столе осталась масса недоделанной работы. Я все еще усердно трудился, когда в кабинет заглянула Джуди и спросила, можно ли ей идти домой. Я взглянул на часы и увидел, что уже половина седьмого.

— Конечно, идите. Я говорил с Джин, она хочет завтра зайти. И спасибо вам за то, что вы сегодня все так хорошо организовали, Джуди.

Она радостно улыбнулась.

— Вы скоро закончите, мистер Мэйсон?

Мне нужно было еще просмотреть кое-какие корректуры.

— Примерно через час. — Я встал и проводил ее до дверей, чтобы запереть за ней дверь. Потом вернулся к работе.

Закончил я только в седьмом часу и сразу позвонил Фредди Данмору.

— Вы случайно застали меня, Стив, — сказал он. — Я страшно тороплюсь. Жена затеяла какой-то дурацкий прием, и я поклялся прийти вовремя. Что у вас?

— Мне нужен проектор, Фредди.

— Договорились. Завтра утром я вам его пришлю. Идет?

— Он мне нужен сегодня же.

Он застонал.

— Ну хорошо. Я оставлю его для вас у…

— Мне также хотелось бы воспользоваться на полчасика вашей студией, — вставил я.

Данмор неплохо зарабатывал у нас и вряд ли стал бы мне в чем-нибудь отказывать.

— Ну вот! Ладно, ничего не поделаешь, позвоню Бетти… она меня убьет!

— Может быть, вы оставите мне ключ? Я несколько задержусь, а так я мог бы спокойно прокрутить свою пленку, потом снова запереть и вернуть вам ключ. Что вы на это скажете?

— Вы умеете обращаться с ним?

— Думаю, да.

— Тогда ладно. Но, прошу вас, не забудьте как следует запереть, у нас тут масса дорогой аппаратуры, и я не хотел бы ее лишиться.

— Куда вы положите ключ?

— Над дверью. У меня есть запасной. Господи! Я опаздываю уже на двадцать минут. Ну пока, Стив. — Он положил трубку.

Было необходимо как-нибудь отвязаться от этих копов, о которых меня предупредил Бреннер. Следовало хорошенько обдумать задачу, впереди был почти весь вечер.

На полдороге к двери я остановился. Из-за этой пленки лишились жизни уже два человека, и я не хотел стать третьим. Я достал из шкафа пистолет, который забыл отдать Берри, зарядил его, сунул в кобуру под пиджаком, потом выключил свет, запер помещение редакции и с портфелем в руке спустился наконец в лифте в холл.

Невысокий, коренастый рыжий мужчина в темно-синей шляпе рассматривал указатель возле лифта. Он даже не оглянулся на меня. Это был настоящий профессионал. Выходя на улицу, я обернулся, но он даже не смотрел в мою сторону.

Я сел в машину и поехал. Минуты через три я увидел синий «мустанг», державшийся за две машины позади. Было нетрудно обнаружить хвост, зная кого искать.

Я остановился перед отелем «Эмпириал» и прошел в ресторан. Генри, старший официант, хорошо знал меня и весело поздоровался. Я попросил дать мне столик в углу зала и уселся там спиной к стене. Я заказал себе фирменное блюдо и закурил сигарету. В ожидании я неторопливо потягивал из бокала мартини.

Через несколько минут в дверях появился Тэйлор. Он осмотрелся, скользнул по мне взглядом, словно не замечая, и вернулся в холл.

Генри сам обслуживал меня, и, поскольку в этот час клиентов было еще мало, он задержался у моего столика, занимая меня разговором. Я был рад, что есть с кем поговорить.

Вскоре в зал снова заглянул Тэйлор, словно ища человека, с которым условился встретиться, и опять исчез.

Покончив с едой, я обратился к Генри.

— Послушайте, Генри, сегодня вечером мне нужно кое-что сделать для журнала, дело довольно щекотливое, настоящая сенсация. За мной таскаются два редактора из «Сан», так как им хочется опередить нас. — Я достал из кармана пять долларов и пододвинул ему через стол. — У вас есть черный ход? — спросил я.

Это пришлось ему по вкусу. Его глаза заискрились.

— Вы можете выйти через служебный вход, мистер Мэнсон. Идите прямо, потом спуститесь по ступенькам и увидите перед собой дверь. Она на цепочке, но не заперта. Выходит на улицу Грэнби.

— Отлично. Выгляните, пожалуйста, в холл. Их двое: один высокий, темноволосый, стрижен ежиком, другой пониже, потолще и рыжий. Если увидите, что они разговаривают и не смотрят в этом направлении, почешите затылок.

— Сделаю, мистер Мэнсон.

Служебный вход был рядом. Я отодвинул стул. Сердце колотилось. Я смотрел на Генри. Он неторопливым шагом приблизился к выходу в холл и остановился там с пачкой меню в руке, словно высматривая гостей. Потом он почесал свой затылок.

Я быстро встал, прошел через служебный вход, едва не столкнувшись с официантом, несшим полный поднос, снял цепочку с наружной двери и оказался на жаркой вечерней улице.

Мне невероятно везло: приближалось свободное такси. Я сел в него и попросил отвезти меня к кинотеатру «Плаза», который находился вблизи моего банка.

Я учащенно дышал. В конце узкой улицы я обернулся, глядя в заднее окно, но всюду было пусто и безлюдно. Я решил, что избавился от своих преследователей.

Дежурный в холле встретил меня улыбкой, увидев, что я приближаюсь к нему.

— Добрый вечер, мистер Мэнсон. Хотите что-нибудь взять из сейфа?

— Да. Можно спуститься?

— Конечно, там Чарли, он о вас позаботится. — Когда я шагнул к лестнице, ведущей в хранилище, он окликнул: — Мистер Мэнсон, чуть не забыл, у меня тут для вас телефонное сообщение.

Я удивленно обернулся.

— Сообщение для меня?

— Да, кто-то звонил с полчаса назад. — Он подал мне листок бумаги.

«СРОЧНО ПОЗВОНИТЕ BE 00798».

— Если вы хотите позвонить сразу, мистер Мэнсон, так вот там справа кабина.

Я прошел в телефонную кабину, бросил в щель несколько монеток и набрал номер.

Отозвался Бреннер.

— Это Мэнсон. Что случилось?

— Сегодня вечером Тэйлор доложил Голдстейну, что за вами следят еще двое людей Веббера. Это ловкие парни, но Тэйлор все равно засек. Не догадываетесь, зачем вы им понадобились?

Новость так поразила меня, что на какой-то момент я потерял способность соображать. У меня по спине опять пробежал озноб.

— Мэнсон?

— Не имею ни малейшего представления.

— Ладно, теперь за вами ходят уже четыре профессионала, так что смотрите в оба. Похоже, вы крепко влипли.

Я постарался овладеть собою и привести мысли в порядок.

— Вы можете их описать?

— Конечно, я с ними работал до того, как они смотались от нас и перешли к Вебберу. Мейер, высокий, ему лет сорок пять, на левой руке широкий белый шрам, он его получил, когда брал одного торговца наркотиками. Фримен, здоровенный, ему примерно пятьдесят и он хромает.

Неужели эти двое следовали за мной до самого банка? И почему они за мной следят? Из-за пленки? Весь покрывшись потом, я стоял в душной кабине и чувствовал себя чрезмерно одиноким.

— Пленка у вас? — спросил снова Бреннер.

— Пока нет.

— Так будьте осторожней!

Я прислонился к стенке кабины, силясь собраться с мыслями. Я был уверен, что оторвался от Тэйлора и О’Хары, но не имел представления, избавился ли от людей Веббера. Во всяком случае, рисковать не имело смысла. Я твердо решил не выходить на улицу с этой пленкой в руках. Но как же быть? Через минуту я нашел удачное решение. Я вышел из кабины и спустился в хранилище.

Чарли, пожилой, неизменно приветливый толстяк, встал при моем появлении.

— Что так поздно, мистер Мэнсон?

— Нужно кое-что взять из сейфа.

Он проводил меня к сейфам, потом отступил в сторону после того, как открыл замок своим ключом, и я отпер второй замок своим. Открыв дверцу, я достал плоскую коробку с пленкой.

— Чарли, у вас не найдется какого-нибудь большого конверта, в котором поместится это? — Я показал ему коробку.

— А как же… найдется. — Он подал мне конверт. Я вынул кассету с пленкой из коробки, засунул ее в конверт, а конверт заклеил. Тут мне попался на глаза плоский кусок свинца, видимо служивший Чарли как пресс-папье.

— Чарли, хотите заработать пятьдесят долларов?

Он заморгал.

— А вы проверьте, мистер Мэнсон.

Я быстро подписал на конверте адрес Макса Берри.

— Вы могли бы вручить его сегодня же?

Он прочитал адрес.

— Конечно, мистер Мэнсон, это мне по пути, но я дежурю до двух.

— Ничего. Только, Чарли, все нужно сберечь в строгом секрете. Дело касается журнала. Не несите конверт в руках, засуньте его под пиджак. Понимаете?

Он округлил глаза и кивнул.

— Покажите, как вы это проделаете?

Он расстегнул униформу и запихнул конверт под китель.

— Отлично. Не доставайте его, пока не увидите мистера Берри. — Я протянул ему пятидесятидолларовую купюру. Затем указал на кусок винца. — Можно мне взять это?

— Да, да, разумеется, мистер Мэнсон.

Я взял свинцовую пластинку и вложил ее в пустую коробку для веса. Коробку я спрятал в портфель.

— Ну, хорошо, Чарли, полагаюсь на вас.

— Будьте спокойны, мистер Мэнсон. — Он похлопал себя по пиджаку. — Ваш конверт в половине третьего будет у мистера Берри.

Я поднялся по лестнице и еще раз зашел в телефонную кабину. Пришлось довольно долго ждать, наконец Макс поднял трубку и отозвался сонным голосом.

— Макс, это Стив. К тебе придет человек из моего банка с конвертом. Там сенсационный материал, настоящая бомба! Из-за него уже двое лишились жизни, и я думаю, нападение на Уолли тоже с ним связано. Прошу тебя, спрячь его где-нибудь так, чтобы никто не нашел.

— Черт возьми! — Макс сразу проснулся. — А в чем дело?

— Сейчас не могу объяснить. И не открывай его. Посыльный придет около половины третьего. Береги эту вещь и не спускай с нее глаз, пока я не позвоню тебе завтра с работы!

— Хорошо, Стив.

Прежде чем выйти из кабины, я высвободил пистолет в кобуре так, чтобы можно было его быстро выхватить, потом взял портфель и вышел из банка.

Я спешил по пустынной улице, затравленно оглядываясь в поисках такси. Мне не везло.

У меня снова появилось ощущение, будто кто-то заглядывает мне через плечо. Оно было даже сильнее, чем раньше. Я непрерывно озирался по сторонам. В этот час деловой центр был почти совершенно безлюден.

Потом это случилось.

Я почувствовал, как у меня вырывают портфель, и в тот же миг меня резко ударили сзади чем-то твердым.

Я все еще стоял на четвереньках на тротуаре и тряс головой, чтобы в ней немного прояснилось, когда услышал, как неподалеку взревел мотор отъезжающей машины.

Глава 9

В такси, по дороге к отелю, я растирал обеими руками онемевшую и болящую шею и взвешивал в уме ситуацию.

Как только люди Веббера обнаружат, что я подсунул им фальшивку… а это случится скоро… они примутся за меня всерьез. Я понимал, что не справлюсь с ними и что мне необходима полицейская охрана. Но ведь мне предоставили ее, не дожидаясь моей просьбы! Когда Тэйлор и О’Хара найдут меня, то уже не выпустят из виду, а я теперь и не подумаю затруднять им задачу. Пока эти двое стерегут меня, люди Веббера не посмеют ко мне приблизиться.

Я уплатил за такси и подошел к своей машине. У меня до сих пор дрожали ноги. Я заметил, что синий «мустанг» с Тэйлором за рулем стоит неподалеку от меня. О’Хары нигде не было видно.

Я сел в машину и поехал домой. Всю дорогу я поглядывал в зеркальце заднего обзора. «Мустанг» неотступно держался позади. Заведя машину в подземный гараж, я поднялся на лифте на свой этаж.

Когда кабина остановилась, я достал пистолет из кобуры и держал его наготове. Люди Веббера уже обнаружили, что пленка ускользнула от них, и теперь поджидают меня.

Я шагнул в коридор, оглянулся по сторонам, но не увидел ничего подозрительного. Я приблизился к своей квартире, отпер дверь и вошел в прихожую, закрыл за собой дверь и включил свет. Потом отворил дверь в гостиную, отступил, протянул руку к выключателю и зажег свет. Никого. Я запер дверь в коридор, накинул цепочку, а затем обошел квартиру, готовый ко всяким неожиданностям. Никто здесь не прятался.

До утра я был в безопасности. Пожелай кто-нибудь проникнуть в квартиру, ему пришлось бы выламывать дверь.

Я положил пистолет на столик, подошел к бару, налил себе изрядную порцию виски и опустился в кресло.

Вспоминая события последнего времени, я Так и не мог понять, какое отношение имеет ко всему этому Веббер. Если бы не предупреждение Бреннера, мне бы и во сне не приснилось, что Веббер установит за мной слежку. С каких же пор она продолжается? Я подумал о Кридене: у него достаточно денег, чтобы нанять Веббера.

Я допил виски, поставил стакан на столик и встал.

Я не сомневался, что найду ключ ко всему на пленке, которая теперь у Макса, во всяком случае я надеялся, что она у него. Но что если Веббер разгадал мою уловку и послал своих людей вслед за Чарли? Что тогда?

Я позвонил Максу. Часы показывали четверть четвертого.

Тот долго не подходил, наконец в трубке щелкнуло.

— Какого черта? — пробормотал он.

— Это Стив. Тебе принесли? Отвечай только да или нет… больше ничего.

— Господи! Да!

Я тотчас положил трубку.

В своей спальне я разделся и повалился на кровать. Шея болела, и во всем теле чувствовалась разбитость и усталость. Я лежал неподвижно, одолеваемый сумбурными мыслями. Наконец я заснул.

Утром, когда я ехал в редакцию, синий «мустанг» не отставал от меня. Сознание, что за мной следуют двое полицейских, вселяло в меня весьма приятное ощущение безопасности. Теперь люди Веббера вообще не смогут принять участие в игре.

Джуди с улыбкой приветствовала меня.

— Звонила Джин. Она сказала, что придет после обеда, мистер Мэнсон. Но, по-моему, она еще не совсем поправилась. И вас ждет мисс Шелли.

— Спасибо, Джуди.

Я продиктовал несколько писем, и мисс Шелли, пухленькая серьезная девушка, прячущаяся за большими очками, вышла в приемную перепечатывать их. Я позвонил Фредди Данмору.

— Фредди… вчера я не успел. Мне сейчас нужен проектор. Вы можете прислать его сюда?

— Разумеется, Стив.

— Только прошу вас, заверните его во что-нибудь, я не хочу, чтобы его видели.

После короткой паузы он сказал:

— Прямо что-то из Джеймса Бонда, а?

— Да, в этом роде. Так, пожалуйста, упакуйте его и пришлите мне, как можно скорее.

— Конечно, сейчас все устрою.

Попрощавшись с ним, я позвонил Максу Берри.

— Макс, немедленно приезжай сюда и привези конверт. Спрячь его под пиджак, ведь я тебе говорил, это бомба.

— Ладно, бегу.

Теперь оставалось только ждать. Несмотря на недостаток времени, я попросил Джуди соединить меня с Джин. Она переключила на меня линию в тот самый момент, когда я вступил в сражение с горой почты.

— Джин? Как ваши дела?

— Уже все хорошо. Я попросила Джуди передать вам, что я приду после обеда. Правда, у меня все еще неважно с желудком, но это я переживу.

— Если вы плохо себя чувствуете, лучше не приходите.

— Я все-таки приду.

Я не удержался.

— Мне вас недоставало.

— Рада слышать это. Я приду после обеда.

В трубке щелкнуло.

Отец говорил, что нужно держаться, нельзя отступать. Правда, мое чувство не вызвало в ней отклика, но я любил ее, нуждался в ней и потому решил не отступать.

Я занялся статьей Рэфферти, которая пришла с почтой. Мне не удавалось как следует сосредоточиться. В конце концов я встал, подошел к окну и посмотрел на улицу внизу. На сей раз у фонаря стоял О’Хара. Увидев его, я испытал теплое чувство. Пока они там, люди Веббера вряд ли отважатся нанести мне визит. Тэйлор, очевидно, был в холле.

Загудел зуммер.

— Мистер Мэнсон, здесь доставили какой-то сверток для вас, — сообщила Джуди. — Принести вам его?

— Да, пожалуйста.

Это был проектор, старательно упакованный. Фредди приложил к нему инструкцию по эксплуатации и записку с просьбой позвонить ему, если что-нибудь будет непонятно.

Я спрятал проектор в шкаф, дочитал статью, поставил на ней «принято» и отослал. Едва я начал читать рассказ, присланный нашим агентом, как примчался Макс Берри.

— Вот, получай. — Он положил на стол конверт. — Слушай, в чем, собственно, дело? Из-за чего такая суета?

Ты за ночь два раза вытаскивал меня из постели. Что за бомба такая?

— Пока я ничего не могу сказать тебе, Макс. Спасибо за хлопоты. Как у тебя продвигается статья о Линском?

Он растерянно посмотрел на меня.

— Господи! И это все? И ты ничего больше не скажешь?

— Пока нет. Как со статьей о Линском?

— Завтра будет готова. — Он посмотрел на конверт, потом перевел вопросительный взгляд на меня. — Ладно, если тебе больше ничего не нужно, я пойду дописывать.

— Так будет лучше всего. И еще раз спасибо.

Он ушел с непонимающим и растерянным выражением на лице.

Я посмотрел на конверт, потом на часы. Почти полдень. Я знал, что минут через пятнадцать Джуди уйдет обедать и вся редакция останется в моем распоряжении. Сунув конверт в ящик стола, я попытался опять сосредоточиться на рассказе. Безуспешно. Я обливался потом, сердце гулко стучало. Я знал, что через несколько минут узнаю правду, если только Фреда не подсунула мне что-нибудь не то. Такую возможность, естественно, тоже нельзя было исключить. Но когда я вспоминал ее, когда мысленно видел снова, с какими серьезными глазами она сказала «честное слово», то верил, что именно пленка, лежащая в ящике моего стола, виновна в смерти Горди и Фреды.

Минуты тянулись бесконечно. Меня обуревало желание вскочить, отослать Джуди, но я сдерживался.

Она заглянула в мой кабинет лишь в двадцать минут первого.

— Мне можно пойти обедать, мистер Мэйсон?

— Конечно.

Она весело помахала мне. Я еще слышал, как она забежала в туалет. Наконец в половине первого она ушла. Я запер дверь редакции. Джуди будет отсутствовать около часа. Я быстро вернулся в кабинет, достал из шкафа проектор и поставил его на стол. Когда я распечатывал конверт и вынимал из него кассету, у меня тряслись руки. Проектор был автоматический, но мне не сразу удалось правильно вставить пленку. Я выдернул из розетки шнур от электрических часов и включил проектор в сеть. Потом опустил жалюзи и плотно задернул шторы.

Когда я возвращался к письменному столу, зазвонил телефон.

Мое сердце сделало перебой. Я долго колебался, прежде чем поднять трубку.

— Мистер Мэнсон? С вами хочет говорить мистер Чендлер.

Пот стекал мне на подбородок.

— Стив? Приходите ко мне, пообедаем вместе. Я нашел нечто сногсшибательное, и теперь Линскому определенно конец. Я хотел бы обсудить это с вами.

Я сидел, тупо глядя на проектор.

— Вы меня слышите, Стив? Приходите сейчас же, обед нам принесут сюда.

Я постарался говорить спокойно.

— К сожалению, не могу, мистер Чендлер. Джин больна, а Джуди ушла обедать.

— Ну, так заприте все, ничего страшного. Давайте, приходите, — Он положил трубку.

У меня не было ни малейшего намерения повиноваться. Я включил проектор и, когда на стене появилось изображение, отрегулировал резкость. Я смотрел на проход между стеллажами для товаров в отделе продуктов универмага «Белком». Необычайная четкость изображения позволяла даже прочесть этикетки на консервных банках.

Меня удивило, что в магазине совсем нет покупателей. Вскоре камера повернулась, и я увидел на экране стенные часы. Они показывали три минуты десятого, значит магазин только что открылся. Потом в кадре появился винный отдел. Неожиданно сбоку вошла какая-то женщина. Она катила перед собой тележку для покупок и оглядывалась, словно желая убедиться, что за ней не следят. Женщина остановилась у полок с бутылками и повернулась лицом прямо в объектив.

Мое сердце на секунду остановилось. Я судорожно вздохнул.

ЭТО БЫЛА ДЖИН!

Я сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони.

Джин смотрела с жадным, нетерпеливым выражением в проход перед собой. Это выражение я видел лишь несколько раз в жизни, но хорошо его запомнил… выражение влюбленной, ожидающей возлюбленного.

Потом в кадр вошел мужчина, высокий, статный, в темном костюме и черной шляпе. Его широкая спина была пугающе знакомой. Он схватил Джин в объятия, а она обвила его шею руками. Они целовались так, как целуются изголодавшиеся любовники.

Эпизод длился недолго, но мне казалось, будто в мое сердце вонзился нож. Вдруг мужчина предостерегающе поднял руку и полуобернулся, так что я увидел его лицо.

ЭТО БЫЛ ГЕНРИ ЧЕНДЛЕР!

Зазвонил телефон. Дрожащей рукой я остановил проектор и снял трубку.

— Мистер Мэнсон у себя? — резко спросила секретарша Чендлера. — Мистер Чендлер его ждет.

— Ну так скажите ему, что я задержусь.

— Вряд ли он этим удовлетворится.

— Ничего не поделаешь, — сказал я и повесил трубку.

Я перемотал пленку обратно в кассету, вынул ее из аппарата, выключил его из сети, убрал в шкаф, спрятал кассету в карман и поднял жалюзи. Я двигался как автомат. Снова зазвонил телефон. Я снял трубку.

Это был Чендлер, и его голос звучал отрывисто и сердито.

— Что с вами такое, скажите на милость? Вы задерживаете меня с обедом, я тут вас дожидаюсь!

Я вдруг возненавидел его. Меня мутило от мысли, что придется смотреть на него, есть с ним и все время знать, что Джин его любит.

— У меня посетитель, мистер Чендлер, — сказал я холодно. — Сейчас я не могу уйти.

— Кто там у вас? — пролаял он.

— Мистер Каулстон, директор рекламного отдела фирмы «Хартмане».

Эта фирма принадлежала к нашим крупнейшим рекламодателям.

Чендлер помолчал, потом недовольно отрезал.

— Хорошо. Но следовало сказать мне сразу. В таком случае я пошлю вам эти материалы на Линского. И пошлю сейчас же! В течение дня у меня уже не будет времени, так что вы изучите их и приходите к нам ужинать, тогда и обсудим их. Договорились?

— Я прочитаю их и позвоню вам, мистер Чендлер. Вечером у меня встреча, о которой я давно условился. — Мне уже все было безразлично, и я положил трубку.

Я тупо смотрел на белую стену, на которой лишь несколько минут назад двигалось изображение обнимавшихся Джин и Чендлера.

Она и он! Никакого сомнения, они любовники! Достаточно вспомнить, с каким влюбленным и нетерпеливым выражением ждала его Джин. И потирал же, наверно, руки Горди, когда увидел эту сцену! Генри Чендлер, авторитетнейший житель города, безупречный квакер, выстроивший городу церковь, владелец журнала, бичующего порок и разврат! Чендлер, обладатель двухсот миллионов долларов, который на «ты» с президентом, этот Чендлер был застигнут, когда целовался со своей любовницей, да и к тому же в магазине самообслуживания! Я больше не удивлялся, что в разговоре с Фредой Горди упоминал о миллионе долларов в качестве цены за пленку. Если бы она стала достоянием общественности, положение Чендлера пошатнулось бы.

Я дрожал всем телом. Мне вспомнились слова, с которыми он обратился ко мне, главному редактору журнала. Эти слова запечатлелись в моем мозгу будто выжженные:

«ВЫ БУДЕТЕ БОРОТЬСЯ С КОРРУПЦИЕЙ И ОБМАНОМ. ВЫ ДОЛЖНЫ УЯСНИТЬ СЕБЕ, ЧТО ПОСТОЯННО БУДЕТЕ НА ВИДУ, КАК ЗОЛОТАЯ РЫБКА В АКВАРИУМЕ. ВЫ ОБЯЗАНЫ СОБЛЮДАТЬ ОСТОРОЖНОСТЬ, НИКОМУ НЕ ДАВАТЬ ПОВОДА ДЛЯ КАКИХ-ЛИБО НАПАДОК. ЗОЛОТЫМ РЫБКАМ НЕГДЕ СПРЯТАТЬСЯ, ПОМНИТЕ ЭТО. ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ: Я КВАКЕР И ГОРЖУСЬ ЭТИМ. Я ВЕРЮ В БОГА И МОЯ ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ БЕЗУКОРИЗНЕННА. НИКТО НЕ МОЖЕТ УПРЕКНУТЬ МЕНЯ В ЧЕМ БЫ ТО НИ БЫЛО — И ВЫ ТОЖЕ НЕ СМЕЕТЕ ПРЕДОСТАВЛЯТЬ ЛЮДЯМ ВОЗМОЖНОСТЬ ДЛЯ КРИТИКИ…»

Какой лицемер! Жалкий, ничтожный лицемер! Он прикидывается справедливым полубогом, имеющим право карать коррупцию и обман, а сам хуже тех, кого преследует, потому что прячется под фальшивой, лицемерной маской. Лгун, бабник и подлец!

Я дрожал от бешенства и озноба. В тот момент я хотел уничтожить его, хотел, чтобы весь свет узнал, каков он на самом деле. Сделать это не представило труда, достаточно заказать Данмору увеличенные снимки этой сцены, а потом опубликовать один из них на первой странице журнала. Мне даже не пришлось бы придумывать комментарий, фотография сама по себе погубила бы репутацию Чендлера!

Звонок прервал мои мстительные размышления. Я постарался овладеть собой. Часы показывали две минуты второго. Я вышел в коридор и отпер дверь.

Вернулась Джуди.

— Вы уже обедали, мистер Мэнсон? — спросила она, кладя свои вещи на стол. — Может, заказать вам сэндвичи?

При мысли о еде меня замутило.

— Нет, спасибо. — Я вернулся в кабинет и закрыл за собой дверь.

Я сел за письменный стол. Джуди, ее молодость и свежая непосредственность, упрочили мою безрассудную ярость. Ко мне начало возвращаться благоразумие. Я спрашивал себя, была ли моя реакция той же, если бы пленка запечатлела встречу Чендлера не с Джин, которую я люблю, а с какой-нибудь другой женщиной, скажем с Джуди. Мне пришлось признать, что тогда все было бы иначе. Я пришел в бешенство потому, что этот набитый деньгами лицемер украл у меня Джин. Выбери он любую другую женщину, я хотя и удивился бы, но пожал бы только плечами и уничтожил бы пленку.

Я резал ножом для бумаги и ковырял им лежавший передо мной бювар.

Мужчина встречается с женщиной, говорил я себе, между ними любовь. Но если речь идет о настоящей любви?

Чендлер не мог добиваться развода, потому что Лоис принадлежит к числу женщин, которые полны решимости драться за свою собственность до последнего вздоха и всеми средствами. Если бы он захотел развестись, ему пришлось бы огласить истинную причину развода, а это подорвало бы его положение. Поэтому он встречался с Джин тайком, в укромных местах вроде универмага и бог весть где еще, лишь бы получить торопливый, украденный поцелуй любимой.

Два ничтожных человечка должны были умереть ради сохранения репутации великого Чендлера. Кто их убил? Конечно, не Чендлер. Он обладал неограниченными финансовыми возможностями и легко мог приобрести услуги профессионального убийцы. Всю черную работу исполнял для Чендлера Борг. Тот мог нанять какого-нибудь убийцу, который попросту проник в дом Горди и застрелил его.

Мне вдруг стало ясно, что я позволил увлечь себя фантазии.

Горди и Фреду застрелили из моего пистолета, но ведь профессиональный убийца наверняка воспользовался бы собственным оружием. Значит, наемник здесь исключается.

Тогда кто же? Я сжал голову руками. Какое мне, собственно, дело? Что мне до смерти шантажиста и пьяной девки? К этому можно отнестись безразлично.

Но мне не было безразлично, что она любовница Чендлера. Я никак не мог прийти в себя после этого открытия.

Я вспомнил, что она хотела прийти после обеда в редакцию. Я не хотел с ней встречаться. Если она придет, я должен уйти, невозможно так быстро примириться со всем этим.

Я попросил Джуди переключить линию на меня и набрал номер Джин. Она сняла трубку почти сразу же.

— Джин, это Стив. Пожалуйста, не приходите сегодня.

— Но я как раз собралась выходить. — Она говорила тихо и неуверенно.

— Прошу вас, оставайтесь дома, все равно здесь уже для вас ничего нет. Подождите до завтра.

Она отозвалась после долгого молчания.

— Хорошо, как хотите.

Когда я клал трубку, вошла Джуди с заклеенным конвертом от Чендлера.

— Джин придет только завтра, — сказал я ей.

— Этого следовало ожидать. Однажды я тоже отравилась крабами, так думала, что умру.

После ее ухода я бросил его конверт в груду дожидающихся своей очереди бумаг. Журнал стал для меня символом лицемерия и фальши, журнал перестал меня интересовать.

Я пододвинул пишущую машинку и напечатал такое письмо:

«ГЕНРИ ЧЕНДЛЕР, Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ РАБОТАТЬ С ВАМИ. СЧИТАЙТЕ ЭТО ПИСЬМО ЗАЯВЛЕНИЕМ ОБ УХОДЕ. В РЕДАКЦИИ ДОСТАТОЧНО МАТЕРИАЛА ДЛЯ СЛЕДУЮЩЕГО НОМЕРА. СОТРУДНИКИ ВАШЕЙ ГАЗЕТЫ СМОГУТ БЕЗ ЗАТРУДНЕНИЙ ОБЕСПЕЧИТЬ ЕГО ВЫПУСК.

ОДНАЖДЫ ВЫ СКАЗАЛИ, ЧТО ЗОЛОТЫМ РЫБКАМ НЕГДЕ СПРЯТАТЬСЯ. ДЛЯ ЗОЛОТЫХ РЫБОК В КВАКЕРСКОМ АКВАРИУМЕ ВООБЩЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ УКРЫТИЯ.

СТИВ МЭНСОН».

Я вложил письмо в конверт, на котором написал лично, заклеил его и попросил Джуди немедленно отослать его Чендлеру.

— Не соединяйте меня ни с кем, Джуди, и никого сюда не впускайте. Я не хочу, чтобы мне мешали. Говорите, что меня нет и что я приду только завтра.

Она вытаращила на меня глаза.

— Да, мистер Мэнсон.

— Это относится и к Чендлеру. Если он позвонит, меня здесь нет.

Я вернулся к себе в кабинет и закрыл дверь.

В течение двух часов я приводил в порядок бумаги и подбирал материал для следующего номера.

Время от времени я слышал, как Джуди звонит по телефону. Я гадал, что с ней станет в будущем. Мое собственное будущее меня не беспокоило. У меня достаточно денег, от Линды я избавился, и теперь ничто не мешает мне вернуться в Лос-Анджелес и стать независимым журналистом.

К шести я кончил, приведя все в порядок. Кто-нибудь из молодых, способных парней из редакции «Калифорния таймс» сможет в любую минуту заменить меня. Вопрос в том, выживет ли журнал. Я надеялся, что нет.

С набитым портфелем в руке я вышел в приемную. У бедной Джуди был озабоченный вид.

— Мистер Чендлер звонил уже два раза и спрашивал вас, мистер Мэнсон.

— Неважно, Джуди, выбросьте это из головы и бегите домой. — Я улыбнулся ей, — Вы закроете здесь? Я уже кончил.

В тот момент, когда я открывал дверь в коридор, зазвонил телефон.

— Мистер Мэнсон, — прошептала Джуди. — Мистер Чендлер.

— Меня нет. — Я вышел в коридор и спустился на лифте вниз, не испытывая сожалений, что вижу все это в последний раз.

По дороге домой я обдумывал, как теперь поступить. Я знал, что в полночь вылетает самолет в Лос-Анджелес, и решил собрать самое необходимое и уехать. Там все придет в норму. О контракте с домовладельцами и о прочих нерешенных делах можно будет позаботиться позднее. Оставаться в этом городе было невозможно, мне нужно вырваться отсюда, хотя бы на несколько дней.

Я посмотрел в зеркальце. Синий «мустанг» ехал за мной. Это не имело значения. Интересно было взглянуть на лица полицейских, когда они проводят меня до аэропорта и увидят, что я поднимаюсь в самолет. Помешать моему выезду они не смогут. Откуда им знать, может, я лечу в Лос-Анджелес по делам редакции. Я поставил машину в гараж и поднялся на лифте на свой этаж. Тэйлору и О’Хара предстояло долгое и скучное ожидание.

Я повернул ключ и вошел в прихожую. Дверь в гостиную была приоткрыта и я увидел, что там горит свет. При мне все еще был пистолет Макса. Я бросил портфель, выхватил пистолет, пнул дверь и встал на пороге.

Я ожидал застать там людей Веббера, но передо мной бледная как тень стояла Джин.

Я медленно опустил оружие. Глядя на нее, я вдруг испытал то же чувство, как и в тот раз, когда поставил перед Линдой флакон духов… Я удивился, как мог когда-либо любить эту женщину.

Я смотрел на нее, и огонек любви заколебался и угас. Передо мною сразу оказался кто-то совершенно чужой: незнакомая, бледная, безжалостная, а может быть, и опасная женщина.

Я отвернулся от нее и обвел взглядом комнату. Здесь царил разгром. Очевидно, она во всех возможных и невозможных местах искала с лихорадочным нетерпением, вспоров и разодрав даже обивку кресел и дивана. Комки пенопластовой набивки образовывали на полу белые островки. Все ящики она вывернула на пол.

Я бросил пистолет на растерзанный диван и пошел взглянуть на спальню. Там тоже все было перевернуто вверх дном. Матрацы вспороты, одеяло валяется на полу вперемешку с вещами, выброшенными из ящиков.

Я вернулся в гостиную. Она стояла на прежнем месте, не шевелясь, прижавшись спиной к стене, с глазами как два горящих уголька.

— Это здорово понравится Боргу, — сказал я сухо. — Скорее всего он подаст на вас в суд.

— Где вы ее спрятали? — сухо спросила она.

Я посмотрел на нее. Во мне все похолодело. Я понял.

— Значит, вот как вы выглядели перед тем, как убить Горди! Что вы ему сказали? То же, что и мне? Где вы ее спрятали? И с таким же лицом вы застрелили эту девчонку?

Она подняла правую руку. В ней был зажат пистолет.

— Говорите, где пленка, или я вас убью. Где она?

Я взглянул на пистолет… мой пистолет. Это ее сказочка о том, как она выбросила его в помойку! Выходит, она оставила его себе и совершила с его помощью еще одно убийство. Я присмотрелся к ней и понял, что она уже не вполне нормальна, но я не боялся ее. Мне лишь до слез было жаль, что я потерял ее, потерял свои глупые мечты о том, как тот, другой, надоест ей и как мы будем потом любить друг друга.

Я вытащил из кармана кассету с пленкой и протянул ей.

— Вот она, Джин. Почему вы мне ничего не сказали?

Она стояла без движения и целилась в меня. Потом перевела взгляд на пленку. Она судорожно втянула воздух и всхлипнула.

— Правда?

— Фреда Хейвс продала мне эту пленку за полторы тысячи долларов. Вот она, Джин… возьмите.

Она уронила пистолет на пол, прыгнула ко мне, вырвала кассету из моей руки и прижала ее к лицу. Потом упала на колени и начала тихо стонать, словно маленький страдающий зверек.

Я поднял пистолет и бросил его на диван. У меня дрожали руки и начинала болеть голова. Я присел на подлокотник растерзанного кресла, наблюдая за Джин, прижавшей к лицу кассету. Она что-то тихо, жалобно бормотала про себя. Наверно, это доказательство настоящей любви, сказал я себе. Жаль, что ее не видит Чендлер!

Я сидел молча и ждал. Наконец она затихла.

— Я принесу вам чего-нибудь выпить, — сказал я и, подойдя к бару, налил ей порядочную порцию бренди.

Она встала, все так же прижимая к себе кассету, но в глазах ее уже не было прежнего безумного выражения.

— Я ничего не стану пить!

— Пейте, пейте.

Ее зубы стучали о край стакана, но она выпила бренди, поставила стакан на стол и передернулась.

— Это правда та самая пленка? — спросила она хрипло.

— Да. Я уезжаю из города, а теперь уходите, пожалуйста, я хотел бы собрать вещи.

Она упала на вспоротые подушки.

— Я его люблю. Он для меня идеал настоящего мужчины. Я полюбила его с того момента, как начала у него работать. Я готова ради него на все, я все сделаю ради него, — Она посмотрела на меня, — Вы, вы, вообще не знаете, что значит настоящая любовь. Но это мало кто знает… ради настоящей любви нужно приносить жертвы, нужно быть способным на все ради человека, которого любишь. — Она уронила голову на руки. — Я влюбилась в него с первого взгляда. Ему понадобилась больше времени, чтобы понять это, и он меня любит! Мы знали, что должны скрывать нашу любовь, но как мы тосковали друг о друге! Становилось невыносимым работать вместе, вокруг было слишком много любопытных глаз, и мы понимали, что рано или поздно выдадим себя, если я останусь. Поэтому он перевел меня к вам. Но нам нужно было где-то видеться. — Она прикрыла глаза. — Как вспомню все эти ужасные места, где мы встречались! Захудалые кино, где я должна была его искать в темноте… поездки в такси, но это было чересчур опасно… или те отвратительные бары… а потом универмаг «Белком». — Ее голос дрогнул. — Нам тогда казалось, что мы хитро придумали — встречаться в магазине сразу после открытия… нам не могло прийти в голову, что у них там спрятаны кинокамеры. — Она беспомощно пожала плечами. — Это было все… только прижаться к его губам, почувствовать прикосновение его рук… это было все.

Мне делалось плохо. Я не мог ее слушать.

— Перестаньте, прошу вас. Пленку вы получили, так уходите. Мне нужно собраться.

— Я хочу исповедаться, — Ее глаза опять разгорелись как угольки. — Я в стольком должна исповедаться. Горди пришел ко мне и сказал о этом фильме. Идти к Генри он не осмелился. Он потребовал миллион долларов. Он насмехался надо мной, сказал, что мы с Генри попали в хорошее общество, и при этом назвал мне имена, которые я передала вам, сказав, что знаю их от Уолли. Уолли ничего не знал об этом универмаге, я солгала, что он готовит статью о нем. Пришлось что-то выдумывать, чтобы добиться вашего доверия. Мне нужен был источник информации. Нападение на Уолли не имело никакого отношения к Горди, обычный грабеж. Я понимала, что одной мне не справиться, что нужна помощь. Поэтому я обратилась к Вебберу. Без Генри он ничто и хорошо это понимает. Он единственный знал про нашу любовь, знал, что та женщина, Хейвс, как-то связана с Горди. Он забрался к ней, когда ее не было дома, нашел снимки и уничтожил их, как и досье Горди, чтобы вы до него не добрались. В его материалах была выписка из судебного дела Горди. Он уже отсидел десять лет за шантаж. Веббер боялся, что если вы об этом узнаете, то припугнете его и тогда Горди может проговориться про нас с Генри. — Она провела рукой по лбу. — Фотографии уничтожили, но оставалась пленка. Мне нужно было оружие. Я хотела запугать Горди, заставить отдать мне пленку. Я знала, что у вас есть пистолет. Я следила за вами, когда вы поехали домой, и дождалась вашего ухода, потом обнаружила, что вы оставили дом незапертым. Я вошла, взяла пистолет и поехала к Горди. Я грозила ему, но он издевался надо мной, и я его убила. — Она умолкла и обвела взглядом развороченную комнату. Ее лицо казалось вытесанным из камня. — Я сделала глупость, знаю, ведь пленку я все равно не получила. После я поняла, что полиция может докопаться, что я убила Горди, и тогда во все это впутают Генри. — Она посмотрела мне в глаза. — Поэтому я решила свалить убийство Горди, на вас. Вы ничего для меня не значили. Вы никогда для меня ничего не значили! — Ее лицо скривилось с отвращением. — Знаю, вы убедили себя, что любите меня, но мне это кажется дурной шуткой. Сравните себя с Генри и поймете, почему все казалось так просто. Ваш пистолет остался у меня. Люди Веббера не спускали с вас глаз, они взяли пленку, которая связывала вас с преступлением, они же забрали найденную вами пленку, на которой были засняты все воровки. Вы не представляете, что я пережила, когда узнала о существовании второй пленки! Этот полицейский, лейтенант, очень опасен. Я решила убить вас, — Она замолчала, пошатнулась и закрыла глаза. — Прошу вас, постарайтесь понять, все доводило меня до безумия. У меня есть запасные ключи ко всем квартирам Борга. Ночью я пришла сюда. Магнитофонную запись, пленку и пистолет я принесла с собой. Я хотела застрелить вас и все это оставить здесь. Полиция поверила бы в самоубийство. Я стояла над вами, целилась вам в висок, но не могла нажать спуск, не слушалась рука. Я долго стояла возле вас, но не смогла! Это привело меня в отчаяние. Уйдя от вас, я уничтожила запись и пленку. Я знала от Веббера, что вы познакомились с Хейвс. Я пошла к ней домой и встретила ее как раз в тот момент, когда она откуда-то возвращалась. У нее через плечо висела сумка, и я решила, что в ней лежит пленка. Я застрелила ее. — Ее лицо исказилось как от боли. — Господи Боже, прости меня! Но она была такая наглая, такая грубая… плюнула в меня… и я убила ее. Пленку я не нашла. И вот пришла сюда… больше мне не на что было надеяться. Я искала как сумасшедшая, искала везде. Теперь эта пленка у меня, — Она заплакала. — А самое главное, Генри ничего обо всем этом не знает… ничего… ничего! Не догадывается и никогда не догадается о том, что я сделала ради него. Он спокойно живет в своем красивом доме со своей ограниченной, заносчивой и ленивой девкой и думает, что мне довольно для счастья, если он дважды в неделю сбежит, чтобы где-нибудь тайком поцеловать и приласкать меня.

Она встала и принялась ходить по комнате. Ее слезы не трогали меня. Мне хотелось уйти.

— Вам придется как-то распутаться со всем этим, Джин, — сказал я. — Как вы это сделаете — дело ваше. Мне жаль, что вы считаете мои чувства к вам дурной шуткой. А теперь буду вам обязан, если вы уйдете.

Она выпрямилась, борясь со слезами.

— Разумеется. — Она неуверенно встала. — Все равно вы не способны меня понять. — Она стиснула кассету в руке. — Вы совсем не знаете, что такое настоящая любовь.

Мне хотелось, чтобы она поскорее ушла. Возможно, она права и я действительно не знаю, что такое настоящая любовь, но если любовь становится причиной смерти двух людей, пусть ничтожных, тогда она не для меня.

Я подошел к двери и открыл ее.

— Прощайте, Джин.

Она шагнула к выходу, остановилась и посмотрела на меня.

— Вас можно попросить об одной вещи?

— Если смогу…

Она протянула мне кассету.

— Уничтожьте это, пожалуйста.

— Она ваша, Джин.

— Прошу вас… сделайте это для меня!

— Хорошо. — Я взял пленку и сунул в карман. Она медленно прошла мимо меня в коридор, там она обернулась и взглянула на меня.

— Спасибо. Прощайте, Стив.

Я смотрел на нее. Странно, сказал я себе, эта женщина еще совсем недавно казалась мне единственной в мире. Я смотрел на ее бледное, осунувшееся лицо, отчаянные глаза, и мне казалось, что передо мной совершенно чужой человек.

— Прощайте.

Я был рад, когда она исчезла, когда за ней закрылась дверь. После ее ухода я несколько минут расхаживал по квартире, глядя на учиненный разгром. Потом позвонил Боргу. Услышав его голос, я сообщил ему, что в моей квартире произошла кража.

— Тут все вверх дном и переломано. Я через час вылетаю в Лос-Анджелес, так что позаботьтесь об этом.

— Вы вызвали полицию?

— Нет, для полиции у меня сейчас нет времени, позвоните им вы.

— Черт возьми! Я скажу Джин, пусть она этим займется.

— На вашем месте я бы занялся этим сам, — съязвил я и положил трубку.

Я сложил вещи в два чемодана, потом взял пистолет, из которого застрелили Горди и Фреду, и спустился в котельную. Пистолет полетел в центральную шахту для отходов, куда постоянно сбрасывали и сбрасывали все новые и новые слои мусора и пепла. Кассету с пленкой я бросил в топку котла. Сходив в квартиру за вещами, я спустился на лифте к своей машине.

До отлета оставалось еще два часа. Я ехал в аэропорт не спеша, сопровождаемый синим «мустангом». Я поставил машину в гараж при аэропорте, сдал багаж и прошел в бар. О еде не хотелось и думать. Я сидел в углу и медленно потягивал виски. Мне хотелось поскорее подняться в самолет и очутиться где-нибудь подальше отсюда. Время тянулось мучительно медленно, наконец по радио объявили посадку на мой рейс. Я направился по бетонным плитам посадочной площадки к своему самолету. Сев в кресло, я закурил и попытался думать о будущем, но перед глазами все время возникал образ Чендлера и Джин, стоящих рядом в проходе универмага «Белком». Я знал, что эта картина еще долго будет преследовать меня.

После посадки я получил багаж и зашагал через огромный холл аэропорта, направляясь к стоянке такси.

— Мистер Мэнсон?

Я обернулся. Позади меня стоял высокий, стройный человек и улыбался мне. — Я — Терри Роджерс из редакции «Голливуд рипортер». — Он широко улыбнулся. — Нам сообщили, что вы прилетели этим рейсом. Мистер Мэнсон, правда ли, что вы отказались от поста главного редактора «Голоса народа»?

— Правда.

— У вас возникли какие-нибудь разногласия с мистером Чендлером?

— Нет. Просто я решил, что эта работа не для меня.

Я не спеша двинулся дальше.

— Нас огорчило известие о вашей секретарше, мистер Мэнсон.

— О моей секретарше?

— Мисс Джин Кейси. Ведь она была вашей секретаршей?

— Да. Что с ней?

— Минут десять назад передали по телетайпу, что она попала под грузовик.

Я сохранил спокойствие. Наверно, так и должно было кончиться.

— В самом деле?

— Да. Когда мистер Чендлер узнал об этом, он сказал, что это очень большая потеря для журнала. Вы ничего не хотите к этому добавить, мистер Мэнсон?

— Всем нам когда-нибудь приходится умирать, даже золотым рыбкам.

Когда я уходил, он стоял на месте и растерянно смотрел мне вслед.

Скупщик краденого

Глава 1

Клод Кендрик, владелец «Кендрик Гэлэри», вернувшийся после августовских каникул, восседал за своим письменным столом, строя радужные планы предстоящего сезона. Жара и духота, превратившие Парадиз-Сити в совершенно вымерший город, наконец остались позади. Надвигался сентябрь, а вместе с ним оживлялась и деятельность, связанная с большим наплывом богатых туристов. Будучи заметной личностью в городе, Кендрик был высок ростом, очень располневшим и чем-то напоминающим дельфина. Единственно, чего ему не хватало для еще большего сходства с последним, было отсутствие добродушия, которым так отличаются эти друзья человека, ибо временами его можно было сравнить с прожорливой акулой. Всегда изысканно одетый, Кендрик, однако, был лыс, как круглое яйцо, и носил какой-то несуразный парик оранжевого цвета, который почему-то при движении сдвигался набок. Если он встречал знакомую клиентку на улице, то обычно приподнимал парик свой, как будто это была обычная шляпа.

Несмотря на внешнюю неповоротливость, кажущуюся пассивность и эксцентризм, в мире искусства он считался большим знатоком по антиквариату, ювелирным изделиям и современной живописи. Его галерея изящных искусств, которая одновременно была местом аукционов и частных распродаж, пользовалась большим вниманием и авторитетом у коллекционеров во всем мире. Но почти никто не знал и не догадывался даже, что Кендрик был крупнейшим в Штатах скупщиком краденого и поддерживал постоянную связь со всеми ворами искусства в мире, не брезгуя самыми грязными сделками.

Многие клиенты Кендрика имели частные галереи, составленные не без помощи последнего, с ними-то Клод и обделывал прежде всего свои прибыльные дела.

Проведя август в плавании на яхте в веселой мужской компании без женщин, Кендрик, отдохнувший и загоревший, вновь обдумывал комбинации удачных сделок, и его порочный мозг сверлила всегдашняя мысль: на чем бы вновь заработать.

Тихо открылась дверь, и в роскошный кабинет, увешанный картинами и уставленный различными предметами античности, вошел старший продавец Луи де Марго, худощавый, длинноволосый мужчина, которому можно было дать возраст от 25 до 45, с близко поставленными глазами и вытянутым ртом. Все в нем напоминало настороженную подозрительную крысу.

— Приятная неожиданность, патрон! Никогда не догадаетесь! Эд Хэддон пожаловал.

Лицо Кендрика напряглось, а глаза сузились.

— Он что, здесь?

— Да, ждет в приемной!

Кендрик отложил в сторону золотой карандаш, которым что-то бесцельно чертил на бумаге, лицо его вытянулось и застыло в хищной улыбке.

Эд Хэддон был королем среди воров искусства мира, блестящим организатором многих громких краж на протяжении последних двадцати лет. Он умел так заметать свои следы, что ни одна полиция в мире не подозревала о его деятельности. Ведя жизнь удачного бизнесмена, отошедшего от дел, он редко сидел на одном месте, предпочитая разъезжать на «гастроли» от форта Лодердейл до юга Франции, наведываясь то в Лондон, то в Брюссель или Париж. Это был мозговой трест, который планировал и руководил группой специально подобранных «экспертов», выполнявших для него всю черновую работу. Он редко работал на Кендрика, но когда работал, доходы Клода резко возрастали.

— Чего же ты ждешь, тупица? — накинулся он на стоявшего в дверях Луи. — Пусть войдет.

Кендрик вышел из-за письменного стола, чтобы встретить гостя в дверях.

— Эд, дорогой! Какой приятный сюрприз! Входи, входи! Прекрасно выглядишь!

Эд Хэддон, стоя в дверях, разглядывал Кендрика, затем наконец пожал протянутую руку.

— Ты тоже молодец. Только этот твой дурацкий парик, никогда к нему не привыкну, — сказал он, входя в кабинет.

— Что поделаешь, марка фирмы, дорогой мальчик. Без него меня перестанут узнавать. Садись, может, бокал шампанского?

Хэддона можно было принять за конгрессмена или даже госсекретаря.

Выглядел он импозантно: высокий, плотно сбитый, с копной волос стального цвета, с красивым цветущим лицом и серыми жесткими глазами, в которых цвела улыбка, позволившая бы ему собрать большое количество голосов, надумай он баллотироваться в конгресс, но за этим фасадом скрывался отточенный, как бритва, мозг и беспощадный коварный интеллект.

— Лучше виски, — сказал он, доставая из кармана красивый портсигар и извлекая из него сигару, — Настоящая гаванна. Возьми, если хочешь.

— Сейчас нет, — ответил Клод, разливая напитки. — Рад видеть тебя вновь после такого перерыва.

— А у тебя красиво. Новая картина, чувствуется уверенная кисть, — заметил Эд, показывая на полотно, висевшее над письменным столом Кендрика. — Моне, а? Конечно подделка.

— Тсс, только мы с тобой, дружище, знаем об этом. Подцепил одну рыбку, набитую деньгами.

Хэддон рассмеялся.

— Ты имеешь в виду Моне? Тешишь себя пустяками, старина!

— Конечно, дорогой. — Клод налил себе сухого мартини и сел за стол. — Не часто ты навещаешь наш мирный городок, Эд.

— И теперь ненадолго. — Хэддон закинул ногу на ногу. — Как дела, Клод?

— Да пока неважно. Начало сезона. Но, думаю, скоро что-нибудь наклюнется. Город оживает, ожидаем наплыва важных гостей.

— А сейчас… вообще ничего? — спросил Хэддон, пронизывая Клода своими серыми глазами.

— По-настоящему ничего. — Клод покачал головой. — Я бы не отказался, если бы что-нибудь подвернулось.

Хэддон вновь закурил, долго рассматривал струйку выходящего дыма, наконец он произнес:

— Есть дело, да вот пытаюсь решить: с тобой ли его обделать или с Эйбом Салисманом.

Клод напрягся. Эйб Салисман был большим бельмом у него на глазу, так как, без сомнения, был крупнейшим махинатором с краденым в Нью-Йорке. Много раз он оставлял Кендрика с носом и срывал куши, которые Кендрик считал своими. Эти двое ненавидели друг друга, как мангуста змею.

— Послушай, дорогой, — сказал он. — Не может быть, что ты передашь это дело такой паскуде, как Эйб. Ты знаешь, что у меня всегда получишь больше. Разве я тебя когда-нибудь надувал?

— Ладно, ты бы этого и не сумел. Фрик быстрый и немалый — шесть миллионов, — продолжал Хэддон, попыхивая сигарой. — Моя доля три. Первое предложение тебе.

— Все зависит от товара, — уклончиво ответил Клод, включая свою дельфинью улыбку. — Спасибо, что пришел ко мне первому. Ну, выкладывай.

— Выставка сокровищ Эрмитажа.

— Что? — Проснувшийся было жадный огонек тут же начал увядать в глазах Кендрика. — Прекрасная выставка… У меня уже есть каталог. — Он выдвинул ящик письменного стола и извлек объемистую брошюру в глянцевой обложке. — Да, великолепные предметы старины. Знак доброй воли русских. Вполне в духе разрядки. Советское правительство знакомит Соединенные Штаты с великолепными образчиками своей сокровищницы. — Он стал перелистывать отлично выполненное и богато иллюстрированное издание, иногда поглядывая на Эда, который не переставал улыбаться. — Но, увы, не для тебя, не для Эйба и не для меня. — При этом он вздохнул и отложил каталог в сторону.

— Ну, закончил трепотню? — спросил Хэддон.

Клод снял свой парик, оглядел его и снова нахлобучил на свою голову.

— Не обижайся, друг, это просто мысли. Я часто размышляю вслух.

— Ты лучше взгляни на 54 страницу, — сказал Хэддон.

Клод вновь начал перелистывать каталог своими жирными пальцами.

— Да, очень красивая вещь. Но это ни о чем не говорит. «Икона, дата создания неизвестна, предположительно самая ранняя из существующих русских икон. Известна как наиболее ценимая и любимая Екатериной II. Сделана из дерева, масло, изображает какого-то неизвестного русского святого, сохранность отличная, размер 8x10 дюймов», — закончил чтение Клод Кендрик.

— На аукционе ее можно продать за двадцать миллионов долларов, — спокойно заметил Хэддон.

— Я с тобой согласен, но, по-видимому, русские не собираются ее продавать, дорогой.

Хэддон резко наклонился вперед, глаза превратились в две маленькие ледышки.

— А ты бы сумел продать ее, Клод?

Кендрик почувствовал, то, несмотря на прохладу, создаваемую хорошо работающим кондиционером, ворот рубашки у него неожиданно взмок. Он достал шелковый носовой платок и вытер вспотевшую шею.

— Все можно продать… но эта икона доставит массу хлопот.

— Не твоя печаль. Можешь получить ее за три миллиона, — сказал Хэддон.

Кендрик допил свой мартини, но его потянуло на новую порцию.

— Налить еще, Эд? Над этим нужно поразмыслить.

Он вернулся к бару и приготовил еще две порции напитков, при этом мозг его не переставал работать.

— Видишь ли, остается мало времени, — сказал Хэддон, беря бокал. — Выставка закрывается через две недели. Решай, или я предложу Эйбу.

— Не торопись. Давай взглянем на вещи трезво. В прошлом году, будучи в Вашингтоне, я был в Музее изящных искусств и обратил внимание на систему безопасности. Очень внушительна. А теперь из того, что пишут, я понял, что меры предосторожности еще более ужесточены в связи с выставкой русских и практически шансы украсть равны нулю.

Хэддон согласно кивнул.

— Ты прав. Все это я продумал. Скажу тебе даже больше. Увеличено не только количество охранников в музее, к этому подключили даже Фэдов и ребят из ЦРУ — копами так и кишит. Всех тщательно проверяют, не дают даже пронести ручную сумочку, люди проходят через специальный пункт с электронным экраном. Проделана неплохая работа.

Клод повел жирными плечами.

— Ну вот, видишь.

— Да, только я люблю самые невероятные кражи, Клод. Меня никогда не останавливают трудности, и я всегда добивался своего. И теперь я тебе говорю: если ты сможешь продать икону и положить три миллиона на мой счет в швейцарском банке, считай, что икона твоя.

Кендрик подумал о различных грандиозных кражах, которые организовал Хэддон. Он вспомнил о большой пятифутовой китайской вазе эпохи Мина в Китае, которая исчезла из Британского Музея. Это было шедевром и планирования и исполнения, но он колебался. Здесь все по-другому: ко всем трудностям примешивался политический аспект.

— Допустим, икону удастся украсть, Эд, — сказал он осторожно. — Разразится международный скандал… Это как взрыв. Жарко будет, как в аду.

— Тебя пора хоронить, старина Клод. Либо ты берешь икону, или мне придется поговорить с Эйбом.

Кендрик продолжал колебаться, затем мысль о трех миллионах дохода все-таки перевесила меру опасности.

— Дай мне три дня, Эд. Надо переговорить с несколькими клиентами.

— Разумно. Я остановился в «Спениш Бейн». Дай знать не позже чем через три дня — это вечером в пятницу. Если найдешь подходящего клиента, поучишь икону в следующий вторник.

Кендрик снова вытер вспотевшие лицо и шею.

— Вдохни в меня немного уверенности, Эд. Скажи, как ты собираешься это провернуть.

Хэддон встал и направился к двери.

— Не сейчас… позже. Сначала найди клиента, а потом мы об этом поговорим. — Он пристально посмотрел на Кендрика и добавил: — Она у меня будет… можешь не сомневаться, — и он вышел.

Кендрик сидел в раздумье, затем выдвинул один из ящиков стола и достал переплетенную в кожу книжицу, в которой хранил имена и адреса самых богатых своих клиентов. У каждого из них были свои личные картинные галереи.

Беззвучно, как всегда, вошел де Марнэ.

— Что ему было нужно, патрон?

Кендрик отмахнулся от него, как от мухи.

— Не мешай, и пусть никто не входит. Мне нужно хорошенько подумать.

Луи имел пятнадцать процентов от законных сделок Кендрика и готов был ждать — до тех пор, пока не понадобится его помощь.

Клод просидел более часа, размышляя, кому предложить икону. Нужен был человек, интересующийся русским искусством, готовый собрать нужные деньги — три миллиона за короткое время. Отбрасывая одно имя за другим по разным причинам, он наконец добрался до буквы Р. Герман Радниц! Конечно. Как он не подумал о нем раньше! Как-то один из журналистов «Фигаро» написал о Раднице буквально следующее: «Радниц — это символ большого бизнеса. Хотите ли вы построить плотину в Гонконге или начать новые нефтеразработки в Венесуэле. Возможно, вам нужно поставить электрическое оборудование в Китай. Прежде чем вы начнете строить новые планы, вы должны проконсультироваться с Радницем, потому что никто лучше него не разбирается в вопросах финансового обеспечения той или иной задачи. Радниц — это все: пароходы, нефть, строительные проекты, гражданская авиация. У него тесные связи со многими правительствами. Президент США называет его по имени. Он, очевидно, самый богатый человек в мире, помимо принцев Саудовской Аравии. У него также тесные связи с Советским правительством».

— Да, конечно, Радниц, — подумал Кендрик, но все же еще нужно было все тщательно взвесить. Подумав еще немного, он позвонил в отель «Бельведер», где, как он знал, остановился Радниц. Переговорив с секретарем Густавом Хольцем, он получил разрешение прийти в десять часов следующего дня.

В течение августа в Парадиз-Сити практически не было краж, за исключением нескольких угнанных автомобилей. Кроме того, несколько старых дам сообщили полиции о пропаже нескольких собак. Случай весьма редкий в этом городе… но виной, а может быть, и счастьем тому, был изнуряющий август, когда все жулики тоже делали себе перерыв, считая, что и они имеют право на отдых.

Итак, в этом прожаренном, душном и пропотевшем городе у полиции было совсем мало работы. Шеф полиции Фред Террел отдыхал, оставив за себя в управлении сержанта Бейглера. Джо Бейглер сидел в кабинете шефа, потягивая кофе и дымя трубкой. Будучи от природы человеком действия, он очень любил большие, запутанные расследования. Особой слабостью его были дела, связанные с кражами драгоценностей или других подобных вещей, но все грабители, как назло, куда-то исчезли, и проявление их деятельности не ожидалось до середины сентября, то есть до времени появления крупных богачей и реактивных самолетов.

В оперативной комнате, положив ноги на стол, развалился в кресле детектив первого класса Том Лепски, высокий, темноволосый и худощавый мужчина, просматривая свежие комиксы.

За другим столом восседал детектив второго класса Макс Якоби, четырьмя годами моложе Тома Лепски, смуглый и сильный. Он отстукивал на старой пишущей машинке рапорт об украденном автомобиле. Оживление в оперативном помещении можно было сравнить с городским моргом, куда уже шесть недель не доставили ни одного трупа.

Якоби выдернул свой рапорт из пишущей машинки и откинулся на спинку кресла.

— Вот и все, — сказал он. — Что еще надо сделать?

— Все, — процедил Лепски. — Можешь идти домой. Незачем нам обоим здесь болтаться.

— Моя смена заканчивается в 22.00. Иди ты домой, Том.

Лепски криво усмехнулся.

— Ну уж нет, дудки. Я не выжил из ума. Если я сейчас приду домой, Кэррол заставит меня подстригать газон в саду, а кому, черт возьми, это нужно в такую жару.

Якоби понимающе покачал головой и улыбнулся.

— Причина серьезная. Жара просто убивает. Давно пора поставить кондиционер.

— Скажи об этом шефу, а не мне. Ты сможешь убедить его. Ничего — скоро станет прохладней.

— Как твой отпуск, Том? На следующей неделе, да? Куда поедете?

Лепски издал смех, от которого шарахнулась бы и гиена.

— Я? Никуда не поеду. Остаюсь дома. Буду сидеть в саду и читать книги.

— Книги? — усмехнулся Якоби. — Я и не знал, что ты читаешь книги.

— Вообще-то не читаю. Но ведь нужно же сменить обстановку. Хочу посмотреть, не пропустил ли я каких-нибудь картинок за это время.

Якоби подумал несколько минут, нахмурив брови.

— А как же Кэррол? — спросил он наконец.

— С ней, конечно, будут некоторые осложнения, но я надеюсь, что все утрясется, — сказал он неуверенно, — Ты ведь знаешь, что Кэррол сумасбродна очень. Вечно носится с какими-то несбыточными идеями. Вот теперь она штудирует проспекты для туристов. Хочет, чтобы мы поехали в Калифорнию. Представляешь? Ты знаешь, сколько эти жулики из бюро путешествий дерут за поездку в Калифорнию? За три недели три тысячи долларов. С ума сойти. Кроме того, кому нужно путешествовать со всякой шантрапой в их вшивом автобусе? Во всяком случае не мне.

Якоби заметил:

— Однако так можно познакомиться со страной, в которой живешь. Мне это не кажется таким противным. Кэррол, безусловно, получила бы удовольствие от такого путешествия. Она не прочь поболтать.

Лепски выдавил из себя звук и поправил косо лежавшую на столе папку.

— Послушай, Макс. Я ведь еще не рассчитался со старыми платежами. Придется все объяснить Кэррол. Она поднимет крик на весь дом, но ей придётся смириться с фактами. Пусть себе сидит на лужайке, как и я, и читает книжки.

Якоби был общим другом этой семьи и поэтому с сомнением покачал головой.

— Не думаю, что Кэррол согласится.

Лепски зло возразил:

— Раз нет денег — нет и путешествий. Еще нужно платить за прибор для сушки волос, который она, черт знает за чем, купила. Просрочен платеж за автомашину Будем делать то, что делают тысячи других людей… останемся дома.

Лепски встал и направился в комнату шефа, где Бейглер дремал за письменным столом Террела. Разбуженный шумом, сержант проснулся и кисло улыбнулся Лепски:

— Чертовски ненавижу этот месяц. Ты счастливец, хоть идешь в отпуск.

Лепски стал расхаживать по комнате.

— Как только я уеду, ручаюсь, начнется какая-нибудь заварушка. Послушай, да я никуда не уеду, и, если тебе понадоблюсь, сообщи.

— Никуда не едешь? А как же Кэррол?

— Нет денег, нет поездок, — твердо ответил Лепски.

Они с Кэррол часто спорили и даже немного ссорились, но, по правде говоря, ничто бы в мире не смогло их разлучить. К несчастью для него, верх почти всегда оставался за женой, и он прекрасно это знал. Но на этот раз, убеждал он себя, ей придется согласиться с его доводами и уступить.

— Ты ведь большой спорщик, Том. Так вот, я ставлю десять против одного, что ты уедешь.

Лепски начал горячиться:

— Может, поставишь сто против одного?

Бейглер только покачал головой.

— Хочешь содрать с меня сотню? Знаю я тебя, шельму.

Зазвонил телефон. Чарли Тернер, второй сержант, сообщил, что у одной богатой старушки пропала кошка. Наконец в 18.30 Лепски отправился домой. Стало прохладнее, и он счел необходимым решительно поговорить с Кэррол, даже если для этого потребуется подстричь этот проклятый газон. Итак, сначала газон, затем ужин и в заключение этот неприятный разговор с Кэррол о невозможности путешествия.

Подъезжая к своему уютному бунгало, Лепски скрипом тормозов любил привлекать внимание соседей к своей персоне. Те, как обычно, работали на своих участках, и, услышав знакомый скрежет, стали глазеть на известного детектива, выходящего из машины.

Помахав им дружелюбно рукой, он открыл свою калитку. Но теперь настала его очередь широко раскрыть глаза: дорожки были тщательно выметены, а газон, кем-то подстриженный, сверкал свежей зеленью. Еще утром, когда он уходил, трава была на два дюйма выше. Теперь же он выглядел, как бильярдный стол. Он бы так никогда не сделал. Неужели Кэррол? Удивленный, он зашагал по дорожке, открыл дверь, и тут его нос почувствовал чудесный аромат приготовляемой на кухне пищи. Хотя Кэррол и любила готовить, но это у нее не получалось. Войдя осторожно в холл и заглянув в гостиную, он испытал еще один шок: на одном из маленьких столиков в центре комнаты красовалась ваза, благоухавшая букетом дивных роз. Обычно Кэррол срезала розы, когда они начинали вянуть, но те в вазе… Такие мог подарить только пижон, желавший затащить женщину в кровать. От неожиданной мысли Лепски даже вздрогнул. А может быть, какой-нибудь юбилей или день рождения? Лепски никогда этого не помнил. Если бы не Макс Якоби, который все время напоминал ему о дне рождения Кэррол, он бы частенько об этом забывал. Но это было не то. День рождения Кэррол был в мае… Тогда что же?

На кухне загромыхали чашками и тарелками, а затем послышался смех.

Лепски двинулся к кухне и уставился на свою хорошенькую жену, танцующую между плитой и холодильником.

— Алло, детка, — сказал он хриплым голосом, — а вот и я пришел.

Увидев его, Кэррол отбросила в сторону шумовку и кинулась к нему, обвив руками его шею, наградив его таким страстным поцелуем, какого уже не было с тех пор, как прошел медовый месяц.

Том тоже не остался безразличным. Порывисто обняв жену, он чувственно прижал ее к себе. Кэррол решительно отстранила его.

— Не сейчас, позже. Лучше помоги мне, — и она провальсировала к холодильнику, достав из него бутылку шампанского. — Открой, обед будет через минуту.

— Но, детка, — пролепетал растерянно Том.

— Открой! — Она повернулась к плите и перевернула на сковороде два огромных бифштекса, обильно сдобренных жареным луком и похрустывающим картофелем.

— Ну и ну. — Лепски открутил фиксирующую проволоку, и пробка с шипением и силой вырвалась из бутылки, пронесясь по кухне.

Кэррол быстро подставила два бокала, которые незамедлительно были наполнены.

— За нас, — драматически воскликнула она, принимая у него один бокал. — Пей и садись, — продолжала она, опорожнив свой бокал.

Лепски мысленно начал делать подсчет: шампанское, вино, розы… она растратила все домашние деньги. Кэррол достала две тарелки и наполнила их едой.

— Я налью еще вина. — Страхи и сомнения отступили перед голодом. Такого бифштекса Лепски никогда раньше не ел.

— Чудесно, — воскликнул он, едва раскрывая рот. Затем те же сомнения просверлили его снова. Ведь такой кусок мяса стоил уйму денег.

— Ты не ошибся, — угадала его мысли жена. — Я купила его у Эддиса.

У Тома от ужаса отвалилась челюсть и холодок прошил его спину: Эддис владел самым дорогим мясным магазином в городе.

— У Эддиса?

— Именно. Блеск.

— Да… Я смотрю, ты постригла газон, милая. Выглядит красиво. Я бы мог сделать это сам.

— Я попросила Джека. Мне не хотелось, чтобы ты ковырялся с ним в такую жару.

— Джек, этот маленький пройдоха из соседнего дома? Это он сделал?

— За пять долларов он готов убить родного отца.

— За пять долларов?! Ты дала этому кретину пять долларов?

— Он запросил десять, но я уговорила его.

Лепски вопросительно посмотрел на жену.

— Послушай, малышка! Может, я забыл о чьем-то дне рождения? Ты тратишь деньги как сумашедшая. У нас нет столько денег.

— Я знаю, что у тебя нет, но у меня появились.

Глаза Тома превратились в щелки.

— Это с каких же пор?

— С сегодняшнего утра. Придется раскрыть тебе один секрет. Помнишь мистера Бена Исакса, одного из моих клиентов, когда я работала в «Америкэн Экспресс»?

— Конечно. Это тот старый олух, который хлопал тебя по заднице всякий раз, когда входил в офис?

— Лепски, не хами. Мистер Исакс никогда не позволял себе такого.

— Возможно, но на уме это у него всегда было… Это одно и то же.

— Послушай, Лепски. Мистер Исакс был приятным старым джентльменом с золотым сердцем.

— Ты хочешь сказать, что он сыграл в ящик?

— Боже мой, какие словечки. Он умер и упомянул меня в своем завещании. Что ты на это скажешь?

Он положил на стол нож и вилку.

— Сколько же?

— Это совсем неважно. Но разве он не был добр? Кто такое сделает? В конце концов, я всего лишь добросовестно работала.

— Сколько? — прорычал Том голосом копа.

— Не кричи так, Лепски. — Кэррол возобновила еду.

— Сколько? — вновь зарычал он.

Кэррол вздохнула, но глаза ее смеялись.

— Ну, хорошо, если уж тебе так хочется знать: тридцать тысяч долларов.

— Тридцать тысяч? — взвыл Лепски, вскакивая из-за стола.

— Разве это не чудесно? Пожалуйста, сядь и заканчивай еду. Веди себя прилично, ты ведь не мальчишка, а теперь к тому же и состоятельный джентльмен.

Лепски уселся за стол, но аппетит пропал. Тридцать тысяч… Огромное состояние. Он подумал о своих долгах. И подумать только… Этот старый хлыщ Бен Исакс оставил им такие деньги. В глазах у него появилась хитрая искорка.

— Послушай, детка. Мы, ведь супруги, а значит, партнеры. Мы все делим пополам, значит, и эти деньги тоже.

— Ничего подобного. — Она управилась со своим бифштексом и откинулась назад. — Послушай меня. Мы уже пять лет женаты, и каждый раз, когда приходит время отпуска, ты начинаешь ворчать о расходах. Убеждаешь меня с карандашом в руках, что мы не можем и чего не можем… и получается, что мы никогда ничего не можем. Хватит, мне это надоело. Теперь я решила провести отпуск по-настоящему. Лепски! Я сама все устрою и буду тратить СВОИ деньги. Если захочу шампанского на завтрак, буду пить шампанское, захочу крабов — куплю крабов. Я поеду в Европу, в Париж, в Монте-Карло, поеду в Швейцарию смотреть Альпы, буду останавливаться в лучших отелях и есть в лучших ресторанах: и все это оплатил мистер Бен Исакс, благослови Бог его добрую душу.

Лепски, вытаращив глаза, окаменел.

— Постой, постой, погоди минуту…

— Замолчи. Я приглашаю тебя с собой. Ты будешь моим гостем. Итак, мажешь либо принять мое предложение, либо остаться дома. Я поеду в любом случае.

— Но, радость моя, не теряй здравого смысла. У нас столько долгов. Мы просадим все деньги.

— Лепски! Долги у тебя. У меня нет никаких долгов. Так ты едешь или нет? Если едешь, то знай, что мы вылетаем в Париж в следующий четверг. Так что же?

Но больше ей уговаривать мужа не пришлось. Он, конечно же, был «за». Встав и обойдя стол, он крепко обнял и поцеловал жену.

— Разве это не чудесно, Том? Мы хоть наговоримся с тобой вдосталь. У нас здесь для этого так мало времени. Я куплю фотоаппарат. Ты представляешь, как разинутся рты наших соседей, когда я покажу им фотографии.

Лепски просиял. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем произвести впечатление на соседей.

— Значит, Париж? Монте-Карло? Швейцария? Бог ты мой! Представляю себе завтра физиономию Макса, когда он об этом услышит.

— Да, дорогой, но у меня куча дел. Сначала я поговорю с Мирандой. Попробую склонить ее к путешествию. Мы с ней вместе работали в компании, и она очень толковая. Затем надо будет заняться туалетом. У меня нет ничего приличного.

Лепски снова заканючил:

— Но, детка, только ничего из ряда вон выходящего. Мы ведь скромные люди. Не нужно слишком больших расходов.

— Замолчи, Лепски, и слушай меня. Тебе я тоже собираюсь многое купить. С твоим гардеробом можно ходить только к старьевщику. Если ты хочешь выглядеть как биндюжник, я с тобой не поеду.

— Ты называешь меня биндюжником? А чем же я плохо выгляжу? Вполне нормально. Себе как хочешь, а мне ничего не надо.

Кэррол покачала головой и вздохнула.

— Помолчи! Ты поедешь и будешь выглядеть как преуспевающий красивый муж, а не как поганый коп.

Глаза Легюки заострились.

— Ах, красивый?

— Да, в высшей степени красивый… и если хочешь… немного сексуальный, Том.

Лепски с шумом выпустил воздух из груди.

— Значит, я занюханный коп, некрасивый и несексуальный… Ну, да ладно, пусть будет по-твоему… истратим немного денег. — Затем помолчав и принюхавшись, он воскликнул: — У тебя что-то пригорело?

Кэррол сдавленно вскрикнула и рванулась к плите.

— Мой яблочный пирог!

Взрыв отчаяния, к которому Лепски давно привык, заставил его схватить со стола салфетку и разразиться громким смехом.

Глава 2

Герман Радниц сидел под тентом на балконе своего роскошного номера в отеле «Бельведер» и изучал какой-то юридический документ. Своими полузакрытыми глазами, хищным птичьим носом, почти беззубым ртом, испещренной морщинками кожей и расплывшимся приземистым телом он напоминал какую-то отвратительную жабу. Но наружность мало беспокоила его. Деньги и власть, которыми обладал этот человек с такой отталкивающей внешностью, делали его всесильным.

Этим ранним утром он занимался делом, сулившим новые барыши. Нужно было навести респектабельный юридический лоск на некоторые темные делишки, а здесь Радниц чувствовал себя как рыба в воде.

Беззвучно вошедший секретарь Густав Хольц заставил его оторваться от дел и недовольно поднять голову. Хольцу было около 50, он был высок, худощав, лыс, с глубоко посаженными глазами и жестким ртом. Поистине математический гений, владевший восемью языками, тонко разбирающийся в политической обстановке, в делах был бессовестен и беспощаден. Без него Радниц не делал ни шага.

— В чем дело? — отрезал Радниц. — Я занят.

— Пожаловал Клод Кендрик, сэр. Вы его примете? Ему назначено на утро.

Радниц отложил документ.

— Хорошо, пусть войдет. Просмотри это, Хольц, особенно пункт 10. Что-то он мне не нравится.

Секретарь взял документ и исчез в приемной. За ним сразу же вошел Кендрик в безукоризненном костюме и голубой рубашке. Его парик на этот раз был тщательно расчесан и взбит, в руке у него была папка.

Радниц недовольно взметнул брови.

— Что вы хотели? Я занят.

Кендрик трепетал перед Радницем, но у этого человека были так необходимые ему деньги. Лицо Кендрика расплылось в елейной улыбке.

— Вы, по-моему, никогда не бываете свободным, мистер Радниц, — промурлыкал он, приближаясь к письменному столу. — Извините за вторжение, но у меня есть кое-что, что может вас заинтересовать.

Радниц пожал плевали и затем небрежно указал на стул.

— Садитесь. С чем вы на этот раз?

— Вы так любезны, что приняли меня. Считаю это большой честью…

— Я слушаю вас, — буркнул Радниц.

Кендрик заморгал глазами. Этот ужасный человек, как он и предполагал, был в плохом расположении духа. Нежность и вкрадчивость тона только раздражали Радница. И Кендрик выпалил напрямик:

— Коллекция Эрмитажа в Вашингтоне.

— Ну и что же?

— Вы, возможно, не видели каталога. Великолепные вещи… бесценные.

— Я просматривал его. Так что же дальше?

Кендрик вынул из папки иллюстрированный каталог выставки. Он открыл его на 54 странице, а затем услужливо положил на стол перед Радницем.

— Вот этот пункт, — указал он своим жирным пальцем на страницу.

Радниц взял каталог и начал рассматривать его. Прочтя аннотацию, он вновь вопросительно взглянул на Кендрика.

— Что же дальше?

— Уникальная, великолепная вещь. — Кендрик включил свою дельфинью улыбку. — По-видимому, первая русская икона.

— Вижу, — отрезал Радниц. — А причем тут я?

— На аукционе эта икона может стоить По меньшей мере двадцать миллионов долларов.

— Вы серьезно? — спросил Радниц, глядя на Кедрика, который подобострастно цвел в улыбке.

— Конечно, сэр… совершенно серьезно.

Радниц поднялся и подошел я окну. Стоя спиной к Кендрику, он созерцал морской залив, о чем-то напряженно думая. Наблюдая за ним, Кендрик почувствовал, как сердце его забилось. «Рыбка клюнула», — сказал он себе. Радниц оставался безмолвным еще некоторое время, затем вернулся к своему креслу и сел.

— Эта икона не появится на аукционе, — сказал он. — Русские ее ни за что не продадут.

— Конечно. Но для коллекционера, проявившего к ней интерес, можно было кое-что сделать.

— Что же именно?

— Меня уверили, что если я найду покупателя, икона будет его. Я бы не пришел сюда, если бы не был совершенно уверен в этом.

— Когда?

Кендрик мягко и продолжительно вздохнул. Рыба была на крючке.

— Ну, скажем, на следующей неделе, при условии, что на моем счете в швейцарском банке появится восемь миллионов долларов. Для вас фрик немалый.

Радниц достал из портсигара сигару и зажег ее.

— Вы, видимо, плохо понимаете, Кендрик, о чем говорите.

— Положитесь на меня, сэр.

Кендрик начал потеть.

— Я еще не забыл о тех марках России, которые вы мне обещали. И где же они?

Кендрик глубоко вздохнул.

— Тогда произошла осечка, в которой меня винить нельзя, вы сами это знаете.

— Хорошо. Я возьму икону за шесть миллионов и ни цента больше. Это окончательно. Если вам не подходит, разговор закончен.

Все прошло удачнее, чем Клод предполагал. Для него это означало три миллиона прибыли.

— Сэр, я должен напомнить вам, что такая операция повлечет огромные затраты. Я соглашусь на 6 миллионов плюс текущие расходы.

— Не торгуйтесь со мной, Кендрик, — отрубил Радниц. — Вы доставляете мне икону на виллу в Цюрих. После этого я кладу на ваше имя 6 миллионов. Это все.

Кендрик сжался, как будто его прижгли раскаленным железом.

— Цюрих? Но это невозможно, сэр. Как можно вывезти такое сокровище из Америки в Цюрих? Вы ведь понимаете, какая заварится каша, как только икона будет похищена…

Радниц резким взмахом руки оборвал Кендрика.

— Меня это не интересует. Мне нужно, чтобы икону доставили в Цюрих. Если не можете, так и скажите. Я занят.

Кендрик был в нерешительности. Это не входило в его расчеты. Нужно было проконсультироваться с Хэдденом.

— Это будет очень трудно, — вяло процедил он.

— Да, конечно. Шесть миллионов долларов заработать нелегко, — отчеканил Радниц, сбрасывая пепел с сигары. — Идите и обсудите мое предложение. Если через три дня вы не подтвердите свое согласие все устроить, никогда не показывайтесь мне на глаза и впредь ничего не предлагайте. Поняли?

Лицо Кендрика обливалось потом. Он неуверенно поднялся на ноги.

— Да, мистер Радниц. Я постараюсь сделать все, что будет в моих силах.

Кендрик тотчас же отправился в отель «Спениш Бэй», где нашел Эда Хэддона, заканчивающего свой завтрак.

Увидев его, Хэддон подозвал официанта и заказал еще кофе. Оба уселись рядом и не вымолвили ни слова, пока официант не принес кофе и не удалился, после чего Хэддон спросил о деле.

— Допустим, я нашел покупателя, — сказал Клод. — Теперь все зависит от тебя.

— Сколько?

— Ты получишь три миллиона, как договорились.

Хэддон улыбнулся.

— Три и на расходы.

— Три миллиона и ни цента больше, — сказал Кендрик твердо.

— Чтобы провернуть это дело, нужно тысяч сорок, Клод. Я не собираюсь их выкладывать. Это должен оплатить ты.

— Нет ты, Эд.

— О’кей, тогда я иду к Эйбу. Там я получу то, что надо.

На этот раз Кендрик оскалился как акула.

— Хорошо, расходы пополам.

— На твоего покупателя можно положиться?

— Абсолютно.

Хэддон пожал плечами.

— Двадцать тысяч в мелких купюрах.

— Это пожалуйста.

— Договорились. Операция уже началась. Но мне нужно получить от тебя одну вещь. Мне нужна хорошая копия этой иконы. Не какой-нибудь шедевр, но так, чтобы на пару часов можно было обмануть глаз.

— Ты хочешь ее подменить?

— Не беспокойся, все продумано. Так ты подготовишь копию за два-три дня?

Кендрик утвердительно кивнул.

— Луи это устроит. — Он внимательно посмотрел на Хэддона. — Ты-то уверен в этом? У меня будут большие неприятности, если дело сорвется. Мой покупатель человек очень опасный. Я обещал ему икону в течение недели.

— Ты получишь ее во вторник, — спокойно ответил Хэддон.

— И ты учел все трудности?

— Ты получишь ее во вторник, — повторил Хэддон.

Кендрик вздохнул, подумав, что это лишь начало. Он полностью себе представлял, какой поднимется шум, когда икона исчезнет. Все будет немедленно блокировано, и вывезти икону из Штатов будет невозможно. ФБР и разведка, полиция, Интерпол, таможня — все будет поднято на ноги. Вот если бы можно было закончить дело, доставив икону Радницу в отель. Но в Цюрих?

— Луи принесет тебе копию и 20 тысяч. Эд, я доверяю тебе. Разразится мировой скандал. Я просто не вижу, как ты сможешь это сделать. Но раз ты так уверен, я молчу.

Хэддон улыбнулся.

— Старешь, старина, нервишки не те уже.

— Это точно. — Кендрик снял парик, осмотрел его и нахлобучил снова на голову.

Три миллиона долларов! Затем, взмахнув рукой, он пересек террасу и спустился к своей машине.

Луи де Марнэ как раз закончил удачную сделку, продав два канделябра эпохи Георга IV, когда Кендрик вошел. Увидев, что парик Кендрика сдвинут набок, Луи понял, что произошло что-то важное. Кендрик прошел сразу в свой кабинет, закрыл дверь и подошел к небольшому холодильнику. Волнение всегда вызывало в нем чувство голода. Он достал ножку цыпленка, сдобрил ее соусом и сел за стол. Луи вошел как раз тогда, когда он заканчивал закусывать.

— Что-нибудь случилось? — с тревогой спросил он. — Вы опять едите?

— Спокойней, дорогой, — сказал Кендрик. — Для тебя есть маленькая работенка.

Луи подозрительно смотрел, как Кендрик достал из портфеля каталог выставки Эрмитажа и открыл его на 54 странице.

— Мне нужна копия, — сказал он, тыча пальцем в икону. — Самая обычная, не шедевр. Уверен, что с твоим талантом это совсем нетрудно.

Луи взглянул на икону и, оторопев, отпрянул назад.

— Неужели этот идиот Хэддон думает, что сумеет выкрасть ее?

— У меня уже даже есть покупатель. Не шуми, милый, а займись лучше копией.

— Да вы с ума сошли, Клод, — завопил Луи. — Неужели вы не видите, что этот кретин свихнулся? Я к этому не притронусь. И вы должны забыть об этом. Это же конец света, только подумать.

Кендрик вздохнул.

— Возможно, я немного поспешил, но Эд совершенно уверен, что добудет ее, а он ведь нас никогда не подводил.

— Это все равно что дотронуться до раскаленной сковородки. Этого нельзя делать! — вскричал Луи, сверкая глазами.

— И я не прикоснусь к этому. Допустим даже, что этому идиоту удастся добраться до иконы. Что вы-то с ней будете делать? Ее же нельзя продать. Вся свора копов устремится за ней.

— Радниц готов заплатить за нее.

— Эта ужасная жаба?! Надо же свихнуться, чтобы обратиться к нему.

— Дорогой, я вынужден, отступать некуда.

— Тогда заказывайте себе гроб! Я повторяю еще раз, что знать об этом ничего не желаю.

Кендрик выдавил одну из своих елейных улыбок.

— Ты в доле, дорогой, и получишь пятьсот тысяч долларов.

— Ничего не хочу слышать об… — Луи не закончил фразу и начал о чем-то размышлять. — Сколько вы сказали?

— Да, да, мой мальчик. Ты не ослышался! Пятьсот тысяч долларов!

— И все, что я должен сделать, это изготовить копию?

— Нет, милый, кое-что еще. Это же все-таки пятьсот грандов. У тебя таких денег еще не было.

— Что же еще?

— Вот над этим надо подумать, Эд передаст мне икону во вторник. Радниц настаивает, чтобы икону ему доставили в Цюрих.

— Куда? — взвыл Луи.

— Цюрих, в Швейцарии, — сказал спокойно Кендрик. — И, пожалуйста, дорогой, прошу тебя ради бога, успокойся и не шуми так.

— Швейцария? — повторил Луи. Вся радость получения 500 тысяч сразу увяла. — Да вы в своем ли уме? Все выходы будут закрыты. Комар не пролетит. Подключат Интерпол. Всех подозрительных прочешут под гребенку. Цюрих? Невозможно, Клод, вы проявили преступную неосторожность, связавшись с этим чудовищем Радницем.

— Невозможных вещей не существует, милый. У нас есть время до вторника, и мы все как следует обдумаем.

— Уж не думаете ли вы, что я должен протащить эту вещь контрабандой за границу?

Кендрик рассматривал такую возможность, потом решил, что нервы у Луи не те.

— Нет конечно. Но нужно найти какой-нибудь безопасный способ. Прежде всего займись копией.

Луи колебался, затем, подумав о большом куше, согласился.

— А теперь подумаем. Допустим, у Эда ничего не выйдет.

Но Луи уже схватил каталог и вышел из комнаты. Кендрик снова захотел есть и пофланировал к холодильнику. Там, выбрав хвост омара, он вернулся к своему письменному столу, сел и глубоко задумался.

В своей обычной демонстративной манере под пристальным взглядом соседей Лепски вернулся домой, прошагал по дорожке и, хлопнув входной дверью, вошел в дом.

Он провел счастливый день, рассказывая Бейглеру и Максу Якоби, как Кэррол получила наследство, как он заставил ее согласиться истратить деньги на путешествие в Европу. Он замучил обоих копов, но это был его звездный час, и унять его было невозможно. Наконец Бейглер сказал, что идет домой, приказав им действовать самостоятельно, если будет что-нибудь важное, позвонить ему.

— Хэлло, бэби! — загромыхал Лепски. — Я вернулся. Что на обед?

Кэррол лежала на софе босиком с закрытыми глазами.

— Обязательно надо так орать? Я устала.

— Наверное, моталась по магазинам?

В такое время обычно Кэррол торчала на кухне, готовя обед. Видеть ее лежащей на кушетке без дела было для Тома струей ледяного душа.

— Иногда бывают времена, Лепски, когда я думаю, что ты набитый дурак. Я все готовила к отъезду. Ты думаешь, мало разных дел?

— Конечно. Но что же все-таки на обед?

— Ты можешь еще о чем-нибудь думать, кроме еды? Я весь день провела в конторе и устала.

— Бедняжка. Весь день? Что же ты успела сделать?

— Миранда, как всегда, с причудами. Она не может вбить себе в голову, что мы хотим путешествовать первым классом. Она считает, что вполне достаточно лететь обычным пассажирским рейсом.

— А чем же это плохо, крошка?

— Лепски! Это будет отпуск всем отпускам. Будем путешествовать везде только первым классом.

— Прекрасно… прекрасно. Делай как хочешь, бэби. Но что же все-таки на обед?

Кэррол села, ее глаза метали молнии.

— Не знаю и не хочу знать! Если ты мне еще раз об этом скажешь, я с тобой разведусь.

— Значит, не знаешь. Хорошо, тогда давай хоть выпьем. — Лепски направился к бару. Открыв его и перебрав несколько бутылок, он с удивлением посмотрел на жену.

— А где мой «Кати Сарк»?

— Сядь, пожалуйста, и послушай, что я сегодня делала.

— Где мой любимый ликер?

— Ты опять о еде и вине? Сядь уж, ради бога, и выслушай, наконец, что я сегодня делала.

— Ты опять ходила к этой старой пьянчужке Матильде? И ты отнесла ей мой любимый ликер.

— Послушай, Том. Я очень сожалею об этом. Мне нужно было пойти повидать ее. Я с тобой согласна, что она действительно много пьет.

Уже много лет Кэррол вверяла свою судьбу ясновидящей гадалке, огромной негритянке, предсказывающей ее будущее. Дважды она указала Лепски через Кэррол нить к убийцам, которых Том сам бы не нашел. Слово ее было свято для жены.

— Том, я подумала, что неплохо бы посоветоваться с ней перед путешествием.

— И чтобы ее умаслить, ты отдала ей мой ликер?

— Да, Том, извини. Я куплю тебе другую бутылку.

Все это было так неожиданно, что Лепски сорвал с себя галстук и расстегнул пуговицу на воротнике рубашки.

— Успокойся, ничего особенного не случилось, бедной женщине нужен какой-нибудь возбудитель, прежде чем ей откроется будущее.

— И поэтому она вылакала полбутылки, да?

— Немного меньше половины, и все равно она несла какую-то чушь. Она сказала, что мы не должны ни при каких обстоятельствах никуда ехать, что все приготовления нужно прекратить и оставаться дома. Она сказала, что мы встретимся с очень опасными людьми, называла имя какой-то Екатерины, которая ввергнет нас в бездну несчастий. Но насчет этого имени она не была полностью уверена. Она заявила, что нечетко видела, так как кристаллический шар, по которому она гадает, помутнел.

Лепски извлек рык, который напугал бы бизона.

— Еще бы! У меня бы не только помутилось в голове, меня бы свалило с катушек, если бы я хватил столько ликеру.

— Ты шутишь, Том. А меня это немного беспокоит. В прошлом Матильда всегда все правильно предсказывала. Может, нам и в самом деле лучше остаться дома?

Лепски подумал о том, как он прожужжал Бейглеру и Якоби все уши относительно путешествия, и теперь бы они высмеяли его, откажись он от этой затеи. Какие оправдательные причины он бы мог выдвинуть? Он встал, подошел к Кэррол и мягко обнял ее.

— Не обращай на это внимание. Старая задница просто опьянела. Ей, конечно, интересно, чтобы ты осталась дома. Кто еще будет носить ей такие ликеры.

— И все-таки это беспокоит меня. Что это за женщина по имени Екатерина? Каких это опасных людей мы можем встретить? Я попыталась допытаться, но она только причитала и качала головой.

Лепски продолжал ласкать жену.

— Не обращай на это внимания. Выкинь из головы. Мы получим такое удовольствие. Наплевать мне на этот ликер.

Видя, что Кэррол начала успокаиваться, он с надеждой улыбнулся и снова спросил, что же все-таки будет на обед.

Эд Хэддон рассчитался с водителем такси, остановившимся у небольшого мотеля на шоссе, ведущем к Вашингтону. Он был в повседневном темном костюме с портфелем в руке. Задержавшись взглядом на балконе и не увидев там человека, с которым он приехал встретиться, он зашагал по дорожке и вошел в фойе.

— Эд! — проникновенный мягкий голос заставил его остановиться на минуту, чтобы увидеть пожилого священника, сидевшего на кресле и улыбавшегося. Ему было далеко за шестьдесят, лицо круглое с несколько фиолетовым оттенком, торчащие пучки седых волос, мягкая, добрая улыбка — все, что так привлекало маленьких детей и стареющих женщин. Он был плотен, среднего роста и носил очки со сферическими стеклами. Доброта и христианское всепрощение были написаны на лице этого святого.

Хэддон подозрительно осмотрел его и затем произнес холодным безразличным тоном:

— Вы обратились ко мне?

Священник засмеялся: приятные мелодичные звуки направили бы на истинный путь самого отпетого преступника.

— Ну как, Эд, нравится? — спросил он.

— Бог ты мой! — Хэддон двинулся к нему с широко раскрытыми глазами. — Это ты, Лу?

— А кто же еще? Неплохо?

— Неужели так можно изменить внешность?

«Священник» утвердительно кивнул головой и придвинул стул рядом с собой, приглашая его сесть.

— Невероятно! — не успокаивался Эд. — Блеск! Ну и артист!

— Ну ладно, приди в себя. Мне и самому нравится. Я получил твое письмо. Итак, дело завертелось?

А Хэддон все сидел и разглядывал «священника». Он работал с Лу Брэди удачно в течение последних десяти дет. Брэди был лучшим специалистом по кражам произведений искусства и, что самое главное, никогда не попадался, а поэтому и не имел досье в полиции. Кроме того, что он был великим специалистом по замкам и сейфам, он был еще большим мастером перевоплощения и маскировки. Каждый, посмотревший на него, никогда бы не подумал, что ему всего лишь 35 лет, и что он тонок как палочка спаржи. Несколько тампонов во рту превратили худощавое лицо в полное. Самодельный парик превратил его в облысевшего господина с пучками седых волос. Хэддон видел его в разном обличии, но такого удачного перевоплощения не видел еще ни разу: пожилой, располневший добродушный сын церкви.

— Лу, ты чудо! — воскликнул Хэддон.

— Я и сам это знаю. Как продвигается дело?

— Кендрик нашел покупателя.

Брэди состроил гримасу.

— Ты договорился с этим жирным педерастом? Почему не Эйб? Мне больше по душе Эйб.

— У Эйба нет столько наличных денег. Согласен, с Кендриком могут возникнуть проблемы. Мы к этому еще позже вернемся. Как у тебя?

— А у меня их тоже немало, — ответил Брэди. — Вчера я провел все утро в Музее и изучал сигнализацию. Меры предосторожности приняты такие, что и мышь не проскочит.

— Тебя это беспокоит?

— Видишь ли, Эд, это, конечно, самая сложная операция из тех, что у нас были, я полагаюсь на тебя полностью. Музей кишит копами, фэдами и, что хуже всего, там ребята из КГБ. У меня там была другая экипировка. Надо проходить обязательно мимо развертывающего устройства с радиолокационной антенной и экраном. Прибор засек у меня в кармане ключи от машины, пришлось их вынуть и показать. Такая чувствительность! Люди все оставляют на вешалках и в вестибюле: сумки, зонты, трости, портфели и т. д. На это уходит много времени, так как образуются большие очереди при сдаче. Но это только подогревает ажиотаж. Теперь насчет иконы, которая тебе нужна. Она в стеклянном футляре, к ней подведен провод сигнализации. Дотронешься до футляра — и сейчас же сигнал тревоги. Отгорожена от посетителей шнуром, ближе чем на два метра к нему не подпускают. Я прикинулся, что хочу поближе рассмотреть икону, и прислонился к шнуру — тут два здоровых детины так рыкнули на меня, что я тотчас отскочил.

— А если бы не было ни сигнализации, ни охраны, ты сумел бы открыть футляр?

Лу с гордостью хмыкнул:

— Замок простой, для сосунков, конечно бы смог.

— Мы отключим сигнализацию. Это я беру на себя. Все будет сделано во вторник. За четверть часа до твоего появления два электрика в форме служащих городской энергокомпании этим займутся. Я уже договорился. Электропитающие провода уходят в подвал музея. Все, что этим двоим нужно будет сделать, это спуститься вниз по лестнице и перерезать или отключить питающий кабель. Там на месте они посмотрят, что легче. В такой сутолоке никто не обратит внимание и, во всяком случае, не заподозрит двух электриков в униформе. Даже если один из охранников пристанет, они с ним управятся. Кроме того, у них будет фальшивый пропуск — поэтому никакой тревоги не поднимется. Пока порядок?

— Раз ты так говоришь, значит, так и есть, Эд.

— С этим все в порядке. А те вьетнамцы? Ты с ними уже все устроил?

— Да. Тридцать пять вьетнамских беженцев прибудут на автобусе познакомиться с сокровищами Эрмитажа, — сказал Брэди с хитрой улыбкой. — С ними будет его преподобие Самуэль Хардкасл, то есть я. Билеты уже куплены, администрация музея поставлена в известность, автобус нанят… Здесь никаких проблем.

Хэддон извлек из портфеля какой-то плоский предмет.

— Пришлось потратиться, чтобы соорудить такую штуку. Это дымовая шашка, или, если хочешь, бомбочка. Она из пластика, а потому ее можно пронести в одежде мимо электронного устройства без помех. Вот тумблер. Все, что надо будет сделать, это нажать на него, и клубы дыма быстро заполнят все помещение этажа. Теперь представь себе: весь этаж заполнен дымом, начнется паника, везде снуют охранники, все кричат и бросаются к выходам. В это время ты в таком бедламе открываешь футляр и спокойно берешь икону. У тебя будет копия, кладешь ее вместо оригинала, запираешь замок и уходишь.

Брэди откинулся на спинку стула и задумался. Наконец он сказал:

— Нет. К сожалению, Эд, это не пойдет. Во-первых, бомба. Ребята из охраны наверняка предупреждены о возможности появления бомбы. Она заметна: ее не положишь в карман. Меня сразу засекут. Затем эта копия. Ее тоже не пронесешь. А потом нужно вынести икону. Несмотря на панику, также могут засечь. Что-то это мне не нравится.

Хэддон улыбнулся.

— Конечно, но ты не учел одного фактора, о котором я подумал. Хоть ты и хитер, а я хитрее. Теперь скажи мне, что, по-твоему, самое главное, пользующееся уважением у всех, включая, конечно, и охранников?

Брэди пожал плечами.

— По-моему, бутылка виски.

— Ничего подобного — беременная женщина: хорошенькая женщина, которая собирается родить очаровательного карапуза.

— Да ты с ума сошел, Эд, с таким предположением.

— Ничуть не бывало. Ты помнишь Джо Лака?

— Конечно. Великий был мастер. Говорят, он отошел от дел.

— Да. Так вот, я заимствую один из его трюков. Им пользовалась его дочь, вся под стать его отцу. Она подвязывала тесемками к своему животу плетеную корзину в форме яйца, а на себя надевала свободное платье, какие носят все беременные женщины. В таком виде они с Джо ходили по магазинам самообслуживания и воровали мелкие вещи или продукты. Она просто клала все в корзинку. Блестящая идея — действовала без осечки: ни разу не попалась. Теперь твой случай. Тебе нужны две хорошенькие девушки, которые разыграют беременность. Одна пронесет на животе в корзине бомбочку, а другая копию иконы. Оригинал уйдет из музея таким же образом… Ну, как теперь?

Брэди закрыл глаза и мысленно представил себе всю картину. Затем открыл глаза и улыбнулся.

— Эд! — воскликнул он. — Черт тебя побери! Это же надо такое придумать! Ты — гений!

— Знаю, так считают многие. Мы с тобой замечательная пара, Лу. Ладно, как насчет девчонок? Есть кто-нибудь на примете? К этому трюку нужно хорошо подготовиться и отрепетировать.

— Все будет в порядке. В этой группе есть две вьетнамские шлюхи, которые готовы перерезать глотки своим матерям, если им хорошо заплатят. Это будет стоить, Эд. Попробую уговорить их за пять грандов.

— Ладно, валяй. В таком большом деле это не в счет. Теперь подумаем о трудностях, с которыми столкнется Кендрик. Ему нужно доставить икону в Швейцарию, в Цюрих.

Брэди пожал плечами.

— Это его проблема… да и что это за проблема, раз икона будет уже в руках.

— Не скажи. Вывезти икону из Штатов и доставить в Цюрих огромная проблема. Не будет иконы в Цюрихе, все останутся с носом. Вот так-то, ‘Лу. Мы должны помочь ему. Он мужик не промах, хитрая бестия и, конечно, ищет пути. Но если ни до чего не додумается, вся операция лопнет как воздушный шар.

Брэди покачал головой.

— Может, попридержать икону месяцев шесть, пока не уляжется свара?

— Ее нужно доставить в течение десяти дней после совершения кражи.

Брэди снова задумался.

— Это невозможно. Службы безопасности…

— Все понятно, — перебил его Хэддон.

— Но Кендрик может что-нибудь придумать: тонкая продувная бестия. Можешь считать, что он тоже гений. Предположим, что он решит эту задачу. Я хочу, чтобы ты поехал в Цюрих и получил от него эти деньги: два миллиона для меня и один для себя, хорошо? Теперь допустим, что нам самим придется отвезти икону в Цюрих. Займемся деталями.

Хэддон нырнул в портфель и достал план Музея изящных искусств, где на втором этаже размещалась выставка Эрмитажа. Двое мужчин подсели друг к другу и углубились в изучение плана.

В течение пяти последних лет Кэррол Лепски часто останавливалась у самого фешенебельного в городе салона мод мистера Маверика. Она стояла у витрины, с завистью разглядывая развешанные элегантные платья, разложенные меха, обувь, сумки и другие предметы, о которых грезят во сне все женщины.

Но в это утро Кэррол с деньгами смело вошла в салон. Сердце ее трепетало от возбуждения. За большим резным столом сидела женщина средних лет, одетая с таким вкусом, что Кэррол даже остолбенела. Женщина поднялась. Ее глаза изучающе остановились на дешевом льняном платье Кэррол, на ее старых туфлях и пластиковой сумке.

Владелец магазина-салона Роджер Маверик был двоюродным братом Клода Кендрика. Все произведения искусств, картины брались им у Кендрика и один раз в полгода менялись. Маверик твердо придерживался принципа: «Не суди о клиенте по его одежде».

Люсиль раньше два года работала у Диора в Париже. Теперь ей было 48 лет, и она обосновалась в Парадиз-Сити, преклоняясь перед талантом Маверика в вопросах моды, правильно оценивая перспективу и огромные возможности складывающегося рынка моды в условиях всевозрастающего притока населения города-курорта и появления огромного количества богатых туристов в купальный сезон.

Строго исповедуя принципы хозяина, она мило улыбнулась Кэррол и подошла к ней.

— Я вас слушаю, мадам.

Кэррол быстро пришла в себя. Она сразу выбрала правильную тактику, зная, что ее внешний вид в этом магазине был против нее. Прямота, с которой она принялась за дела, привела Люсиль в недоумение.

— Я — жена Тома Лепски, — начала Кэррол свою атаку. — Мой муж — детектив I класса из местного управления полиции. Я получила немалое наследство, и мы едем в отпуск в Европу, так что я хотела бы заняться своим гардеробом. Я решила потратить на это семь тысяч долларов. Помогите мне подобрать что-нибудь в пределах этой суммы.

Было время мертвого сезона, и дела шли не особенно бойко, поэтому от семи тысяч долларов не стоило отмахиваться, подумала Люсиль, и лицо ее растворилось в улыбке.

— Конечно, миссис Лепски. Мы подберем вам что-нибудь подходящее. Посидите, пожалуйста. Мистер Маверик с удовольствием обсудит с вами ваши проблемы и предложит все необходимое. Извините меня.

Люсиль поднялась по бесшумному эскалатору на второй этаж, где Маверик примерял платье какой-то скучающей даме.

Рожер Маверик был высоким, худощавым и исключительно красивым мужчиной. В свои 55 лет он был не только талантливым дизайнером готовой женской одежды, но так же, как и его брат, гомосексуалистом, который в довершение ко всему имел связи с преступным миром, продавал в своем салоне краденые меха. Люсиль сказала ему, что жена детектива Лепски ждет его внизу и хочет обновить свой гардероб.

Маверик знал всех детективов в городе, а также знал, что Лепски самый опасный из них.

— Похоже, что она получила наследство и горит желанием истратить семь тысяч долларов.

— Отлично! Обслужим ее по первому классу. Пусть ей все покажут. Предложи шампанское и все прочее. Через десять минут я спущусь, а пока разузнай конкретней, что она хочет.

— Семь тысяч долларов всего, — заметила презрительно Люсиль, — что особенно можно предложить?

— Ничего, ничего, делай, что я говорю, дорогая.

Слегка пожав плечами, Люсиль спустилась на первый этаж.

— Мистер Маверик спустится через несколько минут, миссис Лепски. Пойдемте, пожалуйста, со мной.

Кэррол поднялась с ней на эскалаторе на первый этаж. Пройдя длинным коридором, устланным красным ковром, они остановились у двери, которую Люсиль открыла, и пригласила Кэррол войти. В комнате была элегантная мебель, на стенах картины, на маленьких столиках по углам старинные вазы. Появилась аккуратно одетая прислуга, несшая на серебряном подносе стеклянный бочонок с бутылкой шампанского и двумя стаканами.

— Я надеюсь, вы поняли, что я смогу истратить только семь тысяч, — сказала Кэррол твердо, смущенная таким обслуживанием.

— Конечно, миссис Лепски. — Люсиль налила вино, подала Кэррол бокал и села.

— Теперь скажите мне конкретнее, что бы вы хотели у нас приобрести?

Спустя три часа Кэрролл вышла из магазина. Она подумала, что никогда не встречала такого благожелательного, предупредительного и обаятельного человека, как мистер Маверик. Теперь у нее будет все необходимое для поездки в Европу. Маверик точно знал, что ей нужно, и она с облегчением предоставила ему право самому выбирать предметы одежды, восхищаясь его безукоризненным вкусом. Когда они все отобрали, она стала беспокоиться, сколько это будет стоить. Маверик прекрасно понял ее и сказал:

— Миссис Лепски, сейчас мертвый сезон. Откровенно говоря, все, что мы отобрали, в разгар сезона обошлось бы вам в двадцать тысяч долларов. Многое из этого я хотел бы придержать, так как это образцы моделей, но мои покупательницы имеют более полные фигуры, и потому я счастлив за вас, так как вам это обошлось более чем в два раза дешевле. Я уступлю вам все это даже за пять тысяч, что позволит вам сэкономить деньги на обувь и дорожные чемоданы.

— О, вы так милы, — воскликнула очарованная Кэррол.

— Рад, что угодил вам. Попрошу вас зайти послезавтра. Будет новая партия обуви, чемоданов и дорожных сумок.

Так как Маверик встал поздно, то он и поздно завтракал и неизменно в «Арт Клубе». ж там он застал Клода Кендрика, уплетающего цыплячью ножку с грибным соусом. Маверик сел за стол, и родственники обменялись улыбками и приветствиями.

— Как дела? — спросил Кендрик.

— Пока неважно, но, надеюсь, все впереди, — ответил Маверик, заказывая устрицы. — Ты располнел, дорогой Клод. Не нужно есть так много картошки.

— Луи говорит мне все время то же самое, но, увы, не могу отказаться.

— У меня сегодня была неожиданная клиентка, жена полицейского Тома Лепски.

Лицо Кендрика потемнело. У него было несколько неприятных встреч с Лепски, которого он считал грубым и неотесанным деревенщиной.

— И что хотела эта дама?

— У нее появились деньги, и они решили провести отпуск в Европе. У нее прекрасная фигура, я подобрал ей несколько устаревших моделей, которые все равно не пойдут в сезон. Всего на пять тысяч долларов.

— Понятно. Значит, собираются в Европу?

— Обычный туристический маршрут: Париж, Монте-Карло, Монтрэ.

Вилка Кендрика застыла в воздухе.

— Они будут в Швейцарии?

— Как будто да. Она хочет полюбоваться горами.

— Лепски едет с ней?

— Конечно. — Маверик разглядывал Клода, — Что тебе пришло в голову?

— Пока еще не знаю. Мне нужно поторопиться. Встретимся позже внизу. Я подожду тебя. Ты завтракай.

— Но ты не закончил цыпленка!

Но Кендрик уже встал и направился из зала в большую полупустую комнату для отдыха, где опустился в кресло и задумался. Через полчаса Маверик присоединился к нему.

— Послушай, Роджер, — сказал Кендрик, когда Маверик сел около него, — миссис Лепски должна приобрести у тебя красивые чемоданы, не менее элегантные, чем ее покупки.

— Она очень прижимиста с деньгами, но я постараюсь убедить ее.

Кендрик положил свою толстую руку на элегантную ладонь Маверика.

— Предложи ей красивый чемодан и дамскую сумочку. Даже два чемодана, Роджер. Один для нее, а другой для ее мужа, но главное сумочку.

Маверик недоуменно посмотрел на брата.

— Сомневаюсь, чтобы она…

— Подожди. Ты предложи их по такой низкой цене, чтобы она не отказалась. Разницу я тебе заплачу.

— Ты хитришь, Клод. У тебя что-то на уме.

— Да, — вздохнул Кендрик. Он хорошо знал своего двоюродного брата. — Я заплачу тебе десять тысяч долларов и никаких вопросов не задавай.

— Извини, Клод, я хочу знать, что все это значит? Я не собираюсь впутываться в дела, о которых ничего не знаю.

Кендрик снова глубоко вздохнул. Он знал, что Роджер не пойдет ни на какое сотрудничество, пока он не откроет ему карты. Его озарило, как доставить икону в Швейцарию. Икона, которую будет нести хорошо известный детектив, успешно пересечет все границы. Зная, во что ему это обойдется, Кендрику ничего не оставалось, как выложить Маверику план похищения иконы и переброски ее в Швейцарию.

Глава 3

Следующие два дня Кэррол была так занята, что у нее не было ни одной свободной минуты. Она повела Лепски к Гарри Левину, считавшемуся лучшим закройщиком мужской одежды в городе. Лепски любил пестрые, кричащие расцветки и, по глубокому убеждению жены, не имел ни малейшего представления о том, что следует носить. Поэтому Кэррол подобрала ему серый угольного оттенка вечерний костюм, еще один спортивного типа, пару отдельных темно-синих брюк, четыре рубашки спокойных расцветок и три неброских скромных галстука.

Лепски все время тянулся к несуразным, по мнению Кэррол, пестрым рубашкам, но она твердо его предупредила, что за эти рубашки он будет платить сам.

Наконец, довольная, что ей во всем удалось убедить мужа и что он будет прилично выглядеть, она попросила мистера Левина все упаковать и заплатила по счету.

— Мне нужна новая шляпа, — сказал Лепски. — Давай подберем.

— Лепски! — возразила Кэррол. — Кто же сейчас носит шляпы, только копы и лысые старики! А я не хочу, чтобы ты походил на паршивого копа, не хочу.

— Черт знает что! Но я же коп! — закричал возмущенный Лепски.

— Никаких шляп! — сказала Кэррол твердо. — И если ты посмеешь взять с собой этот дурацкий колпак, который сейчас на тебе, я разрежу его ножницами на мелкие кусочки. А теперь марш на работу, а я займусь своими вещами.

Покинув что-то бурчащего себе под нос Лепски, она прошла два квартала к салону Маверика. Два часа она провела с закройщиками, которые закалывали и вынимали булавки, разглаживали и собирали сборками ткань, все время отпуская комплименты ее фигурке. Кэррол цвела. Наконец закройщики закончили примерку и сказали, что платья и костюмы ей будут доставлены через два дня.

Выйдя из примерочной, Кэррол нашла ожидавшего ее Маверика.

— Миссис Лепски! Я надеюсь, что вы довольны?

— Чудесно, — воскликнула Кэррол. — У меня нет слов для благодарности.

— Теперь сумки, чемоданы и обувь.

Еще час повозившись с Мавериком, который лез из кожи вон, чтобы ей услужить, она купили три пары обуви и два элегантных чемодана. «Деньги, — подумала она. — Вот что значит иметь деньги».

— Миссис Лепски, — сказал Маверик, — еще одна вещь.

— Больше ничего не нужно, — твердо возразила Кэррол, — больше семи тысяч я тратить не собираюсь.

— Вы пока истратили шесть с половиной тысяч, — сказал Маверик. — А как же чемоданы? Вам с мужем нужен в Париже красивый чемодан. Увы, в отелях о приезжих судят по чемоданам, а не по одежде. Вы, видно, этого не знаете.

Конечно, Кэррол не знала. Да и откуда ей было это знать. Она вспомнила, как однажды они уже с Лепски ездили отдыхать с ужасным чемоданом, который достался ему в наследство от деда. Видя ее колебания и нерешительность, Маверик подал знак одной продавщице, и та тотчас же вернулась с парой великолепных чемоданов из темно-синей кожи с ободками вишневого цвета.

— Эти вещи имеют историю, — соврал Маверик. — Их заказала одна из моих очень богатых клиенток, которой нелегко угодить. Потом она их вернула, так как нашла их недостаточно вместительными. Но заказ она, конечно, оплатила. Вам повезло, мадам. Я могу предложить их вам за сто долларов. Что вы на это скажете?

Кэррол осмотрела чемоданы. Таких она никогда раньше и не видела, не то чтобы иметь.

— Но это же почти даром!

— Не совсем. Мне же за них уплатили. С удовольствием окажу вам эту маленькую любезность.

Все колебания у Кэррол исчезли.

— Я их бегу с благодарностью.

— Очень разумно! Миссис Лепски, у меня есть дамская сумочка под цвет этих чемоданов, и ее я хотел бы предложить вам в подарок. Это в самом деле великолепная вещь.

Продавщица принесла сумку.

Когда Кэррол увидела ее, она чуть не онемела от восторга.

— Вы хотите просто подарить ее мне?

— Конечно! За нее уже тоже заплатили. Пожалуйста, примите ее.

— Благодарю вас. Какая красота! Мне так повезло!

— Вам доставят платья и сумки в среду. Кажется, вы улетаете в четверг?

— О, я хочу сейчас забрать их с собой! — воскликнула Кэррол, не желая расставаться со своими покупками.

— Конечно, миссис Кэррол. Я только поставлю на них ваши инициалы, а в сумочку положу наш специальный набор косметики и отполирую кожу. Оставьте их пока у меня.

— У меня нет слов, мистер Маверик! Итак, до среды.

— Задержки не будет, мадам. — И Маверик проводил ее до лифта. Через три минуты он уже звонил по телефону Кендрику.

— Все уладилось, дорогой Клод. Она в восторге от чемоданов и сумки. Я их задержал, обещав доставить в среду.

— Великолепно! — воскликнул Кендрик. — Наш «предметах» имеет размеры восемь на десять дюймов и толщиной один дюйм.

— Сумку мне придется лично разобрать. «Предметах», конечно, утяжелит ее, но незначительно.

— Ну, с этим ты справишься, дорогой.

— Она ее даже не брала, поэтому не почувствует разницы. Я думаю заполнить сумку разной красивой и дорогой косметикой. Она будет так дорожить ее содержимым, что не расстанется с ней ни на минуту, и уж конечно, не оставит ее и не забудет ее никогда.

— Блестящая работа, Роджер!

— Ты должен мне три тысячи долларов, Клод.

Кендрик вздохнул:

— О’кей.

— И сто тысяч после получения денег.

И снова Кендрик вздохнул, на этот раз глубоко, но произнес все то же о’кей.

— Договорились. Пришли Луи ко мне во вторник вечером. Пока, — и Маверик повесил трубку.

Кендрик поправил парик и позвал Луи.

— Как насчет копии, малыш? Она готова?

— Конечно… прекрасно сделана, — ответил Луи. — Он неуверенно взглянул на Кендрика. — Ой, бэби, страшно боюсь. Не выходит у меня все это из головы.

— Принеси! — отрезал Кендрик. Он сам не был в восторге от операции, но три миллиона долларов гипнотизировали его.

— Да, выполнено мастерски, моя радость, — сказал он, когда Луи вернулся вместе с дубликатом. Он внимательно рассматривал копию и сравнивал с иллюстрацией оригинала.

— Не удалось очень точно подобрать цвета, но вообще очень близко.

— Мне очень нравится. Успокойся, милый! Лучше думай о своем фрике.

Он отправился в «Спениш Бей», где нашел Хэддона, загорающего на террасе.

— Зайдем в номер, Эд, — сказал Кендрик после того, как они обменялись рукопожатием. В роскошных апартаментах Хэддона, тщательно заперев дверь, Кендрик извлек копию.

— У тебя хороший исполнитель, — сказал Хэддон, взяв в руки копию и рассматривая ее. — Как раз то, что нужно нам.

— Давай сядем. Я, кажется, нашел возможность переправить икону в Швейцарию. Если это не сработает, то другой возможности я не вижу. Риск, конечно, есть, но небольшой.

Хэддон усмехнулся и потер руки.

— Я был уверен, что ты с этой задачей справишься, Клод. И как ты собираешься это сделать?

— Первое: ты совершенно уверен, что икона у тебя будет?

— Не трать напрасно время. Я уже говорил —; получишь ее, во вторник, — раздраженно ответил Хэддон. — С этим кончено. Как ты будешь перебрасывать ее в Швейцарию?

Кендрик рассказал ему о Роджере Маверике.

— По чистой случайности жена одного полицейского офицера пришла в салон к Роджеру заказать себе платья и все необходимое для поездки в Европу. Они с Лепски будут в Париже, Монте-Карло и в Швейцарии. Значит, они пересекут франко-швейцарскую границу и пройдут там таможню. Мой брат продал им чемоданы и дамскую сумочку. Он разберет сумку, вставит в нее второе дно и положит в него икону. Как тебе это нравится?

— Ты хочешь воспользоваться копом, чтобы переправить икону в Европу? — Хэддон даже раскрыл рот.

— А что может быть надежнее? Кто заподозрит детектива первого класса в контрабанде? Лепски отлично знают на таможне в аэропорту Майами. Они помашут там ему ручкой на прощание. Он покажет свой жетон французским и швейцарским таможенникам, и опять ему помашут ручкой. Кто будет дотошно копаться в сумке его жены? Как тебе это нравится, Эд?

Хэддон подумал немного, и затем усмехнулся.

Похоже, что дело приобретает реальные очертания, Клод. По-моему, ты это здорово придумал.

— Да, но… — Кендрик глубоко вздохнул. — Но еще есть трудности.

— Что же еще?

— Мы вручаем жене Лепски шесть миллионов долларов. Она, конечно, об этом не подозревает, но тем не менее эти деньги будут у нее. Что я о ней знаю? Может, она разиня? Может, она где-нибудь оставляет свои вещи, теряет их? Вдруг она где-нибудь забудет сумку?

— Да она скорее забудет где-нибудь свои штанишки, чем сумку с дорогими ее сердцу вещами.

— И тем не менее женщина способна сделать самые невероятные вещи, как, например, оставить где-нибудь драгоценности.

— Ты прав, Клод. Я об этом подумаю. — Он посмотрел на часы. — Придется полететь в Вашингтон и поговорить с Брэди. Нужно будет устроить так, чтобы кто-нибудь был с ними и следил за сумкой, пока они не пересекут швейцарскую границу. Брэди что-нибудь придумает.

— Нужен кто-нибудь, Эд, кто бы не выпускал их из виду, находился с ними, может быть подружился и следил бы за сумкой. Но предупреди Брэди, что Лепски опытный и умный коп. У него не должно возникнуть подозрение, что за ним тянется хвост.

— Положись на меня. Я сам привезу тебе икону во вторник в 17 часов и проинформирую тебя обо всем, что мне удастся сделать. Не беспокойся — и этот номер сработает.

Через четыре часа Хэддон уже разговаривал с Лу Брэди, который все еще был одет «священником». Брэди одобрительно кивнул головой, когда услышал о плане Кендрика контрабандно переправить икону в Швейцарию в сумке Кэррол Лепски. Он признал эту идею блестящей. После этого Хэддон поделился с ним опасениями Кендрика.

— Здесь, Лу, мы должны помочь Клоду. Я прослежу, как Лепски будет проходить таможню в аэропорту в Майами. Когда они прибудут в Париж, нужно, чтобы кто-нибудь проследил, что с сумкой все в порядке и что она у них. У тебя есть кто-нибудь там, на кого можно положиться?

Брэди немного подумал, потом утвердительно кивнул головой.

— Никаких проблем. Пьер и Клодетта Дювайн. Это мои французские связные. Будь спокоен, Эд. Надо, конечно, хорошо им заплатить. Они присосутся к ним, как пиявки, и будут следить за ними вплоть до швейцарской границы.

— Ты в этом уверен?

Брэди улыбнулся.

— Все о’кей, мой дорогой Эд!

Хэддон с облегчением вздохнул.

В уютном и красиво обставленном двойном номере отеля на рю Алфред Брунье в Париже Пьер Дювайн сидел на стуле, тоскливо пересчитывая оставшиеся в бумажнике купюры. Это был смуглый брюнет тридцати семи лет, которого часто принимали за известного киноактера Алена Делона из-за внешности и фальшивого сходства. Будучи экспертом по антиквариату, драгоценностям и живописи XVIII века и работая на выгодных комиссионных началах, он поддерживал связь с Лу Брэди, давая ему информацию о возможных кражах. Известно, что Париж, так же как и Парадиз-Сити, вымирал в августе и возвращался к деятельности в начале сентября. Обычно Пьер с женой проводили август на море, но он попал в аварию и только недавно вышел из больницы. Очень привязанная к нему Клодетта осталась в Париже, чтобы навещать мужа каждый день.

Пьер хмуро мусолил пальцами тоненькую пачку банкнот, и настроение у него испортилось вконец. Клодетта вышла из ванной.

— Ну, как у нас с деньгами? — спросила она, видя, как Пьер пересчитывает купюры.

Клодетта, будучи пятью годами моложе мужа, даже в десять утра, едва выпрыгнув из постели, была очаровательным созданием. Это была высокая стройная женщина с копной волос золотисто-медного венецианского отлива с зелено-изумрудными глазами.

Длинноногая, с проворными и быстрыми движениями тела и рук, она играла важную роль в махинациях Дювайна. Время от времени она соблазняла пожилых богатых мужчин, которые приглашали ее к себе в дом и щедро платили. Но этого ей было мало и ока высматривала, чтобы можно было украсть ценного. Не противясь любовным утехам и отдаваясь в мужских постелях, она, возвратившись домой, давала Пьеру подробное описание всех предметов искусства, которые можно было украсть и которые того стоили, всех систем запоров и замков и сигнализации. Информация дальше передавалась Лу Брэди, который и совершал кражи. Дювайны были поистине счастливой супружеской парой, хотя иногда Пьер хандрил и становился раздражительным. Клодетта, привыкшая по малейшим признакам угадывать испортившееся настроение мужа, умела успокоить его и снимала с него хандру утонченными сексуальными приемами.

— Денег остается мало, — мрачно сказал Пьер. — А после оплаты того счета у нас вообще ничего не останется.

Клодетта нежно потеребила его по голове.

— Не расстраивайся так, мое сокровище. Всегда что-нибудь да подвернется. Через пять минут я принесу тебе кофе.

Пьер похлопал ее по заду и слегка улыбнулся.

— Что бы, дорогая, я без тебя делал?

Она вышла в кухню, оставив мужа в который раз пересчитывать деньги. У него было немногим больше 10 тысяч франков, и он кисло улыбнулся. Среди многих его талантов были и карманные кражи, но с тех пор как он стал работать на Лу Брэди, он перестал шарить по чужим карманам. Но, может быть, подумал он, к этому стоит вернуться, пока сливки общества не вернутся в Париж после летних каникул. Он попытался откинуть эту мысль, справедливо понимая, что риск очень велик, так как он утратил за это время навыки.

В тот момент, когда Клодетта внесла поднос, зазвонил телефон.

— Кто бы мог это быть? — Пьер встал и снял трубку. — Пьер Дювайно, — неуверенно вымолвил он.

— Это Лу Брэди! — голос доносился очень отчетливо, как будто между ними не было Атлантического океана. — Я из Вашингтона. Для тебя есть работа. Встречай меня в Хилтон Баре в аэропорту Шарля де Голля в 23.30 сегодня вечером. Будь с Клодеттой, — и линия отключилась.

— Это Брэди! Работа! — воскликнул Пьер, устремив на жену лучистый взгляд.

Они оба знали, что работа с Брэди всегда обещала хороший фрик.

— Вот видишь, радость моя? — закричала Клодетта, ставя поднос на стол. — Я же сказала, что что-нибудь подвернется, — и она бросилась в объятия Пьера.

Ровно в 23.00 Пьер вошел в помещение Хилтон Бара. Они оглядывались по сторонам, не вида нигде Лу Брэди, пока чья-то рука не коснулась руки Пьера. Оглянувшись, он увидел незаметного человека с бородкой и усами, полного и в очках, сваливающихся на нос. Супруги привыкли к перевоплощениям Лу, но в первый момент даже они растерялись.

— Пойдемте в мой номер, — спокойно сказал Брэди.

По дороге на четвертый этаж никто не проронил ни слова. Уже войдя в номер Брэди, Пьер воскликнул:

— Ты сама фантастика, Лу!

— Знаю! — Брэди посадил гостей на стулья, а сам сел на кровать. — Для вас двоих срочное и важное дело. Слушайте внимательно.

Ничего не упомянув об иконе, Брэди сказал им, что они должны находиться рядом с семьей Лепски и не выпускать их из виду, как только те приземлятся в аэропорту Шарля де Голля в следующую пятницу.

— Они проведут некоторое время в Париже и Монте-Карло, а затем отправятся в Швейцарию. Все это время вы должны быть с ними неразлучны, как грудной ребенок с соской. У этой женщины в руках будет сумка. В этой сумке находится предмет, который должен беспрепятственно попасть в Швейцарию, и о существовании которого они не подозревают. Я не думаю, что на швейцарской границе возникнут какие-нибудь трудности, но вы дожлны быть уверены, что женщина провезла ее с собой через границу.

Пьер насторожился:

— Что за предмет?

— Тебе это ни к чему, но он ценный!

— Надеюсь, не наркотики?

— Конечно нет. Всего лишь произведение искусства.

Пьер и Клодетта обменялись взглядами.

— Хорошо, мы это сделаем. Сколько мы получим?

— Двадцать тысяч в швейцарских франках и дополнительно на все текущие расходы, — сказал Брэди, который во время полета все высчитал. — Можете рассматривать работу как оплаченный отпуск. Совсем неплохо, а?

— Давай разберемся, — сказал Пьер, который знал, что с Брэди нужно быть осторожным. — Мы должны следовать за той парочкой, останавливаться в одних отелях, чтобы эта женщина не расставалась со своей сумочкой и не оставила ее, когда будет переезжать из отеля в отель и когда они пересекут швейцарскую границу. Потом мы получим двадцать тысяч швейцарских франков, так?

Брэди потеребил свою фальшивую бороду.

— Ещё одна маленькая вещь, Пьер. Вы также проедете с ними в Швейцарию. Там вы возьмете их сумку, когда их не будет в номере, и привезете ее мне в отель «Эден» в Цюрихе, после чего получите деньги.

— А кто эти люди? — спросила Клодетта.

— Хороший вопрос. Вы, конечно, должны знать это. Он — детектив первого класса в Парадиз-Сити. Она — его жена.

— Ты хочешь сказать, что я должен стянуть сумку у жены опытного копа?

— А что в этом особенного?

— Очень многое. Как только сумка исчезнет, коп поднимет такой гвалт! Это не нравится мне, Лу.

Брэди улыбнулся.

— Успокойся, он не узнает, что сумка пропала, она тоже не узнает об этом. У меня есть точная копия этой сумки, сделанная на заказ, и ты просто оставишь ее вместо настоящей, естественно, переложив ее содержимое в дубликат, спокойно выйдешь из номера. Ни он, ни жена, конечно, ничего не заподозрят.

Дювайн подумал немного и одобрительно кивнул головой.

— Неплохо придумано. Ладно, пойдем дальше. Где они будут останавливаться? Ты говоришь, в Париже и Монако, но там не получишь номера без предварительного заказа. Мы должны точно знать, в каких отелях заказывать номера.

— Я это предусмотрел. — Брэди вынул из кармана сложенный лист бумаги. — Об этом побеспокоился Эд. Двоюродный брат Кендрика мистер Маверик специально ходил в «Америкэн Экспресс» и спросил у девушки, оформлявшей маршрут путешествия, адреса отелей во Франции, где они собираются останавливаться. Он сказал, что собирается посылать им цветы во все отели. Она дала ему копию их маршрута. Вот она. Они остановятся в «Эксельсиоре» в Париже на четыре дня, затем в Монако в «Метрополе» три дня и, наконец, во «Дворце Монтрэ» в Монтрэ, так что ты на, возьми и можешь заказывать себе номера заранее, — и он передал Пьеру листок бумаги.

Тот внимательно рассмотрел его, взглянул на Брэди и улыбнулся.

— У меня есть идея. Что если мы случайно окажемся в аэропорту Шарля де Голля, когда прибудут эти Лепски? Предположим, Клодетта заговорит с ними, затем подойду я? «Вы остановитесь в «Эксельсиоре»? Какое совпадение. Мы там тоже останавливаемся, а затем отправляемся в Монако. У меня на стоянке машина. С удовольствием захватим вас»… Я знаю американцев и уверяю тебя, Лу, что к моменту приезда в отель мы будем друзьями. Американцы любят, когда им оказывают внимание. Затем я предложу им поездку по Парижу, а потом повезу их в Монако. Таким образом, сумка всегда будет у нас на глазах. Как тебе нравится?

— Неплохо. Но не вздумай недооценивать Лепски. Он коп. Не будь уж очень назойливым.

— Ладно. А теперь хорошо бы немного денег авансом, Лу. Я совсем на мели.

Брэди достал, бумажник.

Когда Густав Хольц складывал в портфель документы, вошел Радниц.

— Вам нужно повидать Кендрика и узнать от него точно, как он собирается переправить икону в Цюрих и с кем он работает. Если я не буду точно убежден, что он сможет доставить икону, я бросаю это дело.

— Да, сэр, — ответил Хольц. — Сейчас же этим займусь.

— Подождите. — Радниц зажег сигару. — Нужна какая-то замена Лу Силку[1].

Глаза Хольца на минуту сузились. Лу Силк был наемным убийцей Радница, безжалостный мясник, который избавлял Радница от людей, готовых разрушить его махинации. Несколько месяцев тому назад Силка убили, но дело это не было связано с заданием Радница.

Из опыта Радниц знал, что Хольц быстро и оперативно решает все его проблемы, но даже он удивленно взглянул на него, когда тот, оказывается, уже позаботился об этом.

— Конечно, сэр… мой племянник.

— Ваш племянник? Что-то я ничего об этом не знаю.

— Мой брат и его жена погибли в автомобильной катастрофе. Их сын, тогда ему было три года, выжил. Его зовут Серж. Как единственный родственник я дал ему воспитание. Он получил отличное образование, свободно владеет английским, французским, немецким и русским языками. В восемнадцать лет он, вопреки моей воле, сделался наемным солдатом, и я потерял связь с ним на долгие десять лет. Затем однажды он появился у меня снова. Служба в армии ему надоела, и он попросил меня что-нибудь для него сделать. Он так напоминал мне Силка, что я оказал ему материальную помощь, имея в виду, что Силк может разочаровать вас или что его где-нибудь убьют, как это и случилось. Серж ничем не уступает Силку, а может даже и превосходит его. Я гарантирую.

— Вы незаменимый человек, Хольц, — сказал Радниц. — Вы, оказывается, рассчитываете еще дальше меня. Что сейчас делает ваш племянник?

— Совершенствует технику владения разными видами оружия… и ждет ваших распоряжений.

— Отлично. Раз вы за него ручаетесь, считайте, что он нанят на тех же условиях, на которых работал Силк. А теперь идите и поговорите с Кендриком.

Полчаса спустя Густав Хольц сидел кабинете Клода Кендрика. Тот, польщенный его появлением и боясь, что Радниц в последний момент может аннулировать сделку, рассказал ему во всех подробностях, как он собирается переправить икону в Швейцарию. Он также рассказал ему о своих сообщниках: Хэддоне, Брэди и Дювайне. Хольц выслушал, а потом сказал:

— Я хотел бы иметь фотографию сумки этой, чтобы показать мистеру Радницу.

— Нет ничего проще. Я сфотографировал ее, прежде чем сделать копию.

— Я уверен, что мистер Радниц останется доволен вашим планом. Поздравляю, — и он встал.

— Итак, оплата будет в Цюрихе? — спросил немного обеспокоенный Кендрик.

— Сразу же после доставки иконы.

Вернувшись в отель «Бельведер», Хольц познакомил Радница с деталями плана Кендрика. Радниц слушал, время от времени одобрительно кивая.

— Да, замечательно все продумано, — сказал он, рассматривая фотографию сумки, вдруг его лицо приняло хищное выражение. — С тех пор как Кендрик провалил то дело с коллекцией русских марок, которые ему не удалось достать, я решил проучить его. Закажите тоже копию такой сумки, и ваш племянник пусть доставит ее на мою виллу в Цюрих.

Всегда находящийся начеку Хольц заметил:

— Извините, мистер Радниц, но я считаю, что этого не следует делать.

— Почему?

— Молодой человек с женской сумкой немедленно может быть заподозрен в краже. А ему нужно будет пересечь две границы. Я знаю человека в Цюрихе, который с успехом сделает точно такую сумку. Типу нужно будет только выслать это фото.

Радниц удовлетворенно кивнул Головой.

— Вы, похоже, обо всем успеваете подумать, мой дорогой Густав. Я согласен и полностью полагаюсь на вас. А вашего племянника я ожидаю в конце недели.

Хольц склонил голову и, забрав фото, вышел.

Молодая негритянка потянулась во сне, издав мягкий стон удовольствия. Обнаженная, она лежала на кровати на смятой простыне. Ее худощавое тело блестело от пота, а длинные шелковистые волосы прядями лежали на лице. Это движение заставило лежавшего рядом мужчину встрепенуться с быстротой дикой кошки. Он оглядел маленькую грязную комнатку, затем спящую с ним рядом девушку и, наконец, взгляд его остановился на занавешенных окнах, частично задерживавших блеск флоридского солнца. Повернувшись и приподнявшись на локтях, он снова обежал взглядом обнаженное женское тело. Ему нравилось черное тело: белые женщины надоели ему. Они так много требовали, прежде чем отдаться. Черные милашки сразу говорили да или нет — и этот деловой подход ему нравился.

В свои двадцать восемь лет Серж Хольц был великолепным образчиком мужской породы и очень гордился огромной натренированностью своего тела. Высокий, с длинными до плеч волосами цвета спелой ржи, с мускулатурой боксера, длинноногий, он неизменно вызывал интерес у женщин, но этот интерес переходил в осторожность, когда он поворачивался: щеку его прорезал большой шрам. Лицо было узким, с коротким боксерским носом, глаза небольшие, с холодным металлическим блеском, но часто в них вспыхивал сексуальный призыв, который возбуждал женский пол.

Даже когда он смеялся, глаза его оставались беспощадными. Дружбу он не признавал. За долгое время службы в армии наемников, убивая, грабя и насилуя с другими в Конго и других странах Африки, он не сдружился ни с одним человеком. Даже в период обучения, будучи отличным студентом, он не снискал расположения ни одного педагога, которые всегда чувствовали в нем затаенный порок. Серж предпочитал одиночество. Когда не было боев в джунглях, Он часами проводил время в спортзалах, занимаясь боксом, каратэ и изучая все приемы, помогавшие быстро и бесшумно убивать. Телевизионные вестерны были его страстью. Со временем, тщательно изучив технику метания ножа, он стал непревзойденным экспертом в этом деле. Только с одним человеком он был искренен: со своим дядей Густавом Хольцем. Кода он не убивал безжалостно ради удовольствия или не охотился за женщинами, он интересовался деньгами. То, что Серж узнал о Раднице от своего дяди, производило на него впечатление. Серж с дядей долго беседовали о дальнейших его планах. Дядя обеспечивал его деньгами, обещая, что рано или поздно найдет для него место в империи Радница. Он рассказал ему также о роли Лу Силка. «У мистера Радница много врагов. Некоторые из них очень могущественны. Силку говорят — и враги исчезают. Силк получает четыре тысячи долларов в месяц, а за успешное выполнение операции еще пятьдесят тысяч каждый раз. Но он уже не молод. Он скоро либо отойдет от дел, либо его убьют. Ты займешь его место. Надо подождать, а пока тренируйся».

— Зачем ждать? Скажи мне, где найти этого человека, и он исчезнет, — говорил Серж.

— Нет, сейчас у тебя еще нет искусства Силка. Это отразится на работе. Кроме того, я не хочу, чтобы ты рисковал, да и Радниц может что-нибудь заподозрить. Жди и надейся на меня.

Когда Радниц переехал в Парадиз-Сити из Парижа, Серж перебрался в Майами, где дядя снял ему скромную однокомнатную квартиру. Он часами валялся на песке, купался, охотился за девчонками и метал ножи в пальмовые деревья. Он твердо верил в дядю и ждал своего часа.

Сегодня ему захотелось женщину и он погнал свою «хонду» в негритянский район Западного Майами. Он нашел эту девушку, которая теперь спала рядом с ним. Он купил ее за кокосовый орех. Ее муж уехал по делам из города и не вернется до вечера. Они посмотрели друг на друга, и Серж понял, что она не против. Прижавшись к нему на заднем сиденье машины, она направляла его к своей жалкой лачуге. Как только момент сладострастия проходил, Серж терял интерес к своим напарницам. И сейчас он соскочил с постели и влез в джинсы. Кода он надевал свою пропотевшую рубашку, он услышал, как скрипнули тормоза подъехавшей машины. Подскочив к ставням, он выглянул в щель. Перед домом стоял потрепанный старый «линкольн», из которого выпрыгнул крупный негр, одетый в светло-серый костюм. Его жестокое лицо отпугивало порочностью. Девушка тоже проснулась и села на постели. Лицо ее посерело от страха, когда муж навалился всей массой на запертую дверь. Она не ждала его так рано. Серж смотрел на нее, стоя у двери, которая принимала тяжелые удары. Злая ухмылка искривила его рот, и он быстро проскочил к двери слева. В этот момент дверь распахнулась и чернокожий, размахивая ножом и рыча, ворвался в комнату.

Девушка вскрикнула на кровати, закрывая руками груди, и отпрянула назад. Двигаясь незаметно, как кобра, Серж появился из-за двери. Ладонью открытой руки он ударил черного буйвола по шее ударом каратэ. Лачуга вздрогнула, когда негр, как подрубленное дерево, грохнул на пол.

Девушка снова вскрикнула.

— Успокойся, крошка, — сказал Серж.

— Он мертв? — она свернулась в комок в углу кровати, уставясь на распростертое тело. — Когда он придет в себя, он убьет меня.

— Не бойся, сейчас мы все устроим.

Серж наклонился над распростертым полутрупом и взял его за огромную ручищу. Следующим движением он схватил мизинец и отжал его в обратную сторону — послышался хруст сломанной кости. Схватив вторую руку, он опять сломал мизинец, затем, улыбнувшись девушке, сказал:

— Он теперь не сможет коснуться тебя, бэби! А чтобы он не вздумал бить тебя ногами, обработаем и их.

С этими словами Серж содрал с великана его огромные башмаки и легко переломал ему оба мизинца на ногах.

— Теперь он беспомощен и будет рад, что ты будешь заботиться о нем. — Затем он вышел и погнал свою «хонду» домой в Майами.

Вернувшись домой, он узнал, что ему срочно звонили из Парадиз-Сити. Глаза Сержа загорелись. Это мог быть только дядя. Он тут же набрал номер в отель «Бельведер».

— Это Серж, — сказал он, когда услышал голос Хольца.

— Немедленно приезжай сюда, прямо в отель, — сказал дядя. — Ты зачислен в штат у Радница, — и он повесил трубку.

Серж, задумавшись, медленно опустил трубку на рычаг. Несколько минут он постоял, потом начал лихорадочно упаковывать чемодан.

Время ожидания прошло. Впереди была работа.

Глава 4

Фред Скунер, возглавлявший штатную службу безопасности, охранявшую Музей изящных искусств в Вашингтоне, тоже стоял у пролета мраморных ступенек, ведущих ко входу на второй этаж, где экспонировалась коллекция из Эрмитажа. Ему было за пятьдесят. Темносиняя форма ладно сидела на его высокой плотной фигуре, а на голове он носил такого же цвета фуражку с заостренным козырьком. Золотые нашивки на рукавах отмечали его высокий ранг. Рядом с ним стоял агент из ФБР Джек Трамблер в черном штатском костюме, с непокрытой головой. Его пиджак слегка топорщился в том месте, где в кобуре под мышкой скрался специальный полицейский револьвер тридцать восьмого калибра.

Оба мужчины наблюдали за обычной очередью, которая неизменно образовывалась перед электронным экраном, мимо которого нужно было пройти. У входа стоял вооруженный охранник, регулировавший человеческий поток. Еще один охранник направлял людей к специальной нише, где они оставляли все, что несли в руках: зонты, свертки, сумки и так далее.

Трамблеру совсем не нравилась Эта процедура пустого времяпровождения и разглядывания этих любителей искусства и просто праздных бездельников, но он подчинялся инструкциям, в которых все было ясно и точно изложено. Кроме того, начальник строго предупредил его и четырех его подчиненных быть строго начеку.

«Этот проклятый город наполнен всякой швалью, — говорил ему начальник. Все экспонаты, конечно, имеют электрическую сигнализацию и возможность кражи маловероятна. Но ведь какой-нибудь псих может швырнуть в картину бутылку с кислотой и причинить ущерб, или мало ли что еще может прийти в голову дебилу. Я был на инструктаже у президента и не хочу никаких инцидентов».

Такие же инструкции из Белого Дома получил и Скунер. Даже когда в двадцать часов музей закрывался, были составлены смены и охранники дежурили и патрулировали музей всю ночью.

— Скорее бы эта выставка закончилась, — сказал Трамблер. — Еще остается одна неделя.

Скунер полностью был с ним согласен.

— Думаю, что последняя неделя может оказаться самой опасной.

— Вполне с тобой согласен. Если кто-нибудь что-то удумает, то поднимется что-то невообразимое, — промолвил Трамблер хмуро. — Советское правительство с полным основанием будет упрекать наших в невероятной безответственности, и в дальнейшем это может отразиться на развитии культурных связей. Какие у тебя отношения с ребятами из КГБ, которые привезли выставку?

— Дав общем неплохие. Все это приятные и общительные парни, но дело свое знают.

В то время, когда двое мужчин разговаривали, поток людей прибывал, увеличивалась очередь на первом этаже. Небольшой синий фургон с надписью крупными буквами на борту «Вашингтон Электрик Корпорейшн» подкатил к главным воротам, и высокий негр в униформе корпорации, выпрыгнув из него, направился к одному из охранников.

— Звонил мистер Скунер, — сказал он. — У вас там что-то с электрощитком.

Охранник посмотрел на него.

— А вы знаете, где находится щиток с предохранителями?

— Конечно, сами и ставили.

В это время подрулил большой туристический автобус с кондиционером, и охранник, махнув рукой, пропустил машину электрокорпорации. Фургон завернул за фасад музея, где не было никакой охраны. Из подъехавшего автобуса вышел невысокого роста полный сияющий священник.

— Преподобный отец Хардкасл, — мягко представился он. — Со мной целый выводок. Это моя паства. Вот привез их посмотреть выставку. У нас уже давно заявка.

Охранник принял строгий вид, видя, как тридцать пять вьетнамских беженцев глядят из автобуса на своего священника.

— Ваши билеты, сэр, — произнес охранник, отдавая честь его преподобию.

— Конечно. — Священник вынул пачку билетов и паспорт.

— Паспорт не нужен, сэр.

— Я предполагал, что охрана очень строгая, и захватил с собой паспорт, — сказал служитель, пряча паспорт в карман.

Все служители церкви, толстые и тощие, были, по мнению охранника, обжоры и надоеды. Он проверил билеты, взглянув на выглядывающие желтые лица, пробурчал что-то себе под нос, а затем махнул шоферу.

— Проезжайте, — сказал он священнику — В вестибюле строгая проверка и порядок. Скажите своим людям, что ничего не разрешается с собой брать, все нужно оставить в автобусе: зонты, сумки, трости и любые металлические предметы. Этим вы сэкономите свое время, иначе через скеннер вам не пройти.

— Спасибо, я все понял, — и священник вернулся в автобус, который направился к главному входу в музей. Приехавшие создали маленький затор и сумятицу, когда стали выходить из автобуса, особенно две последние женщины, которых пришлось поддерживать за локти. Видно было, что они беременны и почти на сносях.

— Черт возьми! — проворчал Скунер. — Ты только посмотри на эту компанию. — Он уставился сверху на группу вьетнамцев — среди них были мужчины, женщины, некоторые даже с детьми, все в национальных костюмах: женщины в кимоно, мужчины в белых рубашках и черных брюках. — По-видимому, беженцы, — продолжал Скунер.

— Взгляни-ка на тех двух женщин, — тихо проговорил Трамблер. — У них такой вид, что они могут вот-вот разродиться.

— Упаси их бог, нам только этого еще не хватало!

Внизу, в вестибюле первого этажа, Чик Хэрли, охранник у главного входа, тоже с любопытством разглядывал двух беременных вьетнамских женщин. Дело в том, что он с женой обожал детишек, и они то же со дня на день ждали прибавления семейства, и поэтому вид этих двух вьетнамок вызвал у него прилив особых нежных чувств.

В то время как полный священник, зажав в руке пачку билетов, приближался к нему во главе своей группы, Хэрли в свою очередь тоже направился к нему.

— Здесь есть лифт, сэр. Этим двум женщинам не следует подниматься по ступеням.

— Вы очень предупредительны и любезны, — заулыбался священник.

Хэрли смущенно улыбнулся.

— Мы с женой со дня на день ожидаем рождения ребенка, сэр.

— Отлично! Примите мои поздравления.

Хэрли махнул рукой в сторону лифта и быстро пошел к своему посту у входа. В то время как группа вьетнамцев взбиралась по лестнице, священник и две беременные женщины вошли в лифт. Священник сказал:

— Идите за мной и не расходитесь по сторонам, — и он вошел в первый зал выставки.

— А ведь некоторые вьетнамки очень красивы, — задумчиво сказал Трамблер. — С удовольствием бы прокатился с какой-нибудь из них.

— Не отвлекайтесь, Трамблер, — резко оборвал его Скунер. — Возьмите на себя правое крыло, а я левое.

Вся вьетнамская группа двигалась от одного экспоната к другому, иногда задерживаясь, чтобы прослушать комментарий священника. Трамблер прошел мимо ниши, в которой была расположена икона Екатерины Великой и возле которой почти никто не останавливался, и направился в расширенную часть зала, где были развешены самые лучшие полотна. Здесь народу было значительно больше, и он увидел всех пятерых сотрудников КГБ и некоторых из своих людей, наблюдавших за посетителями. Священник остановился к одного окна и увидел, что синий фургон выезжает с территории выставки через главные ворота. Взглянув на часы, он перешел к следующему экспонату. Еще через десять минут он прервал свои пояснения и кивком головы подал знак одной из беременных женщин. Она отделилась от группы и подошла к охраннику, с трудом сдерживающему зевок. Он дежурил прошлой ночью и с нетерпением ждал конца своей вахты.

— Скажите, сэр, где здесь туалет?

Он взглянул на ее оттопыренный живот и дружелюбно улыбнулся:

— Вон в ту дверь, мисс.

— Спасибо, сэр. — Женщина направилась к двери в дальнем конце со стороны ниши с иконой в тот момент, когда туда подходил священник со своей группой.

— А вот здесь, друзья мои, первая известная русская икона, очень почитаемая русской императрицей Екатериной II.

Группа расположилась вокруг каната, отгораживающего стеклянный футляр. К ним направился охранник.

— Пожалуйста, не подходите близко к канату, — сказал он.

— Да, конечно, — ответил священник и достал иллюстрированный каталог выставки, который у него был с собой. Когда охранник отошел, он продолжал:

— Художник неизвестен, но как вы сами видите…

Вдруг послышалось громкое шипение и из-за огромной картины, размещавшейся возле двери дамского туалета, повалили густые клубы черного дыма. Вьетнамцы устроили суматоху. Женщины и дети, закричали и стали расталкивать друг друга. Охранник побежал к месту, откуда вырывался дым, но тут же отскочил обратно, задыхаясь и кашля. Всеобщая паника охватила людей в зале. Крики «Пожар», «Горим» неслись из зала в зал. Все помчались в разные стороны, ища выходы.

Скунер, услышавший шум, бежал из левого крыла здания в самую гущу черного дыма. «Огня нет, — говорил он себе, — это дымовая бомба». Он подбежал к ступеням и закричал вниз Хэрли:

— Закрыть все двери. Никого не выпускать.

Другой охранник, стоявший вместе с Хэрли, рванулся к Скунеру, перепрыгивая через несколько ступенек. Бежавшие в панике по ступенькам вьетнамцы чуть не сбили его, но все же Скунеру и охраннику удалось преградить им путь.

— Остановитесь! — закричал Скунер. — Опасности нет.

Оставшийся один у входных дверей Хэрли подпирал своей мощной спиной закрытую дверь и смотрел на царившую наверху суматоху.

— Друг мой.

Он повернулся и увидел рядом толстого священника. Дверь лифта была открыта, и одна из беременных вьетнамок лежала на полу.

— Я боюсь, как бы это не дало толчка к родам. Мистер Скунер уже позвонил и вызвал «Скорую помощь». Вот я уже слышу звук сирены. Помогите, пожалуйста.

Не растеряйся Хэрли, он бы, конечно, понял бы, что Скунер, борющийся с желающими пробиться к лестнице, просто не имел возможности звонить по телефону, но неистовый стон, издаваемый лежавшей на полу вьетнамкой, и звук сирены приближающейся «скорой» совершенно все перепутал в его голове.

Боже мой, подумал он, это могло произойти и с Мэгги.

Он поспешил вместе со священником к девушке, и они вдвоем подняли ее на ноги. Лицо ее, блестевшее от пота, дергалось от боли.

— Пропустите санитаров, — резко сказал священник.

В полной прострации Хэрли подскочил к двери, откинул задвижку и впустил двух негров с носилками в форме санитаров. Он не мог знать, что только четверть часа тому назад эти же люди были в форме электриков «Вашингтон Электрик Корпорейшн». Они положили девушку на носилки и, прежде чем Хэрли успел что-либо сообразить, санитары уже вышли, поставили носилки в машину, которая стояла с незаглушенным двигателем, и тотчас же умчалась с завывающей сиреной.

— Отлично! — воскликнул священник. — Спасибо. Теперь я доложен вернуться к своим людям и разобраться, что там произошло.

Он двинулся в сторону лифта и, нажав кнопку третьего этажа, подождал, пока лифт не остановился. Люди, рассматривавшие картины на третьем этаже, собрались наверху у лестницы. Священник вошел в мужской туалет и закрыл дверь. Три минуты спустя дверь открылась и из нее вышел молодой худощавый человек в спортивной рубашке и черных брюках. Он тотчас же смешался с толпой, которую сдерживал охранник. Толпа к этому времени немного успокоилась. Все окна раскрыли настежь, и густой дым начал рассеиваться.

Скунер все кричал в мегафон:

— Пожара нет. Это чья-то глупая шутка. Всем оставаться на месте!

Как овцы, толпа повиновалась. Трамблер подошел к Скунеру.

— Посмотрите, — он показал Скунеру пластиковый контейнер, — самодельная дымовая бомба.

— Этот сукин сын все еще здесь! — завопил Скунер. — Мы найдем его.

Приложив мегафон к губам, Скунер, вспотевший и чувствовавший, что ему не избежать неприятностей, возвестил толпе, что какой-то шутник подбросил дымовую бомбу и теперь, прежде чем всех выпустить, нужно переписать все фамилии и адреса для того, чтобы отыскать и наказать виновного, а для этого нужно всем снова встать в очередь. Кроме того, продолжал Скунер, следует установить, не нанесен ли какой-нибудь ущерб экспонатам. Облегченно вздохнув, люди начали смеяться. После того как второй этаж был очищен, советские эксперты прошли по залам выставки с целью установить возможный ущерб. Один из них, подойдя к футляру иконы Екатерины II, стал внимательно ее рассматривать. Видимо, чем-то смущенный, он перешагнул через канат и вплотную подошел к ней — стеклянный футляр оказался не запертым. Скунер с замирающим сердцем наблюдал за ним. Он ждал, что как только до футляра дотронутся, завоет сирена, но сирена молчала и тревоги не последовало.

Советский эксперт вынул икону из футляра, посмотрел на нее и затем повернулся к Скунеру. Лицо его пылало гневом.

— Икону подменили!

Услышав это, Трамблер повернулся и рванулся к ближайшему телефону.

Черный «мерседес» с номером В 28 CЛ свернул в небольшой переулок и проскользнул во двор полуразрушенного дома. Эд Хэддон взглянул на часы. Оставалось ждать еще десять минут, но он был совершенно спокоен: Эд глубоко верил в искусство и мастерство Лу Брэди. Операция была хорошо спланирована, и лишь совершенно непредвиденное обстоятельство могло все испортить, но это Хэддон исключал совершенно.

Через десять минут во двор въехала машина «скорой помощи» и шофер-негр, выскочив из нее, подбежал к двойным воротам и закрыл их. Затем, подойдя к Хэддону, он поднял вверх большой палец:

— Все в порядке, босс, — сказал он сияя, — все прошло как по маслу. — Он открыл багажник машины, и из него вылезла вьетнамка, уже безо сяких признаков беременности, одетая в темно-красные брюки и желтую блузку, в которые она уже успела переодеться. Она подошла к Хэддону и протянула ему икону. Тот внимательно осмотрел ее и, убедившись, что это подлинник, достал из кармана три конверта. Два из них он отдал негру и один девушке.

— О’кей, — сказал он, — а теперь открывайте ворота — и исчезаем.

Шофер открыл ворота, и Хэддон, махнув на прощание рукой, не превышая скорости, спокойно выехал на улицу и далее в сторону аэропорта. Прибыв туда и поставив машину на стоянку, он взял лежавший на заднем сиденье портфель, затем открыл его, нажав скрытую пружину, которая обнажила второе дно, положил туда икону, закрыл портфель и вышел из «мерседеса». Он направился в зал для вылетающих. Девушка у конторки, почувствовав в нем важного клиента, обдала его многообещающей улыбкой и сказала:

— Рейс на Майами через десять минут.

Кивнув, Хэддон подошел к киоску и купил «Тайм», затем вошел в зал поменьше, где смешался с другими бизнесменами, также ожидавшими рейс на Майами.

Прибыв в Майами, он взял в агентстве Герца напрокат «линкольн» и прямиком махнул в Парадиз-Сити. Растворившись в потоке транспорта, он взглянул на часы. Было 15.05. «Все прошло отлично», подумал он. Происшедшее в Вашингтоне ни наминуту не удивило его, он лишь беззвучно улыбался, представляя себе, какая поднялась катавасия в музее. Брэди, конечно, принял все меры предосторожности и, должно быть, сейчас направляется в Нью-Йорк.

Еще через час Хэддон уже входил в галерею Кендрика, где Луи де Марнэ нервно ходил взад и вперед, задевая предметы и потом все возвращая на прежние места. Он был полон напряженного ожидания. Увидев входящего Эдда Хэддона, он издал глубокий вздох облечения.

— Где Клод? — резко спросил Хэддон.

— Ожидает в кабинете, — ответил Луи. — У вас все в порядке?

Хэддон, ничего не ответив, быстро прошел через галерею и толкнул дверь кабинета Кендрика.

Тот нервными шагами мерил ковер, парик у него сдвинулся на бок.

— Эд! Дорогой! — воскликнул он, — Я совсем истерзался. Ну что… у тебя?

Хэддон закрыл дверь и пересек комнату к столу Клода. Он положил на него портфель, раскрыл его и, повернувшись с гордой улыбкой, вручил икону Кендрику.

— Слава богу! — воскликнул тот. — Как я беспокоился! Ты бесценный, бесценный человек! — Затем, тревожно взглянув на Хэддона, вдруг спросил: — Как прошло? Надеюсь, без насилия?

— Без сучка и задоринки. Теперь начинается твоя работа.

— Да, да, — залепетал Кендрик и, сделав шаг к двери, позвал Луи. После этого он подошел к телефону и набрал номер Маверика. Когда тот снял трубку, Кендрик произнес: — Товар прибыл, срочно посылаю к тебе Луи. Отличная работа, никаких проблем.

Луи проскользнул в кабинет. При виде иконы глаза его засветились.

— Радость моя, — воскликнул Кендрик, — упакуй и отнеси Роджеру. У него все готово, и он ждет.

Луи взял в руки икону и стал рассматривать ее со всех сторон.

— Я думаю, что мои краски поярче, не так ли?

— Быстро… быстро.

Когда Луи вышел, Кендрик подошел к бару.

— Я так изнервничался, что должен немного выпить, дорогой Эд. Тебе налить?

— Нет, нет, спасибо. Нанервничался? Я же говорил, то привезу, и вот достал. Через час-другой поднимется такая заварушка, что действительно придется понервничать.

— Да, могу себе представить. А те вьетнамцы? Полиция возьмется за них.

— Ну и что? Они ничего не знают. Единственно, кто замешан, так это те две «беременные» шлюхи. Та, которая была с бомбой, сразу избавилась от своего живота в туалете, где тотчас же переоделась. Документы у нее фальшивые. Она вышла и смешалась с толпой. Вторая, которая привезла икону, вероятно, уже в Нью-Йорке, следы ее потеряны.

Кендрик поправил на голове свой парик.

— Ну, а Лу?

Хэддон засмеялся.

— Лу такой человек, о котором не надо беспокоиться. Проще поймать жар-птицу, чем его.

Кендрик отпил свой бренди, затем подошел к столу и сел.

— Значит, остается только переправить икону в Швейцарию с этими Лепски — и мы богаты.

— Именно так, — ответил Хэддон. Затем он замолчал и взглянул на Кендрика. — Смотри, чтобы твой покупатель не выкинул белый флаг в последний момент. Шесть миллионов — это сумма, которую не скоро соберешь. Ты в нем уверен, Клод?

— Конечно. Он необыкновенно богат. Я в нем совершенно уверен. — Клод снова отпил бренди, затем скользкая мысль вкралась в его мозг, от которой у него по спине пополз холодок: «А можно ли вообще быть уверенным, когда имеешь дело с Радинцем?» При этой мысли даже третий глоток не успокоил его расшалившиеся нервы.

Фред Скунер старался успокоить ведущего советского эксперта, Керемского.

— Ради бога, не волнуйтесь, — говорил он. — Хотя икону действительно похитили, но из помещения ее не вынесут. Вор все еще здесь, а значит, и икона. Это не иначе как кто-то из лиги «Защита евреев». Всех проверят, все имена и адреса будут записаны. Десять моих людей уже начали прочесывать музей. Даю слово, они найдут икону.

Но Керемский не успокаивался.

— Все это разговоры, но иконы нет.

Скунер пожал плечами и отошел. Он подошел к лестнице, посмотрел вниз и увидел, как охранники записывали фамилии и адреса посетителей, проверяли все вещи и только после этого отпускали. Операция проходила гладко, и Скунер был уверен, что никто не сможет вынести икону.

Лу Брэди в белой спортивной рубашке и черных брюках выложил фальшивый британский паспорт перед охранником.

— Я остановился в отеле «Делавер», — сказал он. — Весь день буду осматривать достопримечательности столицы, а затем отправлюсь в Оттаву в «Централь-отель».

Охранник посмотрел на него: еще один чертов турист. Он обыскал его и затем выпустил. Еще около полутора часов тридцать охранников были заняты с посетителями, пока наконец не отпустили последнего.

Скунер почувствовал облегчение. Икону не могли вынести из музея после такого тотального обыска всех. Теперь надо тщательно прочесать музей, и икона будет найдена. Затем он заметил, что один из его людей машет ему рукой.

— Я сейчас вернусь, — сказал он Керемскому и пошел к охраннику.

— В одном из женских туалетов что-то странное, сэр.

К ним подошел Трамблер.

— Что такое? — спросил он.

Вместе со Скунером они вошли в туалет, и охранник указал им на корзинку с тесемками, лежавшую на полу.

— Что это такое, черт возьми, — пробурчал Скунер.

— Не трогайте, — резко сказал Трамблер. Он подошел к корзинке, наклонился, обследовал ее и взглянул на Скунера: — Так вот как попала сюда дымовая бомба. Вот откуда взялась «беременность» у тех двух вьетнамок.

— Сэр!

Скунер повернулся и увидел возле себя еще одного охранника.

— В мужском туалете на третьем этаже лежат какие-то предметы одежды.

— Дьявол! — воскликнул Скунер, июни с Трамблером в сопровождении охранника пошли туда. На полу лежал черный пиджак, лысый парик, жилет и воротник священнослужителя.

Трамблер тотчас воскликнул:

— Это тот священник и те две косоглазые.

Оба помчались в вестибюль и спросили охранника у входа, сняли ли показания со священника и обыскали ли его.

Охранник смущенно ответил, что никакой священник не выходил. Скунер, судорожно глотая воздух, выпалил:

— Ну, а те вьетнамцы?

— Я записал все их имена. У них с собой ничего не было. Они остановились в пансионе «Христово братство».

— Когда ты проверял их, ты обратил внимание на двух беременных женщин? — грозно спросил Скунер.

— Я не заметил, сэр. Может быть, Хэрли. Он принимал подписанные листы и выпускал всех.

Скунер заспешил к тому месту, где у входа стоял Чик Хэрли. Кода суматоха прошла, он снова подумал о своей жене.

— Ты видел, как уходили те две беременные женщины? — спросил Скунер.

Хэрли заморгал глазами.

— Нет, сэр. Одну из них увезли на «скорой помощи», а другой вообще не было.

— Что еще за «скорая помощь»?

Хэрли начал заикаться. По спине его пополз холодок.

— Та, за которой посылали вы, сэр.

— Я? Что ты несешь?

Хэрли совсем растерялся.

— Когда повалил дым, сэр, подошел священник и сказал, что та вьетнамка находится в обмороке и вот-вот может родить прямо в музее, и поэтому вы вызвали «скорую». Через несколько минут машина прибыла и два негра-санитара вынесли ее отсюда на носилках. Так как вы вызвали «скорую», я выпустил их.

Скунер онемел, глаза его остекленели, как будто кто-то ударил его по голове плеткой со свинцовым наконечником.

Трамблер, примчавшийся из телефонной кабины, откуда он звонил начальству, схватил Скунера за рукав.

— В Вашингтоне нет никакого пансиона «Христово братство». Мы пропали.

Скунер все понял: икону не только украли, но и вынесли из музея.

— Джек! Ее нет! Что нам делать?

Трамблер помчался к телефону. Тридцать минут спустя все пути из США были перекрыты.

В среду, в одиннадцать утра к бунгало Лепски подкатил внушительного вида фургон. На каждой стороне его ярко-синей краской было выведено: «Маверик». Когда фургон с магическим именем остановился, все занавески в соседних домах сдвинулись и любопытные соседи Лепски с завистью наблюдали за происходящим.

Кэррол с утра была полна нетерпения и, увидев наконец подъезжающий фургон и завистливые взгляды соседей, почувствовала себя наверху блаженства. Высокий молодой и элегантный водитель в униформе цвета буйволовой кожи вышел из кабины, неся огромный короб. Робко улыбнувшись хозяйке, он вошел в дом и начал распаковывать коробки.

— Мистер Маверик хочет быть абсолютно уверенным, что вы вполне удовлетворены, мадам.

При виде молодого красавца Кэррол сначала растерялась, но он был так предупредителен и очарователен, что вскоре она пришла в себя.

— В чемодане с вашими инициалами, мадам, находится заказанные платья, обувь и вся мелочь. Чемодан мистера Лепски пустой. А вот этой дорожной сумкой, — и он указал на подарок Маверка, — хозяин особенно хотел знать, довольны ли вы?

После ухода посыльного Кэррол еще долго не могла на все налюбоваться: она рассматривала набор дорогой косметики, кошелек из крокодиловой кожи, золотом выбитые свои инициалы. Часом позже трое из ее лучших подруг, неспособных больше скрывать своего любопытства, уже стучались к ней. Это был звездный час Кэррол.

Маленький домик заполнился возгласами радости, зависти и восхищения, когда она показывала подругам свои приобретения.

Они жадно все разглядывали, примеряли на себя и мечтали о том дне, когда провидение пошлет им деньги и они смогут соперничать с Кэррол.

Наконец около 18.00 все разошлись. Они заспешили домой, чтобы приготовить что-то поесть своим мужьям. А Кэррол, немного уставшая, но счастливая, все еще сидела, перебирая все в сотый раз и вздыхая от переполнявшей ее радости.

Пришел Лепски. Из отпуска вернулся Фред Террел, и Лепски вводил его в курс дела, рассказывая о случившихся мелких преступлениях во время отсутствия начальника. Лепски любил приукрасить собственную роль в жизни города. Террел хорошо знал эту слабость своего инспектора, но слушал терпеливо, кивал головой и попыхивал трубкой.

— Итак, — суммировал Лепски, — украдено десять автомобилей и все найдены, три квартирные кражи и пять пьяных водителей.

— О’кей, Том, — сказал Террел. — Теперь ты свободен и можешь ехать в отпуск.

Вошел сержант Бейглер.

— Рапорт, сэр. Какой-то тип из окна своей квартиры стреляет из винтовки по электрическим лампочкам в соседних домах. Оперативники внизу в машине, может, Том поедет и посмотрит в чем дело?

Террел одобрительно кивнул:

— Том, последнее дело. Поезжай и разберись.

Лепски обожал подобные задания. Ничто так не радовало его сердце, как вид того, как импозантные «роллсы», «бентли» и «кадиллаки» шарахаются в сторону от мчавшейся с включенной сиреной полицейской машины. Подъехав к месту действия, он увидел около десяти полицейских, смотревших задравши головы на отдаленное окно семнадцатиэтажного здания.

— Вон оттуда этот псих стреляет по чужим окнам, — сказал один из копов.

Лепски вынул револьвер.

— Пошли, — сказал он решительно. На глазах у собравшихся прохожих и прибывших еще раньше телеоператоров Лепски медленно направился ко входу, думая о том, чтобы ребята с телевидения успели заснять все происходящее. С тремя копами и трясущимся престарелым привратником Лепски поднялся на одиннадцатый этаж.

— Вот дверь его квартиры, сэр, — пролепетал привратник, когда они вошли в коридор. — Это мистер Льюис.

Лепски, размахивая револьвером, приказал копам занять исходные позиции, а сам каблуком ботинка так саданул в дверь, что она распахнулась настежь. Все ввалились в хорошо обставленную комнату, где у окна сидел полный пожилой мужчина, держа в руках винтовку двадцать второго калибра.

— Бросай оружие! — загрохотал Лепски своим хриплым голосом, направляя свой револьвер на сидевшего у окна стрелка.

— А! Наконец-то пожаловала полиция! Очень хорошо! — мужчина положил винтовку на пол, — Давно пора. Входите, входите. Взгляните на это безобразие! Днем люди зажигают лампочки. Какой позор! А наш добрый президент все время просит нас экономить электроэнергию, но они все на это плюют! Взгляните: свет, свет! Кругом свет!

Когда Лепски, вернувшись в управление, составил рапорт, Бейглер и Якоби чуть не умерли со смеха.

— Смейтесь! — запальчиво крикнул им Том. — Меня сняли для телевидения. Вот увидите, тогда посмеетесь.

С испорченным настроением Лепски вернулся домой и уже с порога произнес свой обычный призыв:

— А вот и я. Что у тебя на обед, Кэррол?

Голос мужа оторвал ее от грез, в которых она видела себя женой миллионера, и вернул ее на грешную землю, где она была всего лишь женой детектива первого класса.

— Привет, бэби, — уже мягче повторил Том, вваливаясь в комнату. — Что на обед? Я голоден, как сто чертей.

Кэррол закрыла глаза. Мечта испарилась. Возвращенная к прозе жизни, она воскликнула:

— Том, посмотри на все это! Посмотри на чемодан с твоими инициалами. Разве это не чудо?

Лепски уставился на чемоданы.

— Это для меня? А зачем мне нужен новый чемодан? У меня разве нет старого?

— Ты поедешь с новым чемоданом, — медленно и твердо произнесла Кэррол.

Лепски подошел к чемодану и стал рассматривать его.

— Это стоит бешеные деньги. Ты продолжаешь сорить деньгами, моя радость?

— Посмотри на это! — она показала на сумку.

— Это тоже ты купила?

— Это мне подарил мистер Маверик.

Лепски разглядывал содержимое сумки.

— Вот так просто все взял и подарил?

— Да. А вот эти два чемодана продал всего лишь за сто долларов.

— Ну и ну. И ты хочешь убедить меня, что тут не обошлось без секса? Без любовной интрижки? — сказал Лепски, но тут же улыбнулся. — Шучу, шучу. Но что же все-таки на обед?

— Лепски, неужели ты ни о чем другом не можешь думать, кроме как о еде, — сказала Кэррол, направляясь в кухню.

Новость о краже иконы Екатерины II была передана в теленовостях в девятнадцать часов. Комментатор сообщил, что президент США уже связался с Советским правительством и заверил его, что икона будет найдена. Он обещал награду в двести тысяч долларов тому, кто может отыскать ее.

Выставка срочно закрылась, немедленно возвращалась на Родину под строгой охраной.

Президент также заверил советского руководителя, что все выезды из страны закрыты и обнаружение похищенной иконы лишь дело времени. Силы безопасности, органы правопорядка, армия и флот США — все задействовано и брошено на поиски сокровища. Преступники будут найдены и наказаны. Это уже дело чести и международного престижа.

Кендрик и Луи слушали эту передачу и обменивались тревожными взглядами.

Эд Хэддон также слушал ее в своем номере в «Спениш Бей». Он только улыбался.

Лу Брэди в Нью-Йорке также сидел перед телевизионным экраном. Он покачивал головой и чувствовал полную уверенность в том, что с помощью детектива первого класса Тома Лепски икона будет доставлена в Швейцарию.

Глава 5

К сожалению, рейс Майами — Париж по расписанию был в 18.00. а это значило, что Лепски пришлось томиться все утро и весь день. Он вскочил в восемь утра и стал слоняться по бунгало взад и вперед, не зная чем себя занять, в то время как Кэррол еще лежала в постели и просматривала утреннюю газету.

Приготовив кофе и уже с утра устав от собственного безделья, он вошел в спальню.

— Крошка, а билеты на самолет у тебя?

Кэррол вздохнула.

— Я все сложила. Бога ради, пойди прогуляйся. Я сейчас приму душ, потом пойду в парикмахерскую и вернусь к трем часам.

— А что на завтрак? — как всегда озабоченно, спросил Лепски.

— Пойди в магазин и купи себе сыру или еще чего-нибудь. Я больше ничего готовить не буду до приезда.

Том что-то недовольно пробурчал, а потом спросил:

— А вещи все упакованы?

— Лепски, ты мне надоел. Уходи. Да, кстати, свои вещи ты все упаковал?

Он уставился на нее.

— Я думал, ты их тоже упаковала.

— Я приготовила только свои. Твои я, конечно, не трогала. Возьми газету и иди. Я буду одеваться. Когда я уйду, начнешь собираться. Прочти. Украли какую-то икону на выставке в Вашингтоне. Награда двести тысяч долларов тому, кто найдет ее.

— Икона? Какая еще к черту икона?

— Возьми и прочти сам!

Как всегда проворчав что-то, Лепски прошел в гостиную, сел и прочел отчет о краже иконы. Он был потрясен. На помощь призвана армия, задействован флот и Интерпол. Президент метал громы и молнии, и, видимо, не одному человеку придется расстаться со своим местом. Но самое большое впечатление на Лепски произвел размер награды, обещанной любому, располагающему информацией, которая поможет найти икону. Будучи полицейским с головы до ног, Том не мог остаться равнодушным и принял это очень близко к сердцу. Такое произведение искусства не могло бы попасть на открытый рынок. Его можно было сбыть только тайно какому-нибудь коллекционеру. Острый ум тотчас навел его на мысль о Кендрике. Лепски был уверен, что Кендрик участвует в махинациях с крадеными произведениями искусства, но доказательствами не располагал. Эта икона вообще-то была по его части.

Вскочив на ноги, он снял трубку телефона и, набрав номер полицейского управления, попросил к телефону Бейглера. Коп, дежуривший на коммутаторе, узнал голос Лепски.

— Джо занят, — сказал он. — Мы все сейчас, Том, по уши заняты с этой иконой. Что тебе надо?

— Если ты меня сейчас не соединишь с Джо, я тебе выпущу все твои поганые кишки! — зарычал Том.

— Хорошо, хорошо.

После длительной паузы Бейглер наконец взял трубку.

— Черт возьми, Том. Ты, по-моему, в отпуске — вот и отдыхай. Мы тут крутимся, как черти. Что там у тебя?

— Эта икона. Полицейские тоже могут получить награду?

— Откуда мне знать? Сказано в-с-е. Может быть, к копам это не относится. Какое тебе до этого дело?

— Ты знаешь того жирного ублюдка Кендрика? Если икона к кому-нибудь попала, то наверняка к нему!

— Послушай, Том, неужели ты не можешь спокойно отдыхать? Шеф сразу же подумал о Кендрике, как только распространилась новость. Уже трое наших, один фэд и один парень из СИА отправились в галерею Кендрика. Так что не у одного у тебя башка работает. А ты не дергайся и спокойно отдыхай.

Джо повесил трубку.

Лепски издал такой звук, который поверг бы на землю быка во время корриды. Кэррол, уже одетая, всунула в дверь свой нос.

— Что ты так шумишь?

— Ничего… ничего.

— Иди и собирайся. Хватит болтаться. Я буду в три, — и она упорхнула.

Лепски провел ужасное утро: сначала он запихивал новую одежду в новый чемодан, затем слонялся без дела по бунгало, все время поглядывая на часы, и, наконец, обуреваемый голодом, отправился в популярный среди копов бар, где с удовольствием заправился сосисками и пивом. Когда он уже собирался заказать последнюю пинту пива, дверь бара открылась и ввалившийся Макс Якоби пристроился на стуле за его столиком.

— Привет, Том, дружище! Эта чертовская икона, видно, такая страшная для нас вещь, как атомная бомба. Все побережье запечатали, ни щелочки. Кругом патрулируют корабли. Армейские подразделения все оцепили: ни корабль, ни яхта, ни даже лодка не могут выйти в море. Предприниматели жалуются на убытки и обрывают телефоны.

— Ну, и как насчет Кендрика?

— Чист, как стеклышко. Всю галерею перевернули.

Лепски пожал плечами.

— Понятно! Может, спрятал в другом месте?

— Ты себе не представляешь, что делается с президентом. Рвет и мечет. Совсем ошалел. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, Том. Сматывайся скорее — пока не отозвали.

— Как насчет премии? Предположим, ты обнаружишь. Заплатят?

Якоби рассмеялся.

— И не собираюсь находить. Даже если бы так случилось, копам не заплатят наверняка. — Якоби допил свое пиво и, похлопав Лепски по руке, поднялся со стула. — Назад в чистилище… А ты отдыхай.

Лепски вернулся домой. Мысль о награде в двести тысяч долларов не покидала его. Когда Кэррол вернулась, вся пепельница была полна окурков. Он едва узнал свою жену: такой привлекательной сделал ее парикмахер. Он даже присвистнул, да так, что было слышно в конце улицы.

— Бэби, ты грандиозно выглядишь! — он изумленно вскочил на ноги. Видя, что желание зажглось в его глазах, она отпрянула назад.

— Не вздумай прикасаться ко мне! Ты уже собрался?

Лепски разочарованно вздохнул.

— Конечно.

— Тогда почему ты не сменил свой дурацкий рабочий костюм? Ты не поедешь в этой робе! И почему сидишь в шляпе?

— Бэби, я все новое уже упаковал!

— Так распакуй. Поедешь в спортивном пиджаке и темно-синих брюках, надень голубую рубашку и вишневого цвета галстук.

К семнадцати часам терпение Кэррол истощилось, она сновала по комнатам, разглядывая себя в зеркалах, с нетерпением поглядывая на часы, в то время как Лепски, облаченный в новый костюм, мерил шагами гостиную, что-то насвистывая себе под нос.

— Надеюсь, такси не опоздает? — сказала Кэррол.

— Такси никогда не опаздывает. Ой, такси?

— Ты что, еще не закал такси? — завопила Кэррол.

Лепски бросился к телефону. Джо Дьюк, ведающий службой такси, большой друг Тома, успокоил его, сказав, что пришлет заблаговременно машину.

— Бэби, ты напрасно нервничаешь, — сказал он. — Машина сейчас выезжает из парка.

— Я удивляюсь, почему тебя считают таким образцовым копом. В жизненных делах ты порой самый настоящий идиот. — Затем, улыбнувшись ему, добавила: — Но я все равно люблю тебя, Том!

В 17.15 прибыло такси. Лепски взял два чемодана и зашагал по дорожке. За ним, словно кинозвезда, семенила Кэррол со своей роскошной синей сумкой.

— Том! Ты не забыл выключить электричество и воду?

Лепски закрыл глаза и издал слабый стон.

— Сейчас сделаю. — Он бросился назад в бунгало под аккомпанемент смеха наблюдавших за их отъездом соседей. Кэррол остановилась с окаменевшим лицом, прислушиваясь к шуму голосов соседей, злорадно передававших друг другу новость, что Том Лепски оставил включенными воду и свет. Вдруг из бунгало донеслась громкая брань. Испуганная Кэррол помчалась назад и увидела мужа, зализывающего ссадину на кровоточащей руке.

— Сорвался чертов кран, — завывал он.

Кэррол бросилась в ванную к аптечке, достала бинт с ватой и сделала ему перевязку.

Наконец они оба выскочили из бунгало и, заперев его, помчались к такси под смех и улюлюканье соседей.

Эд Уэлдон сидел у окна в одном из отсеков аэровокзала, служившего местом дежурства запасных авиадиспетчеров, и наблюдал за пассажирами, готовящимися к отлету. Диспетчер знал Хэддона и дружил с его отцом, когда тот отбывал пятилетний срок за кражу. И поэтому, когда Эд сказал ему, что хочет последить, как один его знакомый летит в Париж и не хочет попадаться ему на глаза в толпе, с радостью разрешил ему устроиться в его будке.

Уэлдон закурил сигару и наблюдал за длинной очередью пассажиров, медленно двигающихся мимо таможенного барьера. Он заметил, что рядом с таможенником находились два агента ФБР и пара одетых в штатское детективов. Все предметы багажа открывались и тщательно исследовались. Это был еще рейс на Нью-Йорк. Пассажиры рейса Майами — Париж ожидали объявления диктора внутри аэровокзала.

Наконец Лепски и Кэррол добрались до аэропорта. Расплачиваясь с водителем, Том услышал дружески окликнувший его голос:

— Хэлло, Том.

Он обернулся и увидел копа Гарри Джексона, с улыбкой глядевшего на него.

— Слышал, что ты летишь в Европу! Грандиозно! Маленькая задержка, все из-за той иконы.

Лепски оглядел длинную очередь.

— Тебе тоже придется встать, Том. Тут часика на три.

— Ну уж нет, это не для меня! — возразил Лепски твердо. — В кои века собрался в отпуск. Не собираюсь выстаивать здесь по три часа. Ты должен провести меня, Гарри! Пошли.

Кэррол воскликнула:

— Лепски! Нельзя так поступать. Эти бедные люди маются здесь часами, а ты…

— Черт с ними! — Лепски подхватил свои два чемодана и в сопровождении Джексона направился к боковой двери служебного входа.

Видя возмущенные взгляды пассажиров и сгорая от стыда, Кэррол последовала за мужем. Одна из девиц за конторкой прожгла Тома вожделенным взглядом.

— Том, спешить все равно некуда. Пошли в салон для обслуживания важных особ. Я скажу Нэнси, и она нам что-нибудь организует выпить на дорожку. Не возражаешь?

Маленькая черноволосая Нэнси уже подходила к ним. Лепски, будучи хорошо известным в аэропорту, подарил ей одну из своих «больших» улыбок из своего богатого арсенала.

— Полпинты ликера, Нэнси, и полбутылки шампанского, — сказал он, ставя на пол свои чемоданы. — Привезу тебе из Парижа духи, крошка.

Девушка хихикнула, но, увидев пылающий взгляд Кэррол, быстренько смахнула свою улыбку.

— Счастливого вам отдыха, — как-то вяло закончила она.

Когда официантка удалилась, Кэррол решительно спросила:

— Откуда она тебя знает?

— У меня много друзей. Я же хороший коп.

Вошел агент ФБР в Майами.

— Хэлло, Том! Летишь этим рейсом?

Мужчины обменялись рукопожатием.

— Нет, следующим на Париж, — ответил Том.

— С этим рейсом задержка, но если хочешь — можешь пройти таможню сейчас.

У таможенного барьера Лепски узнал Херма Джекобса. Они регулярно вместе стреляли в клубе по субботам.

— Хэлло, Херми! — приветствовал Том, — помаши мне ручкой. Я в отпуск в Париж.

Лицо Джекобса озарила дружеская улыбка. Приятно было встретить своего в этой веренице богатых, заплывших жиром бездельников, начинавших хныкать и ныть, как только нужно было раскрывать туго набитые чемоданы.

Широко улыбающаяся от гордости за мужа Кэррол тоже уже стояла у барьера. Она поставили свою сумку и улыбнулась Джекобсу.

— Хэлло, Хэрми! Как поживает Мэб?

Кэррол и Мэб часто вместе играли в теннис.

— Прекрасно. Но ты выглядишь… если бы не было Тома… так и съел бы тебя. — Потом, заметя сумку: — Ну и ну… какая роскошь…

Хотя у Хэддона были железные нервы, но он трясся нервной дрожью, когда наблюдал за этой сценой, у него даже сигара вывалилась изо рта.

— Эй, Хэрми! — Лепски слегка дотронулся до локтя приятеля и притянул его к себе. Он прошептал: — У Кэррол в трусиках десять унций героина. Пусть снимет их. Хочешь взглянуть?

Джекобс взорвался от смеха. Сальная острота Тома очень пришлась ему по душе. Он слегка толкнул Лепски в грудь и пропустил его за барьер.

— Ты за ним следи там, Кэррол! — смеясь, сказал он. — Француженки будут выскакивать из своих штанишек, глядя на его костюм.

Когда они прошли в слон для высокопоставленных гостей, Кэррол решила сразу поставить все точки над «и».

— Сразу же договоримся, Том. Никаких там французских девочек… слышишь?

Лепски еще не успел раскрыть рта для ответа, а к нему уже направлялся начальник таможни Нэд Джэсон.

— Хэлло, Том! Не видел тебя сто лет. — Затем, обменявшись рукопожатием с Томом, он повернулся к Кэррол: — Малыш! Какой вид… Итак, в Париж?!

— Да, первый раз выбрались за границу. Что за дьявольская заварушка, Нэд. Почему задержка?

— Все из-за этой проклятой иконы. Это не только у нас, по всему побережью, дружище. Подключили Интерпол. То же самое ждет тебя и в Париже.

За Джэсоном был должок. В прошлом году сын его сошелся с какой-то шлюхой, которая даже стала его шантажировать. Тогда Лепски подключился и взял это дело на себя.

— Послушай, Нэд! У тебя там наверняка есть кто-нибудь в аэропорту. Ты ведь всех знаешь?

— Конечно. Не беспокойся, улажу. Дам телекс в аэропорт Шарля де Голля… Обслужат по высшему разряду. Покажешь свою бляху и проскочишь сразу, можешь назвать мое имя. Да это и не понадобится.

— Это было бы здорово. Спасибо.

Джэсон, махнув, удалился.

— Ну что, видишь, что значит Лепски? В житейских мелочах ты считаешь меня идиотом, но в своем деле я фигура… и немалая.

— Ты чудо, Том! Никогда впредь тебя так не назову!

— Ладно, — проворчал Лепски. — Пошли, надо что-нибудь перекусить. — Он поднял ее сумку, подержал в руке и уставился на нее: — Боже мой! Да что у тебя в ней свинец, что ли?

— Если у тебя не хватает сил, можешь ее не брать.

Кэррол обожала свою сумку, но и ей она казалась чересчур тяжелой. Наблюдая со своего места, Хэддон облегченно вздохнул. Шесть миллионов успешно преодолели первый барьер. Раньше чем до одиннадцати утра следующего дня самолет Лепски не попадет в Париж.

Он снял трубку и позвонил Лу Брэди в «Шермон Отель» в Нью-Йорке. Разговор был коротким.

— Они прибудут в Париж завтра в одиннадцать. Пока все в порядке.

В свою очередь Брэди позвонил. Дювайнам в Париж.

— Завтра в 11 аэропорт Шарля де Голля. Порядок.

Уже в самолете, удобно разместившись в креслах с ликером у пояса в фляжке, Том наконец расслабился и провалился в сон. Кэррол разбудила его перед завтраком. Плотно поев, он начал проявлять интерес к окружавшим его людям. Стюардесса объявила, что до Парижа осталось два часа полета, и подошла к нему, протянув только что полученную на его имя радиограмму:

«Отдыхай! Сообщи, что слышно в Париже об интересующем всех нас деле. Ждем детального рапорта. Джо и остальные».

Кэррол, прочитавшая за его спиной текст, воскликнула:

— Это что еще значит?

— Да просто полицейские шуточки!

Когда самолет уже заходил на посадку, Лепски и Кэррол высунулись из окна-Промелькнул силуэт Эйфелевой башни, что вызвало у Кэррол дикий восторг.

— Ох, Том, Париж!

Лепски тоже при виде масштабной панорамы Парижа, облитого утренним солнцем, не сдержал чувств восторга, которого никогда не испытывал прежде.

Гигантский авиалайнер уже совершил посадку и теперь подруливал к аэровокзалу. В толпе ожидавших Том увидел три телекамеры с обслуживающим персоналом, около десятка фотокорреспондентов и трех нарядно одетых женщин, державших букеты цветов.

— О, бог ты мой! — воскликнул он. — Ты только посмотри. Нэд для нас вывернулся наизнанку. Взгляни на эту встречу.

— Да это не для нас, — сказала Кэррол.

Глаза ее сияли.

— А для кого же еще? — Лепски выставил грудь вперед. — А я тебе говорю, бэби, это нас встречают! Хорошего копа знают везде.

К ним подошла стюардесса.

— Вас, мистер Лепски, встретит стюардесса и проведет через таможню.

Том так и излучал свет.

— Ну, что я тебе говорил? Чем я не важная персона?

Как только подкатил трап, Лепски, никогда ранее так не чувствовавший грандиозности момента, первый оказался у выхода со своими чемоданами, сопровождаемый растерявшейся Кэррол. Он посмотрел на репортеров, на группу с телевидения у своих камер и на трех женщин с огромными букетами цветов. Он таял в улыбке и махал им рукой, и Кэррол, следовавшая за ним, чувствовавшая себя женой президента, также сияла и махала рукой.

«Да, невероятный прием, — подумал Лепски. — Нэд Джэсон с лихвой вернул свой долг».

Затем он почувствовал легкий толчок в плечо. Оглянувшись, он увидел какого-то долговязого мужчину с бородой и в джинсах.

— Сэр, отойдите в сторону и не размахивайте рукой. Вы мешаете нам. Мы встречаем группу солистов балета «Гранд Опера». Вы их задерживаете.

Лепски никогда ничего о балетах не слышал, но Кэррол другое дело. Она сразу же сообразила о причине такой величественной встречи и о том смешном положении, в которое они себя поставили. Она схватила Тома за руку и почти с силой оттащила его от кинокамеры, перед которой он был уже готов позировать.

— Идиот! — Она забыла в этот момент о своем обещании. — Ты хочешь, чтобы тебя и тут узнали?

К ним направлялась стюардесса в форме французской авиакомпании.

— Мистер и мадам Лепски? — спросила она.

— Да, — вяло проблеял скисший Лепски.

— Я провожу вас к таможенному пункту. Вас там не задержат.

Вышагивая рядом с Кэррол, Том понял, что Джэсон сдержал свое слово. Впереди всех пассажиров они дошли до пункта проверки паспортов. Как только офицер полиции развернул паспорт Лепски, он шепнул что-то рядом стоявшему мужчине в штатском, который в свою очередь что-то громко сказала кому-то и, пожав Тому руку, пропустил его к таможенному барьеру.

— Ваш багаж ждет вас, мистер Лепски. Все в порядке, — сказала стюардесса.

Два сотрудника таможни улыбнулись сперва Лепски, а потом Кэррол.

— Добро пожаловать в Париж, сэр, — сказал один из них по-английски. — Счастливо провести время, — и он пропустил их через контрольный пункт.

— Ну, что дальше? — спросил Лепски, ставя чемоданы.

— Иди найди такси, — сказала она. — Мне нужно в туалет.

Том оглядывался по сторонам. Где здесь искать такси? Рядом проходил кто-то в форме. Лепски взял его за руку:

— Где здесь стоянка такси, друг?

Догадываясь о характере вопроса, человек показал пальцем налево и отошел.

Лепски решил лучше постоять и подождать Кэррол.

Пьер и Клодетта Дювайны уже с десяти поджидали на стоянке у ворот аэропорта. Накануне телефонный звонок Лу застал их в постели. Они тренировались в новых сексуальных приемах, осваивая их немудреную технику. Оба были большими специалистами в этих вопросах. Но то, что они делали сейчас, по их мнению, не заслуживало таких затрат энергии. Пьер, большой любитель американских «плэйбоев», всегда искал новые идеи и позиции, чтобы удовлетворять свою ненасытную жену.

И сейчас, не меняя позиции, он с трудом дотянулся до трубки. Услышав краткое сообщение Брэди, и не завершив начатого, он соскочил с нее и с кровати.

— Шутки в сторону, дорогая — дела. Они прибыли в аэропорт Шарля де Голля в одиннадцать.

И вот теперь они стояли, поджидая чету Лепски. Пьер взял напрокат «мерседес», который поставил на стоянке снаружи. Прождав уже около сорока минут, Пьер наконец, увидел их. Он заметил, как Кэррол направлялась в туалет, неся свою знаменитую сумку, соответствующую точному описанию Брэди. В дело вступила Клодетта. Она направилась в сторону Лепски и, проходя мимо него, слегка поскользнулась. Галантный Том успел подхватить ее за руку и, взглянув в лицо, ошалел: такие красотки встречаются даже не раз в месяц — глаза цвета морской волны весело подмигнули ему.

— Извините, — сказала она на безупречном английском. — Не могу удержаться на ногах перед красивым мужчиной.

— Рад это слышать, птичка! Я сам с трудом стою на ногах.

Клодетта засмеялась своим глубоким гортанным смехом, специально поставленным для подобных встреч. Немногие мужчины могли остаться равнодушными к нему.

— Вы только прибыли?

— Да. Сейчас подойдет моя жена. Нам нужно такси.

— Не беспокойтесь. Я — Клодетта Дювайн. Где-то здесь мой муж, — она захлопала своими длинными фальшивыми ресницами.

— Том Лепски. Где же достать такси, мадам?

Пьер решил, что пора выходить на сцену. Он подошел к Клодетте.

— Ты знаешь, они не прилетели, — сказал он также по-английски. — Должно быть, передумали.

— Познакомься с мистером Томом Лепски, Пьер, — сказала Клодетта. — А это мой муж.

Мужчины обменялись рукопожатием.

— Мистер Лепски только что прибыл самолетом. Он беспокоится о такси. Может, довезем их до Парижа?

— О чем разговор? — сказал Пьер. — Где вы собираетесь остановиться, мистер Лепски?

— В отеле «Эксельсиор», — ответил он после некоторого колебания.

— «Эксельсиор»? — воскликнула Клодетта. — Мы тоже там остановились.

Подошла Кэррол, и они познакомились. Пьер и Клодетта посмотрели на сумку и обменялись триумфальными взглядами. Знаменитая сумочка уже проскочила беспрепятственно две границы. Оставалось ее только перекинуть в Швейцарию.

По дороге в Париж Пьер и Клодетта «включили» свой профессиональный шарм. Они путешествуют и живут в Дьювале. В Париже проездом на пять дней, а затем отправляются на юг.

Прибыв в отель, Пьер все сделал за Лепски: зарегистрировал их, заполнил полицейские карточки, отвел в номер, дал на чай коридорному.

— Вы, конечно, устали после перелета, — сказала Клодетта. — Почему бы вам не отдохнуть? Если, конечно, у вас нет никаких дел. Потом мы с удовольствием покажем вам ночной Париж. Будьте нашими гостями.

— С большим удовольствием, — ответила Кэррол. — Как вы милы.

— Тогда встретимся в холле в восемь.

— Какие люди, Том, — сказала Кэррол, когда они остались одни в номере. — Это такое везение.

— Давай-ка лучше поспим, — сказал Лепски, раздеваясь.

Париж! Сбывались все мечты. Кэррол расстегнула молнию платья, дала ему свободно упасть и бросилась к Тому.

— Ах, Том! Это будет лучшим временем в нашей жизни.

Но Том уже сопел, выключил бра и стаскивал с нее трусики.

После сытного обеда в ресторане, за который Пьер хотел рассчитаться сам, они отправились осматривать Париж со стороны Сены. Они сели на катерок и удивленными глазами провожали красивые мосты, Лувр, Консьерж и Нотр Дам. На обратном пути Лепски, как бы вскользь, спросил Пьера, чем тот занимается. Он ответил, что в Дьювале у него антикварный магазин, который он оставил на своего старшего продавца, который разбирается во всем не хуже его.

— Вы слышали об украденной русской иконе? — спросил Лепски. — Могли ли ее продать?

— Маловероятно. Эта кража наделала столько шума.

— Очень опасно для всех. — Лепски рассмеялся. — У нас назначена награда в двести тысяч долларов. Все границы закрыты. Как хорошо, что я в отпуске.

Клодетта под столом слегка дотронулась до ноги Пьера.

— Пьер, почему бы нам не пригласить Кэррол и Тома в «Крэйзи Хоре»?

Немедленно приняв сигнал, Пьер объяснил, что это лучший бар города со стриптизом, и Лепски клюнул на это.

Кэррол, полагая, что Лепски также имеет право на развлечения, согласилась. Только когда они уже были на представлении, она частенько жестом руки пыталась сдержать разбушевавшегося мужа, когда он принимался свистеть с такой силой, что все поворачивались в их сторону. К двум часам ночи они вернулись в отель. Они договорились встретиться утром за ленчем, после чего женщины должны были отправиться по магазинам. Пьер заявил, что покажет Лепски Нотр Дам.

У себя в спальне Пьер спросил:

— Что-нибудь тебя беспокоит? Что ты имела в виду, когда толкнула меня ногой под столом?

— Что это за икона, о которой ты разговаривал с Томом? Расскажи мне о ней.

Пьер сел на кровать и закурил сигарету.

— Считают, что это старейшая икона и стоит она миллионы. Ее блестяще похитили из музея в Вашингтоне во время выставки русских дня три назад. Как сказал Лепски, в Европу она попасть не может: все порты закрыты и все ее ищут. Мог конечно купить какой-нибудь тайный коллекционер.

— А если бы она была у тебя, смог бы ты ее продать?

Пьер пристально посмотрел на жену.

— Что это тебе взбрело в голову? Это не по нашей части, моя птичка. У меня нет таких контактов, кто бы мог платить миллионы.

— Кто же мог организовать такую кражу?

Пьер долго сидел неподвижно, потом его глаза загорелись:

— Ты великолепна, дорогая! Конечно! Такое под силу Эду Хэддону! И только ему! — Он вскочил на ноги. — Брэди! Они работают вместе»! Та сумка, о которой он звонил! Бьюсь об заклад, что она здесь, в отеле.

Клодетта засмеялась.

— И я так думаю, мое сокровище.

Пьер взволнованно зашагал по комнате, ударяя кулаком по ладони.

— Какая блестящая идея! Одурачить копа и с ним перебросить икону в Европу. Ну, Хэддон! Узнаю! Он великолепен! Но ты догадливая из догадливых! Лу хочет, чтобы мы проследили за переправкой сумки в Швейцарию, значит, у них там есть клиент. Кто? Подожди! — Пьер сел, погасил одну сигарету и зажег другую. Наконец он произнес: — Единственно известный мне человек в Швейцарии, имеющий такие деньги, — Герман Радниц.

— Может, клиент он? — Клодетта открыла глаза. — Если бы икона была у нас, смог бы ты выйти на него?

— Может быть. Я знаю, что он интересуется русским искусством. Если он клиент Хэддона, важно знать, сколько они с него запросили. Допустим, восемь миллионов. Если предложить ему за пять, он может согласиться.

Клодетта вскочила на ноги и подняла с пола платье.

— Мы должны заменить сумки, так? Лу платит нам жалких двадцать тысяч швейцарских франков, а сам с Хэддоном срывает миллионы.

— Не горячись, малышка. Нужно тщательно взвесить последствия. Допустим, что мы надуем Хэддона и Лу? Мы никогда больше от них не получим работу.

— Да какое это будет иметь значение, если у нас будет пять миллионов?

— Все это лишь догадка. Может быть, в сумке нет никакой иконы, а покупатель вовсе не Радниц?

— Ты подумай, дорогой, а я пойду и приму душ. Пора спать. У нас еще уйма времени.

Предположим, подумал он, икона в сумке у Кэррол. Что смогут им сделать Лу и Хэддон? Прибегнуть к помощи мафии? Но в это он не верил. Затем он подумал о Раднице. Это опасный человек. Пьер слышал, что для осуществления своих планов он не брезгует нанимать убийц. Здесь нужно быть очень осторожным. Но пять миллионов долларов! Даже когда Клодетта мягко прижалась к нему в кровати, он не мог долго заснуть. Он все еще не спал, когда раздался телефонный звонок. Он посмотрел на часы. Было три часа ночи.

— Нью-Йорк на проводе, — сказала телефонистка.

Клодетта проснулась и зажгла бра у кровати.

— Пьер? Это Лу.

— Хэлло, Лу. Как раз собирался тебе позвонить.

— Да, но не позвонил. Какие новости?

— Все в порядке, — осторожно ответил Пьер, понимая, что они говорят по прямому проводу. — Мы прекрасно подружились, никаких проблем.

— Ладно, тогда все, — и линия отключилась.

— Звонил Лу, — сказал он, кладя трубку. — Похоже, он волнуется. Дорогая, твоя догадка была правильной.

— Я в этом не сомневаюсь. — Она обвила его руками. — Покажи мне, как занимаются любовью миллионеры.

Он не замедлил показать ей это.

Глава 6

Держа в руке портфель и большой пакет в сувенирной упаковке, Эд Хэддон сел в такси в аэропорте Кеннеди и поехал в отель «Шеритон», где нашел Лу Брэди в баре за стаканом виски. На этот раз Лу был одет в темный костюм и коротко острижен. В его темных глазах горел огонь беспокойства. Он махнул рукой и Хэддон сел за его стол.

— Есть новости? — спросил он, зажигая сигару.

— Час тому назад разговаривал с Дювайном. У него все в порядке. Они подружились с Лепски. На французской таможне прошло все гладко.

Официант принес Хэддону заказанный бурбон. Когда он удалился, Хэддон сказал, потягивая напиток.

— Это хорошо. Остается швейцарская таможня.

— Пьер поедет с ними в Монако и затем в Монтрэ. Он подберет таможню в небольшом пограничном городке. Он знает, что надо делать.

— Газеты читал? — спросил Хэддон, затягиваясь сигарой.

— Даже в европейских газетах подают на первых полосах. Много шума.

— А мы ничего другого и не ждали.

— Конечно. — Хэддон закончил бурбон. — Я привез тебе дубликат сумки для Дювайнов, — Он показал на красиво упакованный пакет у своих ног. — Отвезешь его в Монтрэ сам, никому не перепоручай.

— Тебя что-нибудь беспокоит, Эд?

— Могут возникнуть осложнения, Лу. Мужчина с женской сумкой в руках может вызвать подозрение у полиции.

Брэди усмехнулся.

— Я сам об этом думал, Эд. Со мной поедет моя подружка.

— А я не знал, что у тебя есть постоянная подруга.

— Есть. Аппетитный кусочек мяса. Без ума от мысли, что поедет в Швейцарию.

— Ты ей доверяешь? С женщинами никогда не знаешь, как поступать.

— Насчет Мэгги можешь не беспокоиться. Она ничем, кроме меня, не интересуется. Она считает, что Ричард Никсон всего лишь популярный певец, и сделает все, что я скажу.

Хэддон пожал плечами.

— О’кей. Пусть будет по-твоему. Теперь, что ты думаешь о Дювайнах?

Брэди допил свой виски.

— А что тебе в них не нравится?

— Весь этот газетный шум. Они ведь тоже читают, видят изображение иконы, описание, стоимость. Вот я и подумал, когда летел сюда. Уверен ли ты в их честности?

— Вполне. Я работаю с ними уже давно.

— А не догадаются ли они, что находится в сумке? Не натолкнет ли их на эту мысль подмена сумок? Если они хорошо соображают, то могут связать все то вместе… и что тогда? Мы платим им только двадцать тысяч швейцарских франков, а объявленная награда за икону двести тысяч американских долларов. Как же тут не понять, что настоящая стоимость ее оценивается во много миллионов? Ты считаешь, что знаешь их хорошо. Я же их не знаю. Не надуют ли они нас?

На лбу у Брэди появилась маленькая капля пота.

— Не знаю. Они всегда в долгах. Двести тысяч долларов, конечно, огромный соблазн. — Затем подумав, он отрицательно покачал головой. — Нет, если они клюнут на награду, французская полиция займется их делами вплотную, а этого Дювайны боятся больше всего. Они по уши завязли в разных грязных делах. Нет, уверен я, они не посмеют претендовать на награду.

— Тогда давай рассмотрим другой вариант, — сказал Хэддон. — Они должны обменять сумки. А если они смотаются после этого с сумкой Лепски? Есть ли у них какие-нибудь важные связи? Например, кто-нибудь, кому бы они могли продать икону?

Брэди достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

— Не думаю. У них связи в мире мелких воришек, они раньше этим и занимались. У них не может быть клиента, готового выложить миллионы.

— А ты задумывался над тем, кто клиент Кендрика?

Брэди утвердительно кивнул головой.

— Я думаю, им может быть только Герман Радниц.

— Также считаю и я. Кендрик раньше имел с ним уже дела. У него есть вилла в Цюрихе, он интересуется русскими произведениями искусства, имеет уйму денег. Все сходится на нем. — Хэддон немного помолчал, потом продолжал: — Как ты думаешь, у Дювайнов могут быть какие-нибудь контакты с ним?

Брэди задумался, и лицо его все более и более мрачнело.

— Я припоминаю, что как-то слышал, будто бы он пару лет назад продал Радницу какую-то картину.

— Вот видишь. Он может пойти к Радницу, предложить ему икону и надуть нас.

От этой мысли Брэди даже дернулся.

— Да. Дювайн способен разрыть отцовскую могилу, если будет уверен, что там в гробу лежат деньги.

— А Радниц захочет иметь с ним дело?

— Чтобы сэкономить миллионы, он вступит в сделку с самим чертом. Для него нет ничего святого.

— Так я и думаю, Лу. Отсюда и наши проблемы. Вполне возможен обман. У меня есть нюх на эти вещи. Если Дювайн смекалист и проницателен, он может обо всем догадаться.

Брэди заложил ногу за ногу.

— У нас есть время. Дювайны и Лепски сейчас в Париже. Четырнадцатого они поедут в Монте-Карло, а двадцатого — в Монтрэ. Если в планы Дювайнов входит надуть нас, они дождутся, чтобы Лепски перевез сумку через швейцарскую таможню. У нас еще целых девять дней.

Хэддон о чем-то думал, устремив взгляд в пространство, в то время как Брэди сидел неподвижно. Он очень верил в способности Хэддона разрешать любые трудности. Наконец Хэддон сказал:

— Наш план заключается в том, что Дювайн обменяет сумки в отеле «Монтрэ Палас», передаст нужную тебе в отеле «Эдон» в Цюрихе и ты заплатишь ему двадцать тысяч франков. В это время Кендрик уже будет в отеле «Эдон» в Цюрихе. Ты даешь ему сумку с иконой, и он передает ее своему клиенту. Получив с него деньги, он дает нам нашу долю. Если Дювайн собирается нас обмануть после обмена сумок, он приедет в Цюрих не в отель «Эдон». Он отправится на виллу к Радницу где-то в окрестностях Цюриха, на озере. Он обделает это дело, получит деньги и исчезнет. Рассмотрим второй вариант, — сказал Хэддон с каменным лицом. — Когда дело идет о таких больших деньгах, я никому, кроме тебя, не верю. Нужно будет принять меры предосторожности.

— Какие меры предосторожности?

— Помешать его поездке в Цюрих. Все они приедут в «Монтрэ Палас» двадцатого, а ты со своей подругой приедешь туда восемнадцатого. Дежурному портье ты скажешь, что ты уедешь двадцать первого, но хочешь заказать номер в отеле для своего друга и друга Дювайнов. Номер должен быть на одном с ними этаже и по возможности рядом. Когда приедет Дювайн, ты передашь ему копию сумки и скажешь, что уезжаешь в отель «Эдон» и будешь ждать с сумкой Лепски. Двадцать первого уедешь из отеля, чтобы Дювайн видел это. Остановишься где-нибудь поблизости, подружку отошлешь в Цюрих, а сам переоденься, загримируйся и возвращайся в «Монтрэ Палас» под именем друга, для которого ты зарезервировал номер. С этого момента не спускай с Дювайна глаз, когда он будет в отеле. Когда он обменяет сумки, прижми его где-нибудь в коридоре, в номере забери сумку, рассчитайся с ним и поезжай в отель «Эдон». Таким образом мы предотвратим обман. Ну, как?

Брэди подумал и затем кивнул в знак согласия.

— Идея неплохая, но не следует забывать, что если Дювайн действительно готовится надуть нас, он может совсем изменить свое отношение ко мне и завяжет драку. Он больше и сильнее меня. Он изобьет меня, привяжет и исчезнет.

Хэддон мрачно улыбнулся:

— Когда приедешь в Женеву, купишь себе револьвер. Я дам тебе адресок, где тебе охотно продадут и не будут задавать вопросов.

Глаза Брэди расширились.

— Нет! Никаких револьверов! Никакого насилия! Это исключено, Эд!

— Дело касается трех миллионов: двух для меня и одного для тебя. Ты не будешь его заряжать. Если Дювайн что-нибудь затеет, тебе нужно будет только помахать револьвером перед его носом, и это его сразу образумит. Ты его только припугнешь! Уверяю тебя, Лу, это сработает как часы.

Он достал из кармана карточку и записал адрес.

— Можешь упомянуть мое имя. Проблемы не возникнет.

— А может, Дювайн не собирается надувать нас и мы из мухи делаем слона.

Хэддон поднял с пола пакет и положил его на колени Лу.

— Я пошел спать. Не думай ни об иконе, ни о мухе, а подстраховать себя, чтобы икона дошла до Кендрика в Швейцарии, мы должны. Иначе можем остаться с носом.

На третий день пребывания в Париже Пьер пригласил Тома и Кэррол осмотреть город. Пьер знал Париж как свои пять пальцев. Немного потолкавшись в Лувре, они отправились в Нотр Дам, затем в Сан Чепель и наконец поднялись на самый верх Эйфелевой башни. Комментарии Пьера были настолько интересны, что даже Лепски оценил культурную ценность этой экскурсии. После того как Дювайн предложил им эту поездку, у Тома с Кэррол началась обычная их перебранка. Лепски посылал все достопримечательности к черту, сказав, что хочет просто побродить по улицам и познакомиться с жизнью парижан. «Кому охота ходить по этим замшелым, скучным музеям». Кэррол начисто отметала его доводы:

— Лепски! Пора набираться культуры. Тебя интересуют только твои преступления, еда и женщины.

Издав звук, напоминающий жужжание осы, попавшей в бутылку, Лепски, как всегда, подчинился.

Усталые и голодные они вернулись в отель в 17.30.

— Сегодня вечером пойдем в «Тур де Арджент», — сказал Пьер, когда они вошли в вестибюль отеля. — Это один из лучших ресторанов Парижа. Затем отправимся в «Лидо». Я заказал столик, — и, повернувшись к Тому, шепнул ему на ухо:

— Там потрясные женщины!

Лепски тотчас просиял:

— Отлично! Как насчет того, чтобы выпить, Пьер? Пусть мышки идут к себе наверх, а мы трахнем по маленькой.

— Лепски! Когда ты только избавишься от своих вульгарных словечек, — воскликнула Кэррол.

— Идите, идите, — Лепски подтолкнул жену к лифту, а сам, взяв Пьера за руку, потащил его в бар.

Наступил удачный момент, которого так долго ждала Клодетта. В то время как они шли по коридору в свои номера, она сказала:

— Кэррол, дорогая! Какая у тебя чудесная сумка. Я умираю от завести. Не отстану от Пьера, пока он не купит мне хотя бы похожую на твою.

— Ты еще не видела, что там внутри, — сказала Кэррол, открывая дверь в номер. — Заходи, я покажу тебе эту прелесть. — Они вошли в номер. Кэррол подошла к стенному шкафу, открыла его и достала «знаменитую» сумку. Затем поднесла ее к столу и открыла.

— Посмотри, какая роскошь!

Клодетта не заставила себя долго упрашивать. Она попросила Кэррол вынуть все из сумки, сопровождая каждую вещь возгласами восхищения, пока сумка не оказалась пустой. Затем она осмотрела восторженно ее внутренность, восхищаясь искусством отделки, в то время как Кэррол, раздувшаяся от гордости, наблюдала за ней, затем Клодетта закрыла сумку, подняла ее, взвешивая в руке, не переставая восхищаться теперь внешней отделкой, отметив про себя, что снаружи она дюйма на три выше чем внутри.

— Восторг! — воскликнула она, — но немного тяжеловата.

Клодетта опустила сумку. Теперь она наблюдала за Кэррол, которая с любовью вновь наполнила ее предметами женского туалета и закрыла ее.

— Ну, дорогая, отдыхай, — сказала Клодетта. — Встретимся в вестибюле в восемь часов. Думаю, ты сегодня осталась довольна веем.

— Все было великолепно! Не знаю даже, как вас обоих благодарить. Вы такие милые. Вы нас совершенно испортите. А вот теперь еще и сегодняшний вечер. Теперь вы будете нашими гостями, и не возражай, я настаиваю. Вы столько для нас сделали. Ну… пожалуйста.

— Хорошо, — улыбнулась Клодетта. — Но мы все от чистого сердца. Мы счастливы, что вам хорошо с нами. Я скажу Пьеру.

Вернувшись в номер, она с нетерпением стала ожидать мужа, который явился через час слегка на взводе.

— Бог ты мой! — воскликнул он, хватаясь за голову. — Сколько же этот человек может выпить? Как бездонная бочка. Какие новости?

— В сумке фальшивое дно. Она тяжелая, когда пустая. Там, наверное, и спрятана икона.

— А как замок?

— Пустяк, можно открыть заколкой для волос.

Пьер глубоко вздохнул.

— Надо все хорошо обдумать, моя радость.

— Вот ты, мое сокровище, и подумай. Я пойду приму душ. Ночь долгая, хватит времени обо всем подумать.

— У нас остается шесть дней. Торопиться не будем.

— Сегодня за все платят они, — сказала Клодетта раздеваясь.

После великолепного обеда в «Тор де Арджент» они отправились в концертный зал «Лидо», где давали великолепное музыкальное ревю и блистательное шоу в исполнении роскошных девочек. Лепски был полон впечатлений. Сначала величественный вид из окон ресторана на переливающийся разноцветными огнями купол Нотр Дам, затем фирменное блюдо «утка под гнетом», начиненная всякой вкуснятиной. Правда, Лепски попросил что-нибудь попроще, например отбивную, но Кэррол тут же набросилась на него.

— Никаких отбивных! Ты в Париже и должен познакомиться со всеми преимуществами французской кухни.

— Неужели человек не может есть, что ему хочется? — поворчал Лепски.

— Будем есть утку, — твердо сказала Кэррол.

Когда подали утку, Лепски, прежде чем попробовать, подозрительно пару раз ковырнул ее вилкой, затем провозгласил:

— Неплохо! Послушай, бэби, попробуй состряпать такую, когда вернемся домой. — Затем Пьеру: — Кэррол — отличный кулинар.

— Ешь и молчи, — опять обрезала его жена.

Наконец обед закончился и Лепски, щелкнув пальцем, подозвал официанта и попросил счет. Когда же увидел, сколько стоит обед, то заметно побледнел, а затем и второй раз, когда Пьер сказал о чаевых. Сосчитав французские банкноты, что-то бурча себе под нос, он обратился к Пьеру с фальшивым смехом:

— Да, уж эта коробка не обанкротится, — за что получил от Кэррол под столом толчок в голень.

Но затем представление в «Лидо» подняло его настроение и, вернувшись в отель около двух ночи, Лепски признал, что день был грандиозным.

— Завтра ваш последний день в Париже, — сказал Пьер, когда они выходили из лифта и направлялись в свои номера. — Поедем на Левый берег и побродим там по старым кварталам. Там тоже много интересного, затем вам надо еще побывать в «Фолли Бержэ»: там тоже великолепные ревю и девочки что надо. Обедаем в «Гранд Вефо» — второй знаменитый французский ресторан, но теперь уже приглашаем мы, Том. Бледнеть тебе не придется.

Лепски заметно покраснел, но Кэррол не дала ему прийти в себя.

— Ну уж нет. Опять приглашаем мы, — сказала она твердо. — И не возражайте! Я настаиваю! — Она проигнорировала слабый стон, вырвавшийся у мужа.

Но никто и не возражал, потому что Пьер знал, какого размера будет завтрашним счет, и он любезно согласился быть гостем Лепски.

В то время, когда Лепски бушевал в своих апартаментах, называя Кэррол транжиркой и сумасшедшей, бросающей деньги на ветер, Дювайны спокойно обсуждали создавшееся положение.

— У меня было ужасное чувство, что тебе завтра придется за все платить, — сказала Клодетта, — а нам нужно поэкономить в расходах, мое сокровище.

Пьер потрепал ее по щеке.

— Я знал, что она начнет настаивать. Я бы не предложил идти обедать туда, если ли бы не был в этом уверен. Надеюсь, ты в восторге от всего этого?

— Ах, если бы мы могли жить всегда так, — сказала Клодетта раздеваясь. — Ты все обдумал?

— Конечно. Мы ничего не будем делать, пока не приедем в Монтрэ. Я все еще не знаю, как мне выйти на Радница. Это не просто, моя рыбка.

— У нас целых шесть дней. Ты устал? Будем что-нибудь делать?

— Конечно, — сказал Пьер, пожирая глазами ее слепящую наготу, и начал поспешно раздеваться.

В аэропорту Цюриха среди пассажиров, прибывших рейсом из Нью-Йорка, в сторону пункта проверки паспортов двигался высокий, худой, светловолосый молодой человек, одетый в темно-синий рабочий костюм с небольшим чемоданом в руке. По мере того как очередь продвигалась вперед, он увидел двух мужчин в штатском, стоявших позади чиновников у пропускного пункта, и решил, что они из секретной полиции. Когда подошла его очередь, он предъявил свой паспорт. Три пары глаз остановились на его лице.

— Вы здесь по делу, мистер Хольц? — вежливо спросил чиновник.

— Нет, я приехал к друзьям, — ответил Серж Хольц, холодно чеканя слова по-немецки. — Я всего лишь на неделю.

— Желаю вам приятно провести время.

Серж Хольц направился к пункту таможенного досмотра. Там тоже образовалась длинная очередь раздраженных пассажиров, ожидавших, пока несколько таможенников в серой униформе управлялись с их багажом. С легкой сардонической улыбкой Хольц терпеливо дожидался своей очереди. Когда наконец она подошла, он раскрыл свой чемодан, наблюдая, как проворные опытные пальцы быстро прощупывают все внутри.

— Благодарю, сэр, — произнес чиновник, оставляя Хольцу вновь все разложить в чемодане, а сам двинулся к следующему пассажиру.

Хольц подошел к киоску и купил путеводитель по улицам города. Дядя дал ему два адреса. Расположившись за рулем взятой напрокат машины, он нашел адреса на плане города в путеводителе и, проследив пальцем маршрут, поехал в центр. Первый адрес помещался в старом, обшарпанном домике неподалеку от аэропорта. С трудом найдя место для стоянки, он вошел в здание, поднялся на скрипящем лифте на четвертый этаж и позвонил около тяжелой дубовой двери. Дверь открылась через некоторое время, и его взгляду предстал маленький бородатый мужчина около семидесяти лет, одетый в серую фланелевую рубашку и темные брюки, подозрительно разглядывавший его из-за своих очков.

— Мистер Фредерик? — спросил Хольц.

— Да.

— Вы ждете меня. — Хольц протянул ему свой паспорт.

Фредерик внимательно осмотрел паспорт, что-то пробормотал и вручил его обратно Хольцу, пропуская его внутрь.

— Заходите, мистер Хольц.

Тот прошел в темную прихожую, затем последовал за Фредериком в большую гостиную, обставленную тяжелой неуклюжей мебелью.

— К вашим услугам, — произнес Фредерик. — Я неоднократно имел дела с вашим дядей. Что вы хотите сейчас?

— Мне нужен пистолет, — сказал Хольц. — И лучше всего «беретту».

— О, это прекрасное оружие, правда, немного тяжеловатое.

— Я это знаю. Так у вас есть?

— Да. Почти новый и в отличном состоянии. Но цена…

— Цена меня не интересует, запишите на счет моего дяди, — резко оборвал его Хольц. — Покажите.

— Один момент, — Фредерик вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Хольц подошел к окну, отодвинул занавеску и посмотрел на улицу. Его острые глаза прощупывали проходящих мимо людей и мчащийся городской транспорт.

Ничего подозрительного он не заметил, хотя подозрение давно стало частью его натуры. Он задернул занавеску и направился на середину комнаты в тот момент, когда вошел Фредерик, неся футляр.

— Здесь двадцать пять патронов, — сказал он, ставя футляр на стол, — К сожалению, больше нет.

— Этого достаточно, — сказал Хольц и, открыв ящичек, достал пистолет. Придирчиво и профессионально он все осмотрел и проверил.

— Я вижу, вы разбираетесь в оружии, — сказал Фредерик, наблюдая за его движением. — Вы останетесь им довольны.

Хольц ничего не ответил. Он открыл коробку с патронами и, вогнав их в обойму, зарядил оружие.

— Я беру его, — сказал он. — Мне нужен еще охотничий нож.

— Конечно, мистер Хольц. Я покажу вам всю коллекцию.

Фредерик вновь вышел и вернулся через несколько минут с большим ящиком, которым поставил на стол. Сдвинув крышку, он сказал:

— Пожалуйста, выбирайте.

Хольцу потребовалось около получаса, пока он рассмотрел всю коллекцию ножей и сделал выбор.

— Вот этот, — сказал он, указав на нож-убийцу с гладкой эбонитовой ручкой и четырехдюймовым лезвием — острым, как бритва.

— Поздравляю вас, вы сделали лучший выбор. К нему есть ножны. — Он порылся в ящике и достал мягкий футляр из оленьей кожи на ремнях.

Хольц вставил нож в ножны, закатал правую брючину и привязал ремнями его к ноге. Затем, опустив брючину, он прошелся по комнате и, убедившись, что нож пристроен удобно и не выступает, кивнул головой.

— Я беру его. Запишите тоже на счет дяди.

И он вышел из комнаты, открыл парадную дверь и спустился на лифте с «береттой», патронами и ножом, пристегнутым к ноге. Когда он был безоружен, то чувствовал себя голым, но теперь все было иначе. Теперь шаги его стали уверенными и, когда он сел в машину, то опять начал искать на карте место второго адреса.

Через пятнадцать минут он стоял и обменивался рукопожатием с высоким лысым швейцарцем, который назвался герром Вейдманом.

— Ваш дядя звонил, мистер Хольц. Мне всегда приятно выполнять его поручения. Сумка готова. Могу уверить вас, что все сделано точно по фото вашего дяди.

Хольц кивнул головой.

— Я спешу, — только и сказал он. — Дайте мне ее.

Улыбка Вейдмана увяла. Он не привык к такому резкому обращению. Кроме того, у этого худого высокого молодого человека был такой тяжелый и испытывающий взгляд.

— Конечно, конечно. — Он подошел к шкафу, открыл его и достал синюю сумку. — Прекрасная копия? Посмотрите на фото…

— Упакуйте! — рявкнул Хольц. — Я спешу.

Вейдман взял сумку и вышел. Кто бы мог подумать, что это племянник Густава Хольца? Он вернулся с завернутой сумкой, и Хольц взял ее у него.

Теперь на виллу Радница. Поездка отняла у него много времени. Хольца раздражал медленно ползущий транспорт, но он был внимателен и не терял хладнокровия. Он не мог позволить себе попасть в аварию, но были моменты, когда он с трудом сдерживал свой неуемный темперамент, тогда ему стоило много труда, чтобы не наброситься на водителей, которые чуть не задевали его или старались проскочить перед самым его носом, мало обращая внимания на цвета светофоров.

Примерно в шестнадцать часов он подрулил к величественному порталу виллы, хотя он оставил Хольца совершенно равнодушным. Отсчитывая мраморные ступени, он удивлялся всей этой показухе. Он привык к строгому и суровому образу жизни.

Митен открыл парадную дверь и низко ему поклонился.

— Мистер Хольц?

— Да. — Хольц окинул старого слугу презрительным взглядом. «Лакей и блюдолиз», — подумал он.

— Пожалуйста, проходите. Мистер Радниц сейчас занят, но примет вас сразу, как только освободится.

Хольц последовал за камердинером, который провел его в большой зал, заполненный бесценными произведениями искусства.

— Кофе, чай или, может быть, хотите что-нибудь выпить, мистер Хольц? — спросил слуга.

— Ничего! — отрезал Хольц, и пройдя комнату, подошел к окну, из которого простирался вид на большую поляну с деревьями, цветущим кустарником и большим бассейном.

Митен незаметно удалился, закрыв за собой дверь. Хольц задержался около окна. Через несколько минут он увидел атлетически сложенного мужчину в черном костюме, который показался на лужайке и направлялся в сторону кустов. За ним появилось еще двое такого же сложения и так же одетых. Все трое исчезли за высокой изгородью, образующейся цветущим кустарником. Хольц наблюдал за этой сценой с дьявольской улыбкой. «Телохранители Радница» — подумал он. Вид достаточно внушительный.

Он подумал о человеке на месте Радница, который, не задумываясь, тратит огромные средства на содержание телохранителей не столько для защиты, сколько для удовлетворения собственного тщеславия и престижа.

Через полчаса в дверях появился Митен.

— Мистер Радниц освободился и ждет вас. Прошу вас.

Держа в руке упакованную сумку, Хольц последовал за Митеном в кабинет Радница. Тот сидел за письменном столом, заваленным бумагами, зажав между толстыми пальцами сигару и оценивающе смотрел на высокого худощавого молодого человека, который теперь приближался к нему упругим кошачьим шагом.

Большой знаток человеческой породы, Радниц тотчас же пришел к заключению, что этот человек мог отвечать всем стандартам и был ничуть не хуже Силка. Да, Густав Хольц отлично знал свое дело, и его рекомендации можно было принимать не раздумывая, и все-таки Радниц хотел удостовериться сам.

Хольц, в свою очередь, тоже оценивал Радница. Да, думал он, с этим человеком можно работать, Описание дядей могущества и безжалостности этого человека ничуть не было преувеличением.

— Как я вижу, сумка уже у вас? — произнес Радниц жестким гортанным голосом.

— Да, сэр.

Хольц поставил пакет на стол.

— Она подходит?

— Пока не знаю, сэр. Вейдман сказал, что точно такая же. Все детали обсуждались с дядей заранее. Мне сказали только принести ее вам. Я ее не открывал.

— Если ваш дядя удовлетворен, значит, это то, что надо. — Радниц затянулся сигарой. — Садитесь.

Хольц опустился на стул рядом с письменным столом.

— Теперь вы зачислены в мой штат, — сказал Радниц. — Ваш дядя поручился за вас. Объяснил ли он вам ваши обязанности?

Хольц утвердительно кивнул головой.

— У вас может неделями не быть никакой работы, но затем вы можете получить какое-то задание. Я всегда должен знать, где вы находитесь, чтобы в нужный момент тотчас связаться с вами. Поняли?

Хольц снова наклонил голову.

— Задания всегда будут очень жесткие и часто кровавые. О вознаграждении, помимо твердого оклада, дядя сообщил вам. Вы удовлетворены?

— Да, сэр.

— Вы не колеблясь готовы взяться за эту работу?

Слабое недовольство промелькнуло в глазах Хольца.

— А почему я должен колебаться, сэр?

— Свое ближайшее задание вы знаете?

— Дядя сообщил мне, что я должен отправиться в Монтрэ в «Монтрэ Палас» и обменять эту сумку на точно такую же, принадлежащую некой мадам Лепски.

— Верно. Как вы собираетесь это сделать?

— Эти Лепски должны прибыть в отель через шесть дней. Я приеду туда за два дня до их появления. Дядя уже заказал мне номер на одном этаже с ними. Я дождусь удобного случая и обменяю сумки.

— Вы уверены, что сможете это сделать? Муж мадам Лепски очень опытный и толковый полицейский.

И снова слабая усталая улыбка показалась в глазах Хольца.

— Я бы не был здёсь, сэр, если бы не был уверен в себе.

Радницу понравилась его уверенность. Он удовлетворенно кивнул головой.

— Когда у вас будет сумка мадам Лепски, вы должны без промедления принести ее сюда мне.

— Я понимаю, сэр.

— У вас остается три дня до поездки в Монтрэ. Здесь для вас забронирован номер в отеле «Эдон». Чем вы намерены заняться в это время?

— Буду упражняться, как лучше открывать двери номеров в отелях, — сказал Хольц, — Дядя дал мне адрес и имя одного слесаря, специалиста по замкам. Буду у него учиться. Этим искусством мне нужно получше овладеть. До сих пор мне приходилось вести скрытую или открытую борьбу, но раз надо — научусь открывать и замки.

Радниц кивнул удовлетворенно:

— Ваш дядя — выдающийся человек. Он обо всем успевает подумать. Уверен, что вы его не подведете.

— Да, сэр.

— Очень хорошо. Теперь вы можете заняться тем, что считаете необходимым для себя. Жду вас у себя с сумкой мадам Лепски через неделю. Если вы не справитесь с заданием, вы мне больше не понадобитесь. Поняли?

— Да, сэр, — и Хольц поднялся, чтобы уйти.

Радниц и его дотошность немного утомил его.

— Ваш дядя также говорил мне, что вы умеете постоять за себя, — промолвил Радниц с хитрой усмешкой. — Хотя обычно я принимаю мнение вашего дяди безоговорочно, но иногда мне хочется кое-что проверить самому. Вы не возражаете против маленького испытания этих ваших способностей?

Глаза Хольца сузились и покрылись легкой дымкой.

— Нет, сэр, пожалуйста, если вам так хочется. — Холодом повеяло от этого зловещего голоса.

— Тогда не откажите мне в любезности и, выйдя из дома, пройдите лужайкой вон до того бассейна, — Радниц махнул рукой в сторону открытого французского окна. — Я бы хотел удостовериться в этом.

— Если это ваше желание, сэр, то я готов его тотчас же выполнить. — Хольц замолчал и пронзил Радница острым взглядом. — Вы, по-видимому, имеете в виду тех трех молодчиков, ваших телохранителей, которые укрылись в кустах, и теперь поджидают меня, чтобы напасть для вашего удовольствия. Это вполне понятно, сэр. Но я должен вам сказать, что удовольствия, которого вы ожидаете, вы не получите. Дело в том, что со мной так шутить нельзя: я все делаю серьезно. И, прежде чем выйти, я хочу спросить вас: вам не жалко будет похоронить этих троих, так как вскоре они превратятся в трупы?

Радниц от неожиданности оцепенел:

— Похоронить? Что вы хотите сказать этим?

Хольц нагнулся, закатал правую брючину и тотчас же ему в руку прыгнул сверкающий острый нож. Это было проделано так быстро, что Радниц не успел моргнуть глазом и окаменел, широко раскрыв свои жабьи глаза.

— Так что видите, сэр, играть со мной в грубые игры нельзя. Как только эти три гориллы попытаются напасть на меня, я их прикончу, — спокойно сказал Хольц со своей сардонической улыбкой. — Вы бы не наняли их, если бы не были уверены в их способности охранять вас. Вам, я думаю, было бы очень жаль терять их, да и для слуг было бы хлопотно хоронить их. Я же похоронами не занимаюсь, я только уничтожаю. — Он снова взглянул на Радница, — Так что же, сэр, вы все еще хотите, чтобы я вышел и прогулялся по лужайке?

Радниц долгое время сидел молча, глядя на этого загадочного человека и на смертоносный нож в его руке. Наконец он пришел в себя и сказал:

— После всего, что я увидел и услышал, я считаю, что в этом тесте нет необходимости. Отправляйтесь и учитесь открывать замки в номерах отеля. Это, видимо, последнее, чем вам нужно овладеть. После этого поезжайте в отель «Монтрэ Палас» и возвращайтесь с сумкой.

— Понятно, сэр, — сказал Хольц, вставляя нож в ножны и поправляя брючину.

Затем, подняв сумку с пола и слегка кивнув Радницу, он вышел из комнаты.

Радниц отложил в сторону сигару, он еще не совсем оправился от потрясения. Как будто сама смерть только что вышла из комнаты, а Радниц боялся смерти: одну ее он только и боялся.

Глава 7

Лу Брэди застонал от отчаяния, когда увидел Мэгги Шульц, входящую в здание аэропорта имени Кеннеди в сопровождении цветного носильщика, толкавшего тележку, на котором стояли два огромных чемодана и синяя дамская сумка.

— О чем ты думаешь? — воскликнул он. — Я просил тебя быть налегке, черт возьми!

В Мэгги Шульц было что-то неуловимо притягательное. Мужчины не могли равнодушно пройти мимо нее, где бы она ни появлялась. Даже здесь, в суматохе и предвылетной спешке, все мужские головы поворачивались в ее сторону и глаза жадно ощупывали ее стройную фигуру, точеные длинные ноги, мягко вливающиеся в задорно раскачивающиеся полушария крупных ягодиц. Мэгги была не просто красива, в обычном смысле этого слова, но источала какой-то особый сексуальный аромат. Блондинка, с густыми шелковистыми волосами, с совершенными формами тела, она была зверьком, за которым постоянно охотились самые модные фотографы из «Плейбоя», «Пентхауза» и других подобных журналов, а выражение полной беспомощности на лице еще острее волновало мужскую кровь.

— Вот ты где, любимый, — закричала она, порывисто обвив шею Брэди руками, награждая его таким поцелуем, от которого вся мужская половина аудитории вздохнула с завистью.

Брэди гневно оттолкнул ее:

— Этот чертов багаж! Разве я не говорил тебе…

Она прикрыла ему рот своей очаровательной ладонью.

— Бэби! Неужели ты хочешь, чтобы твоя куколка ехала в Швейцарию голой?

— Ладно, ладно. Все равно уже поздно. Возьми сумку в руки и отправляйся с вещами в таможню. Если будут задавать вопросы, ты едешь к друзьям… в Женеву. Не забудь.

— Да, милый. Я сделаю все, как ты говоришь.

— Встретимся в зале ожидания.

Она вновь поцеловала его и направилась к контрольному пункту, где предъявила свой билет. Брэди следил за ней до тех пор, пока она не влилась в поток людей и не затерялась среди пассажиров, направляющихся к таможенному барьеру.

Чиновник, проверяющий багаж, вздрогнул, увидев приближающуюся Мэгги. Вот это мышка, подумал он. Чего бы я только не отдал, чтобы затащить ее в свою постель. Мэгги, мгновенно разгадав его мысли, выдала ему одну из своих неотразимых улыбок:

— Послушай, котик, ты женат? — спросила она.

Таможенник растерянно заморгал глазами и ухмыльнулся.

— Конечно. А что?

— Очень рада. Наверное, будешь копаться в моих тряпках. Знаешь, молодые холостяки всегда смущают меня. Они не умеют обращаться с девушками. Другое дело солидный женатый мужчина.

Она дала ему связку ключей.

— Будь добр, открой чемоданы сам. У меня это плохо получается.

Взяв ключи, таможенник улыбнулся и заметил:

— Бьюсь об заклад, у вас кое-что очень неплохо получается, мисс, — сказал он, в то время как носильщик передавал ему багаж Мэгги.

— Ой, ой! Я сгораю от стыда. — Мэгги широко раскрыла свои красивые изумрудные глаза. — Мама всегда говорила, что Бог создал меня с красивым телом, ко без мозгов. Очень неприятно такое о себе слышать. Но она, видимо, была права.

Таможенник наконец раскрыл ее чемоданы.

— Не могу судить мисс. Но в ©дном она наверняка была права, — сказал он, начиная просматривать ее вещи и стараясь не разбрасывать их.

Брэди, стоявший в конце очереди, видел все это. Он мог видеть, как она разговаривала, смеялась и выдавала свои сексуальные улыбки. Впервые он не пожалел, что взял ее с собой. Он видел, как таможенник открыл ее сумку, но так как Мэгги ни на минуту не прекращала щебетать, осмотр был поверхностным. Брэди подумал, что Мэгги смогла бы перевезти икону сама, будь она у нее в сумке. И он решил, что в будущем вполне можно будет использовать эту секс-бомбу в своих целях. Он также видел, как она взяла чемоданы, обворожительно улыбнулась и направилась в зал ожидания. Через пятнадцать минут Брэди подошел к ней.

— Он был очарователен, — сказала Мэгги. — Я в восторге от всего этого. А впереди Швейцария! Бэби, я ведь впервые буду в Европе.

В тринадцать лет Мэгги соблазнила своего школьного учителя, которого за растление девочки упекли в тюрьму, а ее поставили на учет. Через шесть месяцев после этого она убежала из дома, и ее подобрал пожилой богатый мужчина, которому нравились молодые красивые девочки. Он везде выдавал ее за свою внучку. Она оставалась с ним до пятнадцать лет, пока ей не надоели его бесконечные нравоучения, и она сошлась с одним негром, у которого было несколько таких девчонок, работающих на него. Шесть месяцев она предлагала себя на улице прохожим, но вскоре и это ей надоело. К тому же это было небезопасно и невыгодно. Тогда она двинулась во Флориду, где в течение двух лет работала «на вызовах» в больших отелях, и это позволило ей заработать немалые деньги, которых при ее беспечности и любви к роскоши хватило ей ненадолго. Затем она встретилась с одним агентом рекламной фирмы. Он не прошел мимо нее и профессионально оценил ее недюжинные возможности в рекламном бизнесе. Он взял её в Нью-Йорк и познакомил с друзьями, связанными с иллюстрированными модными журналами. Она попала в студии к второразрядным фотографам, которые время от времени давали ей небольшую работу. Переходя из одной постели в другую, она достигла двадцатилетнего возраста. В это время она встретила Лу Брэди, в которого влюбилась. Он объяснил ей, что в ходе своих дел ему нужно много путешествовать, но это ее мало волновало.

Он даже посоветовал ей продолжать работать в модных журналах, так как был не богат и ему трудно содержать их обоих. Любовь к Лу заняло такое огромное место в жизни Мэгги, что она была на все согласна.

В течение следующих шести месяцев она видела Лу едва ли десяток раз. Он всегда куда-то спешил, а она не задавала вопросов. Она была рада их кратковременным встречам, аккуратно вела хозяйство, готовила для него, когда он возвращался, и продолжала неплохо зарабатывать, позируя для журналов. Вдруг как-то он откуда-то позвонил ей по телефону, и, сказав, что собирается в Швейцарию, спросил, не хочет ли она поехать с ним. Потеряв голову от радости, она только лишь сумела воскликнуть: «Держи меня, я падаю».

Он вернулся на следующий вечер с билетом на самолет и очаровательной дамской сумкой синего цвета. Это был первый подарок, который Брэди ей сделал, и она зацеловала его. Он намекнул ей без обиняков, что сумка недолго будет принадлежать ей.

Перелет из Нью-Йорка в Женеву превзошел все ожидания Мэгги. У них был первый класс. Многоопытный Брэди пользовался на протяжении всего полета вниманием стюардессы, которая безотказно обслуживала их шампанским и всевозможными закусками.

Прибыв в Женеву, Брэди снова отправил Мэгги с багажом в таможню. Сам же он отправился в местное отделение агентства Герца, где взял напрокат «мерседес».

Через некоторое время появилась Мэгги.

— Не думаю, что буду в восторге от этих швейцарцев. Совсем не как у нас. Заставили раскрывать чемоданы, перерыли все вещи… настоящие животные.

— Не обращай внимания. Нас ждет машина. Пошли. — И махнув рукой носильщику, который укладывал чемоданы на тележку, повел Мэгги к стоянке, где уже стоял «мерседес». Выехав на широкую автостраду и направляясь к центру города, Лу подумал, что, возможно, сможет обходиться без чар Мэгги, если ему когда-нибудь нужно будет перевезти что-нибудь через швейцарскую границу.

А на другом конце океана, в Парадиз-Сити, Клод Кендрик и Луи де Марнэ обсуждали свое будущее.

— Имея такие деньги, мой дорогой Клод, — говорил Луи, — почему бы вам не продать галерею и не отойти от дел. Подумайте, что можно сделать с тремя миллионами. Как припеваючи можно зажить! Даже я бы охотно купил галерею, если, конечно, цена будет умеренная. Ну как?

— Да так. Ты не понимаешь, что говоришь. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, сколько стоит галерея. Ты? Без меня она у тебя совсем захиреет.

— О, я бы попробовал. — Крысиные глазки Луи сузились. — Я бы рискнул! Как насчет полумиллиона?

— Да одна только эта комната стоит больше, — сказал Кендрик, указывая рукой на развешанные картины и другие произведения искусства. — Прекрати, Луи, говорить об этом, а то я рассержусь. Я не собираюсь продавать галерею ни тебе, ни кому-нибудь другому. Завтра нужно лететь в Цюрих. Если бы ты знал, как я ненавижу эти перелеты.

— А завещание у вас есть? — спросил Луи с хитринкой в голосе. — Подумайте только обо всех этих несчастных случаях и авиакатастрофах. Каждый день о них полно в газетах!

— Если ты сейчас же не уберешься вон, я швырну в тебя чем-нибудь, — зарычал Кендрик, выходя из себя.

— Я только хочу оказать вам услугу. Нечего кипятиться. Это плохо отражается на печени.

Кендрик схватил пресс-папье, но Луи оказался проворнее и уже выскользнул, хлопнув дверью.

Кендрик выругался ему вслед, зажег сигару и погрузился в мысли о завтрашнем полете.

От Хэддона были хорошие новости. Сумка Лепски удачно миновала французскую таможню. Они были теперь с Дювайнами в Монако, а через три дня приедут в Монтрэ. Хэдцон сказал, что Лу Брэди тоже остановился в этом отеле и возьмет у Дювайна сумку, затем, без промедления, отправится в Цюрих, где встретится с Кендриком в отеле «Эдон». Вроде бы все хорошо, но Кендрик был пессимистом и всегда ожидал осложнений. Может, на швейцарской таможне проверят сумку и найдут икону. Может быть, Брэди угодит в аварию по дороге из Монтрэ в Цюрих. А, может быть, и тут Кендрика обдало холодным потом, самолет, на котором он полетит, упадет в океан. В жизни всегда масса проблем. А может это, чудовище Радниц не захочет расстаться со своими миллионами и придумает что-нибудь, чтобы надуть его и забрать икону. От такого человека можно ожидать всего.

Он достал из кармана шелковый платок и вытер потный лоб. Было над чем подумать. Он переполошился бы еще больше, если бы мог в этот момент оказаться в «Монтрэ Паласе».

Швейцар в ливрее сбегал по ступенькам к открытой двери, около которой остановился «опель рекорд».

Высокий, худой мужчина с волосами цвета соломы смотрел на нее из открытого окна своей машины.

— У меня в багажнике вещи, — сказал он сухо. — Здесь можно припарковать машину?

— Конечно, сэр, — ответил швейцар, обходя машину и доставая из багажника огромный чемодан, который почему-то был очень легким для своего размера.

Серж Хольц вышел из машины, поднялся по ступенькам и подошел к окошку портье. Дядя снабдил его фальшивым паспортом на имя Ганса Рихтера, который он передал портье.

— Очень рад, что вы остановитесь у нас, сэр. Вы на несколько дней?

— Да, — Хольц, как всегда, был немногословен. Портье заполнил полицейскую карточку и передал ее Хольцу с ручкой. Тот подписал ее вымышленным именем.

— Мои друзья мистер и миссис Лепски прибывают послезавтра. В каком номере они будут жить?

Портье раскрыл журнал.

— Номер 245, сэр, а ваш 249. Как видите, это почти рядом.

Хольц кивнул и направился к лифту в сопровождении портье. У себя в номере он запер дверь, положил чемодан на кровать и вынул из него синюю сумку, которую положил в стенной шкаф, затем запер его дверь и опустил ключ в свой карман.

Подойдя к окну, он посмотрел вниз на шумную улицу, затем взгляд его скользнул дальше к озеру и к цепи простирающейся за ним гряды гор.

Итак, подумал он, конец путешествия. Два дня ожидания, а потом работа.

Дорога по длинной монотонной автостраде на юг Франции утомила обоих Лепски, хотя Кэррол и не выражала этого вслух, боясь расстроить Дювайнов, делавших все, чтобы угодить им, но Том не прекращал ворчать до тех пор, пока Кэррол решительно не потребовала, чтобы он замолчал.

Они ехали по плоской однообразной сельской местности, лишь иногда проезжая маленькие городишки с узкими улочками и тоскливые грязные небольшие деревушки. На следующий день они добрались до Монте-Карло, где остановились в отеле «Метрополь». Но и здесь их ожидало разочарование. Кэррол так много читала о юге Франции с его роскошными пляжами, виллами, казино, модными магазинами. К своему ужасу, она увидела, что Монте-Карло тесен по застройке, с полупустыми зданиями. Улицы его заполнены старыми почтенными толстыми людьми, а магазины были полной противоположностью парижским. Даже Пьер с его изобретательностью и находчивостью не мог подсластить этой горькой пилюли.

Лепски был удивлен, когда увидел, что к 21.00 город как бы вымирает. Единственным местом жизни тогда оставалось казино. Тут они встретили старых разжиревших женщин, просаживающих за ночь огромные деньги, а иногда и целые состояния. Сексуальных красоток, которых так любил Том, нигде не было видно, Пьер объяснил это тем, что сезон уже прошел. Вот если бы Лепски приехали на месяц раньше, все было бы иначе.

Но Лепски от этого не было лучше. В последний вечер их пребывания в отеле, после обеда в ресторане «Отель де Пари», Лепски отправились спать раньше обычного. Им так надоело казино, что они мечтали только о том, чтобы скорее наступило утро и они могли отправиться в Монтрэ. Дювайны же, заядлые картежники, пошли в казино, где вдвоем оставили более тысячи франков.

— Как тебе нравится путешествие? — неожиданно спросил Том.

— Ах, Том, я думала, что оно будет более волнующим, — сказала, наконец, она. — Париж мне понравился, но я очень расстроена поездкой на юг. Теперь я хотя бы знаю, что это такое, а то все говорят по-разному.

— Конечно. — Лепски задергался на кровати. — Но если бы мы оставались в Париже, подумай, сколько бы денег мы сэкономили, тем более если бы остались дома.

— Но это мои деньги, и я трачу их как хочу, — обрезала его Кэррол.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Том.

— Подожди, дай только доберемся до Швейцарии. Я видела фотографии гор и озер… фантастика.

— И ночью жизнь продолжается?

— Конечно, — уверенно заявила Кэррол, искренне надеясь, что это именно так. — Конечно, в Монтрэ оживленная ночная жизнь. Но ты забываешь, Том, одну вещь.

Мы встретили двух подлинно любящих нас друзей. А это немало. Клодетта обещала мне писать, когда мы вернемся в Штаты.

— Да, конечно. Но меня что-то беспокоит в связи с ними.

Кэррол села на кровати.

— Что ты хочешь сказать?

— В Пьере есть что-то натянутое и фальшиво навязчивое. Уж очень он обтекаемый. Я не перестаю спрашивать себя, во имя чего он так старается, тратит на нас деньги? Так ведь себя ведут, когда хотят подсунуть испорченный товар.

— Лепски! Ты совершенно невыносим. Это все твой чертов полицейский мозг. Если кто-нибудь с тобой мил и обходителен, ты моментально считаешь его жуликом! Мне стыдно за тебя! — выпалила Кэррол взбешенно. — Как же, по-твоему, люди становятся друзьями? Потому что испытывают симпатии друг к другу. Так вот Дювайны любят нас, а потому они наши друзья. Неужели я не могу вдолбить это в твою полицейскую башку?

Лепски тихо застонал. Начинался разговор, который мог длиться часами, а он устал.

— О’кей, бэби, о’кей! Наверное, это действительно моя ограниченность, — сказал он, натягивая на голову простыню, поудобнее укладываясь в кровати и давая жене понять всем своим видом, что собирается спать. — Давай спать. У нас завтра длинная дорога.

Но Кэррол не унималась.

— Ты всегда говоришь «О’кей, бэби, о’кей», когда не хочет что-нибудь обсуждать. Признайся, Лепски, что Дювайны чудесные люди, и нам очень повезло, что мы встретились с ними.

Лепски издал лёгкий храпящий звук.

— Ты слышишь, что я говорю? — настаивала Кэррол.

— Да, бэби! Спи спокойно, — и Лепски тотчас заснул.

Пьер и Клодетта вернулись в отель около двух ночи.

Они были расстроены проигрышем в рулетку. У себя в номере, приняв душ, они лежали на кроватях, выключив свет.

— Не повезло сегодня, — мрачно сказал Пьер.

— Нельзя же всегда выигрывать, моя прелесть! Меня больше беспокоит, что Лепски загрустили.

— Американцы! Все они не могут приспособиться к европейскому образу жизни. Двадцатого мы будем в Монтрэ. Туда же приедет Лу с дубликатом сумки. Как только он даст мне ее, бери Лепски и поезжай с ними на прогулочном катере. Лу сразу отправится в Цюрих и будет меня ждать там. Сразу же после его отъезда я заменю сумки. Когда вы вернетесь с прогулки, я скажу, что получил телеграмму с извещением, что моя мать опасно больна, и поэтому нам нужно срочно вернуться в Париж. Как только мы освободимся от Лепски, сразу же поедем в Цюрих и найдем там Радница.

— Но сможем ли мы освободиться от Лепски? А если они захотят вернуться в Париж с нами?

Пьер нахмурился.

— Логично. Значит, нужно узнать об их планах после Монтрэ. Давай подкинем им идею поехать в Гестад. Это придется сделать тебе, дорогая. Поговори с Кэррол и скажи ей, что невозможно покинуть Швейцарию, не побывав в Гестаде.

— Хорошо. Теперь еще одно. Если мы не появимся в Цюрихе в отеле «Эдон», Лу поймет, что мы надули их. Он это просто так не оставит.

Пьер долго думал, затем, наконец, сказал:

— Давай все по очереди. Об этом подумаем позже. Сначала поработай с Кэррол и постарайся внушить ей идею насчет Гестада. Затем мне нужно заполучить икону, а уж потом…

Клодетта наклонилась над его кроватью и погладила его руку.

— Ненавижу спать в разных кроватях.

— Пожалуйста, иди ко мне, — сказал Пьер, откидывая простынь.

Клодетта впорхнула в его постель и крепко прижалась к нему.

Лу Брэди и Мэгги Шульц вошли в вестибюль отеля «Монтрэ Палас» в сопровождении носильщика. Было 11.30 восемнадцатого сентября. Почти вся дорога от Женевы до Монтрэ была очень живописна, бесконечная цепь озер во главе с озером Лемаю, горами и обширными плантациями виноградников произвели на Мэгги большое впечатление.

— Мы пробудем здесь только два дня, — сказал Брэди, протягивая портье фальшивый паспорт на имя Льюиса Шульца, которым снабдил его Хэддон.

— Да, сэр, вам заказан номер.

— Я хотел бы зарезервировать номер для своего друга. Он приедет днем двадцатого. Мистер Джон Уиллис. Он остановится на несколько дней.

— Мистер Уиллис? Пожалуйста, сэр. Пока еще много свободных номеров.

Портье сделал запись в журнале.

— Мистер и миссис Лепски тоже заказали номер на двадцатое сентября?

— Вы говорите о супругах Лепски? — Портье, раскрыл журнал. — Да, есть. Номера забронированы вместе с супругами Дювайн.

— Они большие друзья. Постарайтесь, чтобы у них были номера на одном этаже.

Портье утвердительно кивнул головой.

— Все будет в порядке, сэр. У супругов Лепски номер 245, а у вас 251. Если вы уедете двадцатого утром, мистер Уиллис сможет занять ваш номер.

— Это было бы отлично.

Серж Хольц, сидевший в вестибюле, притворившись читающим «Геральд Трибюн», ничего не пропустил из их разговора. Он сидел уже более часа, ожидая развития событий. Ничего не ускользнуло от его внимательных глаз. Он видел, как швейцар пронес чемоданы вновь прибывших. Он увидел синюю дамскую сумку, точно такую же, какая лежала у него в стенном шкафу. Так вот Брэди, подумал он. Дядя заранее объяснил ему, что Брэди привезет дубликат сумки и передаст ее Дювайну, который должен будет обменять ее на сумку Лепски. Но кто был этот Джон Уиллис, о котором упомянул Брэди? Еще одна загадка. Дядя ничего об этом не говорил.

А в номере 251, расплатившись со швейцаром, Брэди вышел на балкон к Мэгги.

— Какая роскошь! — воскликнула та. — Взгляни на этот милый пароходик! Я бы с удовольствием на нем прокатилась! Очаровательный городишко!

— Мэгги, — спокойно сказал Лу, — давай присядем. Мне нужно поговорить с тобой.

Та удивленно взглянула на него.

— Лу, конечно, родной. Что-нибудь случилось?

Ода вошли в номер и сели на канопэ.

— Должен открыть тебе небольшой секрет. Я приехал сюда, чтобы получить миллион долларов, — сказал Брэди, понимая, какое это впечатление произведет на нее.

— Миллион! — воскликнула она, — Не может быть!

— Послушай, крошка, будет лучше, если ты ничего об этом не будешь знать, но это так: один миллион долларов. — Брэди улыбнулся. — Хочешь выйти за меня замуж?

— Ты и еще миллион! Держи меня: я падаю. Это просто блеск.

Брэди подавил вздох. Он подумал, как бы она отреагировала, если бы не было такого куска впридачу.

— Я очень рад, малыш. Как только мы вернемся домой, мы поженимся. Но чтобы получить эти деньги здесь, мне нужна твоя помощь.

— Только скажи, Лу, что я должна делать?

— Послезавтра мы уедем отсюда. Мы поедем в Виленью. Это недалеко отсюда. Там мы расстанемся. Ты поедешь дальше в Цюрих и остановишься в отеле «Буарэ Лак». Я присоединюсь к тебе через неделю.

— Поеду в Цюрих? — Голос ее оборвался. — Но Лу, я же…

— Не беспокойся, — спокойно ответил Брэди. Он достал аккуратно сложенный листок бумаги. — Вот твой маршрут. Он очень прост. Стрелочкой указана улица, на которой находится отель. Ребенок не заблудится. Номер для тебя заказан. — Он ближе придвинулся к ней. — Давай разберемся вместе.

Через полчаса Мэгги неуверенно сказала, что она все поняла и найдет дорогу.

— Но, может быть, можно остаться с тобой? — жалобно протянула она. — Почему я должна ехать одна?

— Если ты хочешь получить меня и миллион, ты должна ехать, — резко возразил Брэди.

— А что ты будешь делать?

— Буду зарабатывать этот миллион. Тебе всего знать не нужно. — Он вынул бумажник. — Вот тебе пустые бланки туристических чеков на пятнадцать тысяч швейцарских франков. Надо только вписать свое имя. Развлекайся и жди меня. Хорошо?

— Это все мне?

— Да. Только смотри, чтобы у тебя хватило расплатиться по счету в отеле.

Мэгги издала вопль восторга.

— Ты лучше всех!

— Отлично! — Брэди кивнул головой. — Еще одна вещь. Дай мне сумку: она нужна мне. В Цюрихе купишь себе другую. Хорошо?

Глаза Мэгги широко раскрылись.

— О, нет. Это твой первый подарок. Я от нее в восторге и не хочу с ней расставаться.

Брэди это предвидел. Он улыбнулся.

— Детка, она нужна мне. А мы с тобой сейчас отправляемся в лучший часовой магазин, и я куплю тебе самые красивые часы: золотые с бриллиантами. Ты понимаешь? Самые настоящие золотые часы и другую сумку вместо этой.

Мэгги вскочила на ноги. Глаза ее блестели от возбуждения.

— Пошли! — она подбежала к двери и остановилась. — А потом покатаемся на том пароходике?

— Да, конечно, — согласился Брэди.

Они вышли из лифта под пристальным взглядом Сержа Хольца и направились в ближайший часовой магазин фирмы «Омега».

К счастью для Брэди, Мэгги нетрудно было угодить. Она получила большое удовольствие от поездки на катере до Эвиана. С удовольствием она побродила по узким городским улочкам и в магазинах она заглядывала во все витрины, если только не восхищалась своими новыми часами. Брэди удивлялся ее наивной глупости.

Вечером они пошли в казино, где выигрыш двадцать франков чуть не свел ее с ума от восторга. После этого он повел ее в «Хэйцлэид», где было много танцующей молодежи. Дома, после бешеной всепожирающей любовной схватки, они наконец заснули.

На следующий день после ленча в гриль-баре Мэгги снова захотела покататься на катере. На этот раз они поехали в Лозанну и вернулись в отель к обеду.

Так прошли эти дни. Мэгги была в восторге от всего. Когда она спала в его объятиях, Брэди думал о завтрашнем дне. Должны были приехать. Лепски и Дювайны. Он надеялся, что они не задержатся. Фактор времени был очень важен. Он провел очень беспокойную ночь.

Чтобы избежать итальянских таможен, а также главных швейцарских таможен со строгим досмотром, Дювайн направился через Гренобль по французской стороне озера Леман, надеясь приблизиться к швейцарской границе невдалеке от Сен Гингольфа.

Лепски, прожившие всю жизнь во Флориде, никогда не видели таких высоких гор. Впечатление было настолько захватывающим, что даже Том не смог сдержать восторга. Кэррол же пребывала в состоянии экстаза.

— Том! — постоянно вскрикивала она. — Посмотри на этот вид. Вот он, венец всего нашего путешествия.

Дювайн облегченно вздыхал. Наконец-то их удалось чем-то удивить.

— Да, — сказал Лепски, — очень красиво, но думаю, что наши Скалистые горы не хуже.

— Лепски! Да когда ты видел Скалистые горы? Не показывай свое невежество, — взорвалась Кэррол.

— Красив также и Гранд Каньон, — не сдавался Том. — Ничуть не хуже.

— А где это ты видел Гранд Каньон? — не унималась Кэррол.

Лепски издал звук, напоминавший шуршание гравия под ногами, и Клодетта решила, что пора вмешаться:

— Мы приближаемая к озеру Леман: один берег находится на французской территории, а другой — на швейцарской.

— Как величественно! — воскликнула Кэррол. — Знаешь, Клодетта, мне все это очень нравится.

— А где будем есть? — поинтересовался Том.

— Здесь неподалеку есть маленький ресторанчик, — сказал Пьер. Раньше он старался познакомить их с таинствами французской кухни. Теперь же решил, что не стоит тратиться на них, так как кроме своих отбивных, они ничего не признают… Дювайн с удовольствием отведал бы эскалоп, приготовленный в горшке со специальными приправами, но для Лепски и мясо оказалось жестким. Тщательно пережевывая кусочки мяса, Лепски продолжал недовольно ворчать, пока Кэррол не приказала ему замолчать.

Через полтора часа они должны были подъехать к швейцарской границе, и Дювайн, зная, что это был последний барьер, который нужно было преодолеть на пути к богатству, с трудом сдерживал свое беспокойство.

— Швейцарские пограничники известны своей грубостью, — сказал он Лепски, в то время как перед ним расстилался сказочный пейзаж. — Я возьму это на себя. Я им скажу, что ты американский полицейский высокого ранга. Они могут захотеть порыться в наших вещах. Попробуем хорошо их угостить. Остановимся в следующей деревне и купим несколько бутылок виски, которые объявим в декларации.

Лепски просветлел:

— Виски? Это здорово!

Они остановились у магазина недалеко от границы и купили две бутылки виски и две бутылки шампанского.

— Этого достаточно, — сказал Дювайн, укладывая бутылки в багажник.

Через пятнадцать минут они подъехали к границе французской, где их тотчас же пропустили без задержки.

Через несколько ярдов была швейцарская граница.

Два высоких пограничника, одетых в серую форму, вышли им навстречу.

— Я обо всем договорюсь с ними, — сказал Дювайн, опуская стекло.

Лепски насторожился. Чутье полицейского подсказало ему, что Дювайн очень напряжен, и это удивило его. Почему он простую процедуру так усложняет?

Лепски не понимал, почему Дювайн так волнуется. Во всяком случае, им с Кэррол нечего скрывать.

Он передал Дювайну паспорта, а тот, присоединив к ним свой, с дружеской улыбкой вручил их пограничнику.

Тот, отступив назад, внимательно просмотрел паспорта и с надменным лицом молча вернул их Дювайну.

— Хотите ли о чем-нибудь предупредить заранее?

— Да нет. Разве только о двух бутылках виски и шампанского, другого ничего нет, — ответил Дювайн.

— Откройте, пожалуйста, багажник.

— О чем он говорит? — спросил Лепски, недовольный, что разговор проходит на французском.

— Он просит меня открыть багажник, — ответил Пьер Тому, который вышел из машины.

— Зачем?

— Он имеет на это право, — ответил Дювайн, желая успокоить Лепски. Он обошел машину и открыл багажник. К своему ужасу, он заметил, что Том тоже направился к ним.

— Где багаж американского джентльмена? — спросил пограничник.

— Вот те два синих чемодана.

— Пусть отнесет их в таможню.

Дювайн повернулся к Лепски:

— Они хотят осмотреть твои вещи.

— Какого черта? — Лепски достал полицейское удостоверение и сунул его под нос пограничнику. — Скажи ему, кто я!

Чувствуя, как пот покрыл его лицо, Дювайн сказал:

— Этот джентльмен — высокопоставленный офицер американской полиции. Ему бы не хотелось, чтобы переворошили все его вещи.

Пограничник внимательно осмотрел полицейское удостоверение Лепски и косо взглянул на его значок, но по выражению его лица было видно, что они не произвели на него никакого впечатления.

— Он что, не понимает ни французского, ни немецкого?

— Нет, только английский. Он — американец.

— Что он говорит? — уже зло спросил Лепски, теряя терпение. Им начало овладевать раздражение, ноги его задвигались.

Пограничник с интересом наблюдал за ним. Взрыву у Лепски всегда предшествовало шарканье ног с притопом, но для швейцарца это было что-то новенькое, и теперь он с любопытством смотрел, как Том начинал свой «военный танец».

— Может быть, джентльмену нужно в туалет?

— Что он говорит? — в голосе Лепски послышались нотки копа.

— Он спрашивает, не хочешь ли ты помочиться, — прошептал Дювайн. — Он удивлен, что ты не стоишь спокойно на месте, а пританцовываешь.

Лепски с трудом сдерживался. Он издал звук, напоминавший электрическую пилу, врезавшуюся в свежую древесину. Пограничник отступил назад и снова уставился на Лепски.

— Лепски, перестань дергаться как паяц, — воскликнула Кэррол, выходя из машины и присоединяясь к ним. — Делай, что он говорит.

Пограничник повернулся к Дювайну:

— Пожалуйста, скажите этому джентльмену, что у нас есть инструкция проверять все вещи у американцев. Извините за беспокойство, но это от нас не зависит.

— Понятно, — сказал Дювайн. — Ворот его рубашки прилип к шее от холодного пота. — Может хотите проверить мой багаж?

— В этом нет необходимости.

— Что он говорит? — в очередной раз настаивал Лепски.

Дювайн объяснил:

— Это не займет много времени, Том. Придется пройти с ними.

— Шевелись! Делай, что тебе говорят! — отрезала Кэррол. — Что ты уперся как бык? У них инструкция!

Лепски сжал кулаки, тихонько выругался, затем хрипло сказал:

— Ладно, о’кей, пусть этот тип роется в тряпье, если так хочет! Черт с ним, мне наплевать!

Дювайн поднял два больших чемодана, принадлежавших Лепски.

— Только эти два? — спросил пограничник.

— Остальные мои, — сказал Дювайн. — Он передал чемоданы Лепски: — Тащи их, Том. Все будет быстро.

Пограничник вернул Лепски удостоверение, затем пошел вперед в сопровождении Лепски к помещению таможни.

— Он забыл мою сумку! — закричала Кэррол.

Дювайн чуть не упал.

— Замолчите! — грозно прошептал он. — Ваши духи могут причинить вам кучу неприятностей.

— Почему? Не понимаю! — Кэррол влезла в машину, — С Томом всегда так трудно.

— Да, нрав у него крутой, — промолвила Клодетта, выжимая кислую улыбку, — Ах, эти швейцарцы. Как бы он не сцепился с ними снова.

— Это он любит, его хлебом не корми, — сказала Кэррол.

— Не беспокойся, дорогая! Ему же нужно будет что-то рассказывать на работе после возвращения. Лучшего и не придумаешь.

Дювайн последовал за Лепски в таможню. Он был удивлен, когда увидел Тома, обменивающегося рукопожатием с офицером таможни, говорящим по-английски. Начальник таможни, назвавшийся Гансом Ульрихом, рассыпался в извинениях.

— Извините, мистер Лепски, — говорил он. — Это все из-за этой русской иконы. Все пограничные посты предупреждены и получили строгое указание проверять багаж у всех американцев. Мой человек всего лишь выполнял свой долг. Но ваш багаж, конечно, незачем проверять. Не припоминаю даже, когда американский офицер полиции проезжал через наш пост. Для нас это большая честь. Так что извините нас еще раз. — Он повернулся к пограничнику. — Отнеси чемоданы мистера Лепски обратно в машину.

Дювайн закрыл глаза и издал глубокий вздох облегчения. Он пошел вслед за пограничником, тащившим два тяжелых чемодана.

— Что случилось? — спросила Кэррол.

— Тома обслужили по высшему разряду. Никаких проблем. Даже извинились.

Дювайн сел в машину. Они с Клодеттой обменялись быстрыми взглядами. Последний барьер был взят.

Теперь встреча с Лу Брэди. Затем замена сумок и наконец Радниц.

Глава 8

Во время завтрака в номере Лу Брэди объяснял Мэгги, что он от нее хотел. Он сидел на стуле в то время, как Мэгги, лежа на кровати, уплетала хрустящую булочку, намазанную вишневым джемом.

— Я думаю, что они появятся сегодня утром, — сказал Брэди. — Не знаю, когда точно, но думаю утром. У меня к ним есть дело, и мне не хотелось бы, чтобы ты была здесь, пока я буду с ними занят. Мы будем разговаривать здесь, в номере. Ты меня понимаешь, бэби?

Мэгги потянулась за новой булочкой и стала намазывать ее маслом.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? Так?

— Да. Прежде всего тебе надо сложить вещи. Затем ты должна все вынуть из своей сумки. Она должка быть пустой. Ты слышишь меня?

Мэгги наложила слой вишневого джема на булочку и целиком ушла в процесс пережевывания.

— А что мне делать с вещами, которые я выну из сумки?

— Положи в какую-нибудь другую.

Мэгги понимающе кивнула и вновь начала жевать.

— Мне так нравится этот джем! — воскликнула она с полным ртом. — Я знаю, что не следует есть так много мучного, иначе растолстеешь. Но это свыше моих сил.

Брэди сокрушенно вздохнул:

— Ладно, малыш, кушай, но и слушай.

— Я все поняла, любимый. Все вынуть из сумки, собрать… А что потом?

— Потом пойдешь к лифту, спустишься вниз и пройдешь туннелем к бассейну.

— А купальник мне взять или нет?

Брэди вновь безнадежно вздохнул:

— Да забудь ты о своем купальнике. Ты не будешь купаться. Будешь сидеть возле бассейна и ждать, пока я не приду к тебе. Теперь поняла?

— Просто сидеть и ждать?

— Я дам тебе книгу. Новый роман Гарольда Робинса о любви.

Лицо Мэгги озарил восторг.

— Я обожаю его книги. Он так увлекательно пишет о сексе.

Мэгги наконец дожевала булочку, налила себе кофе и кивнула головой. Бреди вздохнул с облегчением:

— Вот и хорошо. После делового разговора мы сразу уедем. Смотри, не уйди куда-нибудь, будь у бассейна. У меня не будет времени искать тебя. Поняла?

— Я должна сидеть у бассейна и читать книгу Робинса про любовь?

— Именно так. А теперь, если ты поела, начинай собираться.

Мэгги печальным взглядом окинула пустой поднос, удивилась, что там не осталось булочек, вздохнула и неохотно встала с кровати. Было 9.15 утра.

— Пока ты будешь собирать вещи, я спущусь вниз и оплачу счет. Не забудь освободить синюю сумку.

Оставив ее, Лу спустился на лифте и подошел к портье.

Серж Хольц сидел в углу в кресле, откуда ему была прекрасно видна конторка портье. Понимая, что швейцар у двери может удивиться, что он не встает с места, Хольц подготовил объяснение и для швейцара, и для портье, что он якобы ожидает важный телефонный звонок. Это объяснение должно было удовлетворить персонал отеля.

Он увидел, как Лу Брэди оплачивал счет. Он подошел ближе и начал рассматривать один из проспектов, при этом внимательно прислушиваясь к разговору.

— Я вскоре уеду, — говорил Брэди портье. — Мистер Уиллис прибудет в два часа. Пришлите кого-нибудь за моим багажом через полчаса.

— Будет исполнено, сэр.

Брэди вышел из отеля и быстро направился в книжный магазин. Там он купил новый роман Робинса и вернулся в свой номер. Мэгги уже приняла душ и теперь медленно одевалась.

— Поторопись, цыпленок! — резко сказал Брэди. — Через полчаса придут за багажом.

Мэгги начала бросать все, как попало, в чемоданы. К этому времени, когда появился швейцар, осторожно постучав в дверь, Брэди успел все вынуть из сумки и упаковать вещи. Швейцар взял вещи и понес их в машину.

— А теперь, киска, — сказал Лу твердо, — возьми свою книгу, иди к бассейну и жди. Поняла?

— Ты ведь придешь за мной, дорогой? Мы в самом деле поженимся?

— Пока жди. — Терпение Брэди было на пределе.

Когда она ушла, поцеловав его, Брэди написал записку, положил ее в конверт и адресовал мистеру Пьеру Дювайну. Затем он отнес записку портье.

— Передайте это, пожалуйста, мистеру Дювайну, когда он приедет.

— Конечно, сэр.

Брэди вернулся в свой номер, вынес на балкон стул, откуда ему было удобно наблюдать за прибывающими и стал ждать.

Все это время Серж Хольц находился в вестибюле.

В 11.15 Брэди увидел, как приехали Дювайны и Лепски. Он вошел в комнату, закурил сигарету и стал расхаживать по комнате. В записке, оставленной портье, он просил Пьера прийти к нему без промедления.

Серж Хольц увидел, когда вошли Дювайны и Лепски. Он увидел, как швейцар вкатил на тележке четыре чемодана и синюю дамскую сумку. Он не терял их из виду до тех пор, пока они вместе с портье не вошли в лифт. Теперь уже недалеко то время, когда не нужно будет больше ждать, а нужно будет действовать.

У двери Дювайн сказал:

— Давайте встретимся через полчаса. Побродим по городу.

— Отлично, — ответил Том. — Интересно, как здесь кормят?

— Голодать не будешь, — ответил Пьер, увлекая Клодетту в номер и закрывая за собой дверь. — Здесь Брэди. Он хочет со мной тотчас встретиться. Номеэ его рядом.

— Будь осторожен, милый, — сказала она, слегка волнуясь. — Лу парень проницательный.

Дювайн поцеловал ее.

— Я тоже не промах. Скоро вернусь.

Брэди продолжал расхаживать по комнате, когда в дверь раздался стук. Он подошел к двери и открыл ее.

— Пьер! — воскликнул он. — Рад тебя видеть. — Он втащил его за руку в комнату — Выглядишь ты блестяще!

Не оставаясь в долгу, Лу сказал:

— Ничуть не постарел! Бог ты мой?! Ужасно рад снова тебя видеть.

Оба, казалось, были очень рады.

— Говори скорей, — просил Брэди, все еще держа руку Дговайна. — Не тяни. Как дела? Какие-нибудь осложнения?

— Никаких, если, конечно, не считать того, что от этих Лепски можно окочуриться.

— Как таможни?

— Все прошло как во сне.

Брэди засиял:

— Я знал, что на тебя можно положиться. Теперь остается только сделать замену.

— Да. — Дювайн немного замялся. — Нужна будет ловкость. Ничего. Все будет в порядке. Дубликат сумки у тебя?

— Конечно. — Брэди достал сумку. — Пустая. Пьер, у тебя на это уйдет несколько минут, а потом сразу направляйся в отель «Эдон» в Цюрихе, где я буду ждать тебя с двадцатью тысячами франков плюс за расходы, которые ты понес.

Дювайн только потер руки.

— Отлично!

— Как ты собираешься избавиться от Лепски?

— Я им скажу, что у меня заболела мать, и мы должны вернуться в Париж. Об этом не беспокойся!

— Хорошо. Я должен отправляться. — Брэди выдал Дювайну фальшивую улыбку. — Ты прекрасно поработал, я буду настаивать, чтобы Эд добавил тебе еще десять тысяч долларов.

— Ну спасибо, Лу! Это было бы отлично.

Двое мужчин пожали друг другу руки.

— До встречи в Цюрихе… Через пару дней?

— Как только выберу момент и произведу замену, сразу же к тебе. Все зависит от Лепски. Они прилипли к нам, как клей. Думаю, что дня два-три. Я позвоню тебе в «Эдон».

— Счастливо, Пьер!

Брэди с широкой дружеской улыбкой на лице вышел из номера.

Дювайн, подняв сумку и осмотрев ее, вышел быстро из номера и вошел к себе. Когда Клодетта увидела сумку, лицо ее осветилось.

— Все в порядке, родной?

— Никаких проблем. Он даже пообещал еще десять тысяч долларов. Ему даже мысли в голову не приходит о том, что мы можем надуть их. Жалкие какие-то деньги, когда можно получить четыре миллиона долларов.

Клодетта бросилась в его объятия, и они в вальсе закружились по комнате.

Брэди нашел Мэгги в шезлонге, погруженную в чтение романа.

— Собирайся, цыпленок, — сказал он. — Мы отправляемся.

— О, Лу. На самом интересном месте. Дай мне дочитать, что будет дальше. Он как раз затащил ее в постель…

— Неважно, пора ехать!

Они направились к машине через дорогу. В то время, как они мчались в Виленью, он снова проинструктировал ее, как добраться до отеля в Цюрихе, и обещал с ней встретиться как можно скорее. Когда они приехали туда, она немного всплакнула, прощаясь с ним, но быстро успокоилась и вновь повеселела, когда вспомнила о новых часах, подаренных им, о деньгах, которые он дал ей, и о романе, который ей предстояло дочитать. Оставив машину Мэгги, он обещал ей приехать не позже чем через неделю, он взял напрокат в местном гараже «гольф-15».

Весь день он провел в плавательном бассейне. Там было много людей, но никто не обращал на него внимания. Уже к вечеру он занес в кабину свой чемодан, запер дверь и загримировался в хорошо одетого старого джентльмена, которого можно было принять за банкира. Потом он вернулся в «Монтрэ Палас» и представился мистером Джоном Уиллисом.

Серж Хольц, который все еще сидел в вестибюле, был бы совершенно одурачен, настолько блестяще перевоплотился Брэди, если бы тот не допустил одной маленькой ошибки: он вернулся с тем самым чемоданом, который был у него, когда он записывался под именем Льюиса Шульца.

Хольц, привыкший замечать малейшие детали, сразу же узнал чемодан, как только швейцар поднес его к лифту. Хольц вспомнил, что дядя предупреждал о необыкновенной способности Брэди перевоплощаться и принимать самые различные обличья. Он только самодовольно ухмыльнулся, расколов Брэди.

Он видел, как Дювайны и Лепски вышли из отеля, и зашел в бар перекусить.

Оставшись в своем номере, Брэди раскрыл чемодан и достал револьвер. Следуя инструкциям Эда Хэддона, он еще раньше, остановившись в Женеве, направился по адресу, данному Эдом. Высокий полный муж чина лет сорока с радостью продал ему револьвер, как только Лу упомянул имя Эддона. Брэди не мог терпеть никакого оружия. Он ненавидел любые формы насилия. Он подчеркнул, что револьвер должен быть не заряжен, и он проследил, чтобы тот человек вынул все патроны. Удовлетворенный он сунул его в карман и расплатился. Теперь он уселся на кровать и недовольно рассматривал оружие. Он надеялся, что ему не придется угрожать Дювайну. Если бы ему все-таки пришлось это сделать, он совсем не был уверен в себе, что сможет это сделать убедительно. Дювайн вел себя так дружелюбно. Он совсем не допускал мысли о надувательстве. Хэддон чересчур подозрителен, но миллион — все-таки есть миллион.

Потом он подумал о Мэгги. С его стороны было опрометчиво обещать взять ее в жены. Брэди вздохнул. Он не мог представить себе, что сможет прожить с ней долгие годы. Она принадлежала к такому типу женщин, которые быстро старятся. С этим можно повременить. Сначала нужно получить икону. Он спрятал револьвер обратно в чемодан и, почувствовав голод, спустился в бар.

Лепски не понравился Монтрэ. Виды с озера были красивыми и пароходик был неплохой, но сам город был скучен и как будто вымер. Кэррол тоже была немного разочарована, но ей понравился магазин часов, в то время как у Лепски вырывались какие-то звуки, выражающие нетерпение и раздражение.

Терпение Дювайнов было на пределе. Они мельком обменивались взглядами, в которых светилась надежда, что это скоро должно кончиться.

— Как насчет того, чтобы поесть? — Том не уставал задевать свой традиционный вопрос. — Интересно, какие у них здесь отбивные?

— Здешние отбивные никуда не годятся, — ответил Пьер. — Лучше отправимся в пиццерию. Хоть будет какая-то перемена.

Как всегда немного поворчав, Том согласился. Пьер был приятно удивлен, когда увидел, что Том и Кэррол с удовольствием ели пиццу, которую им принесли.

— Вот это еда! — промолвил Том, млея и сияя. — Как дома.

Зная, что Кэррол уже подкинула Лепски идею о посещении Гестада, Дювайн во время еды решил вывести на сцену свою мать.

— Я очень беспокоюсь о матери, — сказал он. — Когда мы уезжали в Париж, она плохо себя чувствовала. Я звонил домой из Монако, и мне сказали, что она слегла в постель.

— Да, это неприятно, — с сочувствием вставил Лепски. — Моя мать умерла четыре года тому назад.

— Может быть, и обойдется, сегодня вечером позвоню, но если ей не лучше, то нам с Клодеттой придется вернуться.

— Да, конечно, — сказала Кэррол. — Как жаль!

Дювайн улыбнулся.

— Может быть, ей уже лучше. Но даже если нам придется вернуться, для вас это ничего не меняет. Вы должны поехать в Гестад. Вам там понравится.

— Вы все время были так любезны! — воскликнула Кэррол. — Если вам нужно будет вернуться, мы тоже вернемся с вами. В конце концов, в Париже больше развлечений, чем в Швейцарии.

Дювайн улыбнулся:

— Вы говорите так, потому что не видели Гестада. Это действительно райский уголок. Там вилла Лиз Тейлор, а уж она бы не стала там жить, если бы место того не стоило. Вот уж где ночная жизнь: стриптиз, шикарные девочки, десятки ночных клубов. А уж про отбивные и нечего говорить: туда доставляют на самолете каждый день настоящие японские отбивные из Кобэ. Знаешь ли ты, Том, что это такое? Толстые и сочные — самые лучшие в мире! А какие там горы, снег, катание на санях. А магазины! Ты никогда не видел таких магазинов.

Клодетта, которая была в Гестаде и считала это место обыкновенной скучной дырой, надеялась, что Бог простит ее мужа за такую беспардонную ложь, но она понимала, что надо всеми силами постараться избавиться от Лепски.

Тот слушал, и глаза его сияли:

— Стриптиз? Роскошные красотки? Сочные отбивные?

— Сам подумай, жила бы там Лиз Тейлор, если бы это не было великолепное местечко? Мы бы очень расстроились, если бы вы не попали туда. — Дювайн умоляюще посмотрел на Клодетту.

— Вам обязательно нужно поехать, — сказала она твердо.

Все решило упоминание о Лиз Тейлор.

— О’кей! Раз уж там Лиз, мы поедем туда, но все равно, без вас нам будет тоскливо.

— Мы тоже будем скучать без вас, — соврал Дювайн и сделал знак кельнеру принести счет. — Может, все будет и не так. Может, будут хорошие вести от матери сегодня к вечеру. Как бы мне самому хотелось поехать в Гестад. А сейчас я отвезу вас на Веви посмотреть на знаменитых лебедей. Там можно сделать кучу великолепных снимков, а вечером покатаемся на прогулочном катере. Вам понравится.

Они отправились на озеро, и Кэррол, заинтригованная лебедями, захватила два ролика кинопленки. Вернувшись в отель, они условились встретиться в баре в двадцать два часа и отправиться на пристань. Они не обратили внимания на сморщенного старика, сидящего в вестибюле и наблюдавшего за ними, когда они шли к лифту.

В номере Пьер сказал Клодетте:

— Мое терпение лопнуло! Эти двое меня сведут с ума. Сегодня нужно обменять сумки и баста. Мы сделаем так. В баре я скажу, что получил от брата телеграмму о здоровье матери. Он должен позвонить мне сюда в 21.30, поэтому я буду ждать звонка, а ты поедешь с Лепски на катере. Вы вернетесь часов в одиннадцать, вас я встречу в вестибюле и скажу им, что нам нужно уезжать, так как здоровье матери резко ухудшилось. Сейчас мы все упакуем и, как только вы уедете, я обменяю сумки и сложу все в машину. Я скажу Тому, что для нас будет быстрее, если мы прямо поедем в Париж, так как над Женевой туман. А им нужно взять напрокат у Херца машину и ехать в Гестад.

— А ты не допускаешь, что они захотят поехать с нами? — выразила сомнение Клодетта.

— Не думаю после того, что я наплел им про Гестад. Ты разве не заметила, какие глаза были у Тома, когда я упомянул об отбивных из Кобэ и роскошных девочках?

Клодетта сдавленно хихикнула:

— Да, представляю себе, какой ударик там их ожидает.

— Я даже скажу ему, что забронировал им номер в лучшем отеле Гестада.

— Смотри, дорогой, не попади впросак.

— Они узнают об этом уже после нашего отъезда. Давай, птичка, укладывать вещи.

В 20.00 Дювайны вошли в бар с озабоченным видом. Лепски уже были там: перед Томом стоял стакан с двойным виски. А Кэррол потягивала сухой мартини. Увидев выражение на лице Дювайнов, Том сразу понял, что что-то случилось.

Дювайн отодвинул стул для Клодетты и сел сам.

— Я получил телеграмму от брата. Он сказал, что матери хуже, и позвонит еще раз вечером, нужно мне выезжать или нет.

— Как жаль! — сокрушенно воскликнула Кэррол.

Лепски подозвал бармена.

— Может, все-таки обойдется. Что будете пить?

— Мне виски, а для Клодетты мартини, — сказал Пьер. — Он подождал, пока официант принесет напитки, а потом добавил: — Мне придется остаться здесь, Том, а вы втроем поезжайте на катере. К вашему приезду, возможно, у меня будут хорошие новости.

— Нет, нет! — воскликнула Кэррол. — Мы все остаемся здесь.

— Она права, — сказал Лепски. — Давайте останемся и подождем, а поужинать можно в отеле.

Какое-то время Пьер был в замешательстве, а вскоре пришел в себя.

— В этом нет никакой необходимости, Том, но благодарю вас за искреннее сочувствие. Вы настоящие друзья, но я прошу вас оказать нам услугу. Клодетта еще никогда не каталась на катере ночью. Она с таким нетерпением ожидала этой прогулки! Может, поедешь один с девочками, Том? Кэррол тоже получит удовольствие. Доставьте Клодетте немного удовольствия.

При такой постановке вопроса Том не мог уже отказать.

— Конечно. Можешь на меня положиться. Я с удовольствием возьму их обеих.

— Спасибо, — сказал Дювайн и взглянул на часы. — Катер отходит в девять часов, так что вам лучше поторопиться.

Быстро выпив, Лепски встал:

— О’кей, девочки, поехали.

Сморщенный старикашка, читавший газету, заметил, что вся компания покинула бар. Дювайн проводил их до двери глазами и пошел к лифту. Старичок вошел в лифт с Дювайном, и, выйдя первым, направился по длинному коридору направо.

В своем номере Дювайн немного подождал, затем осторожно открыл дверь и оглядел длинный безлюдный коридор. Лу Брэди немного приоткрыл дверь, так что бы ему была видна дверь номера Лепски. Он притаился и приготовился ждать, но ждать пришлось недолго. Он увидел, как Дювайн с сумкой, которую он ему передал, медленно начал красться к номеру Лепски. На мгновение он остановился, манипулируя с замком, затем открыл дверь и, проникнув в номер, закрыл за собой дверь.

Брэди с дрожью нащупал свой револьвер в кармане пиджака. Он напряженно ожидал.

Проходили минуты. Он знал, что Пьеру понадобится время, чтобы переложить вещи Кэролл из одной сумки в другую. Он знал также, что у Дювайна ловкие и проворные пальцы, и все же он нервничал. Затем он услышал голоса и увидел, как молодая пара вышла из номера. По-видимому, это было любовное свидание. Когда они дошли до двери его номера, он отступил назад, закрыв свою дверь, затем открыл ее снова, когда их шаги замолкли.

Неся в руке сумку Кэррол, показался Дювайн. Остановившись на минуту, чтобы запереть дверь номера Лепски, он быстро направился в сторону своего номера. В это мгновение Брэди вышел в коридор.

— Сэр! — воскликнул он. — Извините меня.

Дювайн остановился и посмотрел на старика. Лицо его напряглось и стало хмурым.

— Да.

Брэди подошел к нему.

— Одну минуту, сэр.

— Извините, я тороплюсь.

В этот момент Брэди уже поравнялся с Дювайном.

— Ты все отлично проделал, Пьер, — сказал он. — Я знал, что полностью могу тебе доверять.

Дювайн почувствовал, как кровь ударила ему в голову. Он отступил в свой номер, подталкиваемый Брэди.

— Это ты, Лу?

— Конечно. — Брэди выдавил смешок. — Я передумал, Пьер. Я сам отвезу сумку в Цюрих. Эд считает, что так будет лучше.

Все еще держа сумку, Дювайн был так потрясен, что тут же опустился на стул.

— Я разговаривал с Эдом, — продолжал Лу. — Он согласен со мной, что ты отлично поработал, и мы решили заплатить тебе тридцать тысяч швейцарских франков, плюс все издержки. Деньги у меня с собой.

Острый ум Дювайна начал быстро соображать. Первой реакцией было сбить Брэди с ног, запереть в номере и убежать. Но он не мог уехать без Клодетты, а та вернется не раньше чем через два-три часа. Нет, сказал он себе, в такой обстановке нужно действовать дипломатично. Он быстро ответил:

— Так менять внешность? Конец света. Садись, поговорим.

Брэди поколебался, затем сел в стороне от Пьера.

— О чем говорить, Пьер? Уже поздно. Я хочу через час ехать в Цюрих. Эд ожидает меня.

— Я знаю, что здесь, — сказал Дювайн, похлопывая рукой по сумке. — Икона Екатерины II.

Брэди кивнул. Его вспотевшая рука полезла в карман и нащупала револьвер. Но это не придало ему уверенности в себе.

— Икона стоит по меньшей мере десять миллионов долларов, — сказал Дювайн, наблюдая за Брэди.

— Возможно, если найти покупателя, — ответил Брэди осторожно.

— Эд не стал бы браться за это, если бы у него не было клиента. Я знаю покупателя, это… Герман Радниц.

Брэди вздрогнул. Да, Хэддон был прав. Как чутко он предусмотрел обман. Он окинул оценивающим взглядом фигуру Дювайна. Один его удар в висок может быть для него смертельным.

— Не спеши с выводами, Пьер, Что бы ни находилось в сумке, это не твое дело. Тебя наняли украсть сумку или обменять ее на другую, и ты с этим отлично справился, мы тебе щедро платим. Работа, которая была предпринята до этого, не идет ни в какое сравнение по опасности с твоей. Для тебя все это приятное времяпровождение, которое, кстати, тоже оплачивается. Так что не о чем больше говорить. Отдавай сумку и получи тридцать тысяч. Это больше, чем было условлено.

Дювайн покачал головой. Он почувствовал, что Брэди становится опасным, и напряг свои мускулы.

— Нет, нам есть о чем поговорить, Лу. Давай подойдем к этому разумно.

— Я не понимаю тебя. — Рот Брэди скривила ухмылка. — Мы с тобой прекрасно работали все эти годы. У тебя впереди много выгодных дел, если ты будешь с нами.

Мы тебе полностью доверяли. О какой разумности ты говоришь? По-моему все просто.

— Обожди, Лу! Послушай мое предложение. Давай выкинем Хэддона из игры и разделим все пополам. Каждый получит по три-четыре миллиона. Что ты скажешь?

— Что я скажу? — Голос Брэди прозвучал как выстрел. — Я не верю, что это говоришь ты, Пьер! Я поражен и подавлен. Я не обманываю своих друзей, а Эд — мой друг. Я и тебя считал другом, а то, что ты мне предлагаешь, имеет вполне определенное название — ПРЕДАТЕЛЬСТВО. Я этим не занимаюсь. Отдай сумку, бери деньги, и я забуду этот разговор.

Дювайн посмотрел на него и покачал головой.

— Нет. Либо ты принимаешь мои условия, либо не получишь ничего и все будет моим. Я уже вошел в контакт с Радницем — он покупает икону у меня. У него другое представление о друзьях и обязательствах. Ты здесь ничего не изменишь, Лу. Итак, ты со мной или без денег?

Хэддон предвидел такой поворот, подумал Лу. У него особо обостренный нюх на опасность.

— Ты не все учел, Пьер. Радниц не будет иметь дело с тобой. Он даже со мной не станет иметь дело. Мы имеем дело с его посредником, а ты его не знаешь. И, вообще, хватит болтать чепуху. И другая вещь: Хэддон превратит твою жизнь в пытку и найдет тебя под землей. Я же даю тебе слово, что не скажу ему об этом. Отдай сумку, получи деньги, и будем продолжать дальше работать вместе.

Было видно, что Дювайн колеблется.

Затем он опять подумал, чего он себя лишает, отказавшись от пяти миллионов долларов. Он подумал также о Клодетте, которая так верила в него.

— Нет. Ты не воспользовался своим шансом и теперь ты уже ничего не сможешь сделать.

Брэди сидел неподвижно, поглаживая в кармане револьвер. Положение становилось безвыходным. Допустим, он станет угрожать Дювайну незаряженным револьвером. Не набросится ли тот на него? Собрав всю свою смелость, он сказал:

— Тогда вот, — и он выхватил револьвер из кармана и направил его на Пьера. — Мне очень жаль, но ты меня вынудил к этому.

Дювайн смотрел на револьвер и чувствовал струйку холодного пота на спине. Он, как и Брэди, испытывал ужас перед насилием. До этого никто не угрожал ему оружием, и блеск вороненой стали в руках Брэди заставил его смертельно побелеть и потерять совершенно уверенность.

— Ты… не посмеешь выстрелить, — пролепетал он задыхаясь.

Брэди даже вздрогнул, увидев перед собой человека еще более трусливого, чем он сам. Им овладел прилив храбрости. Он наклонился вперед, размахивая револьвером перед лицом Дювайна.

— Я не убью тебя, но изуродую! Я прострелю тебе коленную чашечку, если ты тотчас не отдашь мне сумку.

Дювайн дрожал с головы до ног. Трясущейся рукой он поставил сумку на пол и подтолкнул ее ногой к Брэди.

— Опусти револьвер, — заикаясь сказал он. — Может произойти выстрел.

Брэди схватил сумку, выпрямился и направился к двери.

— Ты сделал большую глупость, Пьер. Ты никогда не получишь от нас работы, и помни, что Эд не прощает предательства.

Сказав это, он открыл дверь, вышел в коридор и направился в свой номер. Через десять минут он мчался в Цюрих. Сумка Кэррол лежала рядом с ним.

Катер «Ла Свис», весь в иллюминации, подходил к пристани Монтрэ. С его палубы доносились звуки скрипки и аккордеона. Пьер Дювайн наблюдал за его приближением. За последние полчаса ожидания катера он понемногу стал приходить в себя от сокрушительного удара, нанесенного ему Брэди. И все-таки он чувствовал себя совершенно деморализованным. Пропали не только миллионы, но и деньги, которые он должен был получить от Лу. Приступ беспокойства охватил его. Он понял, что у него нет будущего в махинациях с антиквариатом. Хэддону достаточно будет произнести слово, и никто никогда не захочет его знать. Магазин в Дювилье без новых краденых поступлений долго не продержится: его придется закрыть. Началом всему послужил проигрыш в рулетку. Счастье отвернулось от него. Он был так близок к трем миллионам… и проиграл. У него едва хватало франков, чтобы купить бензин на обратную дорогу в Париж. Было от чего сойти с ума.

Но он пытался отбросить самые худшие предчувствия и немного приободриться. Сезон в Париже только начинался. Город будет полон богатыми туристами с разбухшими бумажниками. Придется опять приняться за карманные кражи. Он очень боялся риска, но ему теперь ничего другого не оставалось. Он подумал о Клодетте. Она была его единственным утешением. Она, конечно, примет без жалоб свершившееся. Она поймет, что перед лицом оружия ему ничего другого не оставалось. Он почувствовал к ней горячее чувство любви и признательности. Как счастлив он был, имея такую жену.

Кэтер уже остановился у причала, и пассажиры начали спускаться по трапу. Дювайн увидел Клодетту и Лепски и помахал им. Лепски был очень рад, что они наконец, вернулись. Для него эта поездка была самой горькой пилюлей, которую ему когда-либо приходилось принимать. Звуки музыки действовали ему на нервы. Разжиревшие стареющие парочки, счастливо кружащиеся на палубе, заставляли его производить самые невероятные звуки. От отбивной у него свело челюсти. Кэррол, видя, как все нравится Клодетте, старалась сдерживать Тома, но и она мечтала, чтобы эта поездка скорее закончилась. Клодетта с сияющим лицом думала, как все прошло у Пьера. Но одного взгляда на его лицо, белое как мел и напряженное, было для нее достаточно, чтобы понять, что он потерпел фиаско.

— Пьер! — Она подбежала к нему.

— Мы должны тотчас уезжать. Она умирает, — Затем он повернулся к Лепски, — Мне очень жаль, но я знаю, что вы поймете. Мы должны ехать в Париж. Женевский аэропорт закрыт из-за тумана. Мы не можем терять времени. — Он схватил руку Тома. — Дорогой друг, не задерживай нас, и, пожалуйста, извини. Нам нужно было выехать еще час тому назад. Я заказал вам номер в Гестаде. Портье раздобудет для вас машину и расскажет, как туда проехать. Мы сразу напишем вам из Парижа. Все это очень печально. Нам было так приятно с вами.

В это время Кэрроли Том выражали ему глубокое сочувствие. Пьер сказал жене, чтобы она садилась в машину.

Удивленным столь крутым поворотом событий Лепски лишь успели им махнуть рукой на прощание. Дювайн рассказал Клодетте о случившемся.

— Не знаю, что мы будем делать! — сказал он в отчаянии. — У нас почти не осталось денег. Подумать только, что у этого дьявола Брэди был револьвер!

Клодетта погладила его руку.

— Пока мы вместе, мой любимый, нам ничего не страшно.

Большего утешения и не требовалось для Пьера, сердце которого разрывалось на куски.

Лепски смотрел на удаляющиеся огни машины и, повернувшись, заметил:

— Да. Не слишком ли все это быстро?

— Бедняжка теряет мать, Том. Чего же ты хочешь?

— Да. Ты, как всегда, права. Нам будет их недоставать. Какой испорченный вечер! Вся эта музыка! Эта противная еда!

— Снова ворчишь? — отрезала Кэррол. — Так живут в Швейцарии. Ты должен быть доволен, что узнал, как живут другие народы.

Лепски издал очередной звук из своего обширного набора. На этот раз он напоминал звук разворачивающегося трактора. Проходившая мимо пожилая пара остановилась и с изумлением посмотрела на него.

— Лепски, — воскликнула Кэррол, — ты опять строишь из себя клоуна?

Тот уничтожающе взглянул на остановившуюся парочку и вошел в отель.

— Лучше займись машиной на завтра, — сказала ему Кэррол.

Что-то проворчав, он пошел к столику портье.

— Мне нужна машина завтра утром, — сказал он. — У моих друзей возникли чрезвычайные обстоятельства, и они уехали на своей машине. Как жаль, что закрыт аэропорт в Женеве.

Портье удивленно поднял бровь:

— Женевский аэропорт открыт, сэр. Никакого тумана нет.

Лепски тотчас насторожился:

— Это точно?

— Абсолютно, сэр. Какую машину вы хотели бы взять напрокат?

— Обождите минутку, — сказал Лепски, — Мы собираемся поехать в Гестад. Для нас заказаны номера в «Палас отеле».

— «Палас отель» еще закрыт, сэр. Сезон в Гестаде начинается только первого декабря. Это зимний курорт.

Лепски ослабил петлю галстука. Это всегда было признаком приближающейся бури.

— А скажите, друг мой, — сказал он, — действительно ли Гестад знаменит великолепными отбивными, доставленными туда прямо из Японии?

— Нет, сэр. Вы, по-видимому, имеете в виду японские отбивные, которые доставляют в Гонконг? В Швейцарию их не ввозят.

Лепски еще сильнее дернул галстук.

— Я полагаю, там устраиваются знаменитые «стриптиз-шоу» в исполнении очень красивых женщин?

— Возможно в разгар сезона, ближе к Рождеству, сэр.

Подошла Кэррол.

— Похоже, что мы не едем в Гестад, — зловеще произнес Лепски.

— Почему? — нетерпеливо спросила Кэррол.

— Спокойно! — рявкнул Лепски — Я чувствую что-то недоброе. — Он снова подошел к столику дежурного. — Мы завтра уезжаем. Можно получить счет?

— Мистер Лепски? Номер 245?

— Да.

Портье порылся в каких-то бумагах.

— Да, конечно, сэр, — сказал он, просветлев. — Ваш счет также включает в себя счет четы Дювайнов. Мистер Дювайн очень торопился. Он сказал, что у него умирает мать и что вы оплатите его счет.

Он вопросительно взглянул на Лепски, лицо которого одеревенело.

— Ладно, — наконец произнес он и направился к Кэррол: — Мне нужно глотнуть чего-нибудь.

— Уж не думаешь ли ты, Том?..

— Замолчи! — оборвал ее Лепски, и Кэррол, видя это, прошла за ним в бар, в котором почти никого не было. Подошел бармен.

— Тройное неразбавленное виски, — заказал Лепски. — Тебе что-нибудь надо? — Это относилось к жене.

— Нет. Ты слишком много пьешь. В чем дело? У тебя вид, как в страшном кино.

Лепски промолчал. Он подождал, пока бармен принес виски, отхлебнул половину и лишь потом взглянул на Кэррол.

— Твоя старая плутовка-колдунья Безингер оказалась тогда права. Она предостерегала нас против опасных людей. Я всегда говорил, что в Дювайне есть что-то фальшивое, но ты и слушать не хотела.

— Не начинай все сначала! О чем ты?

— Нас купили! — сказал Лепски. — Я готов поставить на последний доллар, что у этого сукиного сына никогда не было матери.

— Лепски! Что ты несешь?

— Это старый, как мир, трюк! Дешевая покупка! И мы на это клюнули. Так провести американского полицейского! Потрясно! Мне нужно провалиться сквозь землю. И все ты! Вот теперь получи в награду его счет в отеле: здесь все, что они пили, жрали, а вот парочка покупок, которые он за наши денежки сделал для этой своей сучки-жены, — рычал Лепски. — Но это еще не все… — он поспешно сделал еще хороший глоток, а потом продолжил объяснять Кэррол, что сезон в Гестаде начнется только зимой: отели еще закрыты, никаких отбивных из Кобэ, никакого стриптиза, роскошных девочек — ровным счетом ничего.

— Не может быть! — закричала Кэррол, затем, взглянув на пылающее лицо мужа, который все вновь и вновь просматривал отельный счет, она поняла, что все это правда, и ее бросило в дрожь.

— Мы сейчас же все сообщим полиции! — шипела она. — Никто не смеет так с нами обращаться! Никто!

— Ничего подобного мы не сделаем, — спокойно и твердо возразил Том. — Если кто-нибудь узнает, что американского полицейского офицера провел какой-то гладко причесанный проклятый хлыщ, я этого не переживу. Все у нас в управлении надорвут животы. Я уже сейчас вижу злорадные физиономии. Я тебя обо всем предупреждал, но разве ты послушала меня? «Это мои деньги» — вот бери. — Он бросил ей счет на колени. Пусть это послужит тебе уроком, и впредь никому не доверяй.

Кэррол взглянула на итог в счете и так вскрикнула, что даже бармен обернулся и уставился на нее.

— Ой, Том!

— А что сделаешь? Мой отец был прав, когда говорил, что за опыт надо платить. Будешь слушаться меня.

Кэррол удрученно наклонила голову.

— А теперь я у тебя кое-что спрошу, — продолжал Лепски инквизиторским тоном. — Ты получила большое удовольствие от поездки?

Она поколебалась.

— Да нет, не сказала бы.

— Вот именно. Завтра мы отправляемся домой. Хватит с меня Европы. Было бы лучше, если бы мы все эти деньги положили в банк. Сколько у тебя осталось?

Кэррол состроила гримасу:

— Меньше пяти тысяч.

Лепски потрепал ее по руке:

— Как раз столько, чтобы погасить долг — Он допил виски, затем глубоко вздохнул: — Боже мой! Я совсем забыл о наших соседях. Ты должна им сказать, что мы шикарно провели время, я скажу то же самое своим ребятам. Они все должны позеленеть от зависти. Расскажи им об утонченной французской кухне, о той утке с начинкой, покажи им фотографии с лебедями, горами, Эйфелеву башню. Я повторяю, никто ни о чем не должен знать. Ясно?

Кэррол просияла. Она представила себе восторженные взгляды соседей, снедаемых завистью. Уже ради одного этого, возможно, стоило ехать.

Она встала, взяла Тома за руку и улыбнулась ему обворожительной улыбкой.

— Пошли спать, дорогой.

Хорошо зная эту улыбку, Лепски не заставил себе повторять приглашение дважды.

Лу Брэди припарковал машину возле отеля «Эдон» в Цюрихе, взял синюю дамскую сумку и чемодан и вошел в отель. Было 01.15. Навстречу ему встал ночной портье.

— Мне нужно только переночевать, — сказал Брэди. — У вас здесь остановился мистер Клод Кендрик.

— Да, сэр. Он ожидает вас в баре.

— Отнесите мой чемодан в номер. А эту сумку я возьму сам. Это подарок дочери мистера Кендрика.

С сумкой в руке Брэди вошел в бар.

Все в нем ликовало. Вопреки Дювайну и благодаря Эду Хэддону он поставил последнюю точку в этом деле. Через пару дней у него будет миллион долларов. Бар был пуст, и Кендрик сидел за столиком с бутылкой шампанского в ведерке со льдом. Клод поднял глаза, но, увидев старика, состроил гримасу. Вдруг взор его остановился на синей сумке, и он, просияв, вскочил на ноги.

— Лу, мой дорогой мальчик! Никак не привыкну к твоим шуточкам. Что за наряд! Это ты?

— Да, я! — Он помахал сумкой. — Полный успех!

— Мой дорогой, дорогой! — воскликнул Кендрик, — Я знал, что только ты способен на такое. Блестящая работа!

— Когда я что-то обещаю, то делаю. — Брэди поставил сумку на стол, налил шампанского в стакан Кендрика и выпил. — Но могло бы все сорваться в последний момент.

— Да что ты! Что случилось?

— Теперь уже все в порядке. Я все уладил. Дювайн хотел надуть нас и присвоить икону. Эд был прав.

— Какой ужас!

— Я прижал его. Это его последнее дело с нами. Пойдем наверх, Клод, и откроем сумку. Когда ты должен получить деньги?

— Свидание с Радницем назначено на завтра. Я сообщил ему, что ты прибываешь сегодня. Он сказал, что деньги приготовлены.

— Отлично. Пойдем к тебе.

По дороге к лифту Кендрик сказал:

— У меня есть все необходимые инструменты, чтобы разобрать сумку. Все нужно делать слишком осторожно, чтобы не повредить сумку.

— Лучше дай это сделать мне, — сказал Брэди. — У меня больше опыта в таких делах.

Когда они поднялись в номер Кендрика и заперли дверь, Клод дал Брэди набор инструментов и сел в ожидании. Работая, Брэди кратко поведал Кендрику о том, как ему удалось вырвать сумку у Дювайна. Кендрик слушал, время от времени издавая сдавленные возгласы удивления и восхищения.

— Кто бы мог подумать? — произнес он, в то время как Брэди пытался приподнять рычагом первый слой дна сумки.

— Осторожнее, дорогой. Страшно даже подумать, что ты можешь поцарапать такую ценную вещь.

— Вот она, — сказал Брэди, мягко вынимая деревянный брусок из фальшивого дна.

Затем оба мужчины уставились на сосновую доску. Кендрик с остановившимся дыханием вырвал деревяшку из рук Брэди. Челюсть его отвисла:

— Это не икона! Это всего лишь кусок дерева! — прохрипел он.

Брэди был потрясен не меньше Кендрика. Он вырвал у него из рук деревянную заготовку, впился в нее глазами, а затем с проклятием швырнул ее на пол. Дювайн перехитрил его. Ему каким-то образом удалось заменить сумки дважды, но как?

С тех пор как этот сукин сын поменял сумки в номере Лепски, Брэди ни на минуту не выпускал его из виду, вдруг Кендрик вскочил на ноги:

— Это ты предатель и мошенник! — воскликнул он. — Это твои приемчики! Верни мне икону! Я…

— Заткнись! — зарычал Брэди. — Это Дювайн. Сейчас он уже, возможно, у Радница и предлагает ее за полцены.

Кендрик закрыл глаза. Он знал, что Радниц, не задумываясь, вступит в сделку с Дювайном. Он подумал о тех деньгах, которые вложил, чтобы организовать эту кражу. Он подумал о Луи де Марнэ, который ждал своей доли, а также о Роджере Маверике. Он видел, что ему ничего другого не остается, как вернуться в Штаты.

Он слабо махнул рукой в сторону двери.

— Убирайся. И чтобы я никогда больше тебя не видел, — сказал он и, вынув носовой платок, разрыдался.

Накануне вечером Серж Хольц вошел в кабинет Радница и поставил на стол синюю сумку.

— Ваши инструкции, сэр, выполнены.

Радниц улыбнулся.

— Отличная работа. Расскажи мне подробности.

Хольц рассказал со скучающим выражением на лице.

— Все было очень просто, сэр. Лепски с друзьями отправились на ленч. Брэди тоже пошел в ресторан. Я воспользовался этим и заменил сумки.

— Откройте сумку, Хольц! Дайте мне взглянуть на икону.

Хольц взял сумку и вышел из кабинета. В приемной он вручил ее Митену:

— В фальшивом дне этой сумки спрятан один предмет. Мистер Радниц хочет видеть его.

Полчаса спустя тот вошел в кабинет Радница и почтительно положил на стол икону Екатерины II.

— Огромное сокровище, сэр!

Радниц взял икону в руки, его отвратительное лицо засветилось радостью.

— Вы правы, Митен, — сказал он. — Это одно из величайших сокровищ в мире. Возьмите ее, Митен. Вы знаете, куда ее нужно поставить.

Сказав это, он отодвинул икону в сторону и погрузился в работу.

Примечания

1

Наемный убийца. Один из героев романа «Считай себя мертвым».

Content

Джеймс Хэдли Чейз
Собрание сочинений в 30 томах (28 том)
В этом нет сомнения
Шантаж и флакон духов
Скупщик краденого

В этом нет сомнения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Шантаж и флакон духов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Скупщик краденого

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания