Джеймс Хэдли Чейз

Собрание сочинений в 30 томах (30 том)

Я сам обманываться рад

Стук! Стук! Кто там?

Лягушачий король

Я сам обманываться рад

Глава 1

Кэн Брэндон открыл наружную дверь и вошел в прихожую.

— Это я! — крикнул он. — Где ты?

— Где я могу быть?.. В кухне! — ответила жена. — Ты что-то рано.

Он прошел в хорошо оборудованную кухню, где жена готовила ужин, задержался у двери.

Брэндоны были женаты уже четыре года, и за эти годы чувства, которые Кен испытывал по отношению к жене, не потеряли свежести. Стройная блондинка, скорее соблазнительная, чем красивая, Бетти Брэндон была не только замечательной хозяйкой, но и великолепной сестрой у доктора Хайнца, самого известного гинеколога в Парадиз-Сити. Кен зарабатывал в неделю на 50 долларов меньше, чем Бетти, что ему несколько не нравилось, но он об этом не говорил, так как зарплата Бетти позволяла им вести простую, но приятную жизнь, иметь два автомобиля, домик в пригороде и возможность откладывать немного денег.

Кен работал в страховой компании Парадиз-Сити. У него была твердая зарплата, но чтобы сравняться с женой, он часто работал сверхурочно, тогда как Бетти придерживалась твердого расписания. Она уходила из дому в 9.45 и возвращалась в 18 часов. Такой распорядок дня ее вполне устраивал, так как давал возможность убраться и доме и приготовить ужин Кену, который никогда не приходил в одно и то же время.

Пользуясь разными поваренными книгами, Бетти каждый вечер готовила вкусные блюда.

— Не подходи, Кен, — быстро сказала она, так как заметила в глазах мужа блеск и по опыту знала, что это означает. — Ты появился не вовремя. Я готовлю сложное блюдо.

Кен широко улыбнулся.

— Это не бывает не вовремя. Оставь все, дорогая! Давай сначала проверим, на месте ли наша спальня, а потом я угощу тебя самой лучшей едой. Пошли!

Бетти оттолкнула его.

— Нет, Кен, погоди! Спальня на месте и подождет. Мы никуда не пойдем! Я готовлю суп с ракушками, и, поверь мне, ни в одном ресторане не приготовят его лучше, чем я.

— Суп с ракушками?

Кен подошел к кастрюле и приподнял крышку.

— Кен! Прочь руки!

Он быстро опустил крышку на место.

— Пахнет хорошо.

— Конечно хорошо. Что произошло?

— Сначала выпьем чего-нибудь. — Он вытащил из холодильника бутылку джина и бутылку мартини. — У меня есть новости.

— Подожди пять минут! — попросила Бетти.

Кен унес обе бутылки в салон, приготовил два коктейля, закурил сигарету и комфортабельно устроился в кресле.

Бетти не нужно было подгонять. Через десять минут она появилась. Кен уже выпил часть своей порции.

— Ну, и что же тебя привело в такое состояние? — спросила она, усевшись в соседнее кресло. — Что нового? — продолжила она и взяла бокал.

— Новое, можно сказать, есть. — Кен улыбнулся ей. Он чувствовал себя захмелевшим. Он пил редко и только джин-мартини. — Откровенно говоря, дорогая, я испытал шок. Думал, он меня выгонит. Ты знаешь Стернвуда. Он вызывает людей к себе в кабинет только для разгона. В конце концов я понял. Представляешь! Он открывает новую контору в Секомбе и хочет, чтобы я ее возглавил. Он убежден, что это золотое дно, и хочет, чтобы я его разработал. Что я мог сказать? Со Стернвудом не спорят. И сейчас перед тобой новый директор в Секомбе.

— Секомб? — Бетти широко раскрыла глаза. — Но это негритянский район!

— Не совсем так. Это рабочий район. Там живет много и белых.

— Какого рода страховки?

Кен одобрительно кивнул. Его жена соображала.

— Хороший вопрос. Идея Стернвуда — страховать детей. За умеренную плату мы будем страховать их на все случаи. В Секомбе примерно пятнадцать тысяч потенциальных клиентов.

Бетти задумалась.

— После того как ты занимался только богатыми клиентами, думаешь, тебе, это понравится?

— У меня не было выбора. Это в некотором роде вызов.

— Значит, ты директор. И сколько тебе прибавили?

Кен скривился.

— Ставка та же самая, но добавляется 15 процентов комиссионных. Стернвуд не делает подарков. Если его предложения верны — а я думаю, что да, — это может быть крупной суммой.

— Сколько?

— У меня не было времени подсчитать. Все будет зависеть от меня.

Бетти вздохнула.

— Когда ты начинаешь?

— Контора готова. Начинаю завтра. Меня смущает одно, но здесь ничего не поделаешь.

Бетти взглянула на него.

— Мне кажется, тебя многое должно смущать. Так что же?

— У Стернвуда есть дочь. Она должна работать вместе со мной. По его словам, в страховом деле она так же компетентна, как и я… По его словам, она должна заниматься делами в конторе, пока я буду ходить от двери к двери. Не очень приятно работать с дочерью Стернвуда.

Это означает, что нужно будет крутиться изо всех сил, и, хотя я и не собираюсь бездельничать, все-таки…

— Как она, Кен?

— Не знаю. Расскажу после того, как завтра увижу.

— Пошли к столу.

Во время еды Бетти сказала:

— Мне кажется, она должна быть соблазнительной.

Кен взглянул на нее и увидел, что Бетти была явно озабочена.

— Если она похожа на отца, то должна быть монстром. Что тебя волнует, дорогая?

Бетти улыбнулась.

— Я спросила, и только.

— Я скажу, что меня волнует, — продолжал Кен. — Это будет шпион в конторе… У меня могут быть неприятности, если она меня невзлюбит или я сам сделаю промашку. Нет нужды говорить, что Стернвуд настоящая сволочь. Если его дочь на меня накапает, я окажусь без работы и Стернвуд внесет меня в черный список. Это неприятно.

— Дорогой… Ты хорошо знаешь, что преуспеешь. — Бетти положила свою руку на его. — Так?

— Такого супа я никогда не ел.

Закончив еду, Бетти сказала:

— Ты предлагал проверить, на месте ли спальня?

Кен сразу же отодвинул стул.

— А посуда? — сказал он, поднимаясь.

— К черту посуду! Пропади она пропадом!

Новая контора страховой компании находилась на Сивью Роуд, в самом центре Секомба.

Легко выбрав место для стоянки, Кен Брэндон вышел из автомобиля и некоторое время постоял на тротуаре, огладывая свою новую контору.

Она выглядела неважно, но Кен уже свыкся с тем, что больше уже не будет работать со сливками Парадиз-Сити. Его нынешние клиенты едва сводят концы с концами. Им и в голову не придет зайти в контору, которая выглядит как общественное здание.

Чувствуя себя под прицелом глаз владельцев соседних магазинчиков, Кен открыл дверь и вошел.

Он оказался перед длинной стойкой, за которой на сравнительно большой площади располагались ящики для картотеки и письменный стол с пишущей машинкой и телефоном. Все имело вид купленного по случаю, что, видимо, так и было.

Здесь, подумал он, будет работать дочь Стернвуда. Подняв стойку, он прошел через комнату к двери с табличкой. На стекле черными буквами было написано его имя: «Кен Брэндон, директор». Он остановился, чтобы лучше рассмотреть табличку. Это не доставило ему никакого удовольствия. На двери его прежнего кабинета его имя было написано золотыми буквами.

Он повернул ручку и вошел в маленькую комнату, обставленную поношенным письменным столом, вращающимся креслом, двумя стульями. На полу лежал убогий ковер. Маленькое окошко выходило на очень шумную главную улицу. На столе стоял телефон, портативная пишущая машинка, пепельница, лежал блокнот.

Он остановился еще раз, чтобы внимательно осмотреть свое новое царство, и почувствовал себя подавленным. Он привык к кондиционированному воздуху. Эта маленькая душная комната пахла затхлостью. Он подошел к окну, раскрыл его настежь — и сразу же в комнату ворвался шум и голоса снаружи.

Он говорил Бетти, что его назначение — это вызов. Он горько улыбнулся. Вызов! Стернвуд сменил ему декорации.

Кен услышал шаги в другой комнате и подошел к двери. Высокая, лет двадцати пяти девушка только что вошла. Кен с интересом осмотрел ее.

Первой мыслью его было, что это первая клиентка. По одежде такое можно было предал ожить: кофточка, украшенная красным сердцем в том месте, где должно было находиться ее собственное, застиранные джинсы в обтяжку.

Брэндон смотрел на нее, раскрыв рот, и чувствовал, как кровь его застывает. О-ля-ля! Вот это девочка! Длинные светлые волосы, падающие на плечи, похоже, мылись очень редко, что только добавляло ей чувственности. Глаза у нее были большие и зеленые, как море. Структура лица потрясающая. Блестящие щеки, маленький короткий нос и большой рот с пухлыми губами. Продолжая осмотр, Кен опустил глаза на тело. Груди в форме половины ананаса тесно обтягивали кофточку. Длинные стройные ноги делали ее похожей на великолепное чувственное молодое животное.

— Привет, — сказала она. Подняв стойку, она подошла к нему. — Вы, должно быть, Кен Брэндон?

«Черт возьми! — подумал Кен. — Это, похоже, дочь Стернвуда!»

— Да, — ответил он. — Вы мисс Стернвуд?

Она кивнула головой и улыбнулась, продемонстрировав зубы, которые могли бы свести с ума шефа отдела рекламы фирмы, производящей зубную пасту.

— Что за крысиная нора! — Она осмотрелась вокруг, потом подошла к письменному столу и взглянула на пишущую машинку. — Вы посмотрите на эту рухлядь!

Кен начал неуверенно:

— Ваш отец…

Потом замолк.

— Мой отец… — Она произнесла эти слова с явным пренебрежением, уселась за письменный стол, сняла трубку и набрала номер. Когда ее соединили, она сказала: — Это мисс Стернвуд. — После паузы она воскликнула: — Папа! Я уже пришла. Если ты думаешь, что я намереваюсь ломать себе ногти, печатая на этом антиквариате, ты попадешь пальцем в небо! — Когда она выслушала ответ, ее лицо стало мраморным. — Не рассказывай сказок, папа. Я тебе ясно сказала. Ты мне ее поставишь, или я смоюсь.

Она положила трубку. У Кена глаза вылезали из орбит. Он не мог себе даже представить, что кто-то, пусть даже дочь, может так разговаривать с Джефферсоном Стернвудом.

— Одно дело сделано, — сказала она. — А на что похож ваш письменный стол?

— Ничего… Нормально…

Она поднялась, прошла пред ним и заглянула в соседнюю комнату.

— Вы не сможете работать в такой дыре! Это настоящая духовка!

— Ничего… Это…

Она вернулась к своему столу и снова набрала номер.

— Дайте мне мистера Стернвуда, — сказала она. Снова пауза, затем она воскликнула: — Папа, я не буду работать в этой гнусной дыре без кондиционера. Мне нужны два маленьких кондиционера, и все! Ты… Что? Папа, ты не понимаешь, что говоришь! Если ты этого не сделаешь, я пошлю все к черту! — Она положила трубку и подмигнула Кену. — Он все сделает.

Кен глубоко вздохнул.

— Мистер Стернвуд явно питает к вам слабость, мисс Стернвуд.

Она засмеялась.

— Он выполняет мои желания с детства. Много ругается, но выполняет.

Она поднялась.

— Зовите меня Карин.

У него было такое ощущение, что она изучает его, и от ее проникновенного взгляда он почувствовал себя неловко.

— Не думаете ли вы заниматься делами в Секомбе в таком виде? — сказала она.

Кен круглыми глазами посмотрел на нее, потом опустил глаза на свой костюм из тонкой ткани темно-серого цвета, темный галстук, белую рубашку и сверкающие туфли. Еще утром, одеваясь, он внимательно осмотрел себя в зеркале в ванной и пришел к выводу, что вполне соответствует требованиям, предъявляемым молодым перспективным руководящим кадрам страховой компании.

— А что? — спросил он, не понимая.

— Если вы будете в таком виде ходить по негритянским домам, вам даже никто не откроет дверь! Оденьтесь как я. Вам лучше вернуться домой и переодеться. Это мое мнение. Патрон вы, но в этой норе вы не добьетесь успеха, если не будет похожи на моего дорого папу. Согласны?

Кен посмотрел на нее, подумал и пришел к мысли, что она права. Высший свет Парадиз-Сити остался в прошлом. Нужно приспосабливаться к новым условиям.

— Вы правы. Через час я вернусь.

Он покинул контору и поехал домой. Всю дорогу он думал о девушке. Что за девчонка! Как она разговаривает со своим отцом! Потом он подумал про себя: «Будь осторожен, Брэндон! Ты женат на лучшей девушке в мире! За четыре года, как ты женат, ты никогда не смотрел на другую женщину. Согласен, дочь Стернвуда великолепна, и именно поэтому нужно быть осторожным».

Бетти уже ушла на работу, когда он вернулся домой. Кен прошел в спальню, достал из шкафа старые джинсы, майку и спортивные туфли и переоделся. В этой одежде он обычно работал в саду. Он посмотрел на себя в зеркало. Это больше в духе Секомба, подумал он, но безукоризненная прическа не соответствует костюму. Он взъерошил волосы. Это было все, что он мог сделать.

Усаживаясь в автомобиль, он размышлял. «Эта девчонка умна. Мне следует задуматься, как показать себя в лучшем свете. Ну, а теперь за работу». Он не доехал до конторы, а припарковал машину на Трумен-стрит. На обоих сторонах этой шумной улицы располагались жалкие хибары, в которых жили черные. Он пошел от двери к двери, рассказывая женам черных о будущем их детей. Большинство женщин после первых минут недоверия приглашали его войти и выслушивали. Разговаривая с ними, он понял, что идея Стернвуда не просто ценная идея. Это великолепная идея. Эти женщины сразу заинтересовались. Дети были для них самым дорогим в жизни.

— Приходите еще раз вечером. Я поговорю с мужем.

Трое женщин, которые явно были не глупы, сразу же подписали полисы и заплатили по десять долларов. Таким образом, к обеду у Кена было заключено три договора и еще десять вероятных. Полный оптимизма, он вернулся в контору, где его еще на пороге встретил поток прохладного воздуха.

Карин печатала на ИБМ. Увидев его, она прекратила работу и широко улыбнулась.

— У меня два контракта, — объявила она. — А у вас?

— Три и десять в перспективе. Значит, вы получили машинку и у нас кондиционированный воздух. Вы совершили чудо!

— Это чудо сделал папа. Весь секрет в том, как к нему подступиться. А я это умею.

Протянув ей три контракта, он взглянул на Карин и почувствовал, как его снова охватывает желание. Такого с ним не случалось с того времени, как он женился на Бетти. Он был смущен.

— Ваш отец очень мудрый, — сказал он. — Его идея замечательная.

— Да, в этом плане он умен. — Она просмотрела контракты и положила из на стол. — Я умираю от голода. А вы?

— Я останусь. По-моему, лучше не закрывать контору на перерыв. Кто-нибудь может зайти по делу. Я хочу попросить вас принести мне что-нибудь перекусить.

— Хорошо. Я скоро вернусь.

Она прошла под стойкой и вышла из конторы.

Кен проводил ее взглядом. Чувственное покачивание обтянутых джинсами бедер еще больше возбудило его. После ухода девушки контора показалась ему совершенно пустой.

Он оставил дверь кабинета полуоткрытой и сел за свой рабочий стол. Некоторое время Кен смотрел в пустоту, потом позвонил Бетти в клинику доктора Хаймса.

— Ты можешь поговорить? — спросил он.

— Покороче, дорогой, — живо ответила Бетти. — Как дела?

— Все хорошо, но появилось непредвиденное обстоятельство. Сегодня вечером мне нужно повидаться с десятью потенциальными клиентами. Дело в том, что мужчины на работе и жены не могут подписать контракты. Я вернусь поздно. Не жди меня раньше десяти.

— Я приготовлю тебе что-нибудь холодное. — Вопросы питания никогда не были проблемой для Бетти. — Значит, все хорошо?

— Да, нормально. А у тебя?

— Как всегда. — После паузы она спросила: — Ну а как дочь Стернвуда?

Кен ожидал этот вопрос.

— Она выглядит хорошо. — Он старался говорить равнодушным тоном. — Детали я расскажу тебе вечером.

— Она похожа на монстра?

Кен глубоко вздохнул.

— Нет, нет. Я был удивлен, но она мила. Но совсем не в моем вкусе.

Едва он это произнес, как сразу спохватился. Прожив четыре года с Бетти и зная ее проницательность и ум, он сообразил, что более идиотского ответа не могло быть.

— Ну, это что-то новое, Кен. — Голос у Бетти стал ледяным. — Я не знала, что у тебя есть специальный вкус.

— Мой вкус — это ты. Я просто хотел сказать, что…

Что же он мог сказать?

— Мне нужно заканчивать, — сказала Бетти. — До вечера.

Кен глубоко вздохнул и снова уставился в пустоту. Его мысли вернулись к Карин Стернвуд. Он уже сожалел о том, что согласился на это повышение. На старом месте его секретарша, которую Бетти знала и любила, была толстой умной женщиной средних лет. Он сожалел, что у него не хватило решимости ответить Стернвуду, что либо он останется на прежнем месте и работает с богатыми людьми, либо увольняется. Но откуда он мог знать, что столкнется с такой девушкой, как Карин. Инстинктивно он чувствовал, что она относится к тем девицам, которые не усложняют себе жизнь угрызениями совести в сексуальном плане. Если он захочет ее, она не откажет. Мысль о том, что она отныне постоянно будет находиться в тесном контакте, смущала его: вдвоем, часто голова к голове, в этой контре.

Он провел влажной ладонью по своим волосам.

Нужно быть вдвоем, подумал он. Будь осторожнее, Брэндон!

Потом, повернув ход своих мыслей от Карин, он начал думать о идее, которая пришла ему в голову.

* * *

Кен вернулся домой в 22.45 голодным, жаждущим, запаренным… и триумфатором. Из десяти клиентов, которых он посетил, восемь подписали контракты, остальные, похоже, также подпишут, но нужно время на размышление.

Его комиссионные от заключенных контрактов составили сто девяносто пять долларов за один день, а он только начал. Да, думал он, ставя машину в гараж, Стернвуд хитер.

Пока Карин обедала, он набросал проспект, в котором простыми словами объяснялись гарантии, которые страховая компания предоставляла детям. Этот проспект он обсудил по телефону с коммерческим директором главной конторы, который его одобрил.

Он проглотил две сосиски, которые принесла Карин, потом сказал ей, что будет отсутствовать всю вторую половину дня, и отправился в местную школу. Там он поговорил с директором, молодым стройным негром, который благосклонно отнесся к его предложениям.

— Может, это будет и напрасно, — сказал ему Кен, — но попробовать стоит. Если я не ошибаюсь в предположениях, помещения моей конторы не хватит. Я вас вот о чем прошу: вы не возражаете, чтобы я использовал школьный актовый зал один вечер, чтобы поговорить с родителями ребят? Могу я рассчитывать на вашу помощь?

Директор, не колеблясь, ответил:

— Разумеется, мистер Брэндон. Я с радостью вам помогу, но вы позволите внести предложение? Если вы надеетесь на активное участие родителей, я знаю их и уверяю, что собрание вечером может оказаться неудачным. Отцы работаю весь день и не захотят еще раз выходить их дома. Лучшим временем для собрания будет воскресенье, часа в четыре дня. Они пообедают, отдохнут и придут.

Кен скривился.

Ему придется пожертвовать собственным выходным, но он понимал, что директор прав.

— Хорошо. Проведем в воскресенье.

Они поговорили еще некоторое время. Директор назвал ему имена и адреса четырех черных подростков, на которых можно положиться. Они за несколько долларов разнесут проспекты по домам.

Затем Кен позвонил местному владельцу типографии, и тот пообещал ему три тысячи проспектов к среде.

Удовлетворенный, он вернулся в контору. Усевшись на стол Карин, он рассказал ей о проделанной работе.

— У вас есть планы на воскресенье? Мне нужна ваша помощь, — сказал он в заключение. — Только не говорите, что у вас свидание.

— У меня действительно свидание, ко это неважно. Я думаю, ваша идея замечательная. Папа будет доволен. — Она улыбнулась. — Еще что я могу сегодня сделать? У меня действительно важное свидание сегодня вечером.

— Спасибо. Думаю, все будет хорошо и я обойдусь без вас, — ответил Кен.

Он проводил ее взглядом и вновь почувствовал возбуждение. После ее ухода контора снова показалась ему пустой.

Вернувшись домой, он прошел в салон. Бетти смотрела телевизор, но выключила его сразу же, как только он вошел. Он начала улыбаться, потом улыбка застыла на ее лице.

— Кен! Ты в таком виде был на работе?

— Это новый подход, — ответил он, улыбаясь. — Пиво есть? Я умираю от жажды!

— Все готово! — Она жестом указала на стол. — Пиво я посмотрю.

Он уселся за стол и принялся за еду. Вернулась Бетти, поставила банку пива на стол и села напротив него.

— Рассказывай.

Не отрываясь от еды, он подробно рассказал все, что делал в течение дня. Он не рассказал о Карин и не сказал тем более, что ему придется работать в воскресенье.

Они всегда в этот день отдыхали вместе. Он предпочел оставить эту новость до конца разговора.

— Я уже заработал сто девяносто пять долларов комиссионных. Что ты на это скажешь?

— Прекрасно! Я знала, что ты будешь преуспевать, дорогой. — Она замолчала, потом продолжила после паузы: — Но зачем ты так оделся?

— Когда я появился в конторе — настоящая нора! — я понял, что моя одежда не соответствует обстановке, — сказал Кен. — Потом появилась Карин, одетая бог знает во что, и я сразу же вернулся домой, чтобы переодеться.

— Карин?

— Дочь Стернвуда. — Кен откинулся на спинку стула. — Я сыт, чего мне и не хватало. Пойдем спать? Уже поздно, а завтра у нас обоих будет трудный день.

— Расскажи мне о ней, — сказала Бетти, не шевелясь.

— Я тебе говорил. Она похожа на отца. Умная и доброжелательная.

— Как она?

Он равнодушно ответил:

— Современная девушка, каких тысячи на улицах. Обычная униформа: джинсы в обтяжку, майка, грязные волосы.

Он посмотрел на безукоризненный туалет жены: блестящие волосы, аккуратная косметика даже в этот поздний час, простое, но элегантное платье. Кен подумал о Карин, от которой секс исходил с силой лазерного луча.

— Хорошенькая?

— Если не присматриваться, да. — Теперь подошел деликатный момент. — Я забыл тебе об одном сказать, дорогая. Собрание в школе будет в четыре часа в воскресенье.

Бетти взглянула на него, широко раскрыв глаза.

— В воскресенье? Послушай, Кен! Ты что, забыл? Это годовщина свадьбы Мэри!

Кен был недоволен тем, что их приглашение было назначено именно на это воскресенье, так как его присутствие в зале, набитом потенциальными клиентами, было необходимо, поэтому следовало отказать Мэри. Он посмотрел на Бетти.

— Я совершенно забыл! Мне жаль, но нет никакой возможности заполучить школьный зал кроме воскресенья.

— Но ты не можешь так поступить с Мэри!

Мэри, старшая сестра Бетти, была властной и самолюбивой женщиной. Кен ее искренне ненавидел. Ее муж, адвокат, тоже был ему несимпатичен. У них был большой импозантный дом в Форт Лаудердаль. Кен вспомнил, что они должны были поехать к ним на празднование годовщины свадьбы. По этому случаю их пригласили на обед и на ужин с фейерверком.

— Проспекты уже печатают, дорогая. Мне действительно неловко.

Бетти бросила раздраженно:

— Но, Кен!

— Я действительно не могу отменить собрание, дорогая. В воскресенье единственная возможность.

— Когда закончится собрание?

— Ну, начнется в четыре часа. Зависит от того, как будет проходить. В принципе, думаю, часам к семи освободиться.

— Значит, ты успеешь на фейерверк.

Кен подумал, что Мэри и Джек могут обидеться, и поэтому согласился.

— Ладно. Ты пойдешь?

— Пойду? Разумеется. Все это закончится не раньше полуночи. Ты обязательно должен появиться. Мэри и Джек очень хотели нас видеть.

Кен подавил вздох.

— Я приеду сразу же после собрания.

Бетти расслабилась.

— Я объясню им, почему ты занят. То, что ты директор, произведет на них впечатление.

Она поднялась и начала убирать со стола.

— И часто теперь ты будешь задерживаться?

— Надеюсь, что нет. Дело в том, как я тебе говорил, что мужчины, которые должны подписывать контракты, работают, а это собрание может все упростить. Если оно пройдет успешно, причин задерживаться не будет. Но посмотрим.

— Я полагаю, стоит ли, — вдруг сказала Бетти.

— Что стоит?

— Стоит ли работать так долго? Кен, я тебя не буду практически больше видеть.

Он обнял ее.

— Посмотрим, дорогая, Возможно, мне придется так много работать. Это самый крупный шанс в моей жизни, и все начинается хорошо. Я уже сделал сто девяносто пять долларов.

— Не в деньгах счастье.

— Но они помогают все-таки, не правда ли?

В постели, когда Бетти уже заснула, Кен продолжал бодрствовать. У него перед глазами возникла Карин. И только на рассвете, когда начало сереть, он погрузился в беспокойный сон.

* * *

Собрание в школе потерпело фиаско. Кен понял это сразу же, войдя в зал, где было несколько белых и немного больше черных, сидящих на стульях, которые Карин, Генри Брайн и он сам поставили с помощью четырех ребят, которые распространяли проспекты. Зал был рассчитан человек на пятьсот.

Стоя на сцене, он быстро пересчитал: 34! Пустой номер, подумал он, но, тем не менее широко улыбаясь, начал свою тщательно подготовленную речь. Она заняла меньше десяти минут, потом он спросил, есть ли вопросы. Ему задали, он ответил. Потом наступило молчание. Один белый, шофер грузовика, сказал, что идея ему понравилась и он подпишет контракт. После этого поднялся шум и к 16.30 двадцать восемь человек подписали полисы, чтобы обеспечить будущее своим детям. Шесть оставшихся сказали, что они хотят подумать.

Собрание закончилось в 16.45. Когда ушли последние из родителей, Брайн подошел к Кену.

— Боюсь, вы разочарованы, мистер Брэндон, — сказал он, — но могу вас уверить, что по сути дела это большой успех. Я знаю людей этих. Они не любят собраний. Поэтому так мало и пришло. И то, что их оказалось тридцать четыре, великолепно. Эти люди будут вашими агитаторами. Они везде будут кричать, что все сделали для своих детей. Подождите немного… и у вас будет много работы.

Кен поблагодарил Брайна за содействие, пожал ему руку и вместе с Карин вышел на улицу.

— Надеюсь, что он прав, — сказал он. — Но все-таки мне кажется, что это фиаско.

— Думаю, он знает, что говорит, — ответила Карин. — Вполне возможно, что он прав.

Он посмотрел на нее. Они оба решили, что на собрании должны предстать в самом лучшем виде. Карин надела простое зеленое платье, на нем был голубой пиджак из легкой ткани и серые брюки. Пиджак был куплен недавно. Пуговицы на нем были в виде мячей для гольфа, что придавало ему особый шик. Они стояли под ярким солнцем, и он думал, что Карин прекрасна.

Шесть предыдущих дней прошли быстро. Алекс Хаймс, коммерческий директор, навестил их. Кен тайно порадовался, когда Хаймс униженно спросил Карин, понравилась ли ей пишущая машинка и кондиционер. Карин явно обращалась с ним как со слугой и демонстративно продолжала печатать.

Ожидая воскресенья, Кен посетил магазины и лавочки на Севью Роуд, чтобы представиться и предложить страховки на случай пожара и несчастные случаи. Он не ждал ничего в деловом плане, так как все уже были охвачены другими компаньонами, а просто хотел завязать контакты и установить хорошие отношения. Его принимали хорошо. Многие владельцы магазинов ему сказали, что им будет практичнее застраховаться в Парадиз, когда истечет срок действующих полисов, и они ему об этом сообщат.

Кен совсем не видел Карин, которая занималась приведением дел в порядок, печатанием писем, ответами на запросы и вопросы, которые задавали посетители. В некотором смысле он сожалел, что не находится в тесном контакте с ней, но в глубине души не мог удержаться по отношению к ней, особенно ночью, от эротических мыслей.

Закрыв контору в пятницу вечером, субботу он посвятил работе в саду, потом они с Бетти вечером сходили в кино и закончили вечер ужином в ресторане.

Его постоянно сверлила мысль: чем занимается Карин. Она сказала ему, что проведет вторую половину дня в субботу на яхте отца. «Такая скука! Друзья отца пустомели. Может быть, удастся найти повод…»

Он проводил Бетти в воскресенье утром. Она снова настаивала, чтобы он приехал в Форт Лаудердаль сразу же, как только освободится. Он уверил ее, что так и сделает.

Сейчас, после собрания, он с разочарованием констатировал, что может быть там вовремя. Это означало, что ему придется общаться со своими родственничками до полуночи.

Карин вдруг спросила его:

— Вы свободны?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Да, конечно. А почему вы спрашиваете?

— Я просто спросила. Мне кажется, что у вас назначена встреча. Вы не спешите?

Сердце Кена забилось изо всех сил.

— Я не спешу. У меня действительно встреча, но в восемь часов. Я могу быть вас полезным?

— Я только что обставила себе домик на пляже, и нужно повесть гардины. Вы способны сделать это?

— В этом плане мне нет равных. Бунгало? У вас есть бунгало на пляже?

— Специально для уик-эндов. Там я провожу ночь после того, как отделываюсь от папы и его приятелей. Там замечательно, но нужно подниматься наверх.

Они посмотрели друг на друга. Кен колебался. В голове замигал красный свет. Он думал о Бетти и о том, что следует найти предлог и отправиться на это унылое сборище, но в голову ничего не приходило. Карин смотрела на него и явно предлагала себя с провокационной улыбкой на полных губах.

— Вы, может быть, хотите зайти как-нибудь в другой раз? — спросила она.

Огонек стал зеленым.

— Я буду счастлив помочь вам, — сказал он охрипшим голосом. — А инструменты? Может, мне заехать домой, чтобы…

— У меня есть все что нужно, — ответила она. — Поехали.

Они сели в машину Кена.

— Какое свинство, — сказала она, усаживаясь рядом с ним. — На последней неделе меня в третий раз остановили за превышение скорости, и флики отобрали у меня права на месяц. Вчера вечером я была вынуждена взять такси, чтобы доехать до бунгало.

— Флики здесь суровые, — сказал Кен, включая зажигание. — Куда едем?

— Педлерс Крик. Знаете?

Кен удивился.

— Но это колония хиппи.

— Да. Мое бунгало примерно в восьмистах метрах от них. Когда-мне скучно, я хожу к ним, или они приходят ко мне. — Она засмеялась. — Они мне нравятся.

— Опасное место.

— Прекрасно.

Кен остановился у выезда на шоссе и влился в поток машин. Он не прекращал себя упрекать. Он должен ехать в Форт Лаудердадь, но, когда наступил решающий момент, он повернул в противоположную сторону.

От сознания того, что Карин рядом с ним, он не находил слов. Сердце билось изо всех сил, руки на руле стали влажными.

Карин, расслабляясь, не шевелилась. Скрестив длинные ноги, она вполголоса напевала. Мили через полторы она сказала:

— Следующий поворот налево.

Кен притормозил, включая указатель поворота, и свернул на узкую песчаную дорогу, которая вела к морю.

— Поставьте машину там, — сказала она.

— Дальше пойдем пешком. Это недалеко.

Он поставил машину в тени под деревьями, и они оба вышли из нее. Послеполуденное солнце еще палило. Пока он закрывал машину, Карин по узенькой песчаной тропинке пошла в кусты. Мгновение он колебался, глядя на покачивание ее полных бедер. Карин его действительно его возбуждала.

Невдалеке были слышны крики, звуки гитары и удары барабана. Колония хиппи самовыражалась. Эта часть песчаного пляжа была пустынна. Жители Парадиз-Сити держались подальше от этого места.

Кен пошел за ней. Некоторое время она шла через густой кустарник и цветущие растения. Он чувствовал, как сердце учащенно бьется, и отбросил всякую осторожность. Он знал, что изменит Бетти. Никакая другая женщина не сможет ее заменить, но шагающая впереди девушка невероятно его возбуждала. Бетти никогда об этом не узнает.

Они вышли на полянку, на которой стояло маленькое бунгало с крылечком.

— Вот оно, — сказала она.

Он поднялся за ней по трем ступенькам, она достала из сумочки ключ и открыла дверь. Они вместе вошли в большую комнату. Она закрыла дверь.

Кондиционер работал. Шторы были опущены, в комнате был полумрак и приятная прохлада.

Он стоял рядом с ней и осматривался. Комната была меблирована просто и комфортабельно: большое канапе, три клубных кресла, телевизор, овальный стол, четыре стула и в углу гигантская кровать.

Кен неуверенно сказал:

— Неплохо… Хорошо, за работу. Что вы хотите, чтобы я сделал…

Она захохотала.

— Ладно, Кен! Вы, так же как и я, прекрасно знаете, что никакой работы нет.

Она расстегнула змейку платья и сбросила его к ногам. На ней были только маленькие. — беленькие трусики. Она протянула к нему руки.

Кен проснулся сразу же, разбуженный угрызениями совести. Было темно. Некоторое время он не соображал, где находится. Думал, дома, в постели с Бетти, потом вспомнил.

Уже темно!

Он ощупью нашел выключатель у изголовья и зажег свет. Голая Карин лежала рядом. Ее длинные ноги были широко расставлены, а руки лежали на груди. Она открыла глаза в тот момент, когда Кен уже спускал ноги с постели и намеревался встать.

Он посмотрел на часы. Было 20.20.

Карин полностью его опустошила. Даже в самых безумных эротических мечтах он никогда не представлял, что женщина может делать с ним то, что сделала Карин. Желание обладать ею совершенно исчезло. Он смотрел на часы и думал только о том, как объяснить опоздание Бетти.

— Смотри, который час! — воскликнул он. — Мне нужно уходить.

— Не кипятись, — сказала она нежно и лениво. — Было хорошо?

Кен неловко одевался.

Он сошел с ума. Ведь Карин, лежащая на кровати, внушала отвращение. Она стоит не больше, чем низкопробная шлюха.

Нужно успеть в Форт Лаудердаль до начала этого дурацкого фейерверка!

— Мне нужно идти! Меня ждет жена!

Она принялась смеяться, откинув голову назад.

— Ладно, иди!

Кен оделся. Он испытывал к ней отвращение. Он направился к двери.

— Кен!

Сухой тон ее голоса остановил его.

— Ты не сказал мне до свидания.

Он посмотрел на нее.

— Я не должен был этого делать. Мы потеряли голову!

Она выскользнула из постели и подошла к нему. Ее нагота нисколько не действовала на него.

— Никогда не следует сожалеть, Кен, — сказала она. — Нужно не упускать никакой возможности и ни о чем не сожалеть.

Он ее почти не слушал. Единственной мыслью было добраться до Форт Лаудердаля.

— Я должен идти!

— Темно. Ты думаешь, найдешь машину? Подожди.

Она прошла по комнате и вытащила из шкафа мощный электрический фонарь.

— Тебе он понадобится.

Отдав фонарь, она пальцами поласкала его.

— Ты замечательный любовник.

Он не обратил на это внимания. Схватив фонарь, он выскочил из бунгало и побежал по тропинке через кусты. Его единственной мыслью было попасть в Форт Лаудердаль.

На полдороге к машине он вдруг почувствовал трупный запах. Он мгновенно остановился и скривился. Вначале он подумал о сдохшем животном. Осветив дорожку светом фонаря, он медленно продолжил путь. Запах усиливался. Он почувствовал тошноту.

Он замедлил шаги. В свете фонаря появилось тело, распростертое на тропинке. Сердце застучало, желчь поднялась в рот. Он широко раскрыл глаза и в ужасе остановился.

Девушка была голая. Она была выпотрошена. Рядом с ней лежали ее внутренности в луже крови.

Кен закрыл глаза и повернул назад, потом ужас стал сильнее. Он остановился, и его вырвало. Некоторое время он стоял неподвижно, по лицу тек пот, потом он медленно, шатаясь, вернулся к бунгало.

Он открыл дверь и вошел в комнату. Карин уже была и халате. Когда он вошел, она обернулась. Увидев его бледное лицо, она обеспокоено спросила:

— Что с тобой?

Сухой тон ее голоса помог Кену прийти в себя.

— Там девушка… Мертвая! Боже! Такое мог сделать только сумасшедший! — Он рухнул в кресло. — Он ее выпотрошил! Это ужасно!

Она наклонилась к нему.

— Послушай, о чем ты говоришь?

— Ты не слышала? — завопил он, — Мертвая девушка! Нужно предупредить полицию!

Увидев его лицо, покрытое потом, бледность и дрожащие руки, Карин подошла к бару, налила в стакан скотч и протянула ему.

Он жадно выпил, вздрогнул и выронил стакан на ковер.

— Возьми себя в руки! — сухо сказала она. — Подумаешь, мертвая девушка! Это не касается ни тебя, ни меня! Какое нам до этого дело? Иди к машине!

— Я не могу вернуться к машине! — воскликнул он. — Я не могу пройти рядом с… Это ужасно! Это слишком жутко!

— Иди по пляжу. Это не намного дальше.

Она подошла к шкафу, сняла халат и надела купальник.

— Я тебя провожу.

Кен посмотрел на часы. Было 20.45.

— Слишком поздно! Я не успею в Форт Лаудердаль.

— Возьми себя в руки! Позвони жене и скажи, что сломалась машина, и поезжай домой.

Она подняла стакан и налила виски.

— Пошли, пошли.

Он выпил, несколько взбодрился, взял телефон, который она сунула ему в руки, поколебался некоторое мгновение и набрал номер своего свояка. После паузы в трубке послышалось:

— Алло?

— Джек… Это Кен.

— Привет, старина! — Джек был, по-видимому, пьян. — Мы ждем тебя. Почему задерживаешься?

— У меня поломка. Я в гараже, и мне ремонтируют сейчас машину.

— А… А что случилось?

— Черт его знает! Заглох мотор. Извини, Джек.

— Ты не можешь так поступать, Кен! Это наша годовщина! Великая дата, Кен! — Затем после паузы он продолжил: — Если не все пьяны, я пошлю кого-нибудь К тебе на помощь. Где ты?

— На дороге. Послушай, Джек, только сделают машину, я к вам приеду. Может, это будет недолго. Объясни Бетти.

— Конечно, конечно. Фейерверк начинается. Приезжай поскорее.

Джек положил трубку. Кен поднял глаза на Карин.

— Этот труп… — Он дрожал, — Нужно предупредить полицию!

— Послушай, Кен, подумай намного! — воскликнула она. — Полицию? Оки захотят узнать, что ты делал здесь, когда должен быть на приеме. Ты воображаешь, что тебе поверят, что ты приехал помочь мне? Ты отдаешь себе отчет, что сделает мой сволочь-папаша, если узнает, что мы были вдвоем в бунгало? Он настолько глуп, что думает, будто я еще девушка. Но не настолько, чтобы не сомневаться, если узнает, что мы были здесь, в том, чем мы занимались. Ты потеряешь работу, а я бунгало. Никакой полиции! А теперь пошли!

Выпитое виски начало действовать. Она права, подумал он. Не нужно полиции. Она правильно сказала, что это не касается нас. Кто-нибудь другой пусть найдет труп. Он понимал, что, если Стернвуд узнает, что он был с Карин в постели, он не удовлетворится тем, что выбросит его за дверь, а добьется занесения его в черный список. И он не сможет никогда работать в страховых компаниях. И потом, есть еще Бетти! Боже, в какую неприятность он влип!

— Пошли, — нетерпеливо сказала Карин.

Он шел за ней по влажной ночной духоте. Она провела его почти до пляжа, затем они обогнули кусты. Кен даже не осмелился посмотреть в ту сторону, зная, какой зловещий секрет скрывается в них. Затем она провела его по пляжу, и после того как кусты закончились, увлекла от берега. Обходя кусты, они наткнулись на мужчину, который быстро шел в их сторону.

В лунном свете было видно, что он высокий, худой, бородатый, одет в потрепанные джинсы. У него на плече висела морская сумка. Волосы падали ему до плеч, за бородой были видны только глаза и длинный тонкий нос.

Человек остановился.

— Добрый вечер, — сказал он.

У Кена возникло неприятное ощущение, что человек его разглядывает.

— Салют, — ответила, улыбаясь, Карин.

Кен чувствовал, как холодный пот покрывает его тело, но попытался улыбнуться.

— Я ищу Педлер Крик, — заявил мужчина.

Кен на вид дал бы ему лет двадцать.

— Прямо, — объяснила Карин. — Примерно около мили.

Вслед за Кеном она обошла незнакомца, и они продолжили путь.

— Он нас узнает, — сказал Кен.

— Этот тип? Он даже сам себя не узнает, — сказала презрительно Карин.

Кен обернулся. Бородатый стоял на том же месте и смотрел им вслед. Он поднял руку, потом повернулся и направился к колонии хиппи.

— Иди дальше, — сказала Карин, останавливаясь. — Твоя машина как раз за этими кустами.

Она подошла к нему и обняла за шею.

— Было хорошо, правда?

При контакте с ее горячими руками он сделал попытку освободиться.

— Это не должно больше повториться, — сказал он.

Она засмеялась.

— Так всегда говорят, но потом опять продолжают.

Она ласково коснулась пальцами его щек и, повернувшись, побежала по песку к морю.

Глава 2

В 20.30 в комнате инспектора центрального комиссариата Парадиз-Сити царило спокойствие. Инспектор третьего класса Макс Якоби в тишине повторял фразы по-французски: «Я хочу килограмм молока, но, малыш, молоко не продается по весу, оно меряется по объему».

Любой кретин это знает, думал Якоби, но, сильно желая научиться говорить по-французски, он произносил эти фразы из учебника.

Страстным желанием Якоби было провести отпуск в Париже и пообщаться там с девушками.

В другом конце большой комнаты инспектор первого класса Том Лепски занимался кроссвордом. Лепски, высокий, худой мужчина, только что получил повышение. Он был искреннее убежден, что стоит на правильном пути. Его тайным желанием было стать шефом полиции. Телефон на его столе зазвонил. Лепски, нахмурившись, снял трубку.

— Инспектор Лепски, — произнес он своим полицейским голосом.

— Ничего вопить, Лепски, — сказала жена.

— А, это ты? Приятный сюрприз, — заявил он более мягким голосом.

— Где ключи от моей машины?

Лепски вздохнул и поднял глаза к потолку. Он был влюблен в свою жену, маленькую и властную женщину, но временами ему хотелось быть холостяком.

— Ключи от твоей машины? — спросил он раздраженно. — Я тебя не понимаю, дорогая.

— Ты взял ключи от моей машины! У меня встреча с Мари, а ключей нет.

Лепски выпрямился. Она искала ссоры.

— Но, боже мой, зачем мне ключи от твой машины! — воскликнул он.

— Бесполезно отрицать. Моих ключей нет на месте, где я их оставила. Ты их взял!

Лепски постучал пальцами по столу.

— Я никогда не видел твоих проклятых ключей!

— Стыдись, Лепски! Что за грубость! Ключи исчезни! Ты их взял!

Лепски надул щеки и имитировал звук паровоза.

— Не издавай таких звуков по телефону, — прервала CI о Кэролл.

Лепски глубоко вздохнул.

— Извини, — сказал он сквозь зубы. — Я не знаю, где твои прок… ключи. Ты из хорошо искала?

Голос Кэролл поднялся на один тон:

— Хорошо ли я искала?

Якоби отложил свой учебник, Он часто слышал, как Лепски разговаривает с женой по телефону. Это был еще тот номер.

— Именно это я и сказал. — Лепски переходил теперь в атаку. — Ты посмотрела под подушками? Во всех своих сумках?

— Лепски, мои ключи исчезли. Это ты их взял.

Лепски засмеялся.

— Послушай, дорогая, зачем мне твои дурацкие ключи?

— Не ругайся! Ты берешь вещи, потом их теряешь!

Лепски грустно покачал головой. Временами Кэролл поспешно приходила к глупым выводам.

— Послушай, дорогая, поищи еще. Ты их найдешь. Правда, поищи.

Он засунул руку в карман пиджака, чтобы достать сигареты. Пальцы коснулись металла. Он подпрыгнул, будто наткнулся на раскаленное железо.

Якоби внимательно наблюдал.

— Я искала везде! — вопила Кэролл.

Даже Якоби это было слышно.

Лепски вытащил ключи из кармана, изумленно посмотрел на них, тихо простонал и поспешил их спрятать.

— Ладно, согласен, дорогая, — сказал он вдруг ласково. — Ты потеряла ключи от машины… Такое бывает. Сделай вот что. Возьми такси туда и обратно. Я вернусь домой и найду их. Что ты на это скажешь?

— Такси?

— Да… конечно. Я тебе оплачу. Развлекайся.

— Лепски! Теперь я знаю, что ты нашел их в своем кармане!

Кэролл бросила трубку.

В комнате наступила тишина. Так как представление было закончено, Якоби вернулся к своему учебнику.

Лепски, уставившись в пустоту, думал, как, вернувшись домой, найти место, куда их спрятать, чтобы убедить Кэролл, что она обвиняла его напрасно.

Потом зазвонил телефон на столе Якоби.

— Якоби, — ответил он быстро.

Хриплый мужской голос произнес:

— Я не буду повторять дважды, курица, собери остатки своих мозгов и внимательно слушай.

— Кто у телефона? — спросил Якоби, ожесточаясь.

— Я тебе сказал слушать! Есть труп для тебя. В Педлер Крике. Первый кустарник на спуске к пляжу.

Трубку повесили.

Изумленный Якоби посмотрел на Лепски и передал содержание разговора.

— Возможно, это шутка, — заключил он.

Лепски, как всегда полный амбиции, взял трубку и вызвал службу связи.

— Гарри! Кто у нас патрулирует в секторе Педлер Крик?

— Шестая машина. Стив и Джо.

— Скажи им порыскать в первом кустарнике на спуске в Педлер Крик, и побыстрей.

— Что они должны найти?

— Труп, — ответил Лепски. — Может быть, это шутка, но пусть поищут.

Он положил трубку, зажег сигарету, потом поднялся.

— Составь рапорт, Макс, — сказал он. — Я надеюсь, что Стив позвонит, прежде чем предупредить шефа.

Пока Якоби отбивал рапорт на пишущей машинке, Лепски кружил по комнате. Он был похож на охотничью собаку на поводке.

Через двадцать минут телефон зазвонил снова.

— Это Стив. Грязное дело: девушка, выпотрошенная. Явное убийство.

— Оставайся на месте, Стив, я беру дело в свои руки.

В 21.15 четыре полицейские машины мчались по направлению к Педлер Крику. Шеф полиции Террелл, сержант Джо Бейглер, сержант Ферд Хесс из уголовной бригады, Лепски и три других инспектора прибыли первыми.

Затем появился доктор Ловис, полицейский врач, и два санитара со скорой помощью. Полицейский фотограф с отвращением сделал снимки, затем бросился в кусты, чтобы вырвать.

После совещания труп наконец увезли.

Террелл подошел к доктору.

— Что вы думаете об этом, док? — спросил он.

— Ее оглушили, раздели, и выпотрошили. Это произошло не более двух часов назад. Точнее скажу после вскрытия.

Террелл, коренастый седой мужчина с волевой челюстью, произнес:

— Присылайте заключение как можно быстрее.

Он вернулся к Хессу, маленькому толстяку.

— Ладно, Фред, занимайся этим. Я возвращаюсь в комиссариат. Постарайся узнать, кто она.

Потом Террелл сделал знак Бейглеру и вернулся к машине.

Хесс обратился к Лепски:

— Бери Дасти и иди поговори с хиппи. Постарайся узнать, из их ли она компании. Терри даст фото. Попроси у него.

Лепски отправился на поиски Терри Дауна, полицейского фотографа. Он нашел его сидящим на песке. Тот держал голову в руках и стонал.

Даун, прекрасный фотограф, несмотря на молодость, работал в полиции только шесть месяцев. Дрожащей рукой он протянул Лепски три фото лица девушки.

— Боже! Какой ужас…

— Ты не видел худшего, — ответил ему Лепски.

При свете луны он рассмотрел фотографию. Девушка не была красивой: худое лицо, жесткий рот. Девушка, которая многое видела, решил он, и прошла все.

Подошел Дасти Лукас, инспектор третьего класса. Ему было примерно лет двадцать пять, внушительная фигура, расплющенное лицо боксера, каковым он и был: лучший тяжеловес в команде полиции.

— Пошли, Дасти, — сказал Лепски, усаживаясь в машину.

Дасти сел рядом с ним. Они ехали по твердому белому песку, пока не заметили огней лагеря. Он остановился.

— Дальше пойдем пешком.

Раздавались слабые звуки гитары. Кто-то пел.

Я думаю, чего ожидает мэр Жэдли и не осободит город от этого сброда, — пробурчал Лепски.

— Нужно же им где-то жить, — здраво заметил Дасти. — Лучше здесь, чем в городе.

Лепски презрительно хмыкнул. Он быстро подошел к группе из человек пятидесяти, сидящих на песке вокруг большого костра. Им было от шестнадцати до двадцати пяти лет. Большая часть мужчин были бородатыми, некоторые имели волосы до плеч. Девушки также были похожи друг на друга: почти все в джинсах, в майках, с грязными длинными лохмами.

Пел высокий худой мужчина. Борода и волосы практически закрывали лицо, так что трудно было сказать, красив он или нет. Он заметил инспекторов почти сразу же, как они появились из темноты, и прекратил пение.

Он сидел на ящике из-под апельсинов. Так как он медленно поднимался, сотня глаз повернулась к Лепски. Где-то в темноте голос произнес:

— Фараоны!

После долгой паузы высокий положил гитару, обошел сидящих хиппи и остановился перед Лепски.

— Я руковожу этим лагерем. Меня зовут Чет Мисколо, — заявил он. — Что-нибудь не в порядке?

— В некотором роде. — сказал Лепски. — Инспектор Лепски, а это инспектор Лукас.

Мисколо кивнул головой. Дасти ответил тем же.

— В чем дело?

Лепски протянул ему три фото.

— Ты ее знаешь?

Мисколо взглянул на фото, потом на Лепски.

— Конечно. Это Дженни Бендлер. Похоже, она мертва.

По группе хиппи прошел шорох. Они все поднялись.

— Точно, — сказал Лепски. — Убита и выпотрошена.

Новый вздох прошел по толпе. Мисколо вернул фото.

— Она прибыла вчера вечером, — объяснил он. — Сказала, что останется на несколько дней. Ее ждала работа в Маймами. — Он потер рот ладонью — Жаль. Она казалась хорошей девушкой.

В его голосе чувствовалось сожаление, и наблюдавший за ним Лепски почувствовал, что он искренен.

— Расскажи все, что ты о ней знаешь, Чет.

Чувствуя возникшее напряжение в группе, Лепски уселся на песок. Дасти последовал за ним и, устроившись неподалеку от лампы, вытащил блокнот. Это и нужно было сделать. Группа колебалась, затем села.

Запах жареных сосисок несколько смутил инспекторов.

— Не хотите сосиску? — спросил Мисколо, садясь рядом с Лепски.

— Давайте, — ответил Лепски.

Толстая девушка наколола две сосиски со стоящей на огне сковороды, завернула в бумагу и протянула их Лепски.

— Ему не надо, — сказал Лепски, показывая на Дасти, так как не хотел, чтобы его блокнот был в пятнах от жира. — Он и так слишком толст.

Хиппи рассмеялись, и напряжение спало.

Дасти сделал гримасу. Лепски откусил кусок сосиски и принялся жевать.

— Хорошо. Неплохо живете, парни.

— Выкручиваемся, — ответил Мисколо. — Кто ее убил?

Лепски доел сосиску. Он подумал, что нужно рассказать Кэролл, как нужно жарить сосиски. Его жена была неважной кухаркой. Она была новатором, непрерывным потоком готовила очень сложные, но несъедобные блюда. Катастрофа.

— Это мы пытаемся узнать, — ответил Лепски. — Она появилась вчера и сказала, что ее ждет работа в Майами… Это так?

— Именно это я и сказал.

— Она сказала, какая именно работа?

— Мне нет. — Мисколо посмотрел на группу. — Кому-нибудь из вас она об этом говорила?

Толстая девушка, которая подала Лепски сосиски, заявила:

— Мы жили в одном бунгало, Она мне сказала, что у нее есть работа в яхт-клубе в Майами. Я ей не поверила. По её виду я предположила, что она проститутка.

Лепски подумал, что это более чем вероятно.

— Как вас зовут?

— Кэтти Вайт.

— Кэтти здесь постоянно, — объяснил Мисколо, — Она занимается на кухне.

Неудивительно, что она такая толстая, подумал Лепски.

— У нее были вещи?

— У нее был рюкзак. Он в бунгало.

— Он мне понадобится. — Лепски замолчал, потом продолжил: — Что было сегодня вечером?

— Она сказала, что пойдет прогуляться, — ответила Кэтти. — Так как она была мне антипатична, мне было совершенно наплевать.

— Почему она вам не понравилась?

— Она была слишком жесткой. Я пыталась поговорить с ней, но из ее рта выходили только ругательства.

— В котором часу она ушла?

— Около семи часов.

— Кто-нибудь ее еще видел?

Они ответили «нет» хором.

— Значит, она пошла прогуляться, нашла неприятности, ее прихлопнули и она оказалась рядом со своими потрохами.

Тишина.

— Послушайте, вы, возможно, потрошитель где-то здесь, — спокойно и серьезно продолжал Лепски. — Поэтому мой совет, не ходите ночью гулять поодиночке.

Снова молчание, потом Лепски спросил:

— Кто-нибудь из вас знает кого-либо, способного на такое? Какого-нибудь сумасшедшего?

— Ищите не здесь, — категорически заявил Мисколо. — Мы все одна семья. Среди нас нет сумасшедших.

Лепски задумался, потом добавил:

— А среди новых? Есть кто-нибудь, появившийся менее четырех часов назад?

— Есть парень, который прибыл примерно два часа назад, — ответил Мисколо. — Его зовут Лу Бун. У него есть деньги, и он нанял бунгало для себя одного. Я ничего не знаю о нем.

— Где он теперь?

— Он спит. Сказал, что добрался автостопом из Джексонвилля.

— Я с ним поговорю. — Лепски доел сосиски, потом поднялся. — Где его найти?

— Я вас провожу.

Вместе с Дасти они прошли по пляжу по направлению к десяти крошечным деревянным бунгало.

— Мне не нужны здесь неприятности, мистер Лепски. Я уже два года руковожу этим лагерем. Проблем никаких не возникало. Мэр Хэдли нас терпит.

— Не обольщайся, Чет. Неприятности у тебя уже есть.

Мисколо остановился и указал на домик.

— Он там. Вы хотите, чтобы я остался здесь?

— Можешь сходить разбудить его, — сказал Лепски. — Скажи, что с ним хотят поговорить. Как только ты его разбудишь, мы его прихватим… Что ты об этом скажешь?

— Хитрые вы, флики, не рискуете, — сказал Мисколо, широко улыбаясь. — Я оставляю его вам. Я еще не закончил ужин.

Он обошел Лепски и вернулся к костру. Лепски изобразил улыбку Дасти.

— Нужно попытаться.

— Этот парень не идиот.

Лепски вытащил свой специальный полицейский 38-го калибра, вздохнул, потом подошел к бунгало и толкнул дверь. Дасти, как на тренировке, стал на колено и прикрывал Лепски своим револьвером.

Лепски оказался в полной темноте. Воняло жиром. Внезапно зажегся свет. Он сделал шаг в сторону, подняв револьвер. Молодой бородач приподнялся на кровати.

— Не шевелись, — приказал Лепски. — Полиция.

Бородач натянул грязную простыню на колени, потом рассмотрел Лепски.

— Что вы от меня хотите?

Вошел Дасти и стал у стены. Револьвер он спрятал в кобуру. Убедившись, что хиппи не вооружен, он опустил револьвер.

— Ты только что появился, Лу? Так?

— Если вы действительно хотите точно все знать, я нанял это бунгало в 21.05,— ответил Лу.

— Как ты сюда добрался?

— Шуточки! Пешком, конечно!

— Я хочу сказать, с какой стороны?

— По пляжу. Автостопом я Доехал до высшей точки дороги и пешком спустился по пляжу.

— Это уголовное дело, — спокойно сказал Лепски. — Ты видел кого-нибудь, слышал что-нибудь? В первом кустарнике от дороги нашли труп девушки. Ты не шел с той стороны?

Бун напрягся.

— Разумеется, нет. Я ничего не имею общего с убийством.

— Девушка была убита практически в то же время, когда ты спускался. Ты видел кого-нибудь? Слышал что-нибудь?

Бун почесал голову и отвернулся.

— Я ничего не видел, ничего не слышал.

Лепски инстинктивно чувствовал, что он врет.

— Послушай, Лу, подумай, еще. Видел ты кого-нибудь на дороге или на пляже?

— Мне нечего думать. Ответ — нет.

— Девушка была выпотрошена. На одежде убийцы должна быть кровь. Покажи мне свое барахло.

— Этого ты не можешь требовать. Я знаю свои права. Нужен ордер на обыск.

Лепски посмотрел на Дасти.

— Осмотри этот шкаф, — приказал он.

Как только Дасти направился к маленькому шкафу, Бун вскочил с кровати, но остановился, когда Лепски показал ему револьвер.

— Спокойно, Лу.

Бун сел на кровать.

— Это произвол. Я знаю свои права.

Дасти потребовалось несколько минут, чтобы осмотреть вещи Буна. Он посмотрел на Лепски.

— Чисто, — сказал он.

— Я завтра подам жалобу, — пригрозил Бун. — Я тебе покажу, сволочь.

Улыбаясь, Лепски показал ему зубы.

— Что ты скажешь, если тебя арестуют за наркотики, Лу? — Он вытащил маленький пакетик из кармана. — Я могу сказать, что нашел это у тебя. Хочешь?

Бун посмотрел на пакетик, потом пожал плечами.

— Хорошо, я ничего не говорил. Флики готовы на все.

— Ты это сказал. А теперь расскажи нам о себе. Чем ты занимаешься, откуда пришел и куда направляешься.

Бун еще раз пожал плечами и начал говорить. Дасти строчил в своем блокноте.

Кен Брэндон вернулся домой в 21.30.

Всю дорогу голова интенсивно работала. В какую неприятность он впутался! Скоро найдут труп и полиция примется за работу. Если бы не было ужасного убийства, он бы направился в Форт Лаудердаль и провел остаток вечера на юбилее. Но выпотрошенный труп его совершенно опустошил. Даже когда он ехал по дороге, ведущей к дому, он чувствовал, как желудок поднимается вверх.

Сегодня был воскресный вечер. Большая часть соседей отсутствовала. Он погасил фары и затормозил. Нужно, чтобы никто не видел его возвращения домой, чтобы соорудить себе алиби для Бетти и полиции.

Подъехав к гаражу, он включил автоматический замок и въехал. Довольно долго он сидел в машине, размышляя. Потом вышел из машины, открыл дверь, ведущую в коридор, и прошел в темный салон. Подошел к окну, чтобы посмотреть на улицу. Три виллы напротив были затемнены. Он задернул плотные шторы, впотьмах пересек комнату и зажег свет.

Пока все хорошо, думал он. Он был уверен, что его никто не видел.

Кен приготовил себе порцию виски с содовой и сел. Мысли метались во все стороны, как испуганные мыши.

Сначала нужно будет убедить Бетти. Он сделал усилие, чтобы собраться. В конце концов он решил, что следует рассказать часть правды. Бетти не идиотка. Он продумал историю и затем, удовлетворенный, вспомнил о Карин.

Боже! Как он был неосторожен. Он вздрагивал от мысли, что увидит ее завтра в конторе. Совершенно опустошенный сексуально, сейчас он считал, что Карин представляет собой угрозу для его семьи и карьеры.

Потом он подумал о бородаче, которого они встретили. Если полиция доберется до него и если он расскажет, что видел его вместе с Карин!..

Он вытер пот на лице.

Он все еще сидел в кресле, когда послышался шум автомобиля Бетти. Он глубоко вздохнул и встал.

Через некоторое время вошла Бетти.

— В чем дело, Кен?

Он редко видел ее в гневе, но сейчас чувствовал, что она на пределе.

— Я рассказал Джеку. У меня была поломка, — сказал он спокойно. — Как юбилей, прошел успешно?

— Кен? Почему ты не приехал? Все спрашивали меня, Мэри была вне себя.

— Что-то с зажиганием. Извини, дорогая. Я потерял на этом больше часа.

— Но ты мог все-таки приехать!

— Да, конечно, я мог бы приехать, но после фиаско в школе, ремонта машины у меня, честно, пропало всякое желание. Извини, но это так.

— Фиаско? — спросила Бетти с участием.

— Можно так сказать. После всех трудов по расстановке пятисот стульев — всего тридцать четыре человека! Потом я сел в машину, и она не заводилась. Я был вне себя. Черт возьми, я чуть не сошел с ума. Я проверил все свечи, и после этого у меня пропало всякое желание ехать на юбилей.

— Ты не заключил ни одного контракта!

— Только несколько человек подписали. Поэтому я сразу же вернулся домой, чтобы прийти в себя.

Бетти подошла к нему и обняла. Он зарылся в ее волосы, чувствуя, что первое препятствие позади.

— Дорогой, прости меня. Я думала, что у тебя все хорошо, — сказала она.

— Ты меня тоже прости. Я знал, что должен ехать, но чувствовал себя таким подавленным, что пропало всякое желание.

Она отодвинулась и с улыбкой, которая ему очень нравилась, посмотрела на него.

— Пошли спать. Завтра я все объясню Мэри.

Когда они раздевались, Бетти спросила:

— А мисс Стернвуд что делала?

Кен почувствовал, как желудок у него сжался.

— У нее было свидание, и она уехала еще до того, как я попытался завести машину, — ответил он.

Бетти прошла в ванную, чтобы принять душ. Кен улегся в постель и, вытянувшись на спине, уставился в слабо освещенный потолок.

Все идет нормально, думал он. Осталось только еще болезненное ощущение в нижней части живота, как результат обработки со стороны Карин.

Бетти проскользнула в постель, погасила свет, обняла и крепко прижалась к нему.

— Я хочу тебя, милый, — нежно прошептала она.

В первый раз со времени женитьбы Кен не удовлетворил ее.

На следующее утро Кен проснулся, когда Бетти еще спала, быстро сварил себе кофе и отправился в контору.

Он открыл дверь и включил оба кондиционера. Он работал над контрактами, которые подписали родители на собрании в школе, когда появилась Карин.

— Добрый день, — сказала она, улыбаясь.

— Нет проблем?

— Нет.

Он смотрел на нее. На ней были те же джинсы, свитер, подчеркивающие ее груди, глаза блестели, но она на него не действовала.

— Ты очень бледный, Кен, — сказал она. — Все было замечательно.

Он пододвинул к ней тринадцать контрактов.

Зарегистрируйте, пожалуйста, их, остальные сейчас будут готовы.

Она засмеялась.

— Конечно. — Она подошла и взяла контракты. — Сегодня утром только работа, а?

Он не поднял глаз, нахмурил брови, глядя на лежащие перед ним бумаги.

— О! О! — Она продолжала смеяться. — Мистер в плохом настроении! Пройдет!

Она пошла к своему столу, покачивая бедрами.

Кен откинулся на спинку стула. Нужно избавиться от Карин. Так не может продолжаться. Но как это сделать?

Уставившись в пустоту, он слушал стрекот пишущей машинки Карин. Как убедить Стернвуда забрать дочь в главную контору?

К реальности его вернули предсказания Генри Брайна, директора школы.

Внимание Кена вдруг привлек шум голосов в приемной. У стойки стояло больше дюжины черных. Все они хотели знать, какие гарантии может предоставить страховая компания их детям.

С этого момента Кен и Карин были очень заняты. Утро пробежало быстро. Они заказали пару сэндвичей на обед из кафе напротив. Только в 16 часов они вздохнули.

— Ух! Какой день, — сказала Карин. — Папа будет доволен.

— Значит, фиаско не полное. Я позвоню Хаймсу. Есть чем порадовать его.

Он прошел в кабинет, набрал номер и в этот момент услышал, как открывается входная дверь. Еще один клиент, подумал он.

Высокий, стройный, голубоглазый мужчина стоял перед перегородкой. Кровь Кена застыла в жилах. Он сразу узнал инспектора Тома Лепски из центрального комиссариата. Хотя они никогда и не разговаривали, Кен часто видел его в городе. Один из партнеров по гольфу сказал как-то Кену: «Видишь этого типа? Он будет шефом полиции, когда Террелл уйдет в отставку. Крепкий парень».

Кен достал платок, чтобы вытереть холодный пот. Он сразу же связал появление Лепски с бородатым хиппи. Видимо, тот дал полиции их приметы.

Лепски наклонился над перегородкой и одобрительно осмотрел Карин. Он питал слабость к аппетитным девочкам.

Карин прекратила печатать и подошла к перегородке. От глаз Лепски не ускользнуло подрагивание ее грудей и покачивание бедер.

— Мисс Стернвуд?

Карин тоже знала, что этот мужчина коп. Видя, как он улыбается, она тоже улыбнулась.

— Если это не я, то это кто-то, надевший мою одежду, — ответила она. — Вы — полицейский офицер, — продолжала она. — У вас есть дети, мистер Лепски?

Лепски открыл рот.

— Дети? Честное слово, нет. Я…

— Вы, должно быть, женаты, — продолжила Карин, — Такой мужчина не может быть холостяком.

Лепски замурлыкал как кот, которому дали сардинку.

— Мисс Стернвуд…

— Значит, вы хотите иметь детей и желаете подписать страховку, — продолжала Карин. — Мистер Лепски, вы постучали в нужную дверь. Страхуя будущих детей, вы сэкономите на взносах.

Лепски взял себя в руки. Даже мысль о том, чтобы кроме Кэррол иметь еще и детей, была для него кошмарной.

Он знал, что Карин была дочерью одного из самых богатых и влиятельных людей в городе. Полиция, проводя розыски вокруг места преступления, наткнулась на бунгало Карин менее чем в двухстах метрах от места, где был обнаружен труп. Хесс, для которого у богачей Парадиз-Сити не было секретов, порекомендовал своим людям не приближаться к бунгало. Он составил рапорт Террелу. Тот сказал Лепски поговорить с Карин, которую можно найти в конторе страховой компании в Секомбе.

Террел его предупредил: «Будь с ней помягче. Мы не хотим неприятностей от Стернвуда. Мне говорили, она девка что надо».

— Мисс Стернвуд, — твердо произнес Лепски. — Я веду дело об убийстве.

Карин широко открыла невинные глаза.

— Правда? Значит, вы не намереваетесь еще создать семью? — Она адресовала ему широкую улыбку. — Может быть, попозже?

Лепски пальцами оттянул воротничок рубашки.

— Мисс Стернвуд, вчера вечером, менее чем в двухстах метрах от вашего бунгало, убили девушку. Вы были там прошлой ночью?

— Да, я там была, в одиночестве. Время от времени я люблю побыть одна. Мне хочется немного расслабиться от работы в этой дыре. — Она смотрела на него через опущенные ресницы. — А вам, мистер Лепски, не хочется временами побыть одному?

В голове Лепски возникло подозрение.

Эта девица, похоже, старается увести его в сторону.

— Вы ничего не слышали? Никаких криков? Ничего совсем?

— Я смотрела телевизор. Вы любите смотреть телевизор? Вы, конечно, слишком занятой человек, чтобы часто смотреть его. А я так отдыхаю.

Лепски поблагодарил ее лисьей улыбкой.

Что вы смотрели, мисс Стернвуд?

Она заморгала, и опыт флика подсказал Лепски, что он попал в точку, и она врет.

— О, я не знаю… — она пожала плечами, вновь обретя апломб. — Это разве важно? Какое-то варьете.

— Вы не слышали шума автомобиля?

— Я вам сказала, мистер Лепски, то ничего не слышала. Кто эта девушка? Что произошло?

Лепски холодно посмотрел на нее.

— Гнусное убийство, мисс Стернвуд. Я рад, что вы в безопасности смотрели телевизор в бунгало. Я не пожелал бы никому увидеть то, что сделал убийца с этой девушкой.

Карин скривилась.

— Ужасно!

— Точно, мисс Стернвуд. Значит, вы не можете мне помочь? Вы ничего не видели и ничего не слышали… так?

Она выставил подбородок.

— Так.

Они посмотрели друг на друга, потом Лепски прикоснулся к шляпе.

— Спасибо, мисс Стернвуд. — Он замолчал, потом строго взглянул на нее. — Мисс Стернвуд, это меня не касается, но проводить уик-энд одной в бунгало опасно.

— Спасибо, мистер Лепски. Как вы правильно заметили, это вас не касается.

Как только Лепски ушел, из своего кабинета появился бледный и дрожащий Кен.

Увидев его, Карин сухо сказала:

— А ну, расслабься!

— Этот бородатый, на которого мы наткнулись! — сказал Кен. — Если полиция его найдет и он заговорит, он сможет доказать, что ты солгала.

Карин вернулась за свой стол и села.

— Его слово против моего, а мое слово плюс еще слово папа весит больше, — сказала она и принялась печатать.

— Единственная ниточка — Лу Бун, который признался, что находился поблизости от места убийства в момента преступления. У убийцы должна быть кровь на одежде. — Террел взглянул на Лепски: — Ты проверил сто одежду. Она оказалась чистой.

— Тем не менее я уверен, что он что-то знает, или видел кого-то, или он сам убийца. Когда я его допрашивал, у меня создалось впечатление, что он лжет. Он вел себя слишком уверенно. Он сказал, что у него есть деньги, что он любит жить как хочет и рассчитывает провести в колонии дней двенадцать.

— Наведи о нем справки, Фред.

— Я этим и занимаюсь, — ответил Хесс.

— Прекрасно. Перейдем теперь к мисс Стернвуд, владелице бунгало, расположенного неподалеку от места преступления.

— Я с ней разговаривал, — сказал Лепски. — Она не глупа и очень сексуальна. Она призналась, что была в бунгало и смотрела телевизор в момент совершения преступления. Утверждает, что смотрела варьете. Я просмотрел программы передач на всех каналах, но ничего не нашел. По-моему, она была с мужчиной. Такая девица не проводит время в одиночестве у телевизора.

Это нас не касается, — сказал Террел. — Это дочь Стернвуда. Не забывай. Оставь ее в покое. — Он повернулся к Якоби: — Какое впечатление произвел на тебя человек, который звонил?

Якоби пожал плечами.

— Хриплый голос, неопределенный возраст, не любит полицию. Никакой надежды узнать, откуда звонил. Разговор продолжался всего несколько секунд.

— Возможно, это был убийца, — сказал Террел. — Он посмотрел в лица сидящих перед ним помощников. — Не исключено, что преступление повторится. Это сексуальный маньяк, и он, возможно, не остановится. Нужно найти его, и побыстрее. — Он обратился к Хессу: — Если нужно подкрепление, Фред, я попрошу в Майами.

Зазвонил телефон. Спрашивали Хесса. Все ожидали, пока Хесс поговорит с одним из своих людей, который, вместе с другими, обыскивал кустарник и пляж вокруг места преступления.

— Принеси нам это немедленно, — сказал Хесс, прежде чем положил трубку. Потом, обращаясь к Террелу: — Джек нашел занятную пуговицу от пиджака: миниатюрный мяч для гольфа, — наполовину зарытую в песке метрах в трех от трупа. Возможно, это наша первая улика.

* * *

Толстуха Кэтти Вайт жарила сосиски, когда к ней подошел Лу Бун. Она была одна. Кэтти была горда тем, что у нее всегда есть сосиски для тех, кто голоден. Сосиски и спагетти были обычной едой в колонии. Остальные хиппи плавали или зарабатывали несколько долларов там, где их можно было заработать.

Лу взял сосиску и сел рядом с Кэтти. Они начали разговаривать. Кэтти считала Лу парнем высшего класса. Ей нравилась его борода, мускулы, зеленые глаза. Они действовали на девушек. Это был его единственный талант, как грустно говорил его отец — судья в Хустоне. Лу бросил учебу на юридическом факультете. Своих родителей он считал худшими в мире мерзавцами. Уйдя из дому в семнадцать лет — а сейчас ему было двадцать три, — он за эти шесть лет побывал везде, испробовал массу профессий. Эти шесть лет жизни привели его к выводу, что деньги, в конце концов, что-то значат. Он мечтал стать богатым: иметь не жалкие крохи, а хороший кусок. Второй вывод, к которому он пришел: богатым не станешь, работая по восемь часов в день в конторе.

Прибыв в Джексонвилль тремя днями раньше, он оказался без гроша в кармане: не чем было заплатить даже за сосиску. Голод и стал причиной последнего преступления.

Он блуждал в парке конфедератов и наткнулся на хорошо одетую старуху, дремлющую на скамеечке. В мгновение ока он схватил сумку и скрылся в кустах. Добыча оказалась невероятно большой — 400 долларов.

Кэтти жила в колонии уже два года, и сведения, которые она знала о Парадиз-Сити и его жителях, можно Сняло записать на булавочной головке.

Болтая с ней, Лу узнал, что Карин Стернвуд — дочь одного из самых богатых людей города — имеет бунгало в том месте, где убили проститутку.

— Карин — хорошая девчонка, — сказала Кэтти. — Время от времени она приходит сюда. Несмотря на богатство, она такая же, как и мы.

Лу навострил уши.

— Если она богатая, что она здесь делает? — спросил он, беря другую сосиску.

— Она шустрая девочка, — объяснила Кэтти, — Ее старик — настоящая сволочь. Ей время от времени хочется с кем-то переспать. Если ее старик узнает, что делается в этом бунгало, он разъярится.

— А она этого боится?

Кэтти засмеялась.

— Конечно. Сейчас она имеет все что хочет. Однажды она мне сказала, что если он узнает, то оставит ее без цента. — Она посмотрела на жарящиеся сосиски и не устояла перед искушением взять одну. Она не выносила, когда ее называли толстой Кэтти. — Но Карин любит работу. Ее старик открыл контору в Секомбо. Там она и работает. Я бы сошла с ума сидеть в конторе с девяти до пяти.

— Она там главная? — спросил Лу, продолжая расспрашивать.

— О, нет. Главный — Кен Брэндон. — Она вздохнула. — Вот это парень!

— А что?

— Он похож на молодого Грегори Пека, и потом, это шикарный мужчина. Однажды он подвез меня в город — Кэтти закрыла глаза и снова вздохнула. — Он произвел на меня блестящее впечатление.

Лу вспомнил мужчину, которого видел в компании с Карин. Высокий шатен, чем-то похожий на Пека. Сходится. Человек, работающий целый день с такой девицей, как Карин, должен в конце концов захотеть переспать с ней.

— Он не для тебя, Кэтти, — сказал он, сочувственно улыбаясь. — Он, наверное, женат?

— Да, конечно. У него хорошая жена. Она работает у доктора Хайнца. Он занимается всеми богачками, которые беременные.

— Брэндон ладит с женой?

— Конечно. Нужно быть дурой, чтобы не ужиться с ним.

Лу решил, что вопросов достаточно. Он сменил тему и спросил Кэтти, сколько она намеревается здесь оставаться.

Кэтти пожала плечами.

— Мне некуда идти. Я думаю оставаться здесь, пока я нужна.

— Ты всегда будешь нужна, малышка. В тебе что-то есть… — Он поднялся. — Пойду прогуляюсь. Пока…

Кэтти проводила его взглядом.

«В тебе что-то есть…» Сердце у нее сжалось. Как ей хотелось, чтобы это было правдой! Потом искушение съесть сосиску стало непреодолимым.

Вернувшись в бунгало, Лу уселся на кровать, нашел телефонный справочник и узнал, что Кен Брэндон живет на Лотос-стрит. Он нацарапал адрес на клочке бумаги. Затем пересчитал деньги. Все состояние — около трехсот долларов. Он закурил и долго размышлял.

Это может быть крупным делом, но следует действовать тонко.

Вначале нужно хорошо все разузнать. Может оказаться, что Брэндон пустой. Что касается Карин, то здесь все ясно. По словам Кэтти, ее старик очень богат. По ее же словам, Брэндон с женой живут хорошо. Вчерашнее приключение, похоже, у Брэндона первое: это крупный козырь, чтобы вытянуть у него деньги.

Если хорошо провернуть дело, думал Лу, гася сигарету, можно получить тысяч десять. Эта мысль его подбодрила.

Потом он опять сник. За год учебы в университете он знал, что это серьезное преступление. Он принялся размышлять. Он уже украл. Шантаж! Если действовать правильно, его не наколют. Десять тысяч! Нужно идти шаг за шагом, изучить все до конца, думал он.

Лу поднялся, прошел в ванную и внимательно оглядел свою бороду и волосы. Потом разделся и принял душ. Надел свои лучшие брюки и белую рубашку, вновь посмотрел на себя в зеркало, чтобы убедиться, что его вид не привлекает внимания слишком любопытного флика. Вид у него был теперь почти респектабельный!

Покинув бунгало, он по дюнам прошел к дороге. Подождал автобус в Секомб. Сидя в переполненном автобусе, он решил, что ему необходима’болыпая свобода передвижения. Поблуждав по оживленным улицам Секомба, он наткнулся на продажу подержанных автомобилей. Через два часа он выехал за рулем подержанного «Фольксвагена». За эту гнилую коробку он отдал сто пятьдесят долларов, но выудив предварительно у продавца новые свечи. Он был уверен, что машина еще пройдет километров восемьсот.

Он спросил у продавца, где находится страховая компания Парадиз-Сити. Следуя указаниям, он добрался до Сивью-Роуд, где можно было поставить машину неподалеку от конторы. Было 13 часов. Лу просидел в машине не более десяти минут, когда увидел выходящего из конторы и направляющегося в закусочную на другой стороне улицы Кена Брэндона.

Лу сразу же узнал в нем человека, которого видел в компании с Карин на пляже.

В точку, подумал он.

Потом он отправился в Парадиз-Сити. Нашел место для стоянки. В магазине купил карту города. Затем вернулся в машину и нашел Лотос-стрит.

Лу оставил машину в начале улицы и прошел по ней пешком, не обращая внимания на дома и виллы. У домика Брэндонов он замедлил шаги, осмотрел его, ухоженный сад и почувствовал себя увереннее. Если человек в состоянии купить себе такой дом, решил он, из него можно вытянуть по меньшей мере пять тысяч долларов.

Он вернулся к машине и поехал назад, в Секомб. Там он снова нашел место рядом с конторой. Несколько минут он наблюдал, как негры заходят туда. Ему следовало убедиться, что всеете с Брэндоном была именно Карин Стернвуд. Он колебался. Узнает ли она его, если он зайдет в контору? Так как она видела его при лунном свете, маловероятно, что она его узнает. И даже если узнает? Разве это имеет значение? Он хотел бы воспользоваться эффектом внезапности, но это было рискованно.

Выйдя из машины, — он направился к конторе и вошел в нее.

Карин разговаривала со взволнованным негром. Лу остановился в дверном проеме и внимательно посмотрел на нее. Никаких сомнений! Это та самая девушка!

Карин бросила взгляд на вновь вошедшего. Она сразу узнала его. Она испытал шок, но внешне не изменилась.

— Минуточку, — сказала она, улыбаясь.

Глядя на нее, Лу решил, что она не узнаёт его. Он улыбнулся ей.

— Я неудачно поставил машину. Сейчас вернусь, — сказал он и вернулся к машине.

Карин попыталась заинтересоваться проблемами негра, который, похоже, хотел застраховать десятерых своих детей. Она думала, что человек, который только что заходил и разглядывал ее, прежде чем уйти, принесет серьезные неприятности.

Глава 3

Высокий седовласый мужчина вошел в центральный комиссариат. Кто-то ему когда-то сказал, что он похож на Джеймса Стюарта, и с того времени он копировал его манеры. Это был Пит Хамильтон, репортер отдела происшествий телевизионных передач Парадиз-Сити. Так как он занимался скандалами и светскими сплетнями, то его побаивались. Полиция считала его королем прохвостов.

Не обращая ни малейшего внимания на сержанта Тэннера, который дежурил в приемной, он широко шагал, прошел по коридору и вошел в крошечный кабинет Бейглера.

— Привет, Джо, — сказал он, останавливаясь пред Бейглером. — Расскажите мне, что известно! Я выйду в эфир через два часа. — Он взял стул, сел и достал записную книжку. — Дженни Бендлер. Приметы? Что вы уже знаете?

Бейглер вздохнул. Ему хотелось дать ему в морду и вышвырнуть из кабинета, но такого никто не мог позволить себе с таким влиятельным человеком, как Хамильтон.

— Похоже, — осторожно сказал Бейглер, — у нас появился сексуальный маньяк. Очевидно, единственным мотивом было насилие. Вы, так же как и я, хорошо знаете, Пит, что на поиски таких людей может уйти очень много времени.

— Я не знал, что вы поэт и интеллектуал, Джо. Хорошо. И это все, что известно следствию? У вас есть приметы, улики? Эта девушка… Что вы знаете о ней?

— До сих пор ничего, — признался Бейглер, который никогда не давал информацию без принуждения. — Она искал клиента, нашла его, но это плохо для нее обернулось.

— Он ее выпотрошил… так?

— Да.

Хамильтон посмотрел на него.

— Такой тип может продолжать действовать и дальше.

— Да, но, может, он оказался у нас проездом. Мы не хотим сеять панику. Поэтому, Пит, помягче, пожалуйста.

Хамильтон прищурил глаза.

— Послушайте, Джо, у меня дочь шестнадцати лет. Если в наших краях появился сексуальный маньяк, то ваша и мэра забота предостеречь людей. Мне плевать на панику. Абсолютно необходимо предупредить всех девушек.

— Я не могу вам помешать, — спокойно сказал Бейглер. — Сейчас шеф на совещании у мэра.

— Вы говорили с Четом Мисколо?

— Да, говорили.

— И он вам ничего не сообщил?

— У нас есть имена и адреса всех, кто был в колонии вчера вечером, — ответил Бейглер. — Мы проверяем всех. Сейчас, как я вам уже сказал, у нас нет ничего, на что мы может опереться. Как только у нас что-нибудь появится, я вам сообщу.

Хамильтон инстинктивно чувствовал, что сержант что-то скрывает.

— Вы хотите сказать, что полиция совсем ничего не знает?

Бейглер мрачно улыбнулся.

— Говорите что хотите, Пит. Еще рано. — Он показал на кучу бумаг, лежащую перед ним на столе. — Все проверяем! Помните только, что эта девица была шлюхой и сама искала неприятностей. Но, несмотря на это, убийцу мы найдем. Это наша работа. Если хотите быть полезным, то скажите, что полиция ищет убийцу.

Хамильтон поднялся.

— У вас есть ее фото, Джо?

Бейглер показал. Хамильтон посмотрел на него и скривился.

— Да, я понимаю, что вы хотите сказать. Хорошо, не буду обострять ситуацию. В конце концов, как вы сказали, это была просто шлюха.

В это время Лепски и Якоби объезжали магазины мужской одежды.

Когда они снова тронулись в путь, Якоби спросил:

— Как закончилась эта история с ключами от машины, Том?

Лепски широко улыбнулся.

— Я ловко выкрутился! Эти проклятые ключи оказались у меня в кармане. Я подумал, что это мои. Вернувшись домой, я засунул их под коврик у нее в машине. Я даже заставил ее извиниться. — Он остановился перед магазином готового платья Гарри Левина. — Когда женишься, Макс, будь осторожен. Муж всегда должен действовать тонко, иначе нарвешься на неприятности.

Они вошли в магазин и спросили мистера Левина. Это был их уже пятый магазин.

Левин, пожилой, но респектабельный мужчина, сразу же узнал пуговицу в форме мяча для гольфа.

— Конечно, узнаю, мистер Лепски, — сказал он. — Это одна из моих фирменных вещей. — Он подошел к развешанной одежде и показал на голубой пиджак с такими пуговицами. — Видите? Хорошая идея, правда.

— Мы пытаемся установить происхождение этой пуговицы, мистер Левин. — Вы можете нам сказать, кто купил такие пиджаки?

— Естественно. Минуточку.

Левин направился в свой кабинет. Ожидая, Лепски осмотрел пиджаки. Один привлек его внимание.

— Что ты о нем скажешь, Макс? — спросил он. — Потрясающий, а?

Якоби посмотрел на светло-желтый пиджак в широкую голубую полоску. На его вкус, он был отвратный, но Якоби воздержался от резких суждений. Лепски продолжал оглядывать его, потом снял свой, натянул этот и посмотрел на себя в большое зеркало.

— Ну! Правда шикарный!

Якоби подумал, что Лепски похож на клоуна.

— Ты можешь им пользоваться для остановки движения, — сказал он.

— Он тебе не нравится? — удивился Лепски, подозрительно глядя на него.

— Не мне жить с тобой, — ответил тот. — Но понравится ли пиджак Кэрролл?

Лепски вздохнул.

— Да.

Он еще раз посмотрел на себя и нахмурился. Он отдавал себе отчет в том, что Кэрролл закатит сцену, если он принесет домой такой пиджак.

Возвратился Левин.

— А! Мистер Лепски! — воскликнул он, увидев, что Лепски надел пиджак. — Я всегда считал, что у вас прекрасный вкус. Этот пиджак специального пошива. Уникальная модель. Второго такого в городе нет. Потрогайте ткань… Замечательно! Посмотрите на себя, сидит на вас как влитой! Он придаст вам еще более благородный вид.

Лепски колебался, ощупал ткань, снова посмотрел на себя в зеркало.

Так как Якоби любил и Лепски, и Кэрролл, то, заметив его колебание, напомнил:

— Кэрролл!

Лепски вздохнул, снял пиджак и надел свой. Еще раз посмотрел в зеркало и решил, что похож в нем на какого-то флика, и вздохнул еще раз.

— Миссис Лепски любит, чтобы мы одежду покупали вместе. — Он улыбнулся уголками губ. — Она воображает, что у нее вкус лучше чем у меня.

Левин, который уже встречался с Кэрролл, отступил. Он протянул листок бумаги Лепски.

— Вот имена и адреса клиентов, которые купили такие пиджаки: только четверо. Что-то не так, мистер Лепски?

— Обычная рутина. Спасибо, — сказал Лепски.

Они с Якоби вышли из магазина. Уже в машине Лепски просмотрел список.

— Кен Брэндон! — воскликнул он. — Это его пуговица на месте преступления!

— Почему ты так говоришь? — спросил Якоби. — Мы даже не знаем, терял ли он пуговицу с пиджака!

— Держу пари, что пуговица его! — Лепски оживился. — Держу пари, что вчера вечером именно он был с этой куколкой в ее бунгало. Подумай немного. Брэндон работал весь день в контакте с ней. Подумай, как бы ты прореагировал, если бы ты находился каждый день в контакте с таким динамитом, как она.

— Если бы я был на месте Брэндона, то, зная, что она дочь Стернвуда, я бы к ней не прикоснулся. Я думал бы прежде всего о работе.

— Ты попал пальцем в небо. Даже я ее захотел, пробыв с ней менее десяти минут. Держу пари, что он был с ней вчера вечером.

— Хорошо, может быть, но это ничего не доказывает. Я знаю этого типа. Я имел с ним дело. Он не из тех, кто потрошит шлюх. Согласен, может, они и спали, ну и что?

Лепски нахмурился.

— Уходя от нее, он мог наткнуться на убийцу и поэтому должен был объяснить, почему он оказался на месте преступления. Во всяком случае, никогда не узнаешь, что происходит в голове у людей. Он мог до смерти напугаться и выпотрошить ее.

— Ну, что будет делать?

— Подадим рапорт шефу и, если он даст добро, поговорим с Брэндоном и расколем его.

— Разве не нужно собрать сведения о трех других, у которых пиджаки с таким пуговицами? — спросил Якоби.

Лепски посмотрел на него.

— Придет день, Макс, и ты станешь хорошим фликом. Думаешь, я не собирался этого сделать?

— Кто они?

Лепски взглянул на список, который дал ему Левин.

— Сэм Мэкри, заместитель управляющего общественными работами. Он в Нью-Йорке с прошлой недели, и его можно вычеркнуть. Гарри Бентли, профессиональный игрок в гольф. Проверим, где он был вчера вечером, но это пустая трата времени. Я знаю Гарри, это не его жанр. Наконец, Сайрос Грэг. — Лепски нахмурился, потом покачал головой. — Разве он не погиб в автомобильной катастрофе пять месяцев назад? Он занимался недвижимостью и зарабатывал дикие деньги. Можно и его вычеркнуть. Все идет к Брэндону!

— Я помню Грэга, — сказал Якоби. — Он всегда шикарно одевался. Что сделала жена с его одеждой?

Лепски посмотрел на него.

— Да… хороший вопрос. Я займусь Гарри Бентли, а ты узнай, куда делись костюмы Грэга, а потом поговорим с шефом.

Он завел автомобиль.

— Я пойду пешком, — сказал Якоби.

Он вышел из машины, проводил ее взглядом и вернулся в магазин Левина.

— Скажите, пожалуйста, когда мистер Грэг купил этот пиджак? — спросил он у Левина.

— Думаете, я не помню? Бедняга купил и надел его в день своей смерти, — ответил Левин. — Какое несчастье! Обворожительный мужчина! Это было семь месяцев назад. Он зашел сюда, купил пиджак, на следующее утро поехал в контору, и на него налетел подросток за рулем украденного автомобиля. Они оба погибли. Трагедия!

Якоби теперь вспомнил детали.

— Я думаю, куда мог деться его пиджак, — сказал он.

Левин пожал плечами.

— Не знаю. Мистер Грэг все покупал меня. У него было много костюмов и пиджаков. Я думаю, мисс Грэг избавилась от них. Но какая трагедия! Я все время повторяю своей жене, что деньги это еще не все. У мистера Грэга было много денег, но были и неприятности с женой и сыном.

— Какие неприятности?

— Между нами: миссис Грэг очень трудная женщина. Мы с мистером Грэгом были друзьями, и он, случалось, откровенничал. Миссис Грэг была больше привязана к своему сыну, чем к мистеру Грэгу. Такое бывает. — Левин покачал головой. — Мистер Грэг был хорошим человеком. Может быть, слишком хорошим. После рождения сына миссис Грэг всю свою любовь перенесла на сына. Мистер Грэг был темпераментным мужчиной. — Левин скривился. — Всякие отношения между ними прекратились, понимаете? Я ему советовал завести подружку. С такими деньгами в этом смысле проблем быть не могло, но мистер Грэг был ярым католиком и хорошим человеком. Он очень страдал.

Якоби начал подумывать, а не напрасно ли он теряет время, выслушивая все это.

— Понятно. А что из себя представляет его сын?

— Я ничего о нем не знаю. Он покупает одежду не у меня, и я его никогда не видел.

— Мы хотим найти этот пиджак. Может быть, миссис Грэг расскажет нам, куда она его дела.

— Будьте осторожны с ней. Она трудна в общении, и у нее много денег. Ей не понравится визит копа.

— Где она живет?

— После смерти Грэга она продала большой дом и сейчас живет на Акация-авеню: маленький, но хороший домик.

Якоби решил составить рапорт, и пусть Лепски сам занимается этим. Он поблагодарил Левина и вернулся в центральный комиссариат.

* * *

Кен Брэндон с бьющимся сердцем стоял перед Карин.

— Ты уверена? — спросил он прерывающимся голосом. — Ты абсолютно в этом уверена?

— Я в этом уверена. Это именно тот тип, на которого мы наткнулись вчера вечером. Я его сразу узнала. Он пришел посмотреть, я ли это была, как он думал. И по его улыбке я поняла, что он меня узнал.

— Что же будем делать?

Карин пожала плечами.

— Откуда я знаю? Но меня удивило бы, если он обратился в полицию.

Кен достал носовой платок и вытер мокрые руки.

— Он, похоже, готовит удар! Иначе зачем бы он приходил сюда?

Карин неприязненно посмотрела на него.

— Глядя на твое поведение, можно подумать, что ты воображаешь себя первым мужчиной, обманывающим свою жену. Такое случается тысячу раз за час.

— Ты не отдаешь себе отчета в серьезности положения! — воскликнул Кен, ударяя кулаком по столу. — Если узнает твой отец или моя жена, то моя жизнь будет исковеркана.

Отвернувшись от него, она, покачивая бедрами, направилась к своему столу. Кен проводил ее глазами. Телефонный звонок заставил его вздрогнуть.

— Мистер Брэндон! С вами хочет говорить мистер Стернвуд, — сказал женский голос.

Кен глубоко вздохнул. В трубке послышался голос Стернвуда:

— Брэндон, я разговаривал с Хаймсом. Он мне сказал, что все идет замечательно, и я решил, что должен сказать вам пару слов. Я доволен вами.

— Спасибо, мистер Стернвуд.

— Продолжайте в том же духе. Скажите, Брэндон, как вы ладите с моей девочкой? Я знаю, что она не проста в общении, но не позволяйте ей садиться на шею. Патрон вы… понятно? Но она не глупая, правда?

Кен колебался. Может, это подходящий момент попросить перевести Карин в главную контроу? Но мужества ему не хватило.

— Она справляется, мистер Стернвуд.

— Прекрасно. Продолжайте в том же духе.

Связь прервалась.

Кен сел и посмотрел на часы. Было 17.55. Еще пять минут, и можно закрывать контору. Он посмотрел на бумаги, лежащие на столе. Работы оставалось на добрых полчаса.

В дверях кабинета появилась Карин.

— У меня свидание, — сказала она, улыбаясь. — До завтра. И не принимай такой несчастный вид, тебе это не идет. До свидания.

Она направилась к входной двери, которая открылась от толчка входящего Лу Буна.

Карин остановилась. Сердце у нее сжалось, но она изобразила на лице приветливую улыбку.

— Мы закрываем, — сказала она. — Не могли бы вы зайти завтра?

Лу широко улыбнулся.

Вот это девочка. Он инстинктивно чувствовал, что она его узнала.

— Дело не ждет, малышка, — сказал он. Закрыв дверь, он опустил защелку. — Брэндон у себя?

— Да, он там. Вы хотите его видеть? Я не знаю вашего имени.

— Зовите меня Лу, — сказал Бун. — Я хочу видеть вас обоих. Хорошо провели вчера время, лапочка?

Сидя за столом, Кен слышал разговор. И чувствовал, как его охватывает паника. Ценой больших усилий ему удалось взять себя в руки. Он быстро открыл ящик своего стола и включил магнитофон, которым пользовался при разговорах с клиентами. Потом наполовину задвинул ящик, поднялся и направился к двери.

— Это мистер Брэндон, — сказала Карин. Повернувшись к Кену, она сказала: — Я вам представляю Лу. Он хочет с вами поговорить.

— Привет, старина! — Лу улыбнулся широко. — Ну, как она показалась вам вчера вечером?

Хриплым голосом Кен ответил:

— Я не знаю, о чем в говорите. Что вам нужно?

— Не притворяйтесь, — жестко сказал Лу. — Вы прекрасно знаете, чего я хочу. Сядем и поговорим.

Кен вместе с Лу прошли в кабинет. Карин задержалась у двери.

Лу осмотрелся.

— Здесь неплохо, но ваш домик нравится мне больше, старина. — Он сел на стул. — Входите, лапочка, поговорим.

Кен обошел письменный стол и сел. Карин вошла в комнату и прислонилась к шкафу.

— Это грабеж, — сказал она, — или что-то другое?

— Не хитрите, милочка, — сказал Лу, — Я многое знаю о вас. О вас тоже, старина. — Он улыбнулся Кену, потом Карин. — Вчера вечером одну шлюху убили рядом с вашим любовным гнездышком, лапочка. Я хотел добраться до Педлер Крик, и именно вы показали мне дорогу. У меня хорошая память на лица. Я знаю, что вы не убивали эту шлюху. Но знаю зато, что вы развлекались в этом бунгало. Сегодня утром приходили флики. Похоже, что сумасшедший, который выпотрошил шлюху, должен быть весь в крови, и флики осмотрели всю мою одежду Но если они хотят найти убийцу, им нужно искать в другом месте. Они хотели знать, видел ли я кого-нибудь, когда шел в лагерь. — Он улыбнулся. — Я сказал им, что никого не видел. — Он снова улыбнулся. — Я думаю, оказал вам услугу. Если бы я им рассказал, что видел вас, они начали бы вертеться вокруг вас, поползли бы слухи, что вы были вместе. Я им не сказал, значит, вы мне должны кое-что. — Он замолчал и посмотрел сначала на Карин, потом на Кена. — Я сделал кое-что для вас, вы делаете кое-что для меня… Согласны?

Карин и Кен молчали.

— Вот так обстоит дело, — после некоторой паузы продолжил Лу. — Уже давно я веду такой образ жизни, а сейчас решил переменить его. Мне нужны деньги. У вас, старина, и миленькая жена, я собрал сведения о ней, она работает на типа, который делает аборты. У вас лапочка, старик набит деньгами. Я думаю что мы может заключить соглашение, которое позволит мне изменить жизнь, а вам избавиться от неприятностей. Улавливаете?

Шантаж, подумал Кен. Он бросил взгляд на приоткрытый ящик. Бобина магнитофона крутилась, и он похвалил себя за то, что сохранил присутствие духа и включил его. Он посмотрел на Карин. Она пожала плечами.

Лу продолжал:

— Значит, я решил ничего не рассказывать фликам. Вы можете многое потерять. Я вот что предлагаю: вы даете мне десять тысяч долларов и я смываюсь. Никаких проблем ни для вас, ни для меня. Годится?

— Ничего не получите, сволочь! — сказала Карин, не дав Кену открыть рта.

— Ясно. Я подозревал, что у вас может быть такая реакция. Усилим давление. — Он вытащил из кармана два листка. — Что вы думаете об этом? — Он наклонился и положил бумагу на стол Кена, потом протянул другой листок Карин.

Кен читал то, что было написано на его листке:

«Миссис Брэндон!

Спросите у мужа, что он делал 22 вечером вместе с Карин Стернвуд в ее бунгало в Педлер Крик. Друг, который хочет вам добра и ненавидит адюльтер.»

На листке Карин было написано:

«Мистер Джефферсон Стернвуд!

Спросите у дочери, что она делала 22 вечером с вашим служащим Кеном Брэндоном в своем бунгало в Педлер Кирк. Друг, который желает вам добра и ненавидит адюльтер.»

Лу медленно подошел к двери.

— Думаю, вы хотите поговорить вдвоем, — сказал ОН. — Даю вам три дня. Приготовьте деньги. Если окажетесь идиотами, я отправлю письма.

Он широко улыбнулся, кивнул головой и вышел.

Они не шевелились, пока не хлопнула входная дверь. Потом Кен, бледный как тень, нажал на «стоп».

— Его слово против нашего, — прокомментировала Карин. — Ты все записал?

— Да.

— Займемся этой сволочью. Дай, мне пленку, я отнесу ее в полицию.

— Что ты говоришь? — воскликнул Кен. — Они обвинят его в шантаже, и он заговорит. Наши имена будут скрывать, но все равно узнают об этом.

Карин наклонила голову.

— Ты хочешь сказать, что мы отдадим 10 тысяч долларов этому мерзавцу?

— У меня нет таких денег.

— У меня тем более. Значит, ничего не дадим. Пусть посылает письма. У моего старика будет приступ, как обычно, но я знаю, как с ним обращаться. Он не захочет поверить в то, что мы спали вместе, и мне не составит особого труда убедить его в этом.

Она посмотрела на часы.

— Я уже опаздываю. Займись своими делами. Твоя жена тем более не захочет этому поверить, правда? Тебе тоже надо убедить ее в этом. До завтра.

Махнув на прощание рукой, она вышла.

«Убедить Бетти? — думал Кен. Это значит соврать. Как только она получит письмо, она покажет его». Кен знал, что он никогда не мог убедительно лгать. За четыре года совместной жизни он ни разу не лгал.

Он принялся ходить по комнате. Он вел себя как дурак. Он мучился угрызениями совести, испытывая отвращение к самому себе. В конце концов ему удалось взять себя в руки. Сделанное не вернешь. Есть только один честный путь: все рассказать Бетти до того, как придет письмо, и надеяться на то, что она выдержит этот удар. А если не выдержит? Если удар будет такой, что она не выдержит? Это будет невыносимо. Он попытался убедить себя, что они слишком крепко связаны, но прекрасно понимал, что их отношения после этого изменятся. Эта мысль приводила его в отчаяние, но, как бы то ни было, лучше сказать правду, чем лгать.

Он посмотрел на часы. Было 18.30. Она, наверное, уже дома. Он поедет домой и во всем признается.

Он закрыл контору, сел в машину и влился в вечерний поток движения. Дорога домой казалась ему вечностью.

Сидя за рулем машины, он пытался думать о том, что скажет: как сделать признание так, чтобы оно было наименее тяжко для Бетти? Какими словами должен изъясняться мужчина, объясняя жене, что был неверен?

Он так ничего и не решил, въезжая в гараж. Машина Бетти стояла на месте.

Он собрал все свое мужество и вошел в коридор.

— Кен?

В дверях комнаты появилась Бетти.

— О, дорогой, я так рада, что ты вернулся. Я собиралась уже тебе позвонить.

Ему показалось, что она бледна и взволнованна.

Боже! Неужели этот мерзавец уже приходил? Сердце застучало.

— Что с тобой, дорогая? Что-то не так?

— Только что позвонила мать. У отца приступ. Она хочет, чтобы я приехала.

Родители Бетти жили в Атланте. Отец был блестящим адвокатом и очень нравился Кену. Эта новость была для него ударом, он забыл свои собственные проблемы.

— Это серьезно?

Бетти глотала слезы.

— Боюсь, да. Ты проводишь меня в аэропорт? Через час есть самолет. Нужно успеть.

— Конечно… Очень жаль.

— Вещи готовы. Пошли.

Он взял ее чемодан.

— У тебя есть деньги?

— Да… да… пошли.

По дороге в аэропорт Бетти сказала ему:

— Мне не хочется тебя оставлять, Кен. Я не знаю, сколько буду отсутствовать. Выкрутишься сам? Холодильник набит продуктами.

— Конечно, не беспокойся. Я хотел бы поехать с тобой. — Он взял ее за руку. — Не волнуйся, дорогая.

Бетти расплакалась.

Продолжая ехать, он принялся думать о своих собственных проблемах. Ясно, что сейчас признаваться нельзя. Если она будет отсутствовать неделю, он, может быть, сможет уничтожить письмо.

Отсрочка!

* * *

Сидя за столом, шеф полиции Террел курил трубку и слушал рапорт Лепски.

— Гарри Бентли вне подозрений, — закончил он. — Весь вечер он был в клубе. Я видел его пиджак, все пуговицы на месте. Остаются Брэндон и Грэг. Мне кажется, с дочкой Стернвуда был Брэндон и, уходя от нее, он наткнулся на труп. Может быть, он даже видел убийцу, может, сам убил ее. Что мне теперь делать?

— Проверь его пиджак, — сказал Террел, — выясни, что он делал в момент убийства. Я не очень верю, что Брэндон сыграл роль «Джека-потрошителя». Чем занимается дочь Стернвуда, нас не касается. Будь осторожен, Том.

Лепски пожал плечами.

— Греэг мертв, но осталась куча одежды. Куда она делась? Если его жена отдала одежду, вполне возможно, что этот пиджак был на убийце. Как мне говорили, миссис Грэг тяжелая женщина.

— Как бы то ни было, но тебе нужно ее повидать. Постарайся вести себя деликатнее. У нее есть деньги и связи.

Было 20.15. Лепски был уверен, что Брэндон дома, и вместе с Якоби отправился к нему.

Вернувшись из аэропорта, Кен постарался расслабиться. Заниматься приготовлением ужина не было настроения. Он не хотел думать о Лу Буне, а думал от отце Бетти.

Звонок у входной двери нарушил поток его мыслей.

Он поднялся и, полагая, что это сосед, открыл дверь. При виде Лепски и Якоби кровь застыла в его жилах. Он отступил, чувствуя, как бледнеет.

Лепски обратил внимание на то, как изменился Кен. Своим полицейским голосом он сказал:

— Мистер Брэндон? Инспектор Лепски, инспектор Якоби. Мы хотим поговорить с вами.

Кен сделал усилие, чтобы взять себя в руки. Он еще отступил и прерывающимся голосом ответил:

— Входите. В чем дело?

Лепски был сторонником медленных действий. Он видел, что Бреэндон на пределе.

— У вас хороший домик, мистер Брэндон.

Кен ничего не ответил. Стоя неподвижно, он переводил взгляд с Лепски на Якоби. Он чувствовал, как по его лицу течет пот. Лепски сделал паузу. Наконец Кен вновь спросил:

— В чем дело?

— Мы расследуем убийство, мистер Брэндон. — Лепски вытащил из кармана пуговицу в форме мяча для гольфа. — Это ваша?

Кен уставился на пуговицу, которую Лепски держал на ладони, и чувствовал, как у него холодеет кровь.

— Это ваша? — сухо повторил Лепски.

— Я., я не знаю, — ответил Кен, почти больной от страха.

— Мистер Брэндон, эту пуговицу нашли в нескольких метрах от трупа, — сказал Лепски. — Это необычная пуговица. Мы провели расследование. Четверо, включая и вас, купили у Левина пиджаки с такими пуговицами. Мы должны всех проверить. У вас есть такой пиджак?

Кен облизал сухие губы.

— Да.

— Можно на него взглянуть?

«Боже мой! — думал Кен. — А если пуговицы нет?»

— Пойду поищу.

— Спасибо, мистер Брэндон.

Когда Кен направился в спальню, Лепски подмигнул Якоби.

— Он наш человек, — проговорил он сквозь зубы.

Кен открыл шкаф в спальне и вытащил пиджак. Пересчитав пуговицы, он облегченно вздохнул. Все были на месте. С минуту он приходил в себя, потом вернулся в салон и протянул пиджак Лепски.

— Все пуговицы на месте, — сказал он более уверенным голосом.

Лепски осмотрел пиджак. Он был слишком хорошим копом и смог скрыть свое разочарование.

— Прекрасно, мистер Брэндон. Мы должны все проверять. Извините за беспокойство.

Кен кивнул головой. Он дышал легче.

— Ничего.

Лепски посмотрел ему в лицо.

— Девушка была убита между 20.00 и 22.00 вечера. Где вы были в это время, мистер Берэндон?

Кен снова почувствовал, как его охватывает паника.

Между 20.00 и 22.00? — повторил он, чтобы выиграть время.

Он не мог признаться этому флику с мраморным лицом, что провел время вместе с Карин. Он должен защитить ее и себя тоже.

— Именно это я и спрашиваю, — ответил Лепски, который понимал, что Брэндон в это время сочинял ложь.

— Я был дома, — сказал Кен. — Я должен был присутствовать на юбилее по случаю годовщины свадьбы у сестры жены, но сломалась машина. Я позвонил туда и предупредил их.

— В котором часу вы звонили туда, мистер Брэндон?

— После двадцати, точнее после 20.30.

— Как зовут вашего родственника, мистер Брэндон?

— Джек Фресби, адвокат.

— А, я его знаю, — сказал Лепски. — И остаток вечера вы провели дома?

— Да, до возвращения жены.

Лепски снова внимательно посмотрел на него, потом кивнул головой.

— Хорошо. Извините за беспокойство.

Он улыбнулся Кену и ушел. Усаживаясь в машину, он сказал Якоби:

— Он врет как собака.

— А ты бы так не поступал? — сказал Якоби. — Ты воображал, что он признается в том, что спал с дочерью Стернвуда?

— Он, может быть, видел убийцу. Я с ним поговорю еще раз.

Он тронул машину с места.

— Навестим миссис Грэг… Это может быть забавным.

Через десять минут они доехали до Акация-авеню, где обитали богачи, удалившиеся от дел.

Так как виллы были расположены на склонах на окраине Парадиз-Сити, оттуда открывался замечательный вид на море и пляж. От нескромных взглядов они были огорожены трехметровым забором. На Акация-авеню царила тишина. Владельцы вилл были очень богатые и старые. Не было слышно ни звука музыки, ни криков детей.

— Похоже на кладбище, — заметил Лепски, выруливая машину на песчаную улицу.

Вилла миссис Грэг находилась в конце улицы. Лепски остановил машину. Они вместе вышли из машины и посмотрели на массивные дубовые ворота.

— Посмотри, как они живут, эти старые перечницы, — сказал Лепски.

Открыв дверь в воротах, он осмотрел безукоризненный сад в цветах, потом перевел взгляд на одноэтажную виллу, выкрашенную в белый и голубой цвета, находящуюся в конце аллеи.

Инспекторы прошли по аллее и остановились перед входной дверью.

Лепски нажал на кнопку звонка, потом осмотрелся. Справа он увидел большой бассейн, слева гараж на четыре машины. Там стоял «ролле», двери трех других отделений были закрыты.

Вечернее солнце продолжало печь. Они подождали несколько минут, потом Лепски позвонил еще раз. Дверь открылась, и они оказались лицом к лицу с созданием, которое, как подумал Лепски, могло участвовать в фильмах о светской жизни.

Высокий, худощавый, одетый в черное, в жилете мажордома с желтыми и черными полосами, он походил внешне на архиепископа.

Лепски смотрели на него, открыв рот. Мужчине было лет 70, лицо с желтоватым оттенком, редкие волосы были белые как снег, глаза, губы были такие же выразительные, как у рыбы, губы тонкие, как бумага. При виде Лепски его косматые брови поднялись.

— Миссис Грэг, — спросил Лепски своим полицейским голосом.

— Миссис Грэг в это время не принимает, сэр, — ответил мужчина голосом как из подземелья.

— Меня примет, — сказал Лепски, быстро извлекая свой значок. — Полиция.

— Она только что легла. Не могли бы вы прийти завтра в одиннадцать часов?

Лепски прислонился к двери.

— Кто вы? — спросил он.

— Меня зовут Рейнольдс, сэр. Я мажордом миссис Грэг.

— Может быть, мы сможем обойтись и без миссис Грэг, — сказал Лепски. — Мы расследуем дело об убийстве. — Он вытащил из кармана пуговицу и показал Рейнодьдсу. — Узнаете ее?

Рейнольдс с непроницаемым видом взглянул на нее.

— Мне выпала тягостная обязанность освободиться от одежды мистера Грэга, — сказал Рейнольдс. — У него был богатый гардероб. После его смерти миссис Грэг попросила меня освободиться от всего.

— Включая и пиджак с такими пуговицами?

Лепски, внимательно наблюдавший за ним, заметил, что глаза у него забегали.

— Да.

Лепски потер нос. У него было ощущение, что этот человек врет.

— Что вы сделали с пиджаком?

— Вместе с другими вещами я отослал его в Армию спасения.

Лепски внимательно посмотрел на него.

— Когда?

— Через две недели после смерти мистера Грэга, в январе.

— Вы не заметили, все пуговицы были на месте?

Снова серые глаза забегали.

— Нет.

— Эту пуговицу нашли в нескольких местах от трупа, — сказал Лепски. — Вы твердо уверены, что все пуговицы были на месте, когда вы отдавали пиджак?

— Думаю, я бы заметил, сэр, но я не рассматривал. Я просто отдал его вместе с другими вещами мистера Грэга.

Лепски взглянул на Якоби и пожал плечами.

— Спасибо. Думаю, миссис Грэг можно не беспокоить.

Рейнольдс наклонил голову, сделал шаг назад и закрыл дверь. Уже в машине Лепски заявил:

— Мне кажется, что этот старый козел нам соврал.

— У него явно испуганный вид.

— Завтра проверишь в Армии спасения, Макс. Может, кто вспомнит об этом пиджаке.

По дороге в комиссариат Якоби вдруг сказал:

— У меня есть идея. Для таких пиджаков со специальными пуговицами и пошива класса Левина наверняка даются запасные. Ты как думаешь?

— Да, ты прав.

Как только они вернулись в свою комнату, Лепски сразу же позвонил Левину. В конце разговора он ему сказал:

— Большое спасибо. Извините за беспокойство, — и повесил трубку.

— Все пиджаки имели полный комплект пуговиц для замены. Это нас возвращает на исходные позиции. У меня голова раскалывается от этого дела. Хорошо. Что нам остается делать? Макри в Нью-Йорке и имеет отличное алиби. Нам остаются Брэндон и Армия спасения. Я питаю слабость к Брэндону. Значит, завтра ты проверяешь. Армию спасения. — Он посмотрел на часы. Было двадцать два часа. — Я еду домой. Кэрролл сойдет с ума от бешенства.

— Почему ты мне не позвонил и не предупредил, что вернешься так поздно? — спросил Кэрролл, как только Лепски появился дома.

— Что есть поесть? — ответил он, входя в слон.

— Ничего вкусного нет. Я уже поужинала.

Лепски имитировал звук пароходной сирены.

— Я целый день разбиваю ноги на работе, а ты мне заявляешь, что нечего жрать!

— Не будь вульгарным, Лепски. Садись, я тебе приготовлю.

Лепски выпустил пар. Он положил руки на ягодицы жены.

— В добрый час!

— Руки прочь! Всему свое время! Садись!

Лепски снял пиджак, развязал галстук и сел. Через несколько минут Кэрролл поставила на стол кастрюлю. Это было что-то обычно несъедобное, но Лепски был голоден. Он перемешал содержимое кастрюли вилкой, вздохнул, потом наколол кусок слишком пережаренного мяса и положил его на тарелку. Парадоксально, но картошка, морковь и лук были недожаренными. Едва он отрезал первый кусочек мяса, как Кэрролл села рядом с ним. Он положил мясо в рот и принялся жевать.

— Я добавила вино и коньяк в это рагу, — сказала она — Как ты его находишь?

— Без сомнения съедобным, — стоически ответил Лепски. — Что касается мяса… козла?

Кэрролл насторожилась. Малейшая критика служила предлогом для ссоры.

— Знай, Лепски, это седло ягненка!

Лепски продолжал жевать.

— Не может быть!

Он попытался отрезать кусок картошки, но она соскользнула с тарелки и упала на пол.

— Лепски! Ты ешь, как свинья! — закричала Кэрролл. — С тобой одни неприятности. Ты не хочешь жевать. Нужно резать на маленькие кусочки. Люди, понимающие в еде, едят медленно.

— Где тот топор, что я тебе купил? — спросил Лепски. — Нужно держать его на столе для разрезания мяса.

Кэрролл посмотрела на него.

— Сходи к дантисту, Лепски.

Одна поднялась, направилась к телевизору и включила его. Лепски тихо застонал и принялся резать мясо на маленькие кусочки.

В основном последнее слово было за Кэрролл.

Глава 4

Спрятавшись за полуоткрытую дверь салона, Амелия Грэг слушала, как Рейнольдс разговаривает с копами.

Амелия Грэг, высокая, крепко сложенная женщина, в возрасте за 50. Волосы у нее были черные. Круглое наштукатуренное лицо, казалось, было из камня.

Она вздрогнула, услышав, как один из копов поинтересовался пиджаком с пуговицами в виде мячей для гольфа. Еще раз ока вздрогнула, когда Рейнольдс ответил, что этот пиджак он отдал в Армию спасения. Пиджак этот, весь в крови, в это время находился в подвале в котельной вместе с серыми брюками и туфлями, принадлежащими ее сыну.

Она подошла к застекленной двери и проводила глазами копов, спускающихся по аллее. Потом прижала руки к груди и тяжело села в большое комфортабельное кресло.

С того времени как ее муж погиб в автомобильной катастрофе несколько месяцев назад, жизнь ее стала совершенно невыносимой.

С бешенством и изумлением она узнала, что Грэг завещал все свое состояние Криспину. Более того, он особо отметил, что Криспин должен выдавать деньги матери по своему усмотрению.

В письме с заголовком: «Прочитать после моей смерти», которое ей передал нотариус Грэга после несчастного случая, Грэг отомстил ей за все. Он написал:

«В твоей жизни есть только две вещи: деньги и обожание сына. С рождения Криспина ты рассматривала меня только как счет в банке. Зная, что наш сын унаследовал твои качества, я решил оставить все ему в надежде, что это заставит тебя испытать все то, что ты делала со мной. Ты не сможешь никак аннулировать это завещание. Если Криспин умрет когда-нибудь, все мои деньги будут переданы в институт по исследованию раковых болезней, а ты будешь только получать ежегодную пенсию в десять тысяч долларов.

Ты увидишь, что как только он поймет, что больше не зависит от тебя, Криспин покажет свое настоящее лицо, которое ты ему сама сделала. Когда ты прочтешь это, я буду мертв, а Криспин жив. Будь внимательна, Амелия. Он будет безжалостным тираном, и эта мысль меня радует. Ты всегда была настолько эгоистично поглощена сыном, что не понимала, что он не такой, как другие. Ты сможешь убедиться в этом, когда он унаследует мое состояние.

Сайрос Грэг».

Когда Амелия прочитала это письмо, она рассмеялась. Какие глупости написал этот старый дурак!

Независимый? Криспин? Она снова рассмеялась. Криспин полностью от нее зависит. И так будет всегда. В течение 20 лет она его воспитывала. Она не хотела, чтобы он учился в школе или университете. Образование он получил дома от хороших преподавателей. Мысль о том, что Криспин мог бы общаться с пороками, наркотиками, аморальными поступками была для нее совершенно невыносимой.

С ранних лет Криспин проявил замечательные способности к рисованию. Она поняла это увлечение. Он работал в специально построенном ателье на последнем этаже дома, что позволяло ей быть в постоянном контакте с ним. Она ничего не понимала в его странных и безумных картинах. Он рисовал черное небо, сверкающую луну и оранжевое море. Она проконсультировалась с экспертом, который просмотрел несколько дюжин пейзажей Криспина. По причине хорошего гонорара, он заявил, не слишком себя компрометируя, что у Криспина необычный талант. Но он воздержался сказать, что, по его мнению, эти пейзажи свидетельствуют не только, разумеется, об исключительных данных, но и о безумном складе ума.

Что за глупость говорить, что Криспин не такой, как другие. Она снова начала смеяться.

Не такой, как другие!

Она знала это очень хорошо. Криспин был не только великий художник, но он был также и ее сыном! Разумеется, он не такой, как другие!

Тем не менее замечание мужа, что он станет независимым, получив деньги, ее смутило. Абсурдное предположение, но тем не менее смутило ее.

Она решила поставить точки. Поднялась в ателье Криспина, но его там не было. Там она обнаружила большую незаконченную картину, на которой была изображена лежащая на оранжевом песке женщина с расставленными ногами, вытянутыми руками, струйкой крови, текущей из влагалища.

Амелия с ужасом смотрела на нее. Современное искусство — это современное искусство, но это…

Ее лицо нахмурилось. Нужно, чтобы сын прекратил рисовать такие вещи. Но где он?

Она нашла Рейнольдса в холле. Он был у них на службе около двадцати пяти лет. Муж не любил его и хотел от него избавиться, но Амелия проявила твердость. Рейнольдс преданно ей служил, к тому же умел обращаться с Криспином.

Мало-помалу она стал доверять ему, спрашивать у него совета, как вести себя с мужем и потом, по мере того как Криспин рос, как наилучшим образом добиться чего-нибудь от сына. Советы, которые он ей давал, устраивали ее. Рейнольдс никогда не излагал свой точки зрения без просьб с ее стороны. Впоследствии она обнаружила, что он неизлечимый алкоголик. И так как она была хитра, она поняла, что для него единственный шанс выжить — остаться у нее на службе. Она был удовлетворена таким состоянием дел. Она никогда не спрашивала, куда девается виски.

— Где мистер Криспин? — спросила она. — В ателье его нет.

Рейнольдс в упор посмотрел на нее.

— Он в кабинете мистера Грэга.

Амелия насторожилась.

— В кабинете? Что он там делает?

Рейнольдс поднял брови. Этот человек берег слова.

С мрачным лицом Амелия бросилась по коридору, ведущему к кабинету мужа, открыла дверь и заглянула. Эта большая комфортабельная комната была убежищем Сайроса Грэга. Здесь, устроившись за большим письменным столом, он проворачивал свои многочисленные дела. Амелия редко заходила в эту комнату. Для нее было ударом увидеть сына, сидящим в кресле отца за большим столом, заваленным бумагами.

— Что ты здесь делаешь? — грубо и властно спросила она.

Криспин, держа карандаш в длинных аристократических пальцах, делал какие-то пометки. Он слегка нахмурился, наконец поднял глаза.

Глаза у него были цвета опала. Эти глаза могли подействовать на любого, но не на Амелию.

— Мой отец умер. Отныне это мой кабинет, — ответил он серьезным металлическим голосом.

Амелия почувствовала, как по ней пробежала дрожь. Ее сын никогда не разговаривал с ней таким тоном.

— В конце концов, что ты делаешь? — спросила она, беря себя в руки. — Послушай, Криспин, позволь мне заниматься всем этим. Ты ничего не понимаешь в делах отца, а я их знаю. Хотя отец оставил все тебе, ты не сможешь обойтись без моей помощи. Если тебя это интересует, давай работать вместе. Но я думаю, что тебе лучше заниматься живописью, а дела оставить мне.

— Я тебе не оставлю ничего, — ответил спокойно Криспин. — Ты повластвовала достаточно. Теперь моя очередь, и я этого долго ждал.

Амелия была потрясена. От гнева ее накрашенное лицо покраснело. Она заорала:

— Как ты смеешь разговаривать таким тоном? Поднимись немедленно в ателье и не забывай, что я твоя мать!

Криспин положил карандаш, скрестил руки на столе и наклонился вперед. В его глазах загорелись такие искорки, что Амелия отступила.

Ее сын был точной копией ее дяди, умершего пятнадцать лет назад. Потрясенная, она уставилась на сына.

Когда ей было десять лет, Мартин, брат ее матери, пытался ее изнасиловать. И вот, глядя на своего сына, она находила его ужасно похожим, и та сцена вдруг возникла в ее голове. Их родители уехали на какой-то прием. Они сказали, что Мартин отведет ее пообедать в ресторан. Она была обрадована, так как дядя Мартин хотя и был оригиналом, был забавным. Высокий, стройный, с волосами соломенного цвета, совсем как Криспин. Он был немного художник и одевался довольно эксцентрично. Он питал слабость к белым рубашкам и бутылочного цвета бархатным костюмам. Друзья подозревали, что он гомик, но это было совсем не так. Его тянуло к маленьким девочкам. В десять лет Амелия находила его романтичным.

Когда мажордом, негр, оставил их одних, дядя Мартин спросил, куда она хочет поехать обедать. С юных лет она любила шик. Она назвала самый дорогой ресторан в городе. Выразив согласие, дядя сказал:

— Хорошенькие маленькие девочки, которые хотят, чтобы их водили в дорогие места, должны не только брать, но и давать.

Затем со странной улыбкой, которая превратила его в жуткого незнакомца, он заключил ее в объятия. Последующие мгновения остались кошмаром в памяти Амелии. В возрасте десяти лет она была сильным ребенком. Когда рука дяди забралась под ее платье между ногами, она сильно ударила дядю Мартина в лицо. Ее вопли привлекли внимание негра и слуги, и те прибежали в комнату. Им с трудом удалось оторвать от нее дядю Мартина, который крепко ее держал. Воспользовавшись свалкой, она убежала в свою комнату и заперлась на ключ. Немного позднее слуга, с которым она поддерживала дружеские отношения, рассказал ей, что дядя Мартин попал в сумасшедший дом и там покончил жизнь самоубийством. Родители ей ничего не говорили, она тем более ничего не спрашивала.

Сейчас ее сын ужасно напоминал дядю Мартина.

Она вспомнила, что написал ей муж: «Ты не понимаешь, что Криспин не такой, как другие. Ты поймешь это, когда он унаследует мое состояние».

Она посмотрела на сына и поняла, что потеряла над ним власть. Она поняла, что он такой же, как и дядя Мартин.

— Держи… — Он протянул ей листок бумаги. — Возьми и прочитай. Решай сама. А теперь оставь меня.

Дрожащими пальцами она взяла листок и, неуверенно шагая, вернулась в салон.

Рейнольдс, белый как полотно, подслушивал у двери. Потом он прошел к себе в комнату, налил тройную порцию виски и медленно выпил. Потом вытащил носовой платок, вытер бледное лицо, снял свой жилет, галстук и направился в салон. В дверях он остановился.

Амелия подняла глаза и знаком пригласила его войти.

Рейнольдс осторожно закрыл дверь, подошел к ней и взял листок бумаги, который она ему протянула.

— Прочитайте это, — сказала она.

Инструкции Криспина были составлены Абелем Левишоном, нотариусом его отца. В соответствии с ними у Амелии был выбор: либо она остается и занимается управлением нового дома своего сына, в этом случае она будет получать 50 тысяч долларов в год, либо, если ей это не подходит, она будет получать ежегодную ренту в 10 тысяч долларов и может идти жить куда хочет.

Этот дом будет продан. Десять человек персонала будут уволены, за исключением Рейнольдса, который должен будет заниматься в новом доме вместе с прислугой, которую Криспин наймет. Жалование Рейнольдса будет увеличено на тысячу долларов в год. Если ему это не подходит, он будет уволен.

— Он сошел с ума! — прошептала Амелия. — Он пошел по тому же пути, что и его дядя! Что делать?

Рейнольдс подумал о виски, которое он сможет покупать на лишнюю тысячу. Перспектива оказаться без работы его ужасала. Он ответил:

— Я полагаю, мадам, вы примете эти условия. Позвольте сказать вам, что я давно подозревал, что мистер Криспин ненормальный. Нам остается только ждать и надеяться.

Первый раз за свою жизнь Амелия заплакала.

Этот разговор между Амелией и Рейнольдсом состоялся шесть месяцев назад. За это время большой дом был продан. Криспин, Амелия, Рейнольдс и худая цветная женщина неопределенного возраста, которую звали Крисси, перебрались в виллу на Акация-авеню, найденную и купленную Левишоном.

Несмотря на проигранную партию, Амелия должна была признать, что этот дом был хорош. У нее была спальня и салон, у Рейнольдса была большая комната в задней части дома. Крисси занимала маленькую комнату рядом с кухней. Криспин занимал весь второй этаж. У него была спальня, большой зал и ателье наверху лестницы, ведущей в его апартаменты, дубовая дверь была всегда закрыта. Только Крисси имела право один раз в неделю заходить туда, чтобы сделать уборку.

Крисси была глухонемой. Ни Амелия, ни Рейнольдс не могли общаться с ней. Амелия подозревала, что Криспин нанял ее благодаря этому. Прекрасная кухарка, она делала свою работу, свободное время она проводила у телевизора и выходила только за покупками. Рейнольдс думал, что она может читать по губам. Он предупредил Амелию, чтобы она была осторожна, когда рядом находится Крисси.

Амелия лишь изредка мельком видела сына. За последние месяцы они не обменялись ни единым словом. На лестничной площадке, рядом со всегда закрытой дверью в апартаменты Криспина, стоял стол. Рейнольдс получил приказ на подносе приносить ему еду, стучать в дверь и затем уходить. Криспин ел очень немного. На завтрак съедал рыбный салат или омлет, на ужин маленький бифштекс или куриное мясо.

Время от времени он выходил из ателье и куда-то уезжал на «роллсе». Амелия, которая следила, спрятавшись за шторами, предполагала, что он навещает нотариуса. Она также предполагала, что, запершись в ателье, он рисует.

Она смирилась с тем, что больше не имеет власти над сыном, но, по крайней мере, у нее было 50 тысяч на расходы. Она продолжала вести активную светскую жизнь и была прекрасным игроком в бридж. Новость о том, что Криспин унаследовал все состояние отца, стала известна всем. Ей выражали сожаление, когда был продан большой дом. Амелия объяснила, что Криспин великий художник и посвятил себя целиком живописи. Его нельзя беспокоить ни по какому поводу. Она также говорила, что только, может быть, Пикассо является его соперником. Друзья украдкой посмеивались. Ее часто приглашали на коктейли или ужины к знакомым. Она в ответ приглашала людей в многочисленные рестораны Парадиз-Сити и объясняла еще раз, что сын настолько чувствительный, что она не может принимать дома.

Однако она не переставала думать о том, чем занимается сын месяцами, запершись наверху. Сгорая от любопытства, она решила выяснить правду. Однажды случай представился. Крисси ушла за покупками, Криспин уехал на машине. Она позвала Рейнольдса.

— Как вы думаете, мы сможем пробраться наверх, Рейнольдас?

— Думаю, да, мадам. Я уже осмотрел замок и смогу открыть его.

— Тогда пошли сейчас же!

Рейнольдсу понадобилось несколько минут, чтобы открыть дверь. Они вместе вошли туда и оказались в кошмарной обстановке.

На громадных картинах, развешанных на стенах, были изображены настолько мерзкие сцены, что Амелия почувствовала себя плохо. Тема этих картин была одна: голая девушка, изображенная с удивительной фотографической точностью, лежала на оранжевом песке пляжа под кроваво-красной луной и почти черным небом. Она была обезглавлена, выпотрошена и разрезана на куски.

В углу ателье, на подставке, стоял большой портрет, очень напоминающий Амелию. Между зубами в крови торчали мужские ноги в брюках из ткани в красную и белую плоски: костюм для уик-энда ее мужа. Из черных волос торчала пара волосатых рогов.

Долгое время она внимательно рассматривала картину, потом в полубессознательном состоянии с помощью Рейнольдса спустилась по лестнице.

Он оставил ее в салоне, а сам, шатаясь, прошел в спальню, чтобы выпить хорошую порцию виски. После этого, слегка взбодрившись, но все еще под шоком, он поднялся наверх, чтобы закрыть дверь.

Вернувшись в салон, он налил коньяка для Амелии. Она выпила его маленькими глотками, потом спросила:

— Что будем делать? Это ужасно! Он совершенно сошел с ума! Возможно, он даже опасен!

Рейнольдс вновь подумал о кошмаре, которым станет его жизнь, если он потеряет работу.

— Думаю, мадам, ничего другого, как ждать и надеяться.

Амелия, думая о том, какой станет ее жизнь на десять тысяч долларов, кивнула головой.

Они ожидали, но безнадежно.

Именно на следующий день после убийства Дженни Бендлер Рейнольдс сделал ужасное открытие.

Он нашел Амелию у телевизора.

— Мадам, — произнес он прерывающимся голосом, — пройдемте со мной в котельную.

— Котельную?

Она взглянула на него и, увидев мокрое и бледное лицо, почувствовала внезапный страх.

— Что случилось?

— Пожалуйста, мадам, пройдемте.

Он повернулся и пошел по коридору. Поколебавшись мгновение, она, очень взволнованная, проследовала за ним в подвал, где находилась котельная.

— Смотрите, мадам, — прошептал он, показывая на что-то пальцем.

Она посмотрела на кучу одежды, лежащую на полу, она узнала пиджак мужа, который очень нравился Криспину, и он носил его часто, и также серые брюки Криспина, его рубашку и туфли. С растущим ужасом она заметила, что вся одежда покрыта пятнами, по всей видимости крови. К пиджаку был приколот листок бумажки. На нем красивым почерком Криспина было написано: «Немедленно уничтожьте одежду».

Они переглянулись. Амелия повернулась, поднялась по лестнице и, шатаясь, вошла в салон. Рейнольдс бросился к себе в комнату, налил большую порцию, проглотил ее и, пошатываясь, направился в салон.

Амелия сидела, уставившись в экран телевизора. Говорил Пит Хамильтон. Замерев как статуи, они слушали описание преступления. «Кто-то должен скрывать этого ужасного сумасшедшего, — сказал в заключение Хамильтон. — Его одежда должна быть в крови. (У Амелии было ощущение, что репортер смотрит ей прямо в глаза.) Я обращаюсь к человеку, который предоставил убежище этому опасному безумцу — жене, матери, отцу или другу, — и прошу немедленно связаться с полицией. Этот человек может совершить новое преступление. Пока его не обнаружат, ни одна женщина нашего города не может чувствовать себя в безопасности».

Дрожащей рукой Рейнольдс выключил телевизор.

— Я не могу в это поверить! — стонала Амелия. — Боже! Неужели это сделал Криспин! Нет! Он не способен на это! — Вспомнив жуткие картины, которые она видела в ателье, она вздрогнула. — Рейннольдс! Нам нужно молчать! Если он действительно совершил это ужасное преступление, я буду обесчещена. Я этого не перенесу! Мои друзья! Они все от меня отвернутся! Чем станет моя жизнь? Я не могу в это поверить! — Потом она взяла себя в руки и строго посмотрела на него. — Избавьтесь от этой одежды! Сожгите ее! Сделайте это немедленно!

Именно в этот момент появились Лепски и Якоби.

* * *

На следующее утро Макс Якоби поехал к Левину. Взял у него один из таких пиджаков, потом направился на склад Армии спасении, и переговорил с Джимом Креддоком, который занимался распределением многочисленных подарков, присылаемых богачами.

Креддок готов был поклясться, что такого пиджака не было среди одежды Сайроса Грэга.

— Я обязательно запомнил бы такой пиджак. Нет, я не видел его.

— Это важно, мистер Креддок, — настаивал Якоби. — Вы действительно уверены, что такого пиджака не было среди вещей мистера Грэга?

Креддок кивнул головой.

— Я абсолютно уверен. Вещи мистера Грэга были в таком хорошем состоянии, что я продал их старьевщику. Деньги пошли на наши добрые дела. Вещи были слишком хорошего качества, чтобы их распределять. Этот пиджак не фигурирует в списке.

В это время Лепски ехал к дому Кена Брэндона. Он подъехал в 8.15.

Кен собирался уходить на работу. Удивленный звонком у входной двери, он открыл ее и увидел Лепски.

Снова паника охватила его. Кен думал, что Лепски оставит его в покое, так как все пуговицы были на месте.

— Добрый день, мистер Брэндон, — сказал Лепски своим полицейским голосом. — Я навел справки по поводу пуговиц. Мистер Левин мне сказал, что к каждому проданному пиджаку прилагался запасной комплект пуговиц.

Кен чувствовал, что бледнеет.

— Запасные пуговицы? Извините, я ничего для вас не могу сделать. Я не помню, чтобы Левин их давал.

— Он сказал, что давал, — сухо бросил Лепски.

— Этими вещами занимается моя жена. Сейчас она в Атланте. У ее отца инфакт. Она могла бы вам ответить. Мне уже нужно ехать. После работы я посмотрю, но я не помню, чтобы были запасные.

— Это очень важно, мистер Брэндон. Поищите, пожалуйста, и сообщите мне.

— Да, конечно.

— Я проверяю у всех запасные пуговицы. Левин уверен, что и вам он дал комплект, — продолжал Лепски. — Я уже проверил всех, и у все» они оказались. Остались только вы, мистер Брэндон.

— Я поищу, — сказал Кен, — и позвоню вам, как только найду.

Едва Лепски уехал, Кен вернулся в салон. У Бетти была большая коробка с пуговицами. Она никогда ничего не выбрасывала, что могло пригодиться. С бьющимся сердцем он взял коробку и поднял крышку. Там было сотни три пуговиц разных видов. Кен побледнел, увидев только одну такую пуговицу.

Значит, Левин действительно давал ему запасной комплект.

Поставив коробку на стол, Кен почти бегом направился в спальню и достал пиджак из шкафа. Он уже не мог его больше видеть!

Он пересчитал пуговицы: три на каждом рукаве, три спереди — всего девять. Бросив пиджак на кровать, он вернулся в салон и принялся рыться в коробке. Он нашел восемь, одной не хватало! Он взял коробку и вывалил содержимое на ковер, но девятой пуговицы не смог найти.

Он сидел на корточках и смотрел на кучу пуговиц на полу. Черт возьми, одной не хватает! Если бы он сказал Лепски, что одна из этих пуговиц исчезла, началось бы следствие. Его могут заподозрить даже в убийстве этой девушки. Даже если полиция не арестует его за убийство, он будет обязан рассказать им о своей связи с Карин. Он закрыл глаза. Он думал только о Бетти.

Дрожащими руками он собрал пуговицы, сложил их в коробку и поставил ее на место. Потом посмотрел на восемь пуговиц, лежащих на столе. Нужно от них избавиться. Он поклянется, что Левин не давал ему запасных. Будет слово Левина против его заверения. Нужно сообщить Бетти, чтобы она могла тоже это подтвердить. Но что он скажет ей? Нужно найти объяснение. У него раскалывались мозги. Часы у входа пробили девять раз. Он уже опоздал на работу. Нужно сочинить историю, которая убедила бы Бетти, думал он.

Потом, положив пуговицы в карман, закрыл на ключ входную дверь, сел в машину и направился в Секомб.

Он не мог знать, что по возвращении в комиссариат Лепски позвонил в полицию Атланты. Отец Бетти был хорошо известен в этом городе.

— Миссис Бетти Брэндон? — сказал дежурный. — Конечно… Это дочь мистера Лейси, одного из наших друзей. Сейчас он очень болен… сердце… Миссис Брэндон рядом с ним.

— Мне нужно поговорить с ней, — сказал Лепски. — Дайте мне номер телефона.

— Неприятности?

— Нет… Простая рутина, — ответил Лепски.

Сержант дал номер телефона.

— Не беспокойте ее без крайней нужды. Мистер Лейси в плохом состоянии.

Лепски пробормотал несколько слов, повесил трубку и сразу же набрал номер. Через несколько минут ответила Бетти.

— Миссис Брэндон, извините за беспокойство в такой момент. Но мы пытаемся найти комплект пуговиц в форме мяча для гольфа, у мистера Брэндона есть такой пиджак. Я с ним уже разговаривал. Он не помнит, были ли запасные, и сказал мне, что вы должны об этом знать.

Бетти провела ночь, занимаясь с родителями. Состояние отца, похоже, ухудшилось, и мать впала в истерику. Этот звонок из полиции оторвал ее от дел.

— Комплект есть, — сухо сказала она. — В чем дело?

— Простая рутина, миссис, — сказал Лепски.

— Дома, в моей коробке для пуговиц. Я не понимаю, что это за история!

— Спасибо, миссис Брэндон. Извините за беспокойство.

Лепски повесил трубку и посмотрел на Макса Якоби, который слушал разговор по другому телефону.

— Посмотрим, что теперь придумает Брэндон, — сказал Лепски со своей лисьей улыбкой.

Кен приехал в контору, где уже находилось три супружеские негритянские пары, терпеливо ожидающих его. Карин с деловым видом печатала на машинке. Она насмешливо улыбнулась.

— Проспали? — сказал она, не прекращая работы. — Почта на столе.

Кен пригласил первую пару в кабинет. Он был занят примерно час. Когда последняя пара ушла, он занялся почтой. Едва он начал читать первое письмо, как зазвонил телефон. Не отрываясь от чтения, он снял трубку и сказал:

— Кен Брэндон. Чем могу быть полезен?

— Лепски. Муниципальная полиция, — ответил голос.

Кен вздрогнул и едва не выронил трубку.

— Слушаю вас, мистер Лепски, — сказал он хриплым голосом.

— Вы нашли пуговицы?

Кен глубоко вздохнул.

— Я об этом подумал, — сказал, он, стараясь говорить как можно тверже. — Похоже, мистер Левин ошибся. Я совершенно уверен, что мне он не давал запасных, иначе бы я запомнил это.

— Значит, нет запасного комплекта?

— Нет.

— Вы в этом действительно уверены, мистер Брэндон? Как я вам уже говорил, я расследую дело об убийстве. Я настаиваю… Вы действительно уверены?

Кен изо всех сил сжал трубку.

— Да, я уверен.

— Спасибо, мистер Брэндон.

И Лепски положил трубку.

Кен долго смотрел в пустоту.

Он теперь скомпрометировал себя опасной ложью. Нужно предупредить Бэтти. Во всяком случае, пора узнать о состоянии здоровья ее отца. Он набрал номер. Через некоторое время ответила Бетти.

— Бетти, дорогая, как отец?

— О, Кен, ему действительно плохо, но он держится с невероятным мужеством. Врачи говорят, что шансов выкарабкаться пятьдесят на пятьдесят. Это может продолжаться еще долго. Я не знаю, когда смогу вернуться. К тому же мама доставляет заботы. Я провела ночь рядом с ней.

Какое-то время они разговаривали. Бетти боялась, что он плохо питается. Он успокоил ее. Потом, когда он попытался перевести разговор на эти проклятые пуговицы, совсем не соображая, как это сделать, Бетти вырвала почву у него из-под ног.

— О, Кен! Чуть не забыла. Два часа назад мне звонили из полиции Парадиз-Сити. Они спрашивали о пуговицах в форме мяча для гольфа. Они сказали, что разговаривали с тобой.

Кен думал, что его сердце остановится.

Он открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова.

— Они хотели знать, был ли запасной комплект, — продолжала Бетти. — Я им сказала, что они в моей коробке с пуговицами. Кен, в чем дело?

— Я… я расскажу тебе позже, — с трудом проговорил он. — Ничего серьезного. Меня уже ждут клиенты. Я тебе еще позвоню. До свидания, дорогая. Я думаю о тебе.

Он положил трубку. Потом засунул руку в карман и нащупал восемь пуговиц. Кен чувствовал себя так плохо, что его подташнивало. Он сидел в панике, с расстроенным лицом, когда вошла Карин. Она посмотрела на него.

— Послушай, что с тобой происходит? — спросила она. — Ты похож на призрак.

Так как ему нужно было поговорить с кем-нибудь, Кен рассказал ей всю историю с пуговицами. Карин слушала его, сидя на столе и болтая длинными ногами.

— Итак, одной пуговицы не хватает, — закончил Кен. — Они могут арестовать меня по обвинению в убийстве этой девушки. Лепски захочет, чтобы я показал ему запасной комплект, так как Бетти сказала, что он был. — Он ладонью вытер пот с лица. — Я не знаю, что делать. И, потом, завтра придет шантажист.

Карин насмешливо посмотрела на него.

— Пусть это тебя не волнует, — сказала она. — Позволь мне заняться этим, — Она встала со стола. — Я все улажу. — И властным тоном добавила: — Возьми себя в руки.

Покачивая бедрами, она вернулась в свою комнату.

* * *

Горя от нетерпения перейти к действиям, Лепски составил рапорт шефу полиции Террелу.

— Брэндон врет как собака, — говорил он Террелу. — Может, его арестовать и расколоть?

Террел покачал головой.

— Даже если он и врет, то это совсем не значит, что он убил девушку. Мы рискуем вызвать ненужные волнения, если заставим его признаться, что он был вместе с Карин Стернвуд. Макс был в Армии спасения. Крэддок убежден, что пиджака не было среди одежды Грэга. Прежде чем что-либо предпринять по отношению к Брэндону, я хочу, чтобы ты переговорил с миссис Грэг. Мне говорили, что их мажордом пьяница. Он мог отдать пиджак кому-нибудь другому. Будь осторожен с миссис Грэг, у нее есть связи. Я хочу, чтобы ты поговорил с ней, именно с ней, а не с ее мажордомом.

Лепски снова отправится на Акация-авеню. Дверь открыл Рейнольдс.

— Я провожу следствие, — сказал Лепски своим полицейским голосом, — и я хочу поговорить с миссис Грэг.

Амелия, которая подслушивала, напряглась, потом вышла к ним.

— Что происходит, Рейнольдс? — спросила она высокомерно.

Тот повернулся к ней.

— Этот мистер из полиции. Он хочет поговорить с вами.

— Полиция? — Лицо Амелии стало мраморным. — Впустите.

Рейнольдс посторонился и жестом предложил Лепски войти.

Флик вошел и посмотрел на Амелию. «Старая стерва! Ни за что в мире я не хотел бы иметь такую тещу», — подумал он.

— Проходите, — сухо пригласила Амелия и пошла впереди него. — В чем дело?

Лепски прошел следом за ней, подождал, пока она села, потом сказал:

— Извините за беспокойство, миссис Грэг. Мы проводим поиски одного пиджака с пуговицами в форме мяча для гольфа. Следствие по делу об убийстве. Вчера ваш слуга сказал мне, что этот пиджак вы отдали вместе с другими вещами в Армию спасения. Этот пиджак принадлежал мистеру Грэгу. Мистер Крэддок, который занимается дарами в Армии спасения, сказал, что этого пиджака не было среди одежды вашего мужа. Нам нужно знать, что стало с этим пиджаком.

Амелия испепеляла его взглядом.

— Нет никакого сомнения, что этот пиджак находился среди вещей моего мужа! — Она посмотрела на Рейнольдса: — Это так, не правда ли, Рейнольдс?

Рейнольдс, который провел несколько часов предыдущей ночи в котельной, сжигая запачканную одежду, кивнул головой.

— Я уже это говорил этому же самому полицейскому, мадам.

Амелия гневно посмотрела на Лепски.

— Знаю я этого Крэддока! Человек без совести. Он оставил пиджак себе или кому-нибудь из своих. Я возмущена тем, что меня беспокоят по такому поводу. Можете идти.

— Это следствие по делу об убийстве, — объяснил Лепски, — Вы выдвигаете серьезные обвинения портив мистера Крэддока. Следует ли понимать, что вы утверждаете, что этот пиджак был среди одежды мистера Грэга и что мистер Крэддок украл его для себя?

Рейнольдс кашлянул, и Амелия поняла, что он ее предупреждает об опасности. Гневно глядя на Лепски, она ответила:

— Я только могу утверждать, что этот пиджак был отдан Армии спасения. Что там с ним сделали, меня не касается. Люди, занимающиеся сбором, могли его украсть. Неважно, кто мог его украсть, это ваше дело. Все, что я знаю, это то, что пиджак отдали. — Она выпрямилась. — Если меня будут еще беспокоить, я пожалуюсь мэру, одному из моих хороших друзей.

Лепски поблагодарил ее своей лисьей улыбкой.

— Очень хорошо, миссис Грэг. Благодарю, что вы уделили мне несколько минут.

Он прошел впереди Рейнольдса и вернулся в машину. В полиции он доложил Террелу.

— Попроси Макса проверить парней, которые собирают одежду. Еще раз проверь Крэддока. Не нужно ссориться с этой старой стервой, — порекомендовал Террел.

Остаток дня Лепски и Якоби провели за проверкой. Якоби встретился с двумя сборщиками. Они не в состоянии запомнить каждую одежонку, сказали они.

Лепски имел не больший успех у Крэддока. Тот утверждал:

— Я вас уверяю, что этого пиджака не было среди одежды, которая прошла через мои руки.

Лепски ему верил. Он доложил шефу, потом тот сказал:

— Очень хорошо, Том, оставь пока это и помоги парням, которые проверяют хиппи.

* * *

Вытянувшись на постели, Лу Бун смаковал кофе. Он проснулся поздно, так как почти всю ночь провел на пляже с одной цветной девушкой, чье умение в сексе его удивило.

Сегодня четверг, думал он. Завтра я пойду в страховую компанию в Секомбе. Он был совершенно уверен, что получит 10 тысяч наличными. Одетый в грязные джинсы, голый по пояс, он почесался. Что он будет делать с этими деньгами? Эта проблема его смущала. Он мог, конечно, вернуться в университет и закончить учебу, но эта идея ему совсем не нравилась: ему придется учиться, потеть, в любом случае о работе с девяти до пяти не может быть и речи.

Его мысли были прерваны стуком в день. Он нахмурился, спустил ноги с кровати и пересек комнату, чтобы открыть дверь.

Перед ним оказался высокий седовласый мужчина с микрофоном в руке.

— Привет, мистер Бун. Я — Пит Хамильтон с телевидения. Я пришел поговорить с Четом Мисколо, и он мне сказал, что вы находились поблизости от места убийства Дженни Бендлер. Вы могли видеть убийцу. Правда, что вы прошли рядом с местом преступления несколькими минутами раньше или позже, как оно было совершено?

Стоя на пороге, Лу, ослепленный солнцем, неприязненно смотрел на репортера.

— Идите вы к черту, — пробурчал он, захлопывая дверь перед носом Пита.

За репортером стоял фургончик, в котором он приехал в лагерь хиппи. Скривившись в улыбке, Хамильтон вернулся в машину и сел за руль.

— Ты его снял? — спросил он у оператора, спрятавшегося в машине.

— Конечно, — ответил тот.

Через два часа Криспин Грэг включил телевизор, чтобы послушать последние известия.

«У полиции нет никаких зацепок, которые могли бы привести к аресту сексуального маньяка, — говорил Хамильтон. — Сегодня утром я узнал, что один молодой человек, который живет в колонии хиппи, находился рядом с местом преступления в момент убийства. Его зовут Лу Бун.»

На экране появилось изображение бунгало Буна. Лу стоял в дверях.

«Мистер Бун оказался совсем неразговорчивым, — продолжал голос Хамильтона. — Я могу, разумеется, ошибаться, но мне кажется, что этот молодой человек знает больше, чем говорит, не только мне, но и полиции».

Криспин внимательно смотрел на Лу, стоящего в дверях бунгало. Его глаза сощурились, а губы сложились в мрачную улыбку.

Он решил принять меры по отношению к Лу Буну. Этот тип может оказаться опасным, но даже если это и не так, он будет выразительной моделью для очередной картины.

* * *

Лепски смотрел на свой письменный стол, заваленный бумагами. Работы было часа на два. Недовольный и злой, он хотел есть. После хорошего обеда и ванны, я почувствую себя лучше, — подумал он, — отодвигал стул.

— Я поеду домой проглотить что-нибудь, — объяснил он Максу Якоби, погруженному в работу. — Вернусь часа через два. Хорошо?

Макс пожал плечами.

— Ладно.

Лепски поехал домой в своем обычном стиле, сопровождаемый скрипом тормозов и запахом горелой резины. Как всегда, он хотел произвести впечатление на соседей, которые в это время обычно работали в саду. Он был удовлетворен, увидев их широко открытые изумленные глаза, когда он врывался в дом. Он распахнул дверь и позвал Кэрролл.

Та готовила утонченное блюдо. Ей дали рецепт приготовления курицы с виски и кореньями. К своему великому огорчению, она обнаружила, что кореньев у нее нет, но посчитала это не очень важным. К тому же она обнаружила, что виски тоже нет. Тем хуже. У нее есть шампиньоны и банка томата. Все хорошие поварихи импровизируют, как-то сказала ей мать. Значит, она будет импровизировать.

Лепски ворвался на кухню.

— Что будем есть? — спросил он. — Мне нужно вернуться на работу через два часа.

— Не волнуйся, успеешь, — спокойно сказала Кэрролл. (Лепски всегда появлялся на вовремя). — Я готовлю курицу с соусом из шампиньонов и томатов.

— Вот это да! Замечательно! Когда будет готово?

— Через десять минут. Арестовали сексуального маньяка?

— Нет еще. — Лепски посмотрел на курицу, которая парилась в кастрюле. — Мм, мм! Выглядит замечательно!

— Никаких зацепок? — снова спросила Кэрролл.

Твердо убежденная, что Лепски будет шефом полиции, она считала, что результат полицейского следствия зависит только от наличия улик.

— Так, немного, — ответил Лепски. — Пошевелись с этой курицей, я умираю с голода.

— У меня есть для тебя три очень важных сообщения, — сказала она, вываливая шампиньоны в кастрюлю.

Лепски быстро отскочил, будто наступил на змею.

— Что? Ты опять ходила к это старой колдунье, пропитанной виски?

Кэрролл холодно посмотрела в его сторону.

— Мэхитабель Бессингер — не старая колдунья, пропитанная виски! Она блестящая предсказательница! Не забывай, что она указала тебе на два главных отправных пункта, которые позволили тебе схватить убийцу в прошлом году! Ты помнишь?

Лепски застонал, бросился в салон, открыл шкафчик и заметил, что бутылка с виски исчезла. Выругавшись, он снял галстук, смял его в кулаке и бросил на пол.

В дверях появилась Кэрролл.

— Временами, Лепски, — сказал она холодно, — у меня появляется ощущение, что ты дурно воспитан.

Атака была настолько неожиданной, что Лепски смотрел на жену, открыв рот.

— Прекрати вести себя как избалованный ребенок и слушай меня, — сказала Кэррол.

— Моя бутылка! Она исчезла!

— Что поделаешь! К тому же, Лепски, ты слишком много пьешь. Я говорю тебе, слушай меня. Мэхитабель разрешила эту историю с маньяком. Ты хочешь успешно завершить это дело или нет? Ты хочешь стать шефом полиции или нет?

Лепски медленно подошел к креслу, рухнул в него и взял голову в руки.

— Да… да. Ну, и как же старая пьяница распутала дело?

— Я тебе запрещаю называть ее старой пьяницей. А теперь слушай. Она посмотрела в свой кристалл и дала мне три отправные точки. Она мне сказала, что ты должен сначала найти кроваво-красную, луну, потом черное небо и, наконец, оранжевый пляж. Тогда, и не раньше, ты найдешь этого сексуального маньяка.

Лепски поднял голову и круглыми глазами посмотрел на жену.

— Кроваво-красная луна? Черное небо? Оранжевый пляж?

— Так она сказала.

Лепски так свистнул, что мог бы остановить поезд.

— Когда она тебе это сказала? До того или после как выпила мою бутылку?

— Лепски! Будь внимателен. Мэхитабель можно доверять. У тебя теперь есть три зацепки. — сказала Кэрролл. — Теперь прояви себя и покажи свой ум.

— Да, — Лепски откинулся в кресле, — конечно. Кроваво-красная луна, а? Черное небо, а? Оранжевый пляж, а? — Он закрыл глаза и издал звук, похожий на жужжание пчелы, попавшей в бутылку. — Эта старая колдунья высасывает эти указания из бутылки. (Он выпрямился, принюхиваясь. — Что-то горит!

Вскрикнув, Кэрролл бросилась в кухню.

Подозревая худшее, Лепски застонал.

Кэррол кричала:

— Твоя еда пропала! Это твоя вина! Ты слишком много болтал!

Тяжело шагая, Лепски направился в задымленную кухню и посмотрел на обгорелые остатки в кастрюле.

— Ни курицы, ни соуса с шампиньонами?

— Все сгорело — Кэрролл открыла банку с фасолью. — Когда ты научишься молчать?

— Ты хочешь, чтобы мы питались этим? — завопил Лепски, глядя на банку. — А почему не холодное мясо из холодильника?

— Оно на воскресенье.

— Воскресенье, воскресенье! Я умираю от голода!

— Не кричи, когда со мной разговариваешь, Лепски. — Она вытащила из холодильника мясо. — К тому же ты много ешь, Лепски.

— Да, я это уже слышал. Согласен, я ем слишком много.

— Не забудь о трех зацепках, которые я тебе дала, — сказала она, разрезая мясо на куски. — Я уверена, что они помогут разрешить дело.

— Разумеется… разумеется. Ну ладно. Давай есть.

* * *

Было 23 часа.

Кен сидел в кресле совершенно опустошенный. Он вернулся после работы в таком состоянии, что даже не мог приготовить себе ужин. Он ожидал, что с минуты на минуту раздастся звонок, появится Лепски и будет пытать его по поводу пропавшей пуговицы.

Он взял бутылку виски. Налил в стакан и принялся ждать.

Он будет вынужден рассказать Лепски всю эту историю, и, потом, есть еще Лу Бун. Он был уверен, что тот отошлет письма. Карин сказала, что умеет обращаться с отцом, но он был уверен, что Стернвуд вышвырнет его за дверь. И, наконец, Бетти. Он выпил. Его жизнь на мертвой точке.

Раздался звонок.

Лепски! Он с трудом поднялся. Это конец, подумал он. Он пересек комнату, подошел к двери и открыл ее.

— Быстро впусти меня, меня никто не видел, — сказала Карин.

Она оттолкнула его, он поспешил захлопнуть дверь и в упор посмотрел на нее.

— Что тебе надо?

— Ты, приятель, напиваешься, — сказала Карин и, покачивая бедрами, проскользнула в салон. На ней было узкое зеленое платье.

— Что происходит? Зачем ты пришла?

— Смотри.

Она протянула ему ладонь, на которой лежала пуговица в форме мяча для гольфа.

Кен закрыл глаза.

— Это то, что тебе нужно? — сказала она, улыбаясь. — Я тебе сказала, что все улажу.

Кен вошел в комнату. Вид пуговицы в ладони Карин его несколько отрезвил.

— Где ты ее нашла?

Она засмеялась.

— Никакой проблемы. Я пошла в магазин Левина, все были, заняты, я срезала ее с одного пиджака и ушла. Они меня даже не видели. Они подумают, что она оторвалась. Ну, доволен?

Кен протянул руку, чтобы взять ее. Он вдруг почувствовал себя помолодевшим.

Карин, продолжая улыбаться, сжала ладонь в кулак.

— Где здесь спальня, Кен? Нужно отпраздновать это. — Быстрым движением она освободилась от платья и осталась голая. — Пуговицу в обмен на любовь, — добавила она. — Равноценно?

Какое-то мгновение он думал, что этот дом принадлежит в такой же степени Бетти, как и ему. И кровать также. Но виски погасило воспоминания. Он видел красивую, чувственную, обнаженную женщину.

Он обнял ее и повел в спальню.

Глава 5

Кен был разбужен звонком у входной двери. Вытянувшись в постели, он почувствовал, будто его ударили по голове. Он застонал и взял себя в руки. Потом, так как звонок продолжал звонить, он откинул одеяло, спустил ноги с кровати, не открывая глаз и продолжая держать голову руками.

Звонок продолжал звонить, и у него раскалывалась голова. Что за скотина звонит? И сколько сейчас времени?

Он с трудом открыл глаза. В комнату проникали лучи солнца. Его взгляд остановился на часах у кровати: 8.15. Когда он с трудом поднялся, голова у него будто сжалась, потом расширилась. Он застонал.

Проклятый звонок! Он заметил, что голый.

Он надел пижаму.

— Что за шум? — спросила Карин.

Кен повернулся и с изумлением посмотрел на нее. Она голая сидела в кровати и мигала глазами от солнца. Его охватил ужас. Он вспомнил все, что произошло накануне. Вспомнил, что она дала ему пуговицу и они спали вместе. Так как он был пьян, он не мог вспомнить всех деталей, но без труда мог их представить. Что на него нашло? Заниматься любовью с этой девкой в постели Бетти! Он полностью пришел в себя.

— Звонят в дверь. Звонят, — сказал он гневно. — Спрячься.

— Бедный Кени, — хрипло сказала она, выскальзывая из постели. — Все время в панике.

Неуверенными шагами он прошел к двери, резко открыл ее и оказался лицом к лицу с Лепски и Максом Якоби.

Кен с удивлением смотрел на них. В голове удары молоточком усилились. Вдруг он разозлился.

— Что вам нужно, черт возьми? — закричал он.

Лепски посмотрел на него. О-ля-ля, подумал он. Похоже, он провел бурную ночь.

— Извините за беспокойство, мистер Брэндон, — начал он. — Я хотел бы еще раз поговорить с вами об этих пуговицах.

Кен умерил свой гнев. Следовало быть внимательным. Более любезным тоном он сказал:

— Я хотел позвонить вам утром. Я нашел их. Послушайте, я опаздываю. Я еще не проснулся, а мне нужно ехать на работу.

Лепски прищурил глаза.

— Вы нашли пуговицы?

— Они были в коробке у жены, Я посмотрел, и нашел их там.

Лепски сделал шаг вперед, намереваясь войти.

— Вы не могли бы их показать, мистер Брэндон?

Кен посторонился, думая, где находился Карин. Он проводил их в салон и пошел за коробкой. Потом вспомнил, что оставил их в кармане пиджака.

— Подождите, — сказал он.

Он прошел в спальню. Карин там не было. Он подумал, что она спряталась в ванной. В тот момент, когда он взял пиджак, лежащий на стуле, в дверях спальни появился Лепски.

Лепски сразу же понял, что в постели спали двое. Обе подушки были смяты.

Кен вытащил пуговицы из кармана и пошел на Лепски, вынудив его отступить.

— Вот они. А теперь, бога ради, прекратите меня мучить.

Лепски пересчитал пуговицы, потом, так как Брэндон продолжал идти на него, вернулся в салон.

— Все на месте. Мистер Брэндон, но я хотел бы еще раз взглянуть на ваш пиджак.

Кен бросился в спальню, сорвал пиджак с вешалки, вернулся в салон и почти бросил его Лепски.

Тот пересчитал пуговицы, убедился, что все на месте, и был разочарован.

— Очень хорошо, — сказал он, — Думаю, что больше не буду вас беспокоить.

— Я не понимаю, почему вы это делаете. Вы принесли мне уже массу неприятностей, — раздраженно сказал Кен.

Лепски одарил его лисьей улыбкой.

— Мы расследуем убийство, мистер Брэндон. Происходят иногда странные вещи. Вы позволите взять мне пиджак и пуговицы? Я долго не задержу их.

— Берите! Я больше вообще не хочу видеть этот пиджак! Выбросьте его! — закричал он вне себя.

— Вы почувствуете себя лучше, — если выпьете чашечку кофе, — сказал Лепски. — Я вам принесу его.

Он сделал знак Якоби и направился к выходу.

Кен закрыл дверь на ключ и вернулся в спальню.

Карин уже оделась и причесывалась, глядя в зеркало Бетти. У него заболело сердце, когда он увидел, что она причесывается гребнем его жены.

— Твои приятели удовлетворились? — спросила она.

— Я был пьян, — сказал Кен. — Я…

— Ладно, ладно, — сказала она, улыбаясь. — Если у тебя плохое настроение, не срывай его на мне. Ты всю ночь любил меня. Я же тебе говорила, что резервуар наполнится.

У Кена появилось желание задушить ее. Он прошел в ванную, захлопнул дверь и быстро побрился. Не приняв душа, он вернулся в спальню и быстро оделся. Было слышно, как Карин возится на кухне.

— Хочешь кофе? — крикнула она.

Он надел туфли и пошел в кухню. Кофе был готов. Она налила чашечку и выпила.

— Ммм… Хорошо. Хочешь?

— Я хочу, чтобы ты убралась отсюда, — сказал он грубо.

— О, заткнись! — ответила она раздраженно. — Все вы буржуи, одинаковые, когда припечет. Согрешив, вы превращаетесь в святых. Лучше, если ты сменишь постельное белье. Одно тебя может выдать. — Она рассмеялась. — Отнеси все в прачечную. — Она допила кофе. — Не стой как верблюд. Поворачивайся, я тебе помогу.

Кен вдруг вспомнил, что женщина, убирающая в доме, приходит в девять часов. Он бросился в спальню, сорвал белье, достал чистое и застелил постель с помощью Карин.

Грязное белье он завернул в пакет.

— Быстро, пошли.

— Выгляни в окно, дурак, — сказал она. — Как, ты думаешь, я выйду, чтобы меня не заметили?

Кен выглянул в окно. Его ближайший сосед, банкир в отставке, копался в саду. Он почувствовал, как его охватывает паника. Как ее незаметно вывести из дома?

— Не волнуйся, — сказала она, — пошли. Я лягу на заднее сиденье, ты набросишь на меня что-нибудь и выедешь с гаража.

Они сделали, как она предложила.

Кен покрылся холодным потом, когда он приветствовал соседа взмахом руки, выезжая из гаража. Когда они выехали на шоссе, она сбросил накидку и уселась на заднем сиденье.

За всю дорогу Кен не произнес ни слова.

— Начни с почты, — сказала Карин, выходя из машины. — Я отнесу белье в стирку.

Карин, как всегда, не теряла головы. Когда она ушла, он открыл дверь конторы и взял почту. Пройдя в кабинет, он уселся за свой стол.

В голове еще отдавалось. Он испытывал такую тошноту, что был неспособен пошевелиться.

Раздался телефонный звонок. Он собрался с силами и поднял трубку.

— Страховая компания.

— Кен? — Звук голоса Бетти отдался у него в сердце.

— Привет, Бетти!

— Дорогой, папе все хуже и хуже, — слабым голосом сказала она. — Врачи говорят, что надежды больше нет. Он хочет тебя видеть.

Кен закрыл глаза. Отец Бетти для него был как родной.

— Я еду, дорогая. Я полечу первым же самолетом.

— Я узнала расписание. Есть самолет в 10.30. Ты успеешь?

— Постараюсь. Я только заскочу домой, возьму кое-что и поеду.

— Мэри и Джек тоже прилетят. Я буду встречать тебя в аэропорту. Спасибо, дорогой.

Бетти положила трубку.

Едва Кен с трудом поднялся, в комнату вошла Карин.

— Белье… — Она замолчала и посмотрела на него. — А теперь что случилось?

— Мой тесть умирает. Хочет со мной повидаться. Мне нужно ехать. Я постараюсь вернуться в понедельник.

Когда он шел к двери, Карин сказала:

— Ты не забыл про нашего приятеля Лу? Он должен сегодня прийти.

Кен безумно посмотрел на нее и вне себя закричал:

— Пусть проваливает к черту!

Он побежал к машине.

* * *

Толстая Кэтти Вайт сидела на песке перед костром. Она приготовила завтрак для всех членов колонии, большая часть которых пошла поплавать или заработать доллар-другой. Ей нравилось это спокойное время. Вскоре из своего бунгало выйдет Лу Бун. Кэтти отложила в сторону пять сосисок и хотела поджарить хлеб. Она жалела, что у нее нет для него яиц.

Сидя у костра, она думала о Лу. Еще раз вспомнила его слова: «Ты всегда будешь нужна, в тебе что-то есть». Никто и никогда не говорил ей таких приятных слов. Она вздохнула. Она знала, конечно, что это неправда, но мысль о том, что такой шикарный парень сказал ей это, заставляла ее стонать от удовольствия. Некоторым мужчинам нравятся толстые женщины. Кто знает? Может, Лу Бун так и думал. Может быть, он был искренен? А если он пригласит ее в бунгало? А если он будет любить ее? Она закрыла глаза. Однажды, только один раз ею обладал мужчина. Он был пьян, но Кэтти до сих пор вспоминала этот немножко странный и прекрасный миг.

Она продолжала мечтать, воображая себя в мускулистых руках Буна..

— Ты спишь, Кетти?

Она вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял Чет Мисколо. Чет нравился ей. Она улыбнулась ему.

— Я мечтала. Скоро все закончу.

— О чем ты мечтаешь?

Он присел на корточки.

— Личное. Тебе не случалось мечтать?

— Да, как и всем.

Он провел рукой по волосам.

— Я обеспокоен, Кэпи. Плохо, что нас показали по телевидению. В этом фургончике был оператор. Хамильтон вечно все раздувает. Нас могут прогнать… И куда идти?

— Мест много, — сказала Кетти беззаботно.

Она уже привыкла бродяжничать, для нее было важно не оставаться одной и быть при деле на кухне.

— Который час?

— Уже больше десяти, — ответил Чет. — Мы здесь уже два года, Кэтти. Пора перебираться.

Кэтти не слушала его. Через несколько минут придет Лу на завтрак. Ее хотелось побыть с ним наедине.

— Ты не будешь купаться? — В ее голосе чувствовалась настойчивость.

Чет улыбнулся:

— Ты кого-то ждешь, Кэтти? Ладно, я пойду поплаваю. — Он поднялся. — Бун сказал, что завтра уходит.

— Мне он тоже сказал это. Он, может быть, вернется.

На ее лице появилось выражение такого отчаяния, что Чет был тронут.

— Я тоже думаю, что он вернется, — сказал он мягко, зная, что завтра они увидят Лу Буна в последний раз. — Пока.

Он побежал к морю.

Кетти выложила пять сосисок из пластикового пакета и с любовью разложила их на сковороде. Потом она нарезала хлеб, добавила немного масла и тоже положила это на сковородку.

Скоро появится Лу. Завтрак для него будет готов.

Когда хлеб и сосиски обжарились, а Лу не появился, Кэтти начала волноваться. Она сняла сковородку с огня. Может, он еще спит? И тогда ей пришла мысль: она отнесет ему завтрак в бунгало. Он проснется и будет рад, что принесли завтрак в постель.

Сердце Кэтти начало биться сильнее. Может, он предложит ей остаться, пока он будет есть?

Она взяла тарелку, положила на нее еду, взяла нож и вилку и пошла к бунгало Буна.

Она остановилась перед дверью и осторожно постучала. Никакого ответа. Сосиски остывают! Она постучала сильнее. Опять ничего. Наверное, он спит. Она нажала на ручку и дверь открылась.

— Лу! — закричала она. — Я принесла тебе завтрак!

Она заглянула в бунгало. Через шторы пробивался яркий свет, солнце освещало стол напротив Кэтти. На столе в луже крови, облепленная мухами, лежала голова Буна.

Кэтти выронила тарелку, и еда упала на пол.

Чет Мисколо, выйдя из воды, услышал ужасные вопли, испускаемые Кэтти. Он понял, что что-то произошло. Он бросился к бунгало Лу.

Чайки, испуганные криками Кэтти, жалобно вскрикнули и полетели в сторону моря.

* * *

Сделав снимки расчлененного трупа Лу Буна, Терри Даун бросился в кусты, чтобы вырвать. Даже много повидавшие флики были рады выйти из бунгало и подождать на жгучем солнце, пока доктор Ловис и двое санитаров закончат свою работу.

— Еще один удар нашего сумасшедшего, — сказал Бейглер, вытирая пот с лица рукавом. — Мы, похоже, ошибались, думая, что это сексуальный маньяк. Скорее это маниакальный убийца, и он принесет нам еще неприятности.

— Ты видел вчера вечером программу Пита Хамильтона по телевизору? — спросил Хесс. — Хамильтон сказал, что Бун, возможно, видел убийцу, но не хочет говорить. Наш сумасшедший мог почувствовать угрозу и решил избавиться от Буна.

— Но зачем он разрезал его на куски? — сказал Бейглер.

— Потому что он сумасшедший.

Они повернулись, услышав, как доктор Ловис выходит из бунгало.

— Что вы нашли, док? — спросил Хесс.

— Настоящая бойня. — Ловис пожал плечами. — девяносто процентов за то, что его убили около двух ночи. Убийца, видимо, постучал в дверь, и, когда Бун открыл ему, он ударил его ножом. Бун умер сразу. Расчленение было сделано с помощью ножа с широким лезвием. Я не могу поклясться, но это что-то типа мачете. Голова была отделена двумя сильными ударами. Все остальное указывает на то, что оружие было острое, как бритва.

Вы не могли бы убрать его? — спросил Хесс. — Мы хотим обыскать бунгало.

Ребята этим занимаются… Это будет недолго.

— Я поговорю с Мисколо, — сказал Лепски. — Девушка, которая обнаружила это, еще в шоке. Она не может вымолвить ни слова.

Через секунду под вой сирены появилась санитарная карета.

— Я дам ей успокоительное и отвезу в больницу, — сказал доктор.

Кэтти лежала на песке, закрыв лицо руками. Она стонала и время от времени била пятками по песку. Большая толпа хиппи наблюдала. Едва Лепски подошел, Кэтти быстро взяли в машину и увезли.

Чет Мисколо сидел на песке. Лепски сел радом с ним, остальные их окружили.

— Его убили часа в два ночи, — сказал он. — Ты не слышал ничего?

— Я спал… и ничего не слышал. Бедная Кэтти… Она была в него влюблена.

Лепски посмотрел на толпу молодых людей.

— Кто-нибудь из вас ничего не слышал?

Высокий худой юноша вышел вперед.

— Я слышал, — сказал он.

Дасти Лукас, который тоже присоединился к Лепски, достал блокнот.

— Кто ты? — спросил Лепски.

— Бо Вокер. Я на каникулах. Прошлой ночью я поднялся в туалет, — сказал молодой человек. — Было 2.45.

— Откуда ты знаешь время, Бо?

— У меня есть часы, приятель. Когда я выбрался из поры, я посмотрел на время. Часы мне подарил мой старик на день рождения. Мне нравится на них смотреть.

— Значит, ты поднялся в туалет… а потом?

— В бунгало Буна горел свет. Я подумал, если парень не хочет спать в это время, ну и пусть, это его дело.

— Ты его видел, Бо?

— Я ничего не видел, за исключением света. Но я слышал шум, два сильных удара, похожих на удары мясника, когда тот рубит мясо.

— Это твое предположение? Откуда ты знаешь звуки при рубке мяса?

Бо понимающе ухмыльнулся:

— Мой старик мясник.

— Это было в 2.45… Так?

— Да.

По крайней мере, подумал Лепски, время известно точно. Он был уверен, что два удара, которые слышал Бо, это те, когда отделялась голова.

— А потом?.

— Я вернулся на место, и все.

— Свет еще горел, когда ты возвращался?

— Да, конечно.

— Тебе нечего добавить, Бо? Это важно.

— Нет, это все.

— Ты намереваешься задержаться здесь надолго?

— Да. Еще на месяц. Здесь мне нравится.

— Мне нужно будет с тобой еще раз поговорить. Поэтому не уходи. Не возражаешь?

Бо согласно кивнул головой.

— И потом. Послушай меня, — добавил серьезно Лепски. — Храни все при себе. Бун засветился, и убийца его ликвидировал. Никому ни слова, понятно?

В глазах Бо появился страх.

— Из-за того, что убийца может захотеть убить меня?

— В общем, не открывай рта, — порекомендовал Лепски. Он посмотрел на остальных. — Больше никто ничего не слышал?

Они все отрицательно покачали головами.

— Запиши его адрес, — сказал Лепски Дасти, и они направились к бунгало Лу.

Парни из уголовной бригады работали в бунгало. Под пальмой стоял Хесс и курил сигару. Лепски рассказал ему о показаниях Бо Вокера.

— Хорошо. Теперь мы точно знаем время убийства, — сказал Хесс. — Это важно. — Он посмотрел на бунгало. — Ребята, может, найдут кое-что. Я не могу там находиться. Меня тошнит. Там настоящая кровавая баня и полно мух.

Инспектор Хайс, из уголовной бригады, вышел из бунгало и подошел к Хессу. Он протянул ему два конверта.

— Я нашел это в его сумке.

Лепски заглянул через плечо Хесса, который рассматривал конверты. Первый был адресован миссис Брэндон, второй — Джефферсону. Стернвуду. Хесс открыл их и вытащил из них письма, которые Бун показывал Кену и Карин.

— Значит, эта сволочь шантажировал, — сказал Хесс, засовывая письма в конверты. — Вот и мотив.

— Да. — Лепски прогнал рукой муху. — Знаешь, Фред, я не представляю, чтобы такой парень, как Брэндон, мог устроить подобную бойню. И тем более не могу его представить убийцей этой девушки. Это дело рук сумасшедшего, а Брэндон не сумасшедший.

— Как узнать, что у человека в голове? — сказал нетерпеливо Хесс. — Это мотив. Отнеси эти письма шефу и спроси, что он об этом думает.

Через двадцать минут Лепски ворвался в комнату инспекторов. Едва он остановился перед своим столом, Макс сделал ему знак.

— Пять минут назад звонил Левин. Он хотел с тобой поговорить… Срочно.

— Шеф на месте?

— У него совещание с мэром.

Лепски сел за стол и позвонил Левину.

— Лепски. Вы хотели со мной поговорить, мистер Левин? — сказал он.

— Я по поводу пуговиц, — сказал он. — Я подумал, что следует вас предупредить. У меня остался один пиджак. Сегодня утром им заинтересовался один из клиентов. Я обнаружил, что одной пуговицы на нем не хватает.

Лепски насторожился.

— Пуговица могла оторваться, мистер Левин.

— Нет, ее срезали — Голос Левина повысился. — Я не продаю барахло, мистер Лепски. Пуговицу срезали.

— Я хотел бы взять у вас пиджак на день или два.

— Я уже продал его. Я пришил к нему другую пуговицу.

Лепски, стараясь сдержать раздражение, присвистнул.

— Кому вы его продали?

— Одному мужчине. Он заплатил наличными.

— Если я вас правильно понял, вы не знаете его имени?

— Он был здесь проездом. Он мне сказал, что живет в Техасе. Зачем бы я спрашивал его имя, если он платил наличными?

— Мистер Левин, предположим, что кто-то срезал пуговицу и пришил ее на свой пиджак или положил ее с другими запасными. Вы не могли бы это узнать?

— Как я могу это узнать? Пуговица есть пуговица.

Лепски издал звук.

— Что вы сказали, мистер Лепски? — спросил Левин удивленно.

— Ничего, ничего. Спасибо.

Лепски бросил трубку. Потом объяснил ситуацию Якоби.

— Отнеси пиджак Брэндона и запасные пуговицы ребятам в лабораторию, — сказал он. — Попроси их посмотреть, все ли пуговицы пришиты одинаково и в одно ли время.

Макс ушел, а Лепски, сидя за столом, принялся размышлять. Потом снова позвонил Левину.

— Еще один вопрос, мистер Левин. За последние дни к вам не заходил Кен Брэндон?

— Брэндон? Нет. Я не видел его уже несколько недель. Он не относится к числу моих постоянных клиентов.

Лепски вздохнул.

Хорошо, подумал он, но все-таки надо попытаться. Он поблагодарил Левина и положил трубку.

Было 11.45, когда вернулся шеф после долгого совещания с мэром.

Бейглер, Хесс и Лепски прошли к нему в кабинет.

— Ну, Фред, — сказал Террел, зажигая трубку, — что нового?

— Мы точно знаем, в котором часу убийца отрубил голову Бунк.

— Это может быть нам полезным для разрушения алиби. Но это и все. В бунгало полно отпечатков. Их все без исключения проверяют… Дурацкая работа. Похоже, наш сумасшедший стал изобретательным. Мне кажется, что он разделся догола, прежде чем разрезать Буна. Судя по душу, он мылся, есть следы крови. Потом есть два шантажирующих письма. Они могли быть мотивом. Брендон мог решиться заставить замолчать Лу Буна.

Террел посмотрел на Лепски, который сидел на краю стула и горел от желания говорить.

— Ну, а ты, Том, нашел что-нибудь?

Лепски рассказал о разговоре с Левиным и пропавшей пуговице.

— Брэндон мог проскользнуть в магазин, пока Левин был занят, и срезать пуговицу. Я послал его пиджак и запасные пуговицы в лабораторию.

— Хорошо, а теперь я вам кое-что расскажу, — сказал Террел. — Мэр Хедли спросил меня, что мы делаем и как продвигается расследование. Я ему рассказал о Карин Стернвуд и Брэндоне. — Террел, затягиваясь дымом, скривился. — Хедли едва не взорвался. Он решил, что если мы не найдем убедительных доказательств, я подчеркиваю — убедительных, что Брэндон сумасшедший, мы не тронем его. Стернвуд вносит значительную сумму в муниципалитет. Если мы скомпрометируем его дочь, полетят головы… или одна голова… моя. Значит, Брэндона мы не трогаем, пока у нас не будет убедительных доказательств, что он ненормальный.

— У Брэндона есть серьезный мотив, — сказал Хесс.

— Ты забыл кое-что. Пит Хамильтон дал мотивы убийце. Он практически сказал, что Бун видел убийцу.

— А если в лаборатории обнаружат, что одна из запасных пуговиц Брэндона та, которую срезали? — сказал Лепски. — Что будем делать?

— Что это доказывает кроме того, что Брэндон запутался в своей связи с дочерью Стернвуда, — сказал Террел нетерпеливо. — Прежде чем взяться за Брэндона, нам нужно как можно больше доказательств, чем есть, и мы его не тронем до тех пор, пока они не появятся.

Хесс выдавил:

— Иначе говоря, нам нужно начинать с нуля.

— Нет, — сказал Террел, — нужно продолжать искать пиджак Сайроса Грэга. Миссис Грэг и ее мажордом утверждают, что отдали его в Армию спасения. Крэддок клянется, что пиджака у него никогда не было. Два сборщика не помнят. Но это не означает, что ни один из них не припрятал его, чтобы отдать кому-нибудь или носить самому. — Террел посмотрел на Лепски: — Возьми в лаборатории пиджак и отнеси его Питу. Я хочу, чтобы он показал его по телевидению. Я ставлю все на это. Нужно его сфотографировать и послать фото во все газеты. Это может к чему-нибудь и привести.

Лицо Лепски просветлело. Он договорится с Хамильтоном, что он сам будет демонстрировать пиджак по телевидению. Кэрролл будет восхищена! Соседи будут только об этом и говорить! Инспектор первого класса Том Лепски на телевидении!

* * *

Лейтенант Дэйв Виленский из лаборатории неодобрительно смотрел на Лепски, стоящего перед его письменным столом.

Виленский преждевременно состарился на полицейской службе. Высокий, худой, с голым черепом, но густыми бровями и висячими усами, он считал себя самым крупным экспертом на Западном побережье.

— Пиджак, который принес вам Якоби, — быстро сказал Лепски, — он вам уже не нужен?

Виленский поерзал на стуле.

— Дело касается пуговиц… Так?

Лепски нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Да… да. Сейчас пуговицы нас не интересуют. Нам нужен пиджак. Через час меня будут показывать по ТВ с пиджаком… Дайте мне его.

— Якоби попросил меня посмотреть, не отличается ли одна пуговица от других, — произнес Виленский с раздражающим спокойствием. — Вы хотите, чтобы я ответил вам, Лепски?

Тот еще дважды переступил.

— Что?

Вы в комиссариате не умете смотреть.

Лепски издал звук, как кошка, на которую наступили.

— Неважно. Отдайте мне пиджак!

— Вы ни на что не годитесь, — продолжал Виленский, — потому что, если бы вы посмотрели, то заметили бы, что на пуговицах есть, номера серий.

Лепски широко открыл глаза.

— Ну и что?

— Если бы вы внимательно осмотрели эти пуговицы, мне не пришлось бы терять время.

— Ладно… Согласен, мы не умеем смотреть. Отдайте наконец пиджак.

— Одна из пуговиц другой серии, чем на пиджаке и запасных. Я вам советую сравнить номер этой серии единственной пуговицы и номера серий на пиджаке, который есть у Левина.

— Это будет доказывать, что Брэндон или кто-то другой срезал пуговицу и положил ее вместе с запасными… так?

— Возможно, но лучше проверить пуговицы у Левина.

— Проверим. Отдайте пиджак.

Виленский снисходительно улыбнулся.

— Но это не докажет, что Брэндон и есть ваш убийца.

Лепски сжал и разжал кулаки.

— Что?

— Пуговица, найденная на месте преступления, которую дал мне Хесс, из другой серии. Они не соответствуют ни пуговицам Брэндона, ни Левина. Значит, вы напрасно теряете время.

— Ну ладно, тем хуже, — сказал Лепски, идеей фикс которого было выступить по ТВ. — У меня нет времени. Где пиджак?

— Вы, из центрального комиссариата, — сказал Виленский, — всегда стремитесь к рекламе. — Когда я был молодым фликом…

— Да, я знаю… Были вы и Шерлоком Холмсом. Боже, где же пиджак?

Вздохнув, Виленский поднялся и подошел к шкафу. Он вытащил из него пиджак, который Лепски вырвал у него из рук.

— Я передам, — сказал Лепски, выскакивая из комнаты.

Спускаясь, он наткнулся на телефонную будку. Он вспомнил, что не предупредил Кэрролл. Он остановился и позвонил домой. Когда она ответила, он сказал:

— Дорогая, открой широко ушки…

— Это ты, Лепски?

Лепски имитировал выстрел из ружья.

— А кто же еще? Этот мерзавец — молочник?

— Лепски. Прекрати говорить гадости и шуметь. Ты меня оглушил.

— Хорошо! Хорошо! Слушай…

— Слушай меня ты, — твердо сказала Кэрролл. — Ты занимаешься тем, что сказала Мэхитабель?

Лепски распустил узел галстука.

— Кроваво-красная луна? Черное небо? Оранжевый песок?

— Я рада, что ты не забыл, — сказала она. — Ну и как ты, продвинулся?

— Все хорошо. А теперь слушай меня…

— Как это… все хорошо? Что это означает?

— Ты меня слушаешь или нет? — заорал Лепски. — Я буду участвовать в передаче Пита Хамильтона сегодня вечером в девять часов. Я! Ты слышишь? Я…

— О, Том! — голос Кэрролл стал медовым. — Это замечательно! Правда, правда?

— Я же тебе сказал! В девять часов. Послушай, милая, предупреди соседей. Быстрее! Я хочу, чтобы они меня увидели. Объяви повсюду, хорошо?

— Том! Конечно! Передача Пита Хамильтона в девять часов?

— Да. Мне нужно спешить.

— Я не дождусь передачи!

Лепски бросил трубку, вскочил в машину и направился в студию.

Молодой служащий радостно улыбнулся ему.

— Мистер Лепски?

— Да, да.

— Мистер Хамильтон ждет вас. Второй этаж, комната номер 4.

— Спасибо. — Думая о первом появлении на экране, он спросил: — Мне не нужно загримироваться?

— Они это сделают там, наверху. Никаких проблем.

Лепски на лифте поднялся на второй этаж. Хамильтон разговаривал с двумя мужчинами. Бейглер уже позвонил Хамильтону, и этот согласился.

Лепски ожидал, держа пиджак в руках, переминаясь с ноги на ногу. Наконец Хамильтон обратил на него внимание.

— Привет, Лепски, — сказал он, глядя на него холодно и цинично.

— Салют, Пит! Я сам буду показывать пиджак. Мы не хотим, чтобы он хоть на мгновение уходил из наших рук.

— Пожалуйста. Согласен, пошли.

— А… разве не нужно гримироваться? — спросил Лепски взволнованным голосом.

Хамильтон осмотрел его.

— Сойдет и так. Пошли.

Он ввел Лепски в ярко освещенную студию, где камеры стояли на месте. А целая армия техников метались взад-вперед.

— Я вас пропущу вначале, — сказал Хамильтон. — Вы только держите пиджак, говорить буду я. Быстро прорепетируем. — Он показал на стол пальцем. — Встаньте сзади и поднимите руки, чтобы показать пиджак.

— Минутку, — сказал Лепски. — Может быть, снять шляпу?

Хамильтон вздохнул.

— Все флики носят шляпы. Можете оставить ее на голове.

Лепски встал позади стола. Двое техников показали ему как он должен держать пиджак. Камеры приблизились. Лепски напрягся. Это был великий момент в его жизни. Хамильтон посмотрел на него, потом кивнул головой.

— Хорошо, расслабьтесь. — Он посмотрел на часы. — Наша очередь.

Он сел в кресло. На него направили камеру.

Лепски немного вспотел, ожидая. Он понимал, что говорит Хамильтон, но его мысли были далеко. Он думал о Кэрролл, которая ожидает его появления на экране, он думал об этих мерзавцах-соседях. Черт возьми! Он произведет эффект!

Потом он услышал, как Хамильтон сказал:

— Вот пиджак, который разыскивает полиция. — Молодой бородач сделал знак Лепски, который раздумывал, какое выражение лица ему принять. Он подумал, что лучше всего суровое, Он принял его в тот момент, когда камера передвигалась на него. Бородач сделал знак не шевелиться, и на лице Лепски суровое выражение сменилось дружелюбным.

— Если кто-то узнал этот пиджак, — говорил Хамильтон, — и может сообщить любые сведения, даже самые банальные, его просят связаться с полицией.

Камера удалилась. Бородач сделал знак Лепски, что все закончилось. Лепски сложил пиджак, повесил его на руку и удовлетворенно вздохнул.

Его руки коснулась девушка и показала ему на дверь. Хамильтон продолжал говорить. Лепски было наплевать. У него была минута славы. Когда он вошел в холл, его ноги не касались пола. Увидев ряд кабин, он позвонил домой.

Через некоторое время трубку сняла Кэрролл.

— Ну, моя радость, тебе понравилось?

— Что мне понравилось? — резко спросил он.

— Ну, ну, дорогая. Как ты меня нашла?

— Ладно, я тебе скажу. Я пригласила соседей прийти посмотреть передачу вместе со мной. В настоящий момент они пьют твой виски, как жаждущие верблюды, и уже закончили последнюю бутылку джина.

— Мне наплевать, что они делают! — закричал Лепски, — Я хочу знать, как я выглядел!

— Откуда я знаю, — сухо сказала Кэрролл.

По ее голосу Лепски понял, что она в бешенстве.

— Но черт побери! Вы разве не смотрели передачу Пита Хамильтона?

— Разумеется, да.

Лепски, чувствуя, что задыхается, отпустил галстук.

— Значит, вы меня видели?

— Не кощунствуй, Лепски.

— Вы меня видели или нет? — заорал он. — Вы что, настолько нажрались моего виски, что не видели меня?

— Мы не были пьяны и тебя не видели! Все, что было видно, это пиджак крупным планом, который держат чьи-то руки. Если это были твои руки, следует их мыть. У тебя черные ногти.

Лепски подпрыгнул; будто к нему прикоснулись холодными пальцами.

— Ничего, кроме рук?

— Да! Мне нужно идти, пока они не все выпили. Они веселятся как ненормальные. А один сосед намекал, что он еще не ужинал! Боюсь, что они будут сидеть до утра.

— Только руки? — повторил Лепски. — Теперь он понял, почему его не гримировали, почему Хамильтон смеялся, когда он спросил о шляпе, — Ах, сволочь!

— Возвращайся быстрее, — сказала Кэрролл. — Мне нужна помощь.

— Да., да. Как только смогу, — сказал Лепски глухо, чувствуя, как его охватывает меланхолия.

Почувствовав по голосу, что он сильно расстроен, она решила его приободрить.

— Том, дорогой, я действительно расстроена. Возвращайся быстрее, я сделаю все, чтобы ты забыл это.

— Хорошо, дорогая.

Лепски повесил трубку. Тяжело шагая, он пошел к машине и вернулся в комиссариат. Войдя в комнату, он остановился, открыв рот. Трое парней из уголовной бригады сидели за столами. Якоби и Дасти были на своих местах. Они все говорили по телефону.

Бейглер взял пиджак из рук Лепски.

— Поторопись, Том. Эта передача вызвала лавину. Как только она закончилась, люди принялись звонить. Похоже, все жители города имеют важные сведения по поводу этого пиджака. Мы рискуем провести здесь всю ночь.

Лепски услышал, как звонит телефон на его столе. Он тяжело пересек комнату и сел за стол. Достав блокнот и карандаш, он снял трубку.

— Лепски, центральный комиссариат.

— Миссис Аплибаум. Я только что видела пиджак в передаче Хамильтона. Мистер Хамильтон сказал связаться с полицией… Это так?

У нее был очень агрессивный голос.

— Да, мадам, — сказал Лепски.

— На будущей неделе будет день рождения моего мужа. Я не знаю, что купить ему в подарок.

Лепски уперся пальцами в стол.

— У вас есть сведения по поводу пиджака, мадам?

— Нет, я хочу, чтобы вы дали мне сведения. Полиция ведь для этого… не так ли?

Лепски сдвинул шляпу на затылок.

— Я не понимаю вас, мадам, — сказал он.

— Мне нужна информация! Я хочу купить точно такой же в подарок мужу. Где я могу его купить?

Лепски издал звук испуганной гиены и бросил трубку.

Глава 6

Клод Кендрик откинулся в массивном кресле и вздохнул. От этого бумаги, сложенные на столе, сдвинулись. В мрачном настроении он осмотрел приемную, которую отказывался называть кабинетом, хотя именно здесь он совершал все свои сделки. Эта большая комната, освещенная через гигантское окно, выходящее на море, была украшена его сокровищами. Любой мог их купить, если имел деньги. На стенах висели картины, стоящие целые состояния.

Эл Барни, старожил побережья, однажды дал такое описание Клоду Кендрику: «Позвольте нарисовать вам портрет Клода Кендрика. Это педераст шестидесяти лет, высокого роста и крепкого сложения. Он носит оранжевый, плохо изготовленный парик и красит губы бледно-розовой помадой. Он лыс как колено и носит эту паклю просто ради удовольствия. Когда он принимает клиентку, он поднимает парик, как шляпу… Настоящий номер. У него длинный толстый нос, маленькие зеленые глаза и толстый слой жира на лице, который придает ему вид моржа, но без симпатичного выражения лица, характерного для этого животного. Несмотря на свой внушительный вид и часто буффонадное поведение, он является одним из самых крупных экспертов по антиквариату, драгоценностям и современному искусству. У него галерея на Парадиз-авеню, в самом шикарном квартале города, в которой он работает вместе с несколькими молодыми педиками и зарабатывает кучу денег. Кроме галереи, Кендрик занимается подпольной деятельностью. К нему ходят крупные коллекционеры, разыскивающие некоторые художественные сокровища. Они делают ему такие предложения, которым он не может противостоять. Он связан с бандой, специализирующейся на краже произведений искусства, нанимает их для краж нужных клиентам вещей, продает их с громадной выгодой. Клиенты прячут эти сокровища в своих секретных музеях».

Этим солнечным утром Кендрик с мрачным видом подводил десятидневный итог. Главная неприятность в общении с богатыми клиентами в том, что они умирают. Новое поколение, похоже, не чувствительно к старине и прекрасным картинам. Молодые, похоже, хотят только любить, принимать наркотики, пить и водить хорошие автомобили.

Он просмотрел длинный список богатых коллекционеров, включающий живых и уже мертвых. Он дошел до имени Сайроса Грэга. Вот кто был прекрасным клиентом. Снова Кендрик вздохнул. Он вспомнил, как всучил ему подозрительного Пикассо, еще более сомнительного Шагала и много других дорогих вещей. С того времени как этот человек так внезапно погиб, счет его ликвидирован.

Он пережевывал грустные мысли о жизни и смерти, когда открылась дверь и вошел, прихрамывая, его старший продавец Луис де Марии.

Тощий как жердь, лысый, он имел вид от двадцати пяти до сорока. У него были длинные волосы песочного цвета, худое лицо, близко расположенные глазами беззубый рот придавал ему вид крысы.

— Дорогой, угадай кто там? — проговорил он. — Криспин Грэг! Он покупает краски. Джо занимается им, но мне показалось, что ты захочешь об этом узнать.

Кендрик выбрался из кресла, снял парик и сунул его в руки Луису.

— Причеши его!

— Конечно, лапочка.

Луис вынул из кармана гребень, провел по волосам парика и вернул его Кендрику.

Подойдя к венецианскому зеркалу, которое стоило тысячи долларов, он надел парик, оглядел себя, потом приветствовал свое изображение кивком головы.

— Это дар судьбы, — сказал он. — Я сейчас как раз думал о его покойном отце.

Он вышел в обширный зал галереи. В той части, где находились принадлежности для художников, стоял Джо-Джо, маленький блондин, и раскладывал тюбики с красками на подушки из черного бархата перед высоким стройным человеком, стоящим спиной к Кендрику. Передвигаясь как испанский галеон на всех парусах, Кендрик воскликнул:

— Мистер Грэг!

Высокий худой тип обернулся. Перед Кендриком оказался молодой человек с коротко стриженными волосами. У него было бледное лицо, как и у всех людей, избегающих солнца, симметричные черты лица, длинный тонкий нос, высокий лоб, хорошо очерченные губы. Эти детали Кендрик схватил сразу же, но глаза этого молодого человека не только привлекли его внимание, но и заставили вздрогнуть. Они были невыразительны и покрыты вуалью, как опал.

— Позвольте представиться. Клод Кендрик, — сказал он. — Я имел удовольствие обслуживать вашего незабвенного отца и считаю честью и удовольствием познакомиться с вами.

Криспин Грэг кивнул головой. Он не улыбнулся, не протянул руку. На лице мелькнуло выражение скуки и ледяного безразличия.

Кендрика это не смущало. Он часто имел дело с бога-, нами, которые обращались с ним как со слугой, но в конце концов позволяли ему неплохо заработать.

— Я просто зашел купить краски, — объяснил Криспин.

— Надеюсь, вы нашли все, что нужно, мистер Грэг?

— Да, да. — Он повернулся к Джо-Джо, — Заверните их, я возьму с собой.

— С удовольствием, — сказал Джо-Джо, кланяясь.

Он взял тюбики и направился к концу прилавка, чтобы их запаковать.

— Мистер Грэг, — сказал Кендрик, — я знаю, что вы художник. Позвольте мне сказать, что я был расстроен, имея такие хорошие отношения с вашим отцом, не видеть вас у себя.

— Меня не интересуют картины других художников, — сухо сказал Грэг. — Меня интересуют мои собственные картины.

— Разумеется… разумеется. — Кендрик изобразил улыбку, делающую его похожим на тюленя, ожидавшего, когда ему дадут рыбу. — Вы говорите как настоящий художник. — Он сделал паузу, потом продолжал: — Мистер Грэг, мне очень хотелось бы увидеть ваши картины. Совсем недавно я разговаривал с Германом Ловештейном, крупным художественным критиком, и он мне сказал, что ваша мать консультировалась у него по поводу ваших картин и что он имел счастье видеть некоторые ваши работы. Мистер Грэг! Знающие свое дело критики очень редки. Большинство из них шарлатаны, но мистер Ловен-штейн настоящий специалист. (Он врал, так как считал Ловеиштейна одним из самых лицемерных критиков.) Он мне сказал, что ваши полотна замечательные. (Еще одна ложь, так как тот ему сказал, что картины Грэга гнусные и явно не имеют никакой стоимости.) Он мне сказал, что цвета, воображение, идеи совершенно исключительны. А ваша техника! С того времени как он мне это рассказал, я мечтал познакомиться с вашими произведениями. Мистер Грэг! Я могу с гордостью вам сказать, что у меня самая лучшая галерея на Западном побережье. Не могу ли я организовать выставку наших полотен? Пожалуйста, не отказывайтесь!

Ну, — думал Кендрик, — если мне не удастся сдвинуть с места этот кусок гранита, это не удастся никому и никогда.

— Но мои произведения очень специфичны, — сказал Криспин, который почувствовал как по нему пробежала дрожь удовольствия.

Он знал, что мать показывала некоторые из его пейзажей Ловенштейну, но впервые слышал, какое они произвели впечатление. Он вдруг почувствовал в себе желание быть признанным как художник. У него много картин, помимо тех, что с ужасами. Почему бы и нет? А если никто не заинтересуется? Картины действительно специфичны.

Видя, что он колеблется, Кендрик медовым голосом сказал:

— Вы скромны, мистер Грэг. Ловенштейн не мог ошибиться. Пожалуйста, позвольте мне организовать вашу выставку. Что было бы с нашими великими современными художниками, если бы они были робкими? Вы представляете, что бы потерял мир?

Криспин, все еще колеблясь, ответил:

— Я не думаю, что люди готовы принять мои произведения. Мне кажется, они слишком опережают время. Может быть, позднее. Я подумаю.

Почти готов, подумал Кендрик. Он изобразил понимающую улыбку.

— Как я вас понимаю, мистер Грэг! Но позвольте мне быть судьей. Дайте мне только одну картину и позвольте выставить ее в витрине. Я вам обещаю, что буду абсолютно искренен, если она не вызовет никакого интереса — что немыслимо! — я вам об этом скажу. Предоставьте мне возможность содействовать молодому художнику необычайного таланта. Дайте мне только одну картину.

Криспин постепенно уступал. Он знал, что его полотна замечательные, но ему была невыносима мысль, что они не будут оценены богатыми недоумками, живущими в этом городе. Тем не менее…

Он принял решение.

— Хорошо, присылайте кого-нибудь ко мне, и я дам ему один из пейзажей. Выставьте его в витрине, но картина не будет подписана. Никто не должен знать, что автор — я. Я хочу знать реакцию коллекционеров. Если они не проявят интереса, вы вернете мне полотно. Если заинтересуются, я дам вам другие для организации высотки.

— Хорошо, мистер Грэг. Я не могу выразить словами удовлетворение, которое вы мне доставили.

Криспин жестко посмотрел на него.

— Никто не должен знать автора этой картины. Это будет произведение неизвестного художника. Вы поняли?

Увидев блеск в его глазах, Кендрик вздрогнул.

— Все понято, мистер Грэг, можете рассчитывать на меня. Если можно, мой служащий зайдет к вам во второй половине дня.

Подошел Джо-Джо и вручил Криспину пакет с красками.

— Я ему подберу что-нибудь, — ответил Грэг, забирая пакет. — Запишите на мой счет.

Он попрощался кивком головы и пошел к выходу. Вдруг он остановился перед маленькой витриной, чтобы рассмотреть лежащий на белом бархате предмет. Кендрик шел за ним, и его лицо просветлело.

— Ах, мистер Грэг! — воскликнул он. — Вы настоящий художник! Это исключительное украшение заставило вас остановиться.

Криспин смотрел на предмет. Он не понимал, почему тот привлек его внимание. Какая-то странная интуиция заставила его остановиться.

Предмет был примерно 12 см длинной. Это была узкая серебряная полоска с элементарными линиями, украшенная крошечными рубинами и изумрудами. Она была прикреплена к цепочке.

— Это культовая вещь, мистер Грэг. Очень модная в настоящее время. Я вам ее покажу. — Кендрик поднял стеклянную витрину. — Это точная копия вещи, которую носил Сулейман Великий. Он опасался за свою жизнь. Это, мистер Грэг, секретное оружие. Это нож с выскакивающим лезвием.

Криспин прищурился:

— Да?

Кендрик достал предмет из витрины и положил его на свою ладонь.

— Сулейман косил оружие в 1540 году. Оригинал, конечно. Кажется, он ему спас жизнь, когда на него напал убийца. Если хотите, Джо-Джо вам продемонстрирует. Это удивительно. — Подошел Джо-Джо. Кендрик надел цепь ему на шею. — Видите? Это предмет большой художественной ценности и не только произведение искусства, Джо-Джо!

Джо-Джо нажал на рубин, расположенный в торце рукоятки, и из серебряной безделушки выскочило тонкое узкое лезвие ножа.

— Первый нож с выскакивающим лезвием! Это смертоносное оружие и более острое, чем бритва. Это уникальная вещь, мистер Грэг.

Криспин смотрел на блестящее лезвие и чувствовал, как его охватывает сексуальное возбуждение. Ему совершенно необходима эта вещь!

— Сколько сна стоит?

Кендрик не ожидал этого вопроса и четверть секунды колебался.

— Это уникальная вещь, мистер Грэг, музейная. Я…

— Сколько вы хотите? — сухо повторил Криспин.

— Я прошу пятьдесят тысяч долларов. Другой такой вещи в мире нет. Но для вас, если хотите приобрести… Скажем, сорок тысяч?

— Дайте его мне, — сказал Криспин Джо-Джо.

Тот нажал на изумруд — и лезвие спряталось. Джо-Джо поспешно снял цепь через голову и передал игрушку Криспину, который вырвал ее из его рук…

Криспин надел цепочку на шею, подошел к зеркалу и посмотрел на себя.

Кендрик смотрел на него. Купит ли он? Оригинал действительно носил Сулейман Великий. Кендрик видел его цветные изображения. В момент вдохновения он заказал своему лучшему мастеру копии. Эта копия стоила ему три тысячи долларов.

Криспин нажал на рубин — и лезвие выскочило.

— Я вас прошу, будьте осторожны, мистер Грэг. — сказал Кендрик взволнованным голосом. — Это лезвие очень острое.

Криспин нажал на изумруд — и лезвие исчезло. Он повернулся и посмотрел на Кендрика. На его лице было страшное выражение, которое Кендрик определить не мог, но от этого становилось не по себе.

— Я беру его за сорок тысяч, — сказал Криспин. — Запишите это на мой счет.

Он вышел на улицу.

Подошел Луис, исподтишка наблюдавший за этой сценой.

— Это было великолепно! — воскликнул он в экстазе. — Ты — выдающийся продавец!

— В этом человеке что-то есть… — Кендрик замолчал и пожал плечами. Он только что заработал тридцать семь тысяч, зачем сплетничать по поводу Криспина Грэга. — Сегодня после полудня, Луис, ты съездишь к мистеру Грэгу за одним из его полотен. Мы его выставим. Хотя я ни во что не ставлю мнение Ловенштейна, не нужно забывать, что он считал картины Грэга не имеющими никакой цены. Мы сами все поймем. И, потом, по крайней мере, мистер Грэг один из наших клиентов.

Затем, все еще неспособный освободиться от неловкости, которую он испытывал при виде странного, чем-то пугающего лица Криспина, он медленно вернулся в свой кабинет.

* * *

После ста семидесяти звонков и восемнадцати визитов жители Парадиз-Сити перестали интересоваться этим пиджаком. В восемь утра Лепски, Якоби и Дасти сидели за своими столами. Накануне Лепски вернулся домой в час ночи. В салоне все было перевернуто вверх дном. Его пустая бутылка виски стояла на столе. Повсюду стояли грязные стаканы, переполненные окурками пепельницы. Он прошел в спальню. Кэрролл уже спала. Слушая ее слегка свистящее дыхание, он решил, что она пьяна. Огорченный фиаско на телевидении, он улегся рядом и заснул.

Она еще спала, когда он с трудом поднялся, принял душ, оделся, сел в машину и приехал в управление в 7.30.

Якоби и Дасти пришли вслед за ним, и они принялись обрабатывать сведения, полученные после передачи. К десяти часам они закончили все читать, но не продвинулись ни на шаг. Они нашли описание Кена Брэндона, Гарри Бентли и Сэма Макри, которых видели в таких пиджаках, но ни малейших указаний на четвертый, который принадлежал Сайросу Грэгу.

Лепски отодвинул стул и издал отвратительный звук, который оторвал от работы Якоби и Дасти.

— Ничего! Что за черт! А вы нашли что-нибудь?

Они покачали головами.

— Хорошо. Дасти, сходи к этим двум сборщикам вещей из Армии спасения, и потряси их немного. Возможно, один из них врет.

Лукас кивнул головой и ушел. Лепски откинулся на спинку стула. Его беспокоила вещь, которая не имела ничего общего с работой копа. В будущем месяце день рождения Кэрролл, но он забыл точную дату. Уже несколько дней это его беспокоило. Он хотел купить ей подарок и хотел преподнести его точно в день рождения. Он знал, что она будет капать ему на мозги несколько недель, если он ошибется не только датой, но и подарком. Любой ценой следовало этого избежать.

Он смутно помнил, что в прошлом году водил ее в богатый ресторан. Может быть, метрдотель вспомнит точную дату? Но он сообразил, что не помнит названия ресторана. Он раздраженно ударил кулаком по столу.

Якоби знал его достаточно хорошо и понял, что это означает.

— Что-нибудь не так, Том?

— Да, я не могу вспомнить день рождения Кэрролл.

— Послезавтра, — ответил, не колеблясь, Якоби.

Лепски подпрыгнул.

— Ты шутишь! В будущем месяце!

— Послезавтра, десятого, — упорствовал Якоби. — У меня это записано.

— Что?

— Мы, евреи, сентиментальны, — объяснил, улыбаясь, Якоби. — У отца тоже было все записано. Он любил посылать поздравления или подарки друзьям. У меня тоже все записано в книжке. Так как Кэрролл жена друга, и ей уже купил духи. Послезавтра отошлю.

Лепски глубоко вздохнул.

— Ты уверен, что десятого?

— Уверен.

— О, черт возьми! — Лепски почувствовал, что руки у него вспотели. — Я был убежден, что это в будущем месяце. Духи? Ты ей даришь духи?

— Да. Я думаю, что такая красивая женщина, как Кэрролл, будет рада получить духи.

— Да… да. — Лепски развязал галстук. — Ну, а я что могу подарить ей?

Якоби, который был не женат, но имел несколько подружек, спрятал улыбку.

— Пройдись по магазинам. Женщины обожают подарки.

— Да, — сказал Лепски, глядя в пустоту. — Но я не знаю, что купить.

— Сумочку, платье, украшение. В зависимости от того, сколько ты хочешь потратить.

— Проблема не в том, сколько я хочу, а сколько могу. Сумочку? Почему бы и нет? Ладно, я ей подарю сумочку.

Раздался голос:

— Когда перестанете болтать, займитесь, пожалуйста, мною.

Это был женский голос, мягкий и чувственный.

Инспекторы повернулись. Пред барьером стояла девушка, и какая девушка!

Лепски и Якоби сделали стойку, как охотничьи собаки, потом Лепски быстро подошел к барьеру.

Кожа у девушки была цвета кофе с молоком. Высокая, стройная, она была одета в белые хлопковые брюки и красную блузку. Ее вид заставил Лепски тяжело задышать через нос. Он никогда не видел такой божественно сложенной женщины.

— Да, мисс, — сказал Лепски, глядя в ее черные глаза, чувствуя приток крови к тому месту, куда она должна течь у женатого мужчины.

— Я пришла по поводу пиджака, который показывали вчера по ТВ, — заявила она.

Ее голое напомнил Лепски старый фильм, в котором Мэ Вест шептала: «А что потом…».

Он открыл дверь в перегородке.

— Входите, входите, — сказал он, чувствуя, что Якоби наблюдает за ними. — Присаживайтесь.

Она прошла перед ним. Лепски проводил ее глазами, восхищенный покачиваем ее бедер.

Она села в кресло напротив стола Лепски, открыла сумочку и достала пачку сигарет.

Лепски порылся в карманах, пытаясь найти спички, но она уже зажгла сигарету от массивной золотой зажигалки.

Он сел, улыбаясь, за свой стол. Инстинктивно он понимал, что для этой девушки даже инспектор первого класса пешка. Это не помешало ему уставиться на ее едва прикрытые груди.

— Назовите, пожалуйста, ваше имя, мисс, — сказал он, беря блокнот.

— Долорес Эрнандес. Я живу на Кастл-авеню, сто шестьдесят пять. Моя мать спуталась с испанцем, который работал на заводе, в результате появилась я. Я сохранила его фамилию. Это просто для того, чтобы ввести вас в курс дела, мистер инспектор. Продолжать?

Лепски знал Кастл-авеню. Там жили проститутки высшего разряда. Значит, она шлюха! Если бы он не был женат и был лет на пять моложе, он бросился бы по этому адресу, как ящерица, укушенная мухой.

— У вас есть для нас информация, мисс Эрнандес? — спросил он.

— Возможно… Вчера вечером мне подсунули кролика. Парнишка оказался неполноценным. Тогда я включила телевизор. Обычно я не смотрю его.

— Да. Значит, вы включили телевизор и увидели пиджак… Так? — сказал Лепски, стараясь оторвать взгляд от ее груди.

— Да, так. — Она улыбнулась ему так, что его лучшие намерения улетучились. — Итак, я была одна, в компании с мартини… — Она замолчала и большими черными глазами посмотрела на него, — Держу пари, мистер инспектор, что вы предпочитаете виски.

Лепски в этот момент думал, как она выглядит без одежды.

Да, значит вы были одна и увидели пиджак?

Да. Как только я его увидела, я кое-что вспомнила — Повернув голову, она заметила Якоби, пожирающего ее глазами. — Это тоже инспектор? Он миленький.

— Его мать тоже так думала, — пробурчал Лепски. — Вернемся к делу, мисс Эрнандес. Вы увидели пиджак и что-то вспомнили. Что?

— Называйте меня Долорес, — сказала она.

Лепски поблагодарил стол за то, что он скрывает нижнюю часть его тела.

— Да. Хорошо, Долорес… О чем вы вспомнили?

— Я вспомнила, что видела этот пиджак. Он шикарный, правда? На такой обратишь внимание.

— Когда вы его видели?

— Когда? Пятого.

Лепски насторожлися. Вечером пятого была убита Дженни Бендлер.

— Вы уверены в дате, Долорес? Это важно.

— Я уверена и скажу почему. Это день рождения Джемми. Джемми — это мой пес. Я повела еш в ресторан «Голубое небо». Меч родитель обожает Джемми. А вы любите собак, мистер инспектор?

Лепски сдержал ругательство. Он ненавидел собак.

— Значит, вы вышли вместе с собакой. Который был час?

— Обеденный. Я без ума от Джемми. Это мой лучший друг. Когда я возвращаюсь усталой домой, он ждет меня. Он-меня веселит. Он действительно милый.

Лепски сломал карандаш, который держал в руке.

— Вы прогуливались с собакой. И что же произошло?

Она скривилась.

— Ну, ко мне пристал один тип. Вы понимаете, ко мне все время пристают.

Лепски понимал это очень хорошо. Если бы он не был женат, он тоже к ней бы пристал.

— И на этом типе был такой пиджак?

Она погасила сигарету и сразу же зажгла новую.

— Невозможно остановиться, — сказала она, улыбаясь. — Я, похоже, нервничаю. Вы верите в то, что говорят о вреде табака?

— Все может быть. Вы сказали, что к вам пристал один тип, — продолжил Лепски.

— Ненормальный.

— И на нем был этот пиджак? — прошипел Лепски сквозь зубы.

Она широко открыла глаза.

— Нет, на нем был коричневый пиджак из синтетики…

Лепски сломал второй карандаш.

— Мы говорим об этом чер… Мы говорим о пиджаке с пуговицами в форме мяча для гольфа.

Она снова ему улыбнулась.

— Вы можете ругаться, если хотите, мистер инспектор, мне все равно. Я знаю многих мужчин, которые ругаются. Знаете, это мужская привычка.

Лепски сжал пальцы.

— Ну, а этот пиджак?

— Этот псих предлагал мне пятьдесят монет. Вы представляете? Джемми захотел нанести визит дереву, и в этот момент прошел пиджак. Едва я его увидела, я подумала, что он очень шикарный. Я люблю смотреть на хорошо одетых мужчин. Я питаю слабость к мужчинам, которые заботятся о своей внешности.

— Значит, вы увидели пиджак… На ком он был?

— Высокий парень, симпатичный, ну, вы понимаете?

Лепски протянул руку к блокноту.

— Расскажите мне о нем, Долорес.

Она погасила сигарету и зажгла новую.

— Я не видела его лица, мистер инспектор. С этим психом, который ко мне приставал, и Джемми, который хотел к дереву. Вы понимаете?

Лепски с трудом подавил желание схватить блокнот и швырнуть его в угол комнаты.

— Рассмотрим все подробно, — сказал он серьезно. — Мимо прошел мужчина, и вы заметили на нем такой пиджак… Так?

Совершенно верно.

Это было пятого в середине дня?

Она кивнула головой.

— Вы не видели лица этого человека, но вы его частично видели?

— Да.

— Хорошо. Это важно, Долорес. Он высокий, средний или маленький?

— Высокий. Мне нравятся высокие мужчины. Маленькие меня раздражают. Вы понимаете?

— Значит, он был высокий. — Лепски поднялся, — Такой же, как я?

Она посмотрела на него.

— Еще выше. Ненамного, но выше.

Лепски сел.

— Он был крепко сложен, худощав, нормальный?

— Он был широкоплеч. Я это заметила. Я люблю широкоплечих мужчин. Он был именно такой.

— На нем была шляпа?

— Нет. Его волосы мне понравились. Они были светлые. Вы понимаете? Настоящий блондин. Соломенного цвета волосы и коротко подстриженные. Мне надоели длинноволосые.

— Долорес, вы видели мужчину, светлого, с соломенного цвета волосами, высокого, широкоплечего, ростом примерно сто восемьдесят… Так?

— Совершенно верно, мистер инспектор.

— Вы больше ничего не заметили?

— На нем были синие брюки, которые очень подходили к пиджаку, и туфли «гучи». Я всегда замечаю обувь, и, на мой взгляд, эта обувь самая лучшая.

Лепски вздохнул. Несправедливо, что мужчина должен допрашивать такую девушку.

— Как он шел?

— Ну, он шел… как сказать? Как человек, который знает, куда идет… Широкими шагами.

— Он не хромал?

— О, нет.

— Долорес, это важно. Это первая информация о человеке, который уже совершил два убийства. Вы в курсе этого?

— Да. Я всегда слушаю Пита Хамильтона в свободное время. Он милый.

У Лепски были другие слова для характеристики Хамильтона, но сейчас было не время.

— Нам нужно иметь о нем как можно больше сведений. Вы заметили еще что-нибудь?

Она думала, гася сигарету, и задумчиво зажгла следующую.

— Руки! Для меня руки имеют большое значение. Вы понимаете, мистер инспектор? У меня есть друзья, вы понимаете? Их руки… Ну, вы понимаете?

Лепски кивнул головой. Он очень хорошо понимал, что мужские руки имеют громадное значение для такой девицы.

— Значит, я заметила его руки, когда он проходил. Тонкие руки с длинными пальцами, руки артиста, художника. Понимаете?

— Он может быть и хирургом?

— Может быть. У него были руки художника.

— По вашему описанию, у него был вид богатого человека.

Долорес сморщила маленький обворожительный носик.

— Он, может быть, из тех, которые занимаются мошенничеством. Вы понимаете? Я знала одного такого… Представляете?

— Да. Хорошо. Посмотрим, сможете вы вспомнить еще что-нибудь.

— Нужно побыстрее, мистер инспектор. Скоро мне нужно выводить на прогулку Джемми.

Лепски решил, что больше ничего важного она не вспомнит.

— Хорошо, Долорес. Вы нам очень помогли. Если бы вы увидели этого типа со спины, вы смогли бы его узнать?

— Да, конечно.

— Даже если бы на нем не было этого пиджака?

Она кивнула головой и встала.

— Еще одно, — посоветовал Лепски, поднимаясь. — Не рассказывайте никому об этом. Это важно. До сих пор из сотни сообщений, которые к нам поступили, только паши содержат полезные сведения. Этот человек опасен. Если слух о том, что вы можете его узнать, распространится… Вы улавливаете?

Черные глаза Долорес расширились.

— Вы думаете, он попытается меня ликвидировать?

— Возможно.

— Вы думаете, что он меня разрежет на куски?

— Возможно.

— Надеюсь, вы быстро его схватите, мистер инспектор. Я не буду чувствовать себя в безопасности, пока вы его не схватите.

— Достаточно, чтобы вы об этом никому не рассказывали.

— Вы думаете, мне следует завести телохранителя?

Якоби поднялся со стула, но, встретившись взглядом с Лепски, снова сел.

— Если шеф посчитает, что это необходимо, я этим займусь, — сказал Лепски.

— Хорошо. До свидания.

Она улыбнулась Лепски, потом Якоби и вышла из комнаты.

Якоби вытирал руки носовым платком.

— Напомни мне ее адрес.

— Две сотни минимум, — сказал ему Лепски. — Будь разумным, Макс, С каких пор флик третьего класса может потратить двести долларов на шлюху?

Он взял свои записи и отправился в кабинет Террела.

* * *

Рейнольдс выключил телевизор после передачи Хамильтона и взглянул на Амелию, сидящую в кресле. Они прослушали детальный рассказ об убийстве Лу Буна. Хамильтон, любивший сенсации, не опустил ни одной детали. Он описал отрезанную голову и все, что было сделано с трупом.

«Нет никакого сомнения, то этот маниакальный убийца находится в городе, — сказал он в заключение. — Будьте осторожны. Никто не может считать себя в безопасности, пока его не поймают. Мы имеем право спросить, что делает для этого полиция!»

— Я не могу поверить, я не могу поверить! — воскликнула Амелия. — Криспин не мог!

— Не хочет ли мадам выпить? — предложил Рейнольдс.

— Да…

Направляясь к бару, он через окно увидел Криспина, идущего к машине.

Криспин собрался ехать в галерею Кендрика.

— Он уезжает, мадам, — объявил Рейнольдс.

— Поднимитесь к нему и посмотрите, — сказала Амелия.

Рейнольдс сначала пошел к себе в комнату и выпил изрядную порцию виски. Подождал, пока алкоголь начнет действовать, затем взял стальную пластинку, чтобы открыть дверь, и наконец медленно поднялся по лестнице.

Амелия сидела и ждала. Она была уверена, что Криспин совершил еще одно жуткое убийство. Она может и ошибаться, думала она, напрасно пытаясь убедить себя. На этот раз не было одежды, испачканной кровью. Она поднесла руку к груди и почувствовала, как сильно бьется сердце. Это наверняка он! Она закрыла глаза. Какой стыд! Для нее жизнь кончена! Кто станет принимать мать такого монстра? Сегодня вечером ее пригласили на прием в ресторан отеля «Спэниш Бэй» в честь посла Франции. Жизнь кончена! Кто пригласит ее на такие приемы, если узнают, что ее сын маниакальный убийца?

Услышав шум, она повернула голову к двери. Там стоял Рейнольдс с бледным лицом, по которому тек пот. Они посмотрели друг на друга, потом он кивнул головой.

— Ну! — воскликнула Амелия, наклоняясь вперед. — Не трясите так головой! Ну?

Он рисует голову человека, мадам, — сказал Рейнольдс почти шепотом. — Отрезанную голову в крови.

Хотя она и предполагала подобное, сообщение Рейнольдса оказалось дня нее ударом. Она откинулась на спинку и закрыла глаза.

— Коньяк, Рейнольдс.

Он подошел к бару и взял рюмку. Когда он протягивал руку, чтобы взять бутылку, рюмка выпала из его дрожащей руки и упала на ковер.

— Рейнольдс! — завопила Амелия.

— Да, мадам.

Он взял другую рюмку, неловок налил в нее и протянул ей. Она схватила ее и выпила одним глотком.

— Мадам…

— Не разговаривайте со мной! Понятно? Мы ничего не знаем. Занимайтесь своим делом!

— Он может продолжать и дальше, мадам.

— Кто эти люди? Кто они? Шлюха! Хиппи! Кто они?

— Но, мадам…

— Мы ничего не знаем! — вопила Амелия. — Вы хотите потерять место? Вы думаете, я хочу оказаться выброшенной из дома? Это нас не касается! Мы ничего не знаем!

Рейнольдс представил ужасную картину быть без работы, без виски. Он поколебался и почувствовал себя обязанным предупредить еще раз.

— Мадам, он очень опасен. Он может взяться и за вас.

Он не добавил, что Криспин также может взяться и за него.

— Взяться за меня? Но я его мать! Не говорите глупостей и принимайтесь за работу! Мы ничего не знаем!

— Мы подбираемся к этому сумасшедшему, — сказал Террел. — Наша важная зацепка — четвертый пиджак. Владельцы трех других не подходят под это описание. — Он посмотрел на Лепски: — Как ты думаешь, эта девушка отвечает за свои слова?

— Да, — ответил Лепски.

— Значит, это должен быть пиджак мистера Грэга, который был отдан в Армию спасения. Этот пиджак нам нужно найти. — Террел замолк, чтобы разжечь трубку. — Но, судя по описанию этого человека, он не из тех, которые пользуются дарами Армии спасения. Человек, который покупает обувь «тучи», может купить и все остальное. Не так ли?

— В этом городе масса бездельников, — сказал Хесс. — Сутенеров, мошенников, которые живут за счет богатых и которым необходим приличный внешний вид. Не исключено, что один из этих парней купил этот пиджак за пять долларов. Точно так же он мог достать обувь, или украсть ее, или купить у старьевщика.

Террел кивнул головой.

— Возможно. Согласен. Проверим старьевщиков. Том, организуй это. Мы хотим знать, продал ли кто-нибудь туфли «гучи» и кому.

В этот момент в комнату вошел возбужденный Дасти Лукас.

— Шеф, мне кажется, я что-то нашел. Я занялся двумя сборщиками из Армии спасения. Я проследил за шофером грузовика, Джо Хеки, сына Сида Хени, у которого лавка в Секомбе. Я наколол этого парня в тот момент, когда он выгружал одежду из грузовика Армии спасения. Он признался, что передал часть собранной одежды отцу на продажу.

Хесс встал.

— Я займусь им, шеф.

Джо Хени сидел на скамье по другую сторону барьера под охраной копа. Это был высокий молодой парень лет тридцати с мрачным выражением на плохо выбритом лице.

Хесс и Лепски усадили его перед письменным столом. Лепски остался рядом с ним, а Хесс сел напротив.

— Вы рискуете заиметь крупные неприятности, Джо, — сказал Хесс.

Хени поднял глаза и с улыбкой ответил:

— Неприятности? Вы сошли с ума. Какие неприятности? Это барахло люди сами дают… не так ли?

— Они его дают Армии спасения. Вы не имеете никакого права его присваивать, — сухо заметил Хесс.

— Да? И что они с ним-делают? Они его распределяют. Что плохого в том, что я дал кое-что своему отцу? Что это меняет?

— Сколько времени вы так делаете?

— Шесть месяцев… Что за это может быть?

— Увидите, Джо. Вы воровали одежду в Армии спасения. Это может стоить вам трех месяцев тюрьмы.

Снова Хени насмешливо улыбнулся.

— Да? Вы меня не сможете ни в чем обвинить. Я знаю свои права. Один человек дал мне вещи. Он мне их дал… Понятно? Хорошо. Значит, я выбираю кое-что и отдаю отцу… Понятно? Затем я отдаю остальное в Армию спасения. — Он наклонился вперед и продолжал, направив палец на Хесса, как будто хотел его уколоть. — Вещи не были собственностью Армии спасения, пока я их им не отдал… Понятно?

— Вещи являются собственностью Армии спасения с того момента, как вы их положили в их грузовик, — возразил Хесс, очень довольный собой.

Хени улыбнулся еще более насмешливо.

— Точно. Только этот грузовик мой! Я помогаю Армии спасения бесплатно. Я плачу за бензин и страховку. Значит, я имею право кое-что отдавать своему старику, чтобы возместить убытки… Согласны?

Хесс вздохнул.

— Оставим это, — сказал он, понимая, что Хени не прижать. — Нас интересует только голубой пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа. Вы не давали такой отцу?

— Откуда я знаю? — спросил Хени. — Я не смотрю, что отдаю старику. Я просто отдаю ему мешок, он выбирает то, что можно, продать, и возвращает остальное.

Хесс посмотрел на Лепски.

— Съезди к отцу.

Уходя, он услышал, как Хени говорит:

— Значит, мне нечего бояться? У меня нет времени…

Забавный хитрец, подумал Лепски, направляясь к машине.

У Сида Хени были маленькие голубые глаза и рот в форме мышиной норы. Его магазин был забит поношенной одеждой. Когда Лепски вошел, Хени подбирал брюки для толстого негра.

Лепски подождал, пока он закончит. Хени подошел к нему, посмотрел и понял, что Лепски флик. Он улыбался, но взгляд стал жестче. Лепски быстро показал ему значок и сказал полицейским голосом:

— Мы ищем голубой пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа. Не проходил такой через ваши руки?

Хени засунул кончик карандаша в правое ухо, покрутил его, вытащил и сбросил с него кусок серы.

— Нет, не думаю, — ответил он. — Вы говорите, на нем были пуговицы в форме мяча для гольфа?

Лепски с трудом сдерживал нетерпение.

— Да.

Хени засунул кончик карандаша в левое ухо и повторил ту же операцию.

— Пуговицы в форме мяча для гольфа, вы говорите? Подождите, я подумаю. — Он почесал затылок. — Да, у меня был пиджак с такими пуговицами.

Лепски напрягся. Наконец удача!

— Вы сказали, голубой? — спросил Хени.

— Да.

Хени покачал головой.

— Этот пиджак был коричневый. Я его помню. Это было два — три года назад. Такие пиджаки быстро не забываешь.

— Этот пиджак голубой! — прорычал Лепски.

Хени еще подумал.

— Нет, такого я не видел.

Послушайте, мистер Хени, это важно, — сказал Испеки. — Речь идет об убийстве.

— Да, да, конечно… — Хени кивал головой. — Я не видел голубого пиджака с такими пуговицами. Коричневый, да., два или три года назад. А голубой… нет.

— Может, кто-нибудь из вашего персонала…

— У меня нет персонала, — ответил Хени. — В наше время кто его держит?

Да здравствует профессия флика! — подумал Лепски раздосадованно..

— А туфли «гучи»?

— Что?

— Вы продавали кому-нибудь туфли «гучи», неважно когда?

— Вы говорите об итальянских туфлях?

— Да.

— У меня их никогда не было. Вы хотите пару хороших туфель? Я могу вам показать.

— Прекратите! — зарычал Лепски. — И будьте осторожны, Хени. У вас могут быть неприятности из-за сына, если он будет отдавать вам вещи, предназначенные для Армии спасения.

— Я не волнуюсь за Джо… Он слишком хитер, — уверил Хени, широко улыбаясь.

Разозленный Лепски вышел из магазина и направился к машине. Он вдруг вспомнил, что должен купить сумочку для Кэрролл. Он остановился возле машины.

Где можно купить сумочку в субботу во второй половине дня, черт возьми? Если и было что-нибудь, чего боялся Лепски, так это хождение по магазинам.

— Привет, мистер Лепски!

Повернув голову, он увидел Карин Стернвуд. Он осмотрел ее. Хорошо сложена девчонка, — подумал он.

— Салют, мисс Стернвуд! Как поживаете?

Она скривилась.

— Я вышла из конторы, чтобы перекусить. Вы представляете? Мой шеф улетел в Атланту и оставил мне кучу работы, и я ею занимаюсь всю субботу! Вы представляете?

— Мистер Брэндон уехал?

— Его тесть болен. Он вернется в понедельник. А ваше расследование продвигается?

— Работаем. — У Лепски вдруг возникла идея. — Мисс Стернвуд, вы могли бы мне помочь, если у вас есть время.

Она заморгала глазами. «Боже! — подумал Лепски. — Пусть меня повесят, если она не умирает от желания».

— Для вас у меня есть время, — ответила она.

— Мне нужно купить сумочку жене на день рождения. Я не знаю, что делать.

— Это просто. Какую сумочку?

— Я не знаю. Думаю, что-нибудь шикарное. Моя жена привередлива.

Карин засмеялась.

— Как и все женщины. Все зависит от того, сколько вы хотите потратить: пятьсот долларов?

Пятьсот долларов! У Лепски выступил холодный пот.

— Нет, меньше. Долларов сто.

— Сходите в магазинчик Люсиль на Прадиз-авеню. Можете ей довериться. — Она улыбнулась, моргнула ресницами и продолжила: — Мне нужно перекусить. Пока.

Лепски смотрел, как она уходит, покачивая бедрами. Он сел в машину и поехал на Парадиз-авеню. Магазины высшего класса были открыты и в субботу после полудня. Тротуары были забиты людьми, глазеющими на витрины. Поставив машину, он отправился по улице, разыскивая магазинчик Люсиль. Он прошел, проклиная, всю половину улицы и оказался пред галереей Кнедрика. Так как он внимательно заглядывал во все магазины в надежде найти подарок, он заметил в витрине пейзаж Криспина.

Он остановился, глядя на него, и почувствовал, как волосы поднимаются у него на голове.

Красная луна!

Черное небо!

Оранжевый песок!

Он подошел поближе к витрине. Черт возьми, подумал он, предсказание старой пьяницы!

Он вспомнил, что она оказалась права в прошлом году, когда он разыскивал убийцу. Она сказал ему, что нужно искать апельсины. И действительно, оказалось, что убийца продавал апельсины!

Может быть, она права и на этот раз?

Он вспомнил, что сказала Долорес: «Руки художника».

Может быть, человек, который нарисовал этот пейзаж, и есть убийца, которого он ищет?

Он долго колебался, потом решительно вошел в галерею.

Глава 7

Луис де Марии был обижен. Кендрик считал, что галерея должна быть открыта в субботу во второй половине дня. Кроме того, Кендрик считал, что Луис, как старший продавец, обязан в это время работать, в то время как другие продавцы отдыхали. И это было совершенно несправедливо. Конечно, восемь месяцев назад одна старая дура, проходя мимо, зашла и купила миниатюру Галбейна (прекрасную подделку) за шестьдесят тысяч долларов. С того времени никто не заходил в галерею в субботу во второй половине дня. Но Кендрик был полон оптимизма.

«Никогда не знаешь, дорогой, — сказал он Луису, — когда дверь откроет простофиля. В конце концов, у тебя есть воскресенье и четверг. Что тебе еще нужно?»

Луис не только обижался, но и был возмущен, так как ему пришлось отправиться в машине на виллу Грэга, где явно пьяный мажордом передал ему завернутое полотно. Когда он снял упаковку, перед ним оказался один из пейзажей Криспина.

— Это нельзя выставлять! — воскликнул он. — Смотри!

Кендрик посмотрел на пейзаж.

— Слишком авангардно, — сказал он, стаскивая парик, чтобы вытереть череп платком.

— Авангардно? — возмутился Луис. — Это инсульт в живописи!

— Выставь его в витрине, дорогой, — сказал Кендрик. — Никогда нельзя предсказать результат.

— Я могу предсказать, — завопил Луис. — Это полотно может испортить репутацию галереи.

— Успокойся, Луис, — ответил Кендрик. — Выставь его в витрину! Я ему сказал, что выставлю, и это надо сделать. — Он похлопал по плечу Луиса. — Не забывай, дорогой что он должен нам сорок тысяч долларов. Поставь картину одну в маленькой витрине.

Потом, покачивая головой, он вернулся в свой кабинет.

Луис освободил маленькую витрину и поставил туда картину Криспина. Кипящий от бешенства и негодования, он вернулся за свой стол.

Он пытался развлечься, перелистывая журнал для гомосексуалистов, и в этот момент в галерею вошел Лепски.

Подняв глаза, Луис насторожился. Он знал в лицо и по именам всех фликов города, и ему была известна репутация Лепски. Ногой он нажал спрятанную под ковром кнопку. Кендрик увидел, как зажегся красный свет на его столе, и сразу же понял, что в галерее полиция. Это его не обеспокоило. Ворованных вещей не было. Однако он был удивлен. Полиция не заходила к нему вот уже шесть месяцев. Он поднялся с кресла, подошел к венецианскому зеркалу, поправил парик и потом слегка приоткрыл дверь, чтобы послушать.

Луис встал. На его мышиной мордочке сияла улыбка.

— Инспектор Лепски! Позвольте угадать! Вы ищете подарок для своей обворожительной супруги! Годовщина свадьбы! Ее день рождения! Хорошо, что вы пришли к нам. У меня есть все, что вам нужно! Инспектор Лепски! Для вас мы можем сделать скидку. Позвольте показать вам кое-что.

Несколько оглушенный таким приемом, Лепски колебался. Луис танцующим шагом прошел перед ним, открыл витрину и достал инкрустированную брошь.

— Ваша жена будет от нее без ума, инспектор Лепски! — сказал Луис с энтузиазмом. — Посмотрите! Итальянское украшение XVI века! Как ей будут завидовать знакомые! Эта брошь уникальна! Любому другому, кроме нас, я не отдал бы ее меньше чем за тысячу долларов! Но для вас пятьсот! Подумайте о радости, которую вы ей доставите!

Лепски взял себя в руки. Он посмотрел на Луиса полицейским взглядом.

— Картина, которая в витрине с красной луной.

Луис подпрыгнул, посмотрел на него, открыл рот, но быстро взял себя в руки.

— Какая проницательность! Разумеется, эта замечательная картина у вас на стене будет постоянно напоминать вам вашу обворожительную супругу.

— Я не хочу ее покупать, — пробурчал Лепски. — Я хочу знать, кто ее нарисовал.

— Вы не хотите ее покупать? — сказал Луис, притворяясь изумленным.

— Я хочу знать, кто ее нарисовал!

Кендрик посчитал, что пришло время появиться ему на сцене. Когда он появился в зале со своим взлохмаченным париком, он действительно был похож на монстра.

— Не может быть! — воскликнул он. — Инспектор Лепски! Добро пожаловать в мою скромную галерею! Вы интересуетесь картиной, выставленной в витрине?

— Я спросил, кто ее нарисовал, — сухо сказал Лепски.

— Кто ее нарисовал? — Кендрик поднял брови. — Вы интересуетесь современным искусством? Вы совершенно правы. Сегодня вы покупаете картину, а через несколько лет ее стоимость возрастет в три раза.

Лепски издал звук, напоминающий падение гравия.

— Речь идет о полицейском следствии. Кто нарисовал ее?

Чтобы дать время Кендрику, Луис вмешался:

— Он говорит о пейзаже с красной луной, дорогой.

Кендрик покачал головой, поднял парик и снова опустил его на голову.

— Конечно. Кто автор этой картины? Ах! Вы спрашиваете невозможное, инспектор Лепски. Я ничего не знаю.

— Как это не знаете?

— Если мне память не изменяет, один художник оставил нам ее, чтобы мы попытались продать. Хотя это полотно отмечено определенным талантом, оно не представляет большой ценности. Я подумал, что будет забавным выставить его в витрине на уик-энд. В субботу после полудня мы имеем дело в основном с молодыми клиентами. Это для них.

— Как зовут художника? — снова спросил Лепски.

Кендрик с сожалением вздохнул.

— Насколько я знаю, он не сообщил своего имени и не подписал полотно. Он сказал, что еще зайдет, но мы его так и не видели.

— Когда он вам ее оставил?

— Несколько недель назад. Время идет так быстро. Ты помнишь, дорогой? — спросил Кендрик Луиса.

— Нет, — ответил тот, безразлично пожимая плечами.

— Как выглядит этот человек? Опишите его, — сказал Лепски.

— Как он выглядит? — Кендрик принял грустный вид. — Я не имел с ним дела. Ты не помнишь художника, Луис?

— Я тем более не имел с ним дела, — ответил Лупе, снова пожимая плечами.

Лепски посмотрел на одного, потом на другого. Он инстинктивно чувствовал, что они лгут.

— Тогда кто его видел?

— Кто-то из персонала. Художники постоянно приносят сюда свои картины. Мы иногда берем их, ставим в подвал, время от времени я их просматриваю, выбираю одну, чтобы выставить в витрине. Я не знаю, кто занимался с этим художником.

— Речь идет о полицейском расследовании, — снова сказал Лепски. — У нас есть основания думать, что человек, который нарисовал эту картину, связан с двумя убийствами. Я думаю, нет нужды рассказывать вам об этом, не так ли?

У Кендрика появилось ощущение, что его сердце останавливается, но он умел замечательно управлять собой и только поднял брови.

— Почему вы так думаете?

— Это наше дело. Мне нужно описание внешности» того человека. Очень возможно, что это маниакальный убийца.

Кендрик подумал о Криспине Грэге. Он также вспомнил, что тот должен ему сорок тысяч.

— Я расспрошу своих служащих, инспектор Лепски. Вы понимаете, мои продавцы не работают по субботам. Молодые должны расслабиться после трудовой недели. Может, кто-нибудь и вспомнит».

Лепски переминался с ноги на ногу. Он был совершенно уверен, что на правильном пути.

— Я вам скажу все, — начал он. — Мы разыскиваем мужчину ростом примерно сто восемьдесят, со светлыми полосами и руками художника. Последний человек который его видел, говорит, что на нем был голубой пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа, светло-синие брюки и туфли «гучи». У нас есть основания думать, что этот человек, совершивший два убийства, сумасшедший. Вполне возможно, он может совершить новое преступление. Я спрашиваю вас в последний раз, знаете ли вы человека, который нарисовал эту картину?

Кендрик почувствовал, как по его спине побежала струйка холодного пота. Мгновение он дрожал, и Лепски заметил эту реакцию. Наступила пауза, в течение которой Кендрик старался прийти в себя. Выражение лица Криспина Грэга его пугало. Может ли Грэг быть этим убийцей? А если это он? А если он, Кендрик, сообщит сведения, которые приведут к его аресту? Сорок тысяч долларов улетучатся как дым! Этот сувенир не удастся больше продать.

— Я отдаю себе отчет в серьезности дела, — сказал он, кивая головой. — Инспектор Лепски! Можете рассчитывать на меня. В понедельник, когда придут мои продавцы, я их опрошу. Или, что будет еще лучше, вы придете в понедельник утром и сами опросите их.

— Где ваши продавцы? — спросил Лепски.

— Я не знаю. У меня их шесть. Я не знаю даже, где они живут… Они могут быть где угодно. Они делают что хотят во время уик-энда. Но в понедельник они будут здесь.

— Послушайте меня внимательно, — сказал Лепски своим полицейским голосом. — Всякий покрывающий этого убийцу, становится соучастником двух убийств. Не забывайте этого! В понедельник утром я приду.

И он вышел из галереи. Как только он исчез, Кендрик повернулся к Луису.

— Не вмешивай меня в это! — завопил Луис. — Почему ты ему ничего не сказал? Сообщник двух убийств!

— Сказать ему? — Кендрик в бешенстве сорвал свой парик и швырнул его в угол. — Грэг должен мне сорок тысяч долларов!

— Не вмешивай меня в это! — повторил Луис. — Мне надоело. Я иду на пляж! Бери всю ответственность на себя!

С возмущенным видом он выскочил из галереи.

* * *

Карин Стернвуд смогла наконец привести все дела в порядок. Было много почты. Дела шли очень хорошо. Кена не было, и она провела вторую половину дня субботы, занимаясь делами. Она посмотрела на часы: было 18.30.

Она подумала об отце на яхте с бандой старых бездельников. Он пригласил и ее, но она сказала, что должна работать. И это произвело сильное впечатление на отца. Она ему объяснила, что Кен вынужден был отправиться к больному тестю, и ей придется работать одной.

Сейчас, закончив работу, она отодвинула стул, закурила сигарету и начала размышлять, как лучше провести уже начавшийся уик-энд. Ей хотелось мужчину. После Кена она никому не отдавалась, но сейчас мужчина был ей просто необходим. Она решила провести остаток вечера в бунгало, но сначала следовало найти мужчину.

Она перебрала в памяти всех друзей мужского пола. Неприятно то, что они, наверное, уже все при деле. Типы, которых она знала, заранее заботились об уик-энде.

Она поморщилась, потом ей внезапно пришла идея. Почему не проделать новый опыт? Почему не выйти на дорогу и посмотреть, что ей представится. Можно попасть на интересного парня. Почему бы нет? Это может быть забавным.

Она закрыла дверь конторы на ключ и пошла по Сивью-авеню до трассы, ведущей в Майами. Там она нетала под тень пальмы и принялась смотреть на проезжающие машины. Движение в субботу вечером было оживленное и машины ехали медленно.

Подъехал «порше», но за рулем сидел жирный мужчина, у которого была явно не забавная внешность. Она не смотрела на него, несмотря на его заинтересованный взгляд. Она не любила толстых. Поток машин медленно проходил мимо, но водители, которые могли ее заинтересовать, были с пассажирами. Она начала уже беспокоиться, когда увидела приближающийся «ролле». Как раз в это время грузовик остановил движение. «Ролле» оказался рядом с ней. Взглянув на парня за рулем, Карин больше не колебалась. Это был высокий блондин. К тому же он был один. Подойдя к машине, она ослепительно улыбнулась водителю.

— Вы едете туда же, куда и я?

Криспин Грэг посмотрел на нее. Первой мыслью у него было, что она может оказаться прекрасным сюжетом для новой картины. Потом он прочитал явное приглашение на любовь в глазах этой девушки. Он наклонился, чтобы открыть дверцу с правой стороны.

— Вам куда? — спросил он у Карин, которая села рядом с ним.

— Педлер-Крик. — Она улыбнулась ему. — Машина — мечта!

Поток машин пришел в движение.

— Педлер Крик? — сказал Криспин, трогаясь с места. — Это колония хиппи.

— Да.

— Но вы не хиппи.

Она засмеялась.

— У меня бунгало рядом с колонией. Меня зовут Карин Стернвуд.

— Стернвуд?

Криспин внимательно посмотрел на нее.

— Есть Стернвуд, который занимается страховыми делами и который был другом моего отца.

— Я его дочь. Ваш отец? Кто вы?

— Криспин Грэг. Моего отца звали Сайрое Грэг. Он умер несколько месяцев назад.

— А, вы его сын. Я его однажды встречала. Он показался мне симпатичным. Как интересно.

— Да.

Криспин снял руку с баранки и потрогал свой кинжальчик. С того времени как он его приобрел, ему все время хотелось его потрогать.

Карин заметила игрушку в его пальцах.

— Оригинальная вещь, — сказал она. — Что это?

— Случайно нашел, — ответил он, отводя глаза, — Мне нужно кое-что сделать. Я освобожусь через десять минут. Вы спешите?

Карин засмеялась.

— Я не знаю чем заняться. Я ничего не запланировала на уик-энд, и делать мне совершенно нечего.

Криспин кивнул головой.

— Мне тоже. Может быть, сообразим что-нибудь вдвоем?

Глядя на этого стройного парня с длинными ногами, руками художника и красивым лицом, Карин чувствовала, как внизу живота стало тепло. О, парень, ты мне нравишься. Мы вместе, обязательно что-нибудь сообразим, думала она.

— Да, — сказала она. — Это будет замечательно.

«Ролле» свернул с шоссе и поехал по Парадиз-авеню.

— Я хочу взглянуть на одну вещь, потом буду в вашем распоряжении.

Было 19,10. В это время улица была совершенно пустынна. Все магазины были уже закрыты. Криспин остановился перед галереей Кендрика. С того момента как он отдал свой пейзаж, он горел желанием увидеть его выставленным в витрине этой известной галереи. Он подумал, заинтересовался ли кто-нибудь. По-видимому, суббота была не лучшим временем. Он хотел видеть, как эта баба с идиотским видом выставила его полотно.

Нот оно! Оно в витрине. Последние лучи солнца падали прямо на него. Криспин почувствовал, как по нему пробежала волна торжества. Да! Это было оригинальное полотно! В нем была жизнь!

— Что вы о ней думаете? — спросил он, указывая на картину.

Карин посмотрела. Нахмурилась, еще раз посмотрела, потом взглянула на Криспина.

— Об этой игрушке?

Улыбка исчезла с его лица.

— Об этой картине.

Карин пожала плечами.

— Я не очень понимаю в современной живописи. У меня есть несколько картин, а у отца несколько полотен самых великих современных художников.

Длинные пальцы мужчины сжались на руле.

— Что вы думаете о картине, выставленной в витрине?

В его голосе чувствовалось раздражение.

— Это, наверное, шутка… Шутка для уик-энда. Или это означает, что у Кендрика в голове не все в порядке. На мой взгляд, это произведение ребенка-идиота. Вы не находите?

— Ребенка-идиота?

Она засмеялась.

— Или сумасшедшего. Какая игрушка!

Криспин пальцами коснулся кинжальчика.

— Мне кажется, что это оригинал.

— Это и все, что вы хотели посмотреть? — спросила Карин.

Ей не терпелось затащить этого красивого самца к себе в постель! — Поехали.

Криспин тронул машину с места.

— Серьезно, если вы интересуетесь современным искусством, — сказала Карин, — а не такой ерундой, как эта, вам нужно поговорить с Кендриком. Он его действительно знает.

— Ерундой? — сказал Криспин, — Вы действительно так думаете?

— А вы нет?

Криспин сделал огромное усилие, чтобы подавить ужасное желание остановиться, нажать на рубин и вспороть эту девицу ударом кинжала.

— Значит, вы свободны на уик-энд, — сказал он мягко. — Что вы хотите делать?

— Поедем ко мне в бунгало. Уверена, что вам там понравится. — Она улыбнулась. — Хорошо поразвлекаемся.

Больше они не обменялись за всю дорогу ни единым словом.

— Можете оставить машину здесь, — посоветовала Карин. — Отсюда два шага.

Криспин поставил «ролле» в тени под пальмой, и они вместе пошли по дорожке, ведущей к бунгало.

Криспин спросил, как будто не знал:

— Это здесь была убита та девушка?

— Да. Это ужасно, правда?

Наступал вечер, и на дорожке было уже совсем темно.

Криспин приблизился:

— Вы не боитесь ходить по этой дороге? — спросил он, трогая кинжальчик.

— Когда меня сопровождает такой парень, как вы, нет.

Они дошли до конца дорожки.

— Вот оно! — сказала она, показывая рукой.

Криспин посмотрел на бунгало.

— Выглядит неплохо. Вы живете совсем одна? Хиппи вам не надоедают?

— Они меня любят. — Она открыла дверь. — Мне они тоже нравятся.

Они вошли в бунгало, и Карин зажгла свет. Подойдя к большому окну, она задернула шторы.

Криспин осмотрелся вокруг и одобрительно кивнул головой.

— Очень хорошо, — сказал он.

— Я его обожаю. — Карин смотрела на Криспина. Какой парень! — Хотите выпить стаканчик?

Криспин подошел к ней. Он нежно положил свои руки ей на плечи и повернул ее к себе спиной. Затем его пальцы пробежали по ее позвоночнику.

Карин задрожала. Опустила плечи, охваченная сексуальным возбуждением.

— Еще! — сказала она — Как вы догадались?

— Я так обожаю!

Он мягко подтолкнул ее к кровати.

— Подождите!

Карин быстро разделась, потом бросилась вниз животом на кровать.

— Еще! — сказала она, задыхаясь. — Еще!

Криспин сел на кровать рядом с ней. Левой рукой он гладил по голой спине Карин, правой снял цепь с кинжальчиком с шеи, нажал на рубин — выскочило лезвие.

— Ах, как мне нравится! — стонала Карин. — Еще!

Ей показалось, что вдоль позвоночника проводят пером. Лезвие было настолько острое, что она не чувствовала боли, а только сексуальное удовольствие. Нож еще раз оставил на ее спине след от затылка почти до самого позвоночника. Кровь потекла еще сильнее.

— О, боже! О, боже! — задыхалась Карин, ударяя по постели кулаками. — Замечательно! Еще!

Вдруг во взгляде Криспина загорелся огонь, рот скривился. Он вонзил кинжал более глубоко. Кровь брызнула на постель. Почувствовал боль, Карин напряглась, потом повернулась на спину. Ее охватил ужас, когда она увидела лицо Криспина и окровавленное лезвие.

— Что вы делаете? — закричала она. — Что вы со мной делаете?

Потом она увидела кровь на постели, и, когда широко открыла рот, чтобы закричать, Криспин ударил ее кинжалом.

* * *

В магазине «Люсиль» продавщица была одета в ансамбль с бордовыми брюками. Едва Лепски вошел, она двинулась ему навстречу.

— Что вы хотите? — спросила она.

Лепски понимал, что она рассматривает его, чтобы понять, достойный он клиент или нет.

— Мне нужна сумочка, — сказал он, — в пределах ста долларов.

Она снова осмотрела его голубыми глазами.

— В подарок? — Она подняла брови. — Сто долларов?

Лепски переминался с ноги на ногу. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Подарок для жены.

— У меня есть как раз то, что вам нужно. Сумочка из кожи крокодила. Ваша жена будет рада. — Она положила сумочку на прилавок. — Смотрите. В ней есть все: подкладка из верблюжьей кожи. Чехол для губной помады, место для пудреницы… портмоне…

Лепски смотрел на сумочку. Он сразу же понял, что Кэрролл очень хотелось бы иметь такую вещь. Но он не знал, что ей хотелось также и новое платье, новое пальто, перчатки и новую обувь под эту сумочку.

— Очень хорошо. Сколько?

— Двести пятьдесят, — сказала девушка, улыбаясь. — Это очень красивая вещь. Любая женщина хотела бы ее иметь.

У Лепски было только сто девяносто пять долларов.

— Это слишком дорого, — сказал он твердо. — Я хотел бы что-нибудь в пределах ста пятидесяти… не больше.

— Есть из кожи антилопы, но ока, конечно, не такая шикарная.

Она показала ему другую сумочку. Лепски едва на нее взглянул. Он не мог отвести глаз от сумочки из крокодиловой кожи.

— Вы примете чеком? — спросил он.

— Вы один из наших клиентов? — спросила девушка, улыбка которой поблекла.

Лепски показал ей значок.

— Инспектор Лепски. Муниципальная полиция.

Реакция девушка его удивила. Она широко раскрыла глаза и с восхищенной улыбкой смотрела на него.

— Мистер Лепски? Для вас я могу снизить цену. Что вы скажете о ста семидесяти?

Лепски смотрел на нее открыв рот.

— Мой брат работает с вами. Дасти Лукас, — продолжала продавщица. — Он часто рассказывает о вас. Он говорит, что вы самый умный флик в полиции…

Лепски прокашлялся.

— Я беру. И позвольте мне сказать вам, мисс Лукас, но наш брат далеко не глуп.

Она завернула сумочку в подарочную упаковку. Лепски отсчитал деньги.

— Я вам очень признателен, мисс Лукас, — сказал он, благодаря ее своей улыбкой соблазнителя. — Дасти повезло, что у него такая обворожительная сестра.

— О, мистер Лепски! Какой комплимент! Скажите ему это! — Лепски покачал головой.

— Да, братья не умеют ценить сестер, но я ему скажу.

Оказавшись на улице, он посмотрел на часы. Было 18.45. Бесполезно искать других старьевщиков, в этот час они уже закрыли свои лавочки. Он сел в машину, закурил сигарету и задумался, Он был в тупике. Эта старая пьяница Мэхитабель Бессингер заявила, что он найдет убийцу по трем отправным пунктам: кроваво-красная луна, черное небо и оранжевый песок. Она оказалась однажды права, когда сказала, что он обнаружит убийцу, если будет искать среди апельсинов. Лепски вынужден был признать против своей воли, что эта старая перечница, пропитанная алкоголем, похоже, знает о чем говорит. Ему следовало бы сразу понять, что она говорила о картине. Совершенно случайно он наткнулся на эту картину в витрине Кендрика, Он знал, что Кендрик жулик, и был убежден, что тот врет, утверждая, что не знает автора картины. Наверняка он старается кого-то покрыть.

Лепски сдвинул шляпу на затылок, продолжая размышлять. Определенно, что Кендрик никогда не будет покрывать кого-то, если тот не богат.

Лепски выбросил сигарету через окно. Он не мог сказать шефу о Мэхитабель Бессингер. При мысли сказать Террелу, что Кэрролл была у ясновидящей пьяницы и эта пьянчужка дала указания, у него выступил холодный пот. Террел и его коллеги умрут от смеха. Они подумают, что он свихнулся.

Нет, он должен заниматься этим сам и никому ничего не говорить.

В понедельник он вернется в галерею и допросит продавцов.

Он вернулся в управление. Отпечатав отчет о встрече с Сидом Хени, он отнес его Террелу. Тот прочитал рапорт, потом пожал плечами.

— Очень хорошо, Том, можешь ехать домой.

Лепски вернулся домой в 23.15. Как и всегда, Кэрролл сидела у телевизора. Она приветствовала его взмахом руки. Показывали детектив, и она не могла оторвать глаз от экрана.

— Еду найдешь в холодильнике!

«Этот телевизор! Боже! — думал Лепски горько. — Настоящий наркотик!»

В кухне он съел холодную курицу и выпил пива. Он слышал стрельбу, вой полицейских сирен, резкие голоса из соседней комнаты.

В полночь фильм закончился, и Лепски вернулся в салон. Кэрролл улыбнулась ему.

— Как ты провел день? — спросила она.

— В этот час уже наступил твой день рождения, — сказал Лепски, очень довольный собой. — Держи подарок!

— О, Том, я была уверена, что ты забудешь!

— Очень приятно это слышать. — Он положил подарок ей на колени. — Инспекторы первого класса никогда ничего не забывают.

Увидев сумочку, она вскрикнула от радости.

В 2.30 Лепски был разбужен телефонным звонком. Выругавшись, он вылез из постели, проковылял в салон и взял трубку.

— Том? — сказал голос Бейглера. — Немедленно приезжай. Этот мерзавец совершил еще одно убийство. Ты никогда не угадаешь кого. Дочь Стернвуда!

Бейглер положил трубку.

* * *

Амелия медленно просыпалась от тяжелого сна, в который ее погрузили таблетки снотворного. Она с облегчением увидела знакомую обстановку своей спальни. Ей снились кошмары, будто входит она в большой зал отеля «Спэниш Бэй». Там сидят все ее друзья, но, увидев ее, они отворачиваются. Они начинают перешептываться, шепот долетает до ее ушей: ее сын сумасшедший. Чудовище! Он сумасшедший… сумасшедший, сумасшедший! Шепот перешел в шум, стучащий по голове: сумасшедший… сумасшедший, сумасшедший! В своем сне она шла, пошатываясь, спрятав лицо в руки, потом фильм будто прокрутили назад, она оказалась снова входящей в зал, но на этот раз голоса оглушали: сумасшедший… сумасшедший, сумасшедший!

Дрожа, она проснулась, посмотрела на часы: 2.30. Она с трудом встала с постели, прошла в ванную и проглотила две таблетки снотворного.

Сейчас она проснулась снова. Было 9.45. Какой кошмар! Этот кошмарный сон был как предупреждение. Она знала, что потеряет друзей, у нее не будет жизни, если Криспин будет обнаружен.

Она нажала на кнопку звонка, предупреждая Рейнольдса, что поднимается и ей нужен крепкий черный кофе.

Когда она вошла в салон, Рейнольдс дрожащей рукой наливал кофе. Она внимательно посмотрела на него и сразу же поняла, что он сильно пьян.

— Рейнольдс, вы слишком много пьете, — сухо сказал она, усаживаясь.

— Да, мадам, — ответил тот. — Вы позавтракаете?

— Нет. Где он?

— У себя, мадам.

— Он уходил вчера вечером?

— Да, мадам.

— Вы слышали, когда он вернулся?

— Сразу после десяти, мадам.

Кофе немного взбодрил ее.

— Включите телевизор, Рейнольдс, сейчас будет передача Пита Хамильтона.

— Хорошо, мадам.

Она увидела вначале Пита, на заднем плане бунгало Карин Стернвуд, вокруг которого толпилось много полицейских. Затем показали фото Карин и пошел комментарий, который потряс Амелию:

«Маниакальный убийца совершил еще одно преступление. Карин Стернвуд, дочь миллионера, была убита и расчленена.

Это третье убийство менее чем за неделю, совершенное сумасшедшим, — продолжал Пит Хамильтон. Полиция уверена, что кто-то его покрывает. Мистер Джеферсон Стернвуд предлагает награду».

На экране появилось фото. Стернвуда.

«Мистер Стернвуд предлагает двести тысяч долларов всякому, кто сообщит сведения, которые позволят задержать сумасшедшего».

«Двести тысяч долларов! — повторил он. — Все сведения будут использоваться секретно. Всякий, кто может сообщить сведения о личности убийцы, должен только позвонить в центральный комиссариат, он получит деньги незамедлительно. Имя его не будет сообщено».

Хамильтон перешел к изложению других новостей. В комнате было тихо. Рейнольдс выключил телевизор.

Двести тысяч! — думала Амели. — Даже за миллион долларов она не пожертвует своей светской жизнью.

Двести тысяч! — думал Рейнольдс.

Свобода! Нет нужды прислуживать этой старой скотине! Достаточно позвонить в полицию! С такими деньгами он сможет купить маленькую виллу с клочком земли и спокойно провести там остаток жизни, попивая виски.

В этот момент он понял, что Амелия смотрит на него.

— Рейнольдс! — сказал она, подозревая, что он намеревается предать. — Мы не должны ничего говорить. Ни за какие деньги в мире. Подумайте обо мне. Моя жизнь будет кончена. Я рассчитываю на вашу лояльность.

С бескровным лицом тот поклонился.

Какая старая дура! Неужели она действительно думает, что он будет молчать, когда предложена такая награда?

— Да, мадам. Не хотите еще чашечку кофе?

— Нет. Я поговорю с Криспином. Нужно увеличить вам жалованье, Рейнольдс, — сказала Амелия, которая не знала, какому святому молиться. — Будьте мне верны, и я обещаю, что вы не пожалеете.

— Можете рассчитывать на меня, мадам. Я так долго у вас на службе. — Голос Рейнольдса был абсолютно нейтральным. — Еще немного кофе?

— Нет… нет.

— В таком случае я унесу поднос.

Можно ли ему доверять, спрашивала себя Амелия, видя, как он берет поднос и направляется к двери.

— Рейнольдс!

Он остановился.

— Да, мадам?

— Что вы делаете сегодня?

— Я должен приготовить вам обед, а потом, поскольку сегодня воскресенье и хорошая погода, я, может быть, пойду прогуляться.

— Я чувствую себя неважно. Для меня это ужасный удар. Не могли бы вы остаться? Мне не хочется быть одной.

— Разумеется, мадам. Вы же знаете, что я всегда к вашим услугам.

Он слегка поклонился и вышел из комнаты.

На другом конце города Клод Кендрик выключил телевизор. Он сидел в шикарном салоне своей квартиры над галереей. Он только что позавтракал. Прекрасный кулинар, он любил по воскресеньям приготовить что-нибудь особенное, а потом пообедать где-нибудь в городе.

Сегодня он поджарил мясо ягненка с тонкой приправой. Очень крепкий кофе, тосты и апельсиновый мармелад завершили трапезу, но, увы, передача Пита Хамильтона вызвала у него несварение.

Двести тысяч! Он обдумал возможность потребовать награду, но с сожалением пришел к выводу, что у него нет никаких реальных доказательств, что Криспин убийца. Единственным основанием было то, что только Лепски утверждал, что между картиной и убийцей есть связь. Почему он сказал это? Он был уверен, что описание, которое дал Лепски разыскиваемому человеку, соответствует Грэгу, но в Парадиз-Сити тысячи высоких блондинов.

Кендрик потер живот в надежде уменьшить жжение и желудке. А если окажется, что у Грэга есть доказательств, что он не имеет ничего общего с этими убийствами? А если он узнает, что он, Кендрик, его предал? У него было много клиентов, которые рассчитывали на его молчание, когда покупали у него ворованные шедевры. Кто предал — предаст! Нет, несмотря на огромную сумму, все обдумав, он решил молчать. Потом он подумал: Луис де Марии! Захочет ли Луис получить награду? Идиотский вопрос! Конечно да! С трудом поднявшись, он пошел звонить Луису, который жил в большой квартире в пяти минутах ходьбы от галереи.

Луис ответил сонным голосом.

— Немедленно приходи, дорогой, — приказал Кендрик. — Мне нужно с тобой поговорить. И, главное, ничего не предпринимай, пока мы не поговорим.

— Что я должен не предпринимать? — спросил Луис. — Сегодня воскресенье!

Кендрик понял, что тот не видел передачу.

— Быстрее.

Он положил трубку.

Криспин Грэг включил телевизор. Двести тысяч! Глаза у него сощурились. Он совершил опасную ошибку, убив эту маленькую шлюху.

Кто в курсе? Только мать и Рейнольдс.

Мать? Единственное, что ее интересовало, это положение в обществе. Рейнольдс? Да, этот может предать. Рейнольдс со своими алкогольными потребностями, не колеблясь, потребует награду.

Криспин некоторое время сидел в задумчивости, теребя кинжальчик. Затем он поднялся. Стараясь не производить шума, он вышел и оказался наверху лестничной площадки. Он прислушался. Рейнольдс мыл посуду в кухне. Криспин бесшумно спустился по лестнице, подошел к двери его комнаты, открыл ее и вошел. От запаха виски он скривился. Окно, выходящее в сад, было защищено железной решеткой. Так как комнаты были на первом этаже, Амелия настояла, чтобы все окна были заделаны решетками.

Увидев телефон, он нажал на рубин и воспользовался выскочившим лезвием, чтобы обрезать провод. Потом он подошел к двери, вытащил ключ из замочной скважины и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

В середине коридора была кладовка. Он зашел в нее и оставил дверь слегка приоткрытой.

Крисси, глухонемая, видела передачу Хамильтона. Она ничего не знала об убийствах, о которых говорил Хамильтон, и ее не интересовали местные новости. Но на нее большое впечатление произвела сумма в двести тысяч долларов. Что бы она сделала с такой суммой?

Воскресенье был ее выходной. Она сходила в церковь в 7 часов и сейчас намеревалась смотреть телевизор. Зная привычки Рейнольдса, она ожидала, когда он выйдет из кухни. Она хотела пойти туда и взять остатки курицы. Продолжая думать о том, что бы она сделала с такими деньгами, она открыла дверь своей комнаты и сразу же прикрыла ее…

Через щель она видела как Криспин вытащил ключ из двери Рейнольдса и потом зашел в кладовую.

Через несколько минут Рейнольдс вышел из кухни, прошел по коридору, вошел в свою комнату и прикрыл дверь. Крисси видела, как Криспин вышел из кладовки, осторожно вставил ключ в замочную скважину двери Рейнольдса, повернул его, затем вытащил и спрятал в карман. Потом он прошел по коридору и вошел в комнату матери.

Рейнольдс налил большую порцию виски и сел. Двести тысяч! Он позвонит в полицию! У него есть все доказательства, которые им нужны! Жуткие картины на стенах! Пепел сожженной одежды, на которой была кровь! Он был уверен, что полиция найдет указание на присутствие крови в пепле. Он заглядывал в топку и видел, что пуговицы остались целыми, только закоптились. Чего же он ожидает? Нужно позвонить немедленно! Хамильтон сказал, что все сведения будут использованы строго секретно. А когда он получит награду, ему будет в высшей степени наплевать на то, что может сказать мадам Грэг.

Он выпил и почувствовал себя полным решимости. Поехали!

Он поднялся и, слегка пошатываясь, подошел к телефону и снял трубку. На аппарате был номер центрального комиссариата. Несмотря на то что был пьян, но он понял, что сигнала нет. Он несколько раз нажал на рычаг, но телефон молчал. Такое случалось время от времени. Когда мадам Грэг однажды поручила ему заявить, что не работает телефон, ему ответили, что линия загружена и через некоторое время связь будет восстановлена.

Он колебался, затем налил себе еще. Посмотрел на часы: 10.38. Время еще было, сила привычки заставила его подумать о том, что он подаст мадам Грэг на обед. Что можно сделать? Через несколько дней у него будет двести тысяч долларов и он пошлет старуху ко всем чертям.

Он засмеялся, выпил виски упал на пол.

Нет, думал он, она слишком любит поесть. Он будет верным до последней минуты. Он приготовит ей хороший обед. Она любит поджаренное куриное мясо, и он ей его приготовит.

Протянув руку к трубке, он увидел, что провода обрезаны. По нему пробежала ледяная дрожь.

Он поднялся и проковылял к двери. Повернув ручку, он обнаружил, что она заперта.

* * *

Сидя в кресле, толстая Амелия была во власти ужасных мыслей. Карин Стернвуд! Она часто раньше бывала с мужем на обедах, устраиваемых в резиденции Стернвудов. На них она часто видела Карин. Боже мой, думала она с отчаянием, почему Криспин выбрал ее в качестве жертвы?

Если узнают правду, для нее это будет конец. Стернвуд будет безжалостным. Он заставит ее покинуть Парадиз-Сити! А это вознаграждение в двести тысяч! Она была уверена, что этот алкоголик Рейнольд предаст.

Она услышала, как открывается дверь. Подняв глаза, она увидела сына.

— У тебя задумчивый вид, мать, — сказал он.

Увидев его, она задрожала, и ее жирные руки сжались в кулаки.

Он сел в кресло, поигрывая кинжальчиком.

— Я убежден, что тебя волнуют те же проблемы, что и меня. Нужно заняться Рейнольдсом. Мне жаль, так как я знаю, что он нужен тебе, но мы не может больше доверять ему, так как его слишком привлекает награда.

Амелия хотела ответить, но не смогла произнести ни слова.

— Не делай такого вида, мать. Позволь мне сделать все самому. Это неприятно, но неприятно и для тебя, и для меня.

Амелия наконец с трудом произнесла:

— Криспин! Что ты хочешь сказать?

Он улыбнулся.

— Я хочу заняться Рейнольдсом. В конце концов, почему бы и нет? Он старый алкошлир, и ты единственная, кто о нем пожалеет.

Амелия с ужасом смотрела на сына.

— Ты им займешься?

— Послушай, мать, пожалуйста, не будь идиоткой!

Скрипящий голос сына заставил ее вздрогнуть.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, говоря это.

Амелия наклонилась вперед, умоляюще сложа руки.

— Криспин, мой мальчик, — сказала она, — я твоя мать, я тебя люблю, умоляю, выслушай меня. Ты прекрасно знаешь, что ты болен. Прошу тебя, обратись к врачу. Доктор Рэзон может тебе помочь. Я уверена! Прошу тебя, доверься ему!

Криспин криво улыбнулся.

— Он еще жив, тот старый дурак? Это он запрятал дядю Мартина. Что будет со мной, если меня упрячут?. Ты об этом подумала? Ты хочешь, чтобы твоего сына, как и дядю, заперли в камере? Позволь мне действовать. Тебе нечего волноваться. А тебе я найду кого-нибудь вместо Рейнольдса. Через несколько дней твоя жизнь потечет как прежде.

Он посмотрел на нее.

— Не говори ничего… Понятно?

В этот момент зазвонил телефон. Криспин нахмурился и снял трубку.

— Мистер Грэг?

— Кто у телефона?

— Клод Кендрик, галерея Кендрика.

Криспин вздрогнул от возбуждения.

— У вас новости? Вы продали мою картину?

— Я по поводу вашего полотна, мистер Грэг, — сказал Кендрик. — Меня посетил полицейский офицер. Он хотел знать, кто нарисовал этот пейзаж.

Криспин насторожился.

— Полиция? Почему она этим интересуется?

— Это удивительно, мистер Грэг, — объяснил Кендрик. — Полиция предполагает, что существует связь между вашим полотном и отвратительными преступлениями маниакального убийцы. Я не знаю почему, но это так. Я им сказал, что не знаю имени художника, но они на меня наседают. Завтра они придут снова, мистер Грэг! Как вы смотрите на то, если я назову имя автора?

Лицо Криспина превратилось в ужасную маску.

— Не говорите обо мне полиции! Когда вы брали мое полотно, вы согласились считать его произведением неизвестного художника. Я требую соблюдать соглашение! Если вы что-либо скажете обо мне полиции, Кендрик, я вас заставлю закрыть лавочку!

Он бросил трубку. Амелия, закрыв глаза и дрожа, слушала.

Полиция!

Глава 8

Предложеное вознаграждение в двести тысяч поставило в комиссариате всех на ноги. Телефоны были блокированы. Длинные очереди людей терпеливо ожидали, когда их допросят. Все инспекторы были мобилизованы на это.

Работая как ненормальный, Лепски, сидя за своим столом, думал о Кэрролл. Он был огорчен тем, что не может быть вместе с ней в ее день рождения. Он был рад, что успел отдать свой подарок до начала этой лавины.

Сведения девяноста процентов добровольных информаторов не представляли никакого интереса. Все они утверждали, что видели высокого блондина в голубом пиджаке и в туфлях «гучи», но не знали, ни кто он, ни где живет. Несколько человек говорили, что это их сосед, высокий блондин подозрительной внешности. Инспекторы записывали имена, но со временем они поняли, что никаких интересных сведений не будет. Полезную деталь сообщил один толстяк, который видел Карин в субботу вечером, делающей «автостоп» на дороге.

— Я уверен, что это была она, — сказал он Якоби. — было примерно четверть восьмого. Я остановился, чтобы взять ее. Но она сделала вид, что не видит меня. Видимо, слишком толст, на ее взгляд.

По мнению Террела, который, сидя за столом, читал рапорты по мере их поступления, это сообщение, по крайней мере, давало возможность предполагать, что Карин нашла водителя по своему вкусу и села в его машину. Случайно она натолкнулась на маниакального убийцу.

Около восемнадцати часов телефоны стали звонить реже и посетители исчезли. Столкнувшись с массой работы, которая должна была занять всю ночь, инспекторы устали. Никто из них не обедал. Они подкреплялись только кофе и сигаретами.

Террел вошел в комнату инспекторов.

— Ладно, ребята, — сказал он, — перерыв на обед. Идите перекусите, но возвращайтесь. Том и ты, Макс, идите первыми.

В кафе, неподалеку от комиссариата, Лепски заказал говядину, Якоби выбрал бифштекс с яйцом.

— Ну и работа, — сказал Лепски с отвращением. — Я обещал Кэрролл праздничный ужин. Хуже нет быть фликом.

— Том, — сказал Якоби, — я подумал об одной вещи. Послушай, мы гонялись за четырьмя голубыми пиджаками. Нашли трех владельцев, у которых есть алиби, ищем четвертый… Так?

— Правильно, — пробурчал Лепски с полным ртом.

— Четвертый пиджак принадлежал Сайросу Грэгу, — продолжал Якоби. — Его жена сказала, что отдала его в Армию спасения, где его никто не видел. Я вот что думаю, А если она соврала?

Держа вилку на весу, Лепски смотрел на него, открыв рот.

— Почему ты так думаешь, черт возьми?

— Есть одна вещь, о которой я не сообщил в рапорте, и сейчас о ней вспомнил. Когда я разговаривал с Левиным об одежде Грэга, он не только сообщил мне нужную информацию, но кое-что рассказал мне о семье Грога, В тот момент меня интересовал только пиджак, но потом, поразмыслив о том, что он мне сказал, я подумал, что мне следовало бы обратить на это внимание.

Лепски продолжал жевать мясо.

— Что он тебе рассказал о семье?

— У них есть сын. По словам Левина, миссис Грэг перенесла всю свою любовь на него, и старый Грэг оказался в одиночестве. Я спросил у Левина, чем занимается сын, но он не знал и к тому же никогда не видел его. — Якоби замолчал и посмотрел на Лепски. — Если я не ошибаюсь, мы тоже о нем ничего не знаем.

— Переходи к делу, Макс, — сказал Лепски, наклонившись вперед. — Ты только что сказал, что миссис Грэг, возможно, соврала.

— А если ее сын был убийцей? А если на нем был пиджак отца, когда он убил Дженни Бендлер? Разве мать не постаралась бы его покрыть?

Лепски закурил сигарету и подумал.

— Может быть, это мысль, Макс, — сказал он наконец. — Во всяком случае, это объясняет исчезновение пиджака. Да, если описание внешности, которое мы имеем, подходит к сыну Грэга, эта мысль очень интересная.

— Неприятно то, — заметил Якоби, — что это связано с миссис Грэг, которая близка с мэром.

Лепски еще подумал, потом поднялся.

— Не говори об этом никому, Макс. Я сам этим займусь.

Якоби вздохнул.

— Я думал, что смогу, может быть, получить вознаграждение, Том..

Лепски удивленно посмотрел на него.

— Ты? Получить вознаграждение? Ты видел когда-нибудь, чтобы флик получал вознаграждение?

— Я просто подумал. — Якоби пожал плечами, — Что поделаешь. Шефу скажем?

— Пока нет. Я кое-что должен сделать. Пошли, нужно возвращаться.

Выходя из кафе, Лепски похлопал по широкой спине Якоби.

Придет время, Макс, и ты станешь великим флипом… как я. — Заметив телефонную кабину, он продолжил: — Пару секунд! Мне нужно позвонить жене. Боже! Она сойдет с ума!

Якоби терпеливо ждал. Оживленный Лепски наконец вышел из кабины.

— Ты знаешь, Макс? Она приняла это как настоящий солдат. Никаких проблем. Она будет меня ждать. Много ли женщин могут так поступить?

— Я не женат. Я не знаю, — ответил Якоби.

* * *

После ухода сына Амелия осталась на своем месте, слепо глядя на стену. Она боролась с собой. Она понимала, что ей следует позвонить в полицию и сообщить им, что ее сын маниакальный убийца и намеревается совершить новое преступление. Но она не могла решиться.

Она пыталась оправдать себя, думая, что, в конце концов, Рейнольдс старый неизлечимый пьяница. Возможно, устранив его, Криспин успокоится и на этом закончатся эти ужасные убийства. Вечером Криспин избавится от Рейнольдса. Куда он денет труп? Она отказывалась думать об этом. И этот телефонный звонок от этого Кендрика? Полиция?

Она с трудом поднялась на ноги. Она не может больше ни минуты оставаться в этом доме! Она переберется в отель «Спеншин Бэй». Там всегда были внимательны к ней, и она останется там до окончания этого ужасного дела. Тяжело ступая, она направилась в свою комнату.

Багаж ее всегда собирал Рейнольдс, а сейчас она поняла, как ей его не хватает. Она взяла чемодан, бросила в него вещи, которые, как она думала, ей понадобятся. В тот момент, когда она закрывала крышку чемодана, в дверях появился Криспин.

— Вот это правильно, мать, — сказал он, улыбаясь. — Куда ты собираешься перебраться?

— В «Спениш Бэй», — ответила она.

Криспин кивнул головой.

— Не волнуйся. Я позвоню и скажу тебе, когда можно будет вернуться.

— Я слышала разговор, — сказала она, задыхаясь, — с этим Кендриком. Почему вы упоминали полицию?

— Пошли, мать! — Голос Криспина вдруг стал холодным. — Я понесу твой чемодан. Возьми «ролле», мне он не нужен будет некоторое время.

— Криспин! — Амелия сделала последнее усилие. — Мой мальчик! Я тебя прощаю…

В глазах Криспина появился блеск. Она снова увидела, как он похож на дядю Мартина.

— Пошли! — приказал он. — Ты здесь не нужна! И не забудь… ты ничего никому не скажешь!

Покоренная и униженная, Амелия вслед за сыном вышла из дома. Он поставил чемодан в багажник. Потом, когда она наконец втиснула свою тушу за руль, он наклонился и в упор посмотрел на нее.

— Я тебе позвоню чрез день-два. Мне нужно будет найти кого-нибудь вместо Рейнольдса. Ничего не говори! И не беспокойся!

Дрожа с головы до ног, Амелия с трудом завела двигатель. Когда она отъезжала, последняя мысль была о Рейнольдсе.

— Почему он сделает это, если ему нечего скрывать? — удивился Луис.

— По-видимому, ему есть что скрывать. Я не знаю и не хочу знать что. Завтра, когда придет Лепски, дорогой, мы ему ничего не скажем.

— А вознаграждение в двести тысяч! — закричал Луис. — Я слышал об этом как раз перед уходом. Ты считаешь это пустяком?

Кендрик посмотрел на него своими маленькими глазками, ставшими жесткими.

— Не говори глупостей! — бросил он недовольно. — Кто предал, предаст еще раз. Я обещал Грэгу никому не называть его имени. Если я скажу об этом полиции, в конце концов это станет известно. В будущем никто не будет доверять мне!

— Значит, ты соврешь Лепски? — закричал Луис. — Ты станешь сообщником убийцы! Ты теряешь голову.

— Мы не уверены, что Грэг связан с этими убийствами, — заорал Кендрик. — Лепски утверждает, что есть связь между картиной и убийствами. Но не сказал какая. Представь, что мы скажем Лепски, что автор картины Грэг. Полиция его допросит. Он узнает, что мы его обманули. А если им ничего не удастся доказать? Тогда Грэг нас разорит, и все узнают, что мы предали. Подумай немного, дорогой! Мы ничего не скажем!

Луис вскочил на ноги.

— Я не хочу вмешиваться в это, — закричал он, топая ногами. — Ты испортил мне выходной! Ври сам Лепски! Я не хочу вмешиваться!

— Луис. — Голос Кендрика стал очень спокойным. — Ты забыл: кто предал — предаст. Может быть, ты забыл Кени? Сколько лет ему было… Семь? Полиция до сих пор не нашла похитителя. Кени сможет узнать этого человека на очной ставке. Кто предал — предаст еще.

Луис побледнел.

— Возьми себя в руки, — сказал Кендрик, улыбаясь. — Не надо истерики. Если нужно, ты соврешь Лепски. — Он снял парик и протянул его Луису. — Причеши его, дорогой.

Дрожащей рукой Луис достал гребень из кармана.

Кен Брэндон нашел Мэри Гудол, свою бывшую секретаршу, ожидающей перед конторой в Секомбе. Он был очень доволен. Эта полноватая, неопределенного возраста и абсолютно надежная женщина, была для него подарком. Они поздоровались, потом Кен открыл дверь конторы и они вошли.

— Как чувствует себя мистер Лейси? — спросила Мэри.

— Это чудо. Его считали безнадежным, а он выкарабкался. Врачи теперь говорят, что при внимательном отношении к себе он проживет еще долго.

— Я очень рада. А Бетти?

— Она вернулась вместе со мной вчера вечером. Ее сестра осталась там. — Он увидел выражение лица Мэри, которая рассматривала кабинет. — Я боюсь, что вы не привыкли к таким мрачным дырам, Мэри, но я не могу выразить словами, как я рад, что вы здесь.

— Секретарша мистера Стернвуда позвонила мне вчера и попросила меня вам помочь, — Мэри скривилась, потом улыбнулась, — это совсем не так ужасно, как я думала. — Ее улыбка исчезла, когда она произнесла: — Как ужасно. Бедный мистер Стернвуд. Он так гордился свой дочерью.

Кен вздрогнул. Подойдя к столу Карин, он посмотрел на бумаги, лежащие на нем.

— Нужно, чтобы нашли этого опасного сумасшедшего, — продолжала Мэри. — Такое громадное вознаграждение назначил мистер Стернвуд. Двести тысяч!

Для Кена было невыносимым воспоминание о Карин и ее ужасной смерти.

— Я на это надеюсь, — проговорил он, перенося бумаги на свой стол. — Я займусь этим, Мэри, а вы просмотрите картотеку. Это позволит вам войти в курс дела.

Он вошел в свой кабинет, закрыл дверь и сел за стол.

Воскресенье было настоящим кошмаром. Он прочитал в газете, что убили Лу Буна. Это было для него ударом, но он почувствовал облегчение, подумав, что угрозы шантажа больше не будет. Несколько позднее он узнал по радио об убийстве Карин. Эта новость его настолько потрясла, что он с трудом удержал себя, когда сестра жены сказала: «Она это искала. Нечего было жить в бунгало неподалеку от колонии хиппи. Она не лучше шлюхи».

Он позвонил мистеру Стернвуду, но не смог с ним поговорить. Его секретарша сказала, что она надеется, что он будет в понедельник в Секомбе, добавив, что Мэри Гудол заменит Карин. Теперь, когда Лейси был вне опасности, Кен поспешил вернуться. Бетти позвонил доктор Хаймс и спросил раздраженным тоном, когда она намеревается возвратиться. Они решили улететь самолетом во второй половине дня.

Только в самолете выяснилось тайное исчезновение пуговицы с пиджака Кена, Бетти, разыскивая сигареты в сумочке, вдруг рассмеялась и вытащила пуговицу.

— Смотри, дорогой. Это мой талисман. Я ношу его всегда с собой. Это твоя.

Он вспомнил… панику. Как Карин достала ему другую пуговицу и как он спал с Карин в своей супружеской постели. Вспомнив это, Кен с трудом улыбнулся.

Теперь, сидя за своим письменным столом, он думал об этом. Карин была мертва, Лу Бун тоже. Этот постыдный эпизод из жизни женатого мужчины отныне принадлежал прошлому. Сжав кулаки, он поклялся, что такого больше никогда не будет.

На другом конце города Лепски припарковывал свою машину в нескольких метрах от галереи Кендрика. Он вошел и был встречен очень бледным Луисом де Марии, изобразившим на лице благожелательную притворную улыбку.

— Мистер Лепски! Какая радость! Мистер Кендрик вас ожидает.

Он проводил Лепски в кабинет Кендрика. Кендрик, улыбаясь как любезный дельфин, поднялся и протянул ему руку, но Лепски был не в настроении к такого рода любезностям.

Не обращая внимания на руку, которую ему протягивали, он сказал своим полицейским голосом:

— Значит, у вас есть кое-что мне сообщить?

— Садитесь, пожалуйста, мистер Лепски, мы можем хорошо поговорить как воспитанные люди, — сказал Кендрик, с лица которого сошла улыбка.

Он сел. Лепски поколебался, потом устроился напротив него.

— Мистер Лепски, прошу вас понять, что мы должны защищать своих клиентов. Вы спросили меня имя художника, который рисовал это полотно. Разумеется, полиция имеет право задавать такие вопросы, но художник заставил меня пообещать не называть его имени. Довольно часто они просят меня об анонимности. Это может вас удивить, но уверяю, это бывает часто.

Лепски гневно посмотрел на него.

— Значит, вы знаете, кто это?

Кендрик снял свой парик и осмотрел его внутренность, будто надеялся найти там муравейник. Потом он снова надел его.

— Да, мистер Лепски, я знаю имя художника. — Он наклонился вперед. Его маленькие глазки были непроницаемы. — Если вы можете объяснить мне, почему вы думаете, что этот художник некоторым образом связан с этими убийствами, и если вам удастся убедить меня, что у вас есть неопровержимые доказательства против него, тогда, разумеется, я назову вам его имя.

Лепски заерзал на стуле. Что может он рассказать этому толстому педерасту о Мэхитабель? Как он может рассказать об этом Террелу? Красная луна? Черное небо? Оранжевый пляж?

Заметив, что Лепски колеблется, Кендрик перешел в атаку.

— Мистер Лепски, может быть, лучше, если со мной поговорит ваш шеф Террел? Мне он всегда казался понимающим человеком. — Дельфинья улыбка исчезла. — Я позволю себе сделать предложение. Вы должны обратиться к своему шефу, и тот, если посчитает нужным, обратится ко мне.

Лепски поднялся. Он знал, что проиграл.

— Очень хорошо, Кендрик, — сказал он. — Вы отказываетесь сообщить мне сведения. Я вам это припомню. Когда у вас будут неприятности, мы вас не пожалеем.

Он вышел. Кендрик снял парик и бросил его в потолок.

Когда Луис, подслушивающий под дверью, вошел, Кендрик ему улыбнулся.

— Ты видишь, дорогой, этот идиот флик блефовал.

* * *

В 10.30, отложив текущие дела и поговорив с управляющим, Кен решил отправиться на поиски клиентов.

В тот момент, когда он отодвигал стул, вошла Мэри Гудол.

— С вами хочет поговорить полицейский инспектор, Кен. Инспектор Лепски.

— Пригласите его, Мэри, — сказал Кен.

Сердце у него забилось быстрее.

Широко и дружески улыбаясь, вошел Лепски. Но улыбка не смягчала его жесткого выражения лица.

— Привет, мистер Брэндон! Я принес ваш пиджак.

Кен с трудом улыбнулся и сказал:

— Спасибо. Надеюсь, что это все.

Лепски положил пиджак на письменный стол Кена.

— Запасные пуговицы в кармане, мистер Брэндон.

— Спасибо.

— Не за что, — продолжал Лепски. — Извините за беспокойство.

— Вы делаете свое дело, — сказал Кен.

— Да. Что касается мисс Стернвуд, это должно быть для вас ударом.

— Да. Это все, мистер Лепски? Я только что возвратился, и у меня много работы.

— Я надеялся, что вы мне поможете. Это не займет много времени. Имя Сайрос Грэг говорит вам что-нибудь?

Кен широко открыл глаза.

— Да, конечно. Это один из моих бывших клиентов. Он умер несколько месяцев назад.

— Вы занимались его страховкой?

— Да.

— Мисс Грэг ее получила?

— Да.

— Есть еще сын. Что вы знаете о нем, мистер Брэндон?

— Я никогда не имел с ним дел. — Кен нетерпеливо заерзал. — Почему вы задаете эти вопросы?

— Вы его видели?

— Нет.

— Вы что-нибудь о нем знаете?

— Нет, ничего. Я его никогда не видел. Почему вы спрашиваете?

— Я вам объясню. Присядьте на минутку, мистер Брэндон. Это важно.

Кен сел за стол.

— Мы нашли пуговицу в форме мяча для гольфа как раз в том месте, где была убита Дженни Бендлер. Мы выяснили, что в этом городе было продано только четыре таких пиджака. Мы смогли найти и допросить владельцев только трех пиджаков, в том числе и вас. И мы знаем, что ни вы, ни двое других не имеют ничего общего с убийством Дженни Бендлер. Миссис Грэг нам сказала, что четвертый пиджак был отдан в Армию спасения вместе с другими вещами мистера Грэга. Мы попытались найти следы этого пиджака, но там его никто не видел. Мы пришли к мысли, а не соврала ли миссис Грэг. Мы подумали, не надевал ли загадочный сын пиджак своего отца и не был ли этот пиджак на нем в вечер убийства девушки? У нас есть описание человека, которого видели в день убийства Дженни. Нам сказали, что он высокий блондин и что на нем были туфли «гучи». По словам других, этот человек мог быть художником, рисующим бредовые картины. Этот человек может быть виновен не только в убийстве девушки, но Лу Буна и Карин Стернвуд. Вы меня понимаете?

Кен откинулся на спинку стула.

— Я вас понимаю, только не вижу, как это может меня касаться.

— Я могу вам сказать только о подозрениях. Мы абсолютно не уверены, что сын Грэга является тем сумасшедшим, которого мы разыскиваем. Миссис Грэг влиятельное лицо в городе. Она дружит с мэром. Нам нужны безупречные доказательства, что ее сын художник, высокий блондин и носит туфли «гучи». Только заполучив эти сведения, мы сможем его допросить, не раньше.

— По-моему, проще всего пойти к миссис Грэг и сказать, что вы хотите поговорить с ее сыном. Что вам мешает?

— Если бы это было так просто, я бы не заставил вас терять время, — ответил Лепски. — Но это непросто. Миссис Грэг трудна в общении. А если ее сын ничего не имеет общего с этими убийствами? Если она откажет нам во встрече с ним и спросит, что мы от него хотим? У нас нет никаких доказательств. Мы будем загнаны в угол. Поэтому, мистер Брэндон, я хотел бы, чтобы вы сделали следующее. Не могли бы вы пойти к Грэгам и попросить о встрече с сыном? Вы объясните, что слышали о его картинах и подумали, что он, может быть, хочет их продать. Нам нужно знать, художник ли он и соответствует ли он описанию, которое мы имеем?

Кен покачал головой.

— Я не хочу в это вмешиваться, — твердо ответил он. — Это дело полиции. Не говорите мне, что вы не можете пойти туда и придумать повод повидать Грэга. Зачем вы втягиваете меня в эту историю?

Лепски завертелся на стуле.

— Я вам объясню, мистер Брэндон. Возможно, мы ошибаемся. Не исключено, что Грэг не является тем убийцей, которого мы разыскиваем. У семьи Грэгов самый ловкий и известный адвокат города. Если мы ошибемся по поводу Грэга, мы рискуем оказаться с процессом и диффамации. Я вас прошу только хорошо рассмотреть сына Грэга. Если он не соответствует описанию убийцы, мы оставим его в покое. Не исключено, что вы сможете продать ему страховку. Если он соответствует описанию, мы его арестуем.

Кен еще раз покачал головой.

— Я не хочу вмешиваться в это дело.

Лепски попытался еще раз:

— Вы забываете важную деталь, мистер Брэндон. Если Грэг есть тот самый человек, которого мы разыскиваем, и если вы поможете нам его разоблачить, вы получите вознаграждение, предложенное мистером Стернвудом… двести тысяч долларов.

Кен с изумлением посмотрел на него.

— Двести тысяч! Я? Вы шутите?

— Это серьезно, мистер Брэндон. Я вас уверяю, вы узнаете в Грэге человека, которого мы разыскиваем, и вы получите вознаграждение.

Двести тысяч!

По телу Кена пробежала дрожь. Сколько можно сделать на эти деньги! Он представил себе новый дом, в более шикарном квартале, большой бассейн, более шикарные машины для него и Бетти. Бетти даже сможет бросить свою работу! Он сможет тоже бросить работу и основать собственно дело!

Лепски смотрел на него и думал, что он попал в ловушку.

— Если вы серьезно думаете, что я получу вознаграждение, если смогу помочь вам разоблачить Грэга, — сказал Кен, — тогда я к вашим услугам.

Лепски улыбнулся.

— С того момента как ваше свидетельство приведет к аресту и осуждению Грэга, вы получите вознаграждение. Я вам это гарантирую.

Кен глубоко вздохнул.

— Согласен. — Мысль стать владельцем таких денег крутилась у него в голове. — Что вы хотите, чтобы я сделал?

Лепски знал, что Брэндону, возможно, придется иметь дело с опасным убийцей, но воздержался об этом говорить, опасаясь, что тот поймет, какими крупными неприятностями это ему грозит. Необходимо защитить Брэндона.

— Я организую это, — сказал он.

Он взял трубку, назвал номер центрального комиссариата и попросил к телефону Макса Якоби. Через некоторое время их соединили.

— Макс… это Том. Твоя идея, возможно, что-то даст. Я хочу, чтобы ты немедленно приехал в страховое агентство в Секомбе. Мы совершим небольшую прогулку.

— У меня работы по горло! — запротестовал Якоби.

— Что можно делать? Пошевеливайся! — Лепски положил трубку, потом улыбнулся Кену и сказал: — Никаких проблем. Отправимся через полчаса. Вы сделаете вот что.

Поглощенный проектами о том, что он сможет сделать на эти деньги, Кен рассеянно слушал Лепски.

* * *

Лепски в машине вместе с Якоби ехал вслед за Кеном, направляющимся к Акация-авеню. Якоби нервничал.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь? — сказал он, когда они оказались в пробке и Лепски вынужден был затормозить. — Чертовский риск! Шеф нам задаст, если все обернется плохо. Ты должен был поставить его в известность.

— Спокойно, — сказал Лепски. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что, если бы я ввел шефа в курс дела, он наложил бы вето. Мы вдвоем, Макс, сможем распутать это дело.

— А Брэндон? Если это закончится плохо для него? Если Грэг действительно убийца? Мы знаем, что убийца сумасшедший. Если он убьет Брэндона? Что будет с нами.

— Успокойся, Макс, — сказал Лепски, который сам был не очень спокоен. — Мы будем там, чтобы защитить его. Я для этого и попросил тебя приехать.

— Ты предупредил Брэндона, что он рискует?

— Послушай, Макс, Брэндон хочет получить вознаграждение. Он готов нам помогать, — сказал Лепски, думая, что ему следовало бы предупредить Брэндона. — Если с его помощью мы разоблачим Грэга, он получит двести тысяч.

— Если останется жив! — сухо ответил Якоби. — Ты думаешь, что очень умно заставить его надеть такой пиджак?

— Если Грэг убийца, то вид этого пиджака будет для него ударом, — сказал Лепски. — Если он не убийца, ему будет все равно. Сумасшедшие срываются, если их немного подтолкнуть. Во всяком случае, за двести тысяч нужно рисковать.

Якоби настаивал:

— Ты предупредил Брэндона, что это для него может плохо кончиться?

Лепски заерзал на сиденье.

— Я ему сказал не входить в дом и посоветовал все время быть на пороге, чтобы мы могли видеть его. Ради бога, замолчи!

Они доехали до Акация-авеню, и, как договаривались, Кен остановился в сотне метров от виллы Грэга.

— Пошли, — сказал Лепски, выходя из машины.

Вместе с Якоби он подошел к машине Кена.

— Можете идти, мистер Брэндон, — сказал Лепски, глядя на него через опущенное стекло машины. — Не забывайте, что в дом не надо входить. Скажите мажордому, что вы хотите переговорить с мистером Грэгом. Если он пригласит вас войти, вы ответите, что ваша машина стоит на дороге и у вас нет времени. Вы должны сделать только одно: хорошо рассмотреть его. Понятно?

Кен начал понимать. Руки, лежащие на руле, стали совершенно мокрыми. Он слегка заикался, спрашивая:

— По-вашему, Грэг может быть опасен?

Лепски сделал нетерпеливый жест:

— Не волнуйтесь. Есть мажордом, может, миссис Грэг дома. Вам не нужно ничего делать. Оставайтесь на пороге, где мы сможем вас видеть. И никаких проблем.

Кен вспотел.

— А если я должен буду войти?

— Вы не входите! — сказал Лепски своим полицейским голосом. — Если Грэг убийца, он ничего вам не сделает, так как есть свидетели. Это может принести вам двести тысяч! — Он похлопал по плечу Кена. — Вы не рискуете ничем, мистер Брэндон. Мы рядом.

Кен колебался. Потом еще раз подумал о деньгах. Он выдавил из себя улыбку.

— Согласен… иду.

Он подъехал на машине до входа в виллу Грэга, все время наблюдая в зеркало, чтобы убедиться, что Лепски и Якоби следуют за ним пешком. Ему было неудобно в этом пиджаке, но Лепски настоял, чтобы он его надел. Остановившись у ворот виллы, он вышел из машины и медленно пошел по аллее. Оглянувшись назад, он успел заметить, что инспекторы тоже зашли на территорию виллы и скрылись за большими кустами.

Подойдя ко входной двери, он глубоко вздохнул и нажал на кнопку. Внутри послышался Звонок. С бьющимся сердцем он ожидал, чувствуя, как солнце печет ему в спину. Никакой реакции. Он беспокойно оглянулся. Инспекторов не было видно. Он чувствовал себя очень одиноким и безоружным. Он еще раз нажал на кнопку. Никаких звуков, кроме звонка, в вилле не было слышно.

Он вытащил носовой платок и вытер потное лицо. Он начал успокаиваться. Возможно, никого нет дома. Он был несколько разочарован, как будто его заставили сделать неверный шаг. Прощай двести тысяч!

Он подождал еще некоторое время, почти с облегчением повернулся, чтобы вернуться к машине и в этот момент дверь окрыли.

Спрятавшись за кустами, Лепски и Якоби видели, как Кен, спустившись на несколько ступенек, остановился и вернулся назад. Они видели, как открылась входная дверь, но Кен закрывал видимость.

Первое, что заметил Кен, это пара черных блестящих туфель «гучи». Потом, подняв глаза, он увидел высокого улыбающегося блондина.

Высокий блондин! Туфли «гучи»! Это был убийца, которого разыскивала полиция! Кен почувствовал, что у него сжимается горло. Его инстинкт приказывал ему повернуться и бежать, но он стоял, как кролик, загипнотизированный удавом.

— Что вы хотите? — мягко спросил Грэг.

Кен взял себя в руки.

— Извините за беспокойство. Вы мистер Грэг?

— У вас красивый пиджак, — сказал Криспин. — У моего отца был такой же. Что вы хотите?

Кен облизал пересохшие губы.

— Мне кажется, я не вовремя. Я зайду в другой раз. Я не хочу сейчас вам надоедать.

Он отступил на шаг, потом остановился, увидев направленный на него револьвер.

— Делайте то, что я вам говорю, — приказал Криспин. — Если не хотите, чтобы я вас убил, входите.

Кен часто читал о состоянии людей, находящихся под угрозой оружия, но только сейчас смог он понять, какой ужас может внушить направленное на тебя оружие.

Криспин отступил в коридор и повторил:

— Входите.

Кен подумал об инспекторах в засаде.

Лепски запретил ему входить в виллу, но направленный на него револьвер не оставлял выбора. Когда он пересекал порог и входил в коридор, у него было ощущение, будто ноги стали свинцовыми.

— Вот это разумно, — сказал Криспин. — А теперь закройте дверь.

С бьющимся сердцем Кен остановился на мгновение и глянул на аллею, но инспекторов не было видно. Он закрыл дверь.

— Закройте ее на ключ, — сказал Криспин.

Кен увидел две защелки: одну вверху, другую внизу. Дрожащей рукой он сделал то, что ему приказал Криспин.

— А теперь поднимайтесь по этой лестнице.

Цепляясь за перила, так как ноги его с трудом держали, он поднялся наверх. Криспин следовал за ним.

— Направо, — сказал он. — Входите.

Кен вошел в комнату.

— Садитесь.

Он револьвером указал на кресло, подальше от большого окна.

Кен сел и положил мокрые руки на колени. Криспин сел на край большого письменного стола.

— Пусть вас не волнует револьвер, — сказал он. — Я опасаюсь грабителей и всегда принимаю меры предосторожности. Кто вы?

Возможно, все не так плохо, думал Кен. Понятно, что такой богатый человек, как Грэг, опасается грабителей.

— Меня зовут Брэндон, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Я представляют страховую компанию. Я пришел спросить, не хотите ли вы застраховать свои картины. Не бойтесь ничего, мистер Грэг, я не опасен.

Криспин посмотрел на него.

— Застраховать картины? Откуда вы знаете, что я рисую? Это Кендрик вам сказал?

Кен снова почувствовал себя больным от страха. Лепски просил его проверить, художник ли Грэг. Дело в том, говорил он ему, если это так, те это безусловное доказательство тому, что этот человек является убийцей. Он почувствовал, что бледнеет.

— Вам сказал Кендрик?

Кен несколько имел дело с Кендриком, который страховал несколько вещей.

— Конфиденциально, мистер Грэг. Действительно, мистер Кендрик упоминал, что у вас есть несколько ценных полотен.

— Они действительно ценные, — ответил Грэг, засовывая револьвер в карман. — Извините, если я вас напугал, мистер Брэндон, в наши дни незнакомые посетители могут оказаться опасными.

— Конечно. — Кен снова успокоился. — Так вы хотите, мистер Грэг, застраховать их? Нужно ли их оценивать? Это не обязательно. Вы мне говорите, как вы их оцениваете, а я рассчитываю сумму взноса.

— Может быть, вы хотите их посмотреть, мистер Брэндон?

— Я не такой хороший знаток, — сказал Кен, поднимаясь. — Я уже и так отнял у вас слишком много времени. — Он думал только о том, как выбраться отсюда. — Вы только скажите мне, на какую сумму вы хотите застраховать картины, и я вам сообщу размер взноса.

Он сделал шаг по направлению к двери.

— Это не займет много времени, — сказал Криспин. — Сейчас я работаю над особенно интересным этюдом. Я хочу вам его показать.

Не отводя глаз от Кена, он притронулся к своему кинжальчику.

— У меня назначена еще одна встреча, — попытался уклониться Кен. — Как-нибудь в другой раз, мистер Грэг. Если хотите, я приду завтра? Вы мне скажете, во сколько оцениваете картины, и я сообщу вам размер взноса.

В тот момент, когда он открывал дверь, в опаловых глазах Криспина зажегся блеск и он направился к Брэндону.

* * *

Сидя на корточках вместе с Якоби за кустами, Лепски видел, как Кен вошел в виллу.

— Какой дурак! — воскликнул он. — Он вошел. Я же ему говорил не входить! Ты слышал?

— Да, я слышал, что ты ему говорил. — Якоби очень нервничал. — Что будем делать?

Лепски ладонью ветер на лице пот.

— Какой болван! Я же ему говорил ни в коем случае не входить.

Они видели, как дверь закрылась.

— Так что же будем делать? — спросил Якоби.

— Что мы можем сделать? Может, дверь открыла миссис Грэг, и Брэндону пришлось войти?

Лепски раздраженно сдвинул шляпу.

— Дверь открыли ни миссис Грэг, ни мажордом, а сам мистер Грэг. Мне кажется, дело оборачивается плохо.

— Но представь, что Грэг не убийца, — ответил Лепски. — Представь, что Брэндон выйдет через несколько минут. Если мы ворвемся в виллу, может разразиться скандал.

— Ну а если Грэг убийца? — настаивал Якоби. — Если Грэг убьет Брэндона? Лучше вмешаться.

— Да. — Лепски поднялся. — Я сам этим займусь, Макс, Не шевелись. — Он вытащил свой специальный полицейский 38-го калибра. — Если я начну стрелять, ты придешь мне на помощь. Понятно?

— Что ты намереваешься делать?

— Я скажу, что продолжаю заниматься этим проклятым голубым пиджаком.

Оставив Якоби, Лепски быстро пересек лужайку и поднялся по ступенькам. Он засунул револьвер в плечевую кобуру, но оставил пиджак расстегнутым, чтобы можно было быстро его достать. Он нажал на кнопку.

В тот момент, когда Криспин направлялся с горящими глазами к Кену, зазвонил телефон.

— Присядьте на минуту, мистер Брэндон.

В его голосе была такая явная угроза, что Кен, испытывающий откровенный страх, поспешил сесть.

Не поворачиваясь спиной к Кену, Криспин подошел к столу и взял трубку.

— Да. Кто это?

— Сержант Бейглер, муниципальная полиция. Вы мистер Грэг?

Кен видел, как лицо Грэга стало злым.

— Да. В чем дело?

— Вас просят приехать в госпиталь, мистер Грэг. Должен сообщить вам, что имел место несчастный случай.

— Моя мать?

— Да. Видимо, она потеряла контроль над управлением и столкнулась с грузовиком.

— Она серьезно ранена? — быстро спросил Криспин.

— Должен вам сообщить, что она умерла по дороге в госпиталь.

Увидев улыбку, появившуюся на лице Грэга, Кен похолодел.

— Спасибо, — сказал Криспин. — Пожалуйста, предупредите моего нотариуса Левишона. Он займется всеми формальностями. — Он положил трубку и весело улыбнулся Кену. — Мне только что сообщили приятную новость, мистер Брэндон. Моя мать погибла в автомобильной катастрофе. Наконец-то я от нее избавился.

— Мне нужно ехать, мистер Грэг.

— Вы должны сначала осмотреть мои произведения. — Криспин твердо посмотрел на Кена. — Вы знали мисс Карин Стернвуд?

Кен кивнул.

— Я как раз сейчас рисую ее портрет. Это пока наброски, но я хотел бы знать ваше мнение.

У Кена была только одна мысль: вырваться из когтей этого сумасшедшего.

— Извините меня, пожалуйста, мистер Грэг, — хрипло сказал Кен, — но мне уже нужно идти.

Улыбка Грэга стала злой.

Я хотел бы, чтобы вы меня не злили, мистер Брэндон, — сказал он, притрагиваясь к кинжальчику. — Уверяю вас, что я могу вести себя очень плохо по отношению к людям, которые меня раздражают. — Жестом он указал на дверь в глубине салона. — Проходите, пожалуйста.

Глядя на него, Кен понял, какая смертельная опасность возникла над ним. Он пересек комнату по направлению к этой двери. В этот момент у входной двери зазвонил звонок.

— Лепски? — подумал он. — Боже мой! Хотя бы это был он!

— Я думаю, кто это может быть? — спросил Криспин, как будто разговаривал сам с собой. — Тем хуже. В любом случае, никто не сможет войти. Вы хорошо заперли дверь, не так ли, мистер Брэндон? Я хочу, чтобы вы увидели наброски этой маленькой суки, которые я сделал. — Он посмотрел на Кена. — Это действительно была сука, не правда ли?

У входной двери снова позвонили.

— Делайте то, что я вам говорю! — приказал Грэг, видя, что он колеблется.

Напуганный жутким выражением лица Грэга, Кен открыл дверь и вошел в студию.

Стоя у двери, Лепски не знал, что делать, так как никто не отзывался. Он посмотрел по сторонам. Все окна на первом этаже были закрыты решетками. Видя, что никто не открывает Лепски, Якоби покинул свое убежище и присоединился к Лепски.

— Никто не отвечает, — сказал Лепски.

— Взломаем дверь?

— Без ордера этого нельзя делать.

Лепски нажал на кнопку еще раз.

Вдруг дверь распахнулась и они оказались лицом к лицу с высокой негритянкой с перекошенным лицом, которая вращала вытаращенными глазами. Она приложила палец к губам, говоря тем самым удивленным копам, что не следует шуметь, потом энергичным жестом пригласила их войти. Ее ужас был такой явный, что Лепски и Якоби вытащили револьверы и вошли в коридор. Слегка постанывая, она потрясла кулаком в направлении конца коридора.

Лепски знаком приказал Якоби остаться с ней, а сам бесшумно направился к двери и распахнул ее. От того, что он увидел, у него перехватило дыхание.

Расчлененный труп человека, в котором Лепски с трудом признал мажордома-алкоголика, лежал на кровати.

Он понял, что ему уже ничем не поможешь, и сразу же вспомнил о Брэндоне.

Где он?

Крисси тихо замычала и потянула Якоби, указывая на лестницу. Потом с неожиданной силой она оттолкнула его и выскочила из дома.

— Там, наверху, — прошептал Якоби.

Лепски кивнул головой и вместе с Якоби поднялся по лестнице. На площадке он остановился. Якоби стал на колено, готовый прикрыть его огнем.

За дверью Лепски услышал голос Грэга:

— Что вы думаете, Брэндон? Похож портрет?

Кен едва видел набросок, который ему показывал Грэг. Он был в ужасе от картины, на которой была изображена отрезанная голова Лу Буна, потом он увидел картину, изображающую Дженни Бендрел, и, наконец, портрет миссис Грэг. Потом взгляд его переместился на другие жуткие полотна, украшающие стены.

— Я вижу, вы рассматриваете мои полотна, — сказал Грэг, — но, пожалуйста, обратите особое внимание на это. Что вы думаете о моем наброске этой маленькой суки?

Лепски кивнул головой Якоби, бросился к двери, распахнул ее и закричал:

— Ни с места! Полиция!

Он направил револьвер на Криспина. Кен глубоко вздохнул. Он начал медленно отступать к двери.

— У него револьвер в кармане, — сказал он, задыхаясь.

Криспин казался совершенно спокойным. Он поднял руки в знак капитуляции.

— Да, конечно, Крисси вам открыла дверь. Я забыл о ней, глупец! — Он улыбался. — Да, у меня есть револьвер. Он принадлежал моему отцу.

— Макс, забери оружие! — сухо сказал Том.

Макс прошел за спину Грэга, которого Лепски держал на прицеле, взял револьвер и отошел. Грэг продолжал улыбаться.

— Вам, копам, плохо платят. Вы, мистер Брэндон, тоже зарабатываете мало, — сказал он. — Заключим сделку. Я предлагаю вам два миллиона долларов на троих, и вы забудете, что произошло. Что скажете?

— Деньги не помогут, Грэг! — бросил Лепски. — Вам не выкрутиться.

— Ну, а три миллиона? — предложил Криспин, продолжая улыбаться.

— Макс, позвони ребятам из комиссариата и попроси машину из морга, — сказал Лепски, не спуская с Грэга глаз.

В тот момент, когда Якоби подошел к телефону, Криспин, показывая рукой по направлению к картине, спросил у Лепски:

— Что вы думаете о моей живописи? — он медленно направился к Лепски. — Я полагаю, что люди, которые ничего не понимают в современном искусстве, скажут, что я сумасшедший. Но что вы думаете об этом?

Лепски осмотрел студию, и то, что он увидел, вызвало у него тошноту и усыпило бдительность. Вдруг он сообразил, что Криспин уже рядом с ним.

— Стоять на месте — сухо сказал он, поднимая оружие.

— Не нужно меня бояться, — сказал Грэг. В опаловых глазах появился блеск. — Я не вооружен. — Продолжая улыбаться, он нажал на рубин, прыгнул и ударил Лепски в тот момент, когда тот выстрелил.

* * *

Через два дня Макс Якоби проскользнул в отдельную палату госпиталя, где находился Лепски, не понимая еще, что с ним произошло.

— Как дела, Том? — спросил Макс, подходя к кровати.

— Что происходит? — спросил Лепски. — Что я здесь делаю?

— Стернвуд позаботился о том, чтобы с тобой обращались как с важной персоной. Он платит за это. Ты герой, Том! — сказал Якоби, улыбаясь. — Как чувствуешь себя?

— Я не умру, — сказал Лепски. Он застонал. — Эта сволочь испортила мне шкуру.

— Не беспокойся. Ты его убил. Газетчики жаждут получить от тебя интервью. Пит Хамильтон так хочет показать тебя по ТВ, что не может спать.

Лицо Лепски просветлело.

— А шеф?

— Я все уладил. Я ему сказал, что мы собирали сведения о пиджаке и оказались там вовремя, а Брэндон сказал, что хотел застраховать Грэга, и в ходе разговора понял, что это тот самый убийца. Никаких проблем, Том. Быстрее выздоравливай. Ребята собираются устроить в твою честь маленький банкет, когда ты выйдешь отсюда.

Лепски улыбнулся.

— Я скажу шефу, что он должен повысить тебя, Макс. Ты настоящий друг.

Якоби посмотрел на него.

— Это уже сделано. С завтрашнего дня я инспектор второго класса.

— А Брэндон?

— Он получит вознаграждение.

— Я думаю, он его заслужил.

— Он тоже хочет устроить в твою честь маленький банкет. — Якоби подошел к двери. — Кэрролл ждет, Том. Я только хотел тебя успокоить.

Через пару минут вошла Кэрролл, сияя глазами, с букетом цветов и корзиной с фруктами.

— О, Том, дорогой!

— Привет, дорогая! Ты настолько обворожительна, что должна немедленно лечь в постель.

— Послушай, не надо пошлостей. Ты чуть не умер, как говорят.

— Ну, я в порядке! Как я рад видеть тебя!

— Том, о тебе пишут все газеты! Тебя покажут по ТВ! Как я горжусь тобой!

— Прекрасно, — сказал Лепски. — Я выйду отсюда в конце недели, и мы отпразднуем это. Мы сходим в ресторан «Спениш Бэй».

Кэрролл села рядом с постелью и взяла Лепски за руки.

— Мы не может себе этого позволить, дорогой, это слишком дорого.

— Ну и что? Зачем деньги? Мы пойдем туда…

— Том! Я хотела тебя кое о чем спросить. Это меня беспокоит. Указания Мэхитабель оказались полезными?

Лепски поколебался, потом подумал, что ложь сэкономит ему бутылку виски.

— Этой старой пьяницы? Ее указания были так же полезны, как гипс для деревянной ноги.

— О, Том! А я думала…

— Забудь о ней, — сказал Лепски. — Закрой дверь на ключ. Я хочу тебе доказать, что моя рана не настолько серьезна, как говорят.

После некоторого колебания Кэрролл подошла к двери и закрыла ее на ключ.

Стук! Стук! Кто там?

Глава 1

Под мелким дождем, который освежал покрытый потом мелкий лоб, Сами шел, держа в руке полный мешок денег. Сами был громадный нескладный негр, лет около тридцати. Глядя на его плечи грузчика, громадные руки и ноги, никто бы и не предположил, что он пуглив как мышь. Его громадные черные глаза боязливо осматривали окрестности, то есть он был поглощен мыслью о том, что в его старом мешке было шестьдесят тысяч долларов. И, что еще хуже, все знали об этом.

Каждую пятницу, в один и тот же час он совершал один и тот же маршрут, который занимал у него обычно четыре часа. За это время он получал деньги в кафе, журнальных киосках, а также от продажи билетов подпольной лотереи.

Переходя от двери к двери, Сами потел крупными каплями в постоянном страхе, что какой-нибудь псих убьет его, чтобы захватить деньги. Он ходил этим маршрутом уже пятьсот двадцать раз, и хотя ничего не произошло за это время, он не мог освободиться от страха, который терзал его. Он не прекращал повторять про себя, что если ничего не случится в эту пятницу, то в следующую тем более ничего не будет. За десять лет работы у Массино Сэми до сих пор не приучил себя к мысли о могуществе своего патрона. Он не верил, что один человек способен безраздельно властвовать над городом почти в пятьсот тысяч человек и чтобы какой-нибудь тип не осмелился украсть у него мешок.

Сэми сотни раз повторял про себя, что это глупо, поскольку его всегда сопровождает Джонни Биандо, лучший телохранитель банды Массино.

— В случае неприятности, Сэми, — рекомендовал ему Джонни неоднократно, — ты бросайся на мешок, а я займусь остальным.

Этот совет совсем не успокаивал Сэми. Сам факт, что Джонни допускал возможность неприятностей, вызывал у него тошноту. Ну, во всяком случае, думал он про себя, защита Джонни несравненно лучше, чем отсутствие всякой защиты.

Уже в течение десяти лет Джонни и Сэми выполняли роль инкассаторов Массино. Сэми взялся за эту работу в возрасте двадцати лет, потому что она хорошо оплачивалась. Его нервы тогда были в значительно лучшем состоянии, чем сейчас, и потом, несмотря на страх, он был горд, что Массино взял его на работу, так как это означало полное доверие патрона. Ну, может быть, не совсем, потому что Джонни не отходил от него ни на шаг, и, чтобы исключить возможность злоупотреблений, действовал особый порядок: Сэми получал запечатанный конверт с деньгами, а Джонни — другой конверт с листком, на котором была проставлена сумма. И только возвратившись в резиденцию Массино и присутствуя на подсчете выручки, они узнавали сумму денег, которую они приносили. И эта сумма увеличивалась год от года, достигнув к прошлой пятнице волнительной для Сэма цифры — шестьдесят три тысячи долларов. Ясно, что несмотря на безупречную репутацию Массино и снайперские таланты Джонни, в конце концов какой-нибудь тип попытается отхватить кусок, думал Сэми, грустно шагая по тротуару.

Он беспокойно оглянулся вокруг. Улица кишела людьми, которые наталкивались на него, улыбались, называли его по имени.

Большущий черный парень, почти такой же как Сэми, закричал ему с порога одного дома:

— Будь осторожен, Сэми, дружище! Не потеряй свой мешок! Там внутри много!

Толпа расхохоталась, а Сэми ускорил свои шаги.

Им осталось зайти только в одно место, прежде чем вернуться в старый форд Джо, где Сэми, наконец, сможет расслабиться.

Зеваки смотрели, как он входит к Солли Джекобо — букмекеру.

Солли, толстый мужчина с громадным животом, уже приготовил конверт.

— Неделя была неплохой, — заявил он Сэми, — но предупреди мистера Джо, что другая будет еще лучше. Следующая пятница 29 февраля. Все городские простофили захотят попытать свое счастье. Скажи мистеру Джо, чтобы он тебе дал грузовик для сбора денег. Ты здоровяк, но все же не унесешь.

Плечи у Сэми расслабились, как только он засунул конверт в мешок. Солли протянул второй конверт Джонни, говоря:

— Послушай Джонни, может быть, стоит увеличить охрану для Сэми на следующую пятницу? Замолви словечко мистеру Джо.

Джонни молча кивнул и направился к двери вслед за Сэми. В нескольких метрах от этого места Джонни поставил машину, и Сэми с облегчением плюхнулся на пассажирское кресло.

Наручники, которые охватывали его толстое запястье, натерли кожу у него на руке. Еще одна причина для страха — это обязанность быть прикованным к мешку. Он прочитал один раз в газете, что банковскому инкассатору один тип ударом ножа отрубил руку, чтобы забрать сумку. Оказаться безруким!

Джонни уселся за руль и завел мотор, Сэми украдкой смотрел на него. Ему показалось, что Джонни озабочен. Последние две недели он был еще более молчалив, чем раньше. Да, Сэми был убежден, что что-то беспокоит Джонни, и он об этом сожалел, так как ему нравился этот коренастый мужчина с густыми черными волосами, в которых появилась седина, карими глубоко посаженными глазами и энергичным ртом.

Сэми знал, что Биандо был тверд как дуб и он был очень силен. Он никогда не забывал, как Джонни расправился с одним бездельником, который искал ссоры.

В тот день они пили вместе в одном баре в центре города, когда появился этот бездельник, раза в два выше Джонни, и заявил скрипучим голосом, что не будет пить в том же заведении, что и негр.

— Тогда иди, пей в другом месте, — спокойно ответил Джонни.

Именно это Сэми ценил в нем больше всего. Он выражался всегда спокойно, никогда не повышая голоса.

Тот человек поднял руку на Сэми, который задрожал от страха, но так как Джонни находился посередине, удар пришелся по ему. Сэми эта оплеуха показалась кошмарной, но Джонни даже не подал вида. Он слегка пошатнулся, и затем бездельник получил прямой удар в челюсть и упал на пол.

Сэми даже не видел удара, он был молниеносный. Он видел только результат. Да, Джонни был тверд как камень, но с Сэми он был очень мягок. Он был неразговорчив. Действительно, работая с ним вместе десять лет, Сэми практически ничего не знал о нем, за исключением того, что он телохранитель Массино, холостяк, ему сорок два или сорок три года, живет в двухкомнатной квартире и что Массино его очень ценит. Каждый раз, когда у Сэми появлялись проблемы или неприятности с женщинами, или его младший брат что-то натворит, он доверялся Джонни. И тот своим спокойным голосом всегда поднимал ему настроение и разрешал его проблемы. В то время, когда они начинали работать вместе, Джонни был более разговорчив. Однажды он сказал одну вещь Сэми, о чем тот никогда не забывал.

— Послушай, Сэми! Это дело принесет тебе немало денег, но не думай, что это бесконечно. Каждую неделю откладывай по десять долларов, понятно? Каждый раз, когда ты получаешь по десять долларов, один откладывай и больше его не трогай. Через несколько лет ты сможешь скопить небольшую сумму. И может быть, придет день, когда ты захочешь бросить эту работу сам.

Сэми последовал этому совету, который показался ему мудрым, и купил стальную шкатулку. Каждую неделю после зарплаты он откладывал десять долларов из своих доходов в шкатулку, которую он прятал под кровать. Иногда он брал деньги из своих сбережений, например, когда брату понадобилось пять сотен, чтобы избежать тюрьмы, затем, когда Шоу нужно было сделать аборт, а это стоило дорого, но год от года деньги накапливались и последний раз Сэми, подсчитав содержимое шкатулки, был удивлен, обнаружив, что стал обладателем трех тысяч долларов. Шкатулка средних размеров была поверху набита десятидолларовыми банкнотами, Сэми начал подумывать о покупке второй. Так как последнее время Джонни был какой-то странный, Сэми не осмеливался спросить у него совета. Явно у Джонни были свои заботы, и он не хотел к нему приставать со своими. Он решил немного подождать. Все это как-то закончится, и Джонни будет когда-нибудь в настроении.

Они молча доехали до конторы Массино, которая представляла собой большую комнату, меблированную громадным рабочим столом, несколькими стульями и сейфом.

Массино был сторонником скромности в профессиональном плане, что не мешало ему быть владельцем, «роллс-ройса», частного шестнадцатикомнатного отеля в шикарном районе, яхты и виллы в Майами.

Когда Джонни и Сэми вошли в контору, Массино сидел за письменным столом.

Тони Капелло, один из телохранителей, маленький, худой, со змеиными глазами, такими же настороженными как и у Джонни, стоял прислонившись у стены. На стуле сидел Эрни Лосини, другой телохранитель Массино, и ковырял в зубах. Он был жирный, тяжелый, со шрамом от удара ножом, изуродовавшим его левую щеку.

Сэми пересек комнату и положил мешок на письменный стол перед Массино, с улыбкой смотревшего на него.

Массино был крепко скроен, лет сорока пяти, среднего роста, с широкими плачами, без шеи, торчащим носом, маленькими усами и серыми ледяными глазами. Своим видом он пугал мужчин и интриговал женщин.

Массино очень любил женщин. Несмотря на то что он был толст, он был очень силен. Ему случалось как-то помериться силой с одним типом из своей банды, и парень после этого два или три месяца не мог заниматься активной работой.

— Ничего не случилось, Сэми? — спросил Массино.

Его маленькие серые глаза уставились на Джонни, который покачал головой.

— Хорошо… Поищите Энди.

Но Энди Лукас, бухгалтер Массино, уже появился на пороге кабинета. Ему было шестьдесят пять лет. Маленький, худой, невзрачный, но мозг у него работал как вычислительная машина. Пятнадцать лет назад он отсидел за мошенничество, и когда он вышел из тюрьмы, Массино, зная его способности, нанял его для управления своей финансовой империей. Этот выбор оказался удачным. Энди стал помощником Массино в финансовых делах и, пожалуй, был самым крупным специалистом в этой области.

Энди открыл наручники на влажном запястье Сэми и затем, придвинув стул, принялся пересчитывать содержимое мешка под наблюдением Массино, жующего потухшую сигару.

Сэми и Джонни отошли в сторону и ждали. Общая сумма превышала шестьдесят пять тысяч долларов.

Энди снова высыпал деньги в мешок и, кивнув Массино головой, понес его в свой кабинет, где запер в старый допотопный сейф.

Ну, что ж, хорошо, — сказал Массино, глядя на них. — Можете идти. Вы мне не нужны до следующей пятницы. Вы знаете, какое это будет число? — Его маленькие жесткие глазки уставились на Джонни.

— Двадцать девятое.

Массино кивнул головой.

— Верно. Счастливый день в високосный год. На мой взгляд, сумма сборов должна быть около ста пятидесяти тысяч долларов. Солли тоже так думает.

— Да.

Массино бросил потухшую сигару в корзину для бумаг.

— Значит… Эрни и Тони будут вас сопровождать. На фликов не обращайте внимания. Я шепну начальнику полиции, и если вам придется остановиться в неположенном месте, то они будут смотреть в другую сторону. Сто пятьдесят тысяч долларов — это большая сумма денег, и вполне вероятно, что какой-нибудь сумасшедший захочет попытать счастья.

Он посмотрел на Сэми.

— Не бойся. Тебя защитят. Не надо так дрожать.

Сэми скривился.

— Я не дрожу, патрон, — солгал он. — Все, что вы мне говорили, я делаю.

— Пошли, Сэми, — сказал Джонни, — выпьем бутылочку.

Выпивка после работы стала традицией. Сэми шел та Джонни и успокаивался по мере того, как они приближались к бару Фрэди.

Они вошли в приветливый полумрак, забрались на табуреты и заказали две порции. Они выпили в тишине, потом Сэми повторил заказ.

— Мистер Джонни… — Он сделал паузу и посмотрел на жесткое непроницаемое лицо. — Извините меня, но… у вас неприятности? Вы очень задумчивы уже довольно долго. Если бы я мог сделать что-нибудь для вас… — Он замолк, опасаясь совершить промах.

Джонни посмотрел на него и улыбнулся. Он улыбался нечасто, но когда это происходило, Сэми чувствовал себя счастливым.

— Нет, ничего особенного.

Он пожал плечами.

— Я, должно быть, старею. Но все-таки спасибо, Сэми.

Он вытащил пачку сигарет и выбросил одну в направлении Сэми, потом дал ему прикурить.

— Все-таки мы ведем свинскую жизнь, не так ли? Никакого будущего в этой работе.

Он выпустил через нос клуб дыма.

— И что ты об этом думаешь, Сэми?

Сэми заерзал на табурете.

— Эта работа хорошо оплачивается, мистер Джонни. Я боюсь, но она хорошо оплачивается. А что я могу делать еще?

Джонни внимательно посмотрел на него и согласился.

— Это верно… Что бы ты смог еще делать? Ты откладываешь деньги?

Лицо Сэми просветлело.

— Я последовал вашему совету, мистер Джонни. Один доллар из десяти, так, как вы мне тогда сказали, и сейчас у меня три тысячи долларов в шкатулке под кроватью.

Его улыбка исчезла. Наступила тишина.

— Я не знаю, что с ними делать.

Джонни вздохнул.

— И ты хранишь все свои деньги под кроватью?

— А куда же мне их девать.

— В банк, простофиля.

— Я не доверяю банкам, мистер Джонни, — серьезно сказал Сэми. — Они все для белых. Деньгам моим лучше под кроватью. Мне кажется, надо купить еще одну шкатулку.

Джонни пожал плечами и закончил свою бутылку. У него не было времени на решение глупых забот Сэми. Своих ему было больше чем достаточно.

— Поступай как хочешь.

Он соскользнул с табурета.

— Ну, ладно. До следующей пятницы, Сэми.

— Вы думаете, что будет скандал? — со страхом спросил Сэми, провожая Джонни по улице, где все еще шел дождь. В его больших черных глазах был ужас.

Джонни улыбнулся.

— Не бойся ничего. Тони и я будем тебя сопровождать. Не бойся, Сэми. Все пройдет хорошо.

Сэми посмотрел, как Джонни уселся в машину и уехал, а потом пошел по улице по направлению к своему дому. Пятница еще не скоро, думал он. Сто пятьдесят тысяч долларов, сказал патрон. Существуют же такие деньги!

* * *

Джонни Биандо открыл дверь своей квартиры к вошел. Остановившись на пороге, он осмотрелся, в этой квартире он жил уже восемь лет. В ней не было ничего шикарного, но его это не волновало. Может быть, все это было и убого, но комфортабельно, жилая комната была меблирована двумя потертыми поношенными креслами, диваном, телевизором, столом и потертым ковром. В глубине комнаты находилась дверь, ведущая в маленькую спальню, но достаточную для того, чтобы в ней поместились: двуспальная кровать, тумбочка и платяной шкаф. За спальней находился душ и туалет.

Джонни снял пиджак, распустил галстук, освободился от своего пистолета восемьдесят восьмого калибра, затем придвинул кресло и уселся в него. Уличные звуки проникали в комнату, но он не обращал на них внимания.

Джонни зажег сигарету и с отсутствующим видом уставился на здание напротив.

Сэми не ошибался, предполагая, что его беспокоит какая-то проблема. Уже восемь месяцев он размышлял над ней. Идея возникла в день его сорокалетия. Он отпраздновал эту дату со своей подружкой Милана Карелии и после того, как она заснула, он в темноте размышлял о своем прошлом и попытался представить будущее. Сорок лет! Половина дороги… При условии, конечно, что не произойдет ничего, несчастного случая, он не заболеет и его не убьют. Сорок лет! Половина жизни позади! Он вспомнил прошедшие годы. Прежде всего он подумал о своей матери, совершенно безграмотной, которая убила себя работой, чтобы обеспечить его. Его отец, который мог читать, но не умел писать и всю жизнь работал как вол на консервном заводе. Они были итальянскими эмигрантами, честными и бедными, которые обожали своего сына и мечтали о блестящем будущем для него.

Умирая, мать передала ему единственную ценную вещь, которая, была у нее, — серебряную медаль с изображением Христофора вместе с цепочкой, которая передавалась в семье в течение более ста лет. «Это единственная вещь, которую я могу оставить тебе, Джонни», — сказала она. — «Возьми эту медаль и не расставайся с ней никогда. Пока она будет у тебя, ничего серьезного с тобой не случится. Никогда не забывай об этом».

И он носил ее всю свою жизнь. И с ним действительно не случилось ничего серьезного. Будучи суеверным, он носил эту медаль и сейчас.

Не отводя глаз от окна, он засунул руку под рубашку и прикоснулся к ней. Даже рядом с Милани, крепко спящей, он думал о тех годах, которые прожил после смерти матери. Ему ничего не нравилось из-за бесконечных упреков отца, он вынужден был покинуть дом, хотя ему было только семнадцать дет. Он нашел место служащего в Джексонвилле, где и познакомился с молодыми мошенниками. Он объединился с Фреди и Чиано, неудавшимся жуликом, вместе они совершили несколько краж, главным образом на станциях техобслуживания, пока их не поймала полиция. Джонни получил два года тюрьмы и это решило его судьбу. Выйдя из тюрьмы, он уже знал многие вещи и был уверен, что больше туда не попадет. В течение двух лет он занимался вооруженным грабежом в одиночку. Это не приносило ему большого дохода, но он жил, ожидая удачи. Потом он встретил Чиано, который работал на Джо Массино, главу банды. Чиано представил его, и шеф, проверив его, принял к себе. Ему нужен был молодой человек, умеющий обращаться с оружием, чтобы служить телохранителем.

Джони не был знаком с оружием. Для своих грабежей он пользовался игрушечным пластмассовым пистолетом. Массино дал ему несколько уроков, и через три месяца Биандо стал снайпером и трижды спасал своего шефа от неминуемой смерти. Вот уже двадцать лет он работает на Массино. Больше он никого не убивал, так как шеф очень прочно все взял в свои руки.

Массино контролирует не только синдикат, но и подпольные игорные дома, и никто не может ему противостоять.

Джонни уже не телохранитель. Ему поручено сопровождать Сэми, когда негр собирает ставки. Массино хотел иметь молодых телохранителей, потому что в возрасте более тридцати пяти лет человек становится медлительным для такой работы.

Лежа в темноте рядом с Милани, Джонни думал обо всем этом, потом его мысли обратились в будущее. Сорок лет! Если он не предпримет что-нибудь стоящее, будет поздно. Через два-три года Массино посчитает, что он слишком стар, чтобы защитить Сэми. И что потом? Никаких торжественных проводов не будет… Это наверняка. Ему предложат какую-нибудь канцелярскую работу и ему ничего не останется, как выкручиваться самому. Он никогда не откладывал денег. Он горько усмехнулся, вспомнив о совете, который дал Сэми. Деньги всегда текли у него между пальцев. Они уходили так быстро, как и приходили. И он знал, что в-тот день, когда Массино его выбросит, у него не будет средств жить так, как он намеревался, не реализовав то, что он всегда хотел делать. Его мечтой было стать владельцем шхуны.

Когда он был подростком, он проводил все свободные часы в порту, где стояли яхты и шлюпки рыбаков. Море всегда его привлекало и продолжало привлекать и сейчас. В детстве, вместо того чтобы быть в школе, он все время крутился в порту около шхуны. Неважно, какая была работа: тяжелая или плохо оплачиваемая, лишь бы ему позволили подняться на борт. Он мыл палубу, натирал металлические части всего за несколько центов. Никогда он не забывал этот период своего детства, лучший в его жизни.

Вытянувшись в темноте, он еще раз испытал желание увидеть море, но уже не как мальчишка, который работал за несколько центов, работал до изнеможения. Он хотел вернуться на море на своей собственной шхуне, метров десять длиной, с тонкими линиями, на которой он будет ловить рыбу в открытом море и будет ее капитаном. На шхуне будет экипаж из одного человека… кого-нибудь типа Сэми, а может быть, самого Сэми. Шхуна его мечты будет стоить дорого. Кроме того, нужно приобрести рыболовные снасти и иметь деньги для первых эксплуатационных трат. По его мнению, на все это нужно было по крайней мере шестьдесят тысяч долларов. Он подумал, что совсем сходит с ума, мечтая о таких вещах, но это ни к чему не привело. Настойчивая мечта иметь собственную шхуну, чувствовать, как тебя качают волны, не прекращала его волновать и будет волновать его всегда.

Мечта, которая могла бы стать реальностью, если бы Джонни смог достать крупную сумму денег.

Шестью месяцами ранее в его голове зародилась идея. Сначала он ее сразу же отверг как человек, почувствовавший внезапный приступ боли. Но эта идея крепко засела у него в голове и она даже жила в мечтах до того дня, пока он, наконец, подумал, что идея всего лишь идея и почему о ней нельзя размышлять? Это же никому не повредит, не так ли? И когда он начал над ней размышлять, он в первый раз понял неудобство одиночества. Как было бы приятно обсудить эту идею с кем-нибудь. Но у него никого не было. Никого, кому он мог бы довериться. Разве можно говорить об этом с единственным другом Сэми-негром. И чем Милани ему может помочь, если он ей доверит то, что происходит у него в голове?

Перспектива жить на море, не шхуне ее ужаснет. Она подумает, что он сошел с ума. Даже если бы его мать была еще жива, он не смог бы ей об этом рассказать. Она бы пришла в ужас. Что касается отца, он был слишком туп, чтобы с ним можно было говорить о чем бы то ни было. Он изучал свой проект, все время оставаясь в одиночестве, так же как это он делал сейчас, вечером, сидя перед окном.

Его идея заключалась в том, чтобы украсть деньги за лотерейные ставки, но чтобы оправдать неизбежный риск, следовало терпеливо ждать того дня, когда добыча будет особенно велика. По опыту Джонни знал, что время от времени так бывает. И вот этот день пришел. 29 февраля! Кусок сто пятьдесят тысяч долларов — хороший кусок.

Если мне когда-нибудь будет суждено купить шхуну, мечтал Джонни, то 29 февраля — тот самый единственный день. С такой суммой я смогу купить хорошее судно и мне останется еще довольно много, на что я смогу жить, если моя идея с рыбной ловлей потерпит фиаско. С такой кучей денег, при условии бережливости, я смогу прожить до самой смерти, имея шхуну, море и никаких забот в голове.

Он продолжал размышлять дальше. В пятницу, 29 февраля, ты приступишь к делу и утащишь эти деньги у Массино. Ты об этом достаточно подумал, у тебя есть план. Ты даже снял отпечатки ключа сейфа в кабинете Энди. Ты даже пошел дальше и изготовил дубликат ключа и знаешь, что он откроет сейф. Первый раз два года тюрьмы тебе оказали службу. Ты там научился кое-чему полезному и, между прочим, снимать отпечатки ключей и изготовлять по ним дубликаты. Он вспомнил, как он снимал отпечатки, и мелкие капли пота выступили на лбу при мысли о риске, которого он едва избежал.

Сейф представлял собой громадную кучу металла и стоял как раз напротив двери маленького кабинета Энди. Он принадлежал еще деду Массино. Не один раз Джонни слышал, как Энди жаловался на сейф.

— Вам нужно что-нибудь посовременнее, — говорил Энди. — Четырехлетний ребенок сможет открыть этот дурацкий сейф. Почему вы не позволите мне выбросить его и купить современную модель?

Джонни даже слышал ответ Массино.

— Этот сейф принадлежал моему деду. То, что было хорошо для него, достаточно и для меня. Я скажу вам одну вещь. Этот сейф — символ моего могущества. Никто в этом городе не осмелится к нему прикоснуться, за исключением вас и меня. Вы каждую пятницу кладете туда деньги, и все жители города убеждены, что деньги будут на месте, потому что они знают, что никто не осмелится прикоснуться к вещи, которая принадлежит мне.

Этот сейф мера моей власти… И поверьте, моя власть большая!

Но Энди снова возвращался к тому же.

— Я хорошо знаю, мистер Джо, — слышал его реплику Джонни, — но, предположим, что какой-то мерзавец приехал из другого города и не сможет противостоять желанию попытать счастья. Зачем нам рисковать?

Массино испепелил Энди взглядом.

— Если кто-нибудь взломает этот сейф, я его поймаю, — заявил он. — Он не уйдет далеко. Ему необходимо будет позаботиться о своих похоронах. Но никто не рискнет это сделать. Нет людей настолько глупых, чтобы попытаться меня обворовать.

Но Массино имел привычку подстраховывать себя. Он это всегда делал и извлекал из этого выгоду. Что касается денег, то, заперев их в сейф в пятницу, он оставлял Бена Бьянко вместе с сейфом в бюро Энди. Бен был не очень силен.

В свое время он был надеждой ринга в полусреднем весе, но далеко не пошел. У него был суровый вид, несравнимо более суровый, чем был на самом деле. Но это было неважно. Бен не дорого стоил. Он не разорял Массино, а на горожан производила впечатление его битая физиономия, злой язык и манера сплевывать на тротуар. Они верили, что он настоящий мужчина. А это только и нужно было Массино.

Джонни знал все это. Вскрытие сейфа и нейтрализация Бена не представляли трудностей. Он вспомнил слова Массино: «Нет людей настолько глупых, чтобы прикоснуться к вещи, принадлежащей мне».

Но Джонни прикоснется кое к чему, что принадлежит Массино. Потому что он сошел с ума? Наверно, нет. Его заставила жажда иметь деньги, запах моря и мысль стать собственником замечательной шхуны.

И все это произвело переворот у него в голове. Гробовщик? Он мне не понадобится, если он не совершил ошибки при составлении собственного плана.

Большой сейф оставался пустым всю неделю. Им пользовались только в пятницу.

У него не было никаких секретных запоров, просто большой старомодный ключ.

Джонни, проходя перед открытой дверью бюро Энди, в конце концов узнал, что этот ключ часто оставался в замочной скважине. В пятницу, когда деньги запирались в сейф, Энди уносил ключ домой.

Трижды, после полуночи, Джонни проникал в здание, поднимался в кабинет Энди и, открывая дверь с помощью отмычки, искал ключ. Третья попытка была успешной. Однажды ночью он нашел ключ в сейфе. У него была мастика, а снять отпечатки не стоило труда. Никому не было разрешено заходить в кабинет Энди. Те, кому с ним нужно было переговорить, останавливались на пороге двери, но никогда не переступали его. Единственное исключение делалось для Бена, когда бывший боксер охранял сейф в ночь с пятницы на субботу, а Энди приводил в порядок все свои дела, закрывал все шкафы на ключ и вел себя, как будто боялся вторжения варваров в свое святилище.

Три ночи понадобилось Джонни для изготовления ключа, а на четвертый вечер он вернулся в бюро Энди. Он испытал свой ключ. Несколько подточек напильником и ключ стал открывать дверь. Взять деньги было просто, нейтрализовать Бена не сложнее. Самым важным было то, что произойдет, когда Массино обнаружит, что его обворовали. «Нет человека достаточно глупого, чтобы меня обворовать».

Джонни считал, что единственное средство выкрутиться, это помешать Массино обнаружить вора. Если Массино узнает, кто вор, тот не будет иметь никаких шансов остаться в живых. Массино был связан с мафией, которой он регулярно перечислял часть своих доходов. У него было достаточно людей, чтобы прочесать город, но если он заподозрит, что вор уже скрылся, Массино обратится к мафии и поставит их в курс дела. Вся организация мафии будет приведена в боевую готовность, и никто не сможет выкрутиться, обворовав мафию или одного из ее друзей. Это вопрос принципа. Нет ни одного города во всей стране, где похититель будет в безопасности.

Джонни знал это, и его план заключался в проведении операции таким образом, чтобы никто не смог заподозрить виновного. Он очень долго думал над этим, понимая, что его будущее и жизнь зависят от этого.

Взяв деньги, он бросится на автовокзал на другой стороне улицы и запрет их в ящик автоматической камеры хранения.

Деньги будут лежать там, пока все не успокоится. По всей видимости, три-четыре недели. Потом, когда Массино придет к убеждению, что похититель скрылся, Джонни перепрячет деньги в банковский сейф. Он предпочел бы положить их туда сразу же, но его алиби зависело от скорости, с какой он будет действовать. Автовокзал был расположен как раз напротив бюро Массино. Ему понадобится только несколько минут, чтобы положить туда мешок и вернуться к Милани. Банк находился в другом конце города и, во всяком случае, будет закрыт в этот час. Вся операция требовала терпения. Когда деньги будут надежно храниться в банке, Джонни считал, что ему потребуется подождать два или три года, но он подождет, зная, что с того дня, когда он покинет город, он будет располагать этими деньгами, чтобы устроиться во Флориде, купить шхуну и реализовать мечту. Что значат еще два или три года, когда он ждал так долго. Флики у Массино в кармане, Джонни знал, что полицию предупредят сразу же по обнаружении кражи, что они тщательно проверят кабинет Энди и сейф, разыскивая отпечатки. Но это его не беспокоило. Он оденет перчатки и у него будет твердое алиби. В ночь похищения он будет вместе с Милани, а его машина будет стоять у ее дома. Он знал, что может на нее рассчитывать. Она поклянется, что он не покидал ее ни на минуту. Обнаружат, что сейф был открыт с помощью ключа, все подозрения Массино падут на Энди, и полиция, наверняка, обвинит его, поскольку единственный ключ от сейфа находился у него, и к тому же Энди был уже судим. Может быть, Энди удастся оправдаться, но, понимая случившееся, Массино будет подозревать других членов банды. Он поймет, что это ограбление не могло быть выполнено посторонними, так как у них не могло быть ключа.

Массино использует две сотни людей, которые входят и выходят постоянно из конторы. Последним, кого он заподозрит, думал Джонни, будет этот мужественный и верный Джонни, который некогда трижды спасал ему жизнь, всегда послушен, всегда выполняет приказы.

Сидя перед окном, Джонни, перебрал несколько раз в уме все детали плана, не находя никаких неувязок и, тем не менее, чувствуя себя неуверенно. Ему казалось, что он слышит твердый, бесстрастный голос Массино: «Нет человека настолько глупого, который попытался бы обворовать меня». Но, однако, кто-нибудь может оказаться умным, чтобы сделать это, думал Джонни, просовывая руку под рубашку и дотрагиваясь до медали с изображением святого Христофора.

Глава 2

Милани Карелли, подружка Джонни, родилась в бедных кварталах Неаполя. С четырех лет вместе с другими детьми ее посылали попрошайничать на улицы, посещаемые туристами.

Жизнь была тяжела как для нее, так и для ее родителей. Отец ее, инвалид, продавал на улице почтовые открытки и авторучки у дверей больших отелей. Мать занималась стиркой. Когда ей исполнилось пятнадцать лет, ее дедушка, имевший небольшую мастерскую в Бруклине, написал родителям о том, что может дать ей работу и, так как он оплачивал дорогу, родителя были счастливы избавиться от нее. Она сильно интересовалась мальчиками и старики жили в постоянном страхе, что рано или поздно, но неизбежно она принесет им в дом незаконнорожденного ребенка.

Проработав три года в мастерской, она решила, что такая жизнь не для нее.

Украв пятнадцать долларов у деда, она удрала из Бруклина. Прибыв в Ист-Сити, город, где жил Джонни, она решила, что удалилась достаточно далеко от Нью-Йорка, чтобы чувствовать себя в безопасности и осталась в нем. Она напрасно волновалась за свою безопасность. Ее дед только обрадовался, обнаружив ее отсутствие.

Она нашла место официантки в убогой харчевне, но работа была такая тяжелая, что она ушла и оттуда. Далее она работала еще во многих местах и наконец через год она нашла подходящее место в одном из многочисленных магазинов, продающих недорогие вещи. Плата была невелика, но ее это устраивало, так как она располагала свободой и имела маленькую собственную комнатку.

Милани не была хорошенькой, но была соблазнительной. У нее были длинные черные волосы, большая грудь, крутые бедра и неаполитанское солнце в крови.

Стоило мужчинам посмотреть на нее один раз, чтобы попять, с кем имеешь дело.

Ее начальник, толстый и робкий мужчина, живший под каблуком своей жены, влюбился в нее. Время от времени она разрешала ему проводить рукой под своей юбкой, но не более, а в обмен за это он ей доверил прилавок мужских рубашек и увеличил заработок.

Джонни и обнаружил ее, покупая себе рубашки. В это время у него не было девушки. Он только что поссорился с одной, которая оказалась слишком требовательной, а ему нужна была женщина.

Как всегда Милани нужен был мужчина. Он пригласил ее пообедать, показался приятным, и в течение трех лет их связь протекала спокойно.

Через два месяца после знакомства с Джонни Милани ушла из своей маленькой комнатки в двухкомнатную квартиру с кухней. Оплачивал эту квартиру Джонни.

Несмотря на признательность, которую она испытывала по отношению к нему, Милани сожалела, что Джонни намного старше ее. Но он обращался с ней хорошо, был мил, всегда давал ей деньги на карманные расходы. Они встречались трижды в неделю. Иногда он водил ее в ресторан или кино, иногда она готовила обед по-итальянски дома. Какой бы ни была программа развлечений, вечер заканчивался неизбежно громадной кроватью, оплаченной Джонни, и именно там, после стольких приключений с более молодыми любовниками, Милани действительно оценила его. Он был единственным, который мог ей доставить удовольствие. В глазах Джонни, Милани, несмотря на разницу в возрасте и птичьи мозги, была девушкой, на которую можно положиться, а это для него означало многое. У него были самые разнообразные девицы до этого. После них Милани казалась самой порядочной. Она была для Джонни более чем соблазнительная. В постели она обладала первоклассной техникой. Она могла молча сидеть рядом с ним и не задавать никаких вопросов. Внутренне Джонни был убежден, что никогда не женится. Он не хотел иметь постоянно никакой женщины. Все, что он хотел, — это море и шхуну. Он знал, что придет день, когда они расстанутся с Милани. Появится молодой любовник, и все кончится. Понимая, что их связь не может продолжаться вечно, он никогда не говорил ей о своем желании быть владельцем шхуны и сейчас, когда он решил похитить деньги, он был доволен, что никому ничего не сказал. Массино может вырвать признание у кого угодно, если захочет. А если дело повернется плохо и когда-нибудь Массино заподозрит, что это Джонни украл деньги, то подвергнет допросу третьей степени всех, кто был с ним связан. И потом если бы Массино узнал, что он фанатик моря, Дженни мог бы сказать «до свидания» шхуне. Вся банда Массино или почти вся знала, что Милани подружка Джонни. Нельзя выходить с девушкой в течение трех лет, три раза в неделю, не наткнувшись время от времени на кого-нибудь из знакомых. Это немало раздражало Джонни.

Ему нравилась Милани. Любовь? Нет, думал он. Он не был влюблен в нее. В его жизни не было места для любви. Но ему нравилась Милани, и он не хотел бы доставлять ей неприятности.

Он закурил новую сигарету. В тишине были слышны плач ребенка и крик женщины. Слушая этот шум, Джонни думал о море и чувствовал, как бриз ласкает ему лицо. Его руки сжимаются на поручнях мостика, и он слышит звук мощных двигателей.

Терпение, подумал он. Через два или три года я буду иметь шхуну и буду в открытом море.

Каждый вечер в пятницу он водил Милани в ресторан, потом в кино. Он бросил взгляд на часы. Сегодня они тоже пойдут. Следующую пятницу программа будет иной. Но пока он ей ничего не скажет. Он предупредит ее в последнюю минуту. Она не болтлива, но будет волноваться, если заранее узнает, что следующая пятница будет не такой, как предыдущая.

Он провел следующие два часа, думая о своем плане. Потом поднялся, разделся и принял душ. Через час он зашел к Милани и повел ее в ресторан.

Они заказали хороший обед по-итальянски. Говорить было не о чем. Она всегда была голодной, и когда им принесли еду, она набросилась на нее, не говоря ни слова, в то время как Джонни все еще думал о 29 февраля, ковырялся в тарелке и почти ничего не ел. Глядя на свою подружку, он раздевал ее глазами к представлял ее голой. Он думал о следующих трех часах, которые они глупо потратят в каком-нибудь кинотеатре, смотря какую-то ерунду.

— Что-то тебя беспокоит, Джонни, — сказала вдруг Милани.

Она проглотила большую порцию спагетти и, откинувшись на стуле, ожидала следующего блюда. Ее полная грудь, казалось, вот-вот разорвет тонкий материал слишком тесного платья.

Джонни посмотрел на нее и улыбнулся.

— Это потому, что я смотрю на тебя, милая, — ответил он и положил свою руку на ее. — В этот самый момент я хочу тебя.

Он почувствовал у нее такое же желание.

— Я тоже. Сегодня не пойдем в кино. Вернемся домой и займемся любовью.

Это было как раз то, чего ему хотелось. Его пальцы сжали руку Милани.

— Решено, милая.

В этот момент на стол легла тень. Джонни поднял глаза. Это был Тони Капелло, одетый в черный костюм, рубашку с белыми и желтыми полосами и громадный желтый галстук.

— Привет, Джонни, — сказал он.

Его взгляд скользнул по Милани, потом вернулся к Джонни.

— Ты нужен боссу.

Джонни покраснел. Тони был почти таким же хорошим стрелком, как и он, или таким, каким он был раньше. И более того, оба ненавидели друг друга.

Чувствуя, как Милани напряглась, он бросил на нее взгляд и заметил, что она смотрит на Тони изумленно и испуганно.

— Что ты хочешь сказать? Я нужен ему? — спросил Джонни?

Официант сменил тарелки и удалился.

— То, что я сказал. Он хочет тебя видеть и немедленно.

Джонни глубоко вздохнул.

— Ладно. Я иду. Куда?

— К нему и немедленно. Я отвезу мисс домой. — Он улыбнулся. — Это доставит мне удовольствие.

Пошел вон, — сказал Джонни удивительно спокойным голосом. — Я пойду, когда освобожусь.

Тони усмехнулся.

— Отлично. Ты сам знаешь, что тебе надо делать. Я так и скажу боссу. — Он повернулся и вышел на ресторана.

Милани посмотрела на Джонни.

— Что это означает, Джонни?

Он сам хотел бы это знать. Впервые Массино приглашал его к себе домой. Он почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу.

— Извини меня, — ответил он мягко, — мне нужно идти. — Заканчивай спокойно обед и возвращайся домой. Я к тебе приеду.

— О, нет! Я…

Он поднялся и обошел вокруг стола.

— Спокойно, милая. Делай то, что я тебе говорю, — сказал он сухим голосом.

Его вид испугал Милани. Он был бледен и лоб его блестел от пота.

Она с трудом улыбнулась.

— Хорошо, Джонни, я тебя подожду.

Он сказал несколько слов официанту, сунул ему деньги и, сделав прощальный жест рукой, вышел.

Так как движение было оживленное, ему понадобилось двадцать минут, чтобы доехать до дома Массино на десятой улице.

Найдя место для стоянки и оставив машину, он поднялся по мраморным ступенькам, ведущим к импозантной входной двери. Все это время в голове у него вертелись разные предположения. Что могло понадобиться Массино в этот час? Никогда Джонни не вызывали к нему домой.

Он позвонил. Дверь открылась в тот же момент, когда он вытирал влажные руки. Высокий худой тип с жестким лицом посторонился, пропуская его в огромный вестибюль, украшенный с каждой стороны картинами в позолоченных рамах и древним оружием.

— Проходите, — пробормотал слуга. — Первая дверь направо.

Джонни вошел в большую комнату, забитую книгами и массивной темной мебелью.

Джо Массино сидел в громадном кресле с сигарой в зубах. Перед ним стоял стакан виски. В полутьме Эрни Лосини ковырял в зубах.

— Входи, Джонни, — сказал Массино, — усаживайся. — Он показал на стул перед собой.

— Что ты пьешь?

— Виски подойдет, спасибо, — ответил он.

— Эрни, приготовь виски для Джонни и выбрось зубочистку.

Наступила тишина. Эрни налил виски в стакан и подал его Джонни. Его бледное лицо было совершенно непроницаемо, потом он вышел из комнаты.

— Сигару, — предложил Массино.

— Нет, спасибо, мистер Джо.

Массино улыбнулся.

— Я тебя побеспокоил?

— Да.

Джонни посмотрел на толстяка.

Массино рассмеялся и, наклонившись вперед, хлопнул его по колену.

— Ну, ничего. Она будет тебя ждать с нетерпением, когда ты к ней вернешься.

Джонни молчал, ожидая. Рука сжалась на стакане.

Массино вытянул ноги, затянулся и выпустил клуб дыма к потолку. Он улыбался и, казалось, был совершенно расслаблен.

Но Джонни был настороже. Он видел уже Массино в таком настроении. За несколько секунд оно могло трансформироваться в бешенство.

— Чудесно здесь, а? — спросил Массино, оглядываясь вокруг. — Это идея жены. Все эти проклятие книги… Ей это кажется благородным. Ты читаешь книги, Джонни?

— Нет.

— Я тем более. У кого может появиться желание читать книги? Я хочу тебя кое о чем спросить.

Маленькие глаза уставились на Джонни.

— Ты уже около двадцати лет работаешь на меня, так?

I Iy вот, подумал Джонни. До свидания и спасибо. Но in пс ожидал, что это случится так быстро.

— Да, порядка двадцати лет, — согласился он.

— Сколько я тебе плачу, Джонни?

— Двести долларов в неделю.

— Да, об этой сумме мне сказал Энди. Значит… двести долларов? И ты давно мог бы уже быть недоволен.

— Я доволен, — спокойно возразил Джонни. — Я думаю, что мне платят по заслугам.

Массино смотрел на него, опустив веки.

— Другие так не думают. Они не перестают хныкать, выклянчивая прибавки.

Он выпил глоток виски и подумал:

— Ты мой лучший человек, Джонни. Я тебе обязан. Я не забыл, как ты мне служишь. Без тебя я не был бы здесь, со всеми этими дурацкими книгами. Трижды, да?

— Да, три раза.

Массино покачал головой.

— Хорошая работа.

Снова продолжительное молчание.

— Если бы ты пришел ко мне два или три года назад и попросил прибавки, я бы тебе ее дал.

Горячий кончик сигары повернулся в сторону Джонни.

— Почему ты этого не сделал?

— Я только что вам сказал, мистер Джо. Я считаю, что мне платят по заслугам и я не так уж много и делаю. Кроме работы по пятницам, я ничего не делаю…

— Ну… Ты хорошо ладишь с Сэми?

— Прекрасно.

— Он ненавидит свою работу, а?

— Она нужна ему, чтобы зарабатывать свой кусок хлеба.

— Это верно. Я задумал перемены. Есть парни, которые жалуются, а времена меняются. Есть люди, которым не нравится, что один и тот же человек собирает деньги. Я хотел бы знать твое мнение. Ты думаешь, мне следует его заменить?

Джонни быстро подумал. Сейчас был неподходящий момент защищать кого бы то ни было, даже если дело касалось Сэми.

Через шесть дней, если все будет хорошо, у него будет сто пятьдесят тысяч долларов, спрятанных в укромном уголке.

— Уже десять лет я работаю с Сэми, — ответил он нейтральным голосом. — Это моя работа, мистер Джо. Я ее буду делать хорошо с любым другим.

— Я намереваюсь сделать полную замену, — заявил Массино, — тебя и Сэми. Десять лет — его много. Сэми умеет водить машину?

— Разумеется. Он знаком с механикой. В юности он работал в гараже.

— Да, мне об этом говорили. Как ты думаешь, ему понравится работать у меня шофером? Это идея моей супруги. Она утверждает, что нехорошо самому водить машину, и ей хочется шофера в униформе. Понимаешь?

Ей кажется, что Сэми будет неплохо выглядеть в униформе.

— Вы можете у него спросить, мистер Джо.

— Поговори с ним, Джонни. Сколько он зарабатывает?

— Сто долларов.

— Хорошо. Скажи ему, что он будет получать сто пятьдесят. Договорились?

Снова продолжительная пауза.

Джонни ожидал, когда ему сообщат его судьбу.

— А теперь о тебе, Джонни, — сказал наконец Массино. — Ты видный человек в этом городе. Люди знают тебя и ценят. У тебя хорошая репутация. Тебе понравится заниматься игральными автоматами?

Джонни напрягся. Он ожидал всего, кроме этого предложения… Это было последним, чем бы он хотел заниматься.

Пять лет Берни Шульц, толстый стареющий мужчина, занимался игральными автоматами для Массино. Он часто приходил жаловаться Джонни, рассказывал ему о своих заботах. Он ему объяснил, что Энди не перестает его гонять, когда доходы с автоматов не достигают цифры, которая устанавливалась. Для Берни эта цифра еженедельных доходов была абсолютно не реальной. Он снова увидел плачущего Берни, с кругами под глазами, заявляющего: «Нужно убить отца и мать, чтобы заниматься этой работой, Джонни, Ты не можешь представить себе, что это такое. Эти сволочи все время на твоей спине и требуют, чтобы ты находил все новые места для установки автоматов, разрывался изо всех сил, чтобы заставить этих людишек взять твои автоматы, а когда они их берут, какой-то тип приходит и ломает их».

— А Берни? — спросил Джонни, чтобы выиграть время.

— С Берни покончено.

Приветливое выражение исчезло с лица Массино и он снова стал холодным, безжалостным боссом.

— Ты справишься с этим делом прекрасно, Джонни. У тебя не будет никаких трудностей с нахождением новых мест. Люди тебя уважают. Ты будешь получать четыреста долларов плюс комиссионные один процент. Это, в общем, составит восемьсот долларов, если ты примешься за дело серьезно. Что ты об этом думаешь?

Джонни быстро подумал. Он не осмелился отклонить это предложение и он никогда бы не рискнул этого сделать.

Глядя Масино прямо в глаза, он спросил:

— А когда приступать?

Массино улыбнулся, наклонившись вперед, и ударил его по колену.

— Прекрасно. Я знал, что ты как раз тот человек. Начнешь с первого числа. С этого дня я уберу Берни. Найди Энди, и он тебя введет в курс дела.

Он поднялся, посмотрел на часы и скривился.

— Нужно выезжать. Я должен отвезти супругу на один прием. Хорошо, Значит, все решено, Джонни. У тебя есть хорошая работа. — Он обнял Джонни за плечи своими мускулистыми руками и проводил до двери.

— Повидай Сэма. Если ему понравится место, скажи, чтобы он обратился к Энди, и тот займется его униформой. Вы совершите последний обход вместе, а потом займетесь новой работой… Хорошо?

— В том, что касается меня, да, — ответил Джонни, выходя в огромный вестибюль, где его ожидал слуга.

— До свидания, — сказав Массино.

Он пошел по лестнице, насвистывая, и исчез из поля зрения Джонни.

Садясь в машину, Джонни заколебался. Он посмотрел на часы. Было 9 часов 5 минут. Зная невероятный аппетит Милани, он подумал, что она еще, наверно, полчаса будет занята, и решил повидаться с Берни Шульцем. Он поехал по направлению к центру города и через четверть часа был у Берни. Тот сидел дома, в домашних туфлях. В руке у него был стакан пива. Он смотрел телевизор. Жена Берни — большая и сильная женщина с улыбающимся лицом, исчезла в кухне, так как решила, что им нужно поговорить о делах. Она никогда не вмешивалась в дела своего мужа.

Джонни начал сразу с дела. Как только Берни выключил телевизор и предложил ему пива, от которого он отказался, Джонни сказал:

— Я только что от мистера Джо. Тебя убирают, Берни, я займу твое место.

Берни посмотрел на него круглыми глазами.

— Повтори.

Джонни повторил снова.

— Что… Это действительно так?

— Честное слово.

Берни глубоко вздохнул. Широкая улыбка осветила его жирное лицо. Он помолодел по крайней мере на десять лет.

— Ну хорошо. Вот это новость.

Он хлопнул в ладоши.

— Я уже годы ожидаю этого и наконец я свободен.

— Я так и думал, что ты так будешь реагировать, — сказал Джонни, — и поэтому приехал сразу же к тебе. Чем ты займешься, Берни? Ты же больше не будешь в организации.

— Я? — Берни засмеялся. — У меня есть деньги. Мой двоюродный брат имеет фруктовую плантацию. Я поеду к нему, объединюсь с ним, и буду проводить дни, собирая фрукты, не имея никаких забот в голове.

Джонни подумал о шхуне своей мечты и море.

— Хорошо. Я тебя замещу. Что это тебе давало?

Берни выпил пива и поставил стакан.

Мистер Джо мне платил восемьсот долларов в неделю плюс один процент от дохода. Но этот процент ерунда. За все годы, что я занимался этой проклятой работой, я ни разу не достигал показателей, запланированных этой скотиной Энди. Поэтому об этом проценте нечего и думать. Но ты будешь иметь свои восемьсот долларов безбоязно, Джонни… Эта работа настоящий ад. Но она мне позволила откладывать немного, ты сможешь сделать то же самое.

Восемьсот долларе» в неделю. А Массино предложил ему только четыреста плюс комиссионные. Да. Холодное бешенство охватило Джонни, но он сдержался. (Ты мой лучший человек, Джонни, и я тебе обязан.) Это говорила эта старая скотина.

Ну что ж, подумал Джонни, поднимаясь, я тоже буду сволочью. Он вышел от Берни и сел в машину. Все еще дрожа от бешенства, он на полной скорости помчался к Милани.

* * *

На следующее утро, когда Милани ушла на работу, Джонни вернулся к себе домой и приготовил завтрак. У него был свободен целый день, и не было никаких планов. Настроение было мрачное. Жульничество Массино его возмущало. Во всяком случае, теперь у него нет никаких угрызений совести. Он может воровать. Джонни сидел и завтракал, когда зазвонил телефон.

Ругаясь, он поднялся и снял трубку. Это был Энди Люкас.

— Мистер Джо только что мне сказал, что вы замените Берни. Будет хорошо, если вы оба встретитесь. Сегодня же повидайте его. Он вас представит своим клиентам.

— Хорошо, — ответил Джонни, глядя на свой завтрак. — Я пойду.

— И слушайте, Джонни, — тон был холодным. — Берни оказался очень небрежным. Я рассчитываю, что вы поднимите дело. Нужно, чтобы мы поставили по крайней мере, еще две сотни автоматов, и это ваша задача. Понимаете?

— Конечно.

— Отлично. Идите к Берни.

Энди повесил трубку и Джонни вернулся к столу, но телефонный звонок испортил ему аппетит.

Чуть позже 11 часов он вышел из дома и пешком пошел в бюро Берни, маленькую комнатку на последнем этаже здания без лифта.

Ожидая красный свет на переходе, он заметил Сэми — негра, который стоял на противоположном тротуаре. Сзми улыбался и делал Джонни знаки рукой.

Когда машины остановились, Джони подошел к нему.

— Привет, Сэми! Что ты делаешь?

— Я? — Сэми был удивлен. — Ничего, мистер Джонни. Нечего делать. Суббота… Я прогуливаюсь.

Джонни забыл, что сегодня суббота. Завтра будет воскресенье. Он ненавидел воскресенье, когда закрыты магазины и все люди отправляются на лоно природы.

Обычно утро он проводил читая газеты, потом отправлялся к Ми лани. Каждое утро в воскресенье она была всегда занята домашним хозяйством, мыла голову или занималась кучей других мелочей.

— Хочешь выпить соку? — спросил Джонни.

Сэми робко смотрел на него. Ему не понравился его мрачный вид.

— У вас неприятности?

— Пошли пить сок.

Джонни вошел в кафе, облокотился на стойку и заказал кофе.

— Я был вчера вечером у мистера Джо. — И он рассказал Сэми о разговоре с Массино.

— Ты должен решать. Тебе понравится такая работа?

Лицо Сэми осветилось улыбкой.

— Это не шутка, мистер Джонни?

— Это то, что он мне сказал.

— Это меня очень устраивает.

Сэми хлопнул в ладоши.

— Вы хотите сказать, что мне не придется больше собирать деньги?

«Еще один, — горько подумал Джонни. — Сначала Берни, теперь Сэми, а ему предлагают грязную работу».

— Ты будешь носить униформу и водить «роллс». Подходит?

— Еще бы. Вот это новость.

Сэми помолчал мгновение, потом посмотрел на Джонни.

— Когда я должен приступить?

— С понедельника, в восемь.

Улыбка у Сэми потухла.

— Иначе говоря, я в следующую пятницу должен делать обход.

— Точно.

Глаза Сэми померкли, а лицо покрылось потом.

— А мой сменщик не мог бы это сделать? А кто меня заменит?

— Понятия не имею. Мы работаем двадцать девятого вместе, и нечего это обсуждать.

Джонни выпил свой кофе.

— Хорошо. — Сэми вытер лицо носовым платком.

— Вы думаете, что все пройдет хорошо?

— Конечно.

Джонни отошел от стойки.

— Найди Энди и скажи, что ты согласен. Он займется тобой. Ты будешь получать сто пятьдесят долларов.

Глаза Сэми округлились.

— Сто пятьдесят?

— Так сказал мне мистер Джо.

Джонни задумчиво посмотрел на него.

— Ты все еще хранишь свои сбережения под кроватью?

— Но куда же мне их девать, мистер Джонни?

— В банк, кретин. Я же тебе сказал.

— Никак нельзя, — заявил Сэми, качая головой. — Банки — это для белых.

Джонни пожал плечами.

— Ладно. Пока.

Он заплатил за кофе и вышел из кафе. Через десять минут он был в бюро Берни Шульца.

Берни сидел развалившись в кресле, положа ноги на стол. Увидев Джонни, он выпрямился.

— Энди сказал, чтобы ты показал мне все и представил клиентам.

— Да, конечно, — согласился Берни, — но не сегодня. Уик-энд. Я никогда не работаю в уик-энд. Начнем с понедельника. Приди к десяти часам, и я поведу тебя к клиентам. Устраивает?

— Как хочешь.

Джонни направился к двери.

— Джонни!

Он остановился и посмотрел на Берни, который тер свою жирную щеку.

— Мне кажется, что следовало бы лучше заткнуться, — он нервно передернулся в кресле. — Энди рекомендовал мне не говорить, сколько я зарабатываю. Ты можешь это забыть?

Джонни сжал кулаки, но все-таки с трудом улыбнулся.

— Хорошо, Берни. Забыто. До понедельника. — Он вышел из бюро и спустился с шестого этажа, ругаясь про себя.

До автовокзала было пять минут ходьбы, и он направился туда пешком. Придя туда, он остановился и посмотрел с другой стороны улицы на окна конторы Массино. Тот сейчас, видимо, в самолете по дороге в Майами, где он проводит уик-энд, но Энди наверняка там, в своей каморке.

Джонни вошел в здание автовокзала и направился к камере хранения, где прочитал инструкцию о пользовании кабинами. Он узнал, что ключ нужно взять заранее.

Оглянувшись, он не заметил никого из знакомых среди людей, толпящихся в вокзале, и направился к окошку.

Большой негр сонно посмотрел на него.

— Мне нужен ключ, — сказал Джонни. — Сколько?

— На какое время, мистер?

— На три недели… Может быть, больше, я не знаю.

Служащий протянул ему ключ.

— Полдоллара за неделю. На три недели полтора доллара.

Джонни заплатил, засунул ключ в карман и пошел посмотреть на кабину. Она была расположена рядом с входной дверью.

Удовлетворенный, Джонни вышел из вокзала и направился домой.

Следующий час он провел перед окном, думая о Массино. В два часа, когда он собирался перекусить, зазвонил телефон. Он скривился, но поднял трубку.

— Джонни.

— Салют, куколка.

Он был удивлен, что звонит Милани. Завтра он должен был повести ее на прогулку, а потом провести у нее ночь.

— Ты знаешь, Джонни, у меня неприятности, — сказала она. — Только что началось. Я себя ужасно чувствую, поэтому завтра придется перенести свидание.

— Ох, уж эти женщины, — подумав Джонни. — У них всегда что-то. Но он знал, что, Милани действительно страдает, когда она в таком состоянии. У него теперь перспектива мрачного и одинокого уик-энда. — Ну ничего, милая, — сказал он мягко, — разумеется, завтрашний выходной перенесем на следующее воскресенье. Я ничего не могу сделать для тебя?

— Ничего. Нужно только подождать, чтобы это прошло.

— Может, принести тебе что-нибудь поесть?

— Я сделаю это сама. Желаю хорошего уик-энда, Джонни. Я тебе позвоню, и мы наверстаем упущенное время.

— Ладно, иди, отдыхай, — сказал Джонни и повесил трубку.

Он принялся ходить по комнате, думая, чем бы заняться. Он вытащил бумажник и пересчитал деньги. У него оставались сто восемь долларов, и их должно было хватить до следующей пятницы. Он колебался. Было бы приятно взять автомобиль и поехать на море. Прогулка пятьсот километров. Он мог бы оплатить комнату в мотеле и погулять по берегу, но это будет стоить дорого. Такой уик-энд для Джонни не по средствам. Это хороню для Массино, который купается в золоте, но не подходит для Джонни Биандо.

Пожав плечами, он включил телевизор. Усевшись перед экраном с мрачным видом, он смотрел бейсбольный матч. Глядя на экран, он мечтал о том дне, когда будет на своей шхуне, под лучами солнца и под его ногами будет покачиваться палуба.

«Терпение, — думал он, — терпение».

Глава 3

Джонни внезапно проснулся, посмотрел на часы и с облегчением вздохнул. 6.30. Время еще было. Он посмотрел на Милани, лежащую рядом с ним. Ее длинные черные волосы наполовину закрывали лицо. Она слегка храпела.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, он взял с тумбочки пачку сигарет, закурил и с наслаждением затянулся. Сегодня было двадцать девятое февраля. Обход для сбора денег начнется в десять часов. В три часа Сэми и он соберут сто пятьдесят тысяч долларов. Хороший кусок. Через восемнадцать часов, при удаче, все эти деньги будут принадлежать ему, и он спрячет их надежно в камере хранения автовокзала. Немного удачи. Он потрогал медаль с изображением святого Христофора, которая висела у него на груди, и вспомнил мать. «Пока ты ее будешь носить, с тобой ничего не случится серьезного».

Лежа на спине, он перебрал в памяти последние дни, которые прошли так быстро. В понедельник он крутился вместе с Берни, познакомился с клиентами, выслушал их жалобы и нашел новые точки для игральных автоматов. К удивлению Берни, он поставил пять автоматов у новых клиентов в первый же день.

Как всегда, Массино был прав, выбрав Джонни для этой работы. Большинство жителей города знали репутацию Джонни как твердого человека, который умеет пользоваться револьвером. Когда он входил в какое-нибудь кафе и смотрел их владельцам прямо в глаза, предлагая своим спокойным голосом установить игральные автоматы Массино, ему не отказывали.

Даже сам Энди был явно доволен Джонни, который за четыре дня установил в общей сложности восемнадцать автоматов.

Сегодня было 29 февраля. Еще один сбор денег, затем он будет заниматься только игральными автоматами, а Берни устранится.

Четыре прошедших дня показали Джонни, что место не такое уж плохое. В отличие от Берни, у него была серьезная репутация. Он понял, что Берни никто не ува-.’iu и, и удивлялся, как его предшественник продержался I лк долго.

Джонни стряхнул пепел с сигареты и поднял глаза к потолку. Он с облегчением почувствовал, что в нем нет ни страха, ни нервозности. Он опять подумал о деньгах. (!то пятьдесят тысяч долларов! Следует быть осторожнее и не слишком преуспевать с этими автоматами, размышлял он. Нужно продержаться два года. Он чувствовал, что два года он продержится, но не больше. Первый год должен быть хорошим. Ему, может быть, даже удастся получить премию в один процент. На следующий год он должен притвориться потерявшим нюх, ослабить работу, и, насколько он знает Массино и Энди, те должны заменить его более молодым человеком. А в этот момент он сможет устраниться от дел так же, как это сделал Берни.

Милани потянулась и поднялась на локте.

— Хочешь кофе? — спросила она сонным голосом.

Он погасил окурок и наклонился над ней.

— Не сейчас.

Его руки стали ласкать молодую женщину. Позднее, когда они завтракали, Джонни небрежно сказал:

— Сегодня вечером, милая, я поведу тебя к Луиджи.

Милани, которая ела блинчики с вареньем, кивнула головой.

— Хорошо, Джонни.

Он колебался, не зная, как ее предупредить.

— Черт возьми, — подумал он. — Это не так уж и сложно. Нужно сказать ей половину правды, только половину.

— Милая, у меня сегодня небольшая работа вечером, — заявил он. — Ты меня слушаешь?

— Да.

— Это работа не для моего босса. Она ему не понравится, если он о ней узнает. Это мне кое-что даст, и не нужно, чтобы Массино об этом знал.

Он замолк и посмотрел на Милани. Она его слушала. Ее большие черные глаза выражали какое-то понимание. Массино ей всегда не нравился, и она была недовольна, что Джонни работал на него.

— Нет никакой причины волноваться, — продолжал он мягко. — Ты знаешь, что такое алиби?

Она поставила тарелку и кивнула головой.

— Мне нужно алиби, милая. Я хочу, чтобы ты подтвердила его. Слушай меня внимательно. Сегодня вечером мы пообедаем у Луиджи, а потом вернемся сюда. Я оставлю машину перед домом. Около полуночи я тебя покину на полчаса, чтобы выполнить работу, о которой я говорил, и вернусь назад. Если тебя когда-нибудь спросят, ты скажешь, что, вернувшись после обеда, я не выходил. Ты поняла?

Милани поставила локти на стол и взяла лицо в руки.

Плохой знак, что она перестала интересоваться пищей, подумал Джонни.

— Какая работа? — спросила она.

У него тоже пропал аппетит. Он отставил тарелку и закурил.

— Но, милая, ты не должна этого знать. Это работа. Единственное, что ты должна сказать, если тебя спросят, это то, что мы провели ночь вместе, и я не покидал тебя ни на минуту. Я могу рассчитывать на тебя?

Она со страхом посмотрела не него.

— А кто меня будет спрашивать?

— Вполне возможно, что никто, дорогая. — Он с трудом улыбнулся. — Но, возможно, что тебе вопросы будут задавать флики… или Массино.

Она задрожала.

— Я не хочу впутываться в это дело, Джонни. Не проси меня об этом.

Он отодвинул стул и поднялся. Хорошо зная Милани, он ожидал такой реакции. Он подошел к окну, чтобы посмотреть на улицу, по которой было оживленное движение. Он был уверен в Милани. Она это сделает, но нужно ее убедить.

Некоторое время они молчали. Потом он повернулся, подошел к столу и сел.

— Я никогда не просил тебя ни о какой услуге, не так ли? Я много сделал для тебя. Я оплатил эту квартиру и кучу вещей, но я у тебя ничего не просил взамен… И теперь я тебя прошу. Это важно.

Она прямо посмотрела на него.

— Нужно только сказать, что ты провел здесь ночь и не выходил?

— Да, так. Ты скажешь, что мы пообедали у Луиджи, потом вернулись сюда, и что я вышел отсюда только в восемь утра. Хорошо поняла? Я не выходил отсюда между десятью и восемью утра.

Милани опустила глаза в тарелку.

— Хорошо. Если это так важно, я смогу это сказать, — заявила она покорно.

— Отлично. Значит, мы договорились, ты это сделаешь.

— Мне это не нравится, но я это сделаю.

Он попытался сдержать возбуждение.

— Милая, это серьезно. Возможно, тебя будут допрашивать флики. Ты знаешь, как они это делают. Нужно им противостоять. Даже если ты попадешь к Массино, ты должна утверждать, что я не выходил отсюда. Ты понимаешь?

— Действительно, нужно, чтобы я это сделала, Джонни? Мне бы так не хотелось.

Он шлепнул ее рукой, пытаясь вселить в нее мужество.

— Это средство оплатить долги, дорогая, ты разве не хочешь мне помочь?

Она внимательно посмотрела ему в глаза и в ее черных глазах был страх. Потом она взяла руку Джонни и сжала ее.

— Хорошо, Джонни… Я это сделаю.

По тону ее голоса он понял, что может рассчитывать на нее и почувствовал облегчение. Он поднялся.

Она обошла вокруг стола и прижалась к нему.

— Мне нужно идти, дорогая, — сказал он. — До вечера. Ты не волнуйся… Ничего серьезного. Небольшая ложь и все.

Покинув Милани, он бегом спустился по лестнице и так же бегом добрался до автомобиля. Через десять минут он был дома, побрился и принял холодный душ. Стоя под медяной водой, он думал, сможет ли Милани противостоять Массино в случае, если дело повернется плохо. Наверно, да. Он потрогал своего святого Христофора.

Главная задача заключалась в том, чтобы помешать Массино и фликам понять, кто же украл деньги.

Он сел в машину и поехал в контору Массино. Тони Капелло и Эрни Лосини были уже там. Они курили, прислонившись к стене. Сэми появился на лестнице как раз в тот момент, когда Джонни толкнул входную дверь.

— Салют!

Джонни сделал паузу.

— Сегодня великий день. Ты уже примерил униформу?

Лицо Сэми блестело от пота. Его черная кожа приобрела сероватый оттенок.

Джонни понял, что тот едва жив от страха.

— Мистер Энди этим занимается, — ответил Сэми дрожащим голосом.

Тони и Эрни их приветствовали. Все четверо несколько минут ожидали. Потом Энди вышел из своей комнаты с двумя мешками. Они были привязаны друг к другу цепочкой. Энди прикрепил их к запястью Сэми.

— Я не хотел бы быть на твоем месте за все золото мира, — заявил Тони, видя, как дрожит Сэми. — Ты понимаешь? А если тебе отрубят руку?

— Заткнись! — прорычал Джонни. — Прекрати свои шуточки! Ничего не бойся!

Стало тихо. В комнату вошел Массино.

— Все в порядке? — спросил он Энди.

— Они уходят.

— Хорошо.

Массино улыбнулся Джонни.

— Ну?

Джонни молчал.

— В последний раз? — сказал Массио. — Ты будешь на месте, командуя игральными автоматами, Джонни.

Он посмотрел на Сэми.

— А ты прекрасно управился с моим «ройсом». Пошли.

Он уселся в кресло. В то время, как Тони и Эрни направились к двери вслед за Сэми, Массино позвал:

— Эй, Джонни!

Джонни остановился.

— Эта медалька на тебе? — спросил Массино улыбаясь.

— Я с ней не расстаюсь никогда, мистер Джо, — ответил Джонни.

Массино кивнул головой.

— Будь осторожен.

— Мы все будем осторожны, мистер Джо, — спокойно ответил Джонни.

Все четверо вышли из конторы, спустились по лестнице и сели в машину Джонни.

Джонни и Сэми сели впереди, а Тони и Эрни — на заднее сиденье.

— Поехали, — сказал Тони. — Ух, до чего воняет пот черномазых.

— Ты заткнешься наконец, — сказал Джонни, нажимая на акселератор. — Ты воняешь даже не потея.

Через пять часов все было закончено. Ничего не произошло. Флики отводили в сторону глаза, когда Джонни останавливал машину в неположенном месте, нарушая движение. Мешки были забиты деньгами.

Сэми каждое мгновение ожидал услышать звук выстрела и почувствовать, как пуля пронзает его тело.

Джонни положил руку ему на плечо.

— Все закончено, — сказал он мягко. — Теперь «рейс».

Но Сэми не чувствовал еще конца. Предстояло пересечь тротуар, таща два набитых банкнотами мешка. Сопровождаемый Джонни и Эрни с Тони, держащими оружие на спусковых крючках, он вышел из машины, боязливо посмотрел на толпу зевак, столпившихся возле дверей, ожидающих их прибытия. Полумрак холла и подъем на лифте показались ему блаженством.

— Ну как? — спросил Тони.

Сэми посмотрел на него и отвернулся. Он думал о том, что завтра будет уже в безопасности, одетый в униформу, в плоской каскетке с черной кокардой, сидя за рулем машины. Продрожав десять лет, он все-таки ушел отсюда живым и даже с руками, и будущее представлялось ему в розовом цвете.

Вместе с Джонни он вошел в кабинет Массино и положил два тяжелых мешка на стол. Энди был уже там, ожидая их прихода. Массино жевал потухшую сигару.

Пока Энди открывал наручники, Массино посмотрел на Джонни и вопросительно поднял брови. Это был немой вопрос: ничего не случилось?

Джонни качнул головой.

Они следили за подсчетом денег. Это заняло довольно много времени. В конце концов Энди повернулся к Массино и, поджав тонкие губы, объявил:

— Рекорд побит, мистер Джо. Сто восемьдесят шесть тысяч долларов. Чудесная сумма.

Джонни почувствовал, как его охватила теплая волна. Громадный кусок. Через несколько часов эта куча денег будет его. Шхуна длиною десять метров. Он сможет пересмотреть свои планы. Теперь он думал о двенадцатиметровой шхуне. Он смотрел, как Энди переносит мешки в свой кабинет, и услышал, как хлопнула тяжелая дверца старого сейфа.

Массино достал бутылку виски. Эрни принес стаканы. Массино налил себе хорошую порцию и придвинул бутылку к Джонни.

— Выпей, — сказал он. — Я доволен тобой, Джонни. Двадцать лет верной службы. Я хотел бы, чтобы ты участвовал в наших самых серьезных операциях.

Он откинулся в кресле улыбаясь.

— Теперь у тебя прекрасная перспектива.

Эрни наполнил другие стаканы. Сэми отказался от выпивки. Было тихо. Потом зазвонил телефон. И Массино сделал знак всем выйти.

Спускаясь по лестнице, Сэми сказал Джонни:

— Это было тяжело, мистер Джонни, но я сожалею, что мы больше не будем работать вместе. Вы были так добры ко мне. Вы мне помогали. Я хотел бы вас поблагодарить.

— Пойдем, выпьем пива, — предложил Джонни.

Они выпили по бутылке в темном баре Фрэди.

— Мне кажется, что это конец, Сэми, — сказал Джонни в то время, как негр сделал знак бармену повторить заказ. — Хватит, — сказал Джонни, увидев этот знак. — Ты видишь… ничего не произошло за все эти годы. Ты боялся напрасно.

— Это верно, — Сэми покачал головой. — Есть люди, которые всегда боятся и которые никогда не боятся. Вы из последних, мистер Джонни.

Джонни думал о предстоящей операции. Волновался? Нет! В конце концов, сорок лет он уже прожил, половина жизни позади. Допуская, что дело может повернуться плохо, он мог бы подумать в критический момент, что, по крайней мере, он попытался реализовать свои тщеславные замыслы. Но все пройдет хорошо, и не будет никакого критического момента. Но на улице двое мужчин, белый и черный, переглянулись.

После некоторого молчания Джонни протянул руку:

— Ну ладно, пока, Сэми. Продолжай откладывать деньги. Если тебе захочется меня увидеть… Ты понимаешь, о чем я хочу сказать?

— Я знаю, мистер Джонни. Я ваш друг… Не забывайте этого, мистер Джонни. Я ваш друг.

Джонни дружески толкнул его в грудь и пошел по улице. Идя по улице, он чувствовал, что закончился еще один период в его жизни, и понял, что отныне он еще более одинок, чем был раньше.

Джонни сел в машину и неспеша вернулся домой. Было начало шестого, когда он поднялся по лестнице и вошел в квартиру. Ему хотелось выпить стаканчик, но он сдержал себя. Никакого алкоголя. Работа требует четких ясных мыслей. Виски делает человека слишком самонадеянным.

Он подумал об обеде с Милани. Минуты текли медленно. Приблизившись к окну, он посмотрел на темную улицу, затем разделся, принял душ, надел свой лучший костюм и посмотрел на часы. Шесть часов! Черт возьми, до чего медленно течет время, когда ожидаешь… Он еще раз подумал о том, что ему будет нужно. Резиновая дубинка, смятая газета, пара перчаток, зажигалка, ключ от сейфа и камеры хранения. Он выложил все эти предметы на стол. Больше ничего не нужно, за исключением удачи. Засунув руку под рубашку, он потрогал святого Христофора. Через два года, подумал он, будет море, штурвал в руках, лицо под солнцем и мощный мотор, от которого вибрирует палуба под ногами.

Сидя перед окном, он слушал уличный шум и крики детей. Когда, наконец, стрелки часов показывали 7.30, он поднялся, положил дубинку в задний карман брюк, надел кобуру с пистолетом, поставил его на предохранитель, отнес в ванную комнату газету, намочил ее под краном и засунул в карман пиджака. Два ключа и резиновые перчатки он положил в другой карман и пошел к Милани.

Он приехал к ней в восемь часов. Она ожидала его у дверей и сразу же села в машину.

— Добрый вечер, малышка, — он пытался принять непринужденный вид, — все хорошо?

— Да.

Но голос у нее был тусклый. Он видел, что она чувствует себя не в своей тарелке, и хотел улучшить ей настроение.

Обед проходил довольно мрачно, хотя Джонни заказал лангустов, филе индейки и соус из красного перца. Они молча копались в своих тарелках. У Джонни в голове вертелись мысли о том, как нейтрализовать Бена и донести два тяжелых мешка до камеры хранения в автовокзале. Это произойдет не раньше двух часов утра, точнее, между двумя и тремя. Вопрос удачи. И, положив свою вилку, он потрогал святого Христофора через рубашку.

— Я хотела бы знать, что ты будешь делать, Джонни? — сказала она вдруг. Она отодвинула свою тарелку с филе, которое съела только наполовину. — Меня это очень беспокоит. Надеюсь, ты не сделаешь ничего плохого, по крайней мере.

— Это работа. Не думай об этом, милая. Чем меньше ты будешь знать об этом, тем лучше для тебя. Хочешь кофе?

— Нет. Пошли в кино, встряхнемся немного.

Сходить в кино оказалось неплохой идеей, фильм был отличный, и Джонни забыл о том, что будет делать через несколько часов. Они вернулись к Милани чуть за полночь. На лестнице они встретили соседку и остановились, чтобы переброситься несколькими словами. Соседка знала Джонни и была в хороших отношениях с Милани. Эта неожиданная встреча доставила Джонни удовольствие. Если дело повернется плохо, эта девушка может свидетельствовать, что он был действительно у Милани.

Соседка пошла вниз, а Милани и Джонни поднялись в квартиру. Так как он оставил машину перед домом, соседка ее увидит наверняка.

— Хочешь кофе? — предложила Милани, сбрасывая пальто на диван.

— Целую цистерну, милая.

Джонни уселся.

— Я уйду через пару часов и мне нельзя спать.

Чуть позже она пришла с большим кувшином кофе, чашкой и блюдцем и поставила на стол рядом с ним.

— Спасибо, милая, а теперь иди спать, — сказал Джонни. — Тебе не о чем беспокоиться. Щи, ложись и спи.

Она колебалась, глядя на него и не говоря ни слова, потом прошла в спальню и закрыла дверь.

Джонни налил в чашку черный крепкий кофе. Попивая кофе, он просидел до двадцати пяти минут третьего, потом поднялся, на цыпочках прошел через комнату, открыл дверь спальни и взглянул в темноту.

Послышался дрожащий голос Милани:

— Ты сейчас уходишь?

— Ты почему не спишь?

— Я не могу. Я так волнуюсь, Джонни.

Ах, эти женщины, подумал он. Может быть, нужно было выбрать кого-нибудь другого для обеспечения алиби. Он покачал головой. Ему не понадобится алиби. Массино никогда не подумает, что это он украл деньги.

— Я буду через полчаса, милая. Успокойся… Попытайся заснуть.

Он закрыл дверь, вышел на пустынную улицу и быстро пошел по направлению к конторе Массино, держась в тени. Ему понадобилось десять минут быстрой ходьбы, чтобы дойти до дома. Приблизившись по противоположному тротуару, он заметил свет в комнате Энди. Это означало, что Бено там.

Джонни внимательно осмотрел улицу. Никого. Он пересек дорогу, вышел в плохо освещенный холл и поднялся на лифте до третьего этажа.

Осторожно закрыв дверь кабины, он пешком поднялся еще на два этажа, где находилась контора Массино. Работу нужно было делать как можно быстрее. Воспользовавшись носовым платком, он выкрутил две лампочки в коридоре, ведущем к кабинетам Массино и Энди. Света, который проникал через стеклянную дверь кабинета бухгалтера, было вполне достаточно. Он вытащил из кармана газету. Она была еще влажная.

Прислушавшись, он скомкал газету и положил ее как раз напротив двери кабинета Энди. Затем зажег зажигалку и поджег газету. Она загорелась и задымилась.

Джонни отступил на шаг, держа дубинку в руке. Он ждал. Ему не пришлось долго ждать. Он услышал приглушенное ругательство, затем ключ повернулся и на пороге появился Бено, глядя круглыми глазами на горящую газету.

Джонни, прижавшись к стене, не шевелился. Как он и предвидел, Бено сделал еще шаг, и как только он начал затаптывать огонь, Джонни ударил его дубинкой по голове. Убедившись, что Бено без сознания, он направился прямо к сейфу, вытащил ключ из кармана и открыл его. Он вынул оттуда два мешка. Мешки были тяжелые. По его лицу тек пот. Мешки были более тяжелыми, чем он думал. Он вытащил ключ, взял мешки, шагнул через неподвижное тело Бена, остановился на секунду, чтобы погасить дымящуюся газету и нажал на кнопку лифта. Спустившись на первый этаж, он осторожно осмотрел вести-(ноль, затем вышел из здания. Еще раз остановившись и убедившись, что на улице никого нет, он бегом направился к вокзалу.

Толстый негр со спящим видом подметал пол и не обратил никакого внимания на Джонни, открывающего камеру хранения.

Джонни пришлось налечь на дверцу изо всех сил, чтобы она закрылась. Положив ключ в карман, он вышел из здания вокзала. Первая фаза операции прошла удачно. Он прошмыгнул в маленькую улочку, и побежал. Сто восемьдесят шесть тысяч долларов. Настоящий триумф. Теперь ничего не случится. Массино его никогда не заподозрит. Бежав по улице, он почувствовал сильное желание обладать Милани, почувствовать, как ее ногти впиваются в кожу на его спине. Он продолжал бежать по маленьким пустынным улицам и быстро добрался до дома Милани. Остановившись в темноте, он огляделся вокруг и убедился, что никого нет. Он как можно быстрее проскользнул в дом и поднялся на ее этаж. Он еще раз остановился на лестничной площадке, чтобы убедиться, что коридор пустой, затем быстро подошел к двери, повернул ручку и проскользнул в квартиру. Войдя, он прислонился к стене. Его сердце колотилось изо всех сих. Удалось. Он посмотрел на часы. Операция длилась двадцать пять минут.

— Это ты, Джонни?

Милани в ночной рубашке вышла из спальни. Он с трудом улыбнулся ей.

— Ну, вот и я… Ты видишь. Нечего было беспокоиться.

Она смотрела на него со страхом.

— Что ты сделал?

— Я тебе уже сказал. Не болтай об этом. — Он взял ее за руки.

— Но есть еще кое-что, что я сделаю сейчас же… Угадай, что?

Он поднял ее, внес в спальню и осторожно положил на кровать.

— Все будет хорошо, милая. Он снял пиджак, отстегнул кобуру с револьвером и стащил рубашку. Может быть, это было из-за напряжения последнего часа, но он хотел Милани, как никогда в жизни.

Она неподвижно лежала, глядя на него.

— Ты увидишь… Это будет как никогда. В тот момент, когда он расстегивал змейку на брюках, он вдруг почувствовал себя ужасно голым. Замерев, глядя на женщину, лежащую перед ним, он почувствовал, что неимоверное желание исчезает, как огонь под струей воды.

— Твоя медаль? — спросила Милани. Джонни опустил глаза и посмотрел на свой волосатый торс. Медали святого Христофора на шее не было. Он поднял серебряную цепочку дрожащей рукой и убедился, что маленькое колечко, на котором висела медаль, разогнулось.

В первый раз в жизни он почувствовал страх.

— Ищи ее!

Голос и выражение лица Джонни заставили ее вскочить. Вместе они обыскали комнату, затем гостиную, но медали в квартире не было. Он забежал в спальню, быстро надел рубашку и натянул пиджак.

— Что произошло, Джонни? — испуганно спросила Милани. — Я хочу знать.

— Ложись… Жди меня.

Он выскочил из квартиры, осмотрел лестничную площадку, затем лестницу… медали не было. Затем он осмотрел вестибюль, вышел на улицу. Он дрожал. Остановившись на тротуаре, он несколько раз глубоко вздохнул и попытался подавить раздражающую панику. Он решил, что ведет себя как идиот. Где он ее мог потерять? Он открыл дверцу машины, осмотрел все внутри… Нет ничего. Он закрыл дверь на ключ и задумался. Он мог потерять ее где угодно. Но если это произошло в бюро Энди, он сгорел! Боже! Он окончательно сгорел! Все его планы, все, что он терпеливо готовил, все прошло прахом. Забыть медаль в кабинете Энди — это равнозначно подписанному признанию о том, что он взял деньги. Оставалась еще одна надежда. Он сделал шаг к машине и остановился. Подумай, дурак, еще можно все устроить. Оставь машину. Это элемент твоего алиби. Он тяжело побежал по той же самой дороге, теми же самыми темными пустынными улочками. Нужно убедиться, что медали нет и кабинете Энди. Неважно, если ее найдут в лифте или кабинете Массино. Ее на должно быть в кабинете Энди, так как кроме него и Бено никто не мог пересечь порог его кабинета. Он добежал до угла улицы, на которой находилась контора Массино и замер. Перед домом стояла полицейская машина. Слишком поздно. Бено пришел в себя и поднял тревогу.

Спрятавшись в тени, Джонни видел, как возле тротуара остановился «линкольн» и из него выскочили Тони и Эрни и побежали в здание.

Где он потерял медаль? «Пока ты будешь ее носить, ничего серьезного с тобой не произойдет». И у него больше нет медали. Поскольку он был суеверен, то не сомневался, что она лежит перед сейфом: а это было подписанное признание о том, что он вор.

Он посмотрел на автовокзал на другой стороне улицы. Нечего было и думать о том, чтобы забрать два тяжелых мешка и дотащить их до своей машины. Тони или Эрни смогут заметить его в окно. Во всяком случае, ему нельзя будет уже использовать свою машину. Вся банда Массино знает ее внешний вид. Следует немедленно скрыться. Если это сделать быстро, есть шанс спрятаться. Деньги будут надежно лежать в камере хранения. Он подождет, пока все успокоится, затем придет, возьмет деньги и окончательно скроется. Он хорошо понимал, что в его плане есть слабые места, но был слишком взволнован, чтобы здраво размышлять.

Прибыли новые полицейские машины. Затем «ролле» Массино бесшумно остановился у тротуара. Джонни видел, как босс выскочил из машины и быстро исчез внутри здания. Джонни подумал, что ему следует немедленно покинуть город. Но с чем? Нужны деньги, если он хочет выиграть у Массино. Он подумал о большой сумме, запертой в камере хранения, но в данный момент она для него ничего не значила.

Ему нужны деньги в данную минуту. Милани? У нее никогда не было даже цента.

Мысли вертелись у него в голове, может быть, он испугался напрасно, медаль может быть где угодно. Но в глубине души он был убежден, что она в кабинете Энди.

Сэми! У Сэми есть три тысячи долларов под кроватью. Джонни нужны деньги любой ценой. Без денег у него нет никаких шансов скрыться от Массино.

Он снова побежал темными улочками. Он бежал долго. Сэми жил очень далеко. Часы на городской башне прозвонили половину, когда Джонни, запыхавшись, поднимался по лестнице в квартиру Сэми на третьем этаже.

Он постучал в дверь. Ответа не было. Он прислушался, ударил второй раз, затем повернул ручку, дверь не была заперта. Ощупью он нашел выключатель и зажег свет. В маленькой комнате была железная кровать, маленькая плита с двумя конфорками, кресло и старый телевизор. Сэми не было дома. Джонни вспомнил, что каждую пятницу Сэми проводил ночь у своей подружки Шу. Он вошел в комнату и закрыл дверь. Он залез под кровать и ощупью нашел маленькую металлическую шкатулку, где Сэми, как ему говорил, хранил свои сбережения.

Джонни вытащил шкатулку. Она даже не была закрыта на ключ. Он открыл крышку и убедился, что она полна десятидолларовыми банкнотами.

Не колеблясь, так как он твердо знал, что каждая потерянная секунда уменьшает шансы на побег, он переложил деньги в карманы и бросил пустую шкатулку. Он подумал о реакции Сэми и решил для себя, что взял их в долг. Он вернет ему все с избытком. Покинув комнату, он быстро спустился по лестнице.

Теперь скорее из города. Как быстро полиция перекроет все выходы из города? Нужно любой ценой опередить их. Пальцы Джонни сжались на рукоятке пистолета. При необходимости он пробьет себе дорогу оружием.

Оказавшись на улице, он быстро подумал. Ему нужно убежище, где он может спрятаться, по крайней мере, на месяц. Куда поехать? Внезапно он вспомнил о Джиновани Физелли. Это была гениальная идея. Физелли был лучшим другом его отца. Ему должно быть сейчас лет семьдесят. Может быть, он даже уже умер. Джонни не слышал о нем уже лет пять. Он жил в маленьком городишке… Как он назывался? Джексон, Пексон? Джексон! Это по дороге в Майами. Если он доберется, Физелли его примет и спрячет. Нужно украсть машину. Если бы добраться до кафе Фрэди, где делают остановку грузовики, направляющиеся на юг. Он может там найти какого-нибудь парня, который отвезет его в Джексон. Джонни огляделся. Несколько машин стояло у тротуара. Как только он направился к одной из них, он заметил свет фар грузовика, въезжающего в этот квартал, и спрятался в темноте. Машина медленно приближалась и, подъехав к тротуару, остановилась как раз под фонарем. Из нее вышел тонкий парнишка с волосами, падающими на плечи. В свете уличного фонаря Джонни заметил, что он бедно одет, и внезапный импульс заставил его подойти к нему в тот момент, когда он закрывал дверцу на ключ.

— Хотите заработать двадцать долларов? — осторожно спросил Джонни.

Молодой человек посмотрел на него.

— А что делать?

— Отвезите меня к дорожному кафе Фрэди.

— А! Это двадцать километров.

— По доллару за километр. Это неплохо, я думаю, а?

Молодой человек улыбнулся.

— Ладно. Платите деньги и поехали.

Джонни дал ему десять долларов.

— Остальные получите после.

— Ладно. Меня зовут Джо, а вас?

— Шали, — ответил Джонни. — Поехали.

Молодой человек снова открыл дверь, которую только что закрыл, а Джонни уселся в кабину.

— Джо, поезжайте, пожалуйста, маленькими улочками, не очень медленно, но и не быстро. Понятно?

Джо засмеялся.

— Я вижу, что вы не из тех, кто хочет иметь дело с полицией, а?

— Я вам плачу двадцать долларов не за болтовню, — спокойно сказал Джонни, и в его голосе послышалась угроза.

Джо насторожился.

— Поезжайте.

А во всякой случае, думал Джонни, этот парень знает город.

Выбирая самый быстрый маршрут, Джо ехал тем не менее, по тихим улочкам и через восемнадцать минут они появились перед национальной дорогой, которая выходила из города. Именно здесь могло что-нибудь случиться, и Джонни взял пистолет в руку. Но ничего не произошло.

Джонни так никогда и не узнал, что патрульная машина появилась здесь через полчаса, после того как он был здесь.

Шефа полиции не было, а его заместитель не захотел терять время с Массино. Он высокомерно разговаривал с Массино, поскольку знал, что Массино занимается подпольной лотереей.

Массино в бешенстве грыз ногти, жалея, что не давал взятки заместителю, а все доставалось начальнику. Начальнику он дарил вот уже в течение девяти лет каждый год по автомобилю, оплачивал учебу в колледже его выродков и громадную страховку его жены.

Джонни отдал Джо остальные десять долларов, подождал, пока тот уедет, и вошел в кафе Фрэди, чтобы найти там шофера, который направляется на юг.

Глава 4

Резкий телефонный звонок разбудил Джо Массино. Он зажег настольную лампу и посмотрел на часы. Было 4 часа 15 минут. Он сразу же понял, что произошло что-то серьезное. Никто бы не осмелился потревожить его сон, за исключением необычных событий. Он снял трубку и сел на кровати.

— Алло! — прорычал Массино.

— Патрон… Это Бено. Деньги исчезли, у меня разбит череп. Что делать, босс?

Массино знал способности Бено: это животное, кретин, но, во всяком случае, он сообщил о случившемся. Бешенство охватило его, но он сдержал себя.

— Звони в полицию, Бено, — приказал он. — Позови фликов. Я сейчас приеду.

Он резко положил трубку и снял пижаму.

Дина, крепко сложенная блондинка, на пятнадцать лет моложе его, проснулась.

— Что произошло? Что ты делаешь?

— Заткнись.

Он надел брюки и, не завязывая галстука, надел пиджак.

— Ты очень любезен. Неужели нельзя ответить повежливее.

Массино вышел из комнаты, хлопнув дверью. Поколебавшись секунду, он вошел в кабинет, чтобы позвонить Энди Люкасу.

Бухгалтер снял трубку спустя минуту.

— Сперли деньги, — сказал Массино. — Езжайте туда… Найдите ребят.

Он повесил трубку, спустился в гараж, взял машину и поехал в свою контору.

Подъезжая к зданию, он заметил полицейскую машину и «линкольн» Тони, стоявшие у тротуара.

Наконец зашевелились, подумал он и пошел по лестнице. Два агента стояли на лестничной площадке. Увидев Массино, они выпрямились. Оба агента были из квартального комиссариата и регулярно получали подачки. Они отдали честь. Массино вошел в кабинет Энди.

Бено сидел в кресле, лицо у него было в крови. Тони стоял около окна, а Эрни рядом с сейфом.

— Что произошло? — спросил Массино, остановившись перед Бено, который сделал попытку подняться, но ему это не удалось.

— Появился огонь, босс, — пробормотал он, трогая рукой голову. — Я открыл дверь и увидел горящую газету. В тот момент, когда я ее тушил, меня оглушили.

— Кто?

— Я ничего не знаю… Я никого не видел. Меня ударили по голове — это все, что я знаю.

Массино подошел к сейфу, заглянул внутрь, проверил замочную скважину и направился к телефону. Под заинтересованными взглядами Эрни и Тони он набрал номер.

— Дайте мне Курино, — сказал он, — беспокоит Массино.

— А, мистер Массино. Джека нет. Он уехал в Нью-Йорк, на конференцию.

Массино выругался и бросил трубку. Он вытащил из своего бумажника адресную книжку, поискал номер и набрал его.

Ответил заместитель начальника полиции Фред Затцки. Он был возмущен тем, что его разбудили ночью.

— Что произошло, черт возьми?

— Говорит Массино. Нужно закрыть все выходы из этого города, как можно быстрее. Перекрыть дороги, вокзалы, аэропорт. У меня украли сто восемьдесят шесть тысяч долларов, и эта скотина попытается скрыться, понимаете? Закройте этот проклятый город двойным кольцом!

— С кем вы говорите! — заорал Затцки. — Позвоните в комиссариат. И послушайте, Массино, вы, может быть, воображаете себя важным лицом в городе, но для меня вы только мыльный пузырь.

И он повесил трубку.

Массино покраснел от бешенства. Он заорал на агентов:

— Пошевеливайтесь. Найдите мне какого-нибудь начальника, который может сделать что-нибудь, черт возьми.

Когда О’Брайен, старший из двоих, бросился к телефону, вошел Энди Люкас.

Он явно спешил, так как брюки и пиджак надел на пижаму.

Энди осмотрел сейф и замочную скважину.

— Это сделал кто-то из своих, — сказал он. — У него был ключ.

— Нового вы ничего не сказали, — сказал Массино. — Вы думаете, я слепой? Курино нет, а эта скотина Затцки не хочет пошевельнуть пальцем.

— Простите, мистер Массино, — сказал О’Брайен. — Лейтенант Малиган едет сюда с бригадой.

Массино посмотрел вокруг.

— Где Джонни? Я хочу, чтобы все мои лучшие люди были здесь.

— Я ему звонил, но он не отвечает, — сказал Энди. — Его нет дома.

— Я хочу его видеть здесь.

Массино показал на Тони.

— Не стой здесь, как манекен… Найди мне Джонни.

В тот момент, когда Тони выходил из комнаты, Энди спокойно сказал:

— Я хотел поговорить с вами, мистер Джо.

Массино что-то проворчал и сделал Энди знак головой.

— Отвезите Бено в госпиталь.

После этого он вышел из комнаты, пересек лестничную площадку, и открыл дверь своего кабинета. Вслед за ним вошел Энди.

Массино сел в кресло и посмотрел на Энди.

— Ситуация серьезная, — начал Энди. — Если в полдень мы не выплатим выигрыши, поднимется громадный скандал. Нужно найти деньги, мистер Джо, иначе мы пропали. Если газеты ухватятся за дело, это будет плохая и ненужная реклама лотереи, и Курино попадет в неприятное положение.

— Ну и что?

— Наша единственная надежда — это Танза. Это будет стоить дорого, но у нас нет выхода.

Массино сжал кулаки, но понял, что Энди прав.

Послышался вой полицейской сирены.

Займитесь Малиганом, — сказал он. — Закройте город, а я позвоню Танза.

— Мне ясно, кто совершал кражу, но он уже далеко, — заметил Энди. — Но я сделаю необходимые распоряжения.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Массино схватил трубку, поколебался, затем набрал номер. Он бросил взгляд на часы, стоящие на столе. Было 4.25.

Карло Танза был шеф местной мафии, мощный мужчина, которому Массино еженедельно отчислял часть доходов от лотереи и других подобных доходов.

Танза ответил сам. Как и Массино, он проснулся сразу же и понял, что телефонный звонок, разбудивший его, означает что-то срочное. Его мозг моментально освободился от сна. Он выслушал все, что ему сказал Массино и предложил, не колеблясь, решение.

— Хорошо, Джо. Ты получишь деньги в десять часов. Газеты не должны знать об этом. Но это будет стоить дорого. Двадцать пять процентов. Но поскольку у тебя нет выбора, придется согласиться.

— Подожди немного.

Массино быстро подсчитал. Это означало потерю сорока шести тысяч долларов из своего кармана.

— Ты не должен так поступать. Сойдемся на пятнадцати.

— Двадцать пять — сказал Танза. — Деньги будут в твоей конторе в 10 часов. Ты не найдешь их больше нигде. Но, кстати… Кто это сделал?

— Все, что я знаю, — это сделал кто-то из своих, — ответил Массино. — Я найду виновного, будь уверен. Я сейчас перекрываю город, но вполне возможно, что эта сволочь уже далеко.

— Как только ты узнаешь кто это, предупреди меня, — сказал Танза. — Я обращусь к организации. Назови мне только его имя, и мы его найдем.

— Это явно кто-то из моих парней… Хорошо. Я его отдаю тебе, Карло. Я знал, что могу рассчитывать на тебя. А что ты скажешь о двадцати процентах?

Танза усмехнулся.

— Ты упрямый, Джо. Я вынужден придерживаться правила. Если бы это зависело от меня, я бы тебе дал деньги за десять процентов, но этим распоряжается Нью-Йорк.

И он повесил трубку.

Массино сидел неподвижно, скривившись от бешенства, потом встал и пошел в кабинет Энди.

Лейтенант Миллиган, толстый мужчина, с лицом, покрытым веснушками, осматривал сейф. Два инспектора в штатском искали отпечатки пальцев. Бено и Эрни уже уехали. Энди, стоя у двери, кусал ногти.

— Сейчас ставим патрули на дорогах, — заявил Маллиган. — Если он еще не удрал из города, мы его перехватим.

Массино, понимая, что потеряно около тридцати минут, злобно посмотрел на него и сплюнул на пол.

Тони Капелло получил приказ найти Джонни. Садясь в машину, он подумал, что Джонни сейчас, наверно, у своей подружки Милани. Тони завидовал ему. Эта девушка ему очень нравилась. У него поднялось настроение при мысли о том, что он вытащит Джонни из ее постели. Кто знает? Она, может быть, даже откроет сама? Он знал ее имя и адрес. Однажды он видел, как они выходили из ресторана. И так как она ему нравилась и ему было нечего делать, он проследил за ними до квартиры Милани.

Тони понадобилось несколько минут, чтобы добраться до ее дома, и первое, что он увидел, была машина Джонни, стоящая на стоянке перед домом. Он улыбнулся, останавливаясь за ней. Джонни наверняка там, подумал Тони, пересекая тротуар. Он поднялся, нажал на кнопку звонка и подождал.

Наконец дверь внезапно открылась. Милани, закутанная в покрывало, с ужасом смотрела на него.

— Что вы хотите? — резко спросила она.

Что-то произошло, подумал Тони. Эта девка на грани нервного потрясения.

— Мне нужен Джонни. Разбудите его. Босс требует его немедленно.

— Его нет здесь.

Милани хотела закрыть дверь, но Тони поставил ногу.

— Ну, куколка, не рассказывай сказок. Его машина стоит у дома. Он нужен шефу.

Он повысил голос и закричал:

— Эй, Джонни! Босс хочет тебя видеть.

— Я вам говорю, что его нет здесь, — закричала Милани, — убирайтесь, его нет.

— Это так?

Тони вошел, оттолкнув женщину.

— Тогда где он?

— Я не знаю.

— Его машина там, внизу.

— Я вам говорю, не знаю.

Она показала ему на дверь.

— Убирайтесь. Уходите!

В голове Тони зародилось подозрение. Почему она так боится? Почему машина Джонни стоит на улице, а его нет? Оттолкнув Милани, он вошел в спальню и зажег свет. Осмотрев комнату, он заметил галстук Джонни, валявшийся на полу.

— Он был здесь, — заявил он дрожащей Милани, появившейся на пороге комнаты. — Куда он делся?

— Я не знаю. Я ничего не знаю. Убирайтесь.

Черт возьми, подумал Тони. Неужели это Джонни?

Нет, не он. Не может быть, чтобы он. Он схватил Милани за запястье рук и бросил на кровать. Потом наклонился над ней.

— Ну, куколка, говори, или я рассержусь. Куда он пошел?

Милани, дрожа от страха, попыталась подняться. Тони удерживал ее, а потом резко толкнул.

— Где он?

— Я не знаю.

Он ударил ее по лицу.

— Где он? — завопил Тони. — Давай, говори.

Она лежала на кровати, оглушенная ударом.

— Я не знаю, — бормотала она, пытаясь защитить лицо. — Я не знаю.

Тони колебался. Он был почти уверен, что она лжет, но обращаться так с подружкой Биандо было опасно. А вдруг он ошибается? Если Джонни найдет его с этой девушкой, он пропал. В этом Тони был совершенно убежден.

— Давай, одевайся, — сказал он, — пошли.

— Я не пойду с вами, уходите, — завопила она.

Перекатившись на кровати, она вскочила и бросилась в гостиную.

Тони, ругаясь, побежал за ней и поймал ее у самой двери. Он с силой втащил ее в комнату и, вытащив пистолет, приставил к ее голове.

— Одевайся, — прорычал он.

Она с ужасом посмотрела на оружие и больше не оказывала никакого сопротивления.

Через двадцать минут Тони ввел ее в бюро Массино.

— Произошло что-то непонятное, босс, — заявил он. — Поговорите с ней.

Он рассказал Массино о том, что машина Джонни стоит у дома, как испугалась Милани, и что Джонни не было дома.

— Ты на что намекаешь? — прорычал Массино. — Что Джонни украл деньги?

— Я? Нет, патрон. Пусть она вам расскажет.

Массино повернулся к Милани, глядя на нее своими ледяными глазами. Она сжалась под его взглядом.

— Где Джонни?

Она расплакалась.

— Я ничего не знаю. Он ушел на работу… Он именно так говорил. Не прикасайтесь ко мне. Он сказал, что я его алиби, и потом он потерял свою медаль…

Массино глубоко вздохнул.

— Садитесь, — сказал он. — Тони, подай стул.

Потом он начел расспрашивать Милани, которая отвечала ему испуганно под его твердым взглядом.

— Хорошо, — сказал Массино. — Отвези ее домой, Тони.

Он поднялся и пошел в кабинет Энди, когда лейтенант Маллиган уже собирался уезжать.

— Найдите мне Джонни Биандо, — сказал Массино. — Пошлите всех своих людей и постарайтесь сделать это так, чтобы никто не знал… Понятно?

Маллиган широко раскрыл глаза:

— Биандо? Вы думаете, это он?

Массино криво улыбнулся.

— Я ничего не знаю, но если вы не найдете его через несколько часов, я поверю, что это так. Оставьте все остальное… Ищите Биандо!

Танза был маленький коротенький итальянец, лысый и пузатый, с маленькими злыми глазами и губами, похожими на две красные черточки.

Он пожал руку Массино, кивком головы приветствовал Энди и уселся.

— Вот деньги, Джо, — заявил он. — Только ты попросил, и они здесь.

Массино кивнул головой.

— Спасибо.

— Я позвонил шефу, — продолжал Танза. — Он недоволен. Если ты хочешь продолжать лотерею, нужно несколько изменить методы работы. Этот сейф… Я его заменю. Я думаю, что это следует сделать. Так кто же взял деньги?

— Это еще неясно, но кажется, это сделал Джонни Биандо. Он исчез.

— Биандо?

Танза подскочил.

— Я считал его твоим лучшим работником.

— Я тоже.

Массино покраснел.

— Но все указывает на то, что это он.

Массино рассказал Танза о разговоре с Милани. Об алиби, о машине Джонни, которая до сих пор стоит перед домом девушки.

— Ты уверен, что девка ничего не знает?

— Абсолютно уверен.

— Что ты намереваешься делать?

Массино сжал кулаки.

— Если он удрал из города, я хочу, чтобы организация его нашла. Если он еще здесь, я сам его поймаю.

— Он может неплохо заплатить за защиту этими деньгами, — задумчиво сказал Танза. — Договорились. Я поговорю с агентом № 1. Ты хочешь, чтобы мы его нашли… Мы договоримся?

— Если он не спрятался… в городе… Да.

— Если механизм организации приводится в действие, то его трудно остановить, и это стоит дорого. Тебе следует сначала убедиться, что Биандо нет в городе, прежде чем давать нам добро.

— Но если он скрылся, то к поиску нужно приступить. немедленно, а то он далеко заберется.

Танза улыбнулся.

— Расстояния не имеют никакого значения… Даже если он в Китае, мы его найдем. У нас не было неудач. Убедись вначале, что он покинул город, а затем им займутся.

Он поднялся.

— То, что я тебе сказал, это для того чтобы ты напрасно не тратил деньги, Джо, мы не работаем бесплатно.

После ухода Танза Массино позвал Тони и Эрни.

— Езжайте к Джонни и обыщите его квартиру, — приказал он. — Привезете мне все, что там найдете. Малейший клочок бумажки, любую мелочь. Пошлите людей для сбора сведений, я хочу знать, кто его посещал.

Как только они ушли, Массино позвонил лейтенанту Маллигану.

— Что нового? — спросил он.

— Мне кажется, он скрылся из города, — ответил Маллиган. — Никаких следов. Я посылаю вам его досье, фотографии и отпечатки пальцев. Это может вам понадобиться.

— Да. Мне нужны все сведения, которые у вас есть.

— Я вам пришлю фотокопии немедленно, мистер Массино.

— Вы не знаете, у него есть семья?

— Очевидно, нет, судя по досье. Отец умер пять лет назад.

— Что о нем есть?

— Итальянец, работал на консервной фабрике в Тампо. Там и родился Джонни.

— Собака возвращается к своей блевотине. Вполне возможно, что он вернется туда.

— Возможно. Может быть, мне предупредить полицию Флориды?

Массино поколебался, затем ответил:

— Нет. Я этим займусь сам. Но продолжайте прочесывать город.

После некоторого молчания он добавил:

— В следующий раз, когда вы будете в нашем районе, зайдите к Энди, у него есть кое-что для вас.

Массино повесил трубку прежде чем Маллиган успел пробормотать слова благодарности.

В семь часов вечера Массино все еще сидел в своей конторе. Документы, присланные Маллиганом, и вещи, найденные в квартире Джонни, были разложены перед ним. За его спиной стоял Энди. Он курил одну сигару за другой, не говоря ни слова.

— Ну и что? — внезапно спросил Массино.

Это, наверное, он, — ответил Энди, — и нет никакого сомнения, что он покинул город.

— Черт возьми. Кто бы мог предположить, что Джонни нанесет мне такой удар, — сказал Массино, откинувшись в кресле. — Сволочь! Я напущу на него организацию. Сколько бы это ни длилось, я его все равно найду. И в этот день он пожалеет, что родился.

Энди подошел к столу.

— Меня вот что заинтересовало, мистер Джо, — сказал он, беря смятый экземпляр технического журнала «Парусники и самоходные шхуны», который Тони нашел в квартире.

— Зачем это нужно было Джонни?

— Откуда я знаю, — буркнул Массино. — Это ничего не значит.

Энди перелистал журнал. Его внимание привлекло маленькое объявление, обведенное карандашом. Оно касалось шхуны длиной двенадцать метров.

— Посмотрите сюда.

Массино хмуро посмотрел.

— Ну и что?

— Почему Джонни интересуется шхунами? Вы не думаете, что он намеревается удрать морем?

Массино стал задумчивее.

— Да… Это еще одна из возможных причин, что он направится на юг. Это, наверняка, так.

Энди взял новогоднюю открытку, найденную Тони. На обратной стороне было написано: «Надеюсь на скорое свидание. Джиованни Физелли Джексон».

— Где находится этот Джексон?

— В пятидесяти километрах от Джексонвилля, во Флориде.

В этот момент зазвонил телефон. Это был Эрни.

Я кое-что обнаружил, босс, — возбужденно проговорил он. — Я только что говорил с одним парнишкой, который утверждает, что подвез в своей машине типа, похожего по описанию на Джонни Биандо. Он высадил его у дорожного кафе Фреди.

— Приведи его ко мне. Я ему покажу фото Биандо.

Массино повесил трубку и посмотрел на Энди.

— Кажется, что Джонни покинул город автостопом, и что он нашел попутную машину у кафе Фреди. — Там как раз останавливаются грузовики, которые направляются на юг. Так?

— Да, так. Юг! — воскликнул Массино. — Все дороги ведут на юг, не так ли? Туда эта сволочь и убежала!

Через четверть часа Эрни вошел в кабинет, сопровождаемый Джо.

Массино подтолкнул к нему фото.

— Это он, парень?

Джо посмотрел на фото и утвердительно кивнул головой.

— Да, мистер.

— Ты в этом уверен?

— Да, мистер.

— Хорошо.

Массино вытащил бумажник, достал банкноту в пять долларов и протянул Джо.

— Запиши его имя и адрес, — сказал он Эрни.

— Минуточку, — сказал Энди. — Человек, которого вы подвозили, был с двумя большими чемоданами?

Джо покачал головой.

— У него не было никакого багажа.

— Даже саквояжа?

— Абсолютно ничего.

— Сволочь, — покраснел Массино. — Он должен был везти с робой два мешка.

Джо побледнел, но покачал головой.

— Мистер, я уверяю, что у него были пустые руки.

— Ладно, — спокойно оказал Энди, — проводите его.

Как только дверь за ними закрылась, Массино хмуро посмотрел на Энди.

— По вашему мнению, деньги все еще в городе?

— Нет. Но это требует размышления, мистер Джо.

Энди начал ходить по комнате, и поскольку Массино знал, что этот маленький человечек не дурак, молча ожидал, сдерживая нетерпение.

Наконец Энди остановился.

— Биандо одинок. Мы не нашли следов его друзей. И тем не менее, он получил новогоднее поздравление. Он покинул город, но денег с ним не было. Если он их спрятал, он никогда не осмелится вернуться сюда, чтобы их забрать. Я думаю, что он работал не один. Допустим, что это только интуиция, мистер Джо. — Энди сделал паузу, а затем продолжал: — Предположим, что его предполагаемый сообщник увез деньги из города, пока Биандо искал свою медаль. Вы следите за моими рассуждениями, мистер Джо.

Биандо с напарником забрали деньги из сейфа, напарник увез деньги, а Биандо возвращается к своей девке. Он убежден, что его никто не заподозрит. И в этот момент он замечает, что потерял свою медаль. Он знает, что попался, если эту медаль найдут в моем кабинете. И ему нужно убедиться, что Бено уже предупредил полицию. Тогда Биандо в страхе покидает город и направляется на юг, чтобы присоединиться к сообщнику.

Энди наклонился и постучал пальцами по новогодней открытке.

— Физелли. По-моему, это и есть второй.

Массино хмуро посмотрел на него.

— Вы сошли с ума. Физелли… Откуда вы можете знать, что он сообщник Биандо? Только по тому, что он послал новогоднюю открытку?

— Я не могу ничего утверждать. Но Биандо одинок и вдруг появляется кто-то, который был в контакте с ним… Кто-то, кто живет на юге.

Массино колебался.

— Да… Возможно, я позвоню Карло. Он пошлет людей во Флориду проверить Физелли.

Минуточку, мистер Джо. — сказал Энди. — Не к, Кио вводить Танза сразу же в курс деда. Мы сможем решить это и сами. Вы знаете, сколько потребует агент N 1, если он найдет Джонни? Он потребует половину. Восемьдесят три тысячи долларов. Вполне возможно, что он потребует даже больше. Мы знаем методы этого человека. Когда он приговорит кого-то, рано или поздно этот парень оказывается убитым. Это может длиться год, два, но человек, приговоренный агентом № 1, мертвый человек. Может быть, мы начнем с того, что пошлем Тони и Эрни осмотреть Джексон, посмотреть на Физелли? Если это тот человек, то мы сэкономим восемьдесят три тысячи долларов. Если он не виновен, и Биандо нет в тех местах, обратимся к Танза. Мы потеряем несколько дней, но это в конце концов ничего не изменит. Как вы думаете?

Массино подумал и утвердительно кивнул головой.

— Вы поработали мозгами, Энди. Я согласен. Посылайте ребят первым же самолетом. Посмотрим на этого Физелли.

* * *

Тони и Эрни прибыли в аэропорт Джексонвилля на следующее утро чуть позже одиннадцати часов. Они направились в бюро фирмы «Херц» и наняли «шевроле».

Ожидая, пока им подадут машину, Эрни узнал, как проехать в Джексон. Ему рассказали, как туда попасть. Это было в пятидесяти километрах от Джексонвилля по Национальному шоссе.

Эрни устроился в пассажирском кресле. Каждый раз, когда появлялась возможность избежать работы, он использовал эту возможность. В конце концов Тони младше его на пять лет, размышлял он, и вполне логично, чтобы сел за руль он.

— Давай договоримся, Тони, — сказал Эрни через несколько километров. — Если наткнемся на Джонни, ты займешься им, а я возьму на себя Физелли. Подходит?

Тони сжался.

— Почему именно я должен заниматься Джонни?

Эрни иронически усмехнулся.

— А ты разве этого не хочешь? Ты всегда говорил, что проворнее Джонни, на мой взгляд, нужно определить, сейчас или никогда, кто из вас стреляет быстрее.

Тони завертелся на своем кресле. Репутация Джонни его всегда смущала.

— Может быть, будет лучше, если мы оба займемся им? — сказал Тони. — Эта сволочь умеет стрелять.

— Ты тоже.

Эрни откинулся на своем сиденье.

— На прошлой неделе ты мне говорил, что Джонни уже постарел. Займись им.

Тони почувствовал, как капли пота проступили у него на лбу.

— Значит, договорились, — сказал Эрни, развлекаясь.

Тони не ответил. Страх тяжелым камнем давил на его желудок.

Десяток километров они ехали молча, затем, чувствуя, что Эрни засыпает, он спросил:

— Ты думаешь, что Джонни действительно украл эти деньги?

— А почему бы и нет?

Эрни фыркнул и закурил.

— Черт возьми. Я бы знал, что делать с таким куском. Знаешь, что я тебе скажу, Тони? У Джонни больше мозгов, чем у нас с тобой.

— Может быть, он не выкрутится. Если мы его не найдем, то № 1 обязательно.

— Он сволочь, этот тип.

— Возможно. Но он рискнул, тогда как мы никогда бы не осмелились. В конце концов, кто знает? Может быть, он и выкрутится.

Тони посмотрел на своего компаньона.

— Что ты говоришь? Никто и никогда не сможет скрыться от организации. Может быть, пройдут годы, но они его найдут.

— А я думаю о том, что он делать будет с этими деньгами, даже если ему осталось жить всего два года.

— Плевать на деньги. Я предпочитаю оставаться живым.

— Вот указатель, — сказал Эрни. — «Джексонвиль — восемь километров».

Я умею читать, — пробурчал Тони, и страх опять 1 давил ему желудок.

Джексон оказался маленьким городишком, жители которого занимались выращиванием фруктов. В нем (и. ша центральная улица, несколько консервных заводов и фруктовые сады, насколько хватало взгляда.

Тони проехал по главной улице. Там был небольшой ухоженный отель, почта, продовольственный магазин, кинотеатр и кафе.

— Ну и дыра, — пробурчал он, останавливаясь перед кафе. — Пойдем, выпьем по стаканчику и, может быть, узнаем что-нибудь о Физелли.

Они заметили, что жители этого небольшого городка, особенно пожилые мужчины и женщины, смотрели на них с любопытством.

Они вошли в кафе, подошли к стойке и забрались на табуреты.

Хозяин, толстый улыбающийся мужчина с красным лицом, подошел к ним.

— Здравствуйте, господа. Что вы хотите?

— Две кружки пива, — ответил Эрни.

— Как приятно видеть новые лица в Джексоне, — сказал бармен, наливая пиво. — Меня зовут Гарри Дюк. Добро пожаловать, господа.

Несмотря на любезность хозяина, Эрни понимал, что Дюк с любопытством их осматривает, как будто пытается угадать, кто они такие и что им здесь надо.

— У вас прекрасный маленький городишко. — Эрни всегда начинал разговор, а Тони смотрел, слушал и молчал.

— Вы очень любезны. Да. Он неплохой. Немного спокойный, но могло быть хуже. Здесь живет много пожилых людей, но вечером он оживает, когда парни и девушки заканчивают работу.

— Я думаю.

Величественным жестом Эрни вытащил свой бумажник и вынул оттуда визитную карточку, которая была всегда с ним. Случаев, когда эта карточка позволяла избежать неприятностей и добыть необходимые сведения, было очень много. Он положил ее на прилавок перед хозяином.

— Это мне? — спросил Джек.

— Посмотрите, пожалуйста.

Дюк поискал очки и водрузил их на свой нос.

Тони присвистнул. Эрни толкнул его в бок и он умолк.

«Осторожность». Частное полицейское агентство, Сан-Франциско», — было написано на визитной карточке. «Представитель — детектив первого класса Джек Луизи».

Владелец кафе поднял глаза, снял очки и открыл рот.

— Это вы? — спросил он, показывая на карточку.

— Да, и вот мой помощник, детектив Морган Ларни.

Дюк слегка свистнул. Это произвело на него впечатление.

— Что я вам могу сказать? Я подозревал, что вы не такие, как все, — сказал он, — значит, вы детективы?

— Частные, — серьезно добавил Эрни. — Вполне возможно, что вы сможете нам помочь.

Дюк сделал шаг назад. Вид у него был обеспокоенный.

— В нашем городке нет ничего такого, что вас может заинтересовать. Я вам гарантирую.

— Выпейте стаканчик с нами.

Дюк секунду поколебался, а потом налил три кружки и ожидал продолжения вопросов.

— Нам поручают самую разнообразную работу, — заявил Эрни. — Вы даже не можете представить себе. Джиованни Физелли, это вам говорит о чем-нибудь?

Дюк напрягся. Его взгляд стал неприязненным.

— Что вы от него хотите?

Эрни улыбнулся.

— Ничего плохого, мистер Дюк. Совсем наоборот. Он живет здесь?

Теперь Дюк был настроен явно враждебно.

— Если вам нужны сведения о мистере Физелли, идите в полицию, — сказал он. — Мистер Физелли порядочный человек. Спрашивайте о нем фликов, а не меня.

Эрни выпил немного пива.

— Вы не совсем правильно меня поняли, мистер Дюк. — Нас наняли, чтобы найти мистера Физелли. Нас предупредили, что он хороший человек. Мы хотим оказать ему услугу. Между нами: ему досталось наследство. Его тетка умерла в прошлом году, и мы ищем наследника.

Враждебность Дюка тут же растаяла.

— Кроме шуток, мистер Физелли получит деньги?

— Конечно. — Я не имею права говорить вам сколько, — Эрни подмигнул ему заговорщицки, — но не мало. Мы узнали, что он живет здесь, но не знаем точного адреса. Как я вам уже говорил, нам поручают самую разнообразную работу. Эта одна из самых приятных.

Тони восхищенно слушал Эрни и завидовал ему. Сам он никогда бы не смог вести такой разговор.

— Это действительно мне нравится. Мистер Физелли мой хороший друг, — заявил Дюк. — Он сейчас в отъезде, вам не повезло. Он уехал на прошлой неделе на север.

Эрни выпил немного, пива.

— Вы не знаете, когда он вернется?

— Нет. Мистер Физелли время от времени уезжает на север. Иногда он остается там на неделю… иногда на месяц, но всегда возвращается.

Дюк улыбнулся.

— Он закрывает свой домик и уезжает.

— На север или куда?

Дюк покачал годовой.

— Не имею ни малейшего понятия. Он приходит, заказывает кружку пива и заявляет: — Ну, Гарри, я думаю, мне нужно съездить на север, увидимся по возвращении. Мистер Физелли никогда не говорит мне о своих делах, и я ему не задаю вопросы.

Эрни закурил сигарету, размышляя.

— Кто-нибудь охраняет его домик?

Дюк засмеялся.

— Там нечего охранять. Нет, я думаю, что этим никто не занимается, это очень изолированный уголок.

— Где это точно?

— В Хэмтон-Хилле. Но раз вы не местные, вам ничего не говорит слово Хэмтон-Хилл.

С трудом сдерживая нетерпение, Эрни согласно кивнул.

— Значит, так. Вы едете по главной улице до конца, затем сворачиваете на проселочную дорогу налево, поднимаетесь на холм в трех или четырех километрах и доезжаете до фермы Ноди Джентона. Затем вы проедете примерно, еще полтора километра и увидите направо домик Физелли.

— Проще будет написать ему, — сказал Эрни и допил свое пиво. — Его адрес просто Хэмптон-Хилл, Джексон.

— Да, так. Я очень доволен, что ему достанется наследство. Вы говорите, тетка? Она, должно быть, не первой молодости. Мистеру Физелли более семидесяти лет.

Эрни вытаращил глаза.

— Семидесяти лет?

— Да больше. Он отмечал семьдесят два года назад. Но он еще бодрый и вы ни за что не дадите ему таких лет. Он такой же активный, как вы и я.

— Ну хорошо. Нам нужно ехать. Я рад был с вами познакомиться, мистер Дюк.

Тони и Эрни пожали ему руку и вышли из полутемного кафе на сверкающую под солнцем улицу.

— Купи что-нибудь из продуктов, — приказал Эрни, направляясь к машине. — Консервов, хлеба, бутылку виски.

— Зачем, черт возьми?

— Купи столько, чтобы мы могли продержаться пару дней. Ты видишь, как они смотрят на нас?

Пока Тони шел по улице в магазин, Эрни уселся в машину, надвинул шляпу на глаза и задремал.

Через некоторое время вернулся Тони с большим пакетом продуктов и бутылкой виски. Он положил все это на заднее сиденье и устроился за рулем.

— Теперь куда поедем?

— В этот чертов Хилл, где обитает старик, — ответил Эрни.

— Я не понимаю, зачем это?

— Поработай мозгами. Мы прилетели самолетом, а Джонни и Физелли едут на автомобиле. Мы опередили их на четыре или шесть часов. Уверяю, что они привезут деньги сюда. Когда они приедут, мы накроем их. Но вполне возможно, что нам придется какое-то время подождать.

Тони мгновение подумал и буркнул:

— Согласен.

Они быстро поехали по широкой дороге по направлению к Хэмптон-Хиллу.

Глава 5

Джонни, сидя за чашкой кофе, осматривал зал набитого ресторана. Голоса шоферов создавали в зале постоянный шум.

Войдя в зал, шоферы приветствовали друг друга, затем что-нибудь ели и, выпив чашку, уходили к своим машинам, в то время как другие занимали их места.

Джонни посмотрел на часы. Было 5 часов 25 минут. Больше нельзя терять времени, подумал он. Но возможность уехать до сих пор не представлялась, так как казалось, что они знают все друг друга, и он не решался к ним подойти. Он попытал счастья с сидящим в одиночестве шофером, который ожидал, когда ему подадут яичницу с ветчиной, но парень покачал головой.

— Сожалею, старик, но та лавочка, где я работаю, запрещает брать пассажиров.

В зал вошел высокий, крепко сложенный мужчина и Джонни с удивлением констатировал, что с ним никто не поздоровался.

Человек подошел к прилавку, заказал блины с повидлом и кофе и глазами поискал свободное место. Джонни сделал ему знак рукой, и человек, держа тарелку и чашку с кофе, уселся за стол. Джонни оглядел его. Видимо, бывший боксер. Сломанный нос, кожа покрыта довольно выразительными шрамами, лицо было как вырубленное топором, сморщенное, но тем не менее человек казался антипатичным.

— Салют, — сказал шофер, ставя тарелку. — Джо Дэвис. Это проклятое кафе всегда переполнено.

— Аль Бьянко, — представился Джонни.

Дэвис приступил к еде, а Джонни закурил. Еще один раз он посмотрел на часы. Время проходило. Предупредил ли Массино организацию?

— Вы едете на юг? — спросил Джонни.

Дэвис поднял глаза.

— Да. А вы не шофер?

— Я автостопер, — ответил Джонни. — Я плачу за проезд. Вы, случайно, не едете в сторону Джексонвилля?

— Я там проезжаю. — Дэвис осмотрел Джонни и заявил: — Я вас довезу. Это вам ничего не будет стоить. Я люблю компанию.

— Спасибо.

Джонни выпил свой кофе.

— Вы скоро собираетесь ехать?

— Как только перекушу. Впереди еще длинная дорога.

— Я вас подожду на улице, — сказал Джонни.

Он заплатил за кофе, поднялся, зашел в туалет, умылся и потом вышел на свежий холодный воздух. Он наблюдал, как тяжелогруженые грузовики, выруливая на дорогу, отправлялись в путь.

Затем его мысли вернулись к Массино и он почувствовал, как страх сжимает его желудок. Он знал, что никому никогда не удавалось ускользнуть от организации и что санкция всегда одна — смерть. Но кто знает? Может быть, он станет знаменитым: первый человек, который победил Массино.

Холодный ветер освежал лицо Джонни. А почему бы и нет?

Дэвис вышел из кафе, и Джонни присоединился к нему. Они направились к старому разбитому грузовику, забитому пустыми ящиками для апельсинов.

— Вот и моя кастрюля, — заявил Дэвис, — настоящая развалина. Еще одна поездка, и я смогу купить себе новую, если все будет хорошо. Но она еще катит, эта развалина.

Он взобрался на свое сиденье, а Джонни обошел вокруг машины и уселся рядом с ним. Кабина наполнилась запахом пота, бензина и выхлопными газами. Пружины сиденья воткнулись ему в зад. Видимо, путешествие будет не особенно приятным.

Дэвис нажал на акселератор. Как только двигатель заработал, послышался металлический скрип, как будто что-то отрывается.

— Не обращайте внимания на шум, — сказал Дэвис. — В этой старой кастрюле еще достаточно сил, чтобы довезти вас на юг.

Он резко включил скорость и выехал на шоссе. Джонни чувствовал вибрацию мотора и каждый раз подпрыгивал на сиденье. Шум делал всякую беседу невозможной.

Джонни запасся терпением и думал о долгой дороге, которая его ожидает, но, по крайней мере, удаляясь от города, он будет в безопасности.

— А, какая кастрюля? — закричал Дэвис.

Джонни качнул головой. Долгое время они оба молчали.

Легковые машины и грузовики с ревом обгоняли их. Через сотню километров шум мотора изменился внезапно и дребезжание прекратилось.

Дэвис посмотрел на Джонни и улыбнулся.

— Ей нужна такая дистанция, чтобы прийти в порядок, — сказал он.

Теперь Джонни его прекрасно слышал.

— Она не любит этой работы, но если берется, то делает ее неплохо.

В этот момент шофер сделал такое, что очень удивило Джонни: сжав кулаки, он изо всех сил ударил себя по лбу, потом еще несколько раз. Такой удар мог лишить сознания быка и послать в нокаут большинство людей.

— Эй, осторожнее! Вы можете потерять сознание, — воскликнул Джонни.

Дэвис улыбнулся.

— Чего не сделаешь, когда болит голова. Уже несколько месяцев я страдаю головной болью. Два или три хороших удара, и все приходит в порядок. Делайте как я, если у вас заболит голова.

— Вы страдаете от головной боли?

— Еще как. Если бы вы побывали в моей шкуре, у вас бы тоже болела голова.

Дэвис переключил скорость, и грузовик ускорил движение.

— Вы можете мне не поверить, но я участвовал в соревнованиях в тяжелом весе.

Он улыбнулся.

— Правда, я не прошел отборочных боев, но я был спарринг-партнером Али, когда тот был в своей лучшей спортивной форме. О, какие это были времена. Но все это в прошлом. Сейчас все, что я имею, — ворчливую жену и это старье, которое ничего не стоит.

Джонни внезапно понял, что что-то не так у его попутчика, и почувствовал себя не в своей тарелке. Он вспомнил, что ни один из шоферов не сказал ни слова Дэвису, никто даже не приветствовал его взмахом руки.

— У вас сейчас болит голова? — спросил он его.

— Да нет. Когда я ударю ее три или четыре раза, все становится в порядке.

Джонни закурил.

— Не хотите?

— Нет, спасибо. Я никогда не курил и не буду. Откуда вы, Аль?

— Из Нью-Йорка, — солгал Джонни. Я никогда не был на юге… И подумал, что эти места следует осмотреть.

— А где ваш багаж?

— Чемоданы следуют поездом.

— Прекрасная мысль. Вы видели, как Купер послал Али на ковер?

— Да. По телевизору.

— А я там был. Вы были в Лондоне?

— Нет.

— Али меня привозил туда со всей командой. Проклятый город.

Дэвис улыбнулся.

— Если бы вы видели этих девок. У них юбки такие короткие, что видны ягодицы.

Он снова ударил себя по голове.

— А вы видели, как Фрезер победил Али?

— По телевизору.

— А я там был.

Джонни смотрел на пейзаж через запыленное ветровое стекло. Он еще раз посмотрел на часы. Было 7 часов 30 минут.

— Когда мы будем в Джексонвилле?

— Часов через двенадцать, если эта проклятая машина не сломается. Вы спешите?

— Передо мной вся жизнь.

Наступило продолжительное молчание, нарушаемое лишь шумом машины. Потом Джо Дэвис переспросил:

— Вы женаты?

— Нет.

Я так и думал. Вы ни за что бы не пустились в путешествие, если бы были женаты. Если хотите знать мое мнение, женщины либо слишком хорошие, либо с лишком плохие. Подумать только, как мне не повезло.

Джонни молчал.

— Вы напрасно не завели ребенка, — снова начал Дэвис. — У меня есть дочь. Она не обращает никакого внимания на свою мать, ее интересуют другие вещи.

Он так сильно ударил себя по голове, что Джонни подскочил.

— А что можно сделать?

Джонни думал о Милани. Что с ней? Массино… Он скривился и прогнал эти мысли.

— Начинает трясти, — сказал Дэвис, вытирая лицо рукой. — Эта проклятая дорога…

Теперь этот старый грузовик делал почти сто десять километров. Они въехали в район болот.

— Не могу переносить эти места, — продолжал Дэвис. — Змеи, джунгли. Посмотрите. Но они скоро закончатся и мы приедем на настоящий юг.

Дэвис наклонился и стал смотреть вперед. Джонни почувствовал, что они едут к катастрофе.

— Не так быстро, — закричал он. — Затормозите!

— Вы это называете быстро?

Дэвис повернул голову, чтобы посмотреть на Джонни. Он почувствовал, как дрожь пробежала у него по спине. Маленькие глаза, окруженные шрамами, стали стеклянными.

— Смотрите на дорогу, — завопил Джонни.

Дэвис глупо улыбнулся, затем бросил руль и принялся молотить себя во голове.

Джонни попытался схватить руль, но было слишком поздно. Грузовик съехал с дороги и попал в заросли. Джонни бросило на дверцу кабины, она под ударом раскрылась, и он почувствовал, как летит по воздуху.

Он упал спиной на густой цветущий кустарник, который смягчил падение, и покатился по земле. Оглушенный, он услышал, как грузовик ломает кусты, затем послышался скрежет железа. Похоже, что он врезался в дерево, В тот момент, когда Джонни с трудом поднимался на ноги, взорвался бак с горючим, и грузовик превратился в пылающий костер. Джонни быстро направился к нему, но понял, что ничего нельзя сделать. Инстинкт самосохранения взял верх. Если флики найдут его здесь, он пропал. Они будут задавать ему вопросы, обыщут, найдут оружие и три сотни банкнот по десять долларов в кармане.

Джонни заметил маленькую тропинку и направился по ней. Его правая лодыжка болела, но он пошел хромая, ужасаясь при мысли, что он может потерять подвижность из-за несчастного случая.

Он прошел метров восемьсот, когда услышал вой полицейской сирены.

Несмотря на больную ногу, он попытался бежать, споткнулся и упал.

Черт возьми, подумал он. Это серьезно. Он поднялся и попытался идти, но нога болела еще больше. Через сотню метров лицо у него покрылось потом, и он вынужден был остановиться.

Он осмотрелся. Справа находились густые кусты. Он сошел с тропинки и уселся на влажную землю, вытянув больную ногу, и приготовился ждать.

Джонни не мог знать, что несчастный случай на шоссе спас ему жизнь. Если бы Джонни доехал до Джексонвилля, он бы попал в ловушку, устроенную Эрни и Тони. Но Джонни не знал этого и проклинал свою неудачливость, лежа на земле и чувствуя, как нога постепенно немеет.

Он лежал уже четыре часа. Полиция, скорая и техническая помощь уже уехали. Было прохладно, и Джонни улегся и стал ждать. Его лодыжка болела. Осмотрев ее, он заметил, что она покраснела. Перелом? Скорее всего серьезный вывих. При одной мысли, что ему придется встать на эту ногу, он почувствовал дрожь. Через некоторое время ему захотелось пить. Он посмотрел на часы. Было пять минут второго. Ему придется приложить много сил, чтобы выйти на шоссе. Какая-нибудь машина подберет его. Ему нужно все-таки добраться до Джексона.

Он выбрался из кустов на тропинку. На тропинке он попытался встать на одну ногу, потом осторожно перенес часть веса на больную ногу. Резкая боль пронзила его тело. «Ну вот и влип, — подумал он, опускаясь на землю. Лучше было немного подождать, вернуться в кусты, может быть, позднее удастся стать на больную ногу». Он стал карабкаться в старое убежище, но вдруг заметил змею в двух метрах от себя. Она подняла зеленую голову. Джонни замер на месте, забыв про больную ногу. Он болезненно боялся змей, но змея не шевелилась.

Время текло медленно, Джонни подумал о револьвере Может быть, попытаться убить змею? Но это очень опасно, кто-нибудь может услышать выстрел и придут посмотреть, что происходит. Если подождать, змея в конце концов уберется. Рискнет ли она напрасно? Так как он совсем не знал змей, он не мог знать, что укус этой змеи смертелен.

Потом змея стала медленно уползать и скрылась в тех кустах, где недавно находился Джонни.

Джонни вытер пот со лба. В эти кусты возвращаться нельзя.

Солнце уже проникало через зеленые кроны деревьев. Джонни отдал бы все за глоток воды. И джунгли, наверняка, кишат змеями. Еще один раз он попытался подняться и запрыгал на одной ноге по направлению к дороге.

Сделав несколько прыжков, он потерял равновесие и встал на больную ногу. Он услышал свой вопль, потом упал, ударился головой о корень дерева и потерял сознание.

— Ну и что? — повторил Тони. — Может быть, у них лопнул скат. Оставайся здесь, Эрни. Они могут приехать с минуты на минуту.

Эрни поднялся.

— Я пойду, а ты останешься здесь.

— Нив коем случае.

Тони был не настолько пьян, чтобы сообразить, что одному ему оставаться здесь не очень приятно.

— Не уходи. Подождем пару часов, а потом вместе пойдем в город.

— Заткнись, — приказал ему Эрни. — Ты останешься здесь.

Он выбрался из канавы и пошел к месту, где была спрятана машина. Через двадцать минут он связался с Массино и объяснил ему ситуацию.

— Сейчас мы как раз напротив домика Физелли, хорошо спрятались и сидим уже восемь часов. Они должны были приехать уже давно. По мнению Тони, у них по дороге, по-видимому, случилась авария. Я не знаю, что делать.

— Вполне возможно, что Тони прав, — ответил Массино. — Оставайтесь там. Если они не появятся, подождите до утра и возвращайтесь.

— Хорошо, босс, — сказал Эрни, думая о малоприятной ночи.

Массино резко положил трубку и повернулся к Энди, который стоял за его спиной. Он рассказал ему о сообщении Эрни.

— Есть еще одно дело, которое необходимо сделать, мистер Джо, — сказал Энди. — Нужно расспросить людей в кафе Рэди. Я поеду туда. Нам следовало подумать об этом раньше.

— Вы нужны мне здесь, — сказал Массино. — Пошлите кого-нибудь другого. Пошлите туда Лу Берилли…

— Я предпочитаю поехать туда сам, — ответил Энди, которому надоело сидеть в бюро и слушать, как Массино проклинает Джонни. — Я это проверну…

Он вдруг замолк, увидев налитые кровью глаза Массино.

— Останьтесь здесь, — прорычал Массино. — Вы единственный, у кого есть ключ от сейфа. Вы не уйдете отсюда, пока я не найду Джонни и деньги.

Энди не ожидал этого.

— А если вы не найдете их?

— Я заинтересуюсь вами. Скажите, чтобы кто-нибудь поехал в кафе и навел справки.

— Это ваше право, мистер Джо, — сказал Энди и вышел из комнаты.

Он послал Лу Берилли в кафе Рэди. Через три часа Берилли ворвался в контору Массино. Это был высокий, гонкий итальянец, лет около двадцати, очень красивый, пользующийся громадным успехом у женщин. Массино считал его умным и был прав. У Берилли были твердые принципы, но Массино знал и о его недостатках, вернее, знал пределы, в которых он мог его использовать. У него был один серьезный недостаток. Насилие пугало его. И эта слабость означала, что он не сможет никогда подняться высоко в банде Массино.

— Ты долго шлялся, — пробормотал Массино.

— Мне нужны были точные сведения, мистер Джо, — спокойно ответил Берилли. — И они у меня есть.

Он вытащил из кармана карту и разложил ее на письменном столе. Наклонившись вперед, он постучал по ней пальцем.

— Вот место, где сейчас находится Джонни Биандо.

Массино удивленно посмотрел на карту, потом поднял на него глаза.

— Ты что, смеешься надо мной?

— По моим сведениям, Джонни покинул город в грузовике одного шофера, у которого не в порядке с головой, — объяснил Берилли. — Мне сказали, что у этого шофера бывают приступы. И сегодня на шоссе у него произошла авария, вот здесь, — и он снова постучал по карте. — Шофер погиб, грузовик сгорел, никаких следов Джонни, но вполне возможно, что он ранен. При условии быстрых действий, я уверен, что мы найдем его где-нибудь поблизости. Если мы пошлем людей сейчас же, то мы сможем его обнаружить.

— Хорошая работа, Лу, — согласился Массино, скривившись и повысив голос и позвал Энди.

Джонни почувствовал, как холодная вода течет ему на лицо и попадает в рот. Он различал какой-то силуэт. Страх охватил Джонни, и он выпрямился, крутя головой, как бы отгоняя его. Склонившаяся над ним фигура человека приняла более четкие очертания. Это был худой бородатый мужчина.

— Не двигайтесь, — сказал незнакомец мягко. — Вы у друзей.

Джонни попытался сесть. Он сразу же почувствовал тупую боль в голове и резкую в правой ноге.

— Я сломал лодыжку, — сказал он, хватая флягу.

Он выпил ее содержимое и подозрительно посмотрел на незнакомца.

— У вас серьезный вывих, но не перелом, — спокойно ответил человек. — Лучше не шевелитесь, я вызову «скорую помощь».

— Вызовете сюда? — спросил Джонни, и его рука скользнула под пиджак, хватая пистолет.

— Меня зовут Джойс Фримен, — сказал улыбаясь незнакомец. — Не волнуйтесь, я отвезу вас в госпиталь.

— Нет.

Удивленный его ответом, он внимательно посмотрел на Джонни.

— У вас неприятности, мой друг? — спросил он.

— Друг?

Никто и никогда не называл его другом. Теперь Джонни внимательно посмотрел на Фримена, и осмотр удовлетворил его.

— У меня были серьезные неприятности. Но у меня есть деньги. Не могли бы вы меня спрятать, пока эта проклятая нога не поправится?

Фримен положил руку на плечо Джонни.

— Я вам сказал, не беспокойтесь. Вас ищет полиция?

— Еще хуже.

С неожиданной силой Фримен поставил Джонни на ноги, затем, поддерживая его, провел по тропинке до старого помятого «форда», стоящего на дороге.

Джонни был весь мокрый и ужасно страдал от боли.

— Расслабьтесь, — порекомендовал ему Фримен, усаживаясь за руль. — Вам не о чем беспокоиться.

Джонни расслабился. Он очень страдал от боли.

Они сначала поехали по основному шоссе, затем по грунтовой дороге и, наконец, по тропинке, такой узкой, что ветви деревьев били по крыше машины.

— Ну вот мы и дома, — объявил Фримен, останавливая «форд».

Джонни поднял глаза. Он заметил небольшой домик в середине поляны под тенью громадных деревьев. Домик показался ему приветливым и безопасным.

— Прелестное место для выздоровления, — сказал Фримен и вылез из машины.

С помощью своего спасителя Джонни добрался до домика, который состоял из нескольких комнат. У одной из стен гостиной стоял стеллаж с книгами.

Фримен проводил Джонни в самую маленькую комнату и прислонил к стене. Затем снял покрывало, осторожно повернул Джонни и уложил его на кровать.

— Отдыхайте, — сказал Фримен и вышел.

Джонни, страдая от боли, только наполовину осознавал то, что происходит. Он лежал на кровати, уставившись в деревянный потолок. Фримен вернулся со стаканом холодного пива.

— Выпейте.

Он протянул стакан Джонни.

— Я осмотрю вашу ногу.

Джонни одним глотком выпил пиво.

— Спасибо. Это мне сейчас как раз необходимо.

— Серьезный вывих, — заявил Фримен, сняв ботинок с ноги Джонни. — Но все пройдет. Через восемь дней вы уже сможете ходить.

Джонни приподнялся.

— Восемь дней?!

— Здесь вы в безопасности, мой друг, — уверил его Фримен. — Никто сюда не приходит. Вы не знаете этого места. Меня называют человек-змея. И вы не можете себе представить, как люди боятся змей.

Джонни посмотрел на него.

— Змей?

— Я ловлю змей. Это моя профессия. Я работаю для больниц. Им постоянно нужен яд, и я им его поставляю. В настоящий момент у меня более трехсот ядовитых змей в клетках, за этим домиком. Люди избегают меня как чумы.

Говоря это, он перевязывал лодыжку Джонни мокрой тканью. Боль начала потихоньку затихать.

— Вы голодны? Может быть, составите мне компанию?

— Я съем лошадь, — ответил Джонни.

Фримен рассмеялся.

— К сожалению, ее у меня нет.

Через десять минут он вернулся с двумя тарелками, из которых исходил аппетитный запах. Он уселся в ногах кровати Джонни, протянул ему одну тарелку и начал есть.

Джонни поел с аппетитом и решил, что это лучшая еда, которую он когда-либо ел в жизни.

— Вы замечательный повар, — сказал он. — Я никогда не ел ничего похожего.

— Да… Когда умеешь готовить, даже гремучая змея неплоха, — согласился Фримен, забирая тарелки.

Джонни широко открыл глаза.

— Это из змей?

— Я ем только их.

— Ну и ну!

Фримен рассмеялся:

— Это немного лучше, чем лошадь. — Он вышел из комнаты, и Джонни слышал, как он моет посуду.

Через некоторое время Фримен вернулся в маленькую комнату.

— У меня есть дела, — объявил он. — Вы не беспокойтесь. Сюда никто не придет. Я возвращусь через три-четыре часа.

Он посмотрел на бороду, которая начала появляться у Джонни.

— Хотите побриться? У меня есть бритва.

Джонни покачал головой.

— Я отпущу бороду.

Взгляды мужчин встретились, и Фримен кивнул головой.

Как хотите. Я закрою дверь на ключ, — сказал он и вышел.

Хотя голова и нога все еще болели, Джонни незаметно уснул. Пока он спал, наступил вечер. Проснувшись, он почувствовал себя значительно лучше. Голова перестала болеть, но нога еще болела. Лежа на спине, он видел через окно, как солнце заходит за деревья, и думал о Фримене.

Оригинал, но человек, которому можно доверять. Инстинктивно он был в этом уверен. Потом его мысли вернулись к Массино. Он знал его достаточно долго и мог предполагать, как он отреагирует на кражу. Сколько ему понадобится времени, чтобы найти Танза и попросить помощи у организации? Вполне возможно, что они уже принялись за дело. Джонни подумал о деньгах, которые спрятаны в камере хранения, потом о Сэми. Нужно связаться с ним. Как только нога пройдет, он позвонит ему и объяснит из-за чего он взял у него деньги. Сэми, может быть, ему расскажет о мерах, принятых Массино.

Через открытое окно он увидел, как что-то снаружи зашевелилось, и его рука сразу же потянулась к револьверу.

Узнав Фримена, он успокоился.

Фримен пересек лужайку, неся мешок, в котором что-то трепыхалось. Змеи! Джонни скривился. Забавный способ зарабатывать себе на жизнь.

Через пять минут Фримен вошел в комнату с двумя стаканами ледяного пива.

— Как нога? — спросил он, протягивая один из стаканов Джонни и усаживаясь на постель.

— Она еще болит, но уже вполне терпимо.

— Я сейчас посмотрю.

Фримен выпил и поставил стакан.

— Я поймал три змеи. Вы мне принесли удачу. — Он улыбнулся.

— Как вас зовут? Или вы предпочитаете не говорить?

— Называйте меня Джонни.

Они немного помолчали, потом Джонни спросил:

— Вы ведете себя так со всеми, с кем встречаетесь?

— Вы первый. Но в моих принципах помогать людям, когда мне представляется такая возможность. Давным-давно мне очень нужна была помощь, и нашелся такой человек, который мне помог. Я этого никогда не забываю. Я не верующий, но некоторые из заповедей понимаю и принимаю. И есть еще одно, что я узнал, ведя такую жизнь: не задавать вопросов и не судить о людях по внешнему виду.

— Прекрасные принципы, — сказал Джонни. — Мне кажется, мне здорово повезло, что я вас встретил.

— Посмотрим вашу ногу, а потом я помогу вам раздеться.

Он осторожно снял повязку, намочил ее в ледяной воде и снова завязал. После этого он подождал, пока Джонни снимет кобуру и положит револьвер.

— Это частично и из-за этого все мои неприятности.

— От этого происходят неприятности у многих людей, — согласился Фримен. — Снимите брюки.

Он осторожно спустил их по раненой ноге. Послышался какой-то звук упавшего на пол предмета. Он осторожно поднял его.

— Это ваша? — спросил он. — Она упала из-за отворота брюк. — Он протянул ее Джонни.

Лицо Джонни окаменело.

Через открытое окно Джонни смотрел на джунгли, освещенные луной. В соседней комнате слышалось легкое похрапывание Фримена. Святой Христофор лежал в руке Джонни. Джонни думал о том, что наконец нашел его, но какой ценой! Подумать только, что все время, пока он искал его, он лежал за отворотом брюк и как будто смеялся над ним. Если бы не эта медалька, он бы до сих пор находился на службе у Массино и искал бы вместе с другими украденные деньги. Из-за того, что он запаниковал, что эта проклятая медаль осталась в кабинете Энди, сейчас он находится в положении загнанного зверя.

У него появилось желание выбросить эту медаль в окно, но он был слишком суеверен, чтобы это сделать. «Пока ты будешь ее носить, ничего серьезного с тобой не случится». Он слышал грудной и низкий голос своей матери, так, как будто она находилась в соседней комнате. Да, он нашел свою медаль. В таком случае, может быть, организация не найдет его, может быть, у него будет своя шхуна и он будет первым человеком, которому удалось избежать смертного приговора, вынесенного мафией. Он повесил медаль на цепочку и тщательно закрепил ее. Всю ночь он пытался заснуть, но заснул только на рассвете.

Пока он спал, две машины, в которых были лучшие люди Массино, приехали к месту аварии. Лу Берилли возглавлял операцию. Они остановились в тот момент, когда солнце поднималось, освещая заросли.

Берилли осмотрел пышную растительность и скривился. Он вдруг понял все трудности, которые его ожидают. Если Джонни прячется в этих зарослях, вполне возможно, что его нельзя будет найти и Берилли, к тому же, не настолько смел, чтобы атаковать человека, имеющего репутацию убийцы и такого стрелка, как Джонни. Теперь он раскаивался, что обо всем рассказал Массино. Его ожидали восемь человек, ждущих приказаний. Это были люди, специально подобранные Массино для этой операции.

— Вот это место, — сказал Берилли, пытаясь принять уверенный вид. — Мы разделимся: трое пойдут налево, трое — направо, Фреди, Джек и я пойдем прямо. Будьте осторожны, напрасно не рискуйте.

Фреди и Джек были специалистами в своем деле и бывшими исполнителями мафии, которых передали Массино, потому что полиция Нью-Йорка искала их. Это были убийцы, совершенно лишенные нервов. Фреди было около тридцати лет, это был худой брюнет с жесткими глазами и неприятной манерой все время посвистывать.

Джек на пять лет старше, маленький, коренастый, с непроницаемыми быстрыми глазами и кривой улыбкой, постоянно блуждающей на его лице.

Люди разделились и углубились в лес.

Дойдя до сгоревшего грузовика, Берилли остановился.

— Осталось немного, — констатировал он и посмотрел на тропинку, которая уходила в сторону. — Джек пойдет впереди, Фреди за ним, я сзади. Пошли.

* * *

Фримен разбудил Джонни, открыв дверь его комнаты.

— Как спали? — спросил он, протягивая чашку чая.

— Неплохо.

Джонни уселся на кровати и с удовольствием выпил чай.

— Я ухожу в джунгли, — объявил Фримен, — но прежде хочу осмотреть вашу ногу.

Он вышел, вернулся с кувшином ледяной воды, переменил повязку и удовлетворенно покачал головой.

— Уже лучше. Опухоль исчезла. Я буду через семь-восемь часов. Оставлю вам немного еды. Хотите книгу?

Джонни отрицательно покачал головой.

— Я никогда не читаю. Не беспокойтесь обо мне. Все будет хорошо.

— Я закрою на ключ дверь снаружи и прикрою ставни. Не волнуйтесь. Сюда никто никогда не приходит, но не следует рисковать.

Джонни положил руку на револьвер.

— Спасибо за все.

С тарелкой холодного рагу, сигаретами и флягой воды рядом с кроватью, Джонни удобно устроился.

Фримен закрыл тяжелые деревянные ставни.

— Будет довольно тепло, — предупредил он. — Но жара не страшна.

Он как будто угадал опасность, которая подстерегала Джонни.

— Простите за то, что я вынужден вас покинуть, но мне нужна одна змея. Госпиталь просит яд. Возможно, мне понадобится весь день.

— Мне будет хорошо, — уверил его Джонни. — Может быть, вы все-таки дадите мне какую-нибудь книгу, неважно какую, только не Библию.

Фримен подошел к шкафу и через мгновение вернул-(я с «Крестным отцом» Марио Пьюзо.

Джонни не открывал книги после окончания школы. Когда он обнаружил, что в этой книге речь идет о мафии, то принялся с интересом ее читать. Время текло быстро. Чтение настолько поглотило его, что он забыл о еде, и только когда света стало недостаточно, чтобы разбирать буквы, он вдруг почувствовал, что проголодался. Нога больше не болела. Часы показывали 5.20. «Если все книги такие интересные, как эта, — думал он, — то я многое потерял». Он едва съел холодное рагу и приготовился закурить, как услышал звук поворачиваемого ключа во входной двери. Он мгновенно бросил сигарету и схватился за револьвер.

— Это я! — закричал Фримен и вошел в маленькую комнату. — Мне кажется, что дела оборачиваются плохо. В лесу находятся трое, которые идут с той стороны. Они меня не видели. Все трое вооружены.

Джонни попытался подняться.

— Они будут здесь через десять минут, может быть, чуть меньше. Давайте я вас спрячу там, где они вас не будут искать.

Он помог Джонни встать на левую ногу.

— Скачите на одной ноге, старайтесь не наступать на больную.

Джонни положил револьвер в карман и, поддерживаемый Фрименом, вышел на освещенную солнцем лужайку.

Фримен провел его в небольшую пристройку за домиком.

— Здесь мои змеи, — объяснил он. — Вам нечего бояться. Они все заперты в клетках и вас не достанут.

Он провел Джонни в полумрак. Джонни слышал шорохи и постукивание змей в клетках.

Фримен прислонил Джонни к стене, а затем, подойдя к большой клетке, около двух метров высотой, пододвинул ее.

Джонни заметил, что она была полна змей.

Фримен взял Джонни за руку и провел к перегородке.

— Вот так, — сказал он. — Не беспокойтесь. Я уберу кровать, и они не подумают, что вы здесь.

Затем он придвинул клетку к Джонни и тот оказался прижатым к стене.

Он чувствовал запах змей, их шорох в темноте и не мог удержаться от дрожи.

Оперевшись всем весом на здоровую ногу и чуть приподняв больную, он терпеливо ждал.

Берилли, сопровождаемый Фреди и Джеком, внезапно попали на лужайку и увидели домик Фримена.

За эти часы, что они шли через джунгли, усталые, им все уже надоело. Осторожность их ослабла. Через несколько часов бесплодных поисков Берилли понял, что Джонни может спрятаться в каком угодно кусте и, если он не будет шевелиться, они, наверняка, пройдут в одном метре от него и не заметят. Он понял, что эта операция была организована слишком поспешно. Им следовало бы взять с собой собаку в эти проклятые джунгли, которая нашла бы Джонни. Но думать об этом было слишком поздно, и он не осмеливался вернуться и признаться в своей неудаче Массино.

Вместе с Фреди и Джеком они петляли по джунглям уже шесть часов. Единственное, что они видели, это только змеи.

В тот момент, когда Берилли думал уже прекратить поиски и признать себя побежденным, они наткнулись на эту лужайку и домик. Инстинктивно они спрятались за кустами.

— Вполне возможно, что он там, — прошептал Берилли.

Они направились к домику. В этот момент из домика вышел высокий мужчина, одетый в костюм цвета хаки. Он направился к колодцу и начал качать воду.

— Джек! Поговори с ним, — приказал Берилли.

— Не я, старина, — ответил Джек. — Иди ты разговаривай… Я тебя прикрою.

— Я тоже не пойду, — сказал Фреди усмехаясь. — Иди, ты ведь старший.

Берилли с бьющимся сердцем вышел на лужайку, думая, что Джонни спрятался в домике, а он представляет из себя неплохую мишень.

Фримен поднял глаза, как только Берилли подошел к нему.

— Здравствуй, незнакомец.

У него был приятный и мягкий голос.

— Заблудились? Уже много месяцев здесь никто не проходил.

Берилли осматривал его, пряча оружие за спиной.

— Вы здесь живете? — спросил он.

— Как видите.

Фримен вел себя непринужденно.

— Меня зовут Джойс Фримен, человек-змея.

Берилли напрягся.

— Змея? Что это означает?

Фримен терпеливо объяснил:

— Я собираю змеиный яд для госпиталей. — Он замолчал и посмотрел Берилли в глаза. — А кто вы?

— Вы не видели коренастого брюнета лет сорока? Мы его ищем.

— Как я вам уже сказал, вы первый человек за последние несколько месяцев, который появился здесь.

Берилли бросил неприязненный взгляд на домик.

— Вам незачем мне врать. Если там кто-то есть, у вас будут неприятности, я вам это обещаю.

— А что произошло? — любезно спросил Фримен, — Вы из полиции?

Не отвечая, Берилли сделал знак Фреди и Джеку, которые вышли из укрытия.

— Пойдем посмотрим, что у вас, — сказал он Фримену, как только Джек и Фреди подошли. — Идите вперед.

Фримен вошел в домик. Пользуясь им как прикрытием, Берилли вошел за ним, держа пистолет в руке, а Фреди и Джек остались на улице.

После быстрого осмотра Берилли, толкая Фримена перед собой, вышел из домика, посмотрел на своих компаньонов и покачал головой.

— А что там? — спросил он, заметив постройку.

— Там мои змеи, — ответил Фримен. — Посмотрите. Я только что поймал один великолепный экземпляр. Вы таких видели?

Джонни не пропускал ни одного слова из разговора и осторожно спустил предохранитель.

Он услышал легкое посвистывание и узнал, кто это. Фреди! Наемный убийца мафии, более опасный, чем все змеи, которые копошились вокруг него.

— Пошли, — сказал Берилли, толкая Фримена пистолетом.

Держась сзади Фримена, Берилли взглянул вглубь пристройки, почувствовал запах змей и отступил.

— Пошли, — сказал он. — Можно продолжать обыскивать эти проклятые джунгли месяцами и ничего не найти.

— Это самое умное из того, что ты сказал за весь день, — согласился Джек.

Фримен смотрел, как трое мужчин углубились в джунгли, затем взял ведро с водой и вернулся в домик. Он подождал еще минут десять, затем вышел, осторожно и быстро углубился в джунгли, догнал троих мужчин, видел, как они присоединились к остальным шестерым, обменялись несколькими словами, сели в машины и уехали.

После этого он вернулся домой, вывел Джонни из укрытия, и они вошли в дом.

Глава 6

Джонни провел еще долгих восемь дней у Фримена. За это время нога у него выздоровела и выросла борода. Глядя на себя в зеркало, он заметил, что она существенно изменила его внешний вид и что едва ли кто сможет его теперь узнать.

Фримен купил ему в городе двое брюк цвета хаки, спортивную куртку, соломенную шляпу и кое-какие предметы туалета: рубашки, носки и чемодан.

Нога его еще побаливала, но так как он мог ходить уже нормально, он чувствовал, что пришел момент продолжить свой путь. Он намеревался на шоссе сесть в грузовик, идущий на юг, и доехать на нем до Джексона. Джонни был уверен, что Физелли спрячет его на какое-то время, и позднее, когда все успокоится, он вернется за деньгами. К этому моменту его борода станет вполне естественной.

Он предполагал купить подержанную машину из денег, которые он взял у Сэми, после чего у него еще останется на жизнь. Но прежде чем предпринять что бы то ни было, ему нужна была информация. На восьмой день, переодетый в другую одежду, он попросил Фримена отвезти его в город.

— Мне нужно позвонить, — объяснил он.

Джонни почти не видел Фримена за время пребывания в его доме. Тот уходил на рассвете и редко возвращался до захода солнца. По его возвращении они проводили пару часов вместе, обедали, потом ложились спать. За эти несколько часов Фримен не задавал никаких вопросов, говорил о чем угодно и приучал Джонни читать.

Джонни обнаружил волшебную силу книг. Он предпочитал читать книги о путешествиях и морских приключениях, которых у Фримена было много.

— Хорошо, — сказал Фримен. — Вы намереваетесь уехать? Вы можете оставаться здесь, сколько хотите. Мне будет вас не хватать.

Никто никогда не был так внимателен к Джонни и, чтобы скрыть свои эмоции, он похлопал Фримена по плечу.

— Да, мне тоже будет вас не хватать и я никогда не забуду о том, что вы для меня сделали. Послушайте, у меня полно денег. Вы мне доставите удовольствие, если возьмете пару сотен за то, что сделали для меня. Вы купите себе телевизор в память обо мне, или то, что захотите.

Фримен засмеялся.

— Я очень тронут, но откажусь. В чем никогда у меня не было нужды, так это в деньгах. Сохраните их для себя. Они могут оказаться вам полезными… мне они ни к чему.

На следующий день рано утром Фримен отвез Джонни в своем автомобиле в город.

Джонни нервничал и беспомощно оглядывался. Время от времени он дотрагивался до пистолета, спрятанного под курткой. Но не заметив ничего подозрительного, он направился во второразрядный отель и заперся в телефонной будке.

Было десять минут девятого. В это время Сэми поднимался. Джонни набрал номер. Сэми ответил почти сразу же.

— Сэми… Это Джонни.

Он услышал, как Сэми задохнулся.

— Я не хочу с вами разговаривать. Я… не хочу с вами разговаривать, мистер Джонни. Вы мне можете принести неприятности. Мне нечего вам сказать.

— Слушай, — оборвал его Джонни. — Ты мой друг, Сэми? Ты помнишь, я всегда с тобой обращался хорошо… Теперь твоя очередь сделать что-нибудь для меня.

Он услышал, как Сэми слегка застонал, и представил его, дрожащего, зеленого от страха и истекающего потом.

— Да… Что вы хотите от меня, мистер Джонни? Вы уже забрали все мои деньги. Это нехорошо. Вы влипли, и если они узнают, что я с вами говорил, у меня будут крупные неприятности.

— Они не узнают, Сэми… Мне очень нужны были эти деньги. Я их тебе верну, обещаю. Пусть тебя это не заботит. Меня ищут?

— Еще как! Этим занимается мистер Танза. Я слышал, как босс и мистер Танза разговаривали, когда я их вез. Я не знаю, где вы, и не хочу этого знать, но они вас ищут во Флориде. Они говорили о каком-то Физелли. Тони и Эрни уехали туда. Будьте осторожны, мистер Джонни.

Джонни напрягся. Свора, значит, нащупала след. Как Массино обнаружил Физелли?

— Вы совсем сошли с ума, мистер Джони, — продолжал Сэми потерянным голосом. — Вы действительно взяли эти деньги? Я не могу поверить. Мистер Джо сходит с ума от бешенства. Мне кажется, что лучше ходить собирать деньги, чем служить у него шофером. Он меня пугает.

— Я тебе позвоню через несколько дней, Сэми, сказал Джонни. — Держи уши открытыми. Не беспокойся за свои деньги… я тебе их верну. Слушай все, что говорит Массино, мне нужна твоя помощь.

— Мистер Джонни, я вас умоляю. Не звоните мне. Если они вдруг обнаружат… Я вас умоляю, мистер Джонни, оставьте себе эти деньги. Все, что я прошу от вас, оставьте меня в покое.

И Сэми повесил трубку.

Джонни на некоторое время задержался в душной кабине, наблюдая за гостиничным холлом. Он чувствовал, как сердце его стучит и страх охватывает все его тело. Если бы он поехал к Физелли, как это он намеревался сделать, он сразу попал бы в ловушку. Сейчас он действительно один, совершенно один. Он вышел из кабины и оказался под ярким солнцем. Потом он залез в машину и сел рядом с Фрименом.

— Ну и как? — спросил он, нажимая на стартер.

Джонни думал о Карло Танза. Это означает, что мафия занимается им, и что преследователи узнали каким-то образом, что он направился на юг. Им удалось узнать имя Физелли. У него было такое чувство, будто он находится в сетке. Она окружила его со всех сторон, но все же еще оставалось место для маневрирования.

— Не слишком хорошо, — ответил он и закурил. — Не беспокойтесь обо мне. Я уеду сегодня вечером.

Фримен искоса посмотрел на него и промолчал.

Когда они приехали в домик, Фримен сказал:

— Послушайте, Джонни. Две головы лучше, чем одна. Вы расскажете мне все, или предпочитаете действовать самостоятельно?

Какое-то мгновение Джонни хотел все рассказать, но, подумав об опасности, он решил промолчать. Если люди мафии заподозрят, что он прячется у Фримена, они будут пытать его до тех пор, пока он не заговорит, а потом убьют его.

— Я сам выкручусь, — сказал он. — Не вмешивайтесь, пожалуйста.

— Это очень серьезно?

Фримен вопросительно посмотрел на него.

— Да, это более чем серьезно.

— Вы выкрутитесь, Джонни. В вас есть что-то такое… Я не знаю что, но я бы поставил на вас.

— Не ставьте слишком много, — сказал Джонни, принужденно улыбаясь. — Я не хотел бы, чтобы вы проиграли.

Он прошел в свою комнату и растянулся на кровати. Что делать? Он хотел поехать на юг, но, поскольку они знают его маршрут, он может попасть прямо в руки Массино. Джонни размышлял. На первый взгляд, риск громадный. Но, может быть, принимая все во внимание, поехать туда? Через некоторое время они подумают, что он все же не на юге, и начнут поиски повсюду. Во всяком случае, куда бы он ни поехал, они все равно будут его искать.

Около часа он лежал на кровати с тягостным чувством человека, попавшего в ловушку. Потом в дверь постучали, и вошел Фримен.

— Мне нужно пойти поработать, Джонни, — сказал он. — Я вернусь поздно. Почему бы вам не остаться?

— Нет.

Джонни поднялся.

— Как вы говорили, все устроится. Я уеду до того, как вы вернетесь. Я вас благодарю за все.

Он внимательно посмотрел на Фримена.

— Вы, может быть, даже не подозреваете, но без вас я был бы уже труп.

— Я не думаю, что все это так серьезно. Эти три типа?

Джонни протянул ему руку.

— Чем меньше вы об этом узнаете…

Они пожали друг другу руки. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, затем Фримен ушел.

Через окно Джонни видел, как тот, держа сумку в руке, углубился в джунгли.

Что теперь делать? Он дотронулся до своего святого Христофора. Ожидать наступления ночи? Почему бы не уйти сразу? Ему очень хотелось выбраться из душных джунглей и пойти по шоссе. Вытащив пистолет из кобуры, он проверил его и спрятал снова. После этого он взял свой чемодан, внимательно осмотрел свою комнату, чувствуя, как сжимается сердце при мысли о расставании, тем вышел из дома и по тропинке добрался до шоссе.

На это ему понадобилось около получаса. Этот путь (нова разбудил дремавшую боль в ноге.

Оказавшись на дороге, он продолжал идти немного хромая. Пройдя примерно три километра от домика Фримена, он остановился, прислонился к дереву и стал смотреть на проезжающие машины. Грузовики, легковые автомобили, туристские автобусы ехали по обеим сторонам шоссе. Он поднимал руку, но никто не останавливался. Джонни подумал, что это, в конце концов, дело терпения. Но через час решил продолжать идти дальше.

Сейчас нога снова болела и он думал с беспокойством, что повреждение не такое уж легкое. Остановившись в тени, он уселся на траву, чтобы отдохнуть. В этот момент открытый грузовик остановился метрах в двадцати от него. Джонни схватил чемодан и направился к грузовику. Шофер вышел из кабины и поднял капот. Он осматривал мотор.

Джонни подошел и внимательно осмотрел его. Высокий, худой, лет двадцати семи, с длинными коричневыми волосами, в грязных брюках. Он казался неопасным.

— У вас неприятности? — спросил Джонни.

Человек поднял голову. «Занятное лицо», — подумал Джонни. — Тонкое, с маленькими близко поставленными глазами, маленькими губами и длинным носом и угрюмое выражение, которое Джонни хорошо знал.

— Неудача?

— Я из неприятностей не вылезаю. Вся моя жизнь — сплошные неприятности. Это опять свеча.

Он отошел от грузовика и закурил.

— Подожду, пока мотор остынет. Вы едете автостопом?

Джонни поставил чемодан.

— Куда вы едете?

— В Лидул-Крик. Я там живу. Это немного не доезжая Луи-Сеймара.

— Я заплачу за проезд, — сказал Джонни.

Человек бросил на него острый взгляд, оценивая его новую одежду.

— Десять долларов. Идет?

Джонни мог угадать, когда человеку нужны деньги. Он видел такое выражение уже сотни раз.

— Идет.

— Договорились, старина. Я вас отвезу. Значит, десять долларов?

Джонни залез в карман и вытащил банкноту достоинством десять долларов.

— Можно авансом, и больше не будем об этом говорить.

Он схватил деньги длинными тонкими пальцами.

— Я сейчас сменю свечу. Садитесь, старина.

Через десять минут шофер сел в кабину.

— Меня зовут Эд Скотт, — заявил он, нажимая на стартер.

— А меня Джонни Бьянко, — сказал Джонни.

Грузовик с ревом выехал на дорогу.

— Что это вы перевозите, Эд? — спросил Джонни через несколько километров.

— Креветки.

Скотт саркастически улыбнулся.

— Каждый день, кроме воскресенья, я гружу сто корзин креветок и везу их в Ричмонд. Сто восемьдесят километров. Туда и обратно триста шестьдесят. В этой кабине я провожу четыре часа только в один конец, это означает, что каждый день я отсиживаю на этом сиденье восемь часов. Мне нужно подниматься в пять часов утра, чтобы загрузиться. Возвращаюсь домой около семи. У меня контракт на три года с четырьмя ресторанами высшего класса в Ричмонде. Но у меня было помутнение, когда я подписывал контракт. Это такая проклятая работа.

Джонни слушал его, думая, что это грустный и тяжелый способ зарабатывать кусок хлеба.

— Черт возьми, — продолжал Скотт, — я совсем сошел с ума. Фреда меня предупреждала… Это моя жена. Но вот: я никогда не слушаю женщин, Они все время что-то болтают. Они говорят все, только чтобы слышать звук своего голоса. Но через восемь месяцев такой работы я понял, что Фреда более проницательна, чем я. Год назад я работал для одной компании во Флориде. Они платили хорошо, работа была не очень утомительной, но это не для меня. Я не могу гнуть горб для патрона. Мне нужно работать на самого себя.

Он взглянул на Джонни.

— Вы такой же, как и я?

— Я такой же, — ответил Джонни.

Он вытащил пачку сигарет и протянул ему.

— Сигарету?

— Почему бы и нет?

Джонни зажег две сигареты и одну передал ему.

— Я откладываю деньги, чтобы купить этот грузовик, и вот, влип с этим контрактом. Мне нужно каждый день возить эти проклятые креветки в Ричмонд, иначе они мне переломают все кости. А что это мне приносит? Я зарабатываю сто пятьдесят долларов в неделю, и на них я должен жить вместе с женой, содержать эту коробку, платить налоги и все остальное, и получается, что я работаю задаром.

— Да, у вас неприятная ситуация, — согласился Джонни.

— А вы? Что вы делаете?

— Ну, скажем, я путешественник, — ответил Джонни. — Многие годы я был управляющим в одном доме и однажды мне все это надоело. Я продал все, что у меня было, и вот я свободен. Я всегда жил на севере и решил поехать на юг. Когда потрачу все свои деньги, все сбережения, я поищу работу, но только тогда, когда буду совсем пустой.

— Вы не женаты?

— Нет.

— Да., человек свободен, когда у него нет женщины.

— У вас есть дети?

— Я бы хотел, но Фреда против. Сейчас, когда я вижу, как повернулись дела, я думаю, что она права. Жизнь, какую мы ведем, она не для детей.

— У вас еще есть время… Вы молоды.

Скотт засмеялся.

— Согласен. Но их не будет до тех пор, пока я буду перевозить креветки.

Он погрузился в мрачные размышления.

Устав от ходьбы и укачиваемый шумом мотора, Джонни задремал. Он проспал с полчаса и внезапно проснулся. Грузовик продолжал ехать по трассе. Он взглянул на Скотта. Лицо его блестело от пота, а руки крепко вцепились в баранку.

— Может быть, я вас заменю? — предложил Джонни. — Вы немножко поспите.

— Вы умеете водить грузовик? — Он с надеждой посмотрел на Джонни.

— Да.

Скотт нажал на тормоз и остановил грузовик.

— Я падаю от усталости, — признался он. — Езжайте прямо. Когда увидите указатель с надписью «Истлинг», разбудите меня. Хорошо?

— Это так просто.

Они поменялись местами, и, прежде чем Джонни тронулся, Скотт уже спал.

Джонни старательно вел машину, не превышая предельную скорость, так как он понимал, что если произойдет несчастный случай, он может крепко влипнуть.

Проведя восемь дней в укрытии в полном бездействии, он вдруг почувствовал себя полным сил. Перед ним была задача, которую нужно было выполнить, и он понял, что именно этого ему и не хватало.

Джонни размышлял о том, что рассказал ему Скотт. Восемь часов в день в перегретой кабине, чтобы заработать сто пятьдесят несчастных долларов? Он подумал о тех деньгах, которые ожидали его в камере хранения. Сто восемьдесят шесть тысяч долларов. Но когда он до них доберется? Доберется ли он когда-нибудь?

Сейчас его ищет организация. Это означало, что на юге сотни людей, имеющих отношение к мафии, получили приказ его искать. Джонни знал, куда бы он ни пошел, он рискует наткнуться на того человека в баре, кафе, в общем, он может наткнуться на того человека где угодно. Что он будет делать, когда приедет в город, где Скотт, как он сказал, живет?

Несмотря на бороду, его все равно могут узнать.

Зная методы мафии, он был уверен, что они все равно его обнаружат. Он посмотрел на спящего человека. Мысли его опять вернулись к тому, что рассказывал Скотт. Он просыпался в пять утра, загружал машину креветками, а затем выезжал и ехал четыре часа туда, четыре назад, возвращался домой в семь часов, как раз чтобы пообедать, посмотреть немного телевизор и ложиться спать. И такая программа шесть дней в неделю за сто пятьдесят долларов. Но учитывая дороговизну жизни, что такое сто пятьдесят долларов?!

Вдруг он почувствовал запах моря. Ноздри у него затрепетали. Море! Перед его глазами возник образ белой двенадцатиметровой шхуны… собственной.

Когда он наконец доберется до этих денег, которые ожидают его в камере хранения, он отправится в кораблестроительную фирму и договорится о шхуне.

Его сердце забилось сильнее, когда он представил, что, подписав все бумаги и заплатив деньги, станет ногой на палубу. Для этого ему нужно было вернуться назад, забрать два больших мешка из камеры хранения и вывезти их из города. Это не сейчас. Сейчас ему нужно спрятаться и ждать. Терпение и дисциплина. Он умеет подчиняться. Рано или поздно Массино и люди мафии нападут на его след. Но он будет поддерживать контакт с Сэми, который предупредит его в случае опасности. Когда Сэми скажет ему, что все спокойно, он вернется туда, но не раньше.

Заметив вдалеке вывеску «Истлинг», он притормозил и потряс Скотта.

— Мы приехали, — сказал он, — Истлинг.

— Съезжайте в сторону и остановитесь, — сказал Скотт потягиваясь. — Я хорошо поспал.

Он энергично потер глаза.

— Я сяду за руль.

Они поменялись местами.

— Здесь есть отель? — спросил Джонни.

Скотт посмотрел на него:

— Я могу сдать одну комнату, если хотите. Это будет стоить пять долларов в день, включая питание.

— Согласен, — ответил Джонни.

Скотт включил скорость и вывел грузовик на дорогу.

* * *

В то время, когда Джонни вел грузовик, Массино проводил совещание у себя в кабинете. Там были Карло Танза и Энди Люкас.

Массино только что объяснил Танза, что ниточка, связанная с Джонни, Джованни Физелли, ничего не дала. Он с трудом сдерживал свой гнев, бросая косые взгляды на Энди, виновного в потере времени.

— Не следует забывать, что у Джонни не было денег, когда он покидал город, — заметил Массино. — Это Энди придумал ему сообщника, и мы подумали, что им мог быть Физелли. Но это не он. Тони и Эрни утверждают, что он не связан с этим делом. Значит, одно из двух: или у Джонни был сообщник, которого мы не знаем, или он оставил деньги здесь, спрятав их где-то.

Массино посмотрел на Танза.

— Что вы об этом думаете?

— Есть третья возможность, — ответил Танза. — Он мог бы послать деньги в багаже автобуса. Автовокзал как раз напротив. Это не составляет никаких трудностей. Берешь билет, засовываешь мешки в автобус и их отвозят, куда надо. Лично я так бы и поступил. Я не был бы настолько глуп, чтобы спрятать деньги здесь и потом возвращаться за ними. А насколько я знаю, Биандо совсем не глуп.

— Значит, по твоему мнению, у него не было сообщника?

— Противное меня не удивило. Он нелюдим… У него был только один-единственный друг, этот Сэми-негр, а у того не хватит мужества отнять жевательную резинку даже у ребенка. Я думаю, что Биандо так и сделал. Он взял деньги, перебежал на вокзал, засунул мешки в автобус, зная, что они будут сданы в камеру хранения на станции назначения. Затем, вдруг обнаружив, что он потерял медаль, он потерял голову и скрылся.

— Это легко проверить, — сказал Массино.

Он повернулся к Энди.

— В это время должно быть немного рейсов. Сходите на вокзал и наведите справки: посылались ли два больших мешка автобусом. Кто-нибудь должен вспомнить.

Энди кивнул и вышел из кабинета.

Массино посмотрел» на Танза.

— Прошло уже восемь дней, как он скрылся. Ты веришь, что мы найдем его?

Танза усмехнулся.

— Всегда находим. Но это будет стоить дорого.

— Сколько?

— Это зависит от времени, которое потребуется на розыски. Скажем, пятьдесят процентов.

— Мне он нужен живой, — сказал Массино. — Ты получишь свои пятьдесят процентов, если передашь мне его живым, и одну треть — если мертвым.

— Довольно рискованно и трудно взять его живым.

Массино сжал свои кулаки.

— Мне он нужен живой.

В гневе он стал похож на сумасшедшего, и Танза был удивлен.

— Напусти на него всю свою организацию. — Массино ударил кулаком по столу, и голос его сорвался до визга.

— Мне наплевать, сколько это будет стоить. Он мне он нужен живым!

* * *

— Мы почти приехали, — сказал Скотт, тормозя. — Осталось еще километра полтора налево… Там я гружусь. Эта дорога, — он съехал с основного шоссе на узкую проселочную дорогу, — ведет в Лидул-Крик. Он невелик. Один магазин, дюжина домишек. Мы живем в одном из домишек на берегу озера. Никто нас не беспокоит. Жители этого городка заняты зарабатыванием денег, а не тем, чтобы интересоваться соседями.

Для Джонни это была приятная новость.

По обеим сторонам дороги росли цветы, а дальше лес был такой плотный, что напоминал черный занавес.

Вдруг перед ними появилось озеро. Оно было примерно около двух километров длиной. На озере было много рыбаков. Один из них помахал рукой грузовику. Скотт в ответ поднял руку в приветствии…

— В этот час клюет, — сказал он насмешливо. — Здесь все ловят свой обед… и ужин к тому же. Я думаю, что Фреда тоже где-то ловит.

Потом они проехали еще километра полтора через лес и добрались до свободного моста, откуда Джонни заметил старую потрепанную лодку, связанную с берегом понтоном, длиной в несколько метров.

— Вот уже два года мы живем там, — сказал Скотт, останавливая грузовик под навесом. — Вы рассчитываете остаться здесь надолго?

Джонни повернулся и посмотрел Скопу в глаза.

— Может быть, следует сначала узнать, что скажет ваша жена? Возможно, ей не понравится присутствие незнакомца.

Скотт пожал плечами.

— Не беспокойтесь по поводу Фреды. Ей так же нужны деньги, как и мне. Тридцать пять долларов в неделю. К тому же она будет рада иметь компанию. Одной ждать целый день просто скучно.

Джонни продолжал смотреть на Скопа.

— Минуточку. Она ваша жена? Она уродина или чем-то больна?

— Нет… Почему вы спрашиваете?

— Знаете, Скоп, — сказал нетерпеливо Джонни, — обзаводитесь ребенком. Почему ваша жена должна быть довольна, имея рядом с собой мужчину? Здесь очень изолированно. Это вас не беспокоит?

— А почему это меня должно беспокоить? Если вы думаете завести интрижку, давайте, я не возражаю. Я ее не касаюсь со дня свадьбы.

Он засмеялся.

— Я нахожу все, что мне нужно, в Ричмонде, а запросы у меня невелики. Когда человек работает, как я, то раза в месяц вполне достаточно.

— Зачем же вы тогда женились? — спросил удивленно Джонни.

— Неважно.

Скотт спрыгнул на землю.

— Если вам понравится здесь, можете оставаться, сколько угодно, пока будете платить. Пошли. Я вам покажу вашу комнату.

Они были на понтоне, когда Скотт остановился и показал рукой.

— Вон она плавает. Она проводит время в воде.

Джонни сощурился, ослепленный отраженным в воде солнцем. Он заметил голову, которая плавала на воде метрах в трехстах от шаланды.

Скотт засунул два пальца в рот и резко свистнул.

Из воды поднялась рука и помахала.

— Входите, — сказал Скотт.

Оба мужчины зашли в жилую комнату с низким потолком, бедно обставленную, но довольно комфортабельную. В углу стоял телевизор.

— Вот ваша комната, — заявил Скотт, толкая дверь. — Поставьте чемодан и искупайтесь в озере. Здесь не пользуются купальными костюмами, не пугайтесь Фреды. Она видела столько голых мужчин, сколько я не видел креветок.

Джонни осмотрел маленькую комнатку. В ней стояла кровать, платяной шкаф, ночной столик и стул. Иллюминатор выходил на озеро. Все было очень чисто, и ему понравилось.

— Это как раз то, что мне нужно.

— Тем лучше.

Скотт вышел. Джонни посмотрел в иллюминатор. Купание доставило бы ему удовольствие, но купаться голым…

Он видел, как Скотт вышел на палубу голый как червяк и бросился в воду. Он поплыл по направлению своей жены, остановился на мгновение и поплыл дальше.

Блондинка поплыла к шаланде. Джонни стоял и наблюдал дальше. Он спрятался за занавес, когда женщина карабкалась на палубу.

Она была большая и загорелая. У нее были длинные ноги и крепкая грудь. Когда она повернулась спиной, переваливаясь на палубу, он увидел ее всю. Глаза его были заняты рассматриванием тела и он не заметил ее лица.

Джонни вытер лоб. В какое осиное гнездо он попал? Эта девушка великолепна. Ничего подобного он не видел раньше. Он испытал внезапное желание броситься в холодную воду. Он разделся, вышел на палубу и бросился в воду. Прохладная вода доставила ему удовольствие.

Так как он был прекрасным пловцом, он проплыл пару сотен метров на полной скорости, чтобы расслабиться и успокоить желание, которое женщина возбудила в нем. Потом он сделал поворот и вернулся к шаланде, на которую они поднялись одновременно со Скоттом.

— Я пойду поищу полотенце, — сказал Скотт и исчез в комнате.

Через некоторое время он вернулся, бросил полотенце Джонни и снова исчез.

Джонни обтерся и вернулся в свою комнату.

От запаха жареного лука потекли слюнки. Он вспомнил, что ничего не ел с того момента, как покинул домик Фримена, и почувствовал ужасный голод.

Одевшись, он вышел из комнаты и направился в гостиную.

Скотт смотрел через иллюминатор с сигаретой в зубах. Он повернулся, как только Джонни вошел в комнату.

— Ну как?

— Прекрасно.

— Мы никогда не пьем алкоголя, — сказал Скотт. — Это не по средствам. А если вы хотите выпить, можно найти в лавочке. Вы можете съездить туда завтра на моторной лодке.

Виски доставило бы удовольствие Джонни, но он молча сел и пожал плечами.

— Пахнет очень вкусно.

— Да. Фреда хорошая кухарка.

— Вы ей сказали обо мне?

— Разумеется.

Скотт наклонился и включил телевизор.

— Она на кухне.

Он показал рукой.

— Пойдите посмотрите.

После некоторого колебания Джонни поднялся и оказался на кухне, в которой стояли плита, буфет, стол, холодильник и Фреда.

Она что-то мешала на сковородке и подняла глаза. Джонни был изумлен.

Черт возьми, подумал он, эта женщина обворожительна.

Она такой и была. Лицо стоило тела. Она, по-видимому, была шведкой, судя по голубым глазам, белой коже и длинному прямому носу.

Она вопросительно посмотрела на него, и, взяв куски сырой рыбы, положила их на сковородку.

— Вы голодны?

У нее был мягкий мелодичный голос.

— Вы, наверно, проголодались. Скоро будет готово. Эд мне сказал, что вы некоторое время поживете у нас, если вам понравится.

На ней были узкие брюки и поношенная голубая мужская рубашка.

— Нам нужны деньги, — сказала она, — и потом, как говорит Эд, у меня будет компания. Вы любите рыбу?

— Я люблю все.

— Идите посмотрите телевизор. Я подам на стол через двадцать минут. Я не люблю, когда смотрят, как я готовлю.

Она подняла глаза и их взгляды встретились.

— Меня зовут Джонни, — сказал он немного хрипло.

— А меня Фреда.

Она сделала ему знак выйти.

— Составьте компанию Эду. Он не очень разговорчив, но к этому можно привыкнуть.

Джонни последовал ее совету. Он вышел из кухни и вернулся в гостиную.

Энди Люкас вошел в контору Массино, закрыл дверь и посмотрел на Массино и Танза. Комната была полна табачного дыма. Две пустые бутылки виски стояли на столе.

— Ну, — пробурчал Массино.

— Это потребовало времени, но я спросил всех шоферов, которые выезжали с вокзала между двумя и пятью часами утра. Никто из них не брал никаких мешков. Если бы их сдали в багаж, им бы обязательно передали билет.

— Ну что ж. Это не исключает число возможных вариантов, — сказал Танза. — Или он передал деньги своему сообщнику, который вывез их из города, или деньги все еще в городе.

Массино не нравилась такая альтернатива.

— Предположим, что он действовал один. Предположим, что он спрятал деньги в одной из камер хранения на той стороне улицы. Что ты об этом думаешь?

Танза покачал головой.

— Нет. Он не дурак. Он должен прекрасно понимать, что не сможет вернуться. На мой взгляд, он действовал с кем-то, кто увез деньги.

Массино покачал головой.

— Мне тоже так кажется. Но предположим, что он все-таки спрятал деньги в одной из камер.

Он повернулся к Энди.

— Можно проверить?

— Камер больше трехсот, — ответил Энди. — Даже сам начальник полиции не может осмотреть их без специального разрешения. Можно попытаться, но вы уверены, что это следует делать, мистер Джо?

Массино взвесил все за и против и покачал головой.

— Нет. Вы правы. Это может привлечь внимание газет.

Он продолжал думать.

— Но то, что можно сделать, это понаблюдать за ними. Организуйте это, Энди. Я хочу, чтобы за ними наблюдали круглосуточно. Поставьте постоянно двух человек, чтобы они менялись через несколько часов днем и ночью. Дайте им подробное описание мешков. Если кто-нибудь будет доставать такие мешки, пусть они его схватят.

Энди кивнул головой и вышел из кабинета.

— А что делает организация? — спросил Массино.

— Спокойно, Джо. Мы его найдем. Это потребует некоторого времени, но мы его обязательно найдем. Поиски начаты. В определенное время все те, кто связан с нами, узнают, что мы его ищем. Взгляните.

Он вытащил из своего бумажника карточку и положил ее на письменный стол.

— Это объявление появится завтра во всех газетах Флориды.

Массино наклонился и прочитал:

«ВИДЕЛИ ЛИ ВЫ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА?

10 ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ НАГРАДЫ!»

Под этим заголовком находилось фото Джонни. Под ним было написано:

«Джонни Биандо, исчез из дома. Вероятно, из-за приступа амнезии. Рост 175 сантиметров, лицо гладкое, загорелое, волосы каштановые, с сединой на висках, 42 года, постоянно носит медаль с изображением святого Христофора. Награда будет выплачена любому, сообщившему данные о его местонахождении, по адресу: Крюстрит-Сити, 1600. Телефон 007-611-09. Диссон и Диссон — адвокаты».

— Он спрячется у кого-нибудь… Они все так делают, — произнес Танза. — Если это не заставит вылезти его из норы, у нас есть другие возможности. Но думаю, это сработает.

Глава 7

Джонни полностью проснулся, услышав тарахтение мотора моторной лодки. Подняв голову, он посмотрел через открытый иллюминатор и заметил Фреду, удаляющуюся от плавучего дома в маленькой лодке с подвесным мотором. На ней была поношенная рубашка и узкие брюки. В зубах торчала сигарета. Она держала курс на другую сторону озера.

Джонни снова опустил голову на подушку. До этого он проснулся от шума отправляющегося грузовика и в полусне подумал, что Скотт уезжает на работу.

Вытянувшись на узкой кровати, он вспоминал прошедший вечер.

Они поужинали жареной рыбой и рисом, помидорами и луком. Приготовлено все это было хорошо. Много не разговаривали. Скотт хотел посмотреть телевизионную передачу, быстро поел и, оставив их, устроился перед телевизором. Джонни вместе с Фредой оказались наедине.

— Вы прекрасная хозяйка, — заметил Джонни.

— Приятно слышать это. Это единственное, что интересует мужчин… Это еда…

Он бросил взгляд в сторону Скотта, смотревшего телевизор.

— Не всех мужчин.

— Берите еще.

— Не откажусь.

Она отодвинула стул.

— Мы живем как свиньи в этом бараке. Ешьте, Я сейчас. Мне нужно кое-что сделать. — Она поднялась и исчезла в кухне.

Еда была такая вкусная, а Джонни был так голоден, что он не колебался.

Быстро покончив с блюдом, он облокотился на спинку стула и закурил. Затянувшись несколько раз, он собрал посуду со стола и отнес ее на кухню. К его великому удивлению, он обнаружил Фреду, сидящую на палубе.

— Я помою посуду, — предложил он. — Ладно?

— Вы кажетесь хорошо воспитанным. — Тон у нее был слегка насмешливым. — Посуда подождет до завтра… Я займусь ею, не беспокойтесь.

Она внимательно посмотрела на него, потом пожала плечами.

— Как хотите.

Джонни понадобилось минут двадцать, чтобы вымыть посуду и убрать на столе. Эта работа ему понравилась. Она напоминала ему его старую квартиру, которая сейчас казалась такой далекой.

Затем он присоединился к молодой женщине на палубе и сел рядом с ней в старое бамбуковое кресло, заскрипевшее под ним.

— Прекрасный вид, — сказал он.

— Вы находите? Я уже не обращаю внимания. Через два года эта панорама теряет свое очарование. Вы откуда?

— С севера… А вы?

— Из Швеции.

— Я это угадал. Ваши волосы… ваши глаза… Далеко вы уехали от родины.

— Да.

Молчание.

— Вы знаете. Не считайте себя обязанным поддерживать беседу. За эти два года я живу практически одна и к этому привыкла. Вы наш жилец, я вам сдаю комнату из-за денег. Я люблю одиночество.

— Я вам не буду мешать.

Он поднялся.

— Я очень устал и хочу спать. Спасибо за прекрасный ужин.

Она подняла на него глаза:

— Спасибо зато, что помыли посуду.

Они посмотрели друг на друга, и Джонни вернулся в свою комнату.

Телевизионная программа закончилась, и Скотт поднялся.

— Теперь в постель, — сказал он. — Я увижу вас завтра вечером, часов в семь. У вас есть все, что нужно? Рыболовные принадлежности в шкафу. Вы можете взять мою удочку.

— Непременно. Спокойной ночи.

Джонни не смог сразу же заснуть. Через открытый иллюминатор он смотрел на луну и спокойную воду озера, думал о семействе Скоттов. Затем его мысли вернулись к Массино. Он с облегчением вздохнул. Здесь он чувствовал себя в безопасности. По-видимому, это единственное место на земле, где организация никогда не будет его искать.

Теперь, после крепкого сна, глядя на едущую в моторной лодке Фреду, он понемногу приходил в себя. Солнце стояло уже высоко. Джонни бросился в воду, поплавал несколько минут в свежей воде, потом влез на палубу, обтерся полотенцем и направился в кухню.

Фреда оставила на столе кувшин с кофе, чашку с ложечкой, сахар и молоко. Там же лежал кусочек поджаренного хлеба, но Джонни не взял его. Вместе с чашкой кофе он вышел на палубу, сел, уставившись на отражение облаков в озере, на неподвижную воду, и чувствовал себя совершенно безмятежно.

Выпив кофе и выкурив сигарету, он осмотрел плавучий домик и убедился, что в нем три спальни, кроме гостиной и кухни. Соседняя с ним комната была, по-видимому, Фреды. Она была чистая, хорошо убранная, с односпальной кроватью, комодом и лампой на прикроватном столике.

Следующая комната была, по-видимому, Скотта. Не так хорошо убранная и тоже с односпальной кроватью. В углу стоял карабин двадцать второго калибра и охотничье ружье.

Джонни осмотрел оружие, потом вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Он нашел удочку Скотта и устроился на палубе. Следующий час он провел за ловлей рыбы, но без успеха. Тем не менее, было приятно сидеть на солнце, думая о деньгах, спрятанных в камере хранения. Ему нужно остаться на этой шхуне месяца полтора. Он считал, что такого срока достаточно, чтобы вернуться за деньгами, ничего не опасаясь. Недель через шесть поиски, по-видимому, будут прекращены. Дней через восемь он поедет в Ричмонд вместе со Скоттом, позвонит Сэми, чтобы узнать, как развиваются события.

Следующий час он думал о том дне, когда купит свою шхуну. Потом он услышал стук мотора и различил силуэт Фреды на корме лодки. Он приветственно поднял руку. Она ему ответила. Через десять минут она вскарабкалась на палубу. Джонни привязал лодку.

— Отсюда ничего не поймаете, — сказала она, заметив удочку. — Если вы хотите поймать что-нибудь, возьмите лодку.

В руках она несла корзину с провизией.

— Обедать будем в два часа. Идите покатайтесь и попытайтесь принести нам чего-нибудь.

Джонни снял рубашку, и вдруг Фреда показала на его волосатый торс пальцем:

— Что это такое?

Он потрогал святого Христофора.

— Это мой амулет. — Джонни улыбнулся. — Святой Христофор. Его мне дала моя мама. Вы знаете, что она сказала? Она сказала: «Пока ты будешь его носить, ничего серьезного с тобой не случится». Занятно, не так ли?

— Вы итальянец?

— Да, но родился во Флориде.

— Ну что же, не теряйте его, — сказала она и потащила корзину на кухню.

Джонни взял удочку, прыгнув в лодку и запустил мотор. Как хорошо в лодке! Через час, поймав рыбину весом фунта четыре, он подумал, что это утро лучшее в его жизни.

Когда он гордый собой вошел со своей добычей в кухню, глаза Фреды округлились от удивления.

— О, вы замечательный рыбак, — воскликнула она. — Положите рыбу туда, я ею потом займусь.

— Я ее выпотрошил… Подростком я часто ловил рыбу. И часто она была моей единственной едой.

— Эд обычно питается у своих клиентов в Ричмонде, а я решила на ваши деньги немного по развлекаться.

Она посмотрела на него.

— Вам не будет это накладно? Я потратила почти все, что у меня было.

— Нет.

Он пошел к себе, открыл чемодан и вытащил две банкноты по десять долларов. Вернувшись на кухню, он протянул их молодой женщине.

— Спасибо.

Она засунула деньги в старый бумажник.

— Можно садиться за стол.

Во время обеда она спросила у него:

— Каковы ваши планы?

— Остаться здесь и отдыхать. Если я вас не стесню, я в отпуске, и это место мне очень нравится.

— Не много же вам нужно.

Горечь в ее тоне заставила Джонни посмотреть на нее.

— Да, длительное время это может показаться монотонным. Эд мне рассказал об этой истории с креветками.

— Он сошел с ума.

Она засунула в рот кусок мяса.

— Если бы у меня были деньги, я бы ни одной секунды не оставалась бы в этой дыре. Черт возьми, это единственное, что мне нужно в этой жизни. Но без денег я загнана в угол.

— Это неприятно, — согласился Джонни. — Ваш муж работает как лошадь.

— Да, что касается работы, он ее делает, но он никогда не преуспеет. Есть такие типы, которые надрываются на работе всю жизнь и ничего не получают… Это как раз тот случай.

Ее блестящие голубые глаза внимательно посмотрели на Джонни.

— А чем вы занимаетесь?

— Я управляющий домами. Мне надоела эта работа и я плюнул на нее. Когда у меня кончатся деньги, я поищу работу на каком-нибудь корабле. Я фанатик моря.

— Корабль. — Она скривилась. — Что можно делать на корабле? Ловить рыбу? И что это даст?

— Мне многого не нужно. Единственное, что меня интересует, — это жизнь на корабле.

Она положила нож и вилку.

—: У вас скромные запросы.

— А у вас? Если бы вы были богаты и смогли уехать отсюда, что бы вы делали?

— Я бы жила. Мне двадцать шесть лет. Я знаю, что нравлюсь мужчинам.

Она посмотрела ему в лицо.

— Я вам нравлюсь, не так ли?

— Я не вижу связи.

— Если бы я могла поехать в Майами, я бы нашла какого-нибудь типа и заставила его потратить на меня все свои деньги до последнего доллара. Вы понимаете? Когда я приехала в эту страну, три года назад, я думала, что счастье ожидает меня на каждом шагу. Я была такая наивная, а? Я провела два месяца в бюро путешествий в Нью-Йорке, посылала старых перечниц в Швецию. Жуткая работа. Затем они перевели меня в Джексонвилль. Это было не лучше. И однажды, когда мне уже все надоело, я встретилась с Эдом. Эд рассказал мне о своих проектах транспортного предприятия, что он покупает грузовик, через год будет два, через четыре — целая колонна грузовиков… И я решила выйти за него замуж. Ну что ж. Со мной случилось то, что я и искала. Приехав сюда, он мне сказал: «Дай мне срок один год, и мы купим второй грузовик». Уже прошло два года. А какой из него компаньон в постели?

Она посмотрела Джонни в глаза.

— Вы такой же, как он?

— Что вы хотите сказать?

— Извращенец. Мы стали спать раздельно. Он получает свое удовольствие в Ричмонде, а я занимаюсь ловлей рыбы.

Джонни поднял руки и тяжело опустил их на колени.

— Мне жаль.

— Не надо.

Она встала.

— Ладно, пошли. Вы хотите меня, а мне нужен мужчина. Сегодня бесплатно. В следующий раз будете платить. Мне нужно накопить денег, чтобы уехать отсюда. Иначе я утоплюсь в озере.

Джонни не пошевелился.

— Я хочу вас, Фреда, но не на таких условиях, — заявил он спокойно. — Я никогда не платил за любовь и никогда не буду платить.

Она посмотрела на него и наконец улыбнулась.

— Мне кажется, вы мне понравитесь, Джонни. Я думаю, вы настоящий мужчина. Никаких условий..; Посмотрим, что вы стоите.

Он поднялся, обнял Фреду за талию и провел в свою комнату…

— Который час? — пробормотала Фреда спящим голосом.

Джонни посмотрел на часы. Было начало четвертого. Она лежала обнаженная. Светлые волосы закрывали лицо.

— Начало четвертого.

— Черт возьми. Мне нужно поехать в деревню. — Она легко вскочила и встала рядом с кроватью, глядя на него.

Джонни протянул руку, чтобы поласкать ее, но она отскочила.

— Ты поедешь со мной?

Он едва не согласился, но вспомнил, что не следует показываться на людях.

— Я думаю, что мне лучше остаться здесь. Что ты будешь делать в деревне?

— Схожу на почту и куплю газеты. Эд любит, вернувшись, читать газеты.

— Я могу сделать для тебя за твое отсутствие что-нибудь?

— Уже достаточно сделал.

Она улыбнулась.

— Ты умеешь обращаться с женщинами.

— Это было хорошо?

— Ммм…

Она ушла. Джонни закурил сигарету и вытянулся в постели. Он думал о Фреде, которая ему понравилась. Она была буквально бешеная. Еще с полчаса он лежал, думая о ней, затем поднялся и искупался.

Он сидел на палубе одетый, когда вернулась в моторной лодке Фреда. Было четыре с четвертью. Джонни помог ей подняться на палубу, потом привязал лодку.

— Хочешь посмотреть газету?

Она протянула ему газету.

— Я пойду приготовлю ужин, — сказала она и оставила его одного.

Кроме спортивной страницы Джонни никогда ничего не читал. Бросив взгляд на заголовки и не найдя ничего интересного, пробежав пару страниц, он прочитал заметку, касавшуюся найденной убитой девушки, скривился, потом прочитал следующую страницу в поисках комикса, посмотрел приключения, улыбнулся, и, когда он уже собирался открыть страницу спортивной рубрики, его взгляд привлекло объявление, напечатанное большими буквами.

Желудок начал подниматься у него от внезапной тошноты. Он узнал свою собственную фотографию. Держа газету дрожащими-руками, он прочитал текст объявления.

Диссон и Диссон. Адвокаты Карло Танза.

Видела ли Фреда это объявление? Судя по тому, что она ему дала газету свернутой, она не могла его видеть. Он смотрел на фотографию. Она была сделана со снимка двадцатилетней давности, но сходство было очевидным. Он потрогал рукой бороду. Нет. Никто не сможет узнать его по этому фото. «Обычно носит медаль с изображением святого Христофора». Эти сволочи соображали. Фреда видела медаль! С бьющимся сердцем он оглянулся. Ей нужны деньги! Она не сможет устоять против десяти тысяч долларов. Ей достаточно съездить в деревню и позвонить Диссону и Диссону. Меньше чем через двадцать четыре часа она получит деньги, и Джонни пропал. Что делать? Первая реакция была порвать газету, но это ничего не изменит. Он хорошо знал педантичность Танза и был уверен, что объявление появится через неделю, если не раньше. Рано или поздно оно все равно попадет на глаза Скотта или Фреды. Немедленно скрыться? До ближайшего населенного пункта далеко. Если уезжать, то это следует делать ночью.

Национальная автострада километрах в пятнадцати отсюда, и в темноте у него есть шансы скрыться. Может быть, довериться Фреде? Может ли он довериться кому бы то ни было?

— Кто предлагает десять тысяч долларов?

Она бесшумно появилась за ним и, наклонившись, прочитала объявление.

Он замер. Он хотел скомкать газету и бросить ее в воду, но, парализованный страхом, ничего не предпринимая, смотрел, как рука молодой женщины взяла у него газету из рук.

— Десять тысяч! Это как раз то, что мне нужно!

Обойдя Джонни, она уселась рядом с ним. Он смотрел на нее, пока она читала объявление.

Когда она дошла до фатальной строчки «обычно носит медаль с изображением святого Христофора», он это сразу же понял.

Он увидел, как она напряглась, внимательно посмотрела на фотографию, потом повернулась к нему.

— Это ты? — спросила она, показывая пальцем на фото.

Джонни поколебался секунду, потом хрипло ответил:

— Да.

— Ты потерял память?

Он покачал головой.

— Кто это такие… Диссон и Диссон?

Он провел языком по сухим губам.

— Представители мафии, — ответил он, глядя на молодую женщину.

Она широко открыла глаза.

— Мафии?

— Точно.

Она положила газету.

— Я не понимаю.

Она явно была взволнована, но Это не сказалось на ее любопытстве.

— Тебе и не надо понимать.

— Ты член мафии?

— Нет.

— Тогда почему они предлагают такую сумму?

— Они ищут меня, чтобы убить, — спокойно ответил Джонни.

Она подскочила.

— Убить тебя? Почему?

— Я им кое-что сделал.

Она внимательно посмотрела на Джонни и затем вырвала страницу с объявлением и протянула ее ему.

— Тебе лучше это сжечь. Ты не думаешь? Десять тысяч долларов — это большая сумма. Если Эд увидит, он не устоит. Достаточно ведь только позвонить, не так ли?

— Ты хочешь сказать, что сама этого не сделаешь?

— А ты думал, что я это сделаю?

Он пожал плечами.

— Так ты сказала — это большая сумма. Тебе нужны деньги.

— Я не знаю.

Она поднялась.

— Я выкупаюсь.

— Подожди… Я хочу объяснить. Я…

Сняв рубашку, она без труда стянула брюки и трусики и бросилась в воду.

Джонни поджег страницу газеты и когда она сгорела, бросил ее в воду. Сидя на палубе, уставившись на качающуюся голову Фреды, все удалявшуюся, он думал.

Можно ли ей доверять? Не станет ли она думать, что могла бы сделать с такими деньгами. «Достаточно позвонить по телефону, не так ли?» Завтра она поедет в деревню. Он даже не узнает, позвонила она или нет до самого приезда Тони, Эрни и остальных из банды. Он вытер мокрое от пота лицо. Лучше убраться. Собрать немедленно вещи и скрыться. Однако он не шевельнулся. Он вдруг понял, что эта женщина для него стоит больше, чем все те, которых он знал раньше.

Положим, что он ей доверится. Остается Скотт. Рано или поздно он увидит объявление. Но он ничего не знает о медали. Ведь Фреда поняла все только благодаря медали. В этом Джонни был уверен. Именно медаль его выдала. Почему Скотт обнаружит связь между ним и объявлением? Ведь это фотография двадцатилетней давности.

Дрожащими пальцами он снял медаль с шеи и внимательно посмотрел на нее.

«Пока ты будешь ее носить, ничего серьезного с тобой не случится».

Он вспомнил мать. Бедная крестьянка, неграмотная и суеверная. Черт возьми! Дважды эта медаль ему приносила неприятности. Если бы не она, Фреда не опознала бы его.

Он поднялся и посмотрел на голову Фреды. Солнце начало спускаться за деревьями.

Изо всех сил он бросил свою медаль вместе с цепочкой в воду. В третий раз она его уже не предаст.

* * *

Он сидел на палубе, когда Фреда вылезла из воды. Она собрала одежду и, не говоря ни слова, вошла в гостиную.

Солнце окрасило деревья в розовый цвет. Через час Скотт вернется. Пока Фреда купалась, Джонни думал о ней. Он пришел к выводу, что она — женщина его мечты. Он в первый раз испытывал такое чувство. Он думал, что сошел с ума. Что он знает о ней, кроме блеска в голубых глазах, заставляющего его доверять ей. «Ты хочешь сказать, что ты не попыталась бы?» «А ты думаешь, я попыталась бы?» Это удивленное выражение, поспешность, с которой она срывала одежду и бросилась в воду. Если бы она имела намерение действительно предать его, она бы не вела себя таким образом.

Вдруг она, одетая, оказалась рядом с ним. Она села и внимательно посмотрела на него.

— Будем откровенны, Джонни. Ты не думаешь, что твое присутствие здесь может представлять для нас опасность?

Поколебавшись, он согласился.

— Да.

Он подумал и продолжал:

— Завтра я попрошу Эда отвезти меня в Ричмонд и ты меня забудешь. Это лучший выход.

— Я не могу тебя забыть. Я тебя люблю. — Она взяла его за руку и он почувствовал, как его охватывает жар.

Многие женщины говорили ему, что они любят его. Мелани, например, довольно часто, но никто не говорил так, как она.

— Я тоже люблю тебя. Но мне лучше уйти.

— Почему?

Длинные пальцы сжались на запястье Джонни.

— Ты не можешь объяснить мне?

Эта нежная ласка усыпила его недоверчивость. Уставившись глазами на темную воду озера, он спокойно рассказал ей историю своей жизни. Он рассказал ей о своей мечте стать владельцем шхуны, о Массино, потом чем он занимался долгие годы.

— Деньги спрятаны в Ист-Сити. Если бы не эта медаль, все бы прошло как надо. Я смог бы остаться там. Массино меня никогда бы не заподозрил. Через некоторое время я забрал бы деньги и скрылся.

— Это большая сумма? — спросила она.

Он глянул на нее искоса. Она не смотрела на него.

— Довольно большая.

— Если ты возьмешь эти деньги, ты увезешь меня отсюда?

— Да.

— Ты сможешь выбрать между шхуной и мной? Ты откажешься от шхуны ради меня?

Он не колебался ни секунды.

— Нет. Ты будешь вместе со мной на шхуне, или я дам тебе денег и мы расстанемся. Я рискую своей шкурой ради этого.

Она покачала головой.

— Хорошо. Я тебе уже говорила и скажу еще раз. Ты настоящий мужчина. Я пойду с тобой и буду помогать тебе на шхуне.

— Если они найдут меня здесь, они меня могут убить.

— Если я буду делить с тобой деньги, Джонни, вполне естественно, что я должна делить с тобой и опасность, не так ли?

— Подумай хорошо. Поговорим об этом завтра. Нужно еще забрать деньги.

— Где ты их спрятал?

Он улыбнулся:

— В таком месте, где они никогда не будут искать их.

— А не опасно для тебе возвращаться туда?

— Чрезвычайно опасно.

— Но я могла бы туда пойти, не так ли? Они меня не знают.

В голове Джонни зажглась красная лампочка: опасность. Предположим, что он скажет, где спрятаны деньги? Предположим, он ей передаст ключ от камеры хранения. Она сможет нанять машину, поехать в Ист-Сити, взять два мешка, положить их в машину, и он больше о ней не услышит. Как можно доверять все это кому бы то ни было, когда речь идет о такой сумме? Она утверждает, что любит его. И она сказала ему об этом так, что он поверил. Но когда она вытащит эти тяжелые два мешка из камеры хранения, не предаст ли она его? Он вспомнил, что она говорила, что он настоящий мужчина. Но он старше ее на четырнадцать лет. А имея такие деньги, при такой внешности, она сможет жить как королева, имея сколько хочешь молодых и красивых мужчин.

Послышался шум приближающегося грузовика, и он уклонился от ответа.

— Поговорим об этом завтра.

— Ладно.

Она поднялась и пошла на кухню.

Скотт выкупался, выразил восхищение уловом Джонни и присоединился к нему, к своему жильцу, на палубе, пока Фреда готовила ужин.

— Вы провели хороший день? — спросил он, закуривая.

Он искоса посмотрел на Джонни.

— Прекрасный, а вы?

— Как обычно.

Скотт стряхнул пепел в воду.

— Ну, как она?

Джонни напрягся.

— О чем вы?

— Вы ее уже обработали?

— Хватит, Эд. Мне это не нравится. Это ваша жена!

Скотт саркастически ухмыльнулся.

— Я вам уже сказал, что мне в высшей степени наплевать. Я просто спросил, как вы ее обработали?

— Я вам повторяю. Достаточно!

Скотт посмотрел на него.

— Может быть, вам нужно что-нибудь поинтереснее? Я люблю фантазию. Если захотите поразвлекаться, поедем со мной в Ричмонд. Я знаю двух девчонок…

— Я немного старше вас, Эд. Организовывайте свою сексуальную жизнь, как вам нравится, но меня оставьте в покое. Договорились?

Скотт внимательно посмотрел на него и пожал плечами.

— Ладно. Я думаю, что в вашем возрасте я уже не буду этим заниматься.:— Он насмешливо усмехнулся.

— Эта бедная Фреда, должно быть, разочарована.

— И кто вы думаете ее должен удовлетворять? — Джонни пытался говорить спокойно, но ему не удавалось полностью скрыть гнев.

— Только не я.

Джонни вдруг возненавидел этого человека, как никого в жизни. Он поднялся, и в тот момент на палубе появилась Фреда.

— Идите ужинать, — объявила она.

Когда они заканчивали ужин, Эд спросил:

— У вас есть братишка, Джонни?

Джонни сразу же насторожился. Он медленно доел последний кусок рыбы и покачал головой.

— У меня нет никого.

— Я просто так.

Скотт отодвинул тарелку.

— В ричмондской газете есть странное объявление. Я его принес.

Он отодвинул стул и нашел сложенную газету в кармане пиджака и положил ее на диван.

Джонни и Фреда обменялись быстрым взглядом.

— Вы понимаете… десять тысяч долларов!

Джонни притворился читающим объявление, пожал плечами и вытащил пачку сигарет.

— Забавно, — продолжал Скотт. — Чем больше я на вас смотрю, тем больше нахожу у вас сходство с этой фотографией. Я подумал, что это мог быть ваш младший брат.

— Я единственный сын, — сказал Джонни. Скотт передал газету Фреде.

— Тебе не кажется, что этот тип похож на Джонни?

Фреда взглянула на фото.

— Возможно, — сказала она безразлично.

Она поднялась и начала собирать тарелки.

Джонни помог ей их убрать, в то время как Скотт продолжал смотреть на фотографию.

В кухне Фреда мыла посуду, а Джонни вытирал ее. Они не обменялись ни единым словом.

Когда они вернулись в гостиную, Скотт все еще продолжал смотреть на объявление.

Фреда вышла на палубу, и в ту минуту, когда Джонни собирался пойти вслед за ней, Скотт произнес:

— Тем не менее это объявление забавное, а?

Джонни остановился и, вернувшись, уселся за столом.

— Действительно, любопытное. На ваш взгляд, почему они предлагают столько денег за какого-то человека, страдающего потерей памяти?

— Богатые родители, несомненно… желающие найти его.

Скотт еще раз посмотрел на фотографию.

— Непохоже, чтобы у него были богатые родители.

Он посмотрел на Джонни.

— У него физиономия скорее бедняка… как у вас, или у меня. Это точно. Десять тысяч долларов! С такой суммой я бы мог купить три грузовика и заняться транспортными операциями.

Лицо Скотта просветлело.

— Найти шоферов довольно легко, но найти деньги — это совсем другое.

— А вы никогда не думали удвоить свои доходы, не покупая другой грузовик? — спросил Джонни, чтобы отвлечь его внимание от объявления.

— Как так?

— Вы перевозите креветки в Ричмонд… так?

— Ну и что?

— Возвращаетесь порожняком. А вы бы не могли брать что-нибудь из Ричмонда?

— Представьте, что я об этом думал, — неприязненно ответил Скотт. — Идите понюхайте грузовик. Он провонял креветками. Никто не хочет грузить свои товары в коробку, которая воняет. Я пытался и, во всяком случае, в Ричмонде нет никого, кто интересуется Нью-Сеймаром.

— Эта идея пришла ко мне просто так, — Джонни поднялся.

— Я думаю, пора ложиться спать. До завтра.

Скотт кивнул головой.

Джонни оставил его продолжать внимательно рассматривать объявление.

* * *

Лежа на своей кровати, Джонки размышлял, глядя на луну. Он думал о Фреде. Можно ли ей доверять? Она ничем не рисковала бы, идя за деньгами на вокзал. Но можно ли доверять ей? Его мысли затем перешли к Скотту. Удалось ли его убедить, что он ничего не имеет общего с человеком в объявлении?

Джонни закрыл глаза и попытался заснуть, но весь сон слетел с него мигом, когда он услышал, как Фреда вошла в соседнюю комнату.

Какая женщина! Он вспомнил тот момент, когда овладел ею и как она на это реагировала. Его мысли задержались на том, как они занимались любовью. Ему внезапно захотелось пойти к ней и снова овладеть ею.

В этот момент легкий шум заставил его вскочить. Дверь осторожно открылась.

Не шевелясь, он незаметно засунул руку под подушку, чтобы достать револьвер.

Лунный свет, проникающий через иллюминатор, падал прямо на дверь и через приоткрытые веки он заметил голову Скотта, смотревшего на него.

Джонни слегка захрапел, наблюдая за Скоттом, и не шевелился. Дверь бесшумно закрылась.

Теперь, окончательно проснувшись, он подумал, что бы это означало, и прислушался.

Дверь в комнату Фреды открылась, и он явно услышал, как Скотт прошептал:

— Выйди на палубу. Ни слова… Он спит.

Джонни подождал. Послышался приглушенный шорох, затем снова стало тихо.

Он выскользнул из постели, открыл дверь и заглянул в гостиную, освещенную луной. Через иллюминатор он заметил Скотта и Фреду. Они были на палубе.

Передвигаясь, как тень, он проскользнул в гостиную и услышал шепот Скотта:

— Посмотри на это.

В руке у него был карманный фонарик, луч которого он направил на газету. Джонни сразу же понял, что речь идет опять об объявлении. Он подошел ближе.

— Ты видишь? — спросил Скотт низким и возбужденным голосом. — Я нарисовал ему бороду. Это Джонни.

— Что ты говоришь?

Голос Фреды был слышен плохо, но Джонни отчетливо различал каждое слово.

— Этот тип, по крайней мере, моложе на двадцать лет.

— Может быть, это старое фото?

Они стояли рядом около поручней. Скотт был в пижаме, на Фреде — ночная рубашка, через тонкую ткань которой в лунном свете красиво обрисовывались ее стройные ноги.

— Садись, я хочу с тобой поговорить.

Джонни видел, как они направились к креслу и уселись рядом. В темноте он проскользнул до открытого окна и прислушался. Он был как раз за ними и, по крайней мере, на расстоянии в один метр.

— Я хорошо подумал, — сказал Скотт. — Типа, который исчез, зовут Джонни Биандо. Наш жилец утверждает, что его зовут Джонни Бьянко. Видимо, он потерял память и думает, что он Бьянко, а не Биандо. Чем больше я смотрю на это фото, особенно теперь, когда я нарисовал бороду, тем больше я убеждаюсь, что это тот человек, которого ищут. Десять тысяч долларов! Ты представь. Что ты об этом думаешь?

Джонни затаил дыхание. В зависимости от ее ответа он узнает, можно ли ей доверять или нет.

— Непохоже, чтобы он вел себя как потерявший память.

Фреда говорила спокойным голосом.

— Сегодня мы болтали. Он рассказал мне о своей работе. Нет… ты придумываешь.

— Предположим, я позвоню этим адвокатам Диссон и Диссон. Чем мы рискуем? Они кого-нибудь пришлют, проверят. Они наверняка получат десятки телефонных звонков. Что в этом плохого? Если есть шанс отхватить такой кусок.

— Ну хорошо, если это он, если оторвем… что произойдет?

— Десять тысяч долларов! Ты можешь уехать отсюда, не так ли? Тебе надоела эта жизнь.

— Да.

— Чудесно. Я дам тебе две тысячи долларов, а на остальные куплю три грузовика и займусь серьезными операциями. Завтра в Ричмонде я позвоню этим людям. Если мы ошиблись, что же делать. Но если угадали…

Сердце Джонни теперь билось так сильно, что он боялся, как бы они не услышали этот стук.

— Лучше убедиться твердо, — заявила Фреда. — Завтра я пошлю его ловить рыбу и пока он будет на озере, обыщу его вещи. Эта история с медалью святого Христофора. Возможно, что она у него есть. Если я найду медаль, то мы можем быть уверенными, что это он.

— А почему не позвонить сразу? Они могут прийти и проверить.

Наступила тишина, потом Фреда возразила:

— Ты никогда не видишь дальше собственного носа, Эд. Если мы будем уверены, можно попросить больше… Можно потребовать пятнадцать тысяч: пять — для меня и десять — для тебя.

— Да, я не подумал об этом. Это так… Но не думай о пяти тысячах, моя дорогая. Достаточно будет четырех.

— Ладно, согласна. Четыре тысячи мне.

Скотт поднялся.

— Обыщешь его вещи. Ты понимаешь? Пятнадцать тысяч долларов!

Джонни поднялся, вошел в свою комнату, закрыл дверь и улегся.

Итак, он может доверять Фреде. Она довольно ловка. Она выиграла двадцать четыре часа… но что потом? Всю ночь он так и не сомкнул глаз.

* * *

Карло Танза вошел в бюро Массино, ударом ноги закрыл дверь и уселся в кресло.

— О, боже. Нужно сказать, что объявление дает результаты, — воскликнул он. — Уже приняли триста сорок восемь телефонных звонков. Человек, который сидит на телефоне, не знает куда повернуть голову. Нужно проверять каждое сообщение.

Массино мрачно посмотрел на него.

— Это твоя блестящая идея.

Это хорошая идея, но как я мог предвидеть, что столько сволочей клюнет на это. Мы, в конце концов, каждый звонок и проверим. Это, конечно, займет время.

— Это твое дело, — заметил Массино. — Я плачу… — Ты ищешь. Одно определенно. Если деньги в одном из ящиков камеры хранения на другой стороне улицы, этот мерзавец их никогда не заберет… Будь в этом уверен.

Глава 8

Едва затих шум отъезжающего грузовика, как дверь Джонни открылась и вошла Фреда. В сероватом рассвете она казалась самой желанной женщиной в мире. Сейчас было не время думать о развлечениях. Она села на край кровати.

Он говорил со мной вчера вечером, — заявила она.

Я знаю. Я слышал, — ответил Джонни и положил свою руку на ее. — Ты очень хорошо выкрутилась, но сегодня вечером, когда он вернется… Что ты ему скажешь?

— Что я уверена, ты не тот, за кого он тебя принимает, что я видела твои водительские права и что тебя действительно зовут Бьянко и нет медали с изображением святого Христофора.

Джонни покачал головой.

— Этого недостаточно. Он слишком жаден. Как он тебе уже сказал, ему терять нечего.

— Тогда поехали, — сказала Фреда. — Возьмем деньги и скроемся. Я знаю кое-кого в деревне, кто даст мне машину. Поедем в Ист-Сити, возьмем деньги и направимся на север. Что ты об этом скажешь?

Он облокотился на Подушку, удивленный тем, до какой степени Фреда не понимает ситуации.

— Если бы это было так просто, — вздохнул он.

— Но они не знают меня, — энергично запротестовала Фреда. — А где ты спрятал эти деньги? Кто мне помешает их взять, если тебя там не будет поблизости?

— Ист-Сити набит людьми Массино. Каждый из них получил точное описание мешков, в которых находятся деньги. Любой человек с такими мешками будет схвачен через пять минут.

— Ну что же. Можно купить чемодан и спрятать в него эти два мешка. Это так просто.

Джонни почувствовал, что пришло время рассказать ей все.

— Эти мешки находятся в камере хранения автовокзала, как раз напротив бюро Массино. Ты не сможешь их спрятать в чемодан так, чтобы этого не заметили.

— Но однако же есть средство, чтобы их забрать?

— Массино очень хитер. Вполне возможно, что он подумал о камере хранения и, вероятно, за ней наблюдают. Прежде чем попытаться сделать что бы то ни было, нужно навести справки.

Джонни подумал.

— Где находится ближайший телефон?

— В деревне есть будка в магазине.

— Я позвоню в Ист-Сити. Мне скажут, что происходит. В какое время открывается магазин?

— В 7.30.

Он посмотрел на часы. Было 5.30.

— Ты меня отвезешь на лодке?

Она колебалась.

— Здесь люди такие болтливые. Сейчас никто не знает, что ты здесь и ты можешь вызвать разговоры.

— Мне совершенно необходимо позвонить.

Она немного подумала.

— Может быть, мне сказать Сальвадоре, что ты мой двоюродный брат и приехал нас навестить? Будь с ним любезен. Это не трудно. С ним достаточно поболтать.

— Он итальянец?

Джонни насторожился.

— Кто он?

— Владелец магазина. Сальвадоре Бруно. Он не опасен. Если мы приедем к открытию, он будет один. Тебе действительно нужно позвонить?

— Да.

— И как только ты узнаешь, что путь свободен, наймем машину и поедем за деньгами?

— Нужно узнать, что происходит.

Она кивнула головой.

— Я сварю кофе.

— Всему свое время. — Он протянул руку и притянул молодую женщину к себе.

Джонни закрыл дверь, повернулся спиной к прилавку и бросил монету в аппарат. Затем он набрал номер Сэми. Через некоторое время в трубке раздался сонный голос Сэми:

— Кто у телефона?

— Сэми, проснись, это Джонни.

— Кто?

— Джонни.

В ответ раздался стон.

— Так слушай, Сэми. Что там происходит? Какие новости?

— Мистер Джонни, я вас просил, я вас умолял не звонить мне. Вы мне можете принести ужасные неприятности. Я…

— Заткнись, Сэми. Ты мой друг… Ты знаешь, что происходит?

— Я не знаю, я ничего не знаю. Никто мне ничего не говорит, мистер Джонни. Я вас уверяю, что я ничего не знаю.

— Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня, Сэми.

— Я? Вы находите, что я недостаточно сделал для вас? Мистер Джонни, вы забрали все мои сбережения. Шу все время пристает ко мне и требует денег, а у меня ничего нет. Мой брат…

— Замолкни, Сэми. Я тебе сказал, что ты получишь свои деньги. Теперь слушай внимательно. Ты знаешь автовокзал?

— Да, знаю.

— Когда привезешь босса в контору, сходи в вокзал и купи газету. Поболтайся немного там. Я хочу знать, есть ли кто-нибудь из банды внутри. Хорошо понял, Сэми?

— Но они там, мистер Джонни. Я не знаю, что они там делают, но они там. Я вчера вечером ходил туда, чтобы купить сигареты, и видел Томми и Эрни, которые шатались по залу.

Джонни покачал головой. Значит, Массино подозревал, что деньги могут находиться в одной из камер хранения.

Хорошо, Сэми. Не волнуйся за свои деньги. Я их тебе скоро верну, — и он повесил трубку.

Уставившись на телефон, он некоторое время стоял в будке. Вопрос терпения. Сколько времени Массино будет наблюдать за камерой? Он не может быть уверенным, что деньги спрятаны именно там. Это только предположение: Нужно подумать, как нейтрализовать Скотта.

Он открыл дверь кабины и вошел в магазинчик.

— Джонни, подойди, я представлю тебя Сальвадоре, — прокричала Фреда.

Она болтала с пузатым маленьким человеком, стоящим за прилавком.

Тот протянул руку Джонни.

— Рад с вами познакомиться, — заявил он с улыбкой. — Это сюрприз. Мисс Фреда никогда мне не говорила, что у нее есть брат. Добро пожаловать в Лидул-Крик.

Пожимая ему руку, Джонни быстро осмотрелся. Лысый, лет шестидесяти, с большими усами, маленькими умными глазами и темным подбородком.

— Я проездом, — сказал Джонни. — Я еду в Майами по делам. Вы хорошо устроились.

— Да, неплохо.

Его маленькие глазки уставились на лицо Джонни.

— Вы итальянец, как и я?

— По матери, — ответил Джонни. — Наш отец швед.

Он повернулся к Фреде, которая утвердительно кивнула головой.

— Но вы записаны по фамилии матери, не так ли?

— Да.

Молчание.

— Здесь приятно. Я не спешу приняться за работу.

Джонни принужденно засмеялся.

— Фреда мне всегда писала об этом уголке, но я не думал, что здесь так приятно.

— Вы любите рыбную ловлю?

— Да, мне она нравится. Вчера был у меня очень хороший улов.

Лицо Сальвадоре просветлело.

— Значит, вы рыбак?

— Мне нужен килограмм мяса и дюжина яиц, — прервала его Фреда.

— Сейчас.

Сальвадоре поспешил в кладовую. Джонни и Фреда обменялись взглядами.

Через десять минут, поболтав еще немного с хозяином, они сели в лодку. Сальвадоре наблюдал, как они уезжают. Его приветливое выражение медленно сходило с лица, маленькие глазки стали напоминать два шарика. Он порылся под прилавком, вытащил оттуда газету за вчерашнее число и быстро прочитал объявление.

Какое-то время он изучал фотографию, затем взял карандаш и пририсовал к ней бороду. Посмотрев еще раз, он пошел к телефонной кабине, бросил монету и набрал номер. Ему ответил хриплый голос:

— Здесь. Сальвадоре из Лидул-Крика, — объявил он. — Это по поводу Джонни Биандо. Только что здесь был тип, которого тоже зовут Джонни и который похож на него.

— Какой тип?

Сальвадоре объяснил.

— Значит, она утверждает, что этот парень ее брат? Почему он не может быть ее братом?

— У этой девки есть муж, который ее держит на голодном пайке. Мне кажется, она скажет что угодно, чтобы иметь то, что ей хочется. И готов держать пари, что этот парень ее удовлетворяет.

— Хорошо. Я пришлю кого-нибудь взглянуть на него. Нужно проверить еще сотни людей, но я все-таки пришлю кого-нибудь.

— Когда?

— Откуда я знаю. Когда будет кого послать.

— А если это он, я получу награду?

— Да, если это он, — ответил голос и повесили трубку.

* * *

Стук мотора делал всякий разговор невозможным. Джонни размышлял. Хозяин магазина разбудил в нем инстинкт опасности. Ему нужно было позвонить Сэми, но только сейчас он осознал риск, которому подвергался. Повсюду люди мафии. Значит, они наблюдают за камерой хранения автовокзала. Сидя в лодке, обдуваемый ветром, он чувствовал тем не менее, как петля затягивается вокруг его шеи.

Они подплыли к домику. Пока Фреда привязывала лодку, он поднялся на палубу и сел в бамбуковое кресло.

— Ну и что?

Она стояла перед ним, и он должен был поднять голову, чтобы посмотреть на нее.

— Они наблюдают за камерой хранения.

Глаза молодой женщины выражали такое разочарование, что он почувствовал себя неловко. «Ее интересуют только деньги», подумал он.

Она села рядом с ним.

— Что будем делать? Что делать?

— Совершенно верно… Что делать?

Он думал, глядя на воду.

— Когда я задумал эту комбинацию, моя милая, я подумал, что нужно быть терпеливым. Я знал, что деньги опасно тратить раньше, чем через два года.

Она замерла.

— Два года?

— Пока деньги находятся в ящике, они в безопасности. Если мы попытаемся их оттуда взять, попадемся оба, а Массино получит свои деньги. Но когда-нибудь ему надоест наблюдать за камерой хранения. Это может продолжаться месяц… или даже полгода, но я поддерживаю контакт с Ист-Сити. Меня предупредят, когда наблюдение будет снято. Но необходимо ждать.

— Надеюсь, ты не собираешься оставаться здесь шесть месяцев?

— Да, мне нужно работать. Я не очень хорошо знаком со шхунами. Я поеду в Тампа… Там я найду работу.

— А я? Что я буду делать там?

Сухость ее тона заставила Джонни посмотреть на нее. Она смотрела на него блестящими глазами.

— У меня есть немного денег. Не будем купаться в золоте, но если ты хочешь поехать со мной, я буду рад.

— Какую сумму ты украл у этого человека, Джонни? Ты мне об этом еще не говорил.

И он решил ей не говорить правды.

— Пятьдесят тысяч долларов.

— Ты рисковал своей шкурой за пятьдесят тысяч?

— Да. Я хочу шхуну. И я могу ее купить за такую сумму.

Она внимательно посмотрела на него, и он понял, что она не верит ему.

— Там больше, да? Ты не доверяешь мне?

— Я не знаю. У меня не было возможности пересчитать их. По-моему, там должно быть около пятидесяти тысяч. Может быть немного больше… или меньше.

Она молча подумала. Он искоса наблюдал за ней и добавил мирно:

— Ты думаешь, удовлетвориться ли десятью тысячами или погнаться за пятьюдесятью, не так ли?

Она покачала головой.

— Нет. Я пытаюсь представить себе жизнь на шхуне.

Но он понял, что она лжет.

— Не делай то, о чем можешь пожалеть потом. Ну, предположим, ты позвонишь этим адвокатам. Я тебе расскажу, что произойдет. Пять или шесть парней придут сюда. Они попытаются взять меня живым, потому что они никогда не найдут деньги, если я буду мертв. Но есть одно, в чем я уверен. Это то, что я не дамся живым. Я видел, что делают с теми людьми, которые пытались обмануть Массино. Их привязывали к стулу и били, стараясь сразу не убить. Им ломали одну кость за другой, в конце концов, цепляли на крючок за подбородок и подвешивали вместе со стулом. Вот поэтому-то я и не дамся живым. Поднимется стрельба и ты получишь пулю. Поверь мне, милая, никто не получит этих десяти тысяч. Это ловушка. И потому не делай того, о чем можешь пожалеть.

Она задрожала, потом положила свою руку на руку Джонни.

— Я тебя не предам. Я тебя уверяю. Но Эд?

— Да. Я об этом думал. Ты ему вот что скажешь. Ты хотела обыскать мой чемодан, когда я был на рыбалке, но он был закрыт на ключ. Тогда, после моего возвращения, ты поехала за газетой и позвонила адвокатам. Ты им сказала обо мне. И что ты думаешь, они тебе ответили? — он посмотрел на нее. — Они тебе ответили, что этот человек уже найден в Майами, и они тебя благодарят за звонок и просят извинения за беспокойство. Как ты думаешь это воспримет Эд?

На лице Фреды появилась улыбка.

— Блестящая идея. Не нужно тратить деньги на телефонный звонок. Я уверена, что он не будет проверять.

— Я останусь здесь до конца недели, а затем скажу ему, что уезжаю. Мы возьмем эту машину, о которой ты говорила, и поедем в Тампа.

— Зачем ждать. Почему не уехать завтра же?

— Это не лучший вариант. За следующие пять дней ты влюбишься в меня, а потом оставишь ему письмо, в котором сообщишь это и что мы уезжаем вместе. Если скрыться сейчас, это покажется ему подозрительным. Он, может быть, даже рискнет позвонить адвокатам, начнет наводить справки в деревне и найдет человека, у которого мы взяли машину. После этого мы далеко не уедем. Поверь мне, милая, это дело требует терпения.

— Ждать. Я только этим и занимаюсь, боже мой.

Фреда поднялась.

— До чего мне надоела такая жизнь.

— Лучше иметь такую жизнь, чем никакой. Я пойду половлю рыбу.

Он оставил ее на палубе и направился в комнату. Закрыв дверь на ключ, он вытащил чемодан из-под кровати, открыл чемодан, достал рубашку и порылся в нагрудном кармане. Он вытащил ключ от камеры хранения и смотрел на него несколько секунд. На ключе был выгравирован номер камеры — 176. Ключ стоимостью в сто восемьдесят шесть тысяч долларов. Сидя на кровати, он снял ботинки и засунул ключ вовнутрь и снова одел их. Не очень удобно, но зато надежно.

Через несколько минут он вернулся на палубу. Фреда убирала в квартире.

— Пока, — прокричал он и сел в лодку.

Он запустил мотор и направился на середину озера.

Телефонный звонок раздался в тот момент, когда Массино собрался уйти домой.

— Ответь, — сказал он Берилли.

— Это Танза, — сказал тот, протягивая трубку.

Массино, ругаясь, взял трубку, уселся на угол письменного стола и спросил:

— Что произошло, Карло?

— Я только что получил интересные сведения. Это, может быть, ерунда, но нужно проверить. Один человек, отвечающий описанию Биандо, живет в плавательном домике в окрестностях Лидул-Крик, в восьми километрах от Нью-Самейра. Он появился там два дня назад и живет у одной молодой пары. Муж — шофер грузовика и целый день отсутствует. Жена — очень горячая девка, она шведка, и утверждает, что этот тип ее брат, но он такой же итальянец как ты и я. Тип, который это сообщил, — наш человек и серьезный парень.

— Ну и зачем ты меня беспокоишь? — пробурчал Массино. — Розысками занимаешься ты. Значит, проверь личность этого человека.

— Нам нужен кто-нибудь из твоих людей для опознания. Ты можешь послать кого-нибудь туда?

— Хорошо. Я пришлю Тони.

— Прекрасно. Прикажи ему сесть в первый же самолет до Нью-Сеймара. Из аэропорта он пусть едет в Ватерфрон-бар. Все шоферы знают, где он. Там он спросит Луиджи, это наш человек. Луиджи подберет несколько человек и те отвезут его в Лидул-Крик. Подходит?

Массино делал пометки в блокноте.

— Подойдет. Договорились, — пробормотал он и повесил трубку.

Затем он повернулся к Берилли.

— Найди Тони и передай ему это. Пусть он садится на первый же самолет. Скажи, что ему нужно опознать типа, который, как думает Танза, Биандо. Пошевеливайся.

Берилли нашел Тони, сидящего за кружкой пива, в компании Эрни в баре, который посещала вся банда Массино. У Тони было плохое настроение.

— Смотри, кто идет, — заметил Эрни, увидев входящего Берилли.

— А, это убожество, — пробормотал Тони.

Берилли уселся за их стол.

— Для тебя есть работа, Тони.

Так как он ненавидел Тони, он с удовольствием сообщал ему о неприятном поручении.

— Босс хочет, чтобы ты сел в первый же самолет и отправился в Нью-Сеймар. Здесь все написано. Держи.

Тони взял листок из блокнота, прочитал его и непонимающе посмотрел на Берилли.

— В чем дело?

— Луиджи думает, что его люди обнаружили местонахождение Джонни. Он просит, чтобы кто-нибудь приехал опознать его на месте, прежде чем они возьмутся за него.

— Джонни?

Тони побледнел.

— Совершенно верно. Босс приказал тебе отправляться немедленно.

— Матч века, — заявил Эрни. — Когда ты окажешься лицом к лицу, Джонни и ты… Черт возьми, я бы отдал все, чтобы присутствовать при этом… издалека.

Тони выругался.

— Ты уверен, что босс именно меня выбрал?

Берилли насмешливо улыбнулся.

— Позвони ему. А что, миссия тебе не нравится?

Тони провел языком по пересохшим губам. Двое мужчин иронически смотрели на него. Он поднялся и вышел из бара.

Джонни вернулся примерно в полдень. Он поймал три большие рыбы. В куртке было неудобно, но, чтобы спрятать револьвер, нужно было носить ее. Он решил, что отныне он больше не будет расставаться с оружием. Его инстинкт предупреждал об опасности. Во время рыбной ловли он думал о Сальвадоре. Толстый мужчина вел себя дружески, цо это ни о чем не говорило. У мафии повсюду свои люди. Он вспомнил Сальвадоре, который спросил его: «Вы итальянец, как и я?» Несмотря на спокойную воду, тишину, на то, что никто не пытался приблизиться к нему, он ни за что больше не расстанется с револьвером.

Он положил рыбу в раковину на кухне. Фреды не было видно. Он направился в свою комнату, сел на корточки, посмотрел под кровать и улыбнулся. Он оставил свой чемодан слегка повернутым. Сейчас же он стоял совершенно прямо. Это могло означать только одно: Фреда его трогала. Он вытащил чемодан и проверил замки. Так как они были простые, то вполне возможно, что она его открывала. Джонни открыл чемодан и пересчитал деньги. Оставалось две тысячи восемьсот пятьдесят семь долларов из трех тысяч, которые он взял у Сэми. Он закрыл чемодан на ключ, затолкал его под кровать и вышел на палубу.

Он сидел на солнце больше часа, прежде чем услышал, как Фреда возвращается домой.

— Привет. Где ты была? — спросил он, когда она подошла к нему.

— Я ездила за покупками. Ты поймал что-нибудь?

— Три штуки. Сегодня лов был неважный.

Она подошла к поручням и облокотилась на них, слегка наклонившись вперед.

Джонни подошел сзади, положил руки ей на грудь и прижался к ней. Она высвободилась из его объятий.

— Оставь меня в покое, — сухо сказала она. — Нельзя же проводить все дни, занимаясь…

Она использовала грубое слово.

Джонни был шокирован.

— Не огорчайся, — сказал он, — Нужно подождать.

— Я почищу рыбу.

Он явно почувствовал, что она настроена враждебно.

— На обед яйца с беконом.

— Прекрасно.

Он видел, как она вошла в кухню, подумал о том, что иногда ее реакция неожиданна.

У Мелани было не так. Она была бесхитростной. Некоторое время Джонни сидел и размышлял. Нужно, чтобы Фреда поняла, что должна подчиниться ему. Если она не подчинится, то может навлечь на него серьезные неприятности. Он поднялся и пошел в кухню.

Фреда чистила рыбу. Она глянула на него через плечо.

— Что ты хочешь?

— Вытри руки.

— Я занята… Пойди посиди на солнышке.

Он повернул ее к себе и дал пощечину. Он старался бить не слишком сильно, но удар был энергичным, и голова Фреды откинулась назад. Ее голубые глаза засверкали. Она схватила нож. Джонни вывернул ей руку и нож упал на пол. Толкая ее перед собой, он вывел ее из комнаты и провел в свою спальню.

— Оставь меня, — воскликнула она. Она отбивалась как тигрица, но Джонни взял верх. Он втащил ее в свою комнату и отпустил только тогда, когда закрыл дверь ногой.

— Раздевайся или я сорву с тебя одежду, — приказал он.

— Ты что?

Ее глаза засверкали от гнева.

— Я буду твоей только тогда, когда решу сама. А теперь убирайся отсюда.

Для Джонни, который принимал в юности участие во многих драках, взять над ней верх было детской забавой. Она пыталась поцарапать его, но он ускользнул. Он опрокинул ее на кровать и крепко удерживал.

— Будь умницей, милая. Или ты действительно хочешь, чтобы я рассердился?

— Я буду умницей.

Джонни отпустил ее руки и снял брюки. Когда он ее брал, она обняла его и застонала.

— Я умираю от голода, — заявила она чуть позднее.

Она ласкала мускулистую спину Джонни.

— Я люблю тебя. Ты настоящий мужчина. Что ты решишь, то я и буду делать. Я согласна.

Она вскочила и ушла. Пока он одевался, он слышал шипение бекона на сковородке. Он пошел на кухню. Фреда, совершенно обнаженная, жарила яичницу. Он подошел сзади и поласкал ей ягодицы.

— Прекрати, Джонни, иначе мы никогда не пообедаем.

Во время обеда он ей сказал:

— Через пять дней ты и я будем на дороге к новой жизни.

Она улыбнулась.

— Я так этого хочу, Джонни! Джонни, ты не можешь себе представить, как я этого хочу.

Они провели остаток дня на палубе, загорая на солнце. Примерно около половины седьмого Фреда заявила:

— Я начну готовить ужин, а ты пойди прогуляйся. Возвращайся не раньше; чем через час, мне нужно время, чтобы убедить Эда.

— Я возьму лодку. Может быть, половлю рыбу.

— Если она будет такая, как ты поймал сегодня, брось ее обратно в воду.

Отъехав довольно далеко от домика, Джонни остановил лодку и подумал о Фреде. Он подумал также и о Мелани. Интересно, нашла ли она кого-нибудь другого? Что делает Массино?

Через час он поймал четыре рыбешки, выбросил их в воду, затем повернул лодку и направился к домику.

Поднимаясь на палубу, он заметил Скотта, который мыл свой грузовик. Джонни помахал ему рукой. Скотт ответил. Он вошел в кухню. Фреда кивнула головой.

— Все в порядке. Нам не о чем больше заботиться, он поверил.

Джонни глубоко и медленно вздохнул.

— Ты в этом уверена?

— Совершенно уверена.

Прекрасный ковер с бело-голубыми полосами вел внутрь бара. Вокруг столов сидели жирные самодовольные люди, которые имели вид людей только что сошедших с собственных яхт.

Тони почувствовал себя немного неловко, входя в бар с чемоданом в руке. Он понимал, что посетители смотрели на него, и сожалел, что одет не так элегантно, как они.

Итальянец в белом пиджаке и красных брюках подошел к нему.

— Вы ищете кого-нибудь?

Его неприязненный тон вызвал у Тони раздражение.

— Я ищу Луиджи, — пробурчал он. — Найдите его сейчас же.

Глаза у того широко раскрылись.

— Синьор Мора занят.

— Скажи ему, что я приехал от Массино, — сказал Тони. — Он меня ожидает.

Внезапная неприязнь итальянца улетучилась. Он показал на дверь.

— Извините. Сюда, пожалуйста. Первая дверь по коридору.

Тони нашел Луиджи Мора сидящим за большим письменным столом. Тот царапал какие-то цифры в блокноте. В тот момент, когда Тони входил, Луиджи облокотился на кресло и покачал головой. Ему было около шестидесяти лет. У него был слегка кривой нос, воспоминания о юности и одном мужественном полицейском, и маленькие черные сверкающие глаза.

— Усаживайся… Бери сигару. — он показал Тони на стул и пододвинул коробку, украшенную серебром.

Тони не курил сигар. Он уселся на ручку кресла. Он знал репутацию Луиджи Мора, одного из самых влиятельных членов мафии. Этому человеку он предпочел бы не противоречить.

Мора зажег не спеша сигару, задумчиво глядя на Тони.

— Я слышал о тебе. Кажется, ты неплохо стреляешь.

Тони кивнул.

— Прекрасно.

— Он наводит красоту?

Мора загоготал.

— Он, наверно, сейчас как бык, которому воткнули в зад раскаленную кочергу.

Тони промолчал.

— Мы получили сведения, — продолжал Мора. — Это, должно быть, сотое, но это, кажется, серьезное. Все мои люди сейчас в разъезде, проверяют другие адреса. Я думаю, будет лучше, если ты поедешь в Лидул-Крик и взглянешь сам. Так как результат может быть отрицательным, я не хочу собирать своих людей. По смотри поближе. Если это действительно он, позвонить и мы им займемся.

Тони почувствовал, как ледяная дрожь охватывает его.

— Вы хотите, чтобы я поехал туда один?

Мора внимательно посмотрел на него.

— Я только что сказал тебе, что мои люди заняты. — Он стряхнул пепел в большую серебряную пепельницу.

— Ты первый стрелок у Массино, не так ли?

— Да.

— Прекрасно. Ты выкрутишься и сам. — Он нажал на кнопку, в ту же секунду дверь открылась и вошел молодой итальянец с длинными волосами.

— Отвези этого парня в Лидул-Крик, Лео. Представь его Сальвадоре. Передай привет этому старому пройдохе.

Юноша посмотрел на Тони, йотом указал подбородком на дверь.

Тони вышел за ним в коридор, испытывая к нему явную антипатию. У него была физиономия педераста. Очень худое бледное лицо и блестящие глаза. Они молча вышли из здания через заднюю дверь и сели в старый «линкольн». Лео устроился за рулем, а Тони сел рядом с ним.

Молодой итальянец повернул голову и посмотрел на пассажира.

— Мне говорили о тебе… Виртуоз. — Он улыбнулся, показывая чистые белые зубы. — Но я предпочитаю быть на своем месте, чем на твоем.

— Езжай, — пробормотал Тони, — и не каркай.

— Настоящий мужчина, — пробормотал Лео.

— Езжай, черт возьми!

Лео открыл багажник для перчаток и вытащил мощный бинокль, который бросил ему на колени.

— Это тебе.

Через полчаса они остановились перед магазином Сальвадоре Бруно.

— Это здесь, — сказал Лео. — Развлекайся. Если это он — позвонишь. Договорились?

Было без четверти двенадцать. На берегу озера царило оживление. Едва Тони вышел из автомобиля, все с любопытством посмотрели на него. Повесив бинокль на плечо, он вошел в магазин. Лео уехал. Сальвадоре был занят с клиентами. Как только он заметил Тони, он позвал свою жену и сделал ему знак войти с ним за перегородку.

— Вас прислал Луиджи?

— Совершенно верно.

Сальвадоре открыл ящик стола и вытащил оттуда крупномасштабную карту.

— Мы вот здесь… Он там, — сказал он, показывая карандашом место на карте. — Вы можете воспользоваться моей лодкой или машиной.

Тони вытер мокрый лоб рукавом.

— Лучше лодка.

Он не хотел приближаться к Джонни на близкое расстояние, предполагая, что подозреваемый на самом деле Джонни.

— Хорошо. На озере всегда есть рыбаки. — Сальвадоре посмотрел на бинокль.

— С ним вы можете наблюдать, не будучи замеченным. Я вам дам удочку, вы прогуляетесь по озеру и притворитесь рыбаком… Хорошо?

— Согласен.

Они помолчали, затем Сальвадоре спросил:

— А если это он, то я получу награду… А?

— Откуда я знаю, — пробормотал Тони. — Лично я хочу только есть.

— Это свинская манера разговаривать, — заявил Сальвадоре. — Когда я задаю вежливо вопрос, я ожидаю услышать и вежливый ответ.

— Дайте мне поесть, — сказал Тони.

Сальвадоре сделал шаг вперед и его рука схватила запястье Тони как тиски, а громадный живот уперся в бок. Тони, снайпер банды Массино, с рукой за спиной, упал на колени. Он почувствовал, как громадная твердая и влажная рука сильно ударила его по лицу, потом его отпустили.

Наполовину оглушенный, Тони хотел вытащить свой револьвер.

— Не прикасайся к нему.

Резкий тон Сальвадоре заставил его повернуться и открыть глаза. Он оказался под дулом пистолета 45-го калибра.

— Достаточно, мальчик, — сказал Сальвадоре, — теперь будешь вежливым. Я, может быть, стар и толст, но многое видел. Если ты хочешь есть, попроси вежливо.

Тони поднялся на ноги, слегка качаясь.

Сальвадоре спрятал свой револьвер.

— Смотри, — и пистолет снова оказался в его руке. Он закудахтал.

— Я был лучшим стрелком Лаки и до сих пор еще защищаюсь хорошо. Я стар, но никогда не теряю навыков.

Револьвер снова исчез. Он потрепал Тони по плечу.

— Ладно. Ты голоден?

— Да, мистер, — ответил Тони хриплым голосом. — Если это вас не затруднит, я бы поел что-нибудь.

Сальвадоре обнял его за плечи своими громадными руками.

— Пошли.

Он проводил его на кухню.

— У меня всегда есть что-нибудь хорошее покушать.

Через час Тони сел в маленькую лодку, неловко неся с собой удочки и бинокль. Сальвадоре дал ему голубую рубашку и соломенную шляпу, показал, как запускать двигатель.

— Забрось удочку, — сказал он, — и не приближайся близко к домику. Если кто-нибудь спросит у тебя, на озере много рыбаков, ты скажи только, что являешься моим другом — и тебя оставят в покое.

Тони выплыл почти на середину озера и выключил мотор. Вдали был виден плавающий домик. Он навел бинокль на домик… Мощность бинокля его удивила. Как только он приспособил окуляр к своим глазам, ему показалось, что плавающий домик прыгнул к нему навстречу. Он отчетливо различил облупившуюся краску, дыры на палубе, но никого не было видно. Сильно припекало солнце. Тони приготовился ждать.

Глава 9

Накануне вечером, прежде чем Скотт отправился спать, Джонни попросил у него разрешения взять охотничье ружье.

— Я могу пойти в лес и что-нибудь настрелять на обед.

— Да, конечно, — ответил Скотт. — Хорошая идея. Сейчас у меня совсем нет времени охотиться. Если повезет, то там водятся утки или дикие голуби.

На следующее утро, искупавшись в озере, Джонни взял ружье, горсть патронов и сказал Фреде, что пойдет прогуляться до обеда.

— Постарайся не заблудиться, — предупредила она. Далеко не уходи.

Он провел все утро в лесу и хорошо отдохнул. Он убил четырех голубей и двух уток и у него был гордый вид, когда он входил в кухню, где Фреда жарила бифштексы.

— Ничто не может заменить мужчину в доме, — сказала она, когда он показывал свои трофеи. — Не окажешь ли ты мне сегодня одну услугу? Уже целый месяц я прошу Эда сделать мне в этом углу четыре полки, но он притворяется, что не слышит. Доски приготовлены, что ты на это скажешь?

— Конечно, — ответил Джонни. — Я тебе их сделаю.

Оки пообедали, потом занимались любовью, и около трех часов Фреда сказала, что она должна уехать в деревню за газетой.

— А я тебе в это время сделаю полки.

Следующие два часа Джонни провел в кухне и поэтому Тони, который жарился под палящим солнцем, его не заметил. Но Тони видел Фреду, когда она вышла на палубу, села в лодку и направилась в его сторону. Тони поспешил спрятать бинокль и вытащил удочку из чехла.

Лодка Фреды прошла примерно в ста метрах от него, и он понял, что она наблюдает за ним. Опустив голову, Тони забросил удочку. «Ну и работа, — думал он. — Если Джонни, действительно, прячется там, ему не должно быть скучно. Но там ли Джонни?» Еще один раз он воспользовался биноклем и посмотрел в сторону домика. Он не заметил ни малейших признаков жизни. Черт возьми! Жариться под этим палящим солнцем. На озере нет ни одного рыбака. Может быть, лучше вернуться? Он рисковал привлечь внимание, оставаясь в лодке без движения. Еще раз осмотрев домик и опять ничего не заметив, он сложил удочку и решил возвращаться. Он вернется сюда позднее, когда солнце не будет так палить. Белая кожа Тони обгорела и начала болеть. Он начал заводить мотор. Двигатель чихнул и замолк. Тони выругался и начал снова заводить, но у него ничего не получалось. Он хмуро посмотрел на мотор и снова выругался. Потом он опять попытался его завести. Его рубашка вся промокла от пота. Он уселся на лавочку. Сальвадоре уверил его, что с мотором не будет никаких трудностей, достаточно потянуть за шнур. И вот этот проклятый двигатель не хочет заводиться. Ему придется здесь сжариться на солнце! Черт его дернул взять лодку. Он ничего не понимал ни в лодках, ни в моторах. Он даже не умел плавать! Он с раздражением посмотрел на окружающую его прохладную воду. Даже пистолет, который был у него, натирал кожу. Он засунул руку под рубашку, расстегнул ремень, стянул кобуру и положил ее рядом с удочкой на дно лодки.

Что же делать, черт возьми? Он повернулся опять к мотору и потянул за шнур. Мотор чихнул и замолк.

В этот момент Тони услышал приближающееся постукивание мотора. Подняв глаза, он увидел Фреду, возвращающуюся из Лидул-Крика. Он сделал ей знак рукой.

Она выключила мотор, повернула руль и направилась к нему.

— Авария? — спросила она.

Тони осмотрел ее с головы до ног.

— Да. Не удается завести.

— Это из-за жары. Открутите свечи и протрите их. После этого мотор заведется.

Тони посмотрел вокруг.

— У меня нет инструментов.

— Я вам дам. Держите мою лодку.

Она открыла ящик, вытащила оттуда сумку с инструментами. Переходя в его лодку, она попала ногой на кобуру с револьвером, споткнулась и едва не упала.

Тони придержал ее, и прикосновение к голой руке молодой женщины вызвало в нем желание. Ногой он затолкнул пистолет под сиденье.

Фреда присела на корточки и, повернувшись к нему спиной, открыла сумку.

— Вы не местный? — спросила она, вытаскивая ключ для свечей.

— Нет, я приятель Бруно.

Он смотрел на ее спину и чувствовал, как в нем растет желание.

— Мне кажется, я вас никогда не видела. — Она открутила свечу. — Видите, на ней полно масла.

Она повернулась, протягивая ему свечу.

— Я бы сам не додумался, — сказал хрипло Тони. — Я в первый раз на моторной лодке… Я в отпуске. Сальвадоре мой друг.

Она взяла тряпку и протерла свечу.

— Всегда приятно увидеть новое лицо.

Все еще глядя на нее, он подумал, что она хотела этим сказать?

— Я думаю!

— Вы никогда не поймаете рыбу в это время, — продолжала она, закручивая свечу. — Часа через два, может быть, и поймаете, но не сейчас. Слишком жарко.

— Это вы мне говорите… Я совсем изжарился.

— Вы живете у Сальвадоре?

— Точно.

Она посмотрела на него.

— Может быть, увидимся.

Снова у него появилось сильное желание.

— А почему бы и нет?

Он посмотрел на нее.

— Бруно мне сказал, что у вас живет брат?

— Он уехал сегодня около двенадцати в Майами по делам.

Она улыбнулась.

— Мне его не хватает. Я так одинока. Мой муж возвращается только к ужину.

— Да, дни должны вам казаться длинными.

Она вернулась в свою лодку.

— Потяните за шнур и он заведется.

Она взяла шнур своего мотора.

— Если вам нечего делать, можете навестить меня в половине шестого. — Ее голубые глаза смотрели прямо на него. — Мой муж никогда не возвращается раньше семи.

Прежде чем он ответил, она запустила свой двигатель, махнула на прощание рукой и быстро отплыла. Тони проводил ее глазами. Если это не приглашение, то что это означает? А если Джонни или кто-то другой не уехал? Если ему поставили ловушку? Но зачем она это делает? Он хорошо знал таких девок. Может быть, этот тип совсем не ее брат и, может быть, это не Биандо? Он уехал, и ей опять кто-то нужен?

Он потянул за шнур и мотор завелся. Кипя от возбуждения, Тони направил лодку к Лидул-Крику.

Сальвадоре был на причале и помог Тони привязать лодку.

— Ты видел парня?

— Нет, но я видел девушку. Этот проклятый мотор не заводился. Она мне его исправила. Она мне сказала, что ее брат уехал сегодня в полдень в Майами и приглашала навестить ее в половине шестого.

Тони вытер лицо обратной стороной ладони.

— Что вы об этом думаете?

Сальвадоре покачал головой.

— Если парень там, ты рискуешь.

— Ладно, но если он там, то зачем она меня приглашает?

Он засмеялся.

— По-моему, Джонни или кто-то другой скрылся, а девке хочется поразвлечься. Я поеду туда, дам то, что ей хочется, а потом позвоню боссу и скажу, что это не тот человек, который нам нужен, и возвращусь. Логично, так?

Сальвадоре внимательно посмотрел на него.

— Ты рискуешь своей шкурой. Может быть, ты прав. Ты достаточно разумный, чтобы понимать, что делаешь. Если хочешь туда идти, то иди.

— Именно так. Я бы охотно выпил стаканчик пива.

* * *

Джонни как раз устанавливал последнюю полку, когда услышал вдалеке шум мотора лодки. Он закрутил последний шуруп и подошел к окну. Он увидел идущую на полной скорости лодку, и, намереваясь выйти на палубу, вдруг заметался, заметив вдалеке на озере другую лодку. Инстинкт опасности сработал. Другая лодка, управляемая мужчиной, направилась в сторону деревни.

Фреда подъехала к окошку кухни и прокричала:

— Не выходи.

По тону ее голоса Джонни понял, что она принесла плохие новости. Он направился в гостиную и подождал, пока она не вошла.

— Что произошло?

Она быстро рассказала ему о встрече с Тони.

— У него пистолет в кобуре, которую носят под мышкой. Он сказал, что приехал к Сальвадоре.

Джонни сел. Ему показалось, что он задыхается.

— Какой он из себя?

— Лет тридцати, стройный брюнет, на правой руке татуировка, голая женщина.

Джонни вздрогнул. Тони Капелло. Такая татуировка была только у него.

Видя его реакцию, Фреда спросила:

— Он из банды?

— Да… из банды. Опасность приближается, милая.

Они переглянулись. Она подошла и устроилась рядом с ним.

— Он задавал вопросы о брате. Я ему сказала, что он уехал.

— Мне действительно нужно уехать.

— Нет!

Она погладила его по лицу.

— Можно обмануть его, Джонни. Я попросила его приехать ко мне в половине шестого. Думаю, что он приедет. Ты иди в лес и подожди. Я сумею убедить его, что ты уехал, и они будут искать тебя в другом месте. Но с этого момента тебе нельзя будет никуда показываться и надо все время прятаться.

Он испепелил ее взглядом.

— Ты пригласила его прийти сюда?

— Джонни! Я тебя люблю! Я думала только о твоей безопасности. Он придет, и я ему покажу наш домик, а потом освобожусь от него. Когда он убедится, что тебя нет, он уберется.

— Ты не думаешь, что говоришь. Этот тип опасен, я его знаю. Тебе нельзя принимать здесь его одной.

— Мужчина, с которым я не смогу справиться, еще не родился, — сказала улыбаясь Фреда. — Я знаю мужчин. Я займусь им. Иди в лес и не двигайся. Он уйдет перед возвращением Эда.

Джонни внимательно посмотрел на нее. Внезапно в памяти всплыли слова Скотта: «Здесь купаются без плавок. Не бойтесь Фреды. Она видела голых мужчин больше, чем я креветок». В тот момент он подумал, что это глупая шутка кретина. Но теперь он подумал, а, случайно, Скотт не сказал ему правду? Но какое это может иметь значение? Он посмотрел на нее. Если бы не она, он был бы мертв. Какую-то секунду он чувствовал, как на него наплывает волна грусти.

— Я думаю, что это самый лучший выход. Ладно, я пойду в лес, но будь с ним поосторожнее. Он как змея.

Она посмотрела на него.

— Иди, Джонни. Не беспокойся. Через четыре дня мы будем далеко отсюда. Я сделаю это для тебя, и только для тебя.

— Я знаю.

Он отошел от нее.

— Для меня? Или ради денег?

— Ты не находишь, что это прекрасная идея… сказать ему, что ты уехал?

Он понял, что она ожидает восхищения, но это было сверх его сил.

После паузы она продолжала:

— Но сейчас нельзя, чтобы тебя видели. Тебе нужно сидеть здесь целые дни. Четыре дня пройдут быстро.

— Да, это так.

Он не мог смотреть на нее. Он никогда не чувствовал себя так подавленно.

— Ладно, я пошел.

— Поцелуй меня.

Хотел ли он этого? Он заставил себя повернуться к ней и утонул в ее глазах. Она прижалась к нему и провела рукой по его волосам.

— Джонни… Джонни… я тебя люблю, — пробормотала она, прижимаясь губами к его щеке. — Скоро все это будет только неприятным воспоминанием. Доверься мне. Я займусь им.

Взяв револьвер и термос с водой, Джонни ушел в душный лес. Усевшись в тени деревьев, он ждал дальнейших событий. Со своего наблюдательного пункта ему было видно озеро и плавучий домик.

Несколькими минутами позже, в половине шестого, он заметил моторную лодку, пересекающую озеро.

* * *

Тони изрядно выпил. Сейчас он был полон виски и мужества. Он одел пиджак, чтобы спрятать под ним кобуру. Он заботливо и внимательно вычистил револьвер, смазал и проверил его, прежде чем уехать из деревни. Он не думал, что возникнут какие-нибудь неприятности, но был готов их встретить.

Виски и образ Фреды приглушали его страх, который вызывал в нем Джонни.

Подъехав к плавучему домику, он выключил мотор.

Фреда вышла на палубу.

— Привет, — прокричала она. — Я знала, что вы приедете.

— Держу пари, что вы хотите выпить стаканчик.

— Еще как.

Тони вскарабкался на палубу. Засунув руку под пиджак, он убедился, что оружие на месте. Он быстро оглянулся вокруг.

— Ну, входите, — Фреда повернулась и пошла в гостиную.

Тони шел вслед за ней, почти наступая ей на пятки, чтобы можно было воспользоваться Фредой, при необходимости, как щитом. Достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться, что здесь никого нет.

— Покажите мне весь дом. Я хочу убедиться, что мы здесь одни.

Она засмеялась.

— Ах, эти мужчины. Джонни такой же, как и вы. Он все время боялся, что мой муж сидит где-нибудь в засаде. Ну, пошли.

Она показала ему весь дом. Она даже открыла дверь большого платяного шкафа, чтобы он мог заглянуть и туда. Потом она медленно повернулась, насмешливо глядя на него, и спросила:

— Ну… убедились?

Тони улыбнулся. Сейчас он расслабился.

— Разумеется… Пойдем выпьем стаканчик.

Она провела его в гостиную.

— Мне жаль, что у меня только кока-кола. У нас нет денег на виски.

Тони скривился, но кока-кола была все-таки ничего, учитывая, что он набрался уже достаточно.

— Подходит.

Он сел и проводил ее взглядом. Она вернулась с бутылкой, которую протянула ему. Он подмигнул ей, выпил и снова подмигнул.

— Вы прекрасно сложены.

— Джонни то же самое говорил.

— Ваш брат?

Она засмеялась и села подальше от него.

— У меня никогда не было брата… Ни родного, ни двоюродного. — Она подмигнула. — Между нами, женщина всегда должна заботиться о своей репутации в таком местечке, как наше. Джонни просто бродяга, которого муж подобрал на дороге. В постели он был хорош.

Тони насторожился:

— А куда он делся?

Она пожала плечами.

— Вы знаете этих перелетных птичек…

— Что это означает?

— Он провел три дня здесь и сегодня в полдень уехал отсюда. Симпатичный тип, но немного странный.

Она посмотрела на него.

— Он суеверный… Вы суеверны?

— Нет.

— Он все время говорил о какой-то медали с изображением святого Христофора, которую он потерял.

— Джонни! — Тони наклонился вперед.

— А куда он уехал?

— В Майами. У него были деньги. Он сказал, что наймет лодку и уедет в Гавану. Что ему делать в Гаване?

— У него был багаж?

— Большой чемодан. Он был такой тяжелый, что он его с трудом нес.

Она подняла голову.

— А почему вас это интересует?

Тони размышлял. Это были плохие сведения. Он знал, что ему нужно вернуться как можно быстрее и позвонить Луиджи. Может быть, им удастся догнать этого типа в Майами, прежде чем он наймет лодку.

Потом он глянул на Фреду. В конце концов, это займет не больше часа. Он поднялся.

— Пойдем посмотрим, есть ли здесь удобная постель.

Она засмеялась и поднялась.

— Для этого вы сюда и приехали?

Тони последовал за молодой женщиной в спальню, сжимая дрожащими пальцами кобуру с револьвером.

* * *

Сидя в тени, Джонни отбивался от мошек, которые кружились вокруг него. Он видел, как Тони появился на палубе и спустился в свою лодку. Джонни посмотрел на часы. Этот тип провел ровно час в домике. Джонни не нужно было делать больших усилий, чтобы понять, чем они занимались с Фредой. Он был разочарован. Как эта девка может утверждать, что она его любит. Он подождал, пока лодка исчезнет из виду, быстро перешел по мостику и вошел в гостиную. Он слышал, как Фреда что-то делает на кухне, и толкнул дверь. Она готовила. Выпотрошенные голуби лежали на столе.

— Все хорошо, — сказала она ему, как только он появился на пороге.

Она рассказала ему о разговоре с Тони.

— Он поверил всему, что я ему рассказала. Я уверена, что он поверил.

Джонни с облегчением вздохнул. Если Тони действительно убедит в этом Массино, тот прекратит поиски. Он прекрасно поймет, что в Гаване Джонни им не достать.

— Я ему сказала, что у тебя громадный тяжелый чемодан, — продолжала Фреда. — Это хорошая идея, не правда ли?

Но несмотря на ее преданность и ловкость, с которой она это доказывала, Джонни думал только об одном, о том часе, который она провела наедине с Тони.

— Тебе было не скучно с ним? — спросил он горько.

Она быстро подняла глаза. Взгляд ее был строгим.

— Это все, что ты хочешь мне сказать? Ни слова благодарности?

Он неловко переминался с ноги на ногу.

— Я тебе задаю вопрос… Тебе не было скучно? Ты спала с ним?

Джонни, не шевелясь, ожидал ответа.

— Ты спала?

— Да, я спала с ним.

Ему захотелось дать ей пощечину, но он удержался.

— Ты шлюха! Да?

— Да. — Она повернулась к нему лицом.

— Прежде чем выйти замуж за Эда, я работала по телефонным звонкам и мои дела шли очень хорошо. Он это знал. Теперь ты тоже знаешь.

Она повернулась к нему спиной, вымыла руки под краном, вытерла их и прошла, не глядя на него, в гостиную.

Поколебавшись мгновение, он пошел за ней. Он чувствовал стыд.

— Прости меня, — сказал он. — Я благодарю тебя за то, что ты для меня сделала. Забудь, что я сказал.

Она села.

— Этот мужчина для меня стоит не больше, чем десятки других, которые платили за любовь.

Она посмотрела в глаза ему.

— Когда он удовлетворял свое желание, я думала о тебе. Ты единственный, кто доставляет мне удовольствие, Джонни. Она пожала плечами. — Если тебе удастся избавиться от этой глупой ревности, то поймешь, что я не могла поступить иначе. Я вынуждена была пригласить его сюда, так как хотела убедить его, что ты уехал и отправился в Гавану. Если бы я ему не уступила, он бы этому не поверил. Ты это понимаешь? Теперь тебе нечего бояться.

Джонни подошел к ней и обнял.

— Прости, малышка. Еще раз прости. Не будем говорить об этом.

Она поцеловала его, поднялась и направилась к окну, чтобы посмотреть на озеро.

— Ну, что будем делать? Нельзя, чтобы тебя видели. Тебе не кажется, что лучше уехать завтра. Уехать, как можно быстрее.

— Еще рано. Ситуация стала мне опасной менее, благодаря тебе, я признаюсь. Но довольно сложная.

— Что ты хочешь сказать?

— Если мы уедем завтра, Эд пойдет в деревню. Он расспросит Сальвадоре, который поймет, что ты обманула Тони, и немедленно пошлет своих людей в погоню. Нужно подождать, по крайней мере, дня четыре.

Она подняла руки.

— Ждать… ждать… Я только этим и занимаюсь.

В этот момент они услышали шум грузовика Эда, и Фреда вернулась в кухню.

* * *

Массино проверял еженедельные отчеты, которые передал ему Энди, когда раздался телефонный звонок. Это звонил Тони.

Массино посмотрел на Энди.

— Это Тони. Возьми другую трубку и записывай все, что он скажет.

Затем он продолжал разговор с Тони.

— Итак, ты его нашел?

— Нет, мистер Джо. Я опоздал на шесть часов. Он был там, но уже уехал. Девушка говорит, что он поехал в Майами, где собирается нанять шхуну и направиться в Гавану.

— В Гавану? — промычал Массино.

— Да, патрон.

— Чего же ты ожидаешь? Рассказывай подробно, черт возьми.

Тони рассказал ему все, что знал, за исключением деталей визита к Фреде. Он рассказал, что она ему говорила о Джонни, о медали, о том, что он провел три дня в их домике и уехал вместе с громадным чемоданом.

— Теперь, мистер Джо, что мне делать?

Массино быстро подумал.

— Я тебе позвоню. Оставайся там. — И, записав номер телефона Сальвадоре, он повесил трубку.

— Если он уехал в Гавану, мы проиграли, — произнес он, хмуро глядя на Энди. — И деньги пропадут вместе с ним.

— Но так говорит эта девка, — заметил Энди.

Массино выпрямился.

— У тебя есть идея?

— Я думаю, что нам следует проверить эти сведения, мистер Джо, — ответил Энди.

— Вы правы. Если он направился в Гавану и Луиджи не помешает ему, прежде чем он покинет Майами, можно сказать до свидания ему и деньгам. Но вполне возможно, что это хитрость. У Тони ведь нет мозгов. Он поверит на слово любой шлюхе. Начнем со сбора сведений о девке.

Массино все взвесил и согласился.

— Я позвоню Луиджи. Вы знаете его телефон?

— Я поищу.

Энди пошел в свой кабинет и через несколько минут вернулся.

— Возьмите трубку. Он на линии.

Массино взял трубку.

— Луиджи? Как дела? Сколько мы не виделись? Как ты говоришь?.. Да, разумеется. Ты не мог бы мне оказать небольшую услугу? Эта девка… — он поднял глаза на Энди, который сказал: — Фреда Скотт из Лидул-крика.

— Да, Фреда Скотт. Сальвадоре ее знает хорошо. Она утверждает, что Джонни Биандо удрал сегодня в полдень по направлению Гаваны через Майами. Но, вполне возможно, что это ложь. Я хотел, чтобы ты послал кого-нибудь поговорить с ней. И когда я говорю поговорить, это значит, вытянуть из нее все, что она знает. Не оставляйте ее до тех пор, пока не убедитесь, что она рассказала правду… Ясно? Если придется ее ликвидировать, это надо сделать без колебаний. Ты можешь это сделать для меня, Луиджи?

— Конечно, Джо. У меня есть пара людей, которые с удовольствием занимаются такой работой. Но за это надо заплатить. Один кусок и результат гарантирован. Подходит?

— Видишь ли, Луиджи! Ты мой друг и не хочешь же ты меня обобрать до нитки.

— Не больше, чем ты меня, Джо. Тысяча долларов и результат гарантирован.

— А если она сказала правду?

— В любом случае.

Массино выругался.

— Ладно. Только пошевеливайся, — пробурчал он и повесил трубку.

На другом конце линии Луиджи стряхнул пепел с сигары и с удовольствием улыбнулся. Больше всего ему нравились легкие деньги, а чтобы заработать эти, не нужно было особых усилий. Сейчас было 9 часов 15 минут. Некуда спешить. К тому же, он должен был заняться рестораном. Он позвонил Сальвадоре и сказал ему, чтобы Тони приехал в бар.

Когда Тони вошел в кабинет Луиджи, там, прислонившись к стене, стояли двое мужчин. Луиджи сидел в кресле с сигарой в зубах и проверял счета. Двое мужчин заинтересовали Тони. Он привык к разным типам, но эти были особенно неприятны. У более толстого было лицо бывшего боксера, идиотская улыбка, маленькие глаза, нос кнопкой и не было ушей. Тони подумал, что ему, наверно, их откусили во время драки.

Второй, более молодой, стройный блондин, с невыразительным взглядом и чертами лица наркомана.

— Входи, — пригласил Луиджи. — Толстого зовут Берни, второго — Клил. Они поговорят с твоей мышкой. Мистеру Джо кажется, что она соврала. И поэтому я пошлю этих ребят.

Луиджи посмотрел на Тони и улыбнулся.

— Ты с ней неплохо провел время, а?

— Неплохо, мистер Луиджи.

— Тем лучше. Тебе повезло. Она будет иначе выглядеть после того, как эти двое поговорят с ней. Мне нужны кое-какие сведения. Когда лучше к ней пойти?

— Ее муж уезжает в пять часов утра, и она остается одна весь день, — ответил Тони, чувствуя себя неловко.

Луиджи повернулся к двум типам, стоящим у стены.

— А если вы пойдете туда в шесть часов? Неважно, что вы побеспокоите ее во время завтрака. Мистеру Джо срочно нужны сведения. Не ломайте голову по ее поводу. Озеро глубокое.

Они кивнули головами и вышли.

Тони беспокойно смотрел на Луиджи. Он не был ребенком, но мысль о том, что Фреда попадет в руки этих двух горилл, его возмущала.

— Хорошо, Тони, — сказал Луиджи, — иди развлекайся. Ты мой гость. Если тебе понадобится девушка, скажи бармену. Он тебе найдет. Развлекайся.

Тони вышел в бар.

* * *

Джонни проснулся, разбуженный шумом отъезжающего грузовика. Он посмотрел через иллюминатор. Легкий туман покрывал озеро, а красный диск солнца появился над верхушками деревьев. Он посмотрел на часы. 5.30. Он зажег сигарету и прислушался к шуму уезжающего грузовика.

Предыдущий вечер прошел неплохо благодаря телевизору. Голуби, зажаренные в сухарях, имели успех, и Скотт оценил таланты Джонни как охотника. Ночью Джонни много раз просыпался. Сейчас он снова думал о своем положении. Если Массино поверит истории Фреды, он, наверняка, прекратит поиски. Но поверит ли он? Джонни следует прятаться еще, по крайней мере, дня четыре. Нужно будет найти телефон и позвонить Сэми. Ясно, что показываться в Лидул-Крике нельзя. Откуда можно позвонить, кроме Лидул-Крика? Нужно спросить Фреду. Если Сэми скажет ему, что поиски прекращены, они смогут вернуться в Ист-Сити, рискнуть взять деньги, а затем исчезнуть. Если Массино будет убежден, что он в Гаване, никакой опасности ехать на юг не будет. Но прежде следует найти телефон, а затем машину. Ясно, что машину, как предполагала Фреда, нельзя брать в Лидул-Крике. Может быть, добраться до Нью-Сеймара пешком?.. По такой жаре?

Он откинул покрывало и соскочил с кровати. Чашка кофе дополнит приятность сигареты.

— Джонни?

Фреда вышла из своей комнаты. Ее светлые волосы были запутаны, но она все равно казалась Джонни обворожительной.

— Я приготовлю кофе, дорогая. Ты хочешь?

— Хм… — Она исчезла в туалете.

Насыпая кофе в кофейник, он думал о ней. Шлюха… Ну и что? Все женщины были такими, и те, что продавали свое тело за подарки, драгоценности, меха… вообще за то, что им будет нужно. Какое значение имеет прошлое, когда любят друг друга, а он знал, что любит ее. Понятно, что он очень мнителен, но это изменится! Какой мужчина, имеющий сто восемьдесят шесть тысяч долларов, не покажется соблазнительным?

День обещал быть жарким, и он грустно подумал, что не стоит и думать о купании и рыбной ловле. Нужно прятаться. Он налил кофе в одну чашку, приготовился налить в другую, когда услышал шум подъехавшего автомобиля. Он быстро проскользнул в свою комнату, взял револьвер, убрал кровать и бросился в комнату Скотта, из которой иллюминатор выходил на берег.

У дебаркадера остановился пыльный «линкольн». Из него вышли два человека: толстый, напоминающий гориллу, и маленький, с бледным лицом. Оба были одеты в черные костюмы с белыми рубашками и галстуками. Посмотрев по сторонам, они вошли не спеша на мостик. Джонни проскользнул в коридор. Фреда, все еще в короткой ночной рубашке, показалась в дверях туалета.

— Неприятности, — прошептал Джонни. — Не бойся, я ими займусь.

— Спрячься, — прошептала Фреда со страхом. — Я улажу сама. Закройся в шкафу и не шевелись.

Она втолкнула его в большой платяной шкаф. Он колебался, но во входную дверь постучали, и он закрыл дверцу шкафа.

Фреда побежала в свою комнату и быстро натянула халат. Постучали снова.

Собрав все свое, мужество, она пошла открывать. Увидев посетителей, она почувствовала, как ледяная дрожь пробежала по ее спине, но сохранила спокойствие.

— Что вы хотите?

Берни, воняющий потом, с идиотской улыбкой, шагнул вперед и заставил ее отступить.

— Тебя, малышка. Мы пришли поговорить с тобой о Джонни.

Но еще больше Фреду напугал другой, маленький тип с бледным лицом и глазами садиста, который вошел вслед за Берни.

— Он уехал, — сказала она.

Они входили теперь в гостиную, и Фреда отступила в самую глубину комнаты.

— Поговорим о нем, малышка… Его хотят найти, — сказал Берни.

— Он уехал вчера.

— Возможно.

Берни медленно подошел к ней и, сорвав халат, оставил ее в одной рубашке.

— Это нам уже рассказывали.

Он ударил ее по лицу изо всех сил, так внезапно и сильно, что она ударилась о перегородку и растянулась на полу. Он наклонился над ней и сорвал с нее рубашку.

— Но этому не верят, малышка. Спой другую песенку.

Она посмотрела на него.

— Он уехал вчера в полдень в Майами, — повторила она спокойно. — Убирайтесь отсюда, скоты.

Берни загоготал.

— Ну, давай, Клил, поработай над ней. Когда тебе надоест, я сменю тебя.

Сидя в шкафу, Джонни все слышал. Он осторожно толкнул дверь и, держа револьвер в руке, вышел в коридор. Босиком, в пижамных брюках, он совершенно бесшумно вошел в гостиную.

Клил поднял Фреду и поставил ее на ноги. Он приготовился ударить ее в грудь, когда Джонни выстрелил.

Фреда закричала. Спрятав лицо в ладони, она упала на колени.

Пуля попала Клилу в голову и отбросила его. Он упал. Берни заревел, повернулся, вытаскивая револьвер и получил пулю прямо в лицо. Толстяк упал на Клила и при падении правой рукой ударил Фреду по затылку. Она упала навзничь, перевернулась, приподнялась на локти и посмотрела на два трупа вытаращенными от ужаса глазами. Рот у нее был Открыт в немом крике.

Бросив револьвер, Джонни подошел к ней и перетащил ее в комнату. Он осторожно положил ее на кровать.

— Полежи. Не думай ни о чем.

Он побежал в свою комнату, быстро оделся и вернулся.

Фреда лежала неподвижно и, закрыв глаза, пыталась сдержать рыдания, которые сотрясали ее тело. Ему показалось, что привести ее в чувство будет очень сложно, так как она была неспособна даже пошевелиться, парализованная ужасом.

Солнце было уже довольно высоко. Оно проникало через открытый иллюминатор и слепило глаза.

Она закрыла лицо руками. Лежа на кровати, совершенно обнаженная, она думала только об одном, представляя, что все это только кошмар.

Вдруг рука мягко легла на ее плечо.

— Пошли, дорогая, — сказал Джонни. — Пошли. Нам нужно исчезнуть.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Уйти… Куда?

— Они нам оставили машину. Это наш шанс. Мы не можем оставаться здесь.

Она вскочила и прижалась к нему.

— Что произошло с ними?

— Не думай об этом больше. Одевайся. Нам нужно спешить. Дорога каждая минута.

— Пошли. Скорее одевайся. Собирай вещи.

— Ты их убил? Я не могу ехать с тобой. Ты их убил.

— У тебя нет выбора. Ты должна ехать со мной. Одевайся.

Она задрожала, потом с усилием открыла свой шкаф, вытащила мужскую рубашку и брюки. Ее гардероб был очень убогий: простое платье, поношенные джинсы, пара туфель. Она одела трусики и брюки.

— Ты хочешь взять все это барахло? Пошли. — Он подождал, пока она одела рубашку и причесалась.

— Нужно написать письмо Эду. У тебя есть бумага?

Она села за стол, вся дрожа.

— В этом ящике.

Он достал блокнот и ручку.

— Пиши. «Дорогой Эд. Мне надоела такая жизнь. Я убежала вместе с Джонни. Мы любим друг друга. Фреда».

Дрожащей рукой она с трудом все это написала.

Джонни вырвал листок и положил его на видном месте на столе.

— Пошли.

Он взял свой чемодан, взял Фреду под руку и быстро повел ее к машине. Нажимая на стартер, он посмотрел на часы. Было без четверти семь. Он подумал, что если все будет хорошо, они могут рассчитывать на три часа, прежде чем Сальвадоре подумает об этих типах. Он начнет их искать, позвонит, и организация примется за дело. Но в такой машине за три часа можно уехать далеко. И он осторожно поехал в направлении Национального шоссе.

Глава 10

В течение часа они ехали молча. Джонни ехал быстро, но старался не превышать установленной скорости. Он знал, что это будет катастрофа, если их остановит полиция. Он объехал большой город, чтобы не попасть в автомобильную пробку и по Национальной дороге направил машину на север. Время от времени он бросал взгляд на Фреду.

С бледным лицом и пустыми глазами она смотрела прямо перед собой. Она, видимо, еще не оправилась от потрясения. Да, на этот раз им удалось скрыться. У них есть еще два часа относительной безопасности, но затем следует освободиться от «линкольна». Все теперь знают, что у него борода. Следует сбрить ее. Следует также сменить одежду.

Сальвадоре даст им описание Фреды. Он посмотрел на ее шелковистые светлые волосы. Ее смогут узнать сразу же. Нужно перекрасить волосы.

Вдруг она спросила:

— Куда мы едем?

Джонни с облегчением вздохнул.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Ее голос дрожал, — Куда мы едем?

— На север. У нас есть еще два часа, прежде чем они начнут нас искать. Через два часа мы будем в Сентс-дэвидбей. Там мы и остановимся. Это модный курортный городок, забитый туристами и машинами. Нужно освободиться от машины. Расслабься. Я все беру на себя.

— О, Джонни! Я так боюсь, — она положила руки на его колени. — Тебе обязательно нужно было их убивать?

— Я тебя предупредил, дорогая. Мы имеем дело с мафией. Их нужно убивать, или сам будешь убит, — спокойно ответил Джонни. — Я продолжаю верить, что у нас есть шанс. Чтобы ты знала. В мешках сто восемьдесят шесть тысяч долларов. Я тебе это сказал, потому что ты сейчас в таком же положении, как и я. Мне очень жаль, но это так. И нужно, чтобы ты поняла это. У нас еще есть шанс взять деньги и скрыться.

— Сто восемьдесят шесть тысяч долларов! Джонни, это огромная сумма, — сказала она.

— Теперь ты в курсе всего. Надо их забрать, но это серьезная задача.

— Что мы будем делать?

— Когда мы приедем в Сентсдэвидбей, ты пойдешь в парикмахерскую и перекрасишь волосы в любой цвет, который тебе понравится, потому что они будут искать блондинку, а я сбрею бороду. Нужно купить другую одежду.

— У меня нет денег.

— Пусть это тебя не беспокоит. А затем нужно освободиться от машины. Мы поедем дальше на автобусе до Брусвика. Там спрячемся и подождем немного. Посмотрим, что будет дальше. Если будет нужно, мы сможем продержаться два месяца. В тот момент, когда мой человек в Ист-Сити сообщит, что прекращены розыски, мы поедем за деньгами.

— Ты думаешь, их удастся забрать?

— Если мы их не заберем, мы погибнем.

Через некоторое время они приехали в Сентсдэвид-бей. Рядом с пляжем Джонни заметил стоянку, забитую машинами.

— Поставим машину там.

Он въехал на стоянку, потратил несколько минут на то, чтобы найти место и поставил машину. Достав чемодан, он вытащил деньги.

— Это все наше спасение.

Он пересчитал деньги. Было две тысячи восемьсот пятьдесят семь долларов.

— Видимо, милая, отныне мы с тобой в одной упряжке.

Он отсчитал тысячу долларов и протянул Фреде.

— Возьми на случай, если со мной что-нибудь случится. Сходи в парикмахерскую и купи что-нибудь из одежды. Не сори деньгами. Возможно, нам придется ждать несколько месяцев. Покупай вещи обычные, чтобы они не бросались в глаза. Будем выдавать себя за супругов. Мы снимем комнату в маленьком отеле. Ты объяснишь, что у меня больное сердце и что мы устали в дороге, поэтому будем выходить не часто. Мы запишемся там под фамилией Джексонов из Питсбурга. Это только общая схема. Детали уточним потом.

Она положила деньги в сумочку и посмотрела на Джонни.

— Ты хочешь меня бросить, пока я буду в парикмахерской, Джонни?

Это предположение его шокировало. Он гневно посмотрел на нее, потом улыбнулся.

— Почему ты мне задаешь этот вопрос? Ты сама должна знать, можно ли мне доверять или нет.

Он закрыл чемодан и вышел из машины. Она пошла за ним.

— Прости меня. — Она положила руку ему на плечо. — Я знала столько мужчин, что питаю сама к себе отвращение. Я не знаю, кому можно довериться.

— Если ты сейчас не можешь мне довериться, — сказал он нежно, — ты действительно ничего не соображаешь. Пошли.

Они вошли в городишко. Несмотря на утренние часы, улицы кишели туристами, направляющимися на пляж.

Проходя по главной улице, Джонни заметил автовокзал.

— Встретимся там, — он показал на вокзал пальцем. — Постарайся управиться как можно быстрее. Если придешь раньше, ожидай меня. Хорошо?

Ей не хотелось оставаться одной.

— Джонни! Я не хочу оставаться одна…

— Дорогая! Мы всегда были одни. Я всю жизнь был один, ты тоже. Перекрась волосы и купи что-нибудь из одежды.

Он осмотрелся.

— Вон там женская парикмахерская. Значит, условились?

— Хорошо.

Она принужденно улыбнулась.

— Пока, Джонни.

— Не бойся, я тебя подожду.

Они расстались, и Джонни отправился искать мужскую парикмахерскую.

— Но что они делают так долго? Пошевелись, — сказал Массино и повесил трубку.

Луиджи забеспокоился. Он приказал им быть там в шесть утра. Уже прошло пять часов. Он набрал номер Сальвадоре.

— Что произошло? — спросил он. — Берни и Клил должны были повидаться с этой девицей в шесть утра. Где они?

— Ничего не знаю, — ответил Сальвадоре. — Я их не видел. Не клади трубку.

Через несколько минут он снова заговорил:

— Я ходил смотреть в бинокль на плавучий домик. Там никаких признаков жизни.

— Я к тебе посылаю Капелло. Поезжай туда вместе с ним и посмотрите, в чем там дело. Позвони мне как можно быстрее.

В двенадцать часов к магазину подъехал Тони. Сальвадоре уже ждал его.

— Что произошло? — спросил Сальвадоре.

— Я ничего не знаю. Нужно поехать и посмотреть на месте.

Они сели в лодку и поплыли к домику. Тони первым вскарабкался на палубу, держа пистолет в руке. Сальвадоре привязал лодку и присоединился к нему. Они осмотрели домик, потом Тони заметил конверт на столе. Он взял его и прочитал записку.

— На, посмотри. Эта сволочь нас провела. Они смылись вместе.

— Но куда делись Берни и Клил?

Сальвадоре осмотрел комнату, присел на корточки и провел рукой по ковру.

— Этот ковер недавно вымыли.

Они обменялись взглядами, затем Сальвадоре вышел на палубу и уставился в прозрачную воду озера. Тони подошел к нему.

— Ты думаешь, он их ухлопал?

— Откуда я знаю.

Он вернулся в гостиную и отодвинул стул в угол. Он обнаружил небольшое пятно крови, которое не заметил Джонни, когда убирал комнату.

— Посмотри.

Тони наклонился.

— Да. Он их прикончил, — сказал он хрипло. — И забрал их машину. Ты должен предупредить мистера Луиджи, и быстро.

Через двадцать минут Сальвадоре сообщил обо всем Луиджи. Через пять минут Луиджи сообщил Массино.

Массино был настолько разозлен, что едва мог говорить. В конце концов он завопил:

— Ты от меня не получишь ни одного цента!

— Успокойся, Джо. Я сообщил о краже автомобиля фликам, и они его найдут, — запротестовал Луиджи. — Я потерял двух своих людей. Ты не имеешь права так говорить.

— Ты думаешь? Я даю тебе тридцать шесть часов, чтобы их найти. Потом я обращусь к агенту номер один, — и Массино повесил трубку.

Луиджи задумался, потом позвонил своему непосредственному боссу, Дону, который управлял семьей во Флориде. Он рассказал ему о случившемся и дал описание Фреды и Джонни.

— Хорошо, — ответил Дон. — Как только флики найдут машину, предупреди меня.

— Ее найдут. Массино мне сказал, что дает тридцать шесть часов. Он в бешенстве, — сказал Луиджи.

Дон рассмеялся.

— Не бойся. Я сам поговорю с агентом номер один, — и он повесил трубку.

— Прости, что заставил тебя ждать, милая. Я с трудом тебя узнал. Ты обворожительна.

Она повернулась и посмотрела на коренастого мужчину, стоящего перед ней. Какое-то мгновение она его не узнавала.

Джонни был гладко выбрит, оставил только усы. Голова его была так же выбрита. На нем были фланелевые брюки, белая рубашка и легкий пиджак, цвета морской волны.

— О, Джонни!

Она хотела броситься в его объятия, но он отступил.

— Осторожно, не сейчас. Я взял билеты, потому задержался. Пошли.

Она едва удержалась от слез.

Они сели в автобус на заднее сиденье.

Джонни осмотрел Фреду и одобрительно покачал головой. Волосы у нее стали рыжими, и этот цвет ей очень шел. На ней был темно-зеленый брючный костюм и большие темные очки. Джонни осмотрел всех пассажиров, которые сидели в автобусе, но никто из них не показался ему подозрительным. Только когда старый автобус выехал за пределы города, Джонни положил свою руку на ее.

— Ты обворожительна, милая. Я такой тебя люблю еще больше. Ты сделала все, что нужно?

— Да, я потратила больше ста долларов.

— Пусть тебя это не волнует, — сказал он и снова пожал ей руку.

— О, Джонни, я так боюсь. Я начинаю думать…

— Я тоже боюсь. Но у нас есть шанс. Стоит попробовать, а?

Она подумала о деньгах. Сто восемьдесят шесть тысяч!

— Да.

Несколько минут они молчали, потом Джонни сказал:

— Послушай, милая. Нужно, чтобы ты точно представляла себе, чем ты рискуешь. Я знаю, что это немного поздно, но у тебя еще есть время отступить.

Она посмотрела на него.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь?

— Откровенно говоря, — продолжил. Джонни, — я все время думаю: имею ли я право втягивать тебя в это дело. Рано или поздно меня найдут. Когда мафия приговаривает человека к смерти, его можно считать мертвецом. Я знаю, что я конченый человек, но если повезет, если я доберусь до денег, мне удастся купить шхуну и я смогу продержаться еще, может быть, год. Если сильно повезет, я смогу продержаться три года… Но не больше. Тот, кто связан со мной, также приговорен. Сейчас они, возможно, не будут тебя искать, но если они найдут нас вместе, то, когда найдут меня, а они в конце концов до меня доберутся, твоя шкура будет не дороже моей.

Фреда задрожала.

— Не говори об этом, Джонни. Пожалуйста.

— Нет. Об этом нужно говорить. У нас есть шанс прожить три года. Если это будет больше, то это будет исключением из правил. Я тебя прошу, милая, слушай, что я тебе говорю. Не думай, что если мафия накроет меня, она перестанет интересоваться тобой. Они так не работают. Они тебя будут искать. Ты можешь спрятаться, но рано или поздно кто-нибудь придет и поступит в твою дверь. И это будет мафия.

Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Но я хочу также, чтобы ты знала, чем рискуешь. Подумай хорошо. Мы можем выкрутиться, но ненадолго. Если я доберусь до денег, то смогу дать тебе большую сумму. Я даю слово. В этом отношении ты можешь не беспокоиться. Через полчаса мы будем в Джексонвилле. Ты можешь сойти с автобуса и остаться. Возможно, они будут заниматься розысками меня и оставят тебя в покое. У тебя есть немного денег и ты сможешь выкрутиться. Мне не хотелось тебе этого говорить, но это в твоих интересах выйти в Джексонвилле.

Она закрыла глаза, пытаясь подумать, но оказалось, что она ни о чем не может думать, кроме этих денег. Сто восемьдесят шесть тысяч долларов! Три года жизни? С этими деньгами так можно их прожить! Предположим, их все-таки схватят, как Джонни думает. Предположим, что их убьют, как Джонни убил этих двоих. Но что такое смерть в конце концов. Она пыталась ее представить как избавление от всего, но сто восемьдесят шесть тысяч долларов потратить за три года… Вот это жизнь! Закрыв глаза, она стала вспоминать свою жизнь. Такая жалкая, убогая жизнь. Грязный дом, убогие родители, вереница отвратительных мужчин, в конце концов Эд, и скука. Но на заднем плане появился страх, что придет день, когда постучат в дверь. Она прогнала его и открыла глаза. Ей удалось даже улыбнуться.

— Будем вместе, Джонни, навсегда.

Автобус продолжал ехать на север, и они, сидя на заднем сиденье, молчали, держась за руки. Но оба они знали, что несмотря на мрачное будущее, отныне они могут полностью принадлежать друг другу.

* * *

Сэми-негр выбрался из кровати около половины восьмого. Он чувствовал себя подавленно. Еще полусонным он направился в ванную. Через четверть часа он вышел оттуда выбритым и умытым и включил электрокофеварку. У него было много причин, чтобы чувствовать себя подавленным, но основная — из-за чего он не спал всю ночь, исходила от Шу. Они накануне разговаривали, и Шу потребовала триста долларов. «Нечего и говорить, чтобы я сохранила твоего выродка, — вопила она. — Иди, ищи деньги». У него не было денег. Джонни забрал все его сбережения. Он вынужден был признаться Шу, что у него нет таких денег.

Она внимательно посмотрела на него своими большими черными глазами. «Отлично, раз у тебя их нет, я обращусь к кому-нибудь другому. Бьянко давно хочет меня и он их выложит».

Сэми посмотрел на нее. Большая, крепкая. Трудно представить себе, что он ее может потерять. Он вспомнил Джека. Он уже давно присматривался к Шу, ожидая возможности заменить его.

— Дай мне время, дорогая, — жалобно сказал он. — Я, может быть, выкручусь.

— Я тебе даю шесть дней… Не больше.

Это была одна проблема. Затем его проклятый брат еще один раз влип. Приходила мать и просила сто пятьдесят долларов. «Ты же не позволишь, чтобы твой брат попал в тюрьму?»

Сэми пообещал сделать что-нибудь. Но что он мог сделать. И потом это место шофера мистера Джо… Водить «ролле» казалось приятным. Красивая униформа наполняла Сэми радостью и гордостью. Но он быстро понял, что работа совсем уж не такая и хорошая. Отвезя мистера Джо в бюро, он должен был сразу же возвращаться в дом, чтобы отвезти мисс Массино за покупками.

Можно было подумать, что она специально выбирает магазины, где невозможно поставить машину, и Сэми должен был крутиться изо всех сил, чтобы не попасть в пробку. И если он заставлял ее ждать, то что происходило! У нее был такой словарь!

Сэми с сожалением думал о тех днях, когда он собирал вместе с Джонни лотерейные ставки. Он боялся, конечно, но лучше бояться, чем выполнять эту каторжную работу. А вечерами они ездили в ночные кабаки. А он должен был оставаться в машине и ждать их до двух часов ночи, а иногда даже и больше. Они требовали, чтобы машина всегда выглядела безукоризненно. Зачем он взялся за эту работу? Он грустно одел свою униформу. Он должен отвезти мистера Джо в девять часов, а ему нужно, по крайней мере, полчаса, чтобы доехать к нему. Он пил кофе, когда вдруг зазвонил телефон. Сэми скривился. Это, наверно, Шу. Он поколебался, но потом снял трубку.

— Алло, Сэми.

Ледяная дрожь пробежала по спине. Это было слишком. Джонни!

— Да… это я, — ответил он приглушенно.

— Слушай, Сэми. Я хочу, чтобы ты сходил на автовокзал и посмотрел. Я хочу знать, наблюдают ли за ним.

— Мистер Джонни… Невозможно. У меня и так много неприятностей. Вы забрали мои деньги, а они мне сейчас очень нужны. У моего брата снова неприятности, а Шу опять беременна. Я вас умоляю, не просите меня ни о чем.

— Это важно, Сэми, — настаивал Джонни. — Совершенно необходимо, чтобы ты туда пошел. Если ты сходишь, я обещаю тебе вернуть эти деньги и добавлю еще три тысячи. Даю слово.

Сэми замер.

— Это серьезно, мистер Джонни?

— Я когда-нибудь обманывал тебя? Ты сходишь на автовокзал, и если за ним не наблюдают, ты получишь шесть тысяч долларов… Я обещаю.

Сэми колебался.

— А если за ним наблюдают?

— В таком случае, ты будешь за ними следить и как только наблюдение снимут, ты получишь свои деньги.

Сэми все еще колебался. Шесть тысяч долларов! Шу сможет сделать аборт, его брат избежит тюрьмы, а металлическая шкатулка снова будет полной десятидолларовыми билетами.

— Хорошо, мистер Джонни, я схожу.

— Я тебе позвоню завтра же в это время, — сказал Джонни и повесил трубку.

Сэми дрожал от страха. Но если у него будет шесть тысяч долларов, все его неприятности закончатся. А когда Джонни что-то обещает, то он всегда это выполняет.

Он одел кепку, быстро вышел из дома и направился в гараж.

А почему Джонни так необходимо знать об этом? Сэми втянул голову в плечи. Это могло означать только одно, но он отогнал эти мысли.

Сэми отвез Массино в контору.

— Быстрее вернись домой, — сказал Массино. — Мисс нужно сделать покупки. Сегодня вечером мы уезжаем. Она тебе все объяснит.

Он сделал паузу и посмотрел на Сэми, у которого лицо посерело от страха и блестело от пота.

— Что с тобой происходит?

— Ничего, патрон, — ответил Сэми, стараясь быть как можно меньше. — Я чувствую себя очень хорошо, патрон.

Массино что-то буркнул и вышел из машины.

Сэми посмотрел на автовокзал на другой стороне улицы и, поколебавшись, вышел из машины. Когда Маесило вошел в свою контору, он заметил Энди, смотревшего в окно.

— За работу! — пролаял Массино.

Энди оборвал его на полуслове, поднял руку и сделал знак подойти. Массино нахмурился и подошел к нему. Он увидел, как Сэми пересек дорогу, украдкой посмотрел по сторонам, поколебался и, наконец, вошел в автовокзал.

— Что делает там этот тип? Я только что ему велел немедленно возвращаться домой.

— Смотрите, — спокойно сказал Энди.

Через некоторое время Сэми вышел из автовокзала. Он снова украдкой посмотрел по сторонам, затем перебежал дорогу, сел в машину и поехал.

— Что это значит? — спросил Массино.

По выражению лица Энди он понял, что это имеет какое-то значение, ускользающее от него.

— Он похож на вора. Вам не кажется? Он боится.

— Точно. Я у него спросил, что с ним происходит. Он дышит, как загнанный зверь. Ну и что?

Энди сел возле письменного стола Массино.

— С самого начала этого дела я все время думал, что Биандо действовал не один. Я уверен, что ему кто-то помог украсть деньги. Я думал, что это Физелли. Но не подумал на Сэми.

Массино замер, блестя глазами.

— Биандо и Сэми работали вместе несколько лет, — продолжал Энди. — Когда об этом подумаешь, все становится ясным. Кто бы мог предположить, что Сэми связан с Биандо. Деньги находятся на автовокзале, мистер Джо, в одной из камер. И Сэми ходил смотреть, наблюдаем ли мы за камерой хранения. Вот, что я думаю. Биандо наверняка имел сообщника. На мой взгляд, Сэми, именно Сэми, запер два мешка в камере хранения, пока Биандо занимался своим алиби.

Массино сел. Лицо его скривилось от бешенства.

— Скажите Эрни и Тони, чтобы они немедленно привели ко мне этого черномазого. Я с ним поговорю.

— Нет, — спокойно возразил Энди. — Нам необходим Биандо и деньги. Мы устроим ловушку. Сегодня мы вместе поедем в машине так, чтобы Сэми услышал наш разговор о том, что Луиджи сообщил, что Биандо находится сейчас в Гаване и мы можем распрощаться со своими деньгами. Затем мы уберем своих людей, которые наблюдают за автовокзалом так, чтобы Сэми в следующий раз их не заметил. Он предупредит Биандо.

Энди внимательно посмотрел на Массино.

— Достаточно, чтобы Тони устроился возле этого окна с винтовкой с оптическим прицелом и глушителем.

— Мне он нужен живой, — сказал Массино.

— Лучше пусть он будет мертвый и сохранит деньги. Вам не кажется?

Массино подумал.

— Возможно.

— Это наверняка, мистер Джо. Нам не придется платить агенту номер один, потому что мы раскрутим это дело сами. Это позволит нам сэкономить большую сумму.

Массино криво улыбнулся.

— Хорошо. Договорились.

Он похлопал Энди по руке.

— Мне еще останется этот негр. — Он задумчиво пожевал некоторое время, — и девка.

Глава 11

Автобус остановился у автовокзала в Брюн-Сити. Джонни пошел навести справки и взять адрес скромного, недорогого отеля.

Служащая, маленькая, хорошенькая куколка с белокурыми волосами и наклеенными ресницами, оказалась очень внимательной.

— Вы можете подумать, что я пристрастна, — сказала она, — потому что отель принадлежит моему дяде. Полный пансион вам будет стоить тридцать долларов в день. Кухня замечательная. Я хочу сказать, тридцать долларов на двоих. — Она посмотрела сначала на Фреду, потом на Джонни. — Вам там будет очень хорошо.

— Не сомневаюсь и не знаю, как вас благодарить, — сказал Джонни. — Как туда попасть?

— Третий дом налево по главной улице. Это в двух шагах отсюда.

Джонни вместе с Фредой, взяв в руки багаж, вышли на улицу. Стоимость пансиона его несколько обеспокоила. Он не знал, сколько времени им придется жить в этом отеле. Но увидев большую комнату с громадной кроватью, комфортабельными креслами, с ванной и цветным телевизором, он успокоился.

Приняв душ, они улеглись в постель. Остаток дня они провели занимаясь любовью. В половине восьмого они спустились вниз в столовую, где прекрасно пообедали.

К большому облегчению Джонни, Фреда была значительно спокойнее и даже повеселела. Они смотрели до полуночи телевизор, потом легли. Они не вспоминали ни о мафии, ни о деньгах, так как не хотели себе портить настроение.

На следующее утро Джонни позвонил Сэми. Сидя в кровати, Фреда взволнованно прислушивалась к разговору. Как только он повесил трубку, они переглянулись.

— Завтра, в этот же час, — сказал Джонни.

— Ты думаешь, что можно будет туда идти?

— Я знаю столько же, сколько и ты. Дорогая, я так хочу иметь шхуну. Тебе ведь тоже надоела твоя прошлая жизнь?

— Конечно. Я тоже ее хочу. Я ее хочу. Для тебя, дорогой.

Позднее, в тот момент, когда он засыпал, она спросила:

— Они нас никогда не найдут?

Зачем ей повторять, когда я ей уже сказал, что нельзя ускользнуть от мафии. Зачем ей повторять, что только можно продлить время. Но он был неспособен лгать. Не говоря ни слова, он прижал свою руку к груди молодой женщины. Почувствовав ее дрожь, он понял, что она угадала ответ.

— Люби меня, — сказала она, прижимаясь к нему. — Заставь меня забыть все.

День проходил медленно. Они спустились пообедать, после поднялись в комнату и посмотрели телевизор. Потом вернулись в ресторан поужинать, потом снова поднялись и до полуночи смотрели телевизор.

Джонни почти не спал. Он не переставая думал о Массино.

Он понимал, что Фреде снятся кошмары. Дважды она кричала во сне, но он успокаивал ее. Несколькими минутами после половины восьмого он позвонил Сэми.

— Ну и что?

— У меня есть новости, — заявил Сэми дрожащим от возбуждения голосом. — Мистер Джо убежден, что вы в Гаване. Он сказал, что вас больше не найдут.

Сердце у Джонни сильно застучало.

— Откуда ты это знаешь?

— Я вез мистера Джо и Энди на виллу. Мистер Джо был в ужасном настроении. Он не переставал ругаться всю дорогу. Он рассказал мистеру Энди, что звонил мистеру Луиджи и сказал, что так как вы теперь в Гаване, он не может ничего больше сделать. А что касается денег, то нужно о них забыть. — Молчание. — Это правда, что вы находитесь в Гаване, мистер Джонни?

— Не твое дело, где я. Слушай, Сэми. Сходи на автовокзал, нужно узнать, наблюдают ли за ним или нет. Ты сходишь?

— Да, я схожу.

— Я тебе позвоню.

— В котором часу? Сегодня у меня свободный вечер и я вернусь домой после пяти.

— Я тебе позвоню в это время.

— Мистер Джонни… Что касается шести тысяч… У меня неприятности.

— Ты их получишь. Я тебе обещаю.

Повесив трубку, он рассказал Фреде о разговоре с Сэми. Они переглянулись.

— Хочешь знать мое мнение, милая? — спросил Джонни с улыбкой. — Я думаю, что ты нам спасла жизнь. Твоя гениальная идея сказать, что я уехал в Гавану. Я бы до этого никогда не додумался. Вполне возможно, что это все изменит. Если за камерой хранения больше не наблюдают, а об этом я узнаю сегодня вечером, ничто не помешает нам забрать деньги сразу же.

— О, Джонни! Последняя ночь. Что мы будем делать?

— Если Сэми скажет, что наблюдение снято, наймем машину и поедем в Ист-Сити. Это в трех часах езды отсюда. Мы приедем на автовокзал около одиннадцати часов вечера. Это самое подходящее время. Народу не очень много. Возьмем деньги и скроемся. Но я должен точно знать. Если наблюдение снято, то мы поедем.

— Скажи, Джонни… А если они поверят, что мы в Гаване… — Она замолчала и посмотрела на него. — Никто и никогда не постучит в нашу дверь?

— Совершенно точно, милая. — Он прижал ее к себе. — Никто не придет стучать в нашу дверь.

* * *

В то время когда Сэми выходил из лифта, чтобы направиться в контору Массино, в коридоре появился Энди и уставился на лицо негра, ставшее сразу серым от страха.

— Ты куда?

Сэми услужливо поклонился.

— Я хотел просто узнать, не нужен ли я боссу. Сегодня у меня свободный вечер, но я предпочитаю сам узнать у него.

Энди подключился к телефону Сэми и Массино уже прослушал разговор с Джонни, записанный на магнитофон. Если бы об этом знал Сэми, он едва бы смог сдержать себя.

— Ладно, — сказал Энди. — Ты можешь идти. Мистер Джо занят.

Сэми поклонился и отправился к лифту. Энди вошел в кабинет Массино и закрыл дверь. Массино сидел за письменным столом. Тони, Эрни, Лу и Берни стояли, небрежно прислонясь к стене. Карабин 28-го калибра, снабженный мощным оптическим прицелом и глушителем, лежал на столе.

— Сэми пошел домой, — заявил Энди и направился к окну. — Тони, возьми этот карабин и подойди сюда.

Тони, заинтригованный, повернулся к Массино, который утвердительно кивнул ему головой. Тони взял карабин и подошел к Энди, стоящему перед открытым окном. Тот подставил стул.

— Садитесь. Смотрите на тротуар. Наблюдайте за выходом из вокзала.

Тони подчинился.

— Теперь посмотрите через оптический прицел, — продолжал Энди, — Отрегулируйте его под свой глаз.

Тони приник глазом к окуляру мощного оптического прицела и подскочил. Шофер такси, который грелся на солнце, прислонившись к машине, был совсем рядом. Тони показалось, что он может прикоснуться к нему рукой.

— Черт возьми! — пробормотал он.

— Продолжайте смотреть. Через некоторое время вы увидите Сэми. Не сводите с него глаз.

Массино вдруг поднялся и подошел к окну.

Они видели, как Сэми пересек дорогу и остановился, оглядывая улицу. У него был подозрительный вид.

— Вы его видите?

— Еще бы. Можно пересчитать капли пота у него на лбу, — ответил Тони.

Сэми вошел в автовокзал и исчез с их глаз. Через несколько минут негр вышел, опять осмотрел улицу и удалился.

— Вы могли бы его убить? — спросил Энди, когда Тони опустил карабин.

— Из этой игрушки? Это может сделать и шестилетний ребенок.

Энди посмотрел на Массино.

— Я думаю, что будет лучше, если вы позволите мне самому заняться этим делом, мистер Джо. Вам нужно, по-видимому, уехать на несколько дней.

Массино утвердительно качнул головой.

— Верно.

Повернувшись к трем остальным, Энди заявил:

— Слушайте меня внимательно. В какой-то момент появится Биандо. — Он посмотрел на Тони. — Вы и я будем ждать его у этого окна. Когда он появится, вы всадите в него пулю.

Тони с облегчением вздохнул. Он боялся, что его заставят столкнуться с Джонни в револьверной дуэли. Но сидеть в засаде с винтовкой было значительно приятнее.

— С удовольствием, — согласился он.

— Вы же будете прятаться внизу в холле. Как только Тони убьет эту сволочь, вы побежите через улицу, схватите два мешка и возвратитесь сюда. Нужно все сделать быстро. Я устрою так, чтобы полиции поблизости не было. Но тем не менее они скоро появятся. Поэтому пошевеливайтесь.

Энди повернулся к Массино.

— Tax пойдет, мистер Джо?

— Да. Я поеду на неделю в Майами. — Он посмотрел на Энди. — По возвращении я хотел бы, чтобы деньги были в сейфе, а дела с этими тремя были урегулированы.

— Да, так и будет, мистер Джо.

— Как только деньги будут на месте, ты, Бено, займешься Сэми, возьмешь Эрни и сделаете котлетку из этого черномазого. Ты слышишь, что я сказал? Возьмите канистру бензина и сожгите его.

Эрни улыбнулся.

— Хорошо, патрон.

Массино повернулся к Тони.

— Остается девка. Ты единственный, кто ее видел. Займешься ею. Заставь ее страдать. Не появляйся мне на глаза, пока не найдешь и не ликвидируешь ее.

Тони утвердительно кивнул головой.

— Я это сделаю с удовольствием.

Как только Массино вышел, Энди продолжал:

— Время приниматься за работу. Через час Биандо позвонит Сэми. Еще через час Биандо попытается взять деньги. Нужно действовать организованно. Биандо может не поверить. Возможно, он будет ожидать несколько дней. Ладно, мы подождем несколько дней, но все равно мы его уничтожим.

Это ожидание их не беспокоило. Они проводили треть своей жизни в ожидании.

Энди похлопал Тони по плечу.

— Когда он появится, не промахнись.

Тони потрогал карабин.

— Я же вам говорил, что и шестилетний ребенок…

Громадная комната с двуспальной кроватью, креслами и телевизором, казалось, сузилась. Уличный шум, проникающий через открытое окно, казалось, усилился. Атмосфера была накаленной.

Фреда в трусиках и лифчике лежала на кровати. Джонни сидел у телефона, уставившись на часы.

— Ты не можешь сейчас позвонить? — спросила Фреда. — Черт возьми, сколько можно ждать?

— Я тебя предупреждал, милая, — спокойно ответил Джонни. — Главное — терпение.

Его лицо блестело от пота.

— Сейчас только без пята пять.

— Я сойду с ума, если придется еще ждать. Я всю жизнь чего-то ожидала.

— Все чего-то ждут. — Джонни вытер пот платком. — Каждый из нас чего-то ожидает. Не волнуйся. Думай о шхуне, о жизни на ней вдвоем. Думай об этом.

Она снова закрыла лицо руками.

— Извини меня, Джонни, я взволнована.

— Взволнована? — Джонни приглушил вздох.

Глядя на нее, лежащую на постели, такую красивую и желанную, он внезапно почувствовал страх. Несмотря на все его предупреждения, она не осознает риска.

Они ожидали молча. Атмосфера в комнате становилась все более напряженной. Большая стрелка часов двигалась очень медленно. Неужели минута может продолжаться так долго?

— Джонни! — Фреда поднялась, — Я тебя умоляю, звони!

— Хорошо, милая.

Он снял трубку и набрал номер телефона Сэми.

Слушая длинные гудки, он думал о том моменте, когда открывал сейф и вытаскивал два тяжелых мешка. Джонни закрыл глаза. Эти деньги. Затем в трубке раздался голос Сэми.

— Кто у телефона?

— Сэми, это Джонни. Ты ходил на автовокзал?

— Я туда ходил, мистер Джонни. Никто за ним не наблюдает.

Джонни наклонился вперед.

— Ты уверен?

— Да. Я осмотрел все. Парни ушли.

— Где Тони?

— Я не думаю, что он уже вернулся, мистер Джонни. Патрон его послал во Флориду. Я его еще не видел.

— Хорошо.

Джонни мгновение подумал. (Выезжая из города на юг, он будет проезжать мимо дома Сэми.)

— Я привезу тебе деньги около полуночи. Будь дома.

— Шесть тысяч, мистер Джонни?

— Да. Будь дома.

Джонни повесил трубку и повернулся к Фреде, которая поднялась с кровати и смотрела на него.

— Ну хорошо. Они думают, что мы в Гаване. Мы уедем отсюда в половине восьмого. Я найму машину у Херца.

— Ты действительно уверен, что нечего бояться… Что ты заберешь деньги?

Джонни засунул руку под рубашку, чтобы потрогать святого Христофора. Это был машинальный жест, но когда его пальцы наткнулись на пропитанные потом волосы, он услышал голос матери: «Пока ты будешь носить святого Христофора, ничего серьезного с тобой не произойдет».

— Попытаемся, моя милая. В жизни всегда есть что-то, чего надо бояться. Но нужно попытаться.

Он открыл телефонный справочник, отыскал номер телефона агентства Херца и позвонил. Ему пообещали машину после семи часов.

Фреда одела свой зеленый костюм и причесалась.

— Нам подадут машину, — сказал он.

Он доставал из чемодана револьвер. Фреда широко открыла глаза.

— Что ты делаешь?

— Нужно быть осторожнее, дорогая. — Он ей улыбнулся. — Я не собираюсь им пользоваться, но неизвестно, чем все это кончится.

— Ты меня пугаешь, Джонни.

— Сейчас не время бояться. Нужно подумать о том, что нас ожидает в будущем. Завтра в этот час ты и я будем богаче на сто восемьдесят шесть тысяч долларов.

— Да.

Пока она аккуратно складывала свои вещи в чемодан, Джонни подошел к окну и посмотрел на голубое небо и белые облака. Его рука поднялась к рубашке, но сразу же опустилась. Он вспомнил, как выбросил медальон в воду. Он знал, что попадет в ловушку. Сэми мог предать его. Он это хорошо понимал. Но что ему оставалось делать? Если он не попытается забрать деньги, они так или иначе обнаружат его. Следует все-таки рискнуть. Есть маленький шанс, что все пройдет хорошо, и он сможет купить себе шхуну и несколько лет наслаждаться… Но в одном он был уверен: он не сдастся живым. Он обернулся и посмотрел на Фреду, закрывающую чемодан. Он подумал о том, что у них теперь одна судьба. Возможно, удача улыбнется им. Еще раз он подумал о шхуне. Эта история с медалью — суеверие. У них есть еще шанс. Часа через четыре он поймет, есть ли в слове шанс какой-то смысл.

* * *

Часы текли медленно. На автовокзале зажглись огни. Толпа пассажиров редела. Большие часы на фасаде показывали одиннадцать часов.

— Я хочу в туалет, — заявил Тони.

— Быстрее, — пробормотал Энди и потянулся.

Тони поставил карабин и быстро направился к туалету.

Как раз в этот момент, когда он ставил карабин, Джонни въехал на стоянку автовокзала.

— Ну вот мы и здесь, дорогая, — сказал он. — С этого момента ты садишься за руль. Слушай меня: в случае неприятностей, ты сразу же срываешься. Ты поняла? Ты не ждешь… Ты уезжаешь. — Он вытащил из своего кармана оставшиеся деньги и положил ей на колени. — Все будет хорошо, но на всякий случай нужно быть осторожным. Вернешься в отель. Ты поняла?

Фреда задрожала.

— Да… Все будет хорошо, Джонни!

Он положил свою руку на ее ладонь.

— Не бойся. Я пойду за деньгами и вернусь сюда. Как только я сяду в машину, ты трогаешь. Бери вправо, это не сложно, на перекрестке повернешь налево. Не увеличивай скорость.

— О, Джонни!

Она обняла его и поцеловала.

— Я тебя люблю.

— Все будет хорошо.

— Это лучшее из того, что ты мне можешь сказать. Я тоже люблю тебя.

И он вышел на освещенную стоянку и направился к камере хранения.

Энди узнал его сразу же. Его не обманула бритая голова Джонни. Он узнал его по походке, покатым плечам и силуэту.

— Тони!

Фреда села за руль. Через ветровое стекло она видела, как Джонни вошел в автовокзал. Интуитивно она почувствовала, что опасность угрожает им обоим. Мысли мешались у нее в голове. Сможет ли она жить на шхуне? Она ненавидела море. Когда у них будут эти деньги, ей, может быть, удастся убедить его отказаться от этой цели и идеи. Ее мечта жить на прекрасной вилле на солнечном берегу, посещать интересных людей. С этими деньгами это можно устроить. У них будет бассейн, «кадиллак», слуги. Каждый год они будут ездить в Париж, где она будет обновлять свой гардероб. Вот это будет жизнь! Шхуна! На кой черт она нужна. Ее руки сжались на руле. Но посмотрим позже… Сначала деньги. Если он действительно любит ее, он забудет о шхуне.

Войдя в помещение камеры хранения, Джонни остановился и осмотрелся. Зал был совершенно пустой. Металлический голос громкоговорителя произнес: «Последний автобус в Майами, машина номер пятнадцать».

Он открыл дверцу и вытащил два тяжелых мешка. Он видел себя уже на палубе двенадцатиметровой шхуны, направляющейся в открытое море, но в его мечтах Фреда сейчас не фигурировала. Лишь только шхуна и палуба, покачивающаяся под ногами.

Он взял мешки в руки, снова прошел через автовокзал по направлению к стоянке.

Джонни находился в нескольких метрах от машины, двигаясь быстрыми шагами, глядя на Фреду, сидящую за рулем, когда его жизнь оокончилась и он провалился в небытие.

Фреда видела, как он шел к ней и испытывала огромное облегчение. Потом она заметила, как на бритом черепе Джонни появилась маленькая красная точка. Мешки выпали у него из рук и его коренастое тело упало на землю.

Она замерла, не отводя глаз от тонкой струйки крови, которая текла по его голове.

Она услышала женский крик. Вдруг она увидела, как трое мужчин выбежали из темноты, схватили мешки и скрылись.

Она включила скорость и выехала со стоянки. С трудом сдерживая рыдания, она выехала из города.

В дверь постучали… Шесть тысяч долларов! Он отвезет Шу после операции на юг. Она всегда хотела побывать в Майами, и его проклятый брат не попадет в тюрьму. Мама будет счастлива.

Подпрыгивая от радости, Сэми побежал открывать дверь.

* * *

— Вам нравятся удары палкой?

Толстый пожилой мужчина улыбался ей. Он был элегантно одет, волосы у него были накрашены, вставная челюсть ярко сверкала белизной.

— Швабра, — ответила Фреда. — Найди кого-нибудь другого.

Толстяк скривился и продолжал путь по улице, где бродило много девушек.

Фреда прислонилась к стене. Вот уже два месяца, как убили Джонни. Денег, которые он оставил, хватило ненадолго. Ока, может быть, была слишком расточительна, но ей нужно было хорошо устроиться. И потом она занялась своей прежней работой, но Брусвик оказался неинтересным городом. Он был полон старых извращенцев, а Фреда поклялась никогда не заниматься извращениями. Но она понимала, что ей нужно отложить достаточно денег, чтобы поехать на юг, где люди смогут оценить ее таланты и внешность. Или на север, где она сможет возобновить свою работу по телефонным, звонкам.

Прислонившись к стене, она думала о Джонни. Шикарный тип. Она смогла бы выйти за него замуж. Он и его шхуна. В конце концов, каждый имеет право на мечту. Эти деньги… так близки… так далеки!

Начался дождь. Улица опустела. Другие девушки в такую погоду не работали. Она открыла свою убогую сумочку и пересчитала деньги: тринадцать долларов. Она закрыла сумочку и пошла по улице по направлению к своему дому.

Тони Капелло, который наблюдал за ней уже полчаса, шел следом. Засунув руку в карман пиджака, он пальцами нащупал флакон с концентрированной серной кислотой.

В тот момент, когда Фреда раздевалась, постучали в дверь.

Она накинула халат.

— Кто там? — спросила она.

Постучали снова.

Она пересекла комнату и открыла дверь.

Лягушачий король

Глава 1

Раздался зуммер внутреннего селектора.

Чик Барли, пропускавший свой второй утренний стаканчик скотча, торопливо сделал большой глоток, чертыхнулся и нажал на клавишу аппарата.

Голос Гленды Керри звучал громко и металлически твердо:

— Дирк, к полковнику. И быстро.

Чик повернул голову в мою сторону:

— Ты слышал леди? Вся беда с нею, что она лишена мужской ласки, а когда дело обстоит таким образом…

Но я уже топал по длинному коридору к кабинету полковника Виктора Парнелла.

Я работал в «Детективном агентстве Парнелла» ровно неделю. Агентство, самое лучшее и самое дорогое на всем Атлантическом побережье, помещалось на последнем этаже Трумен-Билдинг на Парадайз авеню в Парадиз-Сити, штат Флорида.

Агентство предназначалось для людей богатых и именитых, и я все еще не мог опомниться от атмосферы роскоши, царившей здесь. Парнелл на деньги, унаследованные от отца, открыл это агентство лет пять назад и сразу же добился колоссального успеха.

У него в штате имелось двадцать оперативников, по большей части бывших полицейских или военных разведчиков, работавших попарно. Я заменил уволенного сотрудника. Мне повезло, потому что моим напарником оказался Чик Барли, светловолосый гигант, бывший лейтенант полиции, считавшийся лучшим оперативником Парнелла.

Прежде всего мне сказочно повезло, когда я получил это место. Конкуренция была огромной. Меня взяли лишь потому, что мой отец когда-то оказал Парнеллу серьезную услугу. Какую именно, я не знал, но полковник добро не забывал.

Последние тридцать лет отец руководил «Службой расследования Уоллеса» в Майами, специализирующейся по делам о разводах. Закончив колледж, я поступил в эту службу и десять лет работал следователем. Отец научил меня всему, что знал и умел, а это было немало, но в конце концов годы дали себя знать, и он ушел в отставку. К этому времени агентство захирело. Когда-то там работало трое детективов, не считая меня, под конец остался один, да и мне зачастую нечего было делать.

Полковник Парнелл искал замену одному из своих оперативников, который оказался мошенником и не оправдал его доверия. Отец, после некоторого колебания, написал ему, что, наняв меня, полковник не слишком прогадает. Интервью прошло успешно, и теперь я работаю в агентстве Парнелла. Огромный шаг вперед по сравнению с убогим заведением отца, которое он прикрыл, как только я уехал в Парадиз-Сити.

В качестве новичка я выдержал недельный испытательный срок, работая с Чиком по кражам в магазине самообслуживания. Поручение было скучным, но большинство оперативников получают скучные задания: слежка за неверным мужем или женой, розыск исчезнувших людей или нечто подобное.

Чтобы стать хорошим оперативником, ты должен обладать терпением, выдержкой и любознательным умом. У меня все это имелось. Плюс амбиция.

Парнелл работал в тесном контакте с полицией в городе. Если появлялось подозрение, что порученное ему дело носит криминальный характер, он тут же предупреждал шефа полиции Террела.

Действуя таким образом, он пользовался полной поддержкой со стороны полиции, а для оперативников это крайне важно.

У богатых людей бывали иные, куда более важные поручения, о которых полиция не имела понятия: шантаж, дочери, сбегающие из дома с неподходящими субъектами, жены-алкоголички, сыновья-педерасты и тому подобное. Такие поручения держались в глубокой тайне, именно на них Парнелл зарабатывал большие деньги. Богачи являлись к нему, излагали чуть ли не шепотом свои семейные тайны.

Обо всем этом я узнал от Чика.

— Раньше или позже, — заявил он, — меня тоже переведут в «высший эшелон», задача которого помогать сильным мира сего хранить в тайне свои неприглядные проблемы.

Я постучал в дверь Парнелла, чуточку подождал, затем вошел в просторный кабинет, совершенно не похожий на мрачную темную комнатушку, которую мой отец гордо именовал «своим офисом».

Парнелл разглядывал из большого окна Парадайз-авеню, за которой синел океан и бесконечная желтая полоса песчаного пляжа.

Парнелл был настоящим великаном лет шестидесяти с небольшим. Его мясистое загорелое лицо, маленькие проницательные глазки голубого цвета и крупный волевой рот сразу выдавали в нем старого вояку типа «я этого никогда не забуду».

— Входи, Дирк, — сказал он. — Садись.

Он прошел к столу и опустился на красивое вращающееся кресло.

— Как привыкаешь к окружающей обстановке?

Я нашел стул и уселся на самый его кончик. Парнелл заставлял меня нервничать. Даже Чик, проработавший в агентстве много лет, признавался, что в присутствии полковника всегда чувствовал себя неуверенно.

— Прекрасно, сэр, — ответил я.

— Чик говорит, что ты старательный и дельный помощник. Твой отец был хорошим оперативником. Ты прошел превосходную школу.

— Благодарю вас, сэр.

— У меня есть для тебя работа. Прочитай вот это.

Он подтолкнул мне через стол письмо.

Оно было написано размашистым почерком, на бумаге в нескольких местах виднелись жирные пятна, как будто письмо писали на грязном кухонном столе.

Аллигатор Лейн, Вест-Крик.

«Дорогой полковник Парнелл.

Когда мой сын был убит в бою, Вы были так добры написать мне подробности его смерти и то, что Вы представили его на медаль Почета, которой он был награжден посмертно.

Как я слышал, у Вас имеется детективное агентство в Парадиз-Сити, недалеко от того места, где я живу. Мне нужен детектив. Пропал мой внук. Местная полиция не проявляет интереса. Я должен знать, что случилось с мальчиком. Прилагаю сто долларов, чтобы нанять одного из Ваших людей отыскать мальчика. Я не в состоянии заплатить больше, но надеюсь на Вас, что Вы сделаете это для меня в благодарность за то, что мой сын сделал для вашего полка.

Искренне Ваш, Фредерик Джексон.»

Поговорив с Глендой Керри, которая вместе с Чарльзом Эдвардсом, бухгалтером, следила за финансовыми делами агентства, я узнал, что агентство никогда не имело клиента, который не внес минимум пять тысяч долларов в качестве ретейнера и тысячи на текущие расходы.

Я взглянул на Парнелла и приподнял брови.

— Да, — сказал Парнелл, прочитав мои мысли, — мы изредка получаем такие письма с просьбой прислать бесплатно оперативника. И Гленда очень вежливо их отшивает… Но этот случай особый.

Он помолчал, чтобы закурить сигарету, потом продолжил:

— Ты когда-нибудь слышал о Митче Джексоне?

— Да, сэр.

У меня были весьма смутные воспоминания, но я посчитал, что не имею права ударить в грязь лицом.

— Митч был моим штабным сержантом, лучшим сержантом, которого я когда-либо имел.

Он поднял к потолку глаза, вспоминая:

— Какой человек! Он был слишком энергичен и храбр, чтобы долго жить… Итак, мы поможем его старику, Дирк. Мы возьмем его сотню, а раз так, он становится нашим клиентом, И обслужим его наилучшим образом. Понятно?

— Да, сэр.

— Это поручение будет для тебя пробным камнем, — продолжал Парнелл, меряя меня глазами военного. — Поезжай и взгляни на этого старого простака и выясни, что его мучает. Относись к нему с почтением. Понятно?

— Да, сэр.

— Собери информацию, затем возвращайся и доложи мне. Мы посмотрим, что можно сделать, когда узнаем подробности. Ты поедешь завтра утром.

Он определенно изучал меня.

— Ты получишь возможность продемонстрировать мне, как ты сформировался, так что устрой нам стоящий спектакль. Договорились?

Он сунул мне через стол стодолларовую бумажку.

— Это тебе на расходы.

Он хитро улыбнулся:

— Не проговорись Гленде. Если она узнает, что я взял стодолларовую бумажку с клиента, она собственноручно разорвет свои колготки.

— Да, сэр.

— О’кей, Дирк. Давай действовать быстро. Постарайся не тратить много времени, но дело должно быть доведено до конца.

Взмахом руки он отпустил меня.

Я вернулся в кабинет, который мы делили с Чиком. Он просматривал толстенную папку, в которой имелись данные на всех сотрудников универсального магазина самообслуживания, за которым мы наблюдали.

Чик поднял голову.

— Какие новости?

Я сел и рассказал ему.

— Митч Джексон?

Он тихонько присвистнул.

— Замечательный парень. Я служил с ним, он был правой рукой полковника.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Полковник тебе не рассказывал, как Митч умер?

— Нет.

— Это было чем-то вроде военной тайны. Смотри, не обмолвись об этом в разговоре с его отцом.

— Так как же он умер?

— Это было типичное «армейское положение объединения». Группу в двадцать человек послали прочесать большой участок джунглей, где, как предполагалось, скрывались вьетнамцы. Мы теряли очень много людей из-за их снайперов. Продвижение вперед задерживалось. Вот полковник и выслал вперед патруль во главе с опытным сержантом. В их задачу входило проверить участок и перебить снайперов. Вся бригада замерла в ожидании на холме, глядя вниз на клочок джунглей. В штаб было послано донесение, что бригада поднята. Представляешь картину? Два десятка наших ребят углубились в лес, а бригада замерла в ожидании.

Митч хотел пойти с патрулем. Он всегда самым первым стремился быть, ко полковник не пустил его.

Не успел патруль скрыться в лесу, как из штаба пришло сообщение, что вылетели бомбардировщики, которые сожгут этот участок леса напалмом. Какой-то проклятый генерал от авиации не заметил сообщения полковника о том, что он выслал патруль, и отправил самолеты.

Отзывать бомбардировщиков назад было поздно, уже было слышно их приближение.

Митч вскочил в «джип» и помчался вниз, хотя полковник кричал, чтобы он вернулся. Но Митч думал об этих двадцати ребятах, его не могли остановить никакие приказы. Он соскочил с машины, когда та врезалась в дерево, и побежал вперед, громко крича, чтобы патрульные немедленно вернулись. Семнадцать парней успели выскочить до того, как бомбардировщики начали поливать джунгли напалмом. Мы видели, как Митч вышел на опушку вместе с ними, но тут же остановился, обнаружив, что троих не хватает. Он приказал этим семнадцати бежать наверх на холм, сам же вернулся в джунгли.

Чик грустно вздохнул.

— К этому времени лес был охвачен пламенем, напалм быстро распространялся… Митч всегда был безрассудно храбрым, но я больше не хочу быть свидетелем такого безумного героизма.

— Что же случилось?

— Вот так погиб Митч: спасая жизнь семнадцати ребятам. Только по его опознавательному браслету мы поняли, что обуглившиеся останки принадлежат ему.

— А трое оставшихся в лесу?

— Известно что: обуглившиеся кости и мясо… Самым же скверным было то, что в джунглях не было никаких вьетнамцев, они ушли оттуда за много часов до нашего появления. У нас в агентстве мы называем такие операции «фиговыми».

— Что же было дальше?

— Того незадачливого генерала, отдавшего приказ о бомбардировке, куда-то убрали. Полковник поднял страшный шум, но чины повыше заткнули ему рот. Медаль, которой по настоянию полковника посмертно наградили Митча, была за спасение семнадцати солдат, которых Митч якобы вывел из окружения, сам же он при этом пал от пули снайпера.

Чик пожал плечами.

— Впрочем, его отцу было приятно прочитать такое объяснение, нежели узнать правду.

— Ну что же, спасибо, что ты мне это рассказал, я буду осторожен в разговоре с его отцом.

Чик подтянул к себе папку.

— Да… Интересно, что представляет из себя его отец? Если он похож на сына, тогда держи с ним ухо востро.

На следующее утро, оснащенный саквояжем с самым необходимым для короткой командировки и подробной картой местности, я отправился в Вест-Крик на одной из служебных машин.

Хотя я провел большую часть жизни во Флориде, эти места не были мне знакомы. Карта показывала, что Вест Крик находится в нескольких милях к северу от озера Плэсид. Справочник, в который я тоже заглянул, сообщал, что в Вест-Крике живут пятьдесят шесть человек, они занимаются разведением съедобных лягушек, которые, как я узнал, в зимнее время, когда их трудно поймать, продаются по баснословным ценам. Вроде бы новомодные рестораны на побережье постоянно требуют лягушечьи лапки.

На поездку ушло немногим более трех часов. Я остановился в Сирле, преуспевающем сельском городке, выращивающем помидоры, перец, картофель и фрукты. Сирл, судя по карте, лежал в нескольких милях от Вест-Крика.

Я выпил всего лишь чашку кофе утром на завтрак и страшно хотел есть. Кроме того, всегда бывает полезно поболтать с местными жителями, правде чем оказаться на месте расследования.

Я вошел в чистенькое кафе и уселся за стол возле одного из окон, выходящих на главную деловую улицу, забитую грузовиками, доверху заполненными овощами.

Подошла девушка — симпатичный цыпленок со светлыми волосами, облаченный в узкие брюки и туго обтягивающую клетчатую рубашку и подарила мне чувственную улыбку.

— Что заказываем? — спросила она, опершись руками о стол и наклонясь так низко, что ее груди задрожали под тонкой тканью.

— А что вы предлагаете? — спросил я, с трудом подавив желание ткнуть пальцем в одну из этих бесстыдных грудей.

— Куриный хаш.

— Куриный хаш? Что это такое?

— Блюдо из мелко нарубленной курицы с овощами, причем курица не издохла от старости.

— О’кей, годится.

Я наблюдал, как она вильнула аккуратным задиком, направляясь на кухню. Даже такое стоячее болото, как Сирл может обладать соблазнительными достопримечательностями.

Только тут я заметил, что возле стойки бара сидит пожилой мужчина с густыми белыми усами, кое-где пожелтевшими от табачного дыма. Ему было за семьдесят, он был одет в видавшую виды стетсоновскую шляпу и темный костюм, залоснившийся от времени. Он посмотрел на меня, я в ответ улыбнулся и кивнул головой. Он довольно долго смотрел на меня, потом забрал свой стакан и перешел за мой стол.

— Здорово, незнакомец! — произнес он, усаживаясь напротив. — Нечасто увидишь незнакомое лицо в нашей глуши.

— Я здесь проездом, — пояснил я, — знакомлюсь с окрестностями. У меня отпуск.

— Это хорошо, — одобрил он, пригубляя свой стакан. — Могло быть что-то похуже. Здесь можно посмотреть много интересного. Одно время этот район славился изобилием аллигаторов. Они до сих пор встречаются в реке Пис.

— Я видал нескольких в Эверглейде. Захватывающее зрелище.

Девушка принесла мой куриный хаш (или как называется это месиво), брякнула тарелку передо мной на стол, неодобрительно посмотрев на пожилого мужчину.

— Что-нибудь закажете или будете просто занимать стул?

— Я уже заказал, — ответил он, поднимая свой стакан, — у меня кое-что есть. Будь я десятью годами моложе, у меня было бы и кое-что для вас, — добавил он тут же.

— Тогда станьте на тридцать лет моложе, возможно, я заинтересуюсь вами, заявила она с чувственной улыбкой и, вильнув задом, удалилась.

Старик покачал головой.

— Нынешняя молодежь не уважает старших.

Я мог бы сказать, что у нынешней молодежи нет оснований уважать старших, но промолчал. Подобная дискуссия меня совершенно не устраивала.

Я принялся за куриный хаш.

— Страна аллигаторов, — пробормотал старик. — Вы когда-нибудь слышали про Аллигатор Плэтт? Нет конечно, вы слишком молоды.

Я что-то промычал, обнаружив, что курица несомненно сдохла от старости.

— Про него в наших местах рассказывают легенды.

— Даже так?

— Да. Не слышали? Плэтт прячется на берегу до тех пор, пока аллигатор не поднимется на поверхность, тогда он ныряет и вступает с ним в единоборство. Он старается сесть на него верхом и вцепиться пальцами ему в глаза. Он ни разу не ошибся, но для этого требуется надежная сила и выдержка. Плэтт говорил, что стрелять в аллигатора — это напрасно тратить пулю.

— То были славные дни!

— Кроме Плэтта был всего один человек, который решался делать то же самое, но в конце концов ему не повезло. Плэтт умер у себя в кровати, а старина Фред Джексон потерял обе нош.

Временами, отправляясь на задание, при разговорах с местными жителями я нападал на золотую жилу, но никогда это не было так быстро, как на этот раз.

Самым равнодушным голосом я спросил:

— Фред Джексон? Случайно, не отец ли он Митча Джексона, военного героя?

Старик быстро посмотрел на меня.

— Правильно. Откуда вы знаете, что Фред живет в этих краях?

— Я не знал, вы сами мне сказали.

Я посмотрел ему в лицо.

— Я не расслышал ваше имя. Меня зовут Дирк Уоллес.

— Сайлес Вуд. Рад познакомиться, мистер Уоллес. Чем вы занимаетесь?

— Работаю в агентстве.

— В агентстве? Что это означает?

— Собираю материал для писателей, разную полезную для них информацию.

Это произвело на него впечатление.

— Хорошее дело… Я сейчас отдыхаю. Когда-то у меня была ферма по выращиванию помидоров, но в наши дни слишком уж большая конкуренция. Я продал ее.

— Скажите, мистер Вуд, потерял ли Фред ноги до того, как погиб его сын, или позже?

Вопрос, казалось, поставил его в тупик. Он потянул себя за длинный нос и задумался.

Наконец он сказал:

— Раз уж вы спрашиваете, Фред потерял ноги, когда Митч был еще мальчуганом. Фреду-то сейчас должно быть лет семьдесят восемь. Митч делал почти все дела Фреда, пока его не призвали, но к тому времени Фред уже привык обходиться без ног. Вы бы посмотрели, как он ловко передвигается на своих культяпках! До сих пор считается лучшим охотником на лягушек и живет неплохо.

— Вы знали Митча?

— Знал ли я его?

Вуд снова потянул себя за нос.

— Все кругом его знали. Могу поспорить, никто не подумал бы, чтобы из Митча, из самого Митча, получится герой. Это показывает, что по ребенку нельзя судить, какой из него получится человек. Вроде той девчонки. Возможно, она образумится, но, конечно, национальный героини из нее не получится. Это точно.

— Митч был необузданным парнишкой?

Вуд допил свой виски и с несчастным видом заглянул в пустой стакан.

Это был, несомненно, намек, поэтому я забрал его стакан и помахал им дерзкой девчонке, которая уложила свои груди на стойку и наблюдала за нами.

Она принесла полный стакан и поставила его перед Вудом.

— Это ваш второй, — сказала она, — и последний.

Посмотрев на меня, она добавила:

— Больше двух он не выдерживает, так что не соблазняйте его. — После чего вернулась к бару.

Вуд мне хитро подмигнул:

— То, что я говорил: у молодежи кет уважения к старшим.

— Я вас спросил… Митч был необузданным малым?

Я закончил куриный хаш, не сожалея о том, что порция была маленькой: челюсти у меня устали жевать.

— Необузданным? Это неточное слово. Он был настоящим шалопаем.

Вуд немного отпил из стакана.

— У него были постоянные неприятности с шерифом. Поблизости от него ни одна девушка не чувствовала себя в безопасности. Вор и браконьер. Вы не представляете, сколько помидоров он перетаскал с моей фермы или сколько кур пропало со двора. А какое количество лягушек исчезло из лягушатника! Шериф не сомневался, что это дело его рук, но Митч был слишком ловким, чтобы попадаться. Потом бесконечные драки. Он был задирой. Вечерами он частенько отправлялся в город и затевал там ссоры. Ничего он так не любил, как с кем-то подраться! Однажды четверо парней, считавших себя силачами, скопом навалились на него, но все они оказались в больнице. У меня не было ни времени, ни охоты связываться с ним. Откровенно признаться, он меня пугал. Даже шериф его побаивался. Город обрадовался, когда его призвали. Больше его не видели.

Вуд замолчал для очередного глотка.

— Но все можно простить и забыть, когда человека награждают медалью Почета. Теперь-то город им гордится. Пусть прошлое будет прошлым, так я говорю.

Он подмигнул.

— Многие девушки тут не осушали слез, когда пришло известие о гибели. По-видимому, ему стоило только щелкнуть пальцами, как девушки раздвигали ножки.

Я все это слушал с большим интересом.

— Ну, а его отец? Похож на сына?

— Фред? Нет. Он был трудягой и честным человеком. Учтите, человек он тяжелый, упрямый, но прямой. Потеряв ноги, он изменился. До того как это случилось, он любил приезжать в город, посидеть в хорошей компании, но с этим все сразу было кончено. Больше он не приглашал к себе посетителей. С помощью Митча он все еще ловил лягушек. Даже сейчас, в таком возрасте, он их ловит. Раз в неделю к нему направляется грузовик и увозит его улов. Полагаю, он живет на кроликах и рыбе. Мы с ним не виделись уже лет десять.

— А мать Митча? Она жива?

— Не знаю. Никто в наших местах ее не видел. Рассказывают, что сюда приезжала какая-то женщина-турист сделать фотографии Фреда и аллигаторов. Сам Фред был тогда в расцвете сил. Думаю, что с женщинами он был, как Митч, они льнули к нему как мухи на мед. Так или иначе, в один прекрасный день на пороге своего дома Фред нашел младенца. Эхо был Митч. Предупреждаю, я не могу присягнуть, что все так и было, но в Сирле ходят такие слухи. Фред воспитывал его по-мужски, но все же заставил ходить в школу. Когда Фред потерял обе ноги, спас его Митч. Он ухаживал за отцом лучше самой преданной дочери, пока Фред не научился передвигаться на культяпках. Это единственное доброе дело, о котором я могу вспомнить, говоря о Митче. Он, несомненно, любил Фреда. Тут не может быть никакого сомнения.

— Интересно, — сказал я.

— Верно. В городе об этом много судачили. Мало городков нашего масштаба имеют национальных героев. К тому же был еще и внук.

Я не стал проявлять особого интереса.

— Вы имеете в виду сына Митча?

— Ну да. Это была загадка. Лет девять назад здесь появился мальчонка. Припоминаю, как он приехал. Он походил на маленького нищего, как будто шатался по дорогам долгое время. Грязный, длинноволосый, башмаки стоптаны. В руке у него был потертый старый чемодан, перевязанный веревкой. Мне его стало жалко, я вообще люблю детей. Я спросил у него, что он тут делает. Он вежливо ответил, что ищет Фреда Джексона, своего дедушку. Я был потрясен. Объяснил ему, где живет Фред. У мальчика был такой изголодавшийся вид, что я предложил ему поесть, но он отказался, поблагодарив меня, и сказал, что хочет как можно скорее добраться до дедушки. Джон, наш почтальон, как раз отъезжал на своей машине, я заставил его отвезти мальчишку. В то время Митч был в армии. Можете представить, сколько разговоров поднялось в городе. К Фреду заявился школьный учитель. К всеобщему изумлению, Фред принял его и поговорил с ним. В результате мальчик, Джонни Джексон, стал посещать школу, ездил туда на велосипеде.

— Джонни походил на отца?

— Ни капельки. Он был симпатичный, тихий, вежливый мальчик, возможно слишком мягкий, ко в школе очень сообразительный. С другими детьми проводил мало времени, держался особняком. Никогда не говорил о Митче. Ребятишки спрашивали у него, он отвечал, что никогда не видел отца. Он родился после того, как его отец уехал за море. Когда пришло известие о том, что Митч убит и что посмертно награжден медалью, мальчик не стал ходить в школу. К тому времени ему исполнилось четырнадцать лет. Учитель отправился к Фреду, но тот показал ему от ворот поворот. После этого, то есть вот уже шесть лет, Джонни никто не видел. Как я предполагаю, он устал от такого грубияна-деда и сбежал. Не могу сказать, чтобы я его осуждал. У старины Фреда невозможный нрав.

Вуд допил свой стакан, вздохнул, потом вытащил старинные серебряные часы и посмотрел на них.

— Я должен идти, мистер Уоллес. Моя супруга ровно в час приготавливает мне горячую пищу. Если только я немного задержусь, она страшно обидится.

Он пожал мне руку.

— Желаю хорошо провести отпуск. Надеюсь, мы с вами еще увидимся и снова пропустим по стаканчику.

Когда он ушел, я попросил девицу принести кофе. К этому времени в зале сидело несколько водителей с больших грузовиков, ни один из них не обращал на меня внимания, меня они тоже не интересовали. Другое дело местные жители.

Девушка принесла кофе.

— Не верьте всему тому, что вам говорит старик Вуд, — предупредила она, ставя на стол чашку. — Он уже выжил из ума. О чем это вы тут болтали?

— О Митче Джексоне.

Ее лицо просияло, на нем появилось глуповато-восторженное выражение, которое видишь на детских рожицах, когда они слушают волшебные сказки.

— Это был настоящий мужчина!

Она закрыла глаза и вздохнула.

— Митч! Вот уже шесть лет, как его нет в живых, но память о нем не умирает. Я видела его всего один раз, в то время я была еще ребенком. Но этого я никогда не забуду.

— Вуд сказал, что он был шалопаем. Но я считаю, что если человека награждают медалью Почета, то он настоящий герой.

Я накормил ее этой сентенцией, потому что видел по ее одурманенной физиономии, что Митч значил для нее очень много.

— Я могу подписаться под вашими словами! Кто бы подумал, что его сын будет таким размазней?

Я помешивал свой кофе. Похоже, что это был удачный для меня день.

— Он был размазней?

— Мы вместе учились в школе. За ним бегали все девчонки, потому что отцом был Митч. Что за сопли! Он убегал от них, как робкий кролик.

Заорал какой-то шофер, требуя еду. Девушка скорчила гримасу и убежала.

Я потягивал кофе и обдумывал все это, что узнал. По словам Вуда, внука Фреда не видели с тех пор, как погиб его отец. Вуд разделял мнение всего города, что Джонни Джексон сбежал. Это мне казалось лишенным всякого смысла. Если мальчик исчез шесть лет назад, с какой стати Фреду Джексону было сейчас писать Парнеллу с просьбой начать расследование и найти паренька после такого перерыва?

Я решил целесообразным порасспрашивать здесь еще немного, прежде чем ехать на Аллигатор Лейн.

Я расплатился за еду и вышел на улицу. Остановившись, чтобы осмотреться, увидел надпись со стрелой, указывающей направление:

«МОРГАН и ВЕЗЕРСПУН ЛУЧШЕЕ ЛЯГУШАЧЬЕ ФИЛЕ.»

Фред Джексон занимался лягушачьим бизнесом. Значит, здесь я могу раздобыть какую-то информацию.

Поэтому я воспользовался направлением, указываемым стрелкой: вниз по аллее к двойным воротам, над которыми виднелась другая надпись:

«МОРГАН и ВЕЗЕРСПУН ЛЯГУШКИ.

ВЫ ПРИШЛИ: ВХОДИТЕ!»

Зловоние, доносившееся из-за высокого деревянного забора, чуть не вызвало у меня приступ тошноты и рвоты. Я открыл одну из калиток в воротах и вошел в просторный двор, где стояли два больших грузовика. На каждом были нагружены бочки, из которых слышалось кваканье.

Через дорогу возвышалось бетонное здание. Сквозь большое окно виднелся человек в белой куртке, работающий за столом. Я поднялся на три ступеньки, распахнул дверь и вошел в небольшой офис, где слегка гудел кондиционер. Торопливо захлопнув за собой дверь, я подумал, что напущу, не дай бог, с собой вонищу со двора.

Человек за столом по-дружески улыбнулся мне. С виду ему было под пятьдесят, худощавый, с заостренными чертами лица и редеющими волосами.

— Что могу я для вас сделать? — спросил он меня. — Гарри Везерспун.

— Дирк Уоллес, — представился я, пожимая ему руку. — Мистер Везерспун, я здесь, чтобы отнять у вас немного времени, но я надеюсь, что вы отнесетесь к этому снисходительно.

Его улыбка стала шире, но маленькие пронзительные глазки уставились на меня недоверчиво.

— В данный момент, мистер Уоллес, у меня как раз имеется свободное время. Через полчаса я займусь делами, сейчас же перевариваю ленч, так что садитесь и расскажите мне, в чем заключается ваше дело.

Мы оба уселись.

— Я работаю в агентстве, которое собирает всякого рода информацию для писателей и журналистов, — начал я, прибегая к апробированной версии, которая никогда не давала осечек. — Я, образно выражаясь, человек, который питает их фактическим материалом. Они осмысливают эти факты и зарабатывают миллионы. Я — нет.

Я скромно улыбнулся.

— Итак, я занимаюсь предысторией Митча Джексона, нашего национального героя, его отцом и лягушками, поскольку крупный иллюстрированный журнал планирует серию статей об этом человеке.

Он почесал свою редеющую шевелюру.

— Я бы сказал, что это устаревшие новости. О Метче Джексоне уже так много написано!

— Вы же знаете, как это бывает, мистер Везерспун. Я ищу новую точку зрения, нечто такое, о чем еще нигде не упоминалось.

Он пожал плечами:

— Ну что ж, я могу рассказать вам о лягушках, но я никогда не встречался с Митчем Джексоном. И судя по тому, что я о нем слышал, об этом не жалею. Итак, лягушки… Вы обратили внимание на запах. Постепенно вы к нему привыкнете. Лягушки пахучие и живут в пахучих местах. Лягушачьи лапки или филе, как мы именуем их в торговле, приносят высокие доходы. Лично я их не люблю, но есть множество состоятельных гурманов, которые обожают их, особенно под чесночным соусом… Это процветающая индустрия. Мы приобретаем их у владельцев лягушачьих ферм, обрабатываем и продаем ресторанам.

Он откинулся в своем кресле, и я мог видеть по оживленному выражению его лица, что лягушки дороги его сердцу.

— Самое хитрое, разумеется, изловить лягушек. К счастью, это не моя забота. Фред Джексон на протяжении тридцати лет был нашим лучшим поставщиком. И не только по количеству. Теперь же я не могу на него уже так сильно надеяться. Он стареет… как и мы все.

Он наградил меня еще одной широкой улыбкой.

— Фермеры-лягушатники, как мы их называем, работают таким образом: они находят подходящий участок земли с болотом и прудами, арендуют его или покупают. Фред Джексон был дальновидным дельцом, он приобрел свой участок почти даром. Лягушки питаются насекомыми. Фермеры вроде Джексона разбрасывают вокруг прудов гнилое мясо, которое привлекает мясных мух. Лягушки их любят. В то время, когда лягушки ловят мух, фермеры отлавливают их. Джексон специалист. Его не удовлетворял только дневной отлов лягушек, он установил электрическое освещение вокруг прудов для привлечения мотыльков и жуков. Так как лягушки едят также по ночам, он тут как тут, ловит их. Самка лягушки откладывает за год от десяти до тридцати тысяч икринок. Через девяносто дней появляются головастики. Проходит два года до того, как лягушку можно есть.

Он снова улыбнулся:

— Лекция закончена.

— Благодарю вас, — сказал я, — это именно то, что я хотел.

Помолчав, я продолжал:

— Вы сказали, что никогда не встречались с Митчем Джексоном, и однако же добавили, что, несмотря на то, что он национальный герой, вы об этом не сожалеете. Как же это можно объяснить?

Он немного смутился, потом пожал плечами.

— Вы должны понять, мистер Уоллес, я не уроженец этого города. Мне потребовалось порядочно времени, чтобы меня здесь признали. Я купил партнерство с Морганом, который постепенно отошел от дел и недавно умер. Я один руковожу этим бизнесом. Митч Джексон имел тут большую репутацию, потому что его наградили медалью, поэтому мне не хотелось бы, чтобы меня цитировали. Здешние дети боготворят его память, так что сказанное мною ни в коем случае не для печати.

— Никаких проблем, — сказал я. — Ваше имя не будет упоминаться, раз вы этого не желаете.

— Да, прошу вас.

Он внимательно посмотрел мне в лицо, затем продолжал:

— Я приехал сюда уже после гибели Митча Джексона, но многое слышал о нем. Местные жители опасались его, считая злобным головорезом, но когда он получил медаль, город сделал его легендарной личностью, а местные девушки, помня его отчаянным донжуаном, чтят его память, как если бы он был какой-то поп-певец.

Я никак не отреагировал на эти слова. В детстве моим кумиром был Синатра. Дети должны иметь своих богов.

— Если вы хотите получить более подробные данные о Митче Джексоне, вам следует обратиться к Эйбу Леви, — продолжал Везерспун. — Он один из моих шоферов, который доставляет лягушек. Он забирал товар у Фреда Джексона многие годы.

Он взглянул на часы.

— Сейчас вы его найдете в разделочном цехе. Хотите с ним поговорить?

— Конечно, и благодарю вас, мистер Везерспун. Еще последний вопросик: что вы можете сказать мне о Фреде Джексоне?

Он покачал головой.

— Ничего. Я никогда с ним не встречался. Слышал, что он потерял обе ноги, сражаясь с крокодилом. Пока он болел, лягушек отлавливал Митч, потом Фред снова начал передвигаться. Его добыча за последнее время сократилась, но этого и следовало ожидать в его возрасте. Здесь бытует мнение, что он непокладистый, ко честный.

Я встал.

— Так я поговорю с Леви?

Он показал через окно:

— Вот тот большой сарай. Сейчас он в нем завтракает.

Везерспун поднялся тоже:

— Рад был познакомиться, мистер Уоллес. Если вы захотите узнать еще что-нибудь о лягушках, вы знаете, где меня найти.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел в зловоние.

В сарае, где с десяток цветных девушек разделывали лягушек и стоял такой тяжелый дух, что мне захотелось зажать себе нос, я нашел человека лет шестидесяти пяти, который с завидным аппетитом приканчивал банку с консервированными бобами. То, что кто-то может есть в такой вонище, меня потрясло, но этот невысокий крепыш с фигурой борца и седеющей бородой не испытывал никаких отрицательных эмоций.

Я рассказал ему ту же басню, что и Везерспуну, о сборе информации для агентства. Он слушал меня, продолжая жевать, потом в его глазах мелькнул алчный огонек, значение которого я выяснил безошибочно за годы сбора всякого рода сведений у неимущих людей.

— Мистер Везерспун говорил мне, что вы могли бы снабдить меня кое-какой информацией. Я не жду, что вы дадите мне ее даром… Пять долларов вас интересуют?

— Десять было бы лучше, — сказал он, не задумываясь.

Я достал из бумажника пятидолларовую бумажку и помахал ею.

— Пять для начала. Посмотрим, как мы поладим.

Он выхватил пятерку у меня из пальцев с ловкостью ящерицы, глотающей муху.

— О’кей, мистер. Что вы хотите узнать?

— Расскажите мне про Фреда Джексона. Вы знаете его много лет, как мне сказали.

— Правильно. И чем больше я его вижу, тем меньше снова хочу видеть. Он отвратительный старый скряга. О’кей, наверно многие люди станут жадными, если потеряют ноги, но Фред всегда был скупердяем.

— Вы хотите сказать, что он не любит расставаться с деньгами?

— Не только это. У него подлый характер. Он из тех людей, которые сделают гадость лучшему другу, ни на секунду не задумавшись об этом. Впрочем, у Фреда никогда не было друзей. У него такой же характер, как у его сыночка.

— Его сын награжден медалью.

Леви фыркнул:

— Его наградили, потому что он несговорчивый, подлый и жестокий. Его никогда не волновало, в какую историю он вмешивается. Я не называю это храбростью. Это глупость, вот как я считаю. Джексоны испорчены. Ни один из них мне не нравится. Более двадцати лет я бывал в хижине Джексона. Ни разу ни один из них не предложил мне хотя бы банку пива. Не помог мне грузить бочки, а они ведь такие тяжелые. Понимаете, теперь, когда Фред потерял ноги, я и не жду от него помощи, но этот бугай Митч только ухмылялся, наблюдая, как я надрываюсь.

Он снова фыркнул:

— Другие фермеры всегда угощают меня пивом и мне помогают, но только не Джексоны.

Он заглянул внутрь консервной банки, поскреб в ней и что-то отправил в рот.

— Все эти разговоры о том, что Митч Джексон — гордость нашего города, меня бесят. Хорошо только то, что город от него отделался.

От Леви я не узнал ничего нового, все это мне уже выложил Везерспун.

— Ну а внука вы встречали?

— Один раз. Я приехал на грузовике, он стирал белье в лоханке. Наверное, Фред заставлял его отрабатывать за жилье и еду. Как только он увидел меня, ушел в дом, а Фред вышел ко мне. Я с мальчишкой ни разу не поговорил. Наверное, ему жилось плохо у этого жлоба, поэтому он сбежал от него, как только Митча убили. Это случилось почти шесть лет тому назад.

— Так ему примерно около четырнадцати?

— Наверное. Худенький парнишка, не похож ни на Фреда, ни на Митча. Я частенько задумывался, правда ли, что он сын Митча. У того была физиономия, которую можно видеть на извещениях полиции о розыске преступников. Мальчишка был породистый. Даже в школе говорили об этом. Утверждали, что он совсем другой. Благородный. По всей вероятности, он пошел в мать.

— Знаете что-нибудь о ней?

Леви покачал головой.

— Никто не знает. Возможно, какой-то роман, о котором Митч не упоминал. Заморочил голову какой-то девчонке и был таков. Он не пропускал ни одну юбку в районе. Не знаю, может, у мальчишки такие же наклонности. Помнится, разок я видел там девчонку.

Он задумался, потом кивнул несколько раз головой.

— Это было всего лишь месяца четыре назад, через много времени после того, как мальчишка, как мы считаем, сбежал.

Не показывая заинтересованности, я равнодушно спросил:

— Расскажите мне про нее.

— Я видел ее мельком. Она стирала белье, совсем как тогда стирал его Джонни в лоханке возле хижины. Как только я вывернул из-за поворота, она убежала в дом и исчезла. Когда появился Фред, я спросил его, не нанял ли он работницу, но он в ответ заворчал. Ничего иного я от него и не ожидал. Я-то решил, что он выписал к себе из города эту девчонку, чтобы она заменила мальчика. Признаюсь, мне стало любопытно, я порасспрашивал кругом, но никто не знал, что у Фреда работала девчонка.

Он пожал плечами.

— Больше я ее ни разу не видел.

— Как она выглядела? Сколько ей лет?

Он облизал ложку, которой ел, и сунул ее себе в карман.

— Молоденькая, тоненькая, с длинными волосами. Я сразу посмотрел на ее волосы. Они достигали ее талии и были бы очень красивыми, если бы она их помыла.

— А как она была одета?

— Джинсы и что-то сверху. Не помню. Может быть, Джонни-то был все еще у деда, а она с ним развлекалась. Фреду до этого не было бы никакого дела. Он же не обращал внимания на то, как Митч крутил с девушками.

Он помолчал, потом с хитроватой улыбкой осведомился:

— Ну и как, у меня получается?

— Еще один вопрос. Мне сказали, что Митч был нелюдим. Неужели у него не было ни одного друга?

Леви поскреб бороду.

— Нет, был один проходимец, с которым Митч болтался вместе. Такой же паршивец, как и Митч. Слова доброго не заслуживал.

Он посмотрел на потолок.

— Что-то никак не припомню его имени.

Я вытащил вторую пятерку, но держал ее от него на почтительном расстоянии. Он внимательно посмотрел на деньги, почесал бороду в другом месте и только после этого кивнул.

— Да, вспомнил… Сид Воткинс. Его призвали одновременно с Митчем. Город радовался, глядя, как они вместе уезжают. Его отец и мать были уважаемыми людьми. У них была бакалейная лавка в городе, но когда жена умерла, мистер Воткинс отошел от дел. Один он не смог бы управиться, но а Сид не работал ни единого дня за всю свою жизнь.

— Они были приятели?

Леви состроил гримасу.

— Этого я не могу сказать. Не знаю. Но они вместе совершали набеги на соседние сады и огороды и всюду появлялись вдвоем. Когда Митч затевал ссору, Сид не вмешивался, просто наблюдал. Я бы сказал, что он был мозгом, а Митч — исполнителем, мускульной силой.

— Он вернулся домой после войны?

— Нет. Время от времени мы пропускаем по стаканчику с его отцом. Старик все еще ждет весточку от сына, но до сих пор не получал. Единственное, что ему известно, это что Сид демобилизовался, возвратился в Штаты, а потом куда-то исчез. Я не сомневаюсь, что он попал в дурную компанию.

Я немного подумал, потом протянул ему пятерку.

— Если я надумаю что-то еще, я снова вас разыщу, — сказал я. Мне не терпелось выбраться из сарая и вздохнуть свежего воздуха, пахнувшего травой и цветами. — Вы всегда бываете здесь в это время?

— Точно, — ответил он, пряча деньги.

— Как мне добраться до жилища Фреда?

— Вы на машине?

Я кивнул.

— Он живет приблизительно в пяти милях отсюда.

Леви подробно проинструктировал меня в отношении дороги.

— С Фредом будьте поосторожнее… Он дурной человек.

Мне было о чем подумать. Я вернулся к своей машине и отправился в Аллигатор Лейн.

Проезжая по главной улице, я заметил офис шерифа и подумал, стоит ли мне остановиться и представиться ему. Из прошлого опыта мне было известно, что некоторые шерифы относятся враждебно к посторонним оперативникам, собирающим сведения на их территррии, но я решил, что мне сперва надо поговорить с Фредом Джексоном. Он обратился к нам с просьбой разыскать его внука. Возможно, он хотел провести расследование втайне.

Эйб Леви предупредил меня, что перед поворотом на Аллигатор Лейн нет указателя, и велел мне искать узенькую проселочную развилку на шоссе, полускрытую кустами бузины. Я ее вовремя заметил, поскольку на шоссе не было других машин. Осторожно свернул на нее и поехал по этой петляющей, неровной колее, по обе стороны которой росли густые деревья. Через пару миль аллея расширилась. Это, вероятно, было место, где могли стоять грузовики, прежде чем отправиться по односторонней колее к шоссе.

Я понял, что приближаюсь к хижине Джексона, по отдаленному кваканью лягушек. Я медленно ехал дальше. Аллея вновь сузилась и внезапно резко свернула вправо. Проехав совсем немного, я увидел деревянную хижину, колодец с ведром возле входной двери, скамейку под одним из давно немытых окон и бочку для лягушек.

Итак, я приехал.

Остановившись, я выключил мотор, затем дотронулся до клаксона. Ничего не произошло. Ничего, кроме кваканья лягушек, не было слышно.

Подождав, я посигналил погромче.

И снова ничего.

Очевидно, Фред Джексон ловит своих лягушек. Я вылез из машины. День был невыносимо жарким. Деревья преграждали доступ ветерку, если такой имелся. Несмолкаемый лягушачий концерт действовал мне на нервы. В этих звуках мне чудилось что-то почти человеческое: так старики откашливаются перед продолжительной речью, чтобы побороть смущение.

Я закурил сигарету и принялся изучать хижину. Вообще-то это был добротный дом, выстроенный из сосновых бревен. Судя по его размерам, в нем имелась просторная общая комната и пара спален.

Входная дверь приоткрыта.

Я начал потеть от жары. Это, в сочетании с лягушачьим концертом и уединенным местом усилило мое напряжение. Мне чудилось что-то жуткое в царившей здесь атмосфере.

Я прошел к входной двери и постучал.

Мне никто не ответил, поэтому, постучав вторично гораздо сильнее, я распахнул дверь. Ржавые петли пронзительно завизжали, и я вздрогнул.

Стоя на пороге большой комнаты, я вглядывался в царивший здесь полумрак. Помещение было обставлено всяким старьем. Потом я увидел Фреда Джексона, который сидел за большим столом. Что это он, я понял по тому, что у бородатого крепыша за столом не было ног. Перед ним стояла тарелка с какой-то едой. Я не мог разглядеть, что это, потому что тарелка была покрыта тучей мух.

Мои глаза повернулись в сторону огромной лягушки, которая сидела на дальнем конце стола, наблюдая за мухами. Она посмотрела на меня своими выпученными глазами, потом прыгнула, шлепнулась на пол и исчезла.

— Мистер Джексон… — начал было я, потом остановился.

Человек за столом продолжал сидеть. Мои глаза уже успели привыкнуть к полутьме. Я вошел внутрь.

— Мистер Джексон…

Мухи жужжали, при моем приближении разлетелись, чтобы снова вернуться на остатки того, что лежало на тарелке.

Потом я увидел полоску крови, медленно стекавшей по лицу Джексона, увидел пулевое отверстие посредине лба.

Теперь он был убит также, как и его сын, только произошло это куда более обыденно.

Глава 2

Я помедлил на пороге офиса шерифа и осмотрелся. Обстановка была знакомая, вы ее будете снова и снова видеть в телевизионных фильмах: место для оружия, наручники, висящие на крючках, два стула и три свободные камеры.

Атмосфера бездействия и скуки нависла над офисом, подобно пылевой завесе.

За большим столом, судя по дощечке на стене, лицом ко мне сидел шериф Тим Мейзон, походивший на опереточного Будду. Мне подумалось, что только его куртка цвета хаки, на которой поблескивала звезда шерифа, да брюки не давали растечься его жиру. Возможно, он был самый толстый человек, которого я когда-либо видел, и, более того, его припухшее пылающее лицо и налившиеся кровью глаза, не говоря уже о струйках пота, стекающего из-под его статсона, сообщили мне, что он принадлежит к поклонникам бутылки.

За вторым столом сидел голубоглазый паренек, внешность которого совершенно не вязалась с надписью, указывающей что он помощник шерифа, Билл Андерсен.

Шериф Мейзон посмотрел на меня так, как будто ему очень трудно удержать меня в фокусе. Помощник шерифа поднялся с места. Он оказался маленького роста, но зато плечи у него были округлые и мускулистые.

— Чем могу быть полезен? — спросил он с неуверенной улыбкой.

Я подумал, что ему двадцать два — двадцать четыре года.

Я подошел к его столу.

— Сообщаю об убийстве Фреда Джексона из Аллигатор Лейна, — сказал я.

Помощник шерифа Андерсен попятился назад, как будто я нанес ему удар по подбородку.

— Кто вы такой, черт побери? — потребовал Мейзон громким басом.

Я вытащил свой бумажник, достал одну из своих служебных карточек и, подойдя к нему, положил на стол.

Он поднял карточку трясущейся рукой, довольно долго смотрел на нее, затем ему удалось прочитать то, что там было написано.

— Проклятый соглядатай!

Его толстая физиономия приобрела злобное выражение.

— Ненавижу таких! Что вы делаете здесь?

— Я сообщаю об убийстве Фреда Джексона, фермера-лягушатника, — повторил я отчетливо.

Он снова прочитал мою карточку. Очевидно, мои слова, вернее их смысл, до него не дошли.

— Я не люблю соглядатаев! — повторил он. — И не потерплю их в моем городе. Убирайтесь отсюда и больше не входите!

— Докладываю об убийстве Джексона! — сказал я, повышая голос на пол тона.

Подобно слону, медленно поднимающемуся с колен, шериф встал на ноги и с трудом обошел вокруг стола.

— Займись с этим подонком, Билл! — распорядился он. — Избавься от него. У меня неотложное дело на дороге…

Протопав мимо меня, он выплыл на жаркое солнце и исчез из виду.

Я взял свою карточку и положил ее на стол Андерсену.

— Это ваши обычные порядки? — спросил я не самым вежливым тоном.

Андерсен смутился, прочитав мою карточку, посмотрел на меня, потом покачал головой.

— Вы зашли в неудачное время, мистер Уоллес. Шерифу как раз нужно было принять лекарство. До тех пор, пока он его не проглотит, он не воспринимает факты.

— Он не держит бутылку в своем столе?

— Он любит пить в компании… Простите, о чем вы докладываете?

Я с трудом справился с нетерпением, повторив про себя, что имею дело с провинциалами из маленького городка.

— Убит Фредерик Джексон.

Он заморгал.

— Мне показалось, что вы это сказали, но я не мог поверить. Вы уверены?

— Он мертв. Застрелен в голову… Оружия нет, значит, его убили, — терпеливо сказал я.

— Вы его видели?

— Только что приехал из его дома. Вам лучше перевезти его в морг. Его домик — как раскаленная печь, мухи устроили там пляску.

Он смертельно побледнел под загаром и почти упал в кресло.

— Убит! Это первое убийство в наших местах! — пробормотал он растерянно.

— Теперь оно у вас есть. Дело серьезное.

— Господи! Убийство…

Мне стало его жалко. Он был слишком молод для должности помощника шерифа. Вероятно, опыта полицейской работы у него тоже не было. Он мог заниматься кражами, проблемами стоянки машин, пьянством и, возможно, изредка насилованием, но убийства были от него слишком далеко.

— Я бы посоветовал вам начать с того, чтобы позвонить в полицию штата, — сказал я успокоительно. — Они и займутся этим делом.

У него глаза чуть не вылезли из орбит.

— Я не могу этого сделать. Шериф Мейзон не захочет иметь с ними ничего общего. Он ведь здесь шерифом вот уже скоро двадцать лет, и ни разу туда не обращался.

— На этот раз пришло время. Все равно вам придется вызвать их рано или поздно, так что лучше это сделать сейчас.

Он потер подбородок тыльной стороной ладони. Я только что не слышал, как напрягаются у него мозги, когда он обдумывал ситуацию, и мне стало еще более жалко его. Он был лоялен к старому пьянице. Он знал так же, как и я, что, если полиция штата прибудет сюда и бросит взгляд на шерифа, его песенка будет спета.

— Он выходит в отставку в конце года, — Андерсен сказал то ли мне, то ли самому себе. — Он был прекрасным человеком, но бутылка сильнее его. Его все любят.

Они все отворачиваются и стараются ничего не замечать, когда он напивается. Если полиция штата…

Он снова потер подбородок и беспомощно посмотрел на меня.

— Я сообщаю об убийстве, — сказал я. — На этом моя миссия заканчивается. Что вы будете делать — это ваша забота.

Он снова посмотрел на мою карточку.

— Вы работаете у полковника Парнелла?

— Да.

— Замечательное агентство. Самое лучшее.

Он начал действовать мне на нервы.

— Да, самое лучшее.

— Я слышал, там имелась вакансия на место оперативника. Я писал туда.

Он снова потер подбородок.

— Но место было уже занято. Я много бы отдал, чтобы работать у полковника Парнелла. Как вы считаете, будут ли еще вакансии?

— Может быть. Все зависит от кандидата. Полковник постоянно ищет сообразительных оперативников.

— Жалованье хорошее, да?

— Конечно.

— Для меня было бы счастьем работать у полковника…

И вновь он стал терзать свой подбородок, не глядя на меня. У него были честолюбивые мечты.

— Я сыт по горло этим Богом забытым городишком.

— Теперь он приобретет широкую известность, — сказал я. — Убийство всегда занимает первые полосы всех газет.

Он вздрогнул, как будто в своих грезах совершенно забыл об убийстве, которое ему предстояло распутывать.

— Да, я об этом не подумал. Господи, что же мне делать?

— Вызовите полицию штата, пока Джексон не зачервивел.

Он стал заметно бледнее.

— Я не могу этого сделать! — Он с отчаянием посмотрел на меня: — Как бы поступили на моем месте?

— Ну, если бы я не мог вызвать полицию штата, я бы отправил туда санитарную машину и врача, сам бы поехал с ними, чтобы все посмотреть на месте. В конце концов, вы не располагаете ничем иным, кроме моего заявления.

Он сразу повеселел.

— Я так и поступлю, — сказал он и потянулся за трубкой.

Я прошел к двери и посмотрел на шумную улицу, пока он разговаривал по телефону. Ситуация казалась мне достойна комикса, но я подумал, что, если я немного подбодрю Андерсена, я получу через него ценную информацию, с которой не стыдно будет вернуться к полковнику.

Когда он закончил разговор, я присоединился к нему.

— Санитарная машина уже едет, в ней будет доктор Стид. Он наш коронер.

Несколько неуверенно он посмотрел на меня.

— Он очень старенький, но после шерифа он здесь самый важный житель.

Поерзав на месте, он добавил:

— Полагаю, вы частенько сталкиваетесь с делами об убийствах, верно?

Было ясно, что он жаждет услышать от меня «да», поэтому я решил его не разочаровывать.

— Мы занимаемся самыми разнообразными делами: убийства, шантаж, похищения. Я вношу свою лепту в их расследование.

Он просиял.

— Я вот о чем подумал. Не согласитесь ли вы поехать со мной? Вы могли бы обнаружить то, чего я бы не заметил.

— Я не могу этого сделать. Шерифу это не понравилось бы. Он же не выносит соглядатаев. Мне не хочется иметь от него неприятностей.

— Ох, он не доставит никаких неприятностей. Как только он примет свою порцию, он становится другим человеком. Я вас не обманываю. Вы нарвались на него в неподходящий момент. Он будет рад воспользоваться вашей помощью.

— Вам бы лучше спросить у него. Как долго он будет недосягаем?

— Ну, он появится примерно через пару часов, но спрашивать его не требуется. Вы его не узнаете, когда в следующий раз увидите его. Его особенно любят в нашем городе после того, как он нагрузится скотчем.

Тут к нам подъехала старомодная машина скорой помощи. В ней сидели два цветных санитара в белых халатах и седовласый старец, которому было около восьмидесяти лет. Самое малое семьдесят пять, решил я. Его физиономия напоминала печеное яблоко, ходил он, чуть волоча одну ногу.

— Это наш доктор, — сказал мне Андерсен, — доктор Стид. — Он пошел поздороваться со старичком.

Я подождал, пока помощник шерифа закончит разговор, потом Стид посмотрел на меня ясными, зондирующими глазками.

Я подошел к нему и пожал протянутую руку.

— Старина Фред Джексон, — заговорил он тоненьким, хрипловатым языком. — Плохо. Убит, ха? Это еще хуже. Билл рассказывал мне о вас, молодой человек. Мы будем рады вашей помощи… По правилам, нам надо вызвать полицию штата, но мы любим руководить нашим городком без помощи извне. Точнее сказать, без постороннего вмешательства. Надеемся на ваш опыт в подобных вопросах.

— Я готов сотрудничать с вами, сэр, но полицию штата необходимо поставить в известность. Это же убийство.

Он хитровато улыбнулся.

— Это я должен решить, молодой человек. Старику Фреду не для кого было жить. Он мог решить покончить с собой.

— А где же оружие? Его нет.

— Ну, посмотрим.

Стид сел в санитарную машину.

К этому времени обитатели Сирла собрались любопытной толпой, глазея на происходящее. Им было внове видеть санитарную машину перед офисом шерифа, плюс коронера, плюс какого-то незнакомца.

— Мы поедем в моей машине, — сказал Андерсен.

Мы уселись в старенький автомобиль и устремились следом за машиной скорой помощи по главной улице Сирла, а потом по шоссе.

— Есть ли у Джексона родственники? — поинтересовался я.

— У него есть внук, но никто не знает, где он. Кроме него у Джексона никого нет.

— Сообщал ли вам Джексон об исчезновении внука?

— Да, приблизительно два месяца назад. Он передал записку с почтальоном о том, что хочет поговорить с шерифом Мей зоной. Ну и шериф поехал к нему. Возвратившись, он сказал, что Джексон поднимает шум из-за ничего. Парнишке определенно надоело жить с Фредом, вот он и сбежал. Мейзон решил, что нет оснований беспокоить полицию штата. Им и без того хватает дел о пропаже людей.

— Вы сказали, что Фред передал записку шерифу через почтальона. Так Фред получает корреспонденцию?

— Наверное. Точно не знаю.

Он посмотрел на меня.

— Думаете, что это важно? Я хочу сказать, вы считаете, что получение им писем является указующим звеном?

— Возможно. Просто мне показалось необычным, чтобы такой отшельник, как Фред, получал от кого-нибудь письма.

— Я могу справиться у Джона, он наш почтальон.

— Сделайте это. Спешить не надо.

Мы уже ехали по узенькой аллее, ведущей к домику Джексона. Санитарная машина поднимала клубы пыли. Андерсену приходилось ехать на порядочном расстоянии от нее.

Когда он наконец остановился перед домом, двое санитаров доставали носилки из машины. Я прошел к дверям дома.

Доктор Стид стоял над останками Джексона. Черные мухи кружились над его шляпой. Зловоние в комнате было тошнотворным.

— Смотрите, молодой человек, — сказал доктор, указывая пальцами на пол возле ножек стула, на котором сидел Фред, — Кое-что вы не заметили.

НА ПОЛУ ДО ПОЛОВИНЫ ПОД СТУЛОМ ЛЕЖАЛ МАЛЕНЬКИЙ РЕВОЛЬВЕР 22 КАЛИБРА МАРКИ БЕРЕТТА.

— Именно так, как я и предполагал, — продолжал он. На его морщинистом, старом лице было торжествующее выражение. — Бедняга покончил с собой.

Он рассмеялся каркающим смешком.

— Молодой человек, впредь вам следует быть более внимательным. Это явное самоубийство, в этом не может быть сомнений.

Понимая, что я являюсь неофициальным наблюдателем, я держал язык за зубами, хотя твердо знал, что револьвера под стулом не было, когда я выходил из домика, чтобы доложить о своей находке шерифу. В этом я мог бы присягнуть.

Когда Андерсен и я возвращались назад, следуя за санитарной машиной с трупом Фреда Джексона, тот сказал мне с упреком:

— Извините меня, мистер Уоллес, но меня поражает, что вы не видели оружия, Я на самом деле решил, что нам придется расследовать дело об убийстве.

— Выше голову, — ответил я, доставая пачку сигарет. — ; Не исключено, что вы должны будете этим заняться.

Я закурил и внимательно посмотрел на своего разочарованного собеседника.

— Доктор Стид говорит, что это, несомненно, самоубийство.

— Это ОН говорит.

— Вы так не считаете?

— Все может случиться в этом безумном мире. Старый Фред завтракал. Потом он перестал жевать и решил застрелиться. Быстренько пустил себе пулю в лоб и спрятал револьвер. После того, как я нашел его мертвым и уехал, он достал револьвер из тайника и положил его себе под стул, ну и снова стал покойником. Как я сказал, чего только не случается в этом безумном мире!

Несколько минут он молча вел машину, потом сказал:

— Вы, должно быть, разыгрываете меня, мистер Уоллес.

— Револьвера там НЕ БЫЛО, когда я нашел Джексона. Это попахивает историей с фиговым листком.

— С фиговым листком? Не понимаю.

— Послушайте, Билл, вы серьезно хотите работать в агентстве Парнелла?

— Серьезно!

Голос у него зазвучал громче:

— Да, я готов отдать бог знает что за то, чтобы выбраться отсюда и стать одним из оперативников полковника.

— О’кей, вы работаете заодно со мной, а я работаю заодно с вами, — сказал я, стряхивая пепел в окно машины. — Соответствующая рекомендация от меня сыграет важную роль. Полковник постоянно выискивает сообразительного лояльного человека с полицейской подготовкой. И коли таковой появляется, то находят ему место.

— Вы можете положиться на меня, мистер Уоллес, — с подкупающей искренностью воскликнул он. — Просто скажите, что вам нужно. Даю слово, я вас не подведу.

— Прекрасно. Я только что сказал, что фиговое дело. Мы, оперативники Парнелла, так говорим, когда речь идет о прикрытии чего-то или кого-то. С тех пор как Адам вкусил от запретного плода, он стал использовать фиговый листок для прикрытия своих аксессуаров. Соображаете? Фиговый листок, то есть прикрытие. Маскировка. Ширма.

— Так вы считаете смерть Джексона фиговым делом?

— Я уверен, что это так. Это убийство, Билл. Не ошибись. Вот что могло случиться: убийца мог находиться где-то поблизости, когда я приехал. Когда я ушел из домика, он мог возвратиться и подбросить револьвер. Я не уверен в правильности такого предположения, но это возможно. Мне кажется более правдоподобным, что револьвер подбросил доктор Стид. Он знает, что в этом случае, коли Джексон убит, положено вызвать полицию штата, а это было бы концом для шерифа Мейзона. Поэтому, как я считаю, когда вы сообщили ему по телефону, что Джексон убит, он схватил беретту, опередил нас, сунул его под стул и тем самым обеспечил Мейзона фиговым листком.

— Доктор Стид никогда не пойдет на такой обман! — возмутился тот.

— Вы молоды, Билл. Такие вещи случаются. Старые друзья хранят друг другу верность. С какой стати Стиду волноваться из-за убийства такого старика, как Джексон, а? А ведь из-за этого убийства у его друга Мейзона непременно будут неприятности. Версия о самоубийстве не требует вмешательства полиции штата. Да и потом, данное убийство — меня не касается. Моя задача разыскать внука его. Джексон поручил агентству сделать это. Но учтите, Билл, если вы действительно хотите работать в агентстве, я жду, что вы будете работать заодно со мной.

— Господи! Я потрясен, откровенно говоря, но вы можете вполне на меня положиться, мистер Уоллес.

— В таком случае единственное, что от вас требуется, это чтобы вы держали свой рот на запоре, а глаза и уши открытыми, — заявил я суровым тоном, глядя на его молодое взволнованное лицо. — Я вас насторожил, но ничего не говорите доктору Стиду, пусть он действует по своему разумению.

Полчаса спустя мы сидели вокруг стола шерифа: доктор, Андерсен и я.

Глядя на круглое добродушное лицо шерифа, я думал о том, что не всегда алкоголь идет во вред человеку. Пинта скотча сотворила чудо с шерифом, сейчас он казался счастливее Санта Клауса.

Он выслушал доклад доктора Стида, потом улыбнулся мне:

— Итак, у нас сравнительно небольшая неприятность, — сказал он. — Мистер Уоллес, разрешите вам сказать, что я наслышан о полковнике Парнелле. И я горжусь, что смог познакомиться с одним из его работников.

Наклонившись вперед, он похлопал меня по руке:

— Замечательное агентство. Превосходные работники.

— Благодарю вас, — сказал я.

— Маленькая ошибка, ха?

Он прищурил свои свинячьи глазки и неожиданно рыгнул.

— Как бы ты ни был опытен, ты не гарантирован от ошибок. Так?

— Так, — согласился я.

Шериф затем посмотрел на доктора.

— Ларри, вы ездили туда и вы говорите, что этот бедняга застрелился… Правильно?

— В этом нет сомнений, — ответил док печально. — И меня это нисколько не удивило, Тим. Несчастный старик жил в тяжелых условиях, он потерял своего внука и страдал от одиночества. Понимаете, думая об этом, я скажу, что он поступил правильно. Я его не осуждаю. Быть без ног, причем никто за ним не ухаживал… Нет, лучше не жить.

— Да…

Мейзон снял свою шляпу, вытер вспотевший лоб и снова водрузил ее на голову. Физиономия его тоже приняла скорбное выражение.

— Таким образом, нет необходимости вызывать полицию штата с этой печальной историей?

— Нет конечно. Самоубийство не требует консультации с полицией штата, — твердым голосом сказал доктор Стид.

Мейзон просиял и потер руки.

— Прекрасно. Я не люблю этих шелкоперов. Когда дознание, Ларри?

— Через пару дней. Я могу все подготовить быстро. Мы должны похоронить его за счет города, Тим. Вряд ли у него отложены какие-нибудь деньги на похороны. А мы можем себе это позволить.

— Вы правы. Отец национального героя. Вы сами поговорите с ними, Ларри.

Мейзон извлек из кармана бумажник и достал скомканный пятидолларовый билет.

— Я хотел бы внести свою долю. Остальные деньги вы соберете сами. Мы должны проводить его с почестями в последний путь.

Доктор положил деньги в карман и поднялся.

— Я всегда говорил, Тим, что у вас доброе сердце. Я пошел. Организацию похорон беру на себя.

Он повернулся ко мне:

— Рад был познакомиться с вами, мистер Уоллес. Сожалею, что ваш визит в наш маленький городок оказался таким печальным: Фредерик Джексон был прекрасным человеком. Его сын тоже. Мы, жители Сирла, гордимся ими обоими.

Я поднялся и пожал ему руку. Он заковылял к двери. На пороге он задержался, хитровато улыбнулся мне, затем вышел на солнцепек.

— Ну а теперь, мистер Уоллес, — Мейзон заговорил, обращая ко мне сияющую физиономию, — полагаю, вы тоже хотите уехать? Как насчет того, чтобы выпить по стаканчику на прощанье?

Он вытащил бутылку скотча из ящика письменного стола.

— Еще не сейчас, — ответил я, внимательно глядя ему в глаза. — Я пробуду здесь еще день-другой. Видите ли, шериф, Джексон поручил агентству найти его внука. Он заплатил нам, так что хотя он умер, все равно он остается нашим клиентом.

Поросячьи глазки Мейзона как будто покрылись корочкой льда, он сразу утратил половину своего радостного настроения.

— Бессмысленно напрасно тратить время на поиски его внука. Он может находиться где угодно, ведь он покинул наши края уже целых шесть лет назад.

— И тем не менее мы должны попытаться его разыскать, шериф, — отрезал я, продолжая так же придирчиво смотреть ему в лицо, — Вы не будете возражать, если я порасспрашиваю окрестных жителей? Или вы предпочитаете сначала переговорить с полковником Парнеллом? Как я понял, вы не сообщили в полицию штата о пропаже мальчика. Полковник, возможно, пожелает поговорить с ними.

Мейзон заморгал, как будто его ударили по больному зубу. Он извлек стакан из того же ящика и налил себе солидную порцию.

— Я не возражаю, мистер Уоллес. Делайте то, что считаете нужным, но, разумеется, это будет напрасной тратой времени.

— Мне платят за потерю времени, — заявил я, глядя мельком на Андерсена, который сидел тихонько, как благовоспитанный котенок, затем повернулся и вышел на улицу.

Я решил позвонить полковнику, прежде чем буду предпринимать дальнейшие шаги.

Чувствуя на себе любопытные взгляды жителей городка, я зашагал к тому месту, где стояла моя машина, и быстро поехал в Парадиз-Сити.

Одной из многих вещей, которым научил меня отец, было умение делать сжатый устный доклад, не выпуская никаких важных фактов, но избегая воды.

Парнелл сидел неподвижно в своем кресле, его большие руки покоились на столе. Он выслушал, не перебивая, мое сообщение о проделанной мною работе.

Часы на столе полковника показывали 18 часов. Обычно полковник уходил в 17.30. Он был поклонником гольфа, и я обрадовался тому, что мой рапорт заинтересовал его в такой степени, что он позабыл о своем вечернем раунде.

— Такова ситуация, сэр, на сегодняшний день, — закончил я, сообразив, что проговорил без остановки полчаса.

Он прямо смотрел мне в лицо.

— Вы сделали хорошее донесение, Дирк, — похвалил он. — Фред Джексон все еще является нашим клиентом. Нам было поручено найти его внука, но тот факт, что его убили, усложняет нашу задачу.

— Вердикт будет «самоубийство», сэр, — сказал я, — так что никто не сможет нас обвинить в том, что мы вмешались в расследование убийства.

Он кивнул, взял со стола ручку, внимательно рассмотрел ее, потом снова посмотрел на меня.

— Я размышляю над тем, следует ли мне отозвать вас с этого задания и поручить его Чику. У него больше опыта, чем у вас. Мне кажется, что дело окажется весьма запутанным.

Я постарался не показывать своего разочарования.

— Вам решать, сэр.

Неожиданно он усмехнулся:

— До сих пор вы действовали толково, поэтому я склонен оставить вас на данном задании. Но если у вас начнутся затруднения, я отправлю к вам Чика.

— Благодарю вас, сэр.

— Теперь давайте посмотрим, чем можно вам помочь. Есть соображения?

— Я бы хотел иметь возможность сказать Биллу Андерсену, что вы им заинтересовались и могли бы предложить ему работу. Он спит и видит попасть в агентство. Это для меня крайне важно. Мне приходится с большими осторожностями собирать сведения в Сирле. Это рассадник слухов и сплетен. Но Андерсен, если его поощрить, сможет кое-что выловить для меня.

— Понятно. Вы можете сказать ему, что как только у нас появится вакансия, я обязательно с ним побеседую. И если он на самом деле был нам полезен, он может рассчитывать на получение работы.

— Я передам ему это. Затем я хотел бы выяснить судьбу Сида Воткинса. Мне сказали, что он демобилизовался из армии, но после куда-то исчез. В Сирл он не возвращался. Мне представляется важным выйти на него.

— Хорошо, мы наведем справки через армейские архивы и ФБР при необходимости.

— Я хочу знать, был ли Митч Джексон женат, на ком и когда.

— Это выяснить не слишком трудно.

— Вы мне сказали, сэр, что Джексон был лучшим солдатом, который был под вашим началом. Согласно мнению, бытующему там, он был дурным человеком, испорченным, опасным головорезом, чтобы не сказать убийцей.

Парнелл нахмурился. Лицо его стало жестким, он сразу преобразился в ветерана-полковника, каковым и являлся.

— Это глупости! Ерунда! Митч был незаменимым помощником, моей опорой. Я никогда не слышал жалоб на его поведение. Мне говорили, что он пользуется популярностью среди солдат. У него была необычная выдержка и поразительная храбрость. Никто не награждается такой медалью, не заслужив ее.

— О’кей, сэр. Возможно, обитатели городка предубеждены, Люди меняются.

— Да, война меняет людей, — согласился он, — по моему мнению, Митч был образцовым солдатом.

Я решил разумным держать свое мнение о Митче Джексоне при себе. Возможно, обитатели Сирла как раз знали, что они говорят, а предубежден-то был как раз полковник. Сержант при штабе, который хорошо изучил своего командира, может вить из него веревки, но об этом я не хотел упоминать.

— Это все, что мне пришло на ум в данный момент, сэр, — сказал я. — Я вернусь в Сирл и поселюсь в местном отеле. Моя задача — отыскать внука, но если я что-то сумею выяснить в отношении убийства Джексона, я сообщу вам.

— Правильно, Дирк. Помни, мы не касаемся дел об убийствах.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— До тех пор, пока ты не раздобудешь несомненных доказательств того, что Джексон был убит, продолжай копать.

— Да, сэр.

— Я скажу Гленде, чтобы тебе выдали денег под отчет на расходы. Я хочу, чтобы мы выполнили свои обязательства.

— Да, сэр.

Он кивнул и поднялся в кресле.

— Я пропустил игру в гольф. Вы играете в гольф, Дирк?

— Играл когда-то, но это дорогое удовольствие.

— Ну что же, когда-нибудь мы сыграем с тобой вместе.

Вернувшись в наш кабинет, я увидел, что Чик наводит порядок на своем столе.

— Как дела? — спросил он. — Давай пойдем промочим горло.

В ближайшем баре я изложил ему всю историю, словно он был полковник. Он слушал, то и дело доливая в наши рюмки немного скотча.

— Недурное начало, Дирк. Итак, у тебя в перспективе настоящее дело.

— Возможно, оно окажется на твоих руках, если я ничего не добьюсь.

Чик усмехнулся.

— Добьешься! Я чертовски не люблю сидеть в таких дырах, как Сирл.

— Меня очень смущает Митч Джексон. Полковник от него без ума, но судя по тому, что все о нем говорят, он был настоящей дрянью. Мне хотелось бы это проверить.

Чик немного удивился.

— Позволь мне сказать тебе, Дирк, что Митч был настоящим парнем. Сделать то, что он…

— Послушай, давай откажемся от преклонения перед героем. Джексон мог быть полубогом для офицеров его полка, но я хочу разобраться, что это был за человек, потолковать с теми парнями, которые служили под его началом, с рядовыми. Если и они скажут, что он был хорошим, значит, так оно и есть. Я сам служил в армии. Я знаю, что штабной сержант может быть конфеткой для офицеров и зверем для своих солдат. Меня поразило, что все жители Сирла в один голос говорили, как они счастливы, что видели его в последний раз. О’кей, я согласен, что армейские условия в военное время изменяют человека, но из того, что я слыхал, Джексон был порочный головорез. Нет, я сам хочу разобраться в этой личности.

Чик налил себе еще скотча, потом кивнул.

— Я готов поспорить на свой последний доллар, Митч был настоящим парнем, но в твоих рассуждениях есть смысл. Он был прекрасным с нами. Безукоризненно выполнял все наши распоряжения. Мы могли во всем положиться на него.

— Интересно знать, кто-нибудь из офицеров пытался потолковать с солдатами и удостовериться, были ли они в таком же восторге от Митча, как вы?

— В этом не было необходимости… Черт побери, мы были дружным полком. Все шло как по маслу… Митч руководил солдатами, мы отдавали приказы, ни к чему не придерешься.

— И тем не менее я хочу разобраться. Мне надо поговорить с одним хотя бы солдатом, служившим под его началом. Ты не знаешь никого, кто живет неподалеку?

Чик задумался, потом кивнул.

— Хэнк Смит, цветной. Он работает в Майами, вывозит отбросы на большом грузовике. В прошлом году я на него наткнулся. Я-то его не помнил, но он сам меня узнал. Настоял, чтобы я зашел к нему домой в Вест-Майами выпить за старые времена. Когда он был в полку, он был хорошим солдатом. Сейчас я припоминаю, что он как-то не отреагировал, когда я заговорил о подвиге Митча и его медали. Только кивнул и заметил, что это было здорово для полка, затем переменил тему разговора…

Чик почесал затылок.

— Ну, не знаю. Возможно, ты в чем-то и прав. Я не думаю, что полковник одобрил бы, но тебе стоит поговорить со Смитом. Ты найдешь его на Вест-авеню. У него там дом на самом углу.

Через час моя машина уже ехала по цветному гетто Вест-Майами. Часы показывали 23.10. Мы с Чиком проглотили по булочке с рубленым бифштексом, потом он поехал на какое-то свидание, которое подозрительно часто именовал «деловым», затем я вернулся в свою двухкомнатную квартирку, уложил чемодан для поездки в Сирл, и решил, что у меня есть еще время заехать в Майами и попытаться найти Хэнка Смита.

Вечер был жарким и душным. Вест-авеню с обоих сторон была окаймлена маленькими полуразвалившимися домиками. Цветные их обитатели сидели на верандах, ребятишки играли прямо на улице. Я остановил свою машину на углу и промаршировал под любопытными взглядами к обветшалому бунгало на правой стороне.

В качалке сидела огромная толстая женщина, уставившись глазами в одну точку. У нее на голове был сооружен тюрбан из ярко-красного платка, одета она была в цветастое платье, полинявшее от многочисленных стирок. Ее маленькие глазки переместились на меня, когда я вышел из машины, толчком открыл калитку и пошел к веранде. Я не сомневался, что глаза всех людей, сидевших на других верандах, смотрели на меня.

— Миссис Смит? — спросил я, остановившись перед ней. Теперь я мог определить, что ей было около пятидесяти. Ее широкая, черная физиономия имела то решительное выражение, которое характерно для женщины, всю жизнь старающейся жить не хуже других и не желающей примириться с тем фактом, что это неосуществимая мечта.

Она слегка наклонила голову:

— Да, это я.

— Мистер Смит дома?

— Зачем вам мой муж? Если вы что-то продаете, можете нас не беспокоить. Деньгами распоряжаюсь я, у меня нет лишних, чтобы потратить их на какую-то ерунду.

В проеме двери появился высокий широкоплечий негр. На нем была чистая белая рубашка и джинсы. Его коротко подстриженные курчавые волосы во многих местах были тронуты сединой. Налитые кровью черные глаза смотрели внимательно, но когда широкие губы раздвинулись в улыбке, обнажив белые зубы, его физиономия стала необычайно дружелюбной.

— Чего вы хотите, мистер? — спросил он низким очень приятным голосом.

— Мистер Смит?

— Правильно… это я.

— Мистер Смит, надеюсь, я вас не очень сильно оторву от дел. Чик Барли сказал, что вы, возможно, обрадуетесь моему визиту.

Его улыбка стала шире.

— Мистер Барли замечательный человек. Конечно, я всегда счастлив встретиться с его друзьями.

Он шагнул вперед и протянул руку, которую я с удовольствием пожал.

— Дирк Уоллес, — представился я. — Работаю у полковника Парнелла.

Он снова улыбнулся.

— Другой великий человек. Входите же, мистер Уоллес. Наши соседи излишне любопытны. Давайте выпьем.

— Хэнк! — резким голосом крикнула супруга, — осторожнее с выпивкой.

— Успокойся, Ханна, — сказал он, ласково ей улыбаясь. — Немного виски не повредит хорошим друзьям.

Он провел меня в небольшую комнатку. Мебель была самая простая, но достаточно удобная: два кресла, стол, три стула с прямыми спинками.

— Садитесь, мистер Уоллес.

Смит указал на одно из кресел.

— Что вы скажете в отношении скотча?

— Что ж, прекрасно.

Пока он отсутствовал, я осмотрелся. На стене висел его портрет в солдатской форме, его свадебная фотография и портреты двух забавных детишек. Смит вернулся с двумя стаканами, в которых постукивали кусочки льда и плескался виски.

— Как поживает мистер Барли? — спросил он, протягивая мне один из стаканов. — Я давно его не видел.

— Хорошо, спасибо. Он передает вам свои наилучшие пожелания.

Смит заулыбался и сел напротив меня.

— Знаете, мистер Уоллес, мы, солдаты, не слишком-то любили наше начальство, но мистер Барли был совсем не таким, как остальные. Он никогда о нас не забывал, когда мы были на передовой, заботился о нас. И мы его очень любили.

Он поднял свой стакан и отсалютовал мне. Мы выпили. Скотч чуть не содрал кожу у меня с гортани.

Смит внимательно смотрел на меня.

— Чуточку слишком крепкий, да? — спросил он, заметив, что у меня выступили слезы на глазах. — Мы, старые солдаты, любим такой скотч.

Я поставил стакан на стол.

— Знаете, я так и не попал во Вьетнам. Все было кончено до того, как у нас закончилась подготовка.

— Значит, вам повезло. Это была не увеселительная прогулка.

Я достал из кармана пачку сигарет и предложил ему. Мы закурили.

— Мистер Смит…

Он снова улыбнулся.

— Называйте меня Хэнком, мистер Уоллес. Догадываюсь, что вы были офицером… верно?

— Это старая история. Зовите меня Дирком.

— С удовольствием.

Он выпил, вздохнул, затем спросил:

— Так вы работаете у полковника?

— Да, Хэнк, я приехал к вам, потому что Чик сказал, что вы сможете мне помочь.

Он удивился:

— Правда? Ну что же, конечно. Но как?

— Митч Джексон. Помните его?

Хэнк потерял свою улыбку.

— Я его помню, да, — ответил он неожиданно холодным, ровным голосом.

— Я копаюсь в его прошлом, Хэнк. И это очень важно. Что бы вы ни сказали мне, это — конфиденциально. Я просто хочу услышать ваше правдивое мнение о нем.

— Для чего?

— Вчера умер его отец. Ведется расследование. Мы предполагаем, что Митч Джексон может быть косвенно причастен к этой смерти.

— И вы хотите знать мое искреннее мнение?

— Да. Заверяю вас, что если вы мне что-нибудь и скажете, это не уйдет дальше этих стен. Даю вам слово.

Задумавшись, он двигал своими большими ногами.

— Я не люблю плохо говорить о покойниках, — наконец изрек он, — в особенности о герое, награжденном медалью.

Я снова снял пробу со скотча. Он все еще был ужасным, но я, кажется, уже привык к нему.

— Как солдаты относились к нему? Как вы сами к нему относились?

Он поколебался, потом пожал плечами:

— У него было много любимчиков. В этом было все дело. Возможно, вы не знаете, но когда штабной сержант имеет любимчиков, а остальных солдат смешивает с грязью, он не популярен. Именно так обстояли дела у Джексона. Для кого-то он был отцом родным, а для других настоящим сукиным сыном.

— Как он относился к вам?

— Я из-за него хлебнул горя. Мне поручали самую грязную и трудную работу. Но не мне одному. Большей половине батальона доставался сердитый конец его палки, если можно так выразиться, другим — ласковый.

— Для этого должны быть основания.

— Основания были, не сомневайтесь… Все ребята, которые пошли в джунгли до того, как налетели бомбардировщики, были его любимчиками. Именно это, а не какая-то другая причина заставила его поехать за ними. Не потому, что он их очень любил, а потому, что они приносили ему более тысячи долларов в неделю. Он же был настолько жадным, что не мог выдержать, чтобы источник его дохода был перебит. Если бы те ребята не были его любимчиками, он бы и пальцем не пошевелил, чтобы спасти их. Вот как он получил свою медаль: пытаясь спасти свой доход.

— Я этого не понимаю Хэнк. Почему эти ребята должны были выплачивать ему тысячу долларов в неделю?

Хэнк допил свой стакан, глаза его были прикованы ко мне.

— Это нигде не будет фигурировать? Я не хочу быть втянутым в какой-нибудь скандал.

— Даю слово, что этот разговор останется между нами.

— Митч Джексон был распространителем наркотиков.

Все знали, что в армии, сражающейся во Вьетнаме, было очень много наркоманов, большинство курили сигареты с марихуаной. И тем не менее такого я не ожидал услышать.

— Это серьезное обвинение, Хэнк, — сказал я. — Если вы об этом знали, почему не сообщили полковнику Парцеллу?

Он печально улыбнулся:

— Потому что я хотел остаться в живых. Не я один про это знал, но никто не отважился донести. Я вам кое-что расскажу. Один сержант, работавший под командой Джексона, хотел это сделать. Он сказал Джексону, чтобы тот свернул свою лавочку, в противном случае он подаст рапорт. Сержант с Джексоном отправились вместе в разведку. Сержант не вернулся. Джексон сообщил, что он был убит вьетнамским снайпером. Двое ребят, когда Джексон предложил им приобрести его «товар», отказались. Они тоже погибли от «снайперских пуль». После этого было ясно, что нужно держать язык за зубами. Да и чего я мог добиться? Цветной солдат докладывает такому человеку, как полковник, на штабного сержанта, которого тот считает образцовым служакой. Конечно, я молчал.

Теперь было похоже, что граждане Сирла были правы в оценке Митча Джексона, а полковник Парнелл ошибался.

— Представляете, откуда Джексон получал наркотики?

— Нет, я не хотел этого знать, да и не хочу до сих пор.

— Он должен был собирать большие деньги.

— Я же сказал вам: не менее тысячи долларов в неделю. Ребята крепко сидели на его крючке. У некоторых были состоятельные родители, которые посылали им деньги. Ну а другие воровали все, что попадало им под руку в Сайгоне, куда их время от времени отправляли на недельный отдых.

— Что же он делал с такими огромными деньгами? Не мог же он все их потратить.

Хэнк пожал плечами.

— Не знаю. Джексон был не единственным распространителем наркотиков. Толкачом, как их называли. Их было множество. Он действовал в нашем батальоне. В каждой воинской части имелся свой толкач. Возможно, они собирали общие деньги и переправляли их домой?

Я подумал, что это возможно.

— Имя Сид Воткинс вам что-то говорит?

Хэнк подумал, потом покачал головой.

— Нет, его не было в нашей части.

В этот момент в дверях появилась миссис Смит.

— Ты не хочешь есть, Хэнк? Курица развалится на кусочки, если ты не поспешишь.

Поняв намек, я поднялся с кресла.

— Ну, спасибо, Хэнк.

Я пожал ему руку.

— Если я надумаю что-то еще, смогу ли я с вами повидаться?

Он кивнул.

— Конечно, если это неофициально.

Уходя, я дружески улыбнулся миссис Смит, но на ее физиономии было воистину деревянное выражение. С ее точки зрения, я не был желанным гостем.

Я прошел по дорожке к своей машине. Даже в темноте я мог чувствовать сотни глаз, следящих за мной.

Когда я садился в машину, большой негр, одетый в черную рубашку с открытым воротом и черные брюки, выскользнул из тени. У него были такие широченные плечи, что ему мог бы позавидовать любой профессиональный борец. Положив две черных ручищи на раму открытого окна в моей машине, он наклонился вперед. От него пахло джином.

— Мы не любим белых в этом районе, — заявил он с угрозой а голосе. — Сматывайся отсюда и не возвращайся.

Я включил двигатель.

— Сматывайся сам, — сказал я, глядя снизу вверх на него — Да поживей, черный!

Я с силой нажал на педаль газа и заставил машину сорваться с места. В зеркальце заднего вида я видел, как от неожиданности чернокожий верзила отпрыгнул на середину улицы, потрясая в воздухе сжатыми кулаками. Он походил на разъяренную гориллу.

Ну что же, кое-что я выяснил. Убедился, что Митч Джексон вовсе не был достойным восхищения героем.

Нет, он был отъявленным мерзавцем, сукиным сыном, который продавал наркотики молодым ребятам, идущим под пули. Мне было о чем подумать, но, направляясь в Парадиз-Сити, я внезапно сообразил, что разрешил себе отклониться в сторону.

Моя задача была разыскать внука Фреда Джексона, однако интуиция подсказывала мне, что убийство Джексона и торговля наркотиками Митча Джексона были каким-то образом связаны с исчезновением мальчика. Это было всего лишь предчувствие, но я верил в свою интуицию. Она частенько оправдывалась, когда я работал у отца.

Теперь было слишком поздно ехать в Сирл, поэтому я повернул назад домой.

Поставив машину в подземном гараже, я поднялся на лифте на седьмой этаж.

Моя голова была забита мыслями об этой необычной истории, этим объясняется, почему я не обратил внимания на то, что с трудом сумел открыть замок. При обычных обстоятельствах я бы сразу насторожился.

Но как только я вошел в свою гостиную и включил свет, я почувствовал носом их присутствие еще до того, как увидел. Отвратительный запах давно не мытых тел сработал как сигнал тревоги.

Они выскользнули из моей спальни, как две черные тени, в руках у них зловеще поблескивали острые ножи.

Мой сосед снизу включил телевизор, забубнил голос диктора, передающего последние новости.

Глава 3

Вид этих двух чернокожих меня напугал. Они двинулись в разные стороны от дверей моей спальни: один направо, другой налево.

Правый был высокого роста с торчащей дыбом шапкой курчавых волос. На нем болталась, как на вешалке, безрукавка из козьего меха, открытая на костлявой груди. Несколько ниток дешевых бус достигали ему до пояса.

Туго обтягивающие брюки красного цвета были покрыты пятнами у промежности.

Левый был ниже ростом, но с такой же гривой. Он был одет в засаленное сомбреро темно-серого цвета, превратившуюся в лохмотья короткую кожаную куртку и кожаные брюки. Оба были босыми, от их грязных ног нестерпимо воняло.

Все это я подметил одним взглядом.

Если бы не зловоние, они бы прикончили меня без труда, так что нет худа без добра. Отвратительный запах спас меня.

Входная дверь все еще была открыта.

Когда черномазые двинулись на меня, я увидел их глаза, лишенные зрачков.

Наркоманы…

Я прыгнул назад в коридор, захлопнул входную дверь и бросился в лифт, который все еще находился на моем этаже. Я уже нажимал кнопку «вниз», когда громилы распахнули дверь моей квартиры. Дверь лифта успела закрыться.

Я оперся о дверь кабины, идущей вниз, стараясь восстановить нормальное дыхание. Господи, как я был напуган! Эта пара выглядела настоящими убийцами.

Кабина лифта медленно спускалась, мне было слышно, как они бежали вниз по лестнице. Перепрыгивая через три ступеньки, они не старались действовать бесшумно. Я понял, что они опередят лифт и будут ждать меня внизу.

Дождавшись, пока они проскочили мимо спускающейся кабины, я нажал на кнопку «стоп». Это был третий этаж. Я сразу же поехал на седьмой.

Это перехитрит вас, мерзавцы! — подумал я, когда лифт пополз наверх. Мне не терпелось добраться до своего пистолета, который был спрятан у меня в кладовке, но я не рискнул вернуться в квартиру за оружием. Они могли схватить меня прежде, чем я открыл бы дверь.

В кабине лифта я чувствовал себя в безопасности.

Поднимаясь наверх, я услышал звук одной пары босых ног, преследующих меня. Значит, один остался внизу.

Силы непосредственного противника уменьшились, но я не испытывал энтузиазма от перспективы схватиться с наркоманом-убийцей, вооруженным ножом.

Дверь лифта остановилась на седьмом этаже. Я успел разглядеть Сомбреро, который с искаженным ненавистью лицом бежал по самому последнему маршу лестницы. Ему удалось даже подскочить к кабине и попытаться просунуть свой нож между задвигающимися дверцами, но он немного опоздал.

Я послал лифт на самый последний пятнадцатый этаж. Кабина поползла вверх. Я слышал, как тот топает по ступенькам. Взглянув на кнопку вызова служителя, на которую нажимали в том случае, когда кто-то застревал в лифте, я решил, что это не выход. Наш служитель был очень славный старичок. Эти двое головорезов прикончили бы его.

Прибыв на пятнадцатый этаж, дверь лифта открылась. Я положил палец на кнопку третьего этажа. Хотя было слышно, как негр поднимается по лестнице, я ждал, прислушиваясь к его вздохам и сопению. Он явно выбился из сил. Когда он появился, спотыкаясь, я помахал ему рукой и нажал кнопку. Кабина пошла вниз.

Прислушиваясь, я не смог уловить шлепанье его босых ног. Благодарение Богу, — подумал я, — Сомбреро выдохся.

В квартире напротив лифта на третьем этаже жил мой хороший знакомый. Если бы я смог попасть к нему, запереть дверь и вызвать полицию, я вышел бы из этого ночного кошмара невредимым. Но, предположим, что его нет дома, или не сразу откроет дверь? Козья шкура сможет прикончить меня, пока я буду отчаянно звонить у двери.

Пока лифт медленно опускался, я сорвал с себя пиджак и обмотал его вокруг руки. Это даст мне кое-какую защиту от удара ножа.

Двери лифта раскрылись на третьем этаже. Я выскочил наружу и прижался к двери моего приятеля.

Козья шкура уже ждал. Но я все же успел выбросить вперед мою обернутую пиджаком руку, когда он ударил ножом. Если бы не мой бумажник в кармане пиджака, он бы поранил меня.

Отклонившись вправо, я изо всей силы ударил его сбоку по физиономии. У него не было ни мускулов, ни костей. Он рухнул на площадку, издавая какие-то мяукающие звуки, нож отлетел в сторону, скрюченные пальцы закрыли лицо.

Тут я услышал, как Сомбреро бежит вниз по лестнице. Я схватил нож и прижался к стене, когда тот выскочил из-за поворота лестницы и оказался на площадке.

Его напарник продолжал жалобно мяукать. Сомбреро замер, глядя на него, потом увидел меня.

Я показал ему нож.

— Ну что, черномазый, — сказал я, — померимся силами? Могу поспорить, я лучше управлюсь с этой занозой, чем ты!

Неразумно подстрекать наркомана, начиненного героином. Он набросился на меня, как разъяренный бык. Его нож был готов вонзиться в меня, но я не ждал. Моя армейская подготовка научила меня всем тонкостям рукопашной борьбы и обращения с холодным оружием. Его нож пролетел мимо меня в нескольких дюймах и ударился в бетонную стену. Лезвие сломалось. Отбросив нож, который был у меня в руке, я ударил его со всей силы по челюсти. Он упал и сразу же потерял сознание.

Козья шкура начал подавать признаки жизни. Я подошел к нему и сильно ударил ногой по скуле. Он перестал мяукать и стал сразу походить на дохлую утку.

Я поднял его нож, вошел в кабину лифта и поднялся на свой этаж. Войдя в квартиру, я не только запер дверь на ключ, но и дополнительно на засов.

Отвратительный запах от их тел все еще стоял в комнате, я прошел к окну и распахнул его.

Стоя там, я с наслаждением вдыхал жаркий влажный воздух, думая о том, что мне надо вызвать полицию. Нельзя допустить того, чтобы эти два негодяя удрали. Меня удерживало то, что я был здесь с заданием, завтра утром я должен быть в Сирле. Полиция меня здорово задержит, пока будут допрашивать, потом мне придется предъявить обвинение. Но другого выхода не было.

Совсем уж собравшись подойти к телефону, я задержался у окна.

Черная машина как раз остановилась перед нашим домом. Из нее выскользнул мужчина. Когда он проходил под уличным фонарем, я увидел, что это был тот огромный негр, который выкрикивал угрозы по моему адресу, когда я вышел из дома Хэнка Смита. Ошибки быть не могло: широченные плечи, маленькая головка и черная одежда.

Я повернулся и побежал к себе в спальню, распахнул дверь кладовки, нашел специальный полицейский 38-го калибра, затем вернулся назад к окну.

Машина стояла на прежнем месте, горилла же бесследно исчез. Не поднимается ли он наверх к моей квартире? Действует ли он заодно с этими двумя подонками?

В ожидании я твердил себе, что обязан вызвать полицию, но все еще колебался. Пистолет в руке сделал меня куда более уверенным. Без него я бы уже вызвал патрульную машину.

Потом я увидел, как он выходит на улицу. Он тащил обоих негров, одного за руку, второго за длинные волосы. Затолкав их на заднее сиденье машины, он сел за руль и быстро умчался.

Я подошел не совсем твердыми шагами к бару, налил в стакан скотча и выпил одним залпом, потом буквально упал на стул. За всю жизнь я ни разу не был так напуган, как в этот раз. Прошло пять минуть, прежде чем исчезло шоковое состояние. Я закурил сигарету, докурил ее до конца, поднялся на ноги, затем прошел в спальню. Открыв окно, чтобы проветрить помещение, я вернулся в гостиную и стал проверять, все ли мои вещи в порядке. Ничто не пропало и ничто не было сдвинуто с места. Точно так же и в спальне.

Нервы у меня напряглись еще сильнее.

Я бы чувствовал себя куда спокойнее, если бы нашел, что эти два негодяя забрались сюда в поисках чего-то пригодного для продажи, но я вынужден был признать, что их целью было либо избить меня, либо вообще убить.

Но почему?

Не из-за того ли, что я поехал к Хэнку Смиту? Других причин я не мог придумать. Горилла поджидал меня с явным намерением напугать. За то время, что я находился в доме Смита, он мог узнать мой адрес из водительского удостоверения. Увидев, что я не струсил, он мог позвонить этим двум своим головорезам, чтобы они дождались меня на квартире и расправились со мной.

Сидя на кровати, я стал думать о том, что узнал от Хэнкта. Митч Джексон был распространителем наркотиков. Потом я подумал о самом Смите. Не грозила ли ему опасность? У меня перед глазами возникла эта толстуха-жена и фото двух ребятишек.

Меня бросило в жар.

Разговаривая с ним, я видел телефон в его комнате.

Я разыскал номер его телефона по справочнику. Набирая номер, я взглянул на часы: 23.30. После того как я расстался со Смитом, уже многое произошло!

На второй звонок мне ответили:

— Да-а?

Голос цветного.

— Хэнк?

— Нет, я Джерри, сосед Хэнка.

— Не могу ли я поговорить с Хэнком?

После долгой паузы человек сказал:

— Больше никто не сможет с ним поговорить. Он умер.

Я остолбенел.

— Что вы такое говорите! Как умер?

— Я не знаю, кто вы такой, мистер, да меня это и не интересует. Я здесь, чтобы присмотреть за ребятишками, пока миссис Смит в больнице разговаривает с копами.

— Боже мой, же это случилось?

— Его сбил какой-то негодяй и даже не остановился. Хэнк шел в свой клуб.

Я медленно опустил трубку на рычаг, потом долго сидел, никуда не глядя и чувствуя, что у меня по спине сбегают ручейки холодного пота. Это черт знает что за ночь!

Потом я взял себя в руки. Это нечто такое, о чем должен знать полковник. Понимая, что его уже не может быть в офисе, я позвонил ему домой.

Ответила миссис Парнелл. Она сообщила, что полковник только что уехал в Вашингтон и вернется приблизительно через неделю.

— Миссис Парнелл, — сказал я, — я — Дирк Уоллес, один из оперативников полковника… Крайне важно, чтобы я с ним связался.

— Вам придется подождать до его возвращения, — сказала она таким надменным голосом, что мне стало ясно, что оперативники полковника в ее глазах были чем-то вроде пыли. — Полковник уехал, по государственным делам.

И она повесила трубку.

Я подумал было о том, чтобы посоветоваться с Чиком Барли, но тут же отказался от этого намерения. Это было мое дело. Поговорить с полковником — это правильно, но больше ни с кем.

Раздевшись, я принял душ и лег в постель.

Я был уверен, что ни за что не засну, но ошибся в своих предположениях.

«Прыгающая лягушка» — был единственный отель в Сирле. Снаружи он выглядел таким же гостеприимным, как кастет, но, поднявшись на десять скрипучих ступенек до вестибюля, я почувствовал себя несколько увереннее.

За столом администратора сидела хорошенькая девушка со светло-русыми волосами. Она мне улыбнулась.

— Хэлло, мистер Уоллес, — сказала она, когда я подошел к столу. — Вы хотите у нас остановиться?

Это меня не удивило. В Сирле всё все знали обо всех, в том числе о приезжих. Сайлас Вуд наверняка не молчал.

— Таково мое намерение, — ответил я.

— Я — Пегги Вьет. Этот отель принадлежит моему отцу, но руковожу им я. Какую комнату вы хотите, мистер Уоллес? Или я могу называть вас Дирком? Мы все друзья в нашем городе.

Я внимательно рассмотрел ее. У нее была изящная фигура. И что-то такое, что подсказало, что ее не так трудно будет затащить к себе в постель.

— Разумеется.

Я тоже подарил ей дружескую улыбку.

— Какую комнату? А что у вас есть?

— Между нами, все номера паршивые, но у нас имеется прекрасный номер люкс для новобрачных с превосходной двуспальной кроватью.

Она метнула на меня взгляд из-под полуопущенных ресниц. Они у нее были длинные, тщательно закрученные.

— Маленькая гостиная и холодильник с баром.

— Вроде бы именно это мне и нужно.

Она назвала мне стоимость, но поскольку мои расходы мне оплачивались, я согласился.

Она протянула мне регистрационный журнал и ткнула пальчиком, где я должен был расписаться. Потом вышла из-за стола:

— Я вам покажу.

На ней были одеты непременно туго обтягивающие джинсы, и я любовался ее тугой округлой попкой, идя следом за ней к лифту. Поднялись мы на второй этаж. Пегги с манящей улыбкой посматривала на меня. Если Сирлу полагалось быть «дружественно расположенным к приезжающим» местечком, Пегги, несомненно, была прекрасным пропагандистом этого правила.

Отперев дверь, она показала мне номер. Он был комфортабельным, но немного обветшалым, маленькая гостиная выходила окнами на Мэйн-стрит. Почти всю спальню занимала огромная двуспальная кровать, зато ванная была крошечной.

— Великолепно, — похвалил я, опуская на стул чемодан.

Она присела на кровать и подпрыгнула.

— Пружины не скрипят, — сообщила она и прыснула от смеха.

Как я и предполагал, это было открытое приглашение, но поскольку я не отреагировал, она поднялась и прошла в гостиную.

— Выпейте за приезд, — сказала она, подходя к встроенному холодильнику. — Скотч?

— Только если вы составите мне компанию.

— Я предпочитаю джин.

Пока она готовила питье, она говорила:

— Вам понравится здешняя еда. Больше нигде не питайтесь. Наша кухарка настоящая мастерица.

Она протянула мне бокал, махнула своим, как будто чокаясь, и стала пить. Вздохнула, затем снова улыбнулась:

— В это время дня мне необходимо выпить. Однако папа не одобряет.

— Каждый работающий человек нуждается в выпивке в 11.30 утра, — изрек я, пробуя скотч. Он показался мне хорошим.

— Говорят, что вы — частный сыщик, — заговорила она. — В этой дыре у нас мало развлечений. Правда ли, что вы разыскиваете Джонни Джексона?

Чувствуя, что беседа может оказаться длинной, я сел и пригласил ее занять другое кресло.

— Этот бокал меня освежил, — заявила она и, вильнув своим округлым задиком, наклонилась к холодильнику. Я поразился, увидев, что она все выпила.

Наполнив заново бокал, она уселась.

— В отношении Джонни Джексона, верно?

— Да.

— Разве не ужасно, что старый Джексон застрелился?

— Такое случается.

— Да, по-видимому. Старикам не слишком весело жить на свете, верно?

— Кому как.

Она заглотнула половины своей порции.

— Я не хочу быть старой.

— Этого не избежать… Вы знали Джонни Джексона?

— Я ходила вместе с ним в школу.

Она красноречиво посмотрела на меня, потом фыркнула:

— Мне его не хватает. Все девчонки бегали за ним, но он обращал внимание только на меня.

Если Джонни Джексон пропал шесть лет назад, ей было около шестнадцати. Коли Пегги меня не дурачила, мальчики и девочки в Сирле рано начинали заниматься сексом.

— Из того, что мне говорили, я понял, что Джонни не интересовался девочками.

— Правильно. Абсолютная правда. Он был из тех, кто дружит с одной девочкой… Это была я.

Она допила свой джин.

— Как вы думаете, вы найдете его?

— Не знаю. Надеюсь. Это моя работа.

Она наклонилась вперед, ее хорошенькое личико теперь раскраснелось.

— Я очень хочу, чтобы вы его нашли. Мне его не хватает.

— Насколько я понял, он исчез уже целых шесть лет назад. Большой срок для того, чтобы такая хорошенькая девушка, как вы, помнила какого-то мальчишку и до сих пор скучала по нему.

— Он был особенным. Совсем не таким, как местные болваны. У него была хорошая голова. Могу поспорить, что он добился успеха и сейчас загребает деньги лопатой.

Она вздохнула:

— Я мечтаю, чтобы он вернулся сюда и увез меня из этого Богом забытого уголка.

Она посмотрела на свой пустой бокал.

— Он когда-нибудь говорил о том, чтобы уехать?

Пегги покачала головой:

— Он вообще никогда не говорил о себе. Или о своем дедушке.

— Тогда о чем же он говорил?

Она встряхнула волосами.

— Да вы знаете… Мы же были детьми… Иногда он говорил о любви или о том, как трудно жить на свете. Я могла слушать его часами.

Она с жадностью посмотрела на холодильник.

— Думаю, мне надо еще освежиться.

Она махнула бокалом.

— Давайте сделаем перерыв, Пегги. Джин не годится для симпатичных молодых девушек. Во всяком случае, в больших количествах.

Она сделала недовольную мину.

— Что заставляет вас думать, что я симпатичная?

Она поднялась и налила себе новую порцию джина в бокал:

— Никто в этой проклятой дыре с вами не согласится.

— Почему?

Она презрительно фыркнула:

— Они вам сами объяснят. Единственным порядочным мальчиком здесь был Джонни.

— Вы с Джонни были в близких отношениях?

— Я хотела, но Джонни сказал, что настоящая любовь не такая и что это придет после свадьбы.

Она поболтала свое питье, пошатнулась, бокал выскользнул у нее из рук и упал на ковер, потом, диковато посмотрев на меня, она сказала, и в ее голосе послышалось рыдание:

— Вот почему я хочу, чтобы вы его нашли. Хочу, чтобы он вернулся сюда и женился на мне. Найдите его! Вы слышите?

Повернувшись, она выскользнула из комнаты, хлопнув за собой дверью.

К тому времени, как я принял душ и распаковал вещи, пора было поесть, так как я был очень голоден. Я спустился в ресторан. В зале сидело человек десять, по большей части мужчины, они уже ели. Все, как по команде, посмотрели на меня. Кое-кто мне улыбнулся, другие только кивнули. Я был уверен, что все в этом просторном зале знали, что я был оперативником, работающим в детективном агентстве, а я должен был разыскать внука Фреда Джексона.

Я сел за столик подальше от окна.

Улыбающийся негр-официант подошел ко мне и предложил фирменное блюдо.

— Это одно из лучших кушаний нашей поварихи, мистер Уоллес, сэр, — сказал он, — тушеное мясо с грибами.

Я сказал, что меня это вполне устраивает, и он зашаркал прочь.

Чувствуя на себе любопытные взгляды, я уставился на свои руки на столе. Наверное, думал я, раньше или позже я перестану быть новинкой, но меня раздражало их неприкрытое любопытство, как будто они ожидали, что я выхвачу из кармана либо пистолет, либо живого кролика.

Тут я заметил, что возле моего столика стоит высокий человек с печальным лицом.

— Я Боб Вьетт, мистер Уоллес. Моя девочка сказала мне, что вы остановились в нашем отеле. Я очень рад.

Обмениваясь рукопожатием, я внимательно посмотрел на его худое бледное лицо и скорбные глаза. Ему было около пятидесяти, и жизнь не была к нему добра.

— Если у вас имеются какие-нибудь специальные желания, скажите Пегги, — продолжал он, выжимая тень улыбки. — Желаю приятного аппетита.

Он ушел прочь.

Жаркое было великолепным. Я ел его не спеша. В начале третьего я вышел в вестибюль, уже после того как все другие посетители закончили свою трапезу. Проходя мимо меня, каждый из них кивнул мне головой или подмигнул. В ответ я тоже кивал и подмигивал.

Пегги торчала возле стола администратора. Она радостно улыбнулась, но я, не останавливаясь, вышел на влажную жару и перешел через улицу к офису шерифа. Я был совершенно уверен, что шериф Мейзон в это время будет принимать свое «лекарство», так что Билл Андерсен будет совершенно свободен.

Он сидел в кабинете, положив ноги на стол и ковыряя в зубах спичкой. Увидев меня, он скинул ноги со стола и быстро вскочил.

— Ха, мистер Уоллес! Рад вас видеть…

— Зовите меня Дирком, — сказал я, пожимая ему руку. — Может случиться, что мы с вами будем вскоре работать вместе.

Я передал ему слова полковника. У него был вид человека, получившего в подарок миллион долларов.

— Это замечательно! Спасибо, Дирк.

— Шерифа нет? — спросил я, усаживаясь.

— Он появится часа через три.

— Скажите, Билл, что будет с бунгало мистера Джексона?

— Ничего. Его оставили птицам. Возможно, кто-нибудь пожелает приобрести его землю, но это решать его внуку. — Он единственный наследник старины Фреда.

— И никто не знает, где он?

Билл кивнул.

— Таково положение вещей. Доктор Стид говорит, что он поместил объявление о смерти Фреда в местную газету.

Он пожал плечами.

— Я не знаю, принесет ли это пользу, но доктор говорит, что мы обязаны выполнить все формальности.

— Я хотел бы взглянуть на бунгало, Билл. Хотите поехать со мной?

— Вы надеетесь там что-то отыскать?

— Не знаю, пока мы не посмотрим.

— Прямо сейчас?

— А почему нет, если вы не заняты?

Он усмехнулся:

— Я сижу здесь день за днем, изнывая от безделья. Это меня сводит с ума. Здесь нет преступности.

— Так уж и нет? Ну ладно, поехали.

По дороге в бунгало Джексона я расспросил Билла о Пегги Вьетт. Я сидел рядом с ним в его древней машине, задавшись целью выкачать из него столько информации, сколько он способен выдать.

— Пегги? Тут одним словом не ответишь.

Он покачал головой.

— Понимаете, Дирк, я не могу ее не жалеть. Ее саму и ее отца. У него — неизлечимый рак, и жить ему осталось не более года. Если бы не их чернокожий персонал, отель давно бы захирел. Эми, их повариха, привлекает посетителей. Боб Вьетт полностью отошел от дел. У него сильные боли. Я вместе с Пегги учился в школе. Она была умной девочкой. Когда умерла ее мать, она бросила школу, чтобы помочь отцу управляться с отелем, и с тех пор стала неуправляемой.

— Когда умерла ее мать?

— Примерно шесть лет назад. Пегги тогда было шестнадцать.

— Именно тогда, когда, как считается, исчез Джонни Джексон?

Он быстро посмотрел на меня.

— Какое это имеет отношение к ней?

— Она неуправляемая? Были ли у нее неприятности?

— Этого я бы не сказал. Все неприятности у нее по собственной вине. В городе этом каждый шаг становился известным. А Пегги стала гулять направо и налево и заполучила скверную репутацию. Однако все любят ее отца, и поэтому прикрывают ее, если можно так выразиться.

Он снова посмотрел на меня.

— Снабжают ее, как вы выражаетесь, фиговым листком. Но за последнее время упорно говорят о том, что она пристрастилась к выпивке.

— Я слышал, что они были близки с Джонни?

— Это для меня новость. Джонни не интересовался девчонками. Да и потом Пегги была последней девушкой, с которой паренек типа Джонни пожелал бы иметь дело. Он был очень серьезным.

— Вы знали его по школе?

— Да, только я не дружил с ним. Конечно, он был гордостью школы, но держался особняком.

Билл свернул на узкую аллейку, ведущую к бунгало.

— Он был особенным. Кое-кто из мальчиков решил, что он «зазнавака» и его надо проучить. Припоминаю, что образовалась целая банда ребят. Я был одним из них. Мы загнали его в угол игрового поля. Намечалось размалевать его масляной краской.

Он потер свой подбородок.

— У нас была наготове банка с краской и большая кисть. Джонни стоял совершенно спокойно, глядя на нас. Он не пытался убежать, просто стоял и смотрел.

Билл пожал плечами.

— Не знаю почему, но неожиданно перестало быть весело. В нем было что-то такое, что нас остановило. Либо мы утратили интерес, либо почувствовали себя глупенькими малышами, в то время как он был взрослым.

До сих пор не могу объяснить. Его внимательные, ничего не боящиеся глаза воздвигли между нами непроходимую стену. Мы пошумели, покричали, как положено, и все разом разошлись. С тех пор мы никогда не приставали к нему.

Билл остановил машину возле домика.

— Вот мы и приехали, — сказал он, выходя первым.

Мы вместе поднялись по ступенькам и распахнули входную дверь. Черных жирных мух больше не было, но запах разложения остался. Единственным звуком было отдаленное кваканье лягушек.

— Вы проверили, Билл, было ли у старого Джексона разрешение на ношение оружия? — поинтересовался я, оглядывая помещение.

— Да, у него были документы на дробовик, но не на беретту.

— Проверили ли вы, имеет ли доктор Стид документы на беретту?

— Да, их у него нет.

— Проверили ли вы, у кого из жителей Сирла имеется беретта?

— Да, ни у кого нет.

Я одобрительно кивнул.

— Свое домашнее задание вы выполняете аккуратно.

— Я же хочу работать у вас.

— Теперь давайте все хорошо осмотрим.

Целых полтора часа мы обыскивали домик, но ничего не нашли: ни писем, ни счетов, ни фотографий. Когда я заглянул в пустые ящики старомодного бюро, мне подумалось, что здесь уже кто-то побывал до нас и забрал с собой решительно все. Я не мог допустить, чтобы старый Джексон, проживший здесь множество лет, не хранил ни одной бумажки.

— Похоже, что мы опоздали, Билл, — сказал я со вздохом.

— Да, согласен.

Он встал на колени и взглянул под кровать:

— Здесь что-то есть.

Мы отодвинули кровать и обнаружили порядочную дыру в полу, до половины закрытую люком. Убрав крышку, я заглянул в пустую яму.

Потом посмотрел на Билла, заглядывающего мне через плечо.

— Возможно, здесь он держал свои деньги, — сказал я. — Вы проверили, был ли у него счет в банке в Сирле?

— Проверил. Не было.

— Он зарабатывал деньги и не мог много тратить. Эта яма могла служить ему банком, а кто-то ее обнаружил.

Билл кивнул.

— Резонно.

Пожав плечами, он выпрямился.

— На скорый успех мы не можем рассчитывать. Я надеялся отыскать какие-то письма или, на худой конец, фотографии Митча и Джонни. Посмотрим-ка на одежду старика.

Я открыл кладовку. В ней висела всего лишь пара брюк и поношенная кожаная куртка. В карманах ничего не было.

— Жил небогато, верно? — сказал я, захлопывая дверь.

Билл хмыкнул. Он внимательно разглядывал что-то на противоположной стене. Солнце медленно подбиралось к задней части дома, теперь оно освещало маленькую комнатку.

Я проследил за его взглядом и увидел несомненные признаки того, что на стене когда-то висела то ли картина, то ли фотография в рамке. Заметили мы этот след на стене только потому, что ее осветило солнце. Размеры рамки были 12x6 дюймов.

Я задумчиво произнес:

— Можно предположить, что в этой рамке находилась медаль Почета Митча. Над кроватью старика. На самом видном месте. Предмет его гордости. Конечно, это всего лишь предположение, но мне думается, что я прав.

— Если сюда забрался вор, — сказал Билл, — то на кой черт ему понадобилась эта медаль? Ведь на ней имя Митча!

— Кто говорит о воре? Тот самый человек, который очистил все ящики и забрал эту рамку, и застрелил Фреда Джексона. Ни один вор не станет уносить с собой бумажки. Нет, Билл, это дело рук убийцы.

— Да-а.

Я вышел на солнце.

— Пошли посмотрим на лягушатник.

В пруду мы нашли одних лягушек. Казалось, они знали, что Джексона больше нет в живых, потому что они все сидели в тине вдоль берега. Правда, когда мы приблизились, они нырнули в грязную затянутую водорослями воду.

— Ну что же, — сказал я, закуривая сигарету, — поехали назад.

Когда мы шли к машине, я спросил:

— А шериф не возмутится, если вы разъезжаете со мной, Билл?

— Я это уладил. Сказал ему, что было бы неплохо вертеться возле вас и докладывать ему о ваших действиях. Ему это понравилось.

— Только не перестарайтесь в отношении докладов, Билл. Пусть он думает, что у меня ничего не получается. Теперь у меня предчувствие, что эта фиговая работа окажется куда более трудной, чем я предполагал.

У него был недоуменный вид.

— Что заставляет вас так думать?

— Сами подумайте, — засмеялся я, залезая в машину. — Для вас это будет неплохой тренировкой.

Когда он включил мотор, я спросил:

— Вы говорили с почтальоном о корреспонденции Джексона?

— Еще нет. Я не забыл, но Джоша трудно поймать. Надеюсь увидеться с ним сегодня вечером.

— Пожалуйста, — сказал я, отодвинулся в сторону, поручив ему везти меня в Сирл.

Прежде чем расстаться с Андерсеном у офиса шерифа, я спросил его, где живет отец Сида Воткинса.

— Болли Воткинс?

Он удивился.

— Вы хотите с ним поговорить?

— Где мне его найти?

— У него очаровательный небольшой домик под самым Сирлом. Третий поворот налево по шоссе. Заблудиться невозможно. Других там нет домов. Волли приезжает в клуб три-четыре раза в неделю. Его здесь все знают. Они с Китти превратили свое жилище в настоящее уютное гнездышко. Когда она умерла, мы боялись, что он это не переживет.

— Когда это случилось?

— Пару лет назад. В городе болтают, что она скончалась из-за тоски по сыну, но вы знаете, чего стоят эти разговоры. Доктор Стид определил воспаление легких.

— Я слышал, что Сид Воткинс был настоящим повесой?

— Это верно, но вы же знаете, каковы матери. Она его боготворила. А вот отец не ладил с ним.

Прежде чем отправиться на поиски дома Воткинсов, я остановился на лягушачьей фабрике Моргана и Везерспуна.

Гарри Везерспуна я нашел за его письменным столом. Он посмотрел на меня довольно хмуро, когда я вошел в его офис, затем усмехнулся.

— Ах, мистер Уоллес. Частный сыщик, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Вы провели меня своей сказкой о сборе информации для писателей.

— Очень сожалею, мистер Везерспун, — сказал я, подходя к его столу, — но из прошлого опыта мне известно, что некоторые люди не любят говорить с частными сыщиками.

Он кивнул.

— Я не в претензии. Я слышал, вы надеетесь отыскать внука несчастного старого Фреда?

— В этом городе великолепно работает беспроволочный телеграф.

— Совершенно верно. Тут ничего не может случиться без того, чтобы через полчаса всему городу об этом стало известно.

— Я хотел бы задать вам один вопрос, мистер Везерспун.

— Спрашивайте, пожалуйста. Что вас интересует?

— Старый Джексон еженедельно поставлял вам определенное количество лягушек. Меня интересует, сколько вы ему платили?

Он бросил на меня испытующий взгляд:

— А что?

— Джонни Джексон должен быть его наследником. Судя по тому, как жил его дед, он тратил на себя очень мало, так что наверняка что-то накопил.

— Полагаю, что так. Не вижу оснований не ответить на ваш вопрос. Некоторые недели он сдавал товара больше, в другие меньше. Но в среднем он получал долларов сто пятьдесят в неделю.

— Как вы расплачивались с ним?

— Всегда наличными. Я вкладывал деньги в конверт, Эйб отвозил их Фреду, и тот присылал с ним расписку.

— Таким образом, он откладывал приблизительно по сотне в неделю?

— Трудно сказать. У него был сын. Митч. Может быть, он давал деньги ему.

Я подумал о дыре под кроватью Джексона. Он наверняка складывал туда свои капиталы. Даже если он действительно что-то давал Митчу, то все равно за последнее время подкопилось порядочно денег.

— Грустно думать, что старик покончил с собой, — продолжал Везерспун, — но ему не для кого было жить. Нам его будет не хватать. Его ферма давала много товара.

— Думаете приобрести ее? — спросил я равнодушно.

Он не сразу ответил, снова бросив на меня любопытный взгляд.

— Да, пожалуй. Я знаю одного весьма энергичного фермера-лягушатника, которому бы я смог сдать эту ферму в аренду, если я ее куплю, но она входит в состояние старика. До тех пор, пока внук не будет найден или не будет доказано, что он умер, я ничего не смогу сделать.

— Ничего?

Я посмотрел на него.

— Как только я услышал о смерти старины Джексона, я сразу же подумал о покупке этой фермы. Я поручил своему адвокату заняться этим вопросом.

Я твердо смотрел ему в глаза, заметив, как он старательно отводит их в сторону.

— Я поручил ему дать объявление в газету для Джонни Джексона. Вот тут и вы могли бы помочь, мистер Уоллес. Если вы найдете его следы, прошу передать ему, что я бы хотел с ним побеседовать. Он получит приличные деньги за ферму деда.

— А кто ваш адвокат?

«Говард и Бенболт». Мистер Бенболт занимается всеми моими делами.

— Вы не возражаете, если я с ним поговорю?

— Почему я могу возражать? О чем, если не секрет?

Я разыскиваю Джонни. Вы сказали, что и он его ищет. Мы можем сэкономить друг другу время, не дублируя наши действия.

— Правильно. Его адрес найдете в справочнике.

— Прекрасно. Ну что же, благодарю, мистер Везерспун. Будем надеяться, что нам удастся отыскать паренька.

На этом мы расстались.

Я доехал до дома Волли Воткинса менее чем через пятнадцать минут. Описание Билла было недостаточно точным. Маленькое бунгало как будто сошло с картинки: пропорциональное сооружение с белоснежными стенами, маленьким садиком, где по обе стороны аккуратно подстриженной площадки цвели потрясающие розы, которые разве что увидишь на выставке. Короткая гравийная дорожка вела к калитке от входной двери под козырьком, крытым красной черепицей.

Этот игрушечный домик говорил о заботе, трудолюбии и любящих руках.

Возле дома на качалке сидел Волли Воткинс и курил трубку. На нем был белый костюм и панама.

Он наблюдал за тем, как я вылез из машины. Я решил, что ему около семидесяти: худощавый, сильно загорелый, с седой бородой. Мне он показался старым пионером, который очень много трудился, немного страдал, но в конце концов добился полного благополучия.

Он мне сразу же очень понравился.

— Мистер Воткинс? — спросил я, останавливаясь перед ним.

— Никто иной, а вы наверняка Дирк Уоллес, сыщик из агентства Парнелла?

Протянув руку, он улыбнулся:

— Не удивляйтесь. Новости быстро передаются в нашей глухомани.

— Я это уже понял, — засмеялся я, пожимая ему руку.

— Извините, что я не поднимаюсь. У меня поврежден коленный сустав. А теперь, прежде чем мы поговорим, сходите на кухню, это первая дверь налево. В холодильнике вы найдете бутылку доброго скотча и бутылку содовой. А стаканы рядом с холодильником. Будьте добры, не посчитайте это за труд.

Он мне по-дружески улыбнулся.

— А пока вы будете в доме, осмотритесь. Я бы хотел, чтобы вы видели, как я живу. Откровенно признаюсь, я горжусь тем порядком, в котором содержится дом с тех пор, как я потерял Китти.

Я все это в точности выполнил. Маленькое бунгало содержалось в идеальном порядке. В нем была просторная гостиная и хорошо оборудованная кухня. Судя по двум дверям, к гостиной примыкали две спальни, но я дальше не заглядывал. Смешав питье, я отнес его в сад и сел в другую качалку рядом с Воткинсом.

— Мистер Воткинс, вы можете более чем гордиться своим домом! — совершенно искренне воскликнул я.

— Благодарю вас. — Он был счастлив. — Китти была образцовой хозяйкой. Она очень любила наш домик и изо всех сил старалась его сделать нарядным и уютным. Я бы не хотел ее огорчать. Верю, что дорогие нам люди находятся где-то неподалеку…

Он приподнял свой стакан. Мы немного выпили.

— Итак, вы разыскиваете Джонни Джексона?

— Да. Вы с ним когда-нибудь встречались?

— Да. Он был симпатичным парнишкой… Смышленым. Когда я так говорю, я имею в виду то, что он хорошо учился в школе и был трудягой. А это очень важно. Нынешняя молодежь утратила вкус к труду. Популярная музыка и валяние дурака. Но Джонни не ленился ежедневно ездить за пять миль в школу, там прекрасно учился, затем ехал обратно, готовил, стирал, помогал деду с лягушками и поддерживал порядок в доме. Он любил Фреда. Из того, что я знаю, он его просто боготворил.

— Тогда почему он от него удрал?

Волли почесал бороду и покачал головой.

— Я сам себе постоянно задаю этот вопрос. Почему он неожиданно исчез?

— Мистер Воткинс, не предполагаете ли вы, что с ним что-то случилось? Я имею в виду: он заболел и умер или попал в аварию и погиб, а старый Джексон об этом не сообщил?

Тот отпил еще немного из стакана, при этом несколько капель пролилось ему на брюки. Едва слышно обругав себя «безруким», он вытащил носовой платок и стал вытирать это пятно.

— Умер? Ну нет. Фред бы сразу заявил об этом. Ничего подобного. Просто что-то произошло в их домике, заставившее Джонни сбежать. Вот что я предполагаю.

— Что такого могло случиться?

Он качнулся пару раз в качалке.

— Я сам себя об этом спрашиваю.

— Возможно, подрастая, Джонни устал от такого существования. Вот и решил удрать?

— Говорю вам: он боготворил деда. Он бы от него никуда не ушел.

— И однако же ушел?

— То-то и оно.

— Вы хорошо знали Фреда?

— Более чем хорошо. Одно время мы были близкими друзьями. Когда аллигатор оторвал у него ноги, я обычно сам привозил ему продукты. Тогда дома был Митч. Он был хорошим сыном для Фреда, но настоящим головорезом для остальных. Когда Митча призвали, он приехал повидаться со мной, попросил меня присматривать за отцом, как будто я не стал бы этого делать без его просьбы! Поэтому я продолжал приезжать туда с продуктами, но все изменилось. Фред стал ужасным. Он не выносил, чтобы посторонние видели, как он ковыляет на своих культяпках. Очевидно, в этом нет ничего противоестественного. Но меня это расстраивало. Затем прибыл Джонни. Он забегал ко мне в магазин после школы и закупал провизию. Он сказал, что Фред не желает никого видеть, ну я и держался в стороне. Мы с Китти чувствовали, что мальчишка будет смотреть за Фредом, и уже больше не лезли к нему со своим сочувствием.

— Фред был женат?

— Думаю, что да. Но это было лет тридцать пять назад, если не больше. Тогда я только что обзавелся своим бакалейным магазином, а Фред работал на ферме. До того, как он купил участок земли и начал работать самостоятельно. Так или иначе, но он уезжал года на два из Сирла. Вернулся он с кое-какими деньгами и привез с собой Митча. Тому было годика два. Фред мне сказал по секрету, что его мать умерла при родах. Фред любил мальчишек, Митчем он просто гордился. Хотя мы с Китти твердили ему, что ему тяжко придется, поднимая ребенка, он только посмеивался в ответ и говорил, что Митча не следует слишком баловать, пусть себе растет вольной птицей. Так оно и было. Помнится, Фред как-то признался, что если бы это была девочка, он бы, не задумываясь, отдал бы ее в приют, но сын — это совсем другое дело!

— Фред копил деньги?

Волли удивился:

— Не знаю, но я как-то думал об этом. Ему хорошо платили за лягушек. Полагаю, он всего не тратил.

— Вот почему я хочу разыскать Джонни. Похоже, что он единственный наследник Фреда. Идут разговоры, чтобы приобрести его ферму.

Волли кивнул:

— Везерспун?

— Да.

— Вы с ним встречались?

— Да.

— Он приехал в наш город приблизительно десять лет назад и с тех пор занимался скупкой недвижимости. Приобрел лягушачью фабрику. Приобрел мой магазин. Как только представится бедняга Боб, а это случится в скором времени, как все считают, Везерспун купит его отель.

— Деньги ему дает его фабрика?

— Не знаю. Она приносит прибыль, но все же не столько…

— Ходят слухи, мистер Воткинс, что после исчезновения Джонни у Фреда работала какая-то молодая девушка.

Он кивнул.

— Это вам сказал старый Эйб Леви. Он на всех углах кричит о том, что самолично видел ее. Он слишком много пьет. И вообще, в Сирле циркулирует слишком много всяких неправдоподобных историй. Этой, кстати, я не верю.

— Эйб предполагает, что Джонни все еще был на ферме, ну а с девушкой они крутили любовь.

— Один Эйб может придумать такую глупость. Если он действительно кого-то там видел, то только Джонни. Сами подумайте. Ни одна девушка не согласится остаться с дурно пахнущим безногим стариком, который терпеть не может женский пол, стирать его белье и жить с лягушками.

Волли рассмеялся:

— Не слишком заманчиво, верно?

Я подумал, что он, может быть, прав.

— Ну что же, мистер Воткинс, не стану вас задерживать, — заговорил я, поднимаясь с места. — Вы мне рассказали много интересного. Я хочу об этом подумать, затем, с вашего разрешения, я вернусь к вам с новыми вопросами.

— Вы будете присутствовать на похоронах Фреда, мистер Уоллес?

— Едва ли. Когда они состоятся?

— Завтра в одиннадцать. Соберется весь город. Сирл любит похороны.

Он потер свое колено:

— Я тоже там буду, никакая нога меня не удержит.

— Может быть, мне подвезти вас на машине?

— Вы очень добры. Все в порядке. Боб Вьетт обещал захватить меня.

Глубоко вздохнув, он добавил:

— Боюсь, что именно он будет следующим…

Пожав ему руку, я поехал назад в Сирл.

Пегги была за столом администратора. Когда я вошел в вестибюль, она мне лучезарно улыбнулась.

— Хотите взять свой ключ, Дирк?

— Спасибо, Пегги, и не можете ли вы организовать мне междугородный разговор из моей комнаты? Мне нужно кое-кому позвонить.

— Папа ушел, — сообщила она, протягивая мне ключ. — Что вы скажете, если я через полчаса поднимусь к вам и докажу, как удобна ваша кровать?

Мне стало ее жалко. Она была пьяна и по неизвестной мне причине расстроена.

— Послушайте, Пегги, вы слишком молоды для меня, — сказал я очень мягко, — и позабудьте про джин.

Она вспыхнула и глаза ее сверкнули:

— Вы не представляете, мимо чего проходите мимо!

— Так не забудьте о междугородном разговоре, — напомнил я ей и прошел к лифту.

Через десять минут я разговаривал с Чиком Барли.

— Выяснил что-нибудь для меня, Чик? — спросил я.

— Нет еще. На это требуется время.

Я услышал в трубке легкое дыхание и понял, что Пегги подслушивает.

— Никаких подробностей, Чик, — сказал я вежливо, — нас слушают. Постарайся сделать это поскорее, хорошо?

Я повесил трубку.

Остальную часть вечера я потратил на составление подробного отчета о моем визите вместе с Биллом Андерсеном в домике Джексона, о яме под кроватью, о моем разговоре с Гарри Везерспуном и Волли Воткинсом. Покончив с отчетом, я запер его в столе и спустился в ресторан. В зале сидели всего лишь четверо одиноких мужчин, очевидно коммивояжеры, которые ели и работали одновременно. Ни один из них даже не посмотрел в мою сторону.

Я съел превосходную отбивную с картофелем, затем вернулся в свою комнату, включил телевизор, разрешил ему нагнать на меня тоску, пока я не стал клевать носом.

После этого я запер дверь на ключ, юркнул в постель и заснул сном праведника.

Волли Воткинс был прав: Сирл несомненно любил похороны.

В 10.30 ударил церковный колокол. Это послужило сигналом общего сбора жителей на Мейн-стрит.

Плотно позавтракав, я поднялся к себе в гостиную и устроился возле окна наблюдать за церемонией. Все лавки, учреждения, почта, даже бензоколонка были закрыты. Функционировал только офис шерифа.

Я с любопытством рассматривал толпы людей, облаченных в черные одежды, детишки были одеты в белое. Эти траурные наряды, вне всякого сомнения, лежали в сундуках, куда они снова будут убраны после церемонии до следующих похорон.

Зрелище было впечатляющим.

Катафалк, на котором возвышался дубовый гроб с медными ручками, в котором, как я понимал, покоились останки Фреда Джексона, возглавлял процессию.

Руководил ею шериф Мейзон, принявший, по моим расчетам, двойную порцию своего лекарства, судя по тому, как его бросало из стороны в сторону. Он не отнимал носовой платок от глаз. В двух шагах за ним находился доктор Стид в сопровождении Гарри Везерспуна и Боба Вьетта, который шел, опираясь на палочку, и Сайласа Вуда. В толпе я заметил Эйба Леви. Цветов не было. Я подумал, что жители Сирла посчитали вполне достаточным собрать деньги на добротный гроб. Или же, по их мнению, безногий старый фермер-лягушатник не оценил бы цветов.

Я наблюдал за процессией, пока она не скрылась из вида, потом опустился в вестибюль отеля.

Пегги была на своем обычном месте, но на этот раз, увидев меня, она не улыбнулась.

— Ну что же, они хоронят его по всем канонам высокого стиля, — заметил я.

— Я с вами не разговариваю! — заявила она.

Я подошел к конторке и уперся в нее локтями.

— Вы солгали мне, Пегги, когда уверяли, что были близки с Джонни, верно?

Она вспыхнула и яростно взглянула на меня.

— Уходите! Вы действуете мне на нервы!

— Вы и остальные девчонки терпеть не могли Джонни, потому что он не обращал на вас никакого внимания. Но вам хотелось казаться особенной, поэтому вы разболтали своим глупеньким подружкам, что вы с Джонни тайно любите друг друга. Постепенно вы сами уверовали в свою выдумку. Полагаю, вас это возвеличивало среди остальных, но в душе вы прекрасно понимали, что Джонни до вас нет никакого дела… Перестаньте ребячиться, Пегги, кончайте пить. Нет у вас никакого горя.

Она в ярости попыталась дать мне пощечину, но я без труда схватил ее за запястье.

— Без глупостей, Пегги! Вы не ребенок!

Она вырвалась, лицо у нее перекосилось, из глаз брызнули слезы.

— Я ненавижу вас! Джонни был маленьким слюнтяем. Я люблю НАСТОЯЩИХ МУЖЧИН! Идите к черту!

Повернувшись, она убежала во внутренний офис, захлопнув за собой дверь.

Мне было ее жаль, но я должен был знать правду, и теперь ее знал.

Выйдя из отеля, я пошел в офис шерифа, где нашел Билла Андерсена, уныло сидевшего за своим столом.

— Хи, Дирк! — воскликнул он. — Каково ваше мнение о похоронах?

— Грандиозно… Вы говорили с почтальоном?

— Я видел его вчера вечером. У Джоша, признаться, придурковатый вид, но память превосходная. Он сказал, что до смерти Митча старина Фред никогда не получал писем. Первое, что пришло ему по почте, была заказная бандероль с медалью сына. После этого на протяжении шести лет регулярно первого числа каждого месяца Фреду приходили конверты. Джош, человек любопытный, выяснил, что они из Майами.

— Первое число этого месяца было ровно пять дней назад. Конверт пришел?

— Нет. Надо думать, что корреспондент Фреда узнал, что тот умер.

— Билл, Фред умер ТРИ дня назад, так что его корреспондент знал, что он должен умереть.

Я оставил его сидеть с открытым ртом, сам же возвратился в отель. Церковный колокол прекратил свой печальный перезвон. Я догадался, что похороны закончились. Пегги не было видно, когда я поднимался на лифте к себе в комнату. Я дописал в своем рапорте, что она солгала о своей связи с Джонни Джексоном, а также о корреспонденции, получаемой Фредом Джексоном ежемесячно. Заперев донесение в столе, я спустился к ленчу.

В ресторане было пусто. Я поел холодных котлет с салатом. Старый негр-официант объяснил, что как только народ вернется с кладбища, ресторан будет набит до отказа. Я торопливо доел свою еду и пошел наверх на свой пост у окна.

Я с интересом наблюдал, как все провожавшие Фреда в последний путь возвращались назад по Мейн-стрит, постепенно рассеиваясь по своим домам. Подождав еще немного, я спустился вниз к своей машине. К этому времени все лавки открылись, траурные одеяния были спрятаны в сундуки, Сирл зажил привычной деловой жизнью.

Я поехал на кладбище.

Для такого провинциального городишки, как этот, кладбище удивляло своими размерами и чистотой. Разыскать могилу Фреда Джексона оказалось непросто. Я нашел ее в дальнем углу среди обветшалых плит и скромных надгробий. Здесь хоронили небогатых людей.

На свежем могильном холмике лежали охапки красных роз. Их было десятка два. Совершенно роскошные цветы, которые могли бы украсить самую шикарную могилу.

Подойдя ближе, я увидел карточку, прикрепленную к кусочку проволоки. Наклонившись пониже, я прочел напечатанный на ней текст:

«ПОКОЙСЯ В МИРЕ, ДЕДУШКА. ДЖОННИ.»

Глава 4

Я ехал очень быстро и приехал в Парадиз-Сити за несколько минут до восемнадцати часов. Мне повезло: я захватил Чика в тот момент, когда он уже наводил порядок на своем письменном столе.

— О, господи! — воскликнул он без особого энтузиазма, увидев меня. — Послушай, Дирк, у меня свидание. И она не станет ждать.

— У тебя неправильные идеи. Чем дольше заставлять их ждать, тем горячее они становятся… Что ты для меня раздобыл?

— Уж не воображаешь ли ты, что мы чудотворцы? Кое-что я выяснил, но совсем немного.

Он сел, то и дело поглядывая на часы, затем выдвинул один из ящиков стола.

— Вот, пожалуйста. Рапорт о Сиде Воткинсе. Пока нет никаких данных о том, что он женился или имел ребенка, но этим мы продолжаем заниматься. В армии он считался холостым, но эти данные могут быть неточными.

— Рождение Джонни Джексона не было зарегистрировано?

— Не знаю. Мы все еще не знаем.

Он протянул мне напечатанное на машинке сообщение.

— Вот, получай, старина, а я отбыл.

— Обожди. Чик, ты был полицейским, служившим под началом полковника Парнелла. Каково было положение с наркоманами в вашем полку?

— Боже праведный! Что ты еще задумал? Предполагается, что ты разыскиваешь внука Джексона, не так ли?

— Ты напрасно теряешь время, Чик. Как обстояли дела с наркоманами в полку Парнелла?

Он поколебался, затем махнул рукой:

— Старая история. Дела были плохи… В каждом полку были свои проблемы. Это не входило в мои обязанности, у нас был специальный отряд по борьбе с наркоманией. Они были профессионалами.

— Они рапортовали о вашем полке?

— Наверное, но донесения поступали непосредственно к полковнику. Говорю тебе, что меня не касалось.

— Наркотический отряд… Кто его возглавлял?

— Полковник Джефферсен Хейверфорд. Они с полковником Парнеллом большие друзья.

— Где мне его найти?

Чик, нахмурившись, посмотрел на меня.

— Что творится в том месте, которое ты именуешь своей головой? Это древняя история. Полковник не пожелает ее проветривать. Он гордится своим полком и имеет на то все основания.

— Где мне разыскать полковника Хейверфорда?

Чик снова взглянул на часы.

— Он живет здесь. Ты найдешь его в справочнике, но, Дирк, послушай меня, действуй осторожно. Полковнику не понравится, если ты начнешь копаться в старье.

Он поднялся на ноги.

— Если я сейчас не пойду, моя красотка выцарапает мне глаза…

И он ушел.

Я закурил сигарету, налил себе полстаканчика из общей бутылки и прочитал короткий рапорт, касающийся армейской карьеры Сиднея Воткинса.

Из него я уяснил, что Сид был подносчиком бомб в одной из команд при военном аэродроме. Провел четыре года во Вьетнаме на базе, подвозя бомбы на аэродром, и только. Работал удовлетворительно. Его демобилизовали, он возвратился в Штаты вместе с другими демобилизованными. Последний его адрес, которым располагала армия, был пансионат в Ист Нью-Йорке. Потом он исчез из виду.

Единственный шанс, заинтересовавший меня в этом рапорте, было то, что Митч и Воткинс были во Вьетнаме в одно и то же время.

Я положил рапорт в папку, потом поискал в справочнике номер полковника Хейверфорда. У него была квартира на Оушн-Бульваре, в одном из самых фешенебельных районов города.

Он сам ответил на мой звонок.

— Хейверфорд, — услышал я глубокий, чуть раскатистый голос.

— Говорит Дирк Уоллес, полковник, — сказал я. — Я работаю у полковника Парнелла.

— Вы его новичок. Полковник мне говорил о вас. В чем дело?

— Я столкнулся с проблемой, сэр. Не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Что вы именуете проблемой?

— Она касается того дела, над которым я сейчас работаю. Похоже, что она связана с наркотиками в армии. Надеюсь, что вы мне поможете.

— Будьте здесь через 10 минут. В восемь я приглашен на обед.

И он повесил трубку.

Оушн-Бульвар находился в трех минутах езды от моего офиса, так что ровно через семь минут я уже звонил у дверей полковника.

Негритянка-горничная провела меня через просторную, красиво обставленную гостиную на террасу, которая выходила на бульвар с его пальмами, чистым песком, на котором резвились молодые прожигатели жизни обоего пола, и на поблескивающую синюю воду.

Полковник сидел на солнышке в шезлонге. Заметив меня, он тотчас же поднялся. Он был невысокого роста, совсем квадратный, краснорожий, типичный вояка с коротко подстриженными белыми усами и стрижкой полубокс. Одет он был в белые шорты, белую рубашку и сандалии.

— Уоллес?

Он протянул мне руку.

— Да, сэр.

— О’кей, садитесь. Скотч?

— Благодарю вас, сэр.

Он подошел к небольшому бару тут же на террасе и наполнил два бокала, протянул мне один и снова сел. Его серые глаза внимательно изучали меня.

— Что за проблема?

— Как я понял, вы занимались вопросами наркотиков во Вьетнаме?

— Правильно.

— Агентству было поручено разыскать сына Митча Джексона. По ходу своих розысков мне сообщили, что Митч был толкачом наркотиков.

Хейверфорд принялся с хмурым видом разглядывать свой бокал, потом пожал плечами.

— Я всегда думал, — сказал он, — что рано или поздно это случится. Вы поговорили со своим боссом?

— Нет, сэр. Полковник в Вашингтоне, я не могу с ним связаться. Поэтому я обратился к вам. Имелись ли реальные доказательства того, что Митч промышлял наркотиками?

— Послушайте, молодой человек. Митч Джексон считается национальным героем. Он награжден медалью Почета. Мы не хотим запятнать репутацию человека, который спас жизнь семнадцати молодым людям и умер, делая это.

— Итак, он был распространителем наркотиков?

Поколебавшись, он кивнул.

— Да. Его должны были арестовать точно так же, как мы арестовали многих других толкачей, которые в настоящее время отбывают большие сроки наказания. Мой помощник собрал улики против Митча, и мы даже заготовили ордер на его арест. Потом случилось это: он помчался в джунгли, вывел семнадцать человек, а сам погиб, сгорел живьем. Поэтому я решил обо всем позабыть. Я ненавижу толкачей, они самые подлые из всех существующих преступников. Но Джексон был храбрецом. Такие люди в то время нам были очень нужны. С моей стороны было бы непростительной ошибкой опубликовать то, чем он занимается, прежде чем погибнуть геройской смертью. Парнеллу ничего не сказали. Все было шито-крыто, и я об этом не сожалею. Вот как обстоят дела, молодой человек. И я советую вам тоже обо всем позабыть.

Я выпил немного его превосходного скотча, обдумывая его слова.

— Все это может остаться фиговым делом, сэр, — сказал я, — то есть по-прежнему прикрытым делом, но я хочу продолжить расследование. Знаете ли вы, что Джексон женился и у него родился сын?

Он покачал головой.

— По имеющимся у нас сведениям, Джексон был отчаянным головорезом до того, как его призвали в армию. Его характеристика была кошмарной, но, сделавшись солдатом, он стал вести себя безукоризненно. Он тоже искусно прикрывался фиговым листком, как вы выражаетесь, никто из командования не догадывался, чем он занимается. Если бы не мой помощник, капитан Гарри Везерспун, который без устали выслеживал толкачей, Джексон продолжал бы спокойно заниматься своим весьма выгодным делом.

Я сидел неподвижно, стараясь изо всех сил не проявлять на лице возбуждения.

— Капитан Гарри Везерспун? Что с ним случилось?

— Он расстался с армией. Слышал, что он приобрел партнерство в какой-то фабрике. Что-то связанное с лягушками… Откровенно говоря, странное занятие для опытного агента по борьбе с наркотиками…

Он взглянул на часы.

— Мне нужно переодеться. Моя жена запоет свою любимую песню, если только я запоздаю в гости.

Он поднялся.

— Прежде чем вы продолжите свое расследование, я советую вам посоветоваться с вашим боссом. Не знаю, почему так важно разыскать сына Джексона, но я твердо знаю, что если начать копаться в прошлом Митча, поднимется настоящий скандал. Это скверно отразится на репутации полка Парнелла. Так что… потолкуйте с ним.

Мы пожали друг другу руки, и я ушел.

Было уже без двадцати семь. Я решил возвратиться к себе в отель. По дороге я купил себе перекусить, мне хотелось потихонечку посидеть и подумать, а спускаться вниз ради еды мне не хотелось.

Открывая дверь комнаты, я держал в руке свой тридцать восьмого калибра пистолет. Но меня больше никто не подстерегал. Я запер дверь, заглянул в спальню, только после этого убрал оружие в кобуру, налил себе стаканчик, сел на диван и стал перебирать в памяти все события сегодняшнего дня. Мне казалось, что я добился кое-каких успехов. Завтра, решил я, нанесу визит Новарду и Венболту, адвокатской фирме Везерспуна, после чего вернусь в Сирл. Мне хотелось еще раз поговорить с Болли Воткинсом, затем с Джошом, почтальоном, ну и, разумеется, больше всего с Гарри Везерспуном.

Сидя и потягивая свой скотч, я с удовольствием думал о том, что полковник Парнелл отзовет меня с этого дела, если только я сообщу ему о том, что мне удалось выяснить. И поэтому я был рад, что он в Вашингтоне.

После довольно позднего завтрака я отправился в Майами и без труда нашел контору Говарда и Венболта. Она находилась на седьмом этаже нарядного делового квартала на 36-й Северо-Западной улице.

За столом секретаря сидела седовласая старуха. Она посмотрела на меня холодным недружелюбным взглядом.

— Мистер Венболт, — произнес я, давая ей улыбку и мою карточку.

Она взглянула на карточку, потом выронила ее, как будто она могла обжечь ее пальцы.

— Вам не назначено, мистер Уоллес?

Я ответил, что нет.

— Мистер Венболт обычно принимает клиентов после предварительной договоренности.

Я ответил, что не являюсь его клиентом. Мне нужно на короткое время повидаться с мистером Венболтом, если только, разумеется, в данный момент он не слишком занят.

— Вы пришли в неподходящее время, мистер Уоллес.

Эта старомодная кукушка мне изрядно действовала на нервы, но я продолжал улыбаться в лучших традициях киногероев и заявил, что искренне сожалею в отношении времени. Какое время подходящее?

Она посмотрела на меня, не понимая, издеваюсь я над ней или нет, потом включила селектор и объявила:

— Здесь находится мистер Уоллес из детективного агентства Парнелла. Он хочет с вами поговорить, мистер Эдвард.

В ответ раздался благодушный басок:

— Проводите его, мисс Лейси, пожалуйста.

Она щелкнула выключателем и ткнула пальцем в дверь, потом сказала с таким выражением, от которого свернулось бы молоко:.

— Вот сюда. Третья дверь справа.

Я поблагодарил ее, вошел в длинный коридор и услышал тот благодушный басок, который предложил мне войти.

Эдвард Венболт был крупным, излишне тяжеловесным образцом полнейшего благополучия. Ему было немногим более сорока лет, он выглядел безукоризненно в черном деловом костюме. Все в нем, начиная от дорогой рубашки, золотых запонок, довольно редких черных волос, красной гвоздики в петлице кричало и вопило о богатстве и самодовольстве этого человека.

— Входите, мистер Уоллес, — сказал он, поднимаясь из-за большого стола и протягивая руку, которая на ощущение походила на кусок теста. Я решил, что единственное упражнение, практикуемое мистером Венболтом, была работа ножом и вилкой. Возможно, конечно, я и ошибался.

— Садитесь. Мистер Везерспун звонил мне по телефону. Он предупредил, что вы заглянете.

Он продемонстрировал мне полный рот золотых зубов в широкой улыбке.

— Он сказал мне, что вам, возможно, удастся разрешить нашу небольшую проблему. Мы все знаем об агентстве Парнелла. Оно лучшее.

Я уселся.

— Насколько я понял, мистер Везерспун сообщил вам, что мы пытаемся по поручению покойного мистера Фреда Джексона разыскать его внука? — спросил я.

— Совершенно верно. Мы тоже пытаемся его разыскать. Все довольно загадочно, не так ли?

Он громоподобно рассмеялся.

— Мистер Везерспун заинтересован в приобретении фермы, но мы не можем оформить покупку, пока не будет найден наследник старого Джексона.

— Вы убеждены, что Джонни Джексон является наследником Фреда Джексона?

— В этом нет никакого сомнения. Я видел копию завещания.

— Значит, было завещание?

— Да, разумеется. Старый Джексон оставил все свое имущество и деньги своему сыну Митчеллу, а в случае его смерти его отпрыску мужского рода.

— Это полностью исключает жену Мнтча.

— Если у него была жена, несомненно… Но до сих нор у нас нет доказательства того, что Митч был женат.

— Если бы не был женат, а Джонни был незаконнорожденным, может ли он претендовать на наследство деда?

— Употребив термин «отпрыск мужского рода», старый Джексон предрешил этот вопрос. Джонни является законным наследником.

— У кого хранится оригинал завещания?

— У мистера Виллиса Поллэка. Он местный адвокат в Сирле.

У Венболта на жирной физиономии появилось покровительственное выражение.

— Я разговаривал с ним по телефону. Он сообщил, что Фредерик Джексон составил завещание, когда призвали его сына. Кроме фермы, старый Джексон, похоже, не оставил никаких денег. Ферма не имеет большой ценности. Мистер Везерспун готов уплатить за нее пять тысяч долларов, не более.

Я решил не говорить этому самодовольно улыбающемуся толстяку о дыре под кроватью старого Джексона. Я был совершенно уверен, что там было спрятано значительное количество денег, но говорить об этом Венболту прежде, чем я проведу дальнейшее расследование, не имело смысла.

— А вы, мистер Уоллес, в чем преуспели?

— Еще нет. Джонни исчез уже давно. Его след остыл, но я копаюсь. Занимаюсь я этим делом всего несколько дней. Я хотел встретиться с вами и удостовериться, что мы не тратим время и деньги, дублируя друг друга.

Ему, очевидно, это понравилось, потому что он одобрительно закивал головой.

— Мы помещаем объявления. Мы обратились в бюро по розыску пропавших лиц. Как вы сами говорите, еще рано ждать результатов.

Он посмотрел на свои золотые часы фирмы «Омега».

— Итак, мистер Уоллес, полагаю, мы будем контактировать друг с другом, да?

Он поднялся и протянул мне свою тестоподобную руку.

Я пожал ее, сказал, что буду поддерживать с ним связь, и попросил, чтобы, если они получат ответ на свои объявления, дали бы мне знать. Я вручил ему свою служебную карточку.

Уйдя от него, я подумал с удовлетворением, что получил от него все же больше информации, чем он от меня.

Три часа спустя я находился в ресторане отеля «Прыгающая лягушка». За столом администратора сидел Боб Вьетт, когда я проходил через вестибюль. Он мне по-дружески кивнул. Я не остановился, чтобы справиться, где находится дочь его. Усевшись за свой столик в углу, я улыбнулся и обменялся кивками с другими обедающими, потом съел с большим аппетитом курицу по-мерилендски.

Когда я отставил в сторону пустую тарелку, я спросил у старого негра-официанта Абрахама, где я смогу найти Виллиса Поллэка, адвоката Сирла. Он дал мне указания. После кофе я зашагал по Мейн-стрит, чувствуя, что меня провожают десятки любопытных глаз до офиса адвоката, который помещался над магазином металлоизделий.

Это было равносильно тому, чтобы попасть на фильм выпуска 1880 года. Невысокая дама со снежно-белыми волосами, одетая в черное платье, которым мог бы гордиться любой музей истории платья, сидела за миниатюрной конторкой, на которой возвышалась пишущая машинка одной из первых моделей марки «Ремингтон».

Просторное помещение было окаймлено старомодными деловыми ящиками. У окна стоял красный дубовый письменный стол с зеленым суконным верхом. За ним восседал Виллис Поллэк.

Я задержался в дверях, разглядывая его.

Он был маленьким человечком лет восьмидесяти, напоминавший диккенсовских положительных персонажей. У него были великолепные седые усы, аккуратно подстриженные бакенбарды, длинный немного крючковатый нос и живые карие глаза. Одет он был в добротный черный сюртук, белую рубашку и галстук. Это, несомненно, был персонаж прошлого столетия.

— Ах! — воскликнул он. — Это же мистер Уоллес. Входите, мой друг.

Он поднялся, на его морщинистом лице появилась добрейшая улыбка.

— Это моя дорогая супруга Дейзи, — продолжал он. — Она выполняет всю работу, я же занимаюсь только разговорами.

Маленькая старая дама запротестовала:

— Послушай, Вилли…

Она посмотрела на меня.

— Мой дорогой муж вечно преувеличивает. Я просто не представляю, что бы местные жители делали без него!

Несколько растерянный, я прошел в полутемную комнату и пожал руку Поллэку, потом подошел к Дейзи и, после некоторого колебания, поцеловал ее руку. Не пожимать же ее тоже?

Поллэк жестом пригласил меня сесть в старинное мягкое кресло возле стола.

— Каким образом я могу быть вам полезен? — спросил он.

Я уселся.

— Как вы уже знаете, мистер Поллэк, я пытаюсь отыскать Джонни Джексона, — начал я, потом рассказал ему про письмо, которое Фред Джексон прислал в агентство полковнику Парнеллу, про то, что тот взялся за это поручение за 100-долларовый ретейнер, потому что Митч Джексон был национальным героем.

— Я разговаривал с мистером Венболтом, который сообщил мне, что Фред Джексон оставил завещание, которое хранится у вас. Я хотел бы узнать, когда и как это завещание было составлено.

Он посмотрел на жену.

— Покажи ему завещание, Дейзи, дорогая, — сказал он.

Она подошла к одному из ящиков и извлекла из него листок бумаги. Ничего сложного в этом документе не было.

«Я, Фредерик Джексон, оставляю все свое имущество и деньги моему сыну, Митчеллу Джексону. Если он меня не переживет, все мое имущество и деньги должны перейти к его отпрыску мужского рода, независимо от того, будет он или они рождены в законном браке или нет. В том случае, если отпрысков мужского рода не будет, тогда мое имущество и деньги должны перейти в фонд ветеранов-инвалидов, чтобы помочь таким же как я, безногим калекам».

Под довольно корявой подписью, которую трудно было разобрать, Вилли и Дейзи Поллэк подписались в качестве свидетелей.

— «В законном браке или нет»? — повторил я, посмотрев на Поллэка. — Какая странная фраза.

Он разгладил усы и усмехнулся.

— В действительности нет. Фред знал, что его сын едва ли женился бы, но он предвидел возможность того, что у Митчелла будет незаконный сын. Фред не признавал девчонок… В этом отношении он был самодуром. Он мне прямо заявил, что ни одной девчонке не достанутся его деньги. Зато когда появился Джонни, я впервые после гибели Митча увидел его счастливым.

— Что случилось с завещанием?

— Вскоре после того как Митча призвали в армию, Фред прислал мне записку, приглашая меня и Дейзи приехать к нему в хижину, поскольку он хотел составить завещание. Мы поехали туда.

Он покачал головой.

— В течение многих лет мы с Фредом были добрыми друзьями. Мы частенько вместе играли в бильярд, но после того как он потерял ноги, он превратился в затворника. Мы с Дейзи пришли в ужас, увидев, как он живет. Впрочем, это не суть важно. Он нам точно объяснил, как желает сформулировать завещание. Я спросил, не желает ли он что-то предусмотреть для жены Митча, если тот женится, но он сразу насупился и очень грубо заявил, что это его завещание, и он желает его написать именно в таком виде. Я все написал, Фред подписался, мы с Дейзи его засвидетельствовали. На этом все было кончено.

Он попробовал свой галстук.

— Я уверен, что у Фреда не было никаких денег, поэтому не стал особенно настаивать в необходимости изменить это завещание. Ведь его земли и хижина не представляют особой ценности.

— Что заставляет вас думать, что у него не было денег?

Поллэк слегка удивился.

— Прежде всего то, как он жил, мистер Уоллес. Никто бы не стал жить в таких скверных условиях, если бы он не нуждался в средствах. У него не было в банке счета, а после его смерти не было найдено никаких денег.

— Кто проверял? — спросил я.

— Доктор Стид и мистер Везерспун ездили туда после смерти Фреда. Доктор рассказывал мне, что они хорошенько осмотрели все кругом и не нашли ни денег, ни бумаг.

— Мистер Везерспун? А он почему туда ездил?

— Он хочет купить ферму Фреда, а они с доктором Стидом хорошие друзья. Доктор посчитал, что в таком деликатном деле необходимо иметь свидетеля.

— Им не показалось странным, что у старого Джексона не было никаких бумаг?

— Конечно, показалось, и мне тоже. Но доктор предположил, что прежде чем застрелиться, Фред уничтожил все письма и документы.

— А вас не удивило, что старый Фред застрелился?

— Не говорите! Очень. Это явилось для меня настоящим шоком. Но, как сказал доктор Стид на дознании, бедняга Фред жил одиноко, а потеряв Джонни… Одним словом, это показалось ему невыносимым ударом. В его возрасте, без ног, может быть, самоубийство показалось ему самым легким выходом?

Я поднялся.

— Теперь остается только разыскать Джонни, — сказал я. — Благодарю вас, мистер Поллэк, я отнял у вас много времени. Если мне понадобится дальнейшая помощь, я могу снова вас побеспокоить?

— Приходите не колеблясь, мистер Уоллес.

Мы распрощались так же церемонно, как и поздоровались, потом я спустился по шатким ступенькам и вышел на раскаленную улицу.

Данное дело началось как ничего не обещающая складная картинка, состоящая из множества разрозненных кусочков, думал я, шагая по Мейн-стрит, но кусочек за кусочком они соединяются друг с другом. Я собираю сведения, а ведь именно это является самой сущностью любого расследования.

Войдя в помещение почты, я увидел молоденькую девицу, усеянную прыщами и в уродливых очках на носу, которая стояла за проволочной сеткой. Она сладко зевала, когда я остановился перед ней, затем, очевидно узнав меня, попробовала обольстительно улыбнуться.

— Приветствую вас, мистер Уоллес. Почта Сирла к вашим услугам.

— Благодарю.

Пожалев ее из-за непривлекательной внешности, я наградил ее своей самой сексуальной улыбкой:

— Джош на месте?

— Он сортирует почту.

Она ткнула пальцем в заднюю дверь.

— Вы уже нашли Джонни?

— Нет еще. Вы первой об этом узнаете, когда я его найду.

Она захихикала.

— Выдумываете!.. Вероятно удивительно быть частным сыщиком?

— Можете не сомневаться! — заявил я и прошел к задней двери, толчком распахнул ее и вошел в маленькое отделение сортировки.

Коренастый лысенький мужчина лет шестидесяти стоял у конторки, просматривая пачку писем. В руках у него была зажата трубка, на кончике носа балансировали очки.

— Не можете ли вы уделить мне минутку? — спросил я, закрывая за собой дверь.

Он поднял голову, глянул на меня и продолжал свою работу.

— Я — Дирк Уоллес. Билл Андерсен, возможно, говорил вам обо мне. Я пытаюсь отыскать Джонни Джексона.

Он снова кивнул, взял резиновую ленточку и надел ее на пачку писем.

— Андерсен сообщил мне, что первого числа каждого месяца вы доставляли Фреду Джексону письмо. Они стали приходить вскоре после смерти Митча Джексона. Каждый месяц в течение шести лет… Правильно?

И снова он кивнул. Пока он не произнес ни одного слова.

— Письма приходили из Майами?

Кивок.

— Теперь писем нет?

Кивок.

— Мне сказали, что вы забрали Джонни, когда он впервые появился в Сирле, и доставили его на своем почтовом фургоне в хижину старого Джексона.

Очередной кивок.

Я с трудом справлялся с растущим раздражением.

— Разговаривали ли вы с ним, когда везли его туда? Спросили ли, откуда он приехал?

С умопомрачительной медлительностью он закончил сортировку писем, пару раз пыхнул своей трубкой, затем, положив две большие руки на конторку, дружески мне подмигнул:

— Извините меня, мистер Уоллес. Я не могу заниматься одновременно несколькими вещами. Теперь, когда я закончил с работой, я могу уделить вам все свое внимание. Вы спрашиваете меня о Джонни Джексоне?

Я неслышно втянул в себя побольше воздуха, напоминая себе, что я имею дело с провинциальными людьми в провинциальном городишке.

— Да. Когда вы везли его в хижину старого Джексона, спросили ли вы его, откуда он приехал?

— Спросил, но мальчик просто ответил, что издалека. По его бледному усталому лицу было видно, что он не хочет говорить. Мистер Уоллес, я уважаю человеческое уединение. Если он молчал, зачем же я стал бы к нему приставать с расспросами? Я не занимаюсь сплетнями, как многие жители этого города. Поэтому я заткнулся.

— Что случилось, когда вы привезли его на место?

— Я высадил его у начала аллеи, объяснил ему, что хижина стоит в конце ее и он не заблудится.

Он снова пару раз затянулся из трубки, потом поскреб себе затылок.

— Полагаю, вам я могу это рассказать, мистер Уоллес. Никому другому я про это не говорил. Это было уже очень давно, и потом я хотел бы помочь отыскать Джонни…

Он, колеблясь, потягивал свою трубку.

— Что мне рассказать?

— Послушайте, Джош, Джонни — наследник старого Джексона. Вы можете помочь ему, сообщив мне то, что вам известно.

— Вот я тоже так думаю… Он вышел из моего фургона и поблагодарил меня, по-хорошему, от всего сердца. Потом достал из кармана конверт. Это было уже десять лет назад, но я хорошо представляю его бледно-несчастное личико, когда он обратился ко мне. Он сказал, что у него нет денег на почтовую марку, но он просит меня отправить это письмо, потому что это очень важно. Я сказал, что непременно отправлю, и отправил. Последний раз я видел его, когда он шагал по аллее к дому Фреда.

— Вы имеете в виду, что, доставляя на протяжении шести лет ежемесячно конверты Джексону, вы ни разу не видели Джонни?

— Совершенно верно. У меня не было возможности. Мой фургон страшно грохочет, Фред издали слышал, что я еду. Он выходил к повороту на лужайку, забирал конверт, благодарил меня и все.

— Вы никогда не спрашивали, как поживает Джонни?

— Я бы с радостью спросил, да Фред-то был всегда бирюком. Возьмет конверт, молча кивнет головой и заковыляет прочь. А мальчик в это время был в школе. Так и не пришлось мне его больше видеть. Фред мне ничего не сказал даже тогда, когда я доставил ему медаль сына. Просто вырвал ее у меня из рук, расписался в получении и повернулся ко мне спиной.

— Ну, а письмо, которое вам отдал Джонни? Я знаю, это было почти десять лет назад, но вы случайно не помните адрес на конверте?

— Помню, конечно. Понимаете, мне же было любопытно. Неизвестно откуда появляется мальчонка и ищет такого грязного и нелюдимого медведя, как Фред. Мальчику на вид лет девять, тут каждому стало бы интересно!

— Я вас вполне понимаю.

Мне приходилось удерживаться от желания на него закричать.

— Так какой же там был адрес?

Джош обнаружил, что у него погасла трубка. Он принялся ее разжигать, несколько раз полыхал ею, я же стоял, сжимая и разжимая кулаки от нетерпения.

— Адрес? Имя — миссис Стелла Коста, Мейси-стрит, Секомб. Дом, как мне кажется, или 7, или 9.

Напал ли я на золотую жилу? — задавал я себе вопрос. Было ли это переломным моментом?

— Миссис Стелла Коста, дом 7 или 9 по Мейси-стрит в Секомбе?

— Правильно, — кивнул он.

— Благодарю, Джош. Вы мне здорово помогли.

Он подмигнул.

— Мне нравился мальчонка. Если старина Фред оставил какие-то деньги, мне было бы приятно, чтобы малыш их получил.

Пожав ему руку, я поспешил к машине.

Все мои планы поговорить с Гарри Везерспуном и Волли Воткинсом были отложены. Я должен был как можно скорее отыскать Стеллу Коста.

Парадиз-Сити считается самым модным, самым дорогим городом в мире. Чтобы поддерживать эту репутацию и ублажать мультимиллионеров, которые проживают там, необходимо содержать целую армию работников, дворников, обслуживающего персонала отелей и телохранителей. Именно эта армия селилась в Секомбе, находящемся в одной миле от города.

Секомб схож с Вест-Майами: компактный городок с однообразными кварталами многоквартирных домов, небольших бунгало, на дверях которых висели намоченные циновки из душистой травы, дешевыми столовыми, сомнительными барами и несколькими еще более сомнительными ночными клубами.

Мейси-стрит ответвлялась от Сивью Роуд, которая является сердцем делового торгового центра в Секомбе.

Мне повезло: я нашел щель, в которую загнал свою машину. Я принялся искать дома номер 7 и 9. На меня сразу же набросилась орава различных торговцев: черных, желтых и белых. Секомб в этом смысле был настоящим муравейником.

Номер 7 оказался маленькой убогой портновской мастерской. Ее владелец-китаец, стоявший в дверях, посмотрел на меня с явной надеждой, но я прошел дальше.

Номер 9 выглядел более обещающим: облезлая дверь, втиснутая между китайским ресторанчиком и аптекой.

На дверях красовалась надпись:

«Комнаты в наем. Имеются свободные».

Я вошел в тускло освещенной вестибюль, который едва ли заслуживал такого названия: здесь пахло затхлой едой, кошками и помоями. Слева от входа на двери была еще одна надпись: «Офис по найму помещений». Я постучался, толкнул дверь и вошел в крохотное помещение. За облезлым исцарапанным столом сидел негр и читал листок о бегах.

Ему было больше семидесяти, совершенно белые курчавые волосы, морщинистая физиономия. Одет он был в сильно поношенный темно-синий костюм, на кончике носа у него были очки в роговой оправе, на голове для чего-то была водружена нелепая черная шапочка.

Отложив в сторону листок, он посмотрел на меня поверх очков, потом понимающе улыбнулся.

— Как вы считаете, кто победит сегодня в 3-часовом забеге? — спросил он.

Я подошел к столу.

— Не могу сказать. Я не увлекаюсь бегами.

Он кивнул:

— Я так и подумал, но всегда бывает полезно попытаться.

Еще раз внимательно рассмотрев меня с ног до головы, он продолжал:

— И вам не требуется одна из моих комнат?

— Да. Я ищу миссис Стеллу Коста.

Он приподнял кустистые брови:

— Что нужно хорошо одетому молодому человеку, не увлекающемуся бегами, от миссис Коста?

Я ему дружески улыбнулся.

— Она сама вам это расскажет, если пожелает.

Он обдумал мой ответ, снял очки, потом тут же водрузил их обратно.

— Она не пожелает со мной разговаривать.

— Очень печально. Где ее комната?

— Миссис Стеллы Коста?

Я посмотрел на него взглядом полицейского.

— У меня нет времени на пустую болтовню. Где я могу ее разыскать?

— Только не здесь. Отсюда она съехала много лет назад.

Я придвинул себе простой стул с прямой спинкой и сел на него.

— Я не расслышал вашего имени.

— Называйте меня просто Вашингтоном. У моих дорогих покойников-родителей было чувство юмора.

— Хорошо, мистер Вашингтон, можете ли вы мне сообщить, куда она переехала.

Он вытащил из кармана клетчатый платок, снял очки и принялся протирать стекла.

— Мы, жители Секомба, мистер, должны быть осторожны, сообщая сведения о других жителях. Я хотел бы повторить мой первоначальный вопрос: что нужно хорошо одетому, весьма приличному молодому человеку от миссис Коста?

Работая с отцом, я частенько сталкивался с таким подходом и прекрасно знал, каким ключиком открывается дверь. Достав бумажник, я извлек из него 20-долларовую бумажку, повертел ее, сложил вдвое, потом посмотрел на негра. Он успел лишь надеть очки и теперь смотрел поочередно то на меня, то на деньги.

— Я вижу, что вы сообразительный молодой человек, — сказал он. — Небольшая смазка заставляет машину лучше работать.

— Где я ее найду? — повторил я свой вопрос.

— Хороший вопрос. Где вы ее найдете? Я — честный человек, мне бы очень хотелось заработать то, что вы мне показали, но я знаю, что за деньги надо давать товар. Откровенно, молодой человек, я не знаю, где она сейчас, но я могу вам рассказать кое-что о ней. Вам это интересно?

Я бросил деньги на стол перед ним.

Он посмотрел на новенькую бумажку, потом взял ее и сунул в нагрудный карман.

— Ну, мистер, — сказал он, улыбаясь, — мы занялись делом. Вы спрашиваете о миссис Коста?

— Да, мистер Вашингтон. Что вы можете рассказать про нее?

Он поднял руку.

— Пожалуйста, не зовите меня мистером. Это вызывает во мне комплекс превосходства, а в моем возрасте это очень нехорошо. Называйте меня Вошем, как все другие.

— О’кей, Вош. Она жила здесь, потом уехала, так?

— Правильно.

— Как долго она здесь находилась?

— Хотите, чтобы я начал с самого начала?

— Было бы неплохо.

— Тогда слушайте. Приблизительно лет двадцать тому назад она приехала сюда с маленьким сыном. Точную дату сказать не могу, но, как я уже сказал, это было лет двадцать назад. Судя по ее внешности, я решил, что ей лет семнадцать. Она сняла две мои самые лучшие комнаты. Называлась она Стеллой Коста, но я склонен думать, что это не было ее настоящее имя.

— Что заставляет вас так думать?

— Как владелец такого дома с комнатами для сдачи, я должен быть очень осторожным, — сказал он и хитровато подмигнул, — один раз она куда-то ушла, а малыш сильно плакал. Я зашел туда проверить, из-за чего он так разошелся. Причина была вполне уважительная. У меня имеется набор запасных ключей.

Он снова усмехнулся.

— Я поменял пеленку и восстановил тишину. На столике возле кровати лежал конверт, адресованный миссис Стелле Джексон. Тогда я понял, что она взяла себе более звучное имя.

— Она зарабатывала себе на жизнь?

— О, да. Она была хорошенькой и прекрасно сложенной. Легко находила работу в различных клубах со стриптизом.

— Пока она работала, кто смотрел за ребенком?

— Она же работала только по ночам. Никаких проблем с малышом не было.

— Как долго это продолжалось?

— Лет пять. Она всегда аккуратно платила за квартиру. Большую часть дня она спала. Несмотря на то что на ребенка она не обращала никакого внимания, он вырос.

— Вырос?

— Никто не в состоянии заставить их не расти, верно?

— Потом пошел в школу?

— Конечно. Вас это может удивить, но у нас в Секомбе хорошая школа. Джонни ходил туда. Он был милым ребенком, пожалуй, излишне робким, но я его очень любил.

Он снова принялся протирать очки.

— Такая жалость, что у него была такая мать.

— Что было с ней?

— Постепенно она стала меньше зарабатывать. Тогда она стала приводить к себе мужчин, а Джонни, разумеется, ей мешал. Она посылала его болтаться по улицам до тех пор, пока не уйдут ее приятели. Иногда, когда я был свободен, ребенок приходил ко мне, я его подкармливал, но по большей части мне было не до него, вот он и ходил по улицам, частенько под дождем. Однажды он сказал, что уйдет из дома, как только ему представится такая возможность. Я не отнесся к этому серьезно, ребятишки так часто говорят, а следовало бы, потому что, когда ему было лет девять, он исчез. Миссис Коста спросила у меня, не знаю ли я, куда он девался. Я прочитал ей небольшую лекцию о материнских обязанностях, но она велела мне заткнуться. Заявила, что, все что ни делается, все к лучшему. Она устала от Джонни.

Он потер кончик своего черного носа и покачал головой.

— В ней не было ничего материнского.

— Когда она уехала отсюда?

— Примерно через пару лет после того, как сбежал Джонни. Последнее место работы ее было в Скин-клубе.

Я внутренне застонал. Золотоносная жила, показавшаяся мне такой многообещающей, была крохотной.

— Она не оставила вам своего нового адреса?

— Чего ради? Я не задаю никаких вопросов и ни о чем не расспрашиваю… Раз они платят мне за квартиру, они меня не интересуют. Приходят и уходят.

— А вы никогда не разговаривали с Джонни о его отце?

— Только раз. Понимаете, я не расспрашивал его. Мальчик ел, ну и мы о чем-то с ним заговорили. Он мне заявил, что его отец был самым лучшим, самым знаменитым солдатом в армии. Я спросил у него, почему он так думает, но он только улыбнулся в ответ, и я понял, что Джонни уверен, что так оно и есть. Вы ведь знаете, какие ребята фантазеры. Мне его стало жалко. Я подумал, что миссис Коста начинил действительно какой-то солдат. Она-то и внушила Джонни, что отец у него самый лучший и самый знаменитый. Иначе чего бы ему так гордиться незнакомым человеком?

Я подумал, что все вытянул из этого симпатичного старика. Узнал я в общем-то немного, но все еще хотел найти Стеллу Коста.

— Где я смогу найти этот Скин-клуб? — поинтересовался я, поднимаясь.

— С восточной стороны Секомб Роуд.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Им заправляет мексиканец Эдмундо Рейз. Вы хотите с ним поговорить? Если да, то придерживайте свой бумажник рукой.

— Благодарю, Вош. Возможно, еще встретимся, — сказал я и вышел.

Скин-клуб был типичным притоном, устроенным в подвальном помещении, предназначенном для алкоголиков, развратников и не слишком привередливых туристов, жаждущих «сильных» ощущений.

Часы показывали 18.05. Мертвое время для любого ночного клуба Я остановился, чтобы посмотреть на засиженные мухами фотографии полуголых девиц, участвующих в стриптизе, на оркестр в составе трех негров и большой портрет негритянки, которая обольстительно улыбалась мне из золоченой рамки. Я спустился по довольно длинной лестнице, покрытой потертой красной дорожкой, отодвинул в сторону занавес из крупных бусин, нанизанных на шнурки, и оказался в просторном помещении со столами, стульями, баром в одном конце и эстрадой для оркестра в противоположном.

Единственная лампа свисала над баром, где стоял человек, внимательно разглядывая листок бумаги. Возможно, он подводил итоги вчерашней выручки.

Этот человек был высокого роста, смуглый, черноволосый, с тоненькими усиками и неподвижным лицом, как бы высеченным из камня. Тело у него было плотным, с широкими плечами. Он поднял голову и долго, придирчиво разглядывал меня, пока я шел через зал к его стойке.

— Бар закрыт, — бросил он.

— Мне не нужна выпивка, — сказал я останавливаясь. — Я — Дирк Уоллес. Я действую в интересах «Говарда и Венболта», адвокатов. Я ищу информацию.

На его неприятной физиономии мелькнуло заинтересованное выражение.

— Да-а? Какую информацию?

— Мы пытаемся найти следы миссис Стеллы Коста. Как я понял, когда-то она тут работала.

Его черные глазки прищурились.

— «Говард и Венболт»?

— Точно.

— Зачем они хотят ее найти?

— Ей оставлено небольшое наследство, — солгал я. — Мы хотим навести порядок в этом деле.

Он провел сильной рукой по блестящим волосам.

— Что значит «небольшое»?

— Маленькое. Не ваши деньги, мистер Рейз, но порядок есть порядок. Можете ли вы мне подсказать, где я могу ее найти?

В этот момент из комнаты в дальнем конце зала вышла девушка. Она шла через помещение широкими, грациозными шагами. Я реагировал на ее появление, как стальная игла на магнит. Ей было года двадцать два, выше среднего роста с длинными шелковистыми волосами черного цвета. Одета она была в туго обтягивающие джинсы, узкую трикотажную рубашку, которая прекрасно обрисовывала ее грудь. Она была самой страшной сексуальной угрозой для мужчин, которую я когда-либо встречал.

Рейз сердито глянул на нее.

— Проваливай, Ви-Ви! — рявкнул он. — Я занят.

Она подошла к бару и улыбнулась мне. У нее были чувственные красивые губы и ровные белые зубы.

— Чипи должен действовать круто, — заявила она, — вежливость его унижает. Извините его, он ведь совсем недавно стал носить ботинки. Раньше бегал босиком. Кто вы такой?

— Дирк Уоллес.

Я пожирал ее глазами, думая о том, что после одной ночи с нею в постели придется отдыхать целую неделю, но игра будет стоить свеч.

— Привет, Дирк!

Она повернулась ко мне грудью, скорчила рожу Рейзу, потом обошла вокруг бара и показала на бутылку скотча.

— Налей Дирку стопочку и перестань вести себя как медведь, Эдди.

— Тут мы зовем ее Ви-Ви. Она работает здесь и вертит всеми, кроме слонов, — сказал Рейз. Потом потянулся к бутылке и налил три стопки — Не обращайте на нее внимания. Ее мозги спрятаны между ног.

Она рассмеялась:

— Не слушайте его. Именно потому, что у него не было шансов ни разу там побывать, он и злится.

Она подняла свою стопку и осушила ее одним длинным глотком.

— А теперь проваливай, бэби! — угрожающе прошипел Рейз. — Это дело!

— Я слышала. Красавчик хочет знать, где ему найти Стеллу. Почему поднимать из-за этого столько шума? Будь взрослым, Эдди. Скажи ему.

Дальнейшее произошло так быстро, что у меня не было возможности вмешаться. Двигаясь со скоростью готовой ударить кобры, Рейз ударил ее открытой рукой по лицу, отбросив ее на ряды бутылок, которые попадали на пол за баром. Потом он схватил девушку за пояс, перебросил через бар, сбросив при этом мой стакан. Она приземлилась на все четыре конечности, вскочила и бросилась к двери и в одно мгновение исчезла.

Рейз мне слегка улыбнулся, видя, как я растерялся.

— Забудьте об этом инциденте, мистер Уоллес, — сказал он. — В моем деле мне надо уметь управляться с упрямцами. Я налью вам новую рюмку.

Сделав это, он продолжал:

— Стелла Коста? Она работала у меня долгое время. Была неповторима в стриптизе. Эта девчонка, Ви-Ви, недурна, но в ней нет настоящего огня.

Он поставил передо мной бокал.

— Чтобы быть звездой в этом деле, девушка должна иметь от природы желание обольщать мужчин, получать сама удовольствие от того, что она делает.

— Возможно…

Я отпил немного из бокала.

— Так где я смогу ее найти?

Он опять виновато улыбнулся.

— Говард и Венболт? Они, должно быть, купаются в деньгах. Каково вознаграждение?

— Никакого вознаграждения. Я же ясно сказал. Нам нужно навести порядок с основным капиталом. Если уж вам так хочется узнать, то речь идет всего о трех тысячах долларов. Для вас это сущие пустяки, верно?

— Кто их ей оставил?

— Мне не сказали. Не все ли равно? Где мне ее найти?

Его лицо приобрело бессмысленное выражение, как будто он не понимал, чего я от него хочу.

— Откуда мне знать? Она ушла отсюда год назад. Стала толстеть.

Он выпил и покачал головой.

— На вид ей уже Можно было дать сорок, а мои клиенты любят молоденьких.

— Сама ушла?

— Ну, вообще-то я заставил ее.

Вновь та же кривоватая улыбочка.

— Она не сказала, куда уходит?

Он начал раздражаться.

— Я не спрашивал.

Снова проклятый тупик, подумал я.

— Ну что же, благодарю за то, что вы уделили мне столько времени, мистер Рейз. Нам теперь придется дать объявление в газете.

У него забегали глазки.

— Кому есть дело до шлюхи?

— Так она была шлюхой?

— Вам надо это напечатать крупными буквами?

— Мы дадим объявление. Для вашего клуба это послужит рекламой. Стелла Коста, исполнительница стриптиза и проститутка, которая одно время выступала в Скин-клубе, должна связаться… И все такое прочее.

Я тоже улыбнулся.

— Вы знаете, как это пишется.

— Вы не смеете называть наш клуб!

В голосе послышалось самое настоящее разочарование.

Я притворно удивился:

— Но почему же? Множество туристов с радостью узнают, где они могут найти стриптиз и проституток. Это будет превосходно для вашего бизнеса, мистер Рейз!

Он наклонился вперед, сверкая глазами:

— Если только вы назовете мой клуб, я привлеку вас к судебной ответственности.

— Хорошо, не волнуйтесь. Тогда я обращусь в полицию и поинтересуюсь у них. Не исключено, что они располагают куда более надежными сведениями, чем вы.

— Убирайтесь немедленно отсюда!

— Успокойтесь, мистер Рейз. Выпейте еще стаканчик. Возможно, вы все-таки знаете, где мне ее найти. Назовите адрес, и я не буду возиться ни с объявлениями, ни с полицией.

Он заколебался, потом сказал:

— Она умерла. Была пьяная и угодила в аварию. Попала под машину. Водитель удрал. Можете забыть о ней.

— Но это же ребячество, мистер Рейз! Я без труда проверю это в той же полиции. Используйте то место, которое вы называете своей головой. Где Стелла Коста?

— О’кей, сукин сын, ты сам на это напросился! — заорал он. — Я намерен преподать тебе урок!

Очевидно, за стойкой имелась кнопка вызова охраны по тревоге. Я услышал, что где-то вдали раздался звонок. Дверь за эстрадой распахнулась, и двое моих знакомцев, Козья Шкура и Сомбреро, появились в зале, в руках у них снова сверкали ножи.

Но я этого ждал. Мой отец в свое время настоял на том, чтобы я овладел искусством моментально выхватывать свое оружие. У меня это было отработано превосходно. Вид тридцать восьмого пистолета в моей руке сразу охладил их пыл. Они остановились, как будто натолкнулись на стену.

— Здорово, голубчики! — сказал я. — Я искусен в стрельбе. Хотите покажу, как я раздроблю вам коленные чашечки? Кто хочет быть первым?

Уголком глаза я заметил, что Рейз потянулся к бутылке скотча. Когда он совсем было собрался использовать ее в качестве дубинки, я ударил его по лоснящейся физиономии ручкой пистолета. Охнув, он согнулся за стойкой, я же улыбнулся двум чернокожим, которые стояли неподвижно, испуганно вращая глазами.

— Сматывайтесь! — рявкнул я. — Живо!

Они моментально испарились, с шумом захлопнув за собой дверь.

Пятясь для предосторожности, я выбрался из зала, таким же манером преодолел лестницу, ежесекундно ожидая нападения, которого так и не последовало.

Вне всяких приключений я очутился на запруженной народом улице.

Глава 5

Она ожидала меня там в том же самом наряде, что и в клубе. Продев свою руку мне под локоть, она слегка мне улыбнулась.

— Доставь меня до моей кроватки, красавчик, — сказала она, — и давай обменяемся идеями.

— Куда? — спросил я, когда мы сели в машину.

— Прямо. Налево у светофора. И снова налево у следующего перекрестка.

Она дотронулась рукой до щеки.

— Этот подонок поранил меня.

— Не так сильно, как я поранил его, — сказал я, включая мотор.

— Прекрасно. Будем считать, что вы с ним рассчитались за меня, хорошо?

Я поехал, руководствуясь ее указаниями, и вскоре она сказала:

— Вон та развалюха слева.

Каким-то чудом здесь оказалось свободное место, чтобы поставить машину, и я затормозил возле ветхого пятиэтажного здания, которое действительно лучше всего было описать как «развалюху».

— Здесь?

— Да, красавчик. Мое вонючее логово.

Она выскользнула из машины и поднялась по разбитым ступенькам к перекосившейся входной двери, распахнула ее толчком ноги и зашагала дальше по неосвещенному коридору до самого конца, нашла ключ, отперла дверь и вошла внутрь. Я шел следом.

Мы вошли в малюсенькую комнатушку, в которой стояла раскладушка, одностворчатый шкаф, колченогий стол и стул. Грязный, вытертый ковер закрывал пол. Распахнутая по левой стене дверь демонстрировала совмещенный туалет с душевой.

Я запер дверь и осмотрелся.

— Это ваш дом? — спросил я недоверчиво.

Она подошла к раскладушке и села на нее. Та заскрипела и прогнулась.

— Место, где можно выспаться. — Она пожала плечами. — Все остальное время я в ютубе. Садитесь, красавчик.

Она указала на стул.

— Раскладушка не выдержит нас двоих, так что не лелейте надежд.

Я сел верхом на стул и посмотрел на нее.

— Почему вы хотите найти Стеллу? — спросила она.

— Вообще-то мне нужна не она, а Джонни Джексон, который, как я считаю, ее сын.

Она провела пальчиком по шву на джинсах.

— Почему вы думаете, что у Стеллы был сын?

— А разве нет?

Она тихонько рассмеялась.

— Почему вы хотите найти Джонни Джексона?

— Его дедушка оставил ему лягушачью ферму. Кое-кто желает ее приобрести. Без согласия Джонни этого сделать нельзя.

— Она много стоит?

— Достаточно. Послушайте, милочка, не будем тратить слишком много времени. Если я сумею разыскать Стеллу, я сумею разыскать и Джонни и смогу отдохнуть и забыть об этом деле. Вы знаете, где ее отыскать?

Она снова потрогала щеку, теперь все явственнее выступал небольшой кровоподтек.

— До сих пор я работала у Эдди. Теперь — все. Допустим, вы дадите мне сотню долларов. Мне нужно отсюда уехать.

— Почему именно я?

— За это я могу рассказать вам про Стеллу и Джонни, чтобы вы могли отдохнуть.

Я достал бумажник, вынул из него 20-долларовый билет и протянул ей.

— Это за что? — спросила она, но деньги взяла.

— Начинайте говорить, милочка. Остальное появится позже, если вы сообщите мне что-то полезное.

— Стелла умерла от повышенной дозы… Она месяцами была на героине. Вот почему и выставил ее Эдди.

— Он сказал, что она попала под машину.

Она кивнула.

— А что еще он мог сказать? Он опасается наркотиков.

— Но ведь она получала героин-то у него?

— Я этого не говорила, верно? — Глаза у нее стали холодными. — Стелла мертва.

— Вы ее знали?

— Конечно. Она учила меня профессии стриптиза. Теперь я занимаю ее место.

— Она вам говорила, что Джонни ее сын?

— Да.

— А кто его отец?

— Еще двадцать долларов за этот ответ.

Я дал ей еще одну бумажку.

— Она сказала мне, что его отец был солдатом во Вьетнаме.

— Они были женаты?

Она поморщилась:

— Кто в эти дни хочет жениться?

— Говорила ли она о своем сыне?

— Нечасто, но иной раз под действием наркотиков.

— Что она вам про него сказала?

— Что он убежал от нее еще ребенком и что она этому была рада.

— Почему?

— Он связывал ее. У нее были приятели, которым ребенок мешал… По-моему, вполне понятно. Удивляться нечему.

— Она знала, куда он отправился?

— Зачем ей беспокоиться? Он уехал, и точка.

Пока я ничего путного не услышал.

— Вы когда-нибудь встречались с Джонни?

Она хитро улыбнулась.

— Долго же вы подходили к этому вопросу, красавчик. Разрешите вам заметить, что это дорогой вопрос.

Инстинкт мне подсказывал, что это уже не пустяки. Что такое пятьдесят долларов для агентства? Я заглянул в свой опустошенный бумажник, нашел пятьдесят долларов и протянул ей.

— Повторяю: вы когда-нибудь встречались с Джонни Джексоном?

— Два месяца назад, накануне того дня, когда умерла Стелла.

— Расскажите поподробней, милочка! — воскликнул я нетерпеливо.

— Дайте мне сигарету.

Я достал пачку, дал ей сигарету, вторую взял себе и закурил, ожидая продолжения.

— Мы с ней были в клубе. Кроме нас, там никого не было. Эдди сидел в своем кабинете. Мы с ней болтали.

Она брезгливо поморщилась:

— Потом появились эти двое. Я достаточно часто видела педерастов, но на эту пару стоило посмотреть. Один из них был негр. Настоящий бык. Второй его мальчик: хорошенький, светловолосый, одетый так, что наши глаза невольно приковывались к множеству бус и браслетов. Негр стоял на пороге. Хорошенький мальчик мелкими шажками, покачивая бедрами, пересек комнату. Нужно ли вам все это рассказывать?

Она снова поморщилась.

— Я ненавижу педерастов. Они сейчас повсюду, разрастаются, как раковая опухоль… Он подошел к нам и глупо улыбнулся, глядя на Стеллу. Я думала, что она его сейчас отошьет, но вместо этого она застыла, как восковая кукла, побледнела, как полотно, и совсем перестала дышать.

— Привет, ма! — произнес этот уродец высоким пронзительным голосом. — Я совсем выдохся. Одолжи мне пятьдесят, хорошо?

Мы сидели, глядя на него широко раскрытыми глазами. Тогда я закричала, чтобы он убирался ко всем чертям. Мой голос, кажется, пробудил ее. Она воскликнула: «Господи, Джонни, что ты с собой сотворил?» Он же весьма развязно усмехнулся и спросил: «Послушай, ма, что ты сотворила с собой? Дай мне полсотни. Я совсем без денег!» Стелла расплакалась, тогда он потянулся к ее сумочке. Но когда он стал ее открывать, я плеснула ему в лицо кока-колу, которую пила. От неожиданности он отскочил с громкими воплями, что я испортила его одежду. Потом подошел черномазый. Я испугалась, что он меня прибьет, но он схватил Джонни в охапку и потащил его к выходу. Стелла поднялась, продолжая плакать, и ушла к себе в комнату. Тогда я ее видела в последний раз в живых. Она приняла тройную порцию героина.

Кусочки головоломки разместились по своим полочкам. Джонни Джексон, сын Митчелла Джексона, был гомосексуалистом. Этим объясняется, почему девочки в школе Сирла не могли произвести на него впечатления и почему все те, с кем я о нем говорил, в один голос называли его «славным» ребенком, но слишком робким. Я почувствовал наконец, что кое-чего достиг.

— Вы не знаете, где я могу его найти?

— Он может быть где угодно. Нет, не знаю, и меня это совершенно не интересует. Послушай, красавчик, что вы скажете в отношении последней десятки?

— Куда вы собираетесь?

Она пожала плечами, на лице у нее было совершенно каменное выражение.

— Не знаю. Я сыта по горло Скин-клубом.

Она внимательно посмотрела на меня:

— Уж не думаете ли вы, что девушка с моей внешностью и моим… умением умрет с голоду?

— Но должны же вы куда-то отправиться.

— Несомненно. В Нью-Йорк, возможно. Туда, где есть жизнь. Сейчас я твердо знаю одно: я хочу удрать от Эдди. Так как в отношении десятки?

— Детка, сотня тебе тоже мало чем поможет. Нью-Йорк? Это очень далеко отсюда.

Она протянула руку.

— Деньги, красавчик!

— Расскажи мне про Эдди Рейза.

Глаза у нее округлились.

— Вы сошли с ума? Об этом пресмыкающемся я не хочу говорить. Я рассказала вам о Джонни, хватит с вас.

— Эдди участвует в рэкете по наркотикам, — сказал я. — Вам не обязательно говорить об этом. Это ясно без ваших слов.

Она вскочила с раскладушки, подошла к двери и распахнула ее.

— Гоните десять долларов и… вон!

Я посмотрел на нее и почувствовал жалость. Она была очаровательная девушка, но так получилось, что она поплыла по течению, стараясь выжить, точно так же, как множество девушек ее возраста выходит на панель, чтобы не умереть с голоду.

Что они могли предложить? Никто не хотел ничего иного, кроме их великолепно сложенных тел и готовность упасть на спину в постели. В их молодые глупые головы никогда не приходят мысли о том, что годы бегут и что они становятся все менее и менее привлекательными. Мужчины охотились за молоденькими. Сейчас с той уверенностью, которую вселяло в нее ее соблазнительное тело, Ви-Ви не могла представить себе возможность того, что другая девчонка, борющаяся за свое выживание, спихнет ее с поприща утоления порочных желаний мужчин более состоятельного крута, и ей останется довольствоваться старыми распутниками и алкоголиками, которые готовы схватить любую женщину.

— Милочка, остановитесь на минутку. Подумайте о будущем. Вы же сами накликаете беду на свою голову. Неужели вы не можете заниматься ничем иным, кроме стриптиза?

Она долго враждебно смотрела на меня.

— Вспомните хотя бы печальную судьбу той же Стеллы…

— Идите трясите своим проклятым тамбурином в каком-нибудь другом месте! — закричала она. — Слава богу, я сама могу распоряжаться своей жизнью и устроить ее так, как мне нравится Мне не нужны ничьи советы!

Она ткнула пальцем в дверь:

— Катитесь!

Я вышел от нее, понимая, что никакие уговоры не в силах повлиять на нее, точно так же, как ничьи призывы и увещания не в состоянии исправить современную молодежь, потому что они никого не желают слушать.

Проходя по темному коридору к выходу, я слышал, как захлопнулась ее дверь.

Усевшись в машину, я проехал вниз по улице и свернул направо как раз в тот момент, когда со стоянки выбралась какая-то машина. Прибавив скорость, я успел занять освободившееся местечко, опередив на какой-то фут другого претендента. Он метнул на меня уничтожающий взгляд и отправился охотиться дальше. Я запер машину, а сам побежал назад на улицу Ви-Ви.

Мне было трудно пробиться сквозь плотную толпу на тротуаре, но я позабыл о правилах вежливости и изо всех сил работал локтями, покуда не добрался до такого подъезда, откуда мне был хорошо виден вход в «развалюху». Я закурил сигарету и приготовился ждать.

Ви-Ви меня заинтриговала. Я хотел проследить, куда она пойдет.

После десятиминутного ожидания я почувствовал, как позади меня открылась дверь, и я обернулся.

На крыльцо вышел чернокожий верзила, облаченный в оранжевую рубашку и черные атласные штаны. От него несло дешевыми духами. Он сделал два шага вперед, затем остановился и посмотрел на меня злыми налитыми кровью глазами.

Я посмотрел на него «полицейским» взглядом.

— Вам что-то нужно, молодой человек? — требовательно спросил он грозным тоном.

— Если бы и было нужно, я бы не захотел это получить от вас.

Он напряг свои внушительные мускулы, так что рубашка расстегнулась на груди.

— Иди погуляй, белый человек! — рявкнул он. — Убирайся восвояси!

Я расстегнул среднюю пуговицу своего пиджака и продемонстрировал ему свой тридцать восьмой, до половины вынутый из кобуры.

Он посмотрел на оружие, затем на меня и слегка улыбнулся.

— Почему вы сразу не сказали, что вы коп, босс? — спросил он угодливо и торопливо пошел прочь, расталкивая толпу, как бульдозер.

Я вновь застегнул пиджак, перебросил сигарету через головы прохожих и продолжал терпеливо ждать.

Еще двадцать минут ожидания принесли мне вознаграждение.

Появилась Ви-Ви, посмотрела по сторонам, затем пошла вниз по улице. Я воображал, что у нее в руках будет чемодан, но я увидел только сумку на ремне. Я пропустил ее вперед, затем отправился следом. У нее определенно не было вида человека, собирающегося уехать из города.

Следить за ней было трудно из-за большого скопления людей. Совершенно неожиданно она повернула направо, и я на мгновенье потерял ее. Мне пришлось растолкать группу мексиканцев, что-то горячо обсуждавших посреди тротуара, как это принято только у мексиканцев, но все же успел завернуть за угол как раз вовремя, чтобы увидеть ее в дальнем конце улицы. Она собралась сесть в ТР-7. Машина поразила меня. Она выглядела совершенно новой, ее светло-голубая окраска блестела на солнце. Последняя модель с открытым верхом. Я обошел толстую женщину, нагруженную сумками, и услышал, как голубой ТР тронулся с места. Я все же успел заметить номер машины до того, как она завернула за угол и скрылась из виду.

На всякий случай я записал этот номер, потом вернулся назад, дошел до дверей «развалюхи» Ви-Ви и добрался до ее комнаты. Я предполагал, что дверь будет заперта, но она распахнулась, как только я до нее дотронулся.

Минут пять я потратил на осмотр, но ничего не обнаружил. Шкаф был пуст, постельное белье грязное, душевая выглядела так, как будто ею не пользовались несколько месяцев. Я пришел к выводу, что Ви-Ви обвела меня вокруг пальца. Эта отвратительная комнатенка определенно не была ее домом.

Я поехал в офис и навестил Чарльза Эдвардса, стервятника, который проверял расходные счета всех оперативников. После короткого, но жаркого спора с ним, я пополнил свой бумажник, клятвенно заверяя его, что подробно отчитаюсь за каждый доллар перед агентством.

Чика Барли на месте не оказалось. Запершись в нашем кабинете, я позвонил в отдел контроля городского транспорта при полицейском управлении, зная, что работнику Парнелла там не откажут в помощи. Тем более что я уже имел дело с этим офицером.

— Лью, — сказал я, услышав его голос в трубке, — я хочу выяснить, кому принадлежит машина регистрационный номер PC 400008.

— Подожди у телефона.

В ожидании я думал о Ви-Ви. Чего ради она привезла меня в эту грязную конуру? Говорила ли она правду, что хочет расстаться со Скин-клубом? Как могло случиться, что у нее имеется такая дорогая спортивная машина, когда она попросила у меня без стеснения девяносто долларов? Или это вовсе не ее машина, она ее у кого-то одолжила или украла.

— Дирк?

Это заговорил офицер:

— Машина принадлежит миссис Филлис Стобарт. Адрес Броудхерст Бульвар, 48.

— Благодарю, Лью.

Я положил трубку.

Придвинув к себе портативку, я напечатал финансовый отчет для Эдвардса, подумав при этом, что он должен его удовлетворить.

Открылась дверь, появился Чик Барли.

— Снова ты?

Он сел за свой стол.

— У меня для тебя кое-что есть.

Он выдвинул ящик стола и достал короткий рапорт.

— Никаких записей о регистрации брака Митча Джексона, но рождение его сына зарегистрировано Стеллой Джексон. Возможно, действительно его жена, но скорее всего нет.

Он протянул мне фотокопию свидетельства о рождении. Оно не сказало мне больше того, что я услышал от него. Отец: Митчелл Джексон. Мать: Стелла Джексон. Место рождения: Майами, Гроуз Лейн, 22.

— Благодарю, Чик. Скажи, пожалуйста, ты никогда не сталкивался с капитаном Везерспуном, армейским агентом по наркотикам?

— Ты все еще суешь нос в наркотики?

— Знаешь его?

— Один раз с ним встречались. Он изучал ребят, рассортировывал их на козлов и баранов.

Чик поморщился.

— Он мне не понравился.

— Почему?

Чик пожал плечами:

— Трудно сказать. Зависть, по-видимому. Казалось, у него слишком много денег. Один из этих типов с состоятельными родителями. Подавлял всех своим авторитетом. Вообще-то тебе человек или нравится, или не нравится. Везерспун мне не понравился.

— Чик, не мог бы ты выполнить для меня еще одну небольшую работенку? Я хочу возвратиться назад в Сирл, а здесь мне надо собрать данные о миссис Филлис Стобарт, проживающей в доме 48 по Броудхерст Бульвару?

Он вытаращил глаза:

— Какое она имеет отношение к Джонни Джексону?

— Не знаю. Возможно, никакого. Но на всякий случай мне нужна ее подноготная.

— Ну что же, Терри сейчас изнывает от безделья. Поручу это ему. Насколько глубоко копать?

— На сколько удастся.

— О’кей. И тебе, разумеется, это нужно к завтрашнему утру?

— Лучше сегодня к вечеру. Я позвоню тебе домой из Сирла в 21 час. Договорились?

— Нет. В это время, надеюсь, я буду помогать одной красотке выбраться из ее платья.

Он что-то написал на листке бумаги и протянул его мне.

— Позвони Терри. Он еще слишком молод, чтобы бегать по свиданиям.

— Хорошо, позвоню.

Я вышел из кабинета и занес свой отчет Эдвардсу. Поскольку он разговаривал по телефону, я положил его на стол, помахал рукой и поспешил к лифту до того, как тот обрушился бы на меня с коварными вопросами.

Усевшись в машину, я отправился в Сирл.

Когда я припарковал машину перед отелем «Прыгающая лягушка», часы пробили половину восьмого. Поездка и мои думы заставили меня проголодаться. Я поднялся по ступенькам и вошел в вестибюль, ожидая увидеть Пегги за столом администратора, но там никого не было. Я пересек вестибюль и вошел в ресторан. За столами сидели всего пятеро коммерсантов.

Абрахам, пожилой негр-официант, заулыбался при виде меня и отодвинул стул за моим столом.

— Добрый вечер, мистер Уоллес, — заговорил он, когда я уселся. — Я могу рекомендовать вам отбивную, нашпигованную устрицами.

— Звучит соблазнительно. И двойной скотч. Ну и кофе, естественно.

Когда он записал мой заказ, я спросил:

— А где мисс Пегги?

Он печально посмотрел на меня.

— Мисс Пегги не совсем здорова. Она отдыхает.

И он медленно пошел на кухню.

Я откинулся на спинку, закурил сигаретку и велел своему желудку потерпеть.

Через десять минут Абрахам появился с подносом. На столе передо мной оказалась тарелка с аппетитно пахнущим жарким, в бокале плавали кусочки льда.

— Как, нравится, мистер Уоллес?

— Выглядит вполне съедобным!

Я заметил, что на его добродушной физиономии появилось испуганное выражение. Я оглянулся.

В дверях стоял Гарри Везерспун. Мы посмотрели друг на друга, затем я ему широко улыбнулся и помахал рукой. Он секунду поколебался, потом подошел к моему столику.

— Хэлло, мистер Везерспун, пообедайте со мной.

— Спасибо, я уже пообедал, — сказал он и грозно посмотрел на Абрахама, который склонил голову в глубоком поклоне, и быстренько исчез.

— В таком случае выпейте кофе, — предложил я. — Мне хочется с вами поговорить.

Я заметил, что он снова колеблется, но потом все же придвинул себе стул и сел напротив.

Абрахам подошел снова.

— Кофе и бренди! — отрывисто бросил Везерспун.

Я ел свою отбивную.

— Здесь прекрасная кухня, — заметил я.

— Да.

Он задумчиво посмотрел на меня, приготовившись к обороне.

— Я слышал, вы хотите приобрести этот отель, когда скончается бедняга Вьетт?

— Пока еще ничего не решено.

Абрахам принес кофе и бренди.

— Запишите на мой счет, Абрахам, — сказал я.

Он кивнул и отошел.

Я поел еще, пока Везерспун потягивал из рюмки. Он продолжал изучающе разглядывать меня. Я не спешил, прекрасно видя, что он все сильнее нервничает.

— Как идет ваше расследование? — спросил он наконец.

— Продвижение медленное. Я разговаривал с полковником Хейверфордом.

Я вскинул глаза, посмотрев на него по-полицейски.

Глаза у него забегали, но физиономия осталась бесстрастной.

— Как поживает полковник?

— Оказывается, вы меня здорово провели, не правда ли, мистер Везерспун? Заявили, что никогда не видели Митчелла Джексона.

Он на глазах успокоился и заулыбался:

— Но ведь и вы проделали то же самое со мной, помните? Как говорится, долг платежом красен. Теперь мы квиты.

Я напомнил себе, что разговариваю с бывшим агентом по наркотикам. К нему требуется осторожный подход, если я рассчитываю получить путную информацию.

— Что верно, то верно.

Я тоже заулыбался.

— Полковник сообщил, что у вас имелись доказательства того, что Джексон является распространителем наркотиков, толкачом, как их называли, и у вас был уже ордер на его арест.

Везерспун, накладывающий непомерное количество сахара себе в чашку, пожал плечами:

— Правильно. Ситуация была в высшей степени щекотливая. Я совсем было намеревался арестовать Джексона, когда он совершил этот геройский поступок. Мы с полковником растерялись. Как поступить? Решили обвинение снять. Все это было в течение шести лет позабыто и похоронено, вдруг являетесь вы и раскапываете.

— Моя задача — отыскать Джонни Джексона. Если я сумею это сделать, не потревожив память отца, тем лучше.

Он посмотрел на меня и кивнул.

— Мальчик может быть где угодно. Я не завидую вашему поручению.

— Ваш адвокат поместил всюду объявления. Что-то может проясниться.

— Я слышал, что вы с ним тоже говорили?

— Я разговаривал со многими людьми, мистер Везерспун. Подобное расследование требует времени и разговоров.

Он допил кофе, потом принялся за бренди.

— Сколько работы, чтобы найти мальчишку!

— За это мне платят деньги. В конце-то концов, вы тоже заинтересованы, верно?

— Больше нет. Я думал приобрести эту ферму, но передумал.

Он скользнул по мне взглядом.

— Я предупредил Венболта. Не хочу, чтобы меня беспокоили. Я не хочу больше тратить деньги.

— Так что теперь вас не интересует Джонни Джексон?

Он выпил бренди.

— Нет!

Поднявшись из-за стола, он добавил:

— Мне пора идти.

— Одну минутку, мистер Везерспун. Продавая наркотики, Митч должен был загребать огромные деньги. Кто снабжал его товаром?

— Не знаю.

Его лицо окаменело.

— Каким образом вы вышли на него? Какими доказательствами располагали для ареста?

— Я не обсуждаю армейские секреты с частными сыщиками! — грубо отрезал он. — Спокойной ночи!

И он вышел из ресторана.

Я подал знак Абрахаму, чтобы тот подавал кофе. Посидев еще минут десять и оставив на столе чаевые для официанта, я вышел в вестибюль, где имелось несколько будок телефонов-автоматов.

За столом администратора клевал носом Боб Вьетт. Увидев меня, он заморгал глазами, прогоняя дремоту.

— Вы же можете позвонить из своего номера, мистер Уоллес!

Помня, что в таком случае мне не миновать коммутатора, я только улыбнулся ему и заперся в будке.

Я набрал номер, который дал мне Чик. Терри О’Брайен ответил, как будто он сидел рядом с телефоном в ожидании моего звонка.

Это был один из молодых подручных, которых набрал полковник. Они бегал по поручениям, выполняя несложную работу самостоятельно. Он гудел как шмель от неиспользованной энергии и был полон амбиции.

— Терри? Уоллес, — сказал я. — Что ты для меня выяснил?

— Привет, Дирк.

Я услышал, как шуршит бумага.

— Миссис Стобарт? Правильно?

— Правильно, — подтвердил я, сдерживая нетерпение. — Что ты раздобыл?

— Я потратил целых два часа на раскопки в морге Херелда. Фан здорово помогла, но результаты незавидные.

Так непочтительно у нас именовался отдел хранения справочного материала в редакции газеты «Геральд», где всем заправляла Фанни Батли, ночной клерк. Если кому-то из агентов Парнелла требовались сведения о жителях города, они моментально обращались к ней.

— Что же ты узнал?

— Филлис Стобарт — жена Герберта Стобарта. Ей около сорока лет, ему примерно сорок шесть… Он купил виллу на Броудхерст Бульваре. Высокий класс. От четверти до полумиллиона. Это было год назад. Он утверждает, что занимался экспортно-импортными операциями на Дальнем Востоке — в Сайгоне. Продал свое дело до того, как победили вьетнамцы, и получил кучу денег… Они оба из людей состоятельных, но далеко не сливки общества. Судя по фотографии, которую я видел, ему палец в рот не клади. Из тех ловкачей, которые появляются из ничего, а потом прибирают к рукам все, ничем не брезгуя, В ней больше породы. Повторяю, я сужу по фотографии. А вот их дом, опять-таки по фотографии, экстракласс. Три машины: «ролле» и «джип» для него, у нее — ТР-7. Четыре человека прислуги. Он отошел от дел, играет в гольф и покер. Она в бридж.

Он замолчал, потом с надеждой спросил:

— Ну как?

— Пока замечательно. Сейчас задам дополнительные вопросы. Ничего не сказано о детях. Фактически справка касается только их социального положения.

— Я все это нашел в газете…

— Все ясно. Но я-то хочу знать как можно больше об этой женщине. Откуда она и кто такая. Есть ли у них дети.

Терри тихонько застонал:

— О’кей, завтра я займусь этими вопросами.

— Запасайся самой острой лопатой и приступай к раскопкам! — сказал я и повесил трубку.

Выйдя из будки, я понял, что Боб Вьетт скучает, и подошел к нему.

— Пегги нездорова? — спросил я, останавливаясь перед ним.

Он печально посмотрел на меня.

— Она в больнице.

— Приношу вам свои соболезнования… Ей плохо?

— Врачи говорят: трудный случай, но они обещают справиться.

Болезненная судорога исказила его болезненное лицо, но он выжал жалкую улыбку:

— Мистер Везерспун покупает отель.

Он растерянно развел руками.

— Он отчаянно со мной торгуется, понимая, что я долго не протяну. Во всяком случае, Пегги не будет голодать.

Мне было больно смотреть на этого несчастного человека, который ухитрялся не показывать всем, как он страдает.

— Он планирует модернизировать отель, — продолжал Боб. — Весь старый персонал будет заменен, кроме кухарки. Ничего не поделаешь, время идет вперед.

— Похоже, что мистер Везерспун коллекционирует недвижимость в Сирле.

Он кивнул, потом потянулся за моим ключом.

— Наверное, вы уже будете ложиться, мистер Уоллес?

Я забрал ключ, улыбнулся ему и поднялся на лифте к себе наверх.

У себя в номере я стал не спеша оценивать прошедший день, то, что услышал от Терри О’Брайена, и пришел к заключению, что все еще топчусь на месте. После этого мне осталось только принять душ и лечь спать.

Я нашел Волли Воткинса за подрезанием роз на кустах, окаймлявших дорожку к его бунгало.

Увидев мою машину, он выпрямился и пошел мне навстречу. Он прекрасно выглядел.

— А я-то все думал, когда буду иметь удовольствие снова вас видеть, — сказал он, пожимая мне руку. — Хотите кофе?

— Спасибо, нет. Я только что позавтракал.

Время было 10.05.

— Как ваше колено?

— То лучше, то хуже. Когда бывает лучше, я немного работаю в саду.

Я остановился, любуясь розами.

— Лучших никогда не видел! — воскликнул я совершенно искренне.

— Знаете, я ведь с ними разговариваю…

Он рассмеялся:

— Цветы реагируют на ласку. Они любят, когда ими восторгаются.

Мы уселись в качалки в тени. Он закурил трубку, я — сигарету.

— Итак, молодой человек, нашли вы Джонни? — спросил он.

— Это требует много времени… Причина, по которой пришел я сегодня к вам, мистер Воткинс, — хочу поговорить о вашем сыне.

Тень пробежала по его лицу.

— Какое отношение он имеет к Джонни?

Голос его звучал чуть резче.

— Не знаю. Я вроде рыбака. Забрасываю удочки в поток в надежде что-то поймать. Вы не имели от него известий?

— Не имею с тех пор, как его призвали в армию. Тому уже десять лет. И, откровенно, не хочу их получить. От него не было ничего, кроме неприятностей. Если бы не он и его отвратительное поведение, Китти была бы жива по сей день. Это он вогнал ее в могилу.

— Как я понял, они с Митчем Джексоном были приятелями?

— Пара негодников. Да, как я считаю, Сид верховодил. У него была хорошая голова, только досталась она плохому человеку.

Он вынул изо рта трубку, посмотрел на нее и горестно вздохнул.

— Ни я, ни Китти не могли понять, где мы допустили ошибку. Мы окружили его теплом и заботой, но в то же время не слишком его баловали. Его скверные наклонности начали рано проявляться. Уже в четыре года он начал таскать из моего стола. Если бы он попросил меня, он бы получил решительно все, но ему было интересно воровать. Позже он стал таскать у меня из кассы, я поймал его за этим и хорошенько наказал, но это не помогло. Просто он стал действовать осторожнее и хитрее. Они с Митчем повадились ездить в Парадиз-Сити на мопеде Митча. Старый Фред купил его сыну. Там они воровали самым форменным образом. Я знал это, потому что не спускал глаз с Сида, а у него появились деньги на сигареты и модные вещи. Так что ничего не изменилось… Китти не осушала слез. Сид ее постепенно убил.

— Бессердечный малый, — сказал я с возмущением. — Попав во Вьетнам, он вам не писал?

— Один раз прислал жене открытку, в которой сообщил о своем приезде. После этого ничего.

— А у вас случайно нет его фотографии, мистер Воткинс? — спросил я как бы между прочим.

— Фотографии? Как же, есть. Припоминаю, он прислал Китти свой портрет в военной форме до того, как они сели на корабль…

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Хотите взглянуть?

— Если это не доставит вам больших хлопот.

Я широко ему улыбнулся.

— Понимаете, ловлю рыбу…

Он медленно поднялся.

— Пойдемте в дом, я покажу вам.

Мы вошли в аккуратную гостиную. Он подошел к письменному столу и начал рыться в ящике, а я подошел к заднему окну и посмотрел на маленький садик с тыльной стороны дома. Там имелась превосходная лужайка и другие кусты роз. Темно-красные крупные цветы покачивались на длинных стеблях. Я подумал, что лишь в редких цветочных магазинах можно увидеть такую красоту.

Я осмотрелся. На письменном столе виднелась портативная пишущая машинка.

— Вы печатаете, мистер Воткинс?

— У меня отвратительный почерк. Я поддерживаю связь с некоторыми старыми друзьями и не хочу портить им зрение.

Он вытянулся и протянул мне конверт.

— Вот фотография Сида.

Он вытащил оттуда хороший снимок работы фотографа-профессионала, на котором был изображен молодой человек в армейском тропическом шлеме.

Так вот как выглядел Сид Воткинс!

Узкие плечи, коротко подстриженные черные волосы, близко поставленные глаза, рот с необычайно тонкими злыми губами, короткий курносый нос и белый шрам, идущий от правой брови до подбородка. Оденьте его в грязные джинсы и пропотевшую рубашку, и вы увидите типичного порочного гангстера.

— Я никогда не смотрю на нее, — сказал Волли, отходя в сторону. — На этом снимке ясно видно все его гнилое нутро.

— Шрам?

— Этот-то? Он заработал его в пятнадцатилетием возрасте. Поножовщина, по всей вероятности. Мы с Китти не стали расспрашивать. Он явился домой весь в крови, мать его перевязывала и лечила. Мы были в таком ужасе… Даже не то — нас это настолько потрясло, что мы не пожелали знать подробности…

Он тяжело вздохнул:

— К тому времени мы уже научились молчать. Уговоры, просьбы, нотации — все это было пустой тратой времени.

Я спрятал фото снова в конверт и положил его на стол.

— Вы недавно видели Джонни Джексона? — спросил я, огорашивая его внезапным вопросом.

Он замер, потом посмотрел на меня.

— Что вы говорите?

— Я спросил, видели ли вы Джонни Джексона уже после смерти старого Фреда?

Он отвел в сторону глаза.

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Кто-то положил красные розы из вашего сада на могилу старого Фреда. Кто-то напечатал записку: «Покойся в мире, дедушка. Джонни». Эта записка могла быть напечатана на вашей машинке. Позвонил ли Джонни сюда и попросил вас это сделать, или же он сам сделал это?

Он выбил свою трубку, закурил ее, выгадывая время. Затем, все еще не глядя на меня, слегка улыбнулся.

— Догадка правильная, мистер Уоллес. Вы — умный человек. Это сделал я. Я подумал, что Джонни, где бы он ни находился, одобрит это. Это была моя идея. Мы со стариной Фредом были хорошими друзьями. Мне было неприятно думать, что его опустили в землю без цветов. И поэтому я срезал розы и напечатал записку… Джонни бы это сделал, если бы он был здесь.

И вновь вымученная тень улыбки:

— Надеюсь, старина Фред оценил то, что я сделал от имени Джонни.

Я посмотрел на него. Он был слишком честным человеком. Конечно, он очень старался, но я не сомневался, что он лжет.

— Хорошая мысль, — сказал я. — Итак, вы не виделись и не разговаривали с Джонни с тех пор, как он исчез?

Он снова помедлил, потом пару раз затянулся трубкой и пробормотал, не глядя на меня:

— Нет.

После этого я уже не сомневался, что он говорит неправду.

— Ну что же, благодарю, мистер Воткинс. Возможно, мне придется побеспокоить вас еще раз.

Повернувшись, я пошел к выходу. Мне его было даже немного жалко, такой у него был несчастный, пристыженный вид.

Когда я добрался до шоссе на Сирл, я выключил мотор, остановил машину на обочине, закурил и мысленно обдумал, о чем я должен буду доложить полковнику Парнеллу по его возвращении из Вашингтона. Время бежало, мне оставалось всего три дня для работы. Я не сомневался, что как только он прочитает мое донесение, он сразу же закроет это дело. Во-первых, на него не было денег. Во-вторых, мой рапорт обнаружит тот фиговый листок, в который превратилась смерть Митча. Парнеллу не захочется, чтобы национальный герой был изобличен как преступный распространитель наркотиков. Ну и потом, в конце концов, кому какое дело до того, что случилось с Джонни Джексоном?

Впрочем, меня это очень интересовало!

В этом деле было столько неясностей, которые следовало бы уточнить. Я вынужден был сознаться, что сейчас я ни капельки не приблизился к решению возложенной на меня задачи.

Мне вспомнились слова отца: «Когда ты зайдешь в тупик, сын, возвращайся в исходную точку, и, возможно, если ты хорошенько подумаешь, тебе удастся найти важный ход, который ты раньше проглядел».

Я определенно зашел в тупик, поэтому вернулся назад.

Фредерик Джексон, фермер-лягушатник, поручил полковнику Парнеллу разыскать его внука, Джонни. Он уплатил ретейнер в сотню долларов, напомнив полковнику, что его сын Митч, отец Джонни, был награжден медалью Почета. Таким образом, полковник не мог отказаться от этого задания и поручил мне заняться расследованием.

Я обнаружил следующее: Фред Джексон был убит. Чтобы защитить пьяницу-шерифа и не допустить к расследованию полицию штата, коронер, доктор Стид, вынес вердикт о самоубийстве. Под кроватью Фреда имелось скрытое отверстие, тайник, в котором тот наверное хранил свои сбережения. Кто-то очистил хижину, прихватив с собой медаль Митча и деньги Фреда. Городские слухи указывали, что Митч был отпетым негодяем, который проводил время с таким другим Сидом Воткинсом. Они вместе воровали и чинили дебоши. Обоих призвали в армию. В город, вскоре после отъезда отца, явился девятилетний мальчишка, который разыскивал своего деда, Фреда Джексона. Мальчик дал почтальону письмо, адресованное миссис Стелле Коста. Мальчик остался жить у деда и до четырнадцати лет посещал школу. Тут пришло известие о гибели Митча и о его награждении медалью. Джонни бросил школу, последующие шесть лет его ни разу не видел никто из тех немногих людей, которые бывали на ферме Джексона, хотя Воткинс был уверен, что он никуда не уходил. Затем два месяца назад он удрал, и тогда Фред попросил Парнелла разыскать его. В течение шести лет после смерти Митча на имя Фреда из Майами приходил конверт каждый месяц. Хотя армейские офицеры были высокого мнения о Митче, негр-сержант, Хэнк Смит, заявил, что тот был толкачом наркотиков и погиб, пытаясь сохранить своих молодых клиентов, которые и были источником его немалого дохода. Смит был раздавлен каким-то водителем, который удрал с места наезда. Мне сначала пригрозил высокий негр, потом на меня напали два подонка. Затем нужно было еще подумать о Гарри Везерспуне: бывший армейский агент по борьбе с наркотиками намеревался арестовать Митча Джексона как раз перед тем, как тот погиб геройской смертью. Везерспун хотел приобрести ферму Джексона. Через своего адвоката Эдварда Венболта он поместил объявление для Джонни, но теперь утратил к этому делу интерес. Завещание Фреда было составлено должным образом: его ферма и деньги переходили к Митчу, в случае же если он умер, к его отпрыску МУЖСКОГО ПОЛА, рожденному в браке или незаконно. Таким образом, Джонни наследовал ферму и неизвестное состояние Фреда. Стелла Коста, видимо, мать Джонни, работала в сомнительном ночном клубе, который принадлежит мексиканцу Рейзу. Молоденькая танцовщица, занимающаяся стриптизом, Ви-Ви Мэнсел, заменившая Стеллу после того как та ушла из ютуба, заявила, что Стелла умерла от повышенной дозы героина, а Джонни, ее сын, был педерастом, связанным с каким-то негром. Ви-Ви пользовалась спортивной машиной, принадлежавшей миссис Филлис Стобарт, которая год назад вышла замуж за богатого бывшего торговца Герберта Стобарта. Волли Воткинс, отец Сида Воткинса, регулярно ветречался с Джонни, когда тот приходил в его бакалейную лавку. Он сказал мне, что он положил цветы на могилу Фреда, потому что, как он считает, Джонни захотел бы это сделать, но он был неопытным лжецом, и я был уверен, что Волли до сих пор связан с Джонни.

Я все это «разложил по полочкам» и в который раз подумал о том, что очень многое следовало узнать.

Поскольку я находился в какой-то миле от фермы Джексона и поскольку у меня было еще целых два часа до ленча, я решил еще раз съездить туда и хорошенько проверить, не прозевал ли я чего-нибудь. Тщательный обыск без Билла Андерсена, который меня отвлекал, мог что-то дать.

Я завел мотор и поехал к ферме. Проехав по узенькой аллее до поворота, я остановил машину и дальше пошел пешком. Выйдя на открытое место, я остановился, чтобы посмотреть на домик. Дверь была распахнута. Кваканье лягушек заглушало все другие звуки. И снова меня потрясла какая-то зловещая атмосфера, царившая в этом месте.

Автоматически я расстегнул среднюю пуговицу пиджака, чтобы иметь возможность моментально выхватить оружие. Я прошел мимо колодца и деревянной лохани на подмостках, где Джонни стирал белье старого Фреда, затем подошел к двери хижины и распахнул ее.

Какое-то мгновение я стоял в тускло освещенном помещении. Хотя солнце было ярким и горячим, оно едва проникало сквозь покрытые грязью окна.

Первая комната выглядела так, как будто она подверглась нападению вандалов. У стола были оторваны ножки, у стульев спинки, пыльный ковер отброшен в сторону. Кто-то порубил стены, проделав большие дыры в бревнах. Два кресла были вспороты, из них вытащена набивка, которая свисала клочьями, как внутренности какого-то убитого животного.

Подивившись разгрому, я прошел в спальню Фреда. Здесь была точно такая же картина: волос из матраца устилал весь пол. Двери кладовки были сорваны с петель, задняя стенка в ней была обработана топором. Грязная одежда Фреда валялась беспорядочной кучей на полу. И во второй спальне все было перевернуто, порубано, порезано.

Я вытер пот со лба, растерянно оглядываясь.

Сюда кто-то приходил, решив во что бы то ни стало что-то разыскать. Картина разгрома говорила мне о том, что мне не стоит терять времени на дальнейшие поиски.

Я вышел на солнце. Почти оглушающее кваканье лягушек не давало возможности сосредоточиться.

Я решил, что мне необходимо сообщить шерифу Тиму Мейзону о том, что здесь произошло. Несомненно, это не хулиганская выходка каких-то молодчиков, кто-то искал деньги Фреда. Пустая дыра под кроватью не убедила кладоискателей, что деньги уже кто-то забрал.

Я уже было пошел к машине, но тут меня неожиданно что-то подтолкнуло пойти еще разок взглянуть на пруд. Иной раз у меня внезапно появляются вот такие импульсивные желания, а это было очень сильным.

Пока я шел по узенькой дорожке к пруду, скрытому зарослями деревьев, неумолкаемое кваканье отдавалось у меня в голове.

Я чувствовал себя бесконечно одиноким и брошенным, от этого почему-то было тревожно, так что я прибегнул к испытанному способу: нащупал свой 38-й, но это не вселило ожидаемой уверенности.

Я неслышно подошел к пруду.

На противоположном берегу сидели, как мне показалось, сотни лягушек, целая зеленая семья. Я двинулся вперед, стараясь не производить никакого шума.

Густо поросший водорослями, затянутый тиной пруд как будто впитал в себя жар сияющего на небе солнца.

Посреди пруда имелось что-то вроде плота, на котором сидели десятки лягушек.

Я подошел поближе, затем замер, перестав дышать, когда различил человеческую руку.

Это был вовсе не плот, а труп!

Я захлопал в ладоши, и немедленно все до одной лягушки исчезли. Я подошел к краю пруда и уставился на плавающее тело.

На голове трупа упорно сидела огромная лягушка. Я махнул рукой, она квакнула и неохотно плюхнулась в воду.

Теперь я уже разглядел, что в пруду находилось тело Гарри Везерспуна.

Глава 6

Из будки телефона-автомата на шоссе я позвонил шерифу.

Мне ответил Билл Андерсен.

— Билл, сообщаю, что хижина Фреда Джексона была разгромлена. Полагаю, вам следует об этом знать.

— Разгромлена?

— Совершенно верно. Самым диким образом.

Наступила пауза. Потом я продолжил:

— Вы меня слышите?

— Извините, Дирк, но что вы там делаете?

— Я почувствовал себя одиноко. Ну, а тут столько лягушек…

Вторая пауза, затем он сказал:

— Полагаю, мне лучше приехать?

— Именно поэтому я и звоню. Непременно захватите с собой шерифа, доктора Стида, санитарную машину и двух дюжих санитаров в болотных сапогах.

— Что случилось?

— Я забыл об этом упомянуть, но Гарри Везерспун купается в пруду. Он умер, а лягушкам, похоже, это не нравится.

Я повесил трубку.

Вернувшись к хижине Фреда, я сел на скамейку в тени и стал ждать.

Только через час из узкой аллеи показалась машина шерифа, за рулем сидел Билл Андерсен, шериф Мейзон и доктор Стид занимали заднее сидение. За машиной двигалась санитарная машина, в ней находились двое чернокожих, которых я уже видел раньше, и двое белых в рабочих брюках из грубой парусины и болотных сапогах.

Я пошел к ним навстречу, когда они вышли из машины.

Шериф Мейзон нетвердо держался на ногах и тяжело опирался на доктора. От него сильно несло скотчем. Доктор Стид показался мне еще более старым, хотя это едва ли было возможно. Он сильно волновался. У Билла Андерсена глаза только что не вылезли из орбит.

— Сначала загляните сюда, господа, — сказал я, указывая на хижину. Мистер Везерспун может подождать.

Подозрительно посмотрев на меня, шериф и доктор вошли в домик.

— Вам тоже стоит посмотреть, Билл, — сказал я, — красноречивая картина.

Он присоединился к ним. Один из чернокожих санитаров с надеждой посмотрел на меня.

— У нас имеется новый клиент?

— Совершенно верно. Он будет мокрым, так что если у вас есть клеенка или какая-то другая непромокаемая подстилка, возьмите ее с собой.

Трое проверяющих вышли из хижины. Доктор покачал головой и укоризненно проговорил:

— Варвары! Нынешняя молодежь! Они ничего не уважают!

— А вы что скажете, шериф? — спросил я.

Мейзон заморгал, потом, запинаясь, пробормотал:

— Да… варвары…

— Разве вам не кажется, что сюда явился кто-то с целью что-то найти?

— Варвары, — повторил он.

— Что там с мистером Везерспуном? — требовательно спросил доктор. — Вы говорите, что он умер?

— Я бы так сказал, но вы, возможно, посчитаете, что он нас просто дурачит! — не мог я не подкусить этого вредного старика, который больше всего беспокоился за своего старого друга.

Я повернулся к одному из людей в сапогах:

— Вам понадобится багор.

Он широко улыбнулся.

— Мы захватили, — сказал он и вытащил из санитарной машины.

Билл Андерсен все предусмотрел!

Я пошел первым.

Шерифу Мейзону было трудно идти по узкой тропинке к пруду. Одному из парней пришлось его поддерживать.

Лягушки вернулись, они снова использовали Гарри Везерспуна как плот, но как только мы появились, они исчезли.

Я отошел в тень дерева и облокотился на ствол, в то время как остальные с охами и ахами сгрудились на берегу.

Наконец доктор Стид сказал:

— Бедный малый! Ужасно! Хорошо, парни, вытащите его.

Санитары расстелили на траве брезент, а двое в болотных сапогах медленно вошли в воду и подтянули к себе багром тело Везерспуна. Затем они вытащили его на подстилку и отошли в сторону со скорбными физиономиями.

Я смотрел на труп с того места, где остановился. Рот и ноздри Везерспуна были забиты зеленой тиной. В правой руке у него был зажат светлый, мягкий предмет, который обмотался вокруг его запястья.

— Господи боже наш! Гарри! — воскликнул шериф, делая шаг вперед и глядя на Везерспуна. — Что с ним случилось?

— Дай мне пару минут, Тим, — спокойно произнес доктор Стид. Он опустился на колени и осмотрел голову утопленника, затем поднялся, посмотрел по сторонам и кивнул головой.

— Несчастный случай, Тим, — заявил он авторитетным тоном. — Это ясно как дважды два или как нос на твоем лице.

Поскольку нос шерифа напоминал большой перезрелый помидор, последнее добавление показалось мне бестактным.

Я подошел к доктору Стиду.

— Что это он схватил? — сказал я, нагнулся и высвободил светлый бесформенный предмет из скрюченных пальцев Везерспуна, действуя под неторопливым взглядом доктора.

— Черт возьми, да ведь это парик! — воскликнул я, встряхивая совершенно промокший комок, пока волосы более или менее не распустились.

Это действительно был дешевый парик на сетчатой основе. Из тех, которые продаются в любых магазинах самообслуживания.

— Какое это имеет значение? — ворчливо спросил доктор. — Важно то, что бедняга умер.

На этот раз шериф задал вопрос, который не понравился доктору:

— Ларри, а это точно несчастный случай? Ты в этом уверен?

— Да. Посмотри-ка вот сюда.

Доктор ткнул пальцем на дерево с обнаженными корнями, которые спускались в пруд.

— Сбоку на голове бедняги огромный кровоподтек. Он, должно быть, поскользнулся, ударился головой об один из этих корней, ну и утонул. Да, это несомненно несчастный случай!

Шериф облегченно вздохнул.

— Никакой полиции из штата, а?

— Они не занимаются несчастными случаями, — твердо заявил доктор и повернулся к неграм.

— Олл-райт, парни, заберите несчастного в морг. Я скоро приеду.

— Зачем такая спешка? — вмешался я. — Надо проверить его карманы.

— Мы сможем сделать это и в морге.

— Лучше в присутствии свидетелей, доктор.

Я посмотрел на Андерсена:

— Проверьте его карманы!

Билл заколебался, затем, поскольку шериф ничего не говорил, опустился рядом с трупом на колени и быстро извлек содержимое его карманов. Его оказалось немного: промокшая пачка сигарет, серебряная зажигалка и бумажник, в котором было около 200 долларов мелкими купюрами.

Он все это переписал, потом передал доктору Стиду.

— Характер раны допускает, что Везерспун упал и ударился о корни этого дерева? — спросил я.

Доктор Стид кивнул:

— Несомненно.

— Не то, что кто-то подкрался к нему сзади и ударил по голове обухом топора?

Наступило напряженное молчание, потом шериф заорал:

— Вы слышали, что сказал доктор Стид?.. Позвольте вам сообщить, что он занимается этим делом давно, вас еще на свете-то не было, как он уже стал врачом. Я не желаю больше слушать ваши умные замечания. Да и потом, что вы здесь делаете?

— Ищу Джонни Джексона, шериф, — ответил я довольно резко. — А вы не задавали себе вопроса, что здесь делал Везерспун?

— Он был заинтересован в приобретении этой фермы, — пробормотал шериф и глазки у него забегали. — Можно предположить, что он явился сюда, чтобы еще раз все хорошенько осмотреть. Вполне естественно, не так ли?

— Вот-вот, явился сюда с топором и испытал на прочность с его помощью и стены, и мебель.

Шериф засопел, как разъяренный медведь.

— Убирайтесь отсюда! Вы не имеете права здесь находиться. Вы — проклятый нарушитель спокойствия! Смутьян!

— Спросите-ка себя, каким образом Везерспун здесь оказался, — усмехнулся я совсем уж непочтительно. — Машины нет, думаете, пришел пешком?

Повернувшись, я отправился назад к хижине, а шериф и доктор обеспокоенно смотрели мне вслед.

Я рассчитывал, что какое-то время они будут находиться около пруда, пока будут заворачивать труп в брезент и укладывать в машину, так что как только я скрылся за кустами, я пустился бежать к домику. Мне нужно во что бы то ни стало разыскать топор. Что весь погром был учинен именно топором, я не сомневался. Я быстро отыскал его под волосом, выпотрошенным из кресел. Это был топор с коротким обухом и блестящим топорищем. Воспользовавшись носовым платком, я поднял его за обух и осмотрел тупой конец топорища. Это мне ничего не дало, но зато у самого обуха на нем имелась небольшая наклейка, сообщавшая, что это собственность «Моргана и Везерспуна».

Положив топор таким образом, чтобы Андерсен его сразу увидел, я вышел из хижины и обошел ее с задней стороны. Там в тени стоял мотоцикл марки «Хонда». Я догадался, что он принадлежит Везерспуну. Это объясняло, каким образом он добрался сюда. Как я считал, он примчался сюда, вооружившись топором, и принялся систематически, кусок за куском сокрушать жилище старого Фреда. Что же он искал? Похоже, что единственный предмет, найденный им, был светловолосый парик.

Парик меня не удивил. Я сразу вспомнил рассказ Эйба Леви о том, что здесь он видел девушку с длинными светлыми волосами. Мне было известно, что некоторые гомосексуалисты имеют привычку рядиться в женское платье. Джонни мог купить парик в Сирле, когда старого Фреда не было поблизости, он надевал его на себя. Леви неожиданно застал его в таком виде.

Таким образом объяснялась тайна неизвестной девушки. Воткинс был прав, заявив, что если Леви на самом деле видел тут девушку, то это мог быть только Джонни. Парик подтвердил мне и рассказ о встрече с Джонни и с первого взгляда признавшей в нем «педика».

Шагая назад к своей машине, я внезапно подумал, не нашел ли Везерспун больше, чем парик. Возможно, наблюдавший за ним человек и убил его. Тот самый, кто убил Фреда Джексона.

Сев в машину, я включил мотор.

Я понимал, что мой долг — ехать прямиком в Майами и выложить обо всем полиции. Но если я сделаю это, я окажусь отстраненным от расследования. Тогда это уже будет их делом. Поколебавшись, я решил, что буду копать до возвращения полковника Парнелла, сообщу ему все факты, и пусть он тогда решает.

Вернувшись в Сирл, я остановился у какого-то небольшого бара и вошел внутрь. Зал был переполнен. Все одновременно таращили на меня глаза, когда я протискивался к стойке. Гул голосов стих. Уж не знаю, что они ждали от меня.

Я заказал сэндвичи с курицей и ветчиной и датский пирог, чтобы забрать еду с собой. Человек за стойкой стал заворачивать еду в пакет.

— Скверные новости о мистере Везерспуне! — произнес он.

Собравшиеся даже жевать перестали, прислушиваясь к разговору.

— Мы все приходим в этот мир и уходим, — сказал я, не удивляясь тому, что это известие уже достигло Сирла. Я расплатился за покупку.

— Извините меня, — заговорил какой-то толстяк с набитым ртом, — я слышал, что именно вы нашли мистера Везерспуна?

— Ну, если это был не он, тогда кто-то, одетый в его штаны, — отшутился я и вышел из бара.

Первым делом я поехал на фабрику «Морган и Везерспун», оставил машину возле ворот и прошел через двор к разделочному цеху. Здесь я увидел Эйба Леви, который приканчивал свою жестянку бобов. Вонища в помещении вызвала у меня чувство тошноты, но я пересилил себя. Пять чернокожих девушек разделывали лягушек у специального стола. Они все рассматривали меня круглыми от любопытства глазами. Эйб махнул рукой.

Я сел.

— Вы предпочитаете свои бобы или разделите мой ленч? — спросил я, разворачивая пакет.

— Хлеб? Это не для меня. Я люблю бобы. Последние двадцать лет я всегда в это время ем бобы. И посмотрите на меня!

Я посмотрел на него и решил, что бобы ничего хорошего ему не сделали, и с удовольствием принялся за свои сэндвичи с курицей и ветчиной.

— Значит, босс свалился в лягушачий пруд и утонул? — спросил Эйб, выуживая ложкой последние бобы из жестянки.

— Да. Что будет с фабрикой?

— Меня это не волнует. Я хочу уйти на покой. Надоело поднимать бочки с лягушками, сыт по горло этой работой. У меня симпатичная жена, неплохой домик, кое-что припасено на черный день, так чего же мне переживать за судьбу фабрики?

— Везерспун был женат?

Хитрое выражение появилось в его близко расставленных глазах.

— Вы нуждаетесь в информации, мистер Уоллес?

Я ответил «да».

— За двадцать долларов у вас будут полные уши.

Я достал из бумажника пять и положил перед ним на стол.

— Посмотрим, чем вы их наполните.

— Вы спросили, был ли босс женат. Так?

— Говори, Эйб, не морочь мне голову. Ты получишь свои двадцать долларов за действительно стоящую информацию. Так был он женат?

— Нет, но у него была женщина. Он крутил уже давно любовь с Пегги Вьетт. Она-то воображала, что он женится, но он и не думал. Вот она и пристрастилась к бутылке.

— Не представляете, кто унаследует фабрику?

— Никто, как я полагаю. Он был одиноким. Фабрика стоит кучу денег. Когда босс выкупил ее полностью у старого Моргана, он открыл цех консервированных лягушек. Это и поставки лягушечьих окорочков в шикарные рестораны давало ему хороший доход.

— Консервированные лягушки? Вот уж не знал, что лягушек консервируют, — сказал я, сразу насторожившись. — Вы, наверное, замораживаете лягушачьи лапки, а не консервируете их.

— Я вам кое-что скажу, мистер Уоллес. В наше время женщины чертовски обленились. Они кормят своих мужей консервами, не то чтобы я был против консервированной пищи, я сам живу на бобах.

— Так что он открыл цех консервированных лягушек?

— Моя обязанность была доставлять лягушек с окрестных ферм, но вон там находится консервный цех. Им руководит смышленая цветная девушка. Она работает там с самого начала. У нее имеется пара цветных помощников.

Он пожирал меня глазами.

— Хотите больше, мистер Уоллес?

— Ты должен рассказать мне больше, если хочешь заработать остальные пятнадцать.

Он доел свои бобы, заглянул в пустую жестянку, хмыкнул и сказал:

— Босс был настоящим сукиным сыном. Он думал только о деньгах. Он участвовал в каком-то рэкете… Почему он ездил каждый четверг в Хонду и приезжал назад с кожаным ящиком, прикрепленным ремнями к машине? Я частенько видел, как он туда отправляется, а возвращался уже после того, как я разгружался. Очень часто сюда заявлялся один мексиканец, они запирались с ним в кабинете хозяина. Какой-то рэкет, точно.

— Что за мексиканец?

— Преступного вида кочегар, в смысле — грязнуля, с маленькими усиками. Он приезжал каждый месяц. Потом еще один тип являлся в машине. Этого я видел много раз. Я задержался, у меня что-то барахлил мотор в грузовике. Его я видел мельком, но мне было очень любопытно, кто он такой. Время было около девяти часов. Я услышал, как он зовет босса.

— Что он сказал? — спросил я, вручая ему десять долларов.

— Точно не помню, мистер Уоллес. Что-то в отношении денег. Вроде бы «выплата» и «день выплаты». И сразу же он понизил голос. Я не прислушивался, потому что меня это не интересовало.

— Эта цветная девушка, заправляющая делами в цехе консервирования, — сказал я, — как ее зовут?

— Кло Смит. Вы думаете с ней потолковать, мистер Уоллес?

— Почему нет?

— Не предлагайте ей денег. Она гордая, может оскорбиться.

— О’кей, Эйб… Если я надумаю что-то еще, я тебя разыщу.

Расставшись с последней пятеркой, я прошел к другому бараку в самом конце двора, открыл дверь и оказался в длинной узкой комнате. У окна находилась скамья, на которой возвышались пирамиды пустых жестянок. Вдоль окон протянулись электроплиты, на которых стояли небольшие котелки и глубокие сковороды.

В углу находилась машина для заделывания консервных банок и масса крышек.

Из другой комнаты вышла высокая девушка-негритянка и посмотрела на меня. На нее стоило посмотреть: кожа у нее была эбонитово-черной, что касается фигуры, то было трудно отвести взгляд. На ней были брюки и цветастая кофточка. С виду я бы дал ей лет тридцать.

— Мисс Смит? — спросил я, награждая ее своей широкой дружеской улыбкой.

Она вышла из тени на солнце, падающее через окно.

— Мы закрыты, — сказала она красивым грудным голосом.

— Тем лучше. Я хотел задать вам парочку вопросов. Меня зовут Дирк Уоллес.

Она кивнула.

— Мне не нужно сообщать вам дурную новость, мисс Смит. Любые известия быстро разносятся по Сирлу.

Она вновь кивнула.

— Вы когда-нибудь встречались с Джонни Джексоном?

— Нет.

— Но, полагаю, слышали, что я пытаюсь его отыскать?

— Да, слышала.

— Мисс Смит, возможно, вы сумеете мне помочь. Мистер Везерспун хотел купить ферму Джексона. Как я понимаю, он продавал лягушачьи лапки в рестораны, но я не знал, что он консервирует лягушек.

Она задумчиво смотрела на меня.

— Какое это имеет отношение к Джонни Джексону?

Теперь я уже улыбнулся ей доверительно.

— Сам не знаю. В моем деле приходится ходить вокруг да около в поисках информации, и иной раз, но не слишком часто, какие-то вроде бы совершенно разрозненные сведения начинают соединяться в единое целое. Скажите, мистер Везерспун широко торговал консервированными лягушками?

— Нет. Мы продавали около пятисот банок в месяц, но он объяснил, что это всего лишь начало. В прошлом месяце мы продали пятьсот двенадцать банок, так что, как мне кажется, он знал, что делает.

— Вас не затруднит рассказать мне, как обрабатываются лягушки?

Она пожала плечами и убрала со лба локон черных волос.

— Мы получаем уже готовые ножки из цеха обработки. Потом их опускаем в масло и слегка обжариваем, после чего раскладываем по банкам. От потребителей требуется только выложить содержимое банки на сковородку и на десять минут сунуть в духовку.

— И только?

— Не совсем. Мистер Везерспун изобрел особый соус, под которым подаются ножки. Его вкладывают в жестянку в мешочке. Ингредиенты им запатентованы. Это один из быстро приготовляемых соусов: высыпаете порошок в кастрюлечку, добавляете воды или молока, немного белого вина и три минуты варите на медленном огне.

— Звучит вкусно, — сказал я. — Я вечно в поисках легко приготовляемой пищи, мисс Смит. Чего хотите от холостяка? Найдется ли у вас баночка, которую я мог бы приобрести, за деньги разумеется, и попробовать?

Она покачала головой:

— Нет. В этом отношении мистер Везерспун был очень строг. Он всегда укладывал мешочки в банки самолично, и стоял рядом со мной, пока я их заделывала. У него имеется список лиц, которые заказывают эти консервы по почте. Они им доставляются ежемесячно. Банки упаковывают в специальные контейнеры.

— А купить такую баночку в магазине можно?

— Они только для постоянных заказчиков. Мистер Везерспун говорил, что наш цех нужно оборудовать современными машинами, вот тогда мы сможем выпускать эти консервы для широкой продажи. Он надеялся в скором времени расширить свой ассортимент еще каким-то другим соусом.

Я начал видеть кое-какой свет.

— Ну что же, очень печально. Придется подождать. Благодарю вас, мисс Смит… Что будет с фабрикой?

— Не знаю. Полагаю, мне придется искать себе другую работу.

— Для такой хорошенькой и расторопной девушки, как вы, это не будет очень трудным. Может быть, с мистером Везерспуном кто-то сотрудничал и этот человек сможет продолжить его дело.

— Сюда много раз приезжал один мексиканец, но я не знаю, работал ли он вместе с мистером Везерспуном. Он мог быть и его клиентом.

— Мне кажется, я его знаю: тонюсенькие усики, как будто нарисованные карандашом, невысокого роста, но с очень широкими плечами?

Она кивнула и задумчиво посмотрела на меня.

— Больше ничего не хотите узнать? Мне пора домой.

— Извините, что я вас так долго задержал. Последний вопрос: где живет мистер Везерспун?

— У него квартира над офисом.

— Он женат?

— Нет.

— Еще раз огромное спасибо.

Я признательно улыбнулся ей и ушел.

Проходя через двор, я посмотрел на здание со служебными помещениями. Над офисом было четыре окна квартиры.

Я поехал в отель «Прыгающая лягушка». За столом администратора сидел Боб Вьетт. Я подумал, что его кончина не за горами.

— Печальные новости, — сказал я, останавливаясь перед ним.

Он вымученно улыбнулся:

— Человек предполагает, а Бог располагает…

— Вам придется искать другого покупателя на ваш отель. Найдете, не сомневайтесь. Это не конец света.

— Я о себе не беспокоюсь, меня очень волнует Пегги.

— Как ее дела?

— Мне сказали, что она поправится. Ей дают какой-то наркотик.

Он печально посмотрел на меня:

— Она одинока. Я не могу уйти отсюда, чтобы навестить ее.

— Думаете, ее обрадует посетитель? У меня свободное утро. Я отнесу ей цветы и поболтаю с ней.

Его лицо прояснилось.

— Правда? Мне кажется, вы ей симпатичны, мистер Уоллес. Больше я никого не могу просить. Здешние дамы ее недолюбливают.

— Оставьте это на меня. Я сейчас и пойду. Где находится больница?

Оказывается, она находилась в полумиле от Сирла.

Итак, вооружившись довольно безвкусно подобранным букетом и последним бестселлером Юдит Кантц, я отправился к Пегги Вьетт. Она сидела на балконе маленькой больницы, кроме нее никого там не было, и печально смотрела на сосновый лес.

Она удивленно посмотрела на меня, потом ее лицо просветлело.

— Ой, Дирк! Вот сюрприз!

— Как поживает девочка? — спросил я, положив цветы и книжку рядом с ней на стол.

— Все будет о’кей. Я с этим справилась. Доктор Вене завтра отправляет меня домой.

— Правда? Так быстро?

Она рассмеялась.

— Я не алкоголичка, хотя вела себя как таковая. Это была любовная тоска.

Я сел рядом с нею.

— Хорошая новость. А как любовная тоска?

— Два часа назад сестричка сказала мне, что он умер…

Пегги посмотрела мне в глаза.

— Я не смогла пролить ни единой слезинки. Во мне все перегорело. Теперь мне кажется, что я была ненормальной.

— В вашем возрасте я тоже чуть не сошел с ума из-за девушки, — солгал я. — Потребовалось время, чтобы я с этим справился. Но все прошло совершенно бесследно.

— Как там папа?

— Ему будет лучше, когда вы вернетесь. А сейчас ему трудно приходится без вашей помощи.

— Догадываюсь. Бедный папа. Он такой несгибаемый. Я вернусь завтра. Вы скажете ему?

— Непременно.

— Значит, отель не будет продан?

— Найдутся другие покупатели помимо Везерспуна.

Она кивнула.

— Я хочу уехать отсюда. Меня здесь никто не любит.

— Поговорите с Виллисом Поллаком. Он сумеет найти покупателя.

— Да. Во всяком случае, я подожду, пока папа… не уйдет. Она отвернула в сторону лицо: — А это случится весьма скоро.

— Пегги, возможно, вы сумеете мне помочь. Чем дольше я ищу Джонни Джексона, тем все более сложными становятся мои поиски. Вы не против рассказать мне про себя и Везерспуна?

— Какое он имеет отношение к Джонни? — удивилась она.

— Не знаю… Я подобен рыбаку. Закидываю наугад леску, авось рыбка клюнет… Когда вы с ним впервые встретились?

— Приблизительно два года назад. Он пришел в отель поговорить с папой о его продаже. В нем было что-то такое, что привлекло меня.

Она подняла кверху руку беспомощным жестом:

— Дирк, девушки часто бывают невероятными дурами!

— Мужчины тоже.

— Возможно. Я влюбилась в Гарри. Сначала он меня не замечал, потом я заметила, что он заинтересовался. Однажды вечером, когда папа себя плохо чувствовал и рано лег спать, пришел Гарри, Он попросил меня показать ему лучшую комнату.

Она горько рассмеялась.

— О’кей, я пошла на это. Вы можете догадаться, что случилось… Он действительно потряс меня. До этого я уже была близка со многими мужчинами, но Гарри знал, как надо это делать. Я получила такое наслаждение, что после этого только и думала о том, когда же мы снова будем заниматься любовью. Встречаться у нас было опасно из-за папы, поэтому мы договорились, что я буду приходить к нему. Туда было всего пять минут ходьбы. У него симпатичная квартира над офисом. Мы бывали вместе три раза в неделю. А мне все было мало. Потом я почувствовала, что он начал охладевать. Он мог забежать на ленч, посмотреть на меня с улыбкой и сказать, что у него дела, так что сегодня не приходи.

Я была как в бреду, чтобы погасить пожар в крови, я выпивала целый стакан джина, ложилась спать и ревела всю ночь напролет.

— Такое случается и очень часто.

— Не сомневаюсь.

Она пожала плечами.

— Я прошла через это. И теперь я рада, что все это позади. Последнее время я виделась с ним всего раз в месяц, но продолжала пить.

— Почему вы рады, Пегги?

— В нем было что-то… трудно объяснить. Я думаю, что он участвовал в каком-то рэкете. Бывали случаи, когда мы ложились в постель, а тут звонил телефон, и он моментально бежал в офис. Фабрика была уже закрыта. Несколько раз я слышала, как он сердито кричал, а когда он поднимался наверх, у него было такое разъяренное лицо, и жестокое. И тогда он отсылал меня прочь. Ссылался на дела, а когда я один раз попробовала протестовать, он меня напугал своим злобным видом.

— Вы можете забыть его, Пегги. Он ушел из вашей жизни.

— Поэтому-то я и рада.

— Вы сказали, что думали, что он замешан в каком-то рэкете. Откуда такие мысли?

— Ну, не совсем же я идиотка! С какой стати ему будут звонить в два часа ночи, и он моментально прогоняет меня прочь, толкуя о делах? Ну, а потом грузовик, который приезжал где-то в три часа ночи.

— Что за грузовик?

Поколебавшись, Пегги махнула рукой:

— Ну, теперь он умер… так что… Это случилось в то время, когда я была от него без ума. Наверное, я слишком много пила. Он явился вечером в ресторан в тот день, когда мы всегда встречались, и сказал, что свидание отменяется. Ох, Дирк, как я мечтала об этой ночи, о том, как он будет держать меня в своих объятиях и брать снова и снова… Меня сжигало неудовлетворенное желание…

Она посмотрела на меня.

— Почему я это вам рассказываю?

— Говорят, что признание облегчает душу, — сказал я, ободряюще ей улыбаясь.

— Боже, вы вытянете всю информацию даже у устрицы!

Внезапно у нее изменилось выражение лица, и я переполошился, что что-то напортил.

— Пегги, это очень важно для меня. Расскажите мне про грузовик.

Она посмотрела на цветы на столе и взяла их в руки, погладила розы и сладко пахнущие магнолии.

— Вы первый, кто подарил мне цветы.

— Еще будут дарить. Вы же молоды!

Она положила цветы и стала перелистывать книжку.

— Пегги, — не выдержал я, — расскажите о грузовике!

— О’кей. Когда он вечером дал мне отставку, я, очевидно от обиды, набралась до того, что совсем перестала соображать. Лежа в постели, я решила, что Гарри наверняка завел себе другую. Я должна была это выяснить. Я оделась и отправилась на фабрику. Время было за полночь, но ворота не были заперты. В его окнах горел свет.

Наверное, вам меня не понять, но в этот момент я была как в бреду. Джин и ревность… Это было ужасно!

Она посмотрела на меня.

— Я все понимаю.

Она пожала плечами.

— Даже не верится. Сказать можно все что угодно… Впрочем, дело не в этом…

Она мне улыбнулась.

— Я часто задаю себе вопрос, можно ли понять другого человека?

— Если постараться, то можно, Пегги, — единственное, что я смог ей сказать.

— Так или иначе, но я не сомневалась, что у него наверху какая-то женщина. Мне нужно было взглянуть на нее. Но понимая, что я пьяная, я не хотела позориться и наброситься на них в открытую. Да к тому же я начала бояться Гарри, хотя в постели он давал мне то, чего не мог дать ни один другой мужчина… Я пробралась за ряды бочек, от которых нестерпимо воняло, и стала ждать… Прождала три часа и постепенно стала трезветь. Внезапно я как бы взглянула на себя со стороны, как я прячусь за зловонными бочками, ревность доводит меня до безумия, а по сути дела глупо страдать из-за такого скота, как Гарри. Я уже совсем было собралась вернуться домой, как приехал грузовик. Шофер едва слышно посигналил, вышел из кабины и распахнул ворота. Впрочем, это, видимо, был не шофер, а второй тип, потому что грузовик въехал во двор, а этот человек закрыл ворота. Было очень темно, я могла видеть только смутные очертания. Затем распахнулась дверь в офис, и вышел Гарри. При свете, падавшем из окон офиса, я узнала второго парня, который вылез из грузовика.

Она зябко передернула плечами.

— Эти двое меня смертельно испугали… Негры… У одного были бусы, а на голове широкополая черная шляпа. Второй одет был в какой-то немыслимый жакет или куртку из облезлого меха. Мне они показались воплощением зла. Следом за Гарри они прошли в офис. На протяжении последующих минут двадцати они таскали маленькие картонные коробки и складывали их в грузовик. Работали они быстро, но коробок было очень много. После того как все они были убраны, негры вернулись в офис. С того места, где я пряталась, мне было видно, что там творилось. Гарри дал им денег. После этого они уехали. Гарри запер ворота на замок и поднялся к себе в квартиру. А через несколько минут свет везде погас.

Пегги взяла в руки цветы и понюхала магнолии.

— Я ощутила себя форменной дурой. Никакой женщины у Гарри не было, а я оказалась в ловушке. Поблуждав в темноте, я все же разыскала калитку в конце двора. Замок на ней поржавел, я смогла с ним справиться и побежала домой.

— Веселенькая ночка! — сказал я.

— Вот почему я уверена, что Гарри участвовал в каком-то рэкете.

Она посмотрела на меня.

— Вы что-нибудь понимаете, Дирк?

— Ну, он уже умер, Пегги. Забудьте обо всем. Лучше расскажите мне о себе.

В течение последующего получаса я выслушал характерную исповедь молоденькой девушки, жаждущей найти человека, который по-настоящему ее полюбил бы, и с отчаянием бросившейся на шею немолодого развратника. Я давно уже научился быть сочувствующим слушателем. Ей необходимо было выговориться, а я говорил нужные вещи в нужное время.

Под конец она «стравила давление» и стала даже улыбаться.

— В жизни своей ни с кем так не говорила, как с вами, Дирк. Если я вам надоела, извините меня.

Я весело подмигнул ей:

— Все будет о’кей, Пегги. Конечно, вас еще ждут неприятные минуты, но вы со всем справитесь. Потолкуйте со старым Виллисом, на него можно вполне положиться. Он найдет покупателя на отель, а тем временем возвращайтесь туда и помогайте отцу.

— Спасибо вам, Дирк, за ваше отношение. Вы все понимаете.

На этом мы с ней расстались.

Теперь моя голова была полна той информацией, которой она меня снабдила. Вернувшись в отель, я сообщил Бобу Вьетту, что Пегги чувствует себя хорошо и завтра уже будет дома.

От этого известия он сразу приободрился.

Сытно пообедав густой похлебкой из рыбы, которую Абрахам именовал «чаудой», я поднялся к себе в комнату и смотрел по телевизору запутанный вестерн с бесконечными погонями и стрельбой. Он закончился в 10.45. Я запасся мощным фонариком, проверил пистолет и спустился в вестибюль.

Старый Абрахам безмятежно спал за столом администратора. Двое коммерсантов говорили о делах, Ни один из них не посмотрел в мою сторону, когда я выходил из отеля, на пустынную улицу. В Сирле рано ложатся спать.

Офис шерифа был погружен во мрак. Несколько уличных фонарей бросали вокруг себя круги слабого света, все остальное тонуло в темноте.

Избегая освещенных мест, я быстро добрался до лягушачьей фабрики, прошел вокруг высокой стены, пока не увидел калитку, о которой мне сказала Пегги. Остановившись, я прислушался. В Сирле стояла тишина, только с шоссе доносились еле слышные звуки проезжающего транспорта. Вонь от бочек с лягушками толстой пеленой висела в жарком воздухе.

Поднажав на калитку, я без труда открыл ее и вошел в просторный двор. Все здания, включая административное и квартиру Везерспуна, были погружены в темноту.

Полная луна серебрила весь городок, на земле лежали причудливые тени.

Подойдя к административному флигелю, я подергал входную дверь. Поскольку я и не думал, что она откроется, я не испытал разочарования. При свете фонарика я обнаружил, что заперта она была на три замка. И такую дверь плечом не вышибешь! Обойдя здание с обратной стороны, я нашел вторую дверь, но она тоже была надежно заперта.

Отойдя немного назад, я осмотрел здание. Покатая крыша и веранда. Затем окна квартиры Везерспуна и еще одна крыша. Тогда я вернулся во двор. Порыскав в подсобных помещениях фабрики, я нашел короткую лестницу, я отнес ее к задней стороне флигеля, приставил к стенке и взобрался на крышу. Оттуда уже было нетрудно попасть на веранду. Одно из окон было приоткрыто. Я приподнял его повыше, прислушался и, открыв его пошире, влез в помещение. При свете фонарика я понял, что нахожусь в большой красиво обставленной спальне. На кровати могли удобно улечься сразу трое. Я представил себе, как на ней лежит Пегги, предлагая свое соблазнительное молодое тело Везерспуну.

Я вышел из спальни в коридор, отворил дверь в соседнее помещение, которое оказалось гостиной, тоже прекрасно обставленной и содержащейся в идеальном порядке.

Личная квартира Везерспуна меня не интересовала, я хотел проникнуть в контору.

Я вышел на лестницу и остановился на верхней площадке, осветив ее полностью до солидно выглядевшей двери. Спустившись к ней, я обнаружил, что она заперта, но мне было ясно, что открыть ее без труда мне не удастся. А я так хотел туда попасть!

Разочарованный, я вернулся в его квартиру, прошел в спальню и открыл дверь большой кладовой, находящейся напротив кровати. Пришлось потратить немало времени, чтобы проверить все карманы огромного количества костюмов покойного, но это мне ничего не дало. Потом я занялся комодом: десятки дорогих сорочек, белье, носки, все это меня не интересовало.

Наконец, после получасового тщательного обыска, я выдвинул маленький ящик в прикроватной тумбочке, там лежали пакетики с презервативами и ключ. Обрадовавшись, я схватил его, бегом спустился вниз и вставил в замок. Ключ повернулся — дверь распахнулась. Я прошел к огромному письменному столу, за которым сидел, когда я впервые с ним познакомился. Все ящики в столе были закрыты. Усевшись в кресло, я обследовал замки. Их сумел бы открыть лишь профессионал.

Оставив стол в покое, я обошел весь кабинет, обнаружил какую-то дверь, толкнул ее и попал в маленькую комнатку. Передо мной находилась стальная дверь от пола до потолка. Против двери — стальной бар с висячим замком. В двери имелось два замка. Без ключей эту дверь не откроешь, разве что взорвать ее динамитом.

Я стоял и разглядывал эту дверь.

Оставаться дольше не имело смысла. Мне придется подойти к решению этой задачи с другой стороны, тут я потерпел полное поражение.

Вдруг я услышал звуки приближающейся машины. Я выключил фонарик и подбежал к большому окну. Мне были слышны голоса. Потом ворота на фабрику распахнулись и во двор въехал грузовик. Следом за ней шла машина, остановившаяся вплотную за ним.

Луна стояла уже высоко, я мог ясно разглядеть и грузовик и легковую. Из машины вылез невысокий, крепко сбитый человек. Я сразу же узнал его: Эдмундо Рейз. А из грузовика выскочили тоже мои давнишние «приятели»: Сомбреро и Козья шкура.

Я не медлил, открыл дверь в квартиру Везерспуна, потом запер ее за собой и бесшумно поднялся вверх по лестнице. Выбравшись из здания, я подхватил лестницу и спрятал ее в зарослях кустарника.

Вытащив пистолет из кобуры, я неслышно обошел вокруг здания и замер, приблизившись ко двору, потом, вытянув шею, выглянул из-за угла.

В офисе горел свет, входная дверь стояла распахнутой настежь. Во двор струился из окон свет. После долгого ожидания я убедился, что все трое вошли в дом. Тогда я, пригнувшись, двинулся вперед, прячась в тени, добрался до склада с бочками и спрятался за ними. Наверное именно тут скрывалась Пегги, потому что отсюда мне тоже было ясно видно все происходящее в офисе.

Сомбреро стоял у окна, а Рейз с другим удалились в маленькую комнатку. Прошло порядочно времени, когда оттуда выглянул Козья шкура и поманил пальцем Сомбреро. Тот тоже нырнул туда.

Вышел Рейз со связкой ключей в руке и подошел к столу. Усевшись в кресло, он принялся отпирать ящики.

Появился Козья шкура с охапкой картонных коробок, дошел до грузовика и сунул их в кузов, затем вернулся назад, по дороге встретившись с Сомбреро, который делал то же самое.

Я наблюдал за Рейзом. Он просматривал какие-то бумаги, которые он вытащил из одного ящика стола. Движения у него были торопливые. То и дело он откладывал бумаги в сторону.

Двое негров сновали от грузовика в офис и обратно. Это была быстрая, хорошо организованная операция.

Рейз выдвинул другой ящик и извлек из него папку, проверив ее содержимое, он отложил ее в сторону. Открыв и торопливо посмотрев все до единого ящики, он снова запирал их. Я решил, что он нашел то, что его интересовало.

Он поднялся из-за стола. Я услышал, как он кричит:

— Живее, живее! Что вы там так долго копаетесь?

Козья шкура что-то буркнул в ответ и снова скрылся в маленькой комнатушке.

Поскольку Сомбреро тоже вошел в дом, я решил, что это мой единственный шанс. Вытащив пистолет, я выскочил из-за бочек, в три прыжка добрался до кузова грузовика, схватил одну из коробок и вернулся назад за бочки. Когда уже все было кончено, на крыльце появились негры, нагруженные коробками.

Рейз потратил еще несколько минут на то, чтобы все запереть, затем достал из кармана носовой платок и самым тщательным образом обтер все ручки и верх стола.

Козья шкура закрывал грузовик парусиной. Сомбреро уже сидел за рулем.

Забрав папку и бумаги, Рейз выключил там свет. Он вышел на крыльцо, запер на ключ входную дверь и быстро пошел к своей машине.

— О’кей. Поехали!

Он первым проехал через ворота. Сомбреро, оказавшись на улице, остановился и подождал, — пока второй негр не закроет ворота.

Я затаился за бочонками, прижимая к себе коробку и ждал, пока вдали не стих шум обоих моторов.

Выйдя со двора через заднюю калитку, я быстро побежал в отель.

В вестибюле горела всего одна лампа: над столом администратора. В помещении никого не было. Двое коммерсантов, видимо, легли спать. Старый Абрахам даже похрапывал, руки у него были сложены на коленях. Я его осторожно разбудил. Он с трудом открыл глаза и заморгал на меня, потом его черная физиономия расплылась в улыбке.

— Должно быть, немного задремал. Вам что-нибудь надо, мистер Уоллес?

— Консервный нож, — ответил я.

Он заморгал глазами.

— Не понял…

— Консервный нож. У вас найдется?

— Консервный нож?

— Совершенно верно.

Я говорил негромко. Абрахаму было за восемьдесят, я его безжалостно разбудил, возможно, он видел приятные сны о своей молодости или, наоборот, о внуках.

— Самый обычный консервный нож.

Он потер себе лоб, закрыл и открыл глаза, потом кивнул:

— Сейчас найду. Если вы голодны, мистер Уоллес, я могу принести еду.

— Нет, спасибо. Только нож.

Он медленно поднялся на нош, качнулся вбок, потом зашаркал к ресторану.

Я ждал. Прошло минут пять, прежде чем он вернулся.

— Кухарке это не понравится, мистер Уоллес, — сказал он, протягивая мне неказистый нож. — Вы не сможете вернуть мне его до завтрака?

— Непременно.

У меня в руке был десятидояларовый билет.

— Спасибо, Абрахам. Когда вы ляжете спать?

— Мистер Вьетт любит, чтобы мы были открыты всю ночь. Он говорит, что никогда не знаешь, когда появятся клиенты. Кому-то может понадобиться постель, на то и существуют отели.

Он ахнул, когда я положил деньги перед ним на стол:

— Что вы, мистер Уоллес, в этом нет необходимости!

— Спокойной ночи!

Я похлопал его по плечу и поднялся на лифте в свой номер.

Включив свет, я запер дверь на ключ, затем поставил коробку на стол. Она была довольно большой, примерно шесть на четыре дюйма. Наклейка на коробке гласила:

«Продукция Моргана и Везерспуна.

Сирл. Флорида».

Миссис Люсилле Бенберри.

1445, Вест Драйв.

Лос-Анджелес.

Я использовал нож и осторожно снял ленту, которой была заклеена крышка, и откинул ее. В двух отделениях находились две консервные банки с блестящими верхушками. Вытащив одну из них, я прочитал:

«Лягушачьи лапки».

Роскошное блюдо. Готовое жаркое на двоих, которое можно быстро приготовить согласно прилагаемой инструкции.

Инструкции были точно такие же, какие я слышал недавно от мисс Смит.

Консервным ножом я удалил крышку с жестянки и осмотрел аккуратно уложенные лягушачьи лапки, казавшиеся золотистыми в масле. Они и правда выглядели вполне съедобными. Потыкав лезвием ножа, я обнаружил малюсенький пакетик, содержащий белый порошок. Я выудил его, затем пройдя в ванную, обмыл его.

Я догадывался, что в нем находится, но я должен был удостовериться. Спрятав пакетик к себе в бумажник, я выбросил остальное содержимое консервной банки в туалет, туда же попала и наклейка. И спустил воду.

Приблизившись к окну, я открыл его, удостоверился, что на улице никого нет, и швырнул пустую банку как можно дальше. Потом запечатал снова коробку, в которой теперь оставалась всего одна банка, и спрятал ее к себе в кладовку.

Возможно, мне и не удастся найти Джонни Джексона, говорил я себе, раздеваясь, но все же моя поездка в Сирл не окажется бесплодной.

Приняв душ, я лег спать.

Глава 7

Гарри Медоуз, высокий худой человек лет семидесяти, одно время руководил полицейской лабораторией в Парадиз-Сити. Когда подошло время выходить ему в отставку, полковник Парнелл предложил ему возглавить небольшую, но хорошо оснащенную лабораторию в агентстве. Он ухватился за это предложение. Его считали лучшим патологоанатомом во Флориде и до сих пор, несмотря на возраст, он находился в ведущих ролях и к нему часто обращались за консультацией его последователи в полицейской лаборатории.

Когда я вошел, Медоуз что-то исследовал под микроскопом.

Я примчался в Парадиз-Сити из Сирла, захватив с собой коробку с оставшейся одной банкой лягушачьих лапок.

— Привет, Гарри! — воскликнул я, врываясь в комнату. — У меня есть для тебя работенка.

Он знаком показал, чтобы я ему не мешал. Глаза его были прикованы к микроскопу.

— Гарри! Это очень важно и очень срочно!

Он вздохнул, повернулся на вращающемся табурете и улыбнулся мне.

— Вы, молодые люди, вечно спешите. Что там у тебя?

Я достал из бумажника мешочек и положил его на стол.

— Ты можешь это быстро проанализировать, Гарри? Предполагается, что здесь находится быстро приготовляемый соус, который идет вместе с лягушачьими лапками.

— Правда? Совсем неплохо, если соус вкусный. Знаешь, мне нравятся лягушачьи лапки. А где ты это взял, Дирк?

— Здесь может оказаться совсем не соус, Гарри. Работа срочная. Я буду у себя. Ты мне позвонишь?

Он кивнул и взял в руки мешочек.

Вернувшись к себе в кабинет, я обнаружил, что Чика нет на месте. Всю дорогу из Сирла я мысленно сочинял донесение полковнику. Сейчас, усевшись за стол, я принялся его печатать на машинке и успел написать до половины, когда раздался звонок Гарри.

— Подойди ко мне, Дирк! — сказал он.

Голос его прозвучал резко.

Оставив отчет, я прошел по длинному коридору до лаборатории.

— Что за чертовщина? — воскликнул Гарри, глядя на меня даже с каким-то возмущением. — Где ты взял этот мешочек?

Я закрыл за собой дверь и подошел к нему.

— Что это?

— Пятьдесят процентов чистого героина и столько же глюкозы.

— Я предполагал, что должно быть что-то в этом роде. Ты не знаешь рыночную стоимость этого мешочка?

— Знаю отлично: триста долларов.

Я произвел некоторые расчеты в уме. В каждой коробке по две банки, итого шестьсот долларов. Грузовик нагружен приблизительно пятьюстами коробками, то есть товаром на три сотни тысяч долларов. Если доставки производились всего раз в месяц, в чем я далеко не был уверен, то доход Везерспуна выражался фантастической цифрой в три миллиона шестьсот тысяч в год!

— Гарри, ты уверен в отношении цены?

Он кивнул.

— Это же настоящий героин. Ну а стоимость я узнаю ежемесячно у ребят из отдела по борьбе с наркотиками. Этот мешочек стоит триста долларов!

— Благодарю, Гарри! Сейчас я пишу отчет для полковника. Большего я не могу тебе сказать. Положи это снадобье назад в мешочек, это будет вещественным доказательством.

Я побежал назад к себе в кабинет. Еще полчаса у меня ушло на то, чтобы закончить отчет. Затем, положив его в конверт, я отнес его и коробку Гленде Карри.

Она была личным помощником полковника. Высокая, темноволосая, хорошенькая, лет тридцати от роду, с самой простой прической и в строгом костюме, она и внешне была тем, чем была в действительности: образцовым работником, настолько преданным своему делу, что никто из мужчин не замечал в ней женщины.

Когда я вошел в ее кабинет, она перелистывала какую-то папку с документами.

— Привет, Гленда!

Я положил коробку на ее стол.

— Будь добра, спрячь это в сейф. Это стоит огромных денег. И добавь туда и конверт.

— Что это такое? Ты все еще работаешь по делу Джексона?

— Конечно. Полковник велел мне заняться этим делом, вот я и занимаюсь.

— Ты тратишь уйму денег.

Она в первую очередь думала о затратах.

— Как далеко ты продвинулся?

— Все это отражено в отчете, но он предназначен исключительно для одного полковника. Очень крупное дело, Гленда. Тебе лучше не совать туда свой нос.

Она пожала плечами.

— Куда ты теперь направляешься?

— Все это выяснится завтра, когда возвратится полковник. Он ведь приедет завтра?

— Так он сказал. Я не имела от него известий с тех пор, как он уехал в Вашингтон.

— О’кей, в таком случае спрячь понадежней эту коробку и конверт.

Когда я шел назад по коридору, я увидел, что из лифта выходит Терри О’Брайен.

— Я кое-что раздобыл для тебя, Дирк.

Мы вместе вошли в мой кабинет.

О’Брайен выглядел настоящим ирландцем, каким он и был: атлетически сложен, ниже среднего роста, лицо, выглядевшее так, как будто кто-то задумал расплющить ему нос, и это ему почти удалось, веселая ухмылка и зоркие голубые глаза.

— Так что ты выяснил, Терри?

— Миссис Филлис Стобарт, девичье имя Ловери, возраст сорок два года, — говорил он, а я все это записывал на листке. — Я позвонил Тайсону, он явился ко мне со сведениями, которые ты можешь посчитать интересными.

Ритчи Тейсон был хозяином небольшого, но хорошо работающего частного детективного агентства в Джексонвилле, и мы иногда пользовались его услугами.

Я поморщился.

— Сколько он запросил?

— Я доторговался до сотни долларов.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Это ничего?

— Зависит от того, что он тебе дал.

— Примерно сорок лет назад, так сообщил мне Тайсон, мистер и миссис Чарлз Ловери, бездетная пара, удочерили девочку из местного приюта. Ловери были людьми весьма респектабельными, у него было процветающее бюро путешествий. Приемная дочка Филлис появилась у них, когда ей было всего четыре года. Сведений о ее побочных родителях не имелось. Ее подбросили к дверям приюта. Похоже, что они ошиблись в выборе. Когда девочка подросла, она сделалась трудным ребенком: не хотела учиться в школе, постоянно вертелась с мальчиками, потом начала воровать в магазинах самообслуживания, нарывалась на неприятности в полиции и так далее. Согласно данным Тайсона, Ловерисы изо всех сил старались ее перевоспитать, но у них ничего не получалось. Девочка стала малолетней преступницей. Заработала срок в колонии, сбежала, была водворена обратно, наконец ее выпустили. К этому времени ей уже исполнилось семнадцать лет. Она прожила у них около недели и скрылась. Они сообщили ее исчезновении в полицию, но вообще-то благодарили Бога, что так получилось. Полиция приняла обычные меры, однако найти ее не смогли. Затем, десять лет спустя, однажды вечером она оказалась в доме Ловерисов. Они рассказали Тайсону, который был их другом и только что начал свое дело, что девушка очень изменилась. Стала резкой, грубой, и в полном смысле напугала уже немолодую пару. Она потребовала у них пятьсот долларов. Они решили, что она снова находится в бегах, дали ей денег, и она тут же исчезла. После этого я не нашел ее следов. Ловерисы умерли. Следующие данные — ее замужество, она стала миссис Стобарт год назад.

— Так что приблизительно с год о ней ничего не было известно?

— Совершенно верно.

— Десять лет — большой срок, за это время многое могло случиться… Терри, я хочу, чтобы ты отправился в Секомб и поразнюхал об агентстве, которое поставляет девочек для ночных клубов со стриптизом. Мне нужна фотография и история Стеллы Коста, которая когда-то работала в Скин-клубе. Будешь говорить, что она унаследовала небольшие деньги, обычно люди на это клюют. Да, еще один момент: держись подальше от этого клуба. Все ясно?

Еще несколько минут у меня ушло на то, чтобы прочитать доклад О’Брайена и отнести его Гленде.

— Дополнительный материал для полковника, — сказал я. — Положи его вместе с теми бумагами.

Она откинулась назад в кресле.

— Я только что слышала, что полковник задерживается в Вашингтоне. Его не будет до понедельника.

Я улыбнулся ей.

— Что ни делается, все к лучшему! Выходит, у меня в запасе еще пять дней.

Простившись с ней, я побежал к своей машине.

Я забежал в офис Говарда и Бенболта, чтобы перекусить булочками с рублеными бифштексами и выпить пива, так что добрался до отеля уже после половины третьего.

Толстая пожилая особа посмотрела на меня недоверчиво.

— Мистер Бенболт, — сказал я.

— Вам назначено? Это ведь вы мистер Уоллес, не так ли?

— Да, в отношении времени нет, но меня примет.

— Мистер только что вернулся с ленча.

— То же самое могу сказать про себя, значит, мы оба в одинаковом положении. Будьте любезны, сообщите ему, что я здесь.

Она неодобрительно посмотрела на меня, затем включила селектор.

— Мистер Уоллес из агентства Парнелла находится здесь, мистер Эдвард, — сообщила она.

— Пошлите его ко мне! — загудел громкий голос Бенболта.

— Полагаю, дорогу вы знаете?

— Конечно.

Она не соблаговолила ответить и начала просматривать какие-то документы. Я почувствовал к ней жалость. Она была старой, толстой, наверное, ее недолюбливали. Призрак власти, которой она обладала, оберегая своего босса, уменьшался. В скором времени она будет сидеть в своей небольшой квартирке в обществе кота.

Я нашел Эдварда Бенболта позади стола, вид у него был сытый и довольный. Он одарил меня своей профессиональной улыбкой, поднялся, чтобы пожать руку, потом жестом пригласил меня сесть.

— Ну, мистер Уоллес, — заговорил он, когда мы уселись, — у вас есть новости?

— О чем? — спросил я.

— Когда мы в последний раз встречались, разве вы не искали внука Фредерика Джексона?

Мне стало ясно, что его утренний стаканчик-другой слегка затуманил ему мозги.

— Это верно, не так ли?

— Последний раз, когда мы встречались, мистер Бенболт, вы искали Джонни Джексона. Получили ли вы ответы на ваши объявления?

Он придвинул мне ящик с сигарами….

— Ах, нет. Мы прекратили поиски по указанию мистера Везерспуна. Спрашиваю из чистого любопытства, нашли ли вы мальчика?

Он приподнял крышку ящика.

— Хотите сигару?

— Я его пока не нашел, но продолжаю поиски. — Сигары я отодвинул в сторону. — Благодарю, не хочу.

Бенболт выбрал себе сигару, отрезал кончик, понюхал ее и закурил.

— Трудная задача.

Я предоставил ему несколько секунд, чтобы покрасоваться с душистой сигарой в зубах, затем сказал:

— Вы, конечно, слышали о мистере Везерспуне?

У него на физиономии появилось выражение, которому позавидовал бы владелец похоронного бюро.

— Да, разумеется. Узнал сегодня утром. Кошмар! Человек в расцвете лет…

— Никто из нас не вечен. Люди приходят и уходят, — изрек я, доставая пачку сигарет. — Как я понимаю, вы занимаетесь состоянием мистера Везерспуна?

— Да.

Я ждал, но он, казалось, был заинтересован своей сигарой больше, чем Везерспуном.

— Имеется лягушачья фабрика и бакалейный магазин, — произнес я. — Кроме того, у него должны быть солидные сбережения.

Бенболт посмотрел на меня.

— У меня сложилось впечатление, что вас наняли для того, чтобы найти внука Фредерика Джексона. А теперь вы пытаетесь получить информацию о состоянии мистера Везерспуна, что не имеет никакого отношения к вашей задаче.

Он глянул на часы.

— Я не могу уделить вам больше времени.

— Вы когда-нибудь были в Сирле, мистер Бенболт?

— В Сирле? Нет конечно.

— Имейте терпение со мной.

Я выдал ему свою открытую, дружественную улыбку.

— Я занимался «раскопками» в Сирле, разыскивая Джонни Джексона, и добыл доказательства того, что если бы мистер Везерспун был жив, я мог бы упрятать его за решетку минимум на пятнадцать лет.

Бенболт вытаращил глаза:

— Какие доказательства?

— До тех пор, пока я не закончу дело и не отчитаюсь перед полковником Парнеллом, который затем передаст материалы в полицейское управление, я не могу сказать вам это, мистер Бенболт, но я заверяю вас, что не шучу. Разумеется, я смогу, если постараюсь, выяснить размеры состояния Везерспуна, но у меня мало времени, поэтому я надеюсь, что вы мне поможете.

— Вы хотите сказать, что он был преступником?

— Он был центровым банды по продаже наркотиков. Большего я не могу вам сказать.

— Великий боже!

От волнения он не заметил, что на его белоснежные брюки упал пепел сигары.

— НАРКОТИКИ?

— Героин… Это строго конфиденциально, как вы должны понимать. Чему равняется состояние Везерспуна?

— Я бы сказал, полмиллиона. Все зависит от того, сколько стоит фабрика и магазин. Он вкладывал деньги весьма разумно через моих маклеров. Откровенно, я поражался, какие огромные доходы дает ему его лягушачья фабрика…

Он отложил в сторону сигару.

— Наркотики? Это ужасно. Полагаю, вы отвечаете за свои слова?

— У меня достаточно доказательств против него, мистер Бенболт, но вы понимаете, что он действовал не один, так что я продолжаю расследование. Кто наследует его состояние?

Бенболт снова схватил сигару, заметил, что она погасла, и принялся ее раскуривать.

— Не понимаю, каким образом лягушачья фабрика может быть связана с наркотиками?

— Это была умная фиговая комбинация.

— Какая комбинация?

— Она служила Везерспуну превосходным «фиговым листком» для прикрытия его подпольной деятельности… Кто унаследует его состояние?

Он долго разглядывал свою сигару, колеблясь, потом пожал плечами.

— Ввиду того, что вы мне сообщили, мистер Уоллес, и поскольку мой клиент умер, опять-таки желая вам помочь в вашем расследовании, я не считаю, что имею моральное и профессиональное право не сообщать вам о том, что произошло неделю назад.

Я ждал. Эти адвокаты. Как они любят болтать.

— Мистер Везерспун приехал повидаться со мной. Он был не в себе. Выглядел больным. Я бы сказал так: было похоже, что он почти не спал. Это было удивительно, потому что он всегда являл собой образец уверенности и твердости. Он сообщил мне, что намеревается отойти от дел.

Это меня удивило, ведь ему было всего лишь сорок восемь лет. Он поручил мне продать все его ценные бумаги. Я напомнил ему, что некоторые акции в данный момент сильно упали в цене, это временное явление, не надо так спешить. Но он заявил, что ему срочно нужны наличные. Далее, он поручил мне продать магазин в Сир-ле за столько, за сколько удастся. Я не сомневался, что он находился под каким-то непосильным гнетом. Я поинтересовался, намеревается ли он расстаться также с его лягушачьей фабрикой, на что он довольно резко ответил, что этим вопросом он займется сам.

Бенболт помолчал, чтобы сделать пару затяжек.

— Вот тут я поднял тот вопрос, который не переставал беспокоить меня с того момента, как мистер Бенболт стал моим клиентом. Я напомнил ему, что он не оставил завещания. Он ответил, что у него нет родственников, так что ему наплевать на разные завещания. Я объяснил ему, что если умрет один из моих клиентов с таким солидным состоянием, как у него, не оставив завещания, у меня могут быть серьезные неприятности. Меня обвинят в некомпетентности и в несерьезном отношении к работе. Он сидел на том же стуле, где в данный момент сидите вы, внимательно глядя на меня, потом как-то странно ухмыльнулся. Вернее сказать, это была циничная ухмылка.

Бенболт занялся своей сигарой, аккуратно стряхнул пепел в пепельницу.

— Он сказал, что не подумал об этом, но раз уж дело обстоит таким образом, то он хочет завещать все свои деньги и магазин мисс Пегги Вьетт из Сирла.

Мое лицо оставалось бесстрастным.

— Это он обосновал каким-то образом? — спросил я.

— Я спросил его, кто она такая. Он ответил, что она была его любовницей и что он с ней скверно обращался. Поскольку у него нет близких, то почему бы ему не оставить их ей? Он снова так же неприятно ухмыльнулся и добавил, что ей все равно ничего не достанется, поскольку он не намерен умирать, но коли такое случилось бы, пусть уж она порадуется. Я составил завещание, пока он курил сигару, мои клерки засвидетельствовали его подпись.

Бенболт погасил свою сигару.

— Таким образом, мисс Вьетт унаследовала, как минимум, полмиллиона.

— Она уже знает?

— Мистер Везерспун умер только вчера. Завещание должно быть апробировано. Я намерен на будущей неделе съездить в Сирл и сообщить ей.

— А фабрика? Ведь если ее кто-то намерен приобрести, то, как я уверен, эти деньги, как часть состояния Везерспуна, тоже получит мисс Вьетт?

— Я тоже так считаю, — с некоторым сомнением ответил он. — Мистер Везерспун забрал у меня все документы, касающиеся фабрики. Если фабрика уже продана, я, конечно, буду настаивать на правах мисс Вьетт.

— Иными словами, пока у вас нет данных о том, продана ли уже фабрика, а если да, то кому? И раз у вас нет документов, то вы и не будете этого знать?

— Верно, конечно, но как только завещание будет апробировано, я намерен посетить фабрику и установить, что там происходит.

— Фабрика будет продана очень быстро, следите за этим внимательно, мистер Бенболт… Вы говорите, что он забрал всю документацию, так где же она?

— Этого я не знаю, но могу справиться в его банке.

— Сделайте это непременно. И сообщите мне, хорошо?

— Думаю, это возможно.

Он достал новую сигару из ящичка, посмотрел на него, потом положил обратно.

— Вы серьезно утверждаете, что мистер Везерспун причастен к торговле наркотиками?

— Да, а фабрика была основным звеном в хорошо налаженной системе. Рэкет же был настолько выгодным, что его будущий владелец, несомненно, будет развивать его дальше.

Адвокат потер свой двойной подбородок.

— Не следует ли вам обратиться в полицию, мистер Уоллес?

— Как только я это сделаю, они навалятся в первую очередь на вас же. Подготовьтесь к проверке с вашей стороны, а я — с моей.

Я поднялся.

— Сотрудники отдела по борьбе с наркотиками не привыкли церемониться!

— Но ведь я могу сообщить им только то, что сообщил вам, — пробормотал он обеспокоенно.

— Сейчас вы представляете мисс Вьетт. В скором времени кто-то купит фабрику. Вам легче выяснить имя покупателя, чем мне. Покупатель будет новым «толкачом» наркотиков, его нельзя спугнуть, понимаете? Вы узнаете, кто он такой, тогда полиция из отдела по наркотиками поклонится вам в ножки. Так что наведите справки и сообщите мне. Это очень важно.

— Я считаю, что нам надо немедленно посоветоваться с полицией.

— Сейчас рано. Я хочу довести дело до конца сам. Полковник Парнелл имеет полный отчет обо всем. Через пять дней он вернется из Вашингтона. Действуйте заодно со мной, мистер Бенболт, от этого вы только выиграете. Выясните, кто покупает фабрику.

Он немного подумал, затем кивнул.

— Завещание еще не утверждено, я наведу справки. Где я смогу вас найти?

Я протянул ему свою визитку.

— Просто попросите мне передать, я сразу же приеду. Это крупное дело, мистер Бенболт. Постарайтесь не наделать глупостей. Мне нужно раздобыть дальнейшие доказательства… Если только вы их вызовете сейчас, я имею в виду полицию, они испортят все то, что мне удалось сделать, сами же ничего не добьются. В таком важном деле спешить нельзя. Согласны?

— Посмотрю, что мне удастся сделать.

Мы обменялись рукопожатием, и я ушел.

Вернувшись к себе в офис, я уселся и восстановил в памяти все то, что мне удалось узнать.

Как я считал, Везерспун внезапно чего-то испугался. Он собирался удрать, вот почему ему так срочно потребовались наличные деньги. Явившись в хижину старого Джексона, он принялся обыскивать ее, пустив в ход топор. Разумеется, он хотел заполучить накопления старика. Возможно, он их нашел. Пока он занимался поисками, туда явился кто-то еще, подобрался к нему и ударил по голове. Потом дотащил до пруда и скинул тело в воду. Таким способом обычно и расправлялись с торговцами наркотиков.

Придвинув к себе машинку, я напечатал для полковника самые последние новости. Он получит практически документ.

Когда я стал прятать отчет в конверт для Гленды, явился О’Брайен.

— Ну, друг, считай, что тебе повезло! — воскликнул он, плюхаясь на стул. — Я пошел к Берни Айзику, который руководит агентством для стриптизов. Мне чертовски повезло. Понимаешь, именно он устраивал на работу особу, которая называла себя Стеллой Коста.

Я положил ноги на стол.

— Ну и что?

О’Брайен бросил мне на стол конверт.

— Вот она!

Я вытащил блестящую фотографию из конверта. На ней было надето что-то, названия которого я не знал: то ли мини-трусики, то ли символический поясок стыдливости. Таких женщин принято называть секс-бомбами, чего стоила одна ее поза с широко расставленными ногами и руками, поднятыми над головой, на лице было написано чувственное возбуждение. Я не торопился, разглядывая снимок, бросив его на стол, посмотрел на О’Брайена.

— Что еще, Терри?

— Это стоило денег, Дирк. Парень запросил сотню, но я сторговался за полсотни.

Я подумал о Гленде. Она вообще помешается, когда я представлю свой авансовый отчет.

— Что он тебе сказал?

— Этот сукин сын сначала думал за полсотни отделаться одной фотографией, и мне с ним пришлось сцепиться. Пришлось добавить еще двадцатку, он упрям как козел.

Я застонал.

— Ты же знаешь, Дирк, со стукачами иначе не договоришься. Приходится раскошеливаться.

— Ну и что он тебе сообщил?

— Эта стриптизерка явилась к нему еще совсем девчонкой. Он считает, что ей было около восемнадцати. У нее не было никакого опыта, но она ему приглянулась. Полагаю сначала она обслуживала его одного, но я не стал уточнять. Потом он давал ей небольшие поручения в небольших третьеразрядных ночных клубах. Она изо всех сил старалась познать тайны своего ремесла, это его слова. Работала у него целых десять лет и под конец стала мастером в искусстве стриптиза. Лучшим клиентом Берни был Эдмундо Рейз, владелец Скин-клуба. Он взял Стеллу к себе. Для нее это был огромный шаг наверх, если верить ему. У Рейза она проработала восемь или девять лет, затем, год назад, явилась к Берни и заявила, что простилась со стриптизом. Больше Берни ничего не знает. К этому времени ей уже было около сорока, к тому же она располнела. После этого он ее больше не видел и не получал от нее известий.

— Берни не упоминал, что у нее был ребенок?

— Ой, как же! Он сказал, что ребенок ей здорово мешал. Она не могла участвовать в вечерних представлениях, потому что ей нужно было смотреть за ребенком. Но Берни с этим мирился, у него самого десять ребятишек, однако он считает, что без мальчишки она бы зарабатывала гораздо больше.

Я придвинул к нему фотографию.

— Посмотри внимательно на эту женщину. Не обращай внимания на ее грудь и бедра, сосредоточься на лице.

Он уставился на фотографию, потом захохотал:

— Трудно не обращать внимания на все самое привлекательное, верно?

— Если можешь, мысленно представь себе свадебные снимки миссис и мистера Герберта Стобарта, которые тебе показывал Фэн. Ты замечаешь сходство между Стеллой Коста и миссис Стобарт?

Он ошеломленно посмотрел на меня, потом снова на фотографию.

— Ну, возможно. Да, черт возьми, возможно. Ты хочешь сказать, что эта стриптизерка — миссис Стобарт?

— Не знаю. Это так??.

— Вообще бы я не стал присягать, но когда ты мне об этом сказал, я действительно могу подтвердить: сходство удивительное.

Я посмотрел на часы. Было самое начало седьмого.

— У меня есть для тебя еще одна работа, Терри. Пообедай, потом обойди клубы Секомба. Начни с заведения Флосси Аткинса. Он занимается этим делом годами. Если у тебя там ничего не получится, попробуй в других. Я хочу, чтобы ты выяснил, не видел ли кто недавно светловолосого парнишку, с виду педика, с бусами и браслетами, в сопровождении негра-верзилы. Мальчишка называет себя Джонни Джексоном. Его отец был награжден медалью Почета. Парнишка мог этим хвастать. О’кей?

О’Брайен поморщился:

— Если бы вы мне раньше сказали, я бы этим занялся параллельно. Вообще-то работенка не из приятных…

— У тебя уже было два приятных задания, которые обошлись агентству довольно дорого. Не трать больше денег. Между прочим упомянешь, что Джонни Джексон унаследовал деньги, поэтому тебе его надо найти.

— Начать с Флосси Аткинса, так?

— Возможно, что там ты и нападешь на то, что требуется. Задание важное, Терри… Если понадобится, работай всю ночь. Как только получишь солидную информацию, позвони мне.

— Как я понимаю, — ты будешь сладко почивать в кроватке?

— Возможно, Позвони мне домой.

— О’кей.

Он ушел.

После долгих размышлений я подумал, что мне пора познакомиться с миссис Филлис Стобарт.

Возвратившись к себе домой, я принял душ, переоделся в один из своих самых лучших костюмов и поехал в ресторан «Дары моря», где немного подкрепился. Я не спешил. Когда стрелки часов приблизились к 19.30, я сел в машину и поехал на Броудхерст Бульвар.

Резиденция Стобартов была расположена в верхнем конце бульвара на повороте. Все дома на бульваре были роскошными, они утопали в зелени, Дом Стобартов не был исключением. Он был до половины скрыт высокими ровно подстриженными кустами, посаженными вдоль изгороди с двойными воротами из ковкой мягкой стали. От них протянулась коротенькая подъездная дорога мимо цветочных робаток, потрясающей зеленой лужайки, большого плавательного бассейна, всех других причуд, без которых богачи просто не могут жить.

Я поставил машину в тени деревьев, вышел из нее и подошел к воротам. Отсюда была хорошо видна вилла во всей ее красе: двухэтажная, в ней было не менее шести спален, три гаража и гостиная с огромными окнами протянувшимися по всей длине дома. В таком помещении можно принимать сотню гостей и не испытывать тесноты.

Входная дверь из темного дуба с медными украшениями была освещена двумя фонарями. В гостиной горел свет, а также в двух комнатах верхнего этажа. Коричневый с бежевым «ролле» стоял на дорожке. Пока я наблюдал, мимо верхних окон промелькнула тень женщины.

Грозный, типично полицейский голос произнес у меня за спиной:

— Ну и что вы здесь высматриваете?

Если бы меня сзади укололи раскаленной иголкой, я бы не подпрыгнул выше. Я неуверенно повернул голову. В белом свете луны я увидел крупного, коренастого человека, одетого в островерхую фуражку, на серебряных пуговицах поблескивали крошечные лунки. В руке у него был пистолет, он стоял, широко расставив ноги, в каком-то футе от меня.

С чувством облегчения я узнал и форму, и этого человека. Это был Джой Вилбур из охраны «Алерт Секьюриты», с которыми мы частенько работали вместе. У них была неблагодарнейшая работа патрулировать районы, где живут богачи.

— Господи, Джой! — сказал я. — Ты почти заставил меня снести яйцо!

Он внимательно присмотрелся, потом убрал оружие и подмигнул.

— Так это ты? Что происходит?

— Любуюсь избушкой Стобартов. Здорово, верно?

— Что верно, то верно. Зачем тебе они понадобились?

— Меня интересует миссис Стобарт. Хочу с ней потолковать.

— Чем вызван интерес?

Я внимательно посмотрел на него.

— Ты очень хочешь знать?

Так как он всегда получал индейку к Рождеству от полковника и бутылку скотча в день Благодарения, его улыбка стала шире.

— Да нет, не очень.

— Ты не знаешь ее?

— Видел много раз. Очень высокомерная особа. Я бы не хотел с ней столкнуться.

— Я хочу поговорить с ней без ее мужа. Есть какие-нибудь соображения?

— Точно, как часы, она уедет с ним через полчаса в Кантри Клаб. Мистер Стобарт высадит ее там и поедет в покер-клуб. Он проводит большую часть ночи там. Потом подхватывает ее в клубе примерно в час ночи, потом домой.

— Звучит так, будто они не слишком ладят.

— Ты его не видел? Никто не сможет с ним поладить. Он самый настоящий сукин сын.

— Кто здесь еще живет, Джой?

— У них большой штат прислуги. Черномазый бугай, который возит Стобарта. Точнее сказать, его телохранитель. Есть еще девушка, которая заглядывает сюда время от времени и берет машину миссис Стобарт.

— Кто такая?

— Не знаю. Выглядит сногсшибательно… Сексуальная штучка: черные волосы, грудки, как яблочки. А ножки… Они с миссис Стобарт подруги.

— О’кей, Джой, и спасибо.

Зная его, я вытащил десятку и дал ему, когда мы пожимали друг другу руки.

Все агенты детективного агентства Парнелла были членами клуба Кантри, казино и всех шикарных ночных коробок. У всех были кредитные карточки Парнелла, которые давали им право получать бесплатно еду и питье, назвав просто свое имя. Наш непогрешимый бухгалтер Эдвардс придирчиво проверял все счета, так что злоупотреблять этими карточками не решались даже самые отчаянные смельчаки. Меня усадили в шезлонг на большой террасе со стаканом скотча и содовой в руке, когда я увидел коричнево-бежевый «ролле», затормозивший перед входом. Из него выскользнула женщина, махнула рукой и стала подниматься по ступенькам. Я рассчитывал взглянуть на Герберта Стобарта, но «ролле» умчался до того, как я успел подняться на ноги.

Женщина была элегантно одета в черное с белым вечернее платье с большим декольте. На шее и запястьях поблескивали бриллианты. Светлые волосы замысловатым узлом были уложены на затылке.

Она двигалась лениво, как будто ей совсем не надо было никуда торопиться. Осмотревшись, она махнула рукой толстому мужчине и еще более толстой женщине, которые потягивали коктейли. Потом пошла дальше. Поспешно допив свой стакан, я отправился следом.

Она разговаривала с Джонсоном, носильщиком клуба, престарелым негром с седыми пушистыми волосами, который почтительно слушал ее. Потом она ему коротко кивнула, прошла через центральную гостиную на заднюю террасу, где сервировали обед. Она оглянулась, как будто надеясь увидеть знакомых, но все были заняты едой и так громко разговаривали, как если бы это было сборище глухих. Пожав плечами, она прошла на нижнюю террасу, нашла свободный столик и села. Неторопливо поманив официанта, она поговорила с ним, затем достала из сумочки солидный золотой портсигар и взяла из него сигарету. Движения у нее были замедленными, наверное, она думала, что вечер будет долгим и скучным. Она зажгла сигарету, откинулась назад и осмотрела залитое лунным светом море, пальмы и огни проезжающих на шоссе машин. С ее лица не сходило скучающее выражение.

Я подошел ближе. Разглядывая ее, я подумал, что когда-то она была потрясающе красива. Но теперь лицо у нее стало немного одутловатым от излишнего количества коктейлей и послеобеденных скотчей.

Я не сомневался, что смотрю на Стеллу Коста, бывшую стриптизерку и женщину весьма сомнительного поведения.

Я подождал, пока официант принес ей сухой мартини, затем, убедившись, что ею никто не интересуется, решил испытать счастье.

— Миссис Стобарт? — спросил я, приближаясь к ней.

Она быстро вскинула на меня глаза, потом улыбнулась. Ее недоброе лицо сразу смягчилось.

— Да, это я, а вы кто такой?

У нее был низкий хрипловатый голос, от которого исходил секс.

— Дирк Уоллес, — ответил я. — Красивые женщины не должны оставаться в одиночестве. Я не испорчу вам вечер, если присоединюсь к вам, или вы мне прикажете испариться?

Она снова осмотрела меня, затем улыбнулась шире.

— Не испаряйтесь. Сегодня все разбились на парочки. Я прихожу сюда регулярно. Что-то не замечала вас прежде.

Я придвинул стул, уселся и просигналил официанту.

— Время от времени я заглядываю сюда, но дела не дают возможности ходить чаще.

Подошел официант, я заказал скотч со льдом.

— Дела? По вечерам?

Она вопросительно смотрела на меня.

— Да, к несчастью.

Я подарил ей свою широкую, дружественную улыбку.

— Здесь масса народа…

Она пожала плечами:

— Здесь всегда так многолюдно.

Она задумчиво разглядывала меня.

— Чем вы занимаетесь, мистер Уоллес?

— Я — следователь.

Ее улыбка медленно сползла с ее лица.

— Не поняла. Следователь, или исследователь? Что вы исследуете?

— То одно, то другое. Конфиденциальная работа.

Официант принес мне скотч, я расписался за него.

По изменившемуся выражению ее лица я понял, что она уже сожалеет, что пригласила меня за свой столик. Осмотревшись, она поискала глазами человека, чтобы подняться и подойти к нему, но в этот вечер ей явно не везло.

— Я работаю в детективном агентстве Парнелла, — продолжал я, не спуская с нее глаз.

Она держалась хорошо, но не превосходно: заморгала, хотя ее рука твердо держала бокал с мартини. Отпив немного, она поставила его на стол.

— Вы хотите сказать, что вы — одно из тех кошмарных насекомых, которые суют свой нос в жизнь посторонних людей?

Теперь ее голос звучал резко, она на глазах превратилась в то, чем и была в действительности: авантюристкой, дорвавшейся до богатства, но не ставшей от этого лучше.

— Полагаю, это определение не хуже других, — усмехнулся я.

— Вы хотите сказать, что комитет этого клуба разрешил кому-то, вроде вас, стать его членом?

Я беспечно махнул рукой.

— Чему тут удивляться? Как вы выразились, кого только не допускают в этот клуб! Похоже, что здесь очень много бывших авантюристов.

Снова моя обезоруживающая улыбка.

Это проняло ее. Она оглянулась.

— Оставьте меня! — произнесла она придушенным голосом. — Я не имею ничего общего с такими людьми, как вы.

— Моя матушка когда-то предупреждала меня, чтобы я не имел ничего общего с бывшими авантюристками; миссис Стобарт — сказал я, — но проходит время, все решается интересами дела, сейчас мы оба, похоже, связаны им, не так ли?

— Если вы немедленно не оставите меня в покое, я сообщу комитету, кто вы такой! — прошипела она. Лицо ее перекосилось, стало злым и порочным.

— Перестаньте, Стелла! Я мог бы сообщить тоже, кто вы такая. Давайте помиримся. Я вами не интересуюсь. Я ищу вашего сына, Джонни Джексона.

Она посмотрела на свои сжатые кулаки и довольно долго сидела в такой позе, потом ее кулаки разжались. Она глубоко вздохнула и усилием воли заставила себя расслабиться.

— Кстати, — сказал я, желая, чтобы она полностью успокоилась. — Берни Айзикс передает свои наилучшие пожелания.

Она заставила себя рассмеяться.

— Так вы действительно копали?

— Это же моя работа.

Я потягивал свой скотч.

— Где мне найти вашего сына, миссис Стобарт?

Это уже был шаг вперед. Во всяком случае, она не отрицала, что у нее есть сын.

— Вкратце: его дед, Фредерик Джексон, поручил нашему агентству отыскать его. Сейчас Фред умер, его внук, ваш сын, наследует ферму деда и его деньги. Чтобы ввести его во владение, мы должны его найти.

— Ферма ничего не стоит. У старого Джексона не было никаких денег, так почему столько шума?

— Вы неправильно информированы, миссис. Ферма стоит, как минимум, двадцать тысяч. Старый Джексон зарабатывал в среднем по двести долларов в неделю на протяжении почти сорока лет. Сомневаюсь, чтобы он тратил более пятидесяти в неделю, если судить по тому, как он жил. Таким образом, он скопил что-то около трехсот тысяч долларов. Вот и получается, что Джонни мог бы получить примерно четверть миллиона после того, как будут выплачены все налоги.

— Вы сошли с ума! У этого отвратительного старика никогда не было таких денег. А если да, то где же они? В банке? В сейфе? Нет, я не верю.

— Он держал их в дыре у себя под кроватью. Кто-то нашел их и похитил, но это не означает, что ваш сын не имеет на них права.

Она задумалась, глядя на залитое лунным светом море.

— Кто-то забрал их? — произнесла она после долгой паузы. — Забудьте об этом. Я могу вам сказать, кто это сделал. Джонни. Он один мог знать про тайник деда. Когда старый Джексон застрелился, Джонни опустошил его. Это были его деньги, не так ли? Старый Джексон оставил все ему, верно?

— Дело куда более сложное, чем вы предполагаете. Старый Джексон вовсе не застрелился. Его убили, и я думаю, что деньги забрал убийца.

Она отреагировала на это сообщение таким образом, как будто я ударил ее по лицу. Она откинулась назад и затаила дыхание.

— Убили? Вы с ума сошли. Что вы такое говорите? Вердикт был самоубийство.

— Если только Джонни не убивал деда, — сказал я спокойно, — ему не достались деньги, которые он должен унаследовать.

— Этот старый негодяй ЗАСТРЕЛИЛСЯ!

— О’кей. Где я найду Джонни?

— Не знаю. С меня довольно! Убирайтесь ко всем чертям!

Голос ее стал пронзительным, передо мною сидела не богатая дама, а девица из ночного клуба. К счастью, терраса почти пуста.

— Миссис Стобарт, успокойтесь, пожалуйста! Я хочу найти Джонни. Вы уверяете, что не знаете, где он находится. Может, вы все же можете мне помочь в этом отношении. Правда ли, что он гомосексуалист и связан с каким-то черномазым гориллой?

Она заколебалась, отвернувшись в сторону, лицо у нее как-то сразу осунулось.

— Да, он с отклонениями, — наконец ответила она. — Однажды он явился ко мне со своим негром и пытался одолжить у меня деньги. С тех пор я его больше не видела. Возможно, он умер. Не знаю… меня это не интересует… Он был частью моего жалкого прошлого.

— Почему он мог умереть?

— Не знаю. Я сыта им по горло. Просто я надеюсь, что он умер.

— Вы не можете мне подсказать, где я могу его отыскать?

— О, господи!

Она сжала кулаки.

— Неужели нельзя забыть этого маленького педика? Кому он нужен?

— Это не ответ на мой вопрос, миссис. Вы не знаете, нет ли его поблизости?

Она с видимым усилием взяла себя в руки.

— Не имею понятия. Единственное, на что я надеюсь, это что он больше не станет меня беспокоить.

Она яростно сверкнула глазами.

— Понятно? Я прошла через ад, теперь я нашла себе богатого мужа. Моя жизнь изменилась. Я стала респектабельной особой.

Она нагнулась вперед, ее большие глаза блестели:

— Это исключительно моя собственная заслуга. Как вы не понимаете, что это значит для меня? Я перечеркнула свое прошлое, так почему же этот отвратительный педераст преследует меня?

— Все ясно… Митч Джексон был его отцом?

— Неужели вы не перестанете копаться в дерьме? Хорошо, раз уж вам так необходимо это знать, Митч Джексон был его отцом. Теперь вы удовлетворены?

— Вы обвенчаны с Джексоном?

— Этот ублюдок не пожелал жениться… Разрешите сказать вам, что Митч так же, как и его придурковатый папаша, желал только сына. Я родила ему сына, воображая, что теперь-то он женится на мне. Так нет же! Он соизволил ввязаться в какую-то драку, его ухлопали и за это наградили медалью. Какой мне толк от его медали? Ну, не смешно ли это слышать?

— Джонни сбежал от вас, когда ему было всего лишь восемь лет. Почему он это сделал?

— Вас и это интересует? Ну, так узнайте сами. Вы назвали меня авантюристкой. Пошевелите своими тупыми мозгами, может, у вас и появятся какие-то здравые мысли.

Она поднялась.

— Если вы испортите мне жизнь, мистер частный сыщик, вы горько пожалеете об этом. — На ее лице снова появилось злое выражение: — Я сообщила вам все, что знаю. Ищите себе этого отвратительного гомика, если вам охота, но оставьте меня в покое! Ясно?

— Благодарю вас за помощь, — произнес я вежливо, тоже поднимаясь. — Надеюсь, я не испортил вам сегодняшний вечер?

— Такая паскуда, как вы, не может испортить мне ничего!

— Должен заметить, миссис Стобарт, что для такой респектабельной особы, какой вы теперь являетесь, у вас убедительно богатый лексикон ругательств.

Это ее доконало, она молча повернулась и побежала прочь от меня, наверное, опасаясь выкрикнуть очередное словечко из своего запаса.

Я закурил сигарету, подошел к балюстраде, с которой открывался великолепный вид на пляж и серебряную воду. Издали доносился визг, смех и крики беспечных молодых людей. Парадиз-Сити забавлялся. Думал я о том, что она мне рассказала.

Я ни на сантиметр не приблизился к таинственному Джонни Джексону.

Вернувшись к себе в квартиру, я включил телевизор и увидел, как девушка-блондинка истошным голосом вопила в микрофон. При этом она вертела задом и поднимала руки к небу, без конца повторяя: «Я вас люблю! Я вас люблю!» Сидевший на некотором расстоянии от нее оркестр из четырех цветных парней из всех сил старался приглушить ее пронзительный голос, но им это плохо удавалось. Я попробовал переключиться на другие каналы, но всюду передавали нечто подобное, поэтому я выключил телевизор.

Теперь меня мучила мысль о том, каковы успехи Терри О’Брайена.

Меня разбудил резкий телефонный звонок. Взглянув на часы, я увидел, что они показывают начало четвертого.

— Надеюсь, я не разбудил тебя? — пробасил О’Брайен.

— Меня? Ты смеешься? Я сидел здесь в ожидании. Что ты узнал?

— Послушай, Дирк, ты еще долго будешь морочить мне голову?

— О чем?

— В отношении Джонни Джексона.

— О чем ты говоришь?

— Я обошел примерно с десяток коробок и разговаривал с Флосси. Никто, повторяю, НИКТО никогда не слышал о нем. А, разреши тебе сообщить, Флосси знает их всех. У него имеется книга учета. Ему известно, кто есть кто и чем занимается. Никакого Джонни Джексона.

— Нет светловолосого миловидного паренька с бусами и браслетами, который ходит в сопровождении черного бугая?

— Ты же слышал, что я сказал. Джонни Джексон не существует. Если ты мне не веришь, поговори сам с Флосси. Могу ли я теперь отправиться спать?

— Конечно. И спасибо тебе, Терри. Возможно, он не посещает клубы.

— Ну сколько раз тебе повторять одно и то же?

Голос О’Брайена поднялся до возбуждения.

— Флосси говорит, что никакого Джонни Джексона нет. Все эти проклятущие фэги, как их тут называют, как только я рассказал, что Джонни получил какие-то деньги, просто из кожи повылезали, чтобы его отыскать. Но никто никогда не слышал про него. Неужели это не удовлетворяет тебя?

— Должно удовлетворить, не так ли? — ответил я и положил трубку.

Глава 8

Когда я вошел к себе в кабинет на следующее утро, я обнаружил две записки.

В первой было:

«Мистер Андерсен, помощник шерифа из Сирла, просит вас ему позвонить. Срочно».

Вторая гласила:

«Мистер Бенболт из Майами просит вас зайти к нему».

У меня была беспокойная ночь, заснул я под утро. Наскоро позавтракав, я так и не избавился от чувства подавленности из-за сообщения О’Брайена. Что за дикость? Джонни Джексон ДОЛЖЕН БЫЛ где-то быть.

Думая об этом по дороге в офис, я впервые подумал о том, что не обманули ли меня Ви-Ви и Филлис Стобарт. Для чего?.. Они обе рассказали мне одну и ту же историю: Джонни Джексон гомосексуалист, он всюду появляется в обществе громадного негра. Однако вездесущий Флосси Аткинс заявил, что он не знает такой пары, а по собственному опыту я знал, что Флосси можно доверять. Какими же соображениями руководствовались эти особы, рассказывая мне сказки? В Сирле тоже все в один голос уверяли, что Джонни был робким и девочек не жаловал. Уж если это не являлось доказательством его «заскоков», тогда что же еще?

Чика Барли не было на месте, кабинет был в моем распоряжении. Я позвонил Биллу.

— Дирк, я раздобыл кое-что для вас, — сказал он, когда нас соединили. Чувствовалось, что он радостно возбужден.

— Да? А что?

— Я проследил беретту, из которой застрелили старого Джексона.

— Как это вам удалось?

— Ну… как обычно, мне нечем было заняться, а мысль об этом пистолете не давала мне покоя. Тогда я стал обзванивать все полицейские участки до самого побережья. В Джексонвилле мне повезло. Они сообщили, что шесть лет назад выдана лицензия на этот пистолет.

— Кому?

— Вот тут сюрприз. Гарри Везерспуну.

— Прекрасная работа, Билл!

— Мне объяснили, что два года тому назад в июле месяце Везерспун сообщил, что пистолет у него похитили и поэтому попросил ликвидировать лицензию.

— Каким образом его украли?

— Согласно его рапорту, к нему на фабрику забрались грабители. Были похищены деньги и оружие. Вопросом грабежа занимался шериф Мейзон, но лицензию он хочет аннулировать.

— Ограбление было, Билл?

— Нет. Я бы знал об этом. Ничего не было.

— Как получилось, что Везерспун зарегистрировал оружие там?

— Я этим тоже поинтересовался. Мне ответили, что он арендовал там квартиру какое-то время. Заявил, что ему требуется оружие для самозащиты. Поскольку в прошлом он работал агентом по борьбе с наркотиками и нажил себе массу врагов, они посчитали это уважительной причиной.

— Вы проделали грандиозную работу, Билл. Сразу вырастите в глазах полковника.

— Замечательно… Как вы думаете, это Везерспун убил старого Джексона?

— Убежден!

— Но почему, черт возьми?

— Этим вопросом я занимаюсь… Когда состоится дознание по смерти Везерспуна?

— Сегодня, а похороны через день.

— Доктор Стид придерживается версии несчастного случая?

— Естественно. Разве это не так?

Я услышал его взволнованное дыхание в трубке, но на всякий случай промолчал.

— В отношении пистолета, Билл. Он все еще у доктора?

— Наверное. Не знаю.

— Его проверили на отпечатки пальцев?

— Я хотел проверить, но доктор сказал, что в этом нет необходимости.

— Иными словами, вы сейчас даже не можете утверждать, что Джексон был застрелен из этого пистолета?

— Баллистическая проверка не проводилась, если вы это имеете в виду.

— Господи, что за фиговая работа! Ну ладно, Билл, мы еще с вами увидимся.

Я положил трубку, а потом позвонил в офис «Говард и Бенболт». Разумеется, мне ответила старая развалина, которая, услышав мое имя, насторожилась.

— Мистер Бенболт вышел, — торжественно заявила она.

— Он попросил меня позвонить ему, — терпеливо объяснил я, напоминая себе, что со старшими следует быть вежливым.

— У меня тут для вас записка. Он бы хотел встретиться с вами сегодня в три часа.

— Я приеду, — сказал я и повесил трубку.

Потом я достал копии своего отчета полковнику, хранящегося у Гленды, и перечитал его, добавив туда телефонный разговор с Андерсеном. Некоторое время я сидел размышляя. Отдельные звенья догадки постепенно находили свое место в общей цепочке. Решив покончить с бизнесом по наркотикам, Везерспун, зная про спрятанные деньги старого Джексона, приехал туда и застрелил беднягу, но кто-то успел до этого опустошить тайник.

Я разговаривал со многими людьми, прямо или косвенно связанными с Джонни Джексоном. Со всеми, кроме Герберта Стобарта. Возможно, тот никогда не видел Джонни, ко зато я все сильнее жаждал сам взглянуть на этого типа.

Мне нечего было делать до встречи с Бенболтом, поэтому я пошел к Гленде и отдал ей свой отчет о телефонном разговоре с Андерсеном и попросил подложить его к тем документам.

— Уж не сочиняете ли вы роман с продолжениями? — спросила она насмешливо.

— Неплохая идея! — сказал я, подмигивая ей. — " Мне как-то не приходила в голову подобная мысль, но стоит подумать.

Я проехал до Кантри-Клуба, нашел место для машины, поднялся по лестнице в вестибюль. Часы показывали 11.10.

Богатые бездельники уже собрались на террасе: женщины сгрудились отдельной завистливой стайкой, неприязненно разглядывая друг дружку, мужчины что-то жарко обсуждали за своими самыми первыми стаканчиками — спорт, новые машины и свои денежные проблемы.

Я отыскал Сэми Джонсона — портье, который сортировал письма. Он радостно мне улыбнулся. Полковник Парнелл не забывал и его по праздничным дням. Сэми был из тех людей, которые постоянно держат ухо востро. Его стоило подкармливать.

— Привет, Сэми, — сказал я, — ты с каждым днем выглядишь моложе.

— Вы правы, мистер Уоллес. Я и чувствую себя с каждым днем моложе.

— Мистер Стобарт в ютубе?

— Он играет в гольф. Полагаю, к этому времени он будет на 17-м номере.

— Я с ним не встречался, Сэми. Как мне его узнать?

— После своего гейма он всегда выходит на нижнюю террасу. Невысокого роста, на голове у него красная в белую полоску шапочка. Вы его не пропустите.

— Спасибо, Сэми.

— Если вам надо поговорить с ним по делу, мистер Уоллес, то сейчас неподходящее время. Ему сейчас не до вас.

— Еще раз спасибо, Сэми.

Я спустился на нижнюю террасу, нашел изолированный столик, переставил стулья таким образом, чтобы меня полностью закрывали карликовые пальмы, и принялся ждать.

Минут через двадцать я увидел, как по ступенькам поднимается невысокий человек в красной с белыми полосами спортивной шапочке, в белой рубашке и синих брюках. Он разговаривал с другим низеньким, но могучего сложения человеком, в котором я сразу признал Эдмундо Рейза. Я поспешил задвинуть свой стул еще дальше, чтобы не попасться ему на глаза. Они повернули в мою сторону и сели за третий столик от моего.

Стобарт сидел ко мне спиной, Рейз рядом с ним, так что ни один из них не смотрел в мою сторону.

Стобарт щелкнул пальцами официанту и громко крикнул: «Пива!», затем наклонился вперед и о чем-то заговорил с Рейзом.

Я видел, что тот то и дело утвердительно кивает головой, как будто получает инструкции. Меня бесило то, что я не вижу физиономию Стобарта, но я терпеливо выжидал.

Официант принес кружки с пивом. Стобарт расписался в карточке и дал на чай. Тот неслышно удалился.

Тут я увидел, что он что-то достал из кармана, из второго появилась авторучка. Поднявшись на ноги, я присмотрелся сквозь пальмовые ветви: Стобарт выписывал чек. Он помахал им в воздухе и отдал его Рейзу, который спрятал его в бумажник.

Чуть повысив голос, он сказал:

— О’кей, Эд. Поезжай, получи монету и решай это дело.

— Да, мистер Стобарт, — пробормотал тот, торопливо глотая свое пиво.

Потом вскочил:

— Я вам сразу же позвоню, как только у меня будут новости.

— Смотри, Эд, ничего не напорти!

В голосе Стобарта была несомненная угроза, которую Рейз тоже почувствовал.

— Вы можете вполне положиться на меня, мистер Стобарт.

Он торопливо проскочил террасу и скрылся из виду.

Я снова уселся.

Стобарт торопливо пил пиво. Он сидел неподвижно, выстукивая толстыми пальцами на столе какой-то мотивчик. Можно было не сомневаться, что голова активно работала. Потом он резко вскочил с места и быстро пошел по лестнице.

Я отправился следом, держась от него на почтительном расстоянии. До сих пор не удалось рассмотреть его физиономию.

В вестибюле он подошел к газетному киоску и купил «Парадиз-Сити Гералд», я же проскочил вперед и остановился у вращающейся двери, которая вела на переднюю террасу.

Внизу мне был виден коричнево-бежевый «ролле», атлетически слеженный негр в коричневой униформе и такой же фуражке замер в ожидании. Я узнал в нем ту гориллу, который угрожал мне, когда я уходил от Хэнка Смита. Пораженный этим открытием, я отступил назад и наткнулся на Стобарта, который шел к выходу.

— Вы пьяны? — рявкнул он, сердито посмотрев на меня.

Я имел прекрасную возможность рассмотреть его лицо: близко поставленные глаза, почти безгубый рот, короткий нос и узкий белый шрам, протянувшийся от правого глаза до подбородка.

Он протиснулся мимо меня и сбежал по ступенькам. Горилла распахнул перед ним дверцу машины. Стобарт уселся, машина сорвалась с места.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

Я был уверен, что человек, называвший себя Гербертом Стобартом, в действительности был напарником Митча Джексона по воровству. Человеком, который в прошлом оставался в тени, наблюдал со стороны, как Митч работает кулаками, человеком, которого жители Сирла называли «мозгом» в этой паре, тогда как Митчу отводилась роль «мускулов».

Это был Сид Воткинс!

Когда я вошел в помещение, Эдвард Бенболт сидел за столом, щеки у него пылали, вид, как обычно, сытый и довольный.

Он пожал мне руку и жестом пригласил садиться.

— Я только что возвратился из Сирла, — сообщил он. — Ввиду предложения купить фабрику, я подумал, что пришло время поговорить с мисс Пегги Вьетт.

На губах у него появилась шаловливая улыбка.

— Симпатичная девушка… Счастливая девушка.

— Что за предложение?

— Ах, мистер Уоллес, дела идут. Никаких трудностей с утверждением завещания мистера Везерспуна не будет. Оно будет быстро получено. Мистер Сейглер из «Сейглер и Сейглер» явился ко мне с перспективным предложением. Его я должен рассмотреть в интересах мисс Вьетт. Поэтому сегодня утром я навестил ее и изложил ей суть предложения. И она согласилась продать.

— Что за предложение?

Он потер свой массивный подбородок.

— Прекрасное.

— Послушайте, не практикуйте со мной свои профессиональные штучки, — сказал я полицейским голосом. — Я вас предупредил, что покупатель будет новым продавцом наркотиков. Что за предложение?

— Вы мне говорили об этом, — сказал он, его маленькие глазки стали жесткими, — но у меня нет ничего, кроме вашего слова.

— Ну что же, коли вам этого хочется, то на вас навалятся опытные парни из отдела борьбы с наркотиками. Что за предложение?

— Если мне придется, мистер Уоллес, я буду иметь дело непосредственно с ними, а не с вами.

— Кто покупатель?

Он откинулся на спинку кресла, его толстое лицо выглядело враждебно:

— Ваша задача, мистер Уоллес, разыскать Джонни Джексона. Почему бы вам не ограничиться этим?

Я внимательно посмотрел на него:

— Вы говорите, что не желаете сотрудничать со мной?

— У меня нет желания сотрудничать с агентом-приватником.

Теперь он уже не скрывал своей враждебности.

— Ваши инсинуации, что лягушачья фабрика занимается наркотиками, на мой взгляд, являются опрометчивыми и абсурдными. Я проверил фабрику и не обнаружил абсолютно никаких доказательств того, что она не является тем, чем кажется: процветающим предприятием, снабжающим роскошные рестораны лягушачьими лапками. Если продажа затянется, многие отели будут лишены продукции и будут искать в другом месте поставки. Ряд опытных работников окажутся выброшенными на улицу. И все это только потому, что вы заявляете бездоказательно, что эта фабрика связана с наркотиками.

Он взглянул на часы.

— Пожалуйста, больше не тревожьте меня. Я не хочу на вас больше тратить время.

Я поднялся.

— Сколько они вам заплатили, Бенболт?

— Убирайтесь отсюда!

— Только подумать, что человек способен сделать за деньги! Увидимся в суде.

И я вышел из кабинета.

Спускаясь вниз на лифте, я подумал, что мне следует как можно скорее повидаться с Пегги. В вестибюле было много телефонных будок. Я набрал номер отеля «Прыгающая лягушка». Мне ответил Абрахам.

— Мисс Пегги там, Абрахам? — спросил я. — Это мистер Уоллес.

— Нет, мистер Уоллес, ее нет.

— Где она?

— Наверное, на фабрике. Вы слышали удивительную новость! Теперь эта фабрика принадлежит ей.

— Слышал, благодарю.

Неожиданно я почувствовал беспокойство.

Отсюда я смогу доехать до Сирла только через два часа. За это время может случиться многое. Возможно, конечно, что я волновался напрасно. Поскольку Бенболт сообщил ей, что она унаследовала фабрику, было совершенно естественно, что она поехала осмотреть ее. Но почему там никто не отвечал на мои звонки? Мое беспокойство не ослабевало, а если у меня возникало такое чувство, я с ним считался.

Я позвонил в офис шерифа в Сирле. Мне ответил Билл Андерсен.

— Билл, я хочу, чтобы вы кое-что сделали. Немедленно поезжайте на лягушачью фабрику. Убедитесь, что Пегги находится там и с ней все в порядке. Хорошо?

Он был озадачен.

— Что вы имеете в виду? Вы слышали новость? Она наследница Везерспуна…

— Все это я знаю. Поезжайте туда и посмотрите, что она там делает. Я звоню из телефона-автомата. Запишите номер… Я продиктовал его. — Записали?

— Да, но в чем дело?

— Поезжайте туда. Поговорите с ней. Поздравьте ее, убедитесь, что она в порядке, потом позвоните мне. Я жду.

— О’кей, но вам придется подождать.

— Я подожду. Не тяните!

Я подумал, что мне придется ждать целый час, но опытные агенты к этому привыкли. Я уселся в возле будки, закурил сигарету и задумался.

Я был уверен, что Сейглер из «Сейглер и Сейглер» заинтересован лично в продаже фабрики. Мне следовало бы знать заранее, что не следовало доверяться этому толстому стряпчему по темным делам. Нельзя было забывать, что Везерепун был его клиентом. Мог ли он знать, что творится на фабрике? Я не считал это возможным, но твердой уверенности у меня не было. Нет, все же решил я, Бенболт не из тех людей, которые не откажутся от больших денег, а деньги, предложенные ему за то, чтобы он повлиял на Пегги в отношении быстрой продажи фабрики, были солидными. На ставку была поставлена судьба трехмиллионной прибыли в год. Деньги на взятку Бенболту, разумеется, нашлись.

Поэтому я терпеливо ждал. Наконец через сорок минут после того, как было выкурено шесть сигарет, я услышал телефонный звонок в кабине.

Я схватил трубку.

— Дирк?

— Да.

— Из-за чего столько шума?

Андерсен был явно раздражен.

— Я был на фабрике. Пегги была там. Она была вне себя от возбуждения. Я заговорил о том, что рад за нее, но она меня прервала. Она сказала: «Не сейчас, Билл. В другой раз, Я занята завершением сделки». И ока захлопнула дверь перед моим носом.

— Это все?

— Да. Она выглядела счастливой и радостно возбужденной. Вы предполагаете, что что-то было не так?

— Сделки? Так с ней кто-то находился? Она была не одна?

— Правильно. Когда я поднимался вверх по ступенькам, я видел его: невысокий парень, темноволосый и смуглый, похож на мексиканца.

— Я так и думал! — воскликнул я и побежал к своей машине.

Когда я был рядом, я увидел светловолосого мальчишку, глазеющего на колеса моего «коня». Увидев меня, он заулыбался.

— У вас спустила покрышка, мистер, — сообщил он. — Я видел парня. Он воткнул нож в колесо.

Я посмотрел на переднее колесо. В камере не оставалось ни капельки воздуха.

— Как этот мерзавец выглядел? — спросил я мальчишку.

— Кастрат. Большая черная шляпа. Обвешан бусами, а воняет от него, как от помойки.

Сомбреро!

Я достал запасное колесо и уныло подумал, что не представляю, как мне удастся его заменить: этим всегда занимались на станции обслуживания. Видя мою растерянность, мальчишка сказал:

— Дайте-ка я сделаю это.

Он все сделал за десять минут, я бы не справился и за полчаса. Естественно, он получил пять долларов.

— Как тебя зовут, сынок?

— Бес Бридли.

— Если тебе когда-нибудь захочется стать частным сыщиком, приходи в детективное агентство Парнелла, я постараюсь, чтобы тебя взяли на работу.

— Частным сыщиком?

Он сморщил нос.

— Кому же это нужно? Я буду банкиром.

Я сел в машину, помахал ему и помчался в Сирл.

Я пустился в путь по прибрежному шоссе, стараясь не превышать допустимой скорости, и ехал относительно свободно до самого Форт Пирса, где свернул на шоссе 8. Путь по этому шоссе был мучительным, поскольку машины шли сплошным потоком, я же не сомневался, что Рейз велел Сомбреро задержать меня как можно дольше. Каждая секунда была дорога, и я выгадывал эти минуты осторожными, но ловкими маневрами. Не желая вступать в длительные пререкания с дорожной полицией, я следил, чтобы стрелка спидометра не забиралась за цифру пятьдесят. Всего один раз поток машин поредел, так что мне удалось какое-то время ехать со скоростью шестьдесят.

Я не переставал думать о Пегги. Стобарт у меня на глазах вручил чек Рейзу и приказал получить наличные. К этому времени Рейз, возможно, уже уговорил Пегги продать фабрику, заворожив ее кучей денег.

Не доехав миль пяти до Лейк-Плесида, я обратил внимание на огромный грузовик, нагруженный ящиками с апельсинами, находившийся футах пятнадцати от моего заднего бампера. Мне внезапно пришло на ум, что этот грузовик уже некоторое время преследует меня. На шоссе всегда были десятки грузовиков с овощами и фруктами, так что меня это не удивило. Но то, что я ехал со скоростью шестьдесят три мили в час, а грузовик от меня не отставал, меня насторожило.

Участок дороги впереди был прямым, окаймленным деревьями, за которыми начинались джунгли. Меня раздражало, что грузовик едет так близко, сильно превышая скорость для такого транспорта. Я решил оторваться от него и прибавил газу. Моя машина рванулась вперед. Расстояние между мной и грузовиком увеличилось до нескольких сотен ярдов, но ехать все время на такой скорости мне не удалось. Впереди оказался огромный фургон, нагруженный овощами, который, естественно, еле полз. Я должен был притормозить, выжидая возможность обогнать его. К несчастью, встречный транспорт шел сплошным потоком. В результате грузовик с апельсинами снова оказался у меня на хвосте.

Это был весьма потрепанный грузовик с номером Майами. Голубой козырек не позволял рассмотреть водителя. Как мне показалось, появилась возможность обогнать впереди идущую черепаху, и я решил рискнуть. Пришлось пережить ужасно неприятный момент при выполнении обгона: я чуть не врезался в другую машину, шедшую на большой скорости. Я услышал его сигнал, когда он откуда-то вынырнул.

Я попытался успокоиться, но сигнальный колокол, предупреждающий беду, зазвучал у меня в голове сильнее, когда, посмотрев в зеркало заднего обзора, я убедился, что грузовик с апельсинами тоже сделал обгон и снова едет за мной. У нас обоих скорость превышала семьдесят миль в час.

Потом на короткое мгновение я увидел черную руку, покоившуюся на открытом окошке грузовика.

Чернокожий!

Слева от меня был глубокий ров, за ним деревья, дальше джунгли. Ров был предназначен для отвода воды в период тропических дождей. Я взглянул в зеркало. ГРУЗОВИК ИСЧЕЗ! Вспотев от напряжения, я посмотрел направо. Проклятый грузовик был рядом со мной! Он был слишком высоким, чтобы я мог разглядеть водителя, но я прекрасно понимал, что он планирует сделать. Он решил столкнуть меня в ров.

Инстинкт подсказал мне нажать на газ, но ведь это был не обычный грузовик: он тягался со мной в скорости. Поэтому я изо всей силы нажал на ножной тормоз, крепче вцепившись в руль на случай, если занесет задние колеса.

Тормоза в моей машине были прекрасными. С жалобным визгом покрышек грузовик промчался мимо меня, его заднее крыло поцарапало мое переднее. Мне с трудом удалось удержать машину на шоссе, но поскольку я ожидал того, что случится, все обошлось.

Но не для грузовика!

Его водитель был настолько поглощен задачей врезаться в меня, что, очевидно, не следил за дорогой. Его наружные колеса подмяли траву на самой обочине, и машина накренилась. Сдвинулись с места ящики с апельсинами, и грузовик сорвался в ров. Легкие ящики развалились, золотым потоком апельсины посыпались по рву. Тишину нарушил звук искореженного металла.

Я остановил машину и вылез наружу. Медлительный большой грузовик добрался до места аварии и остановился. Остановились встречные машины. Шоферы и пассажиры повылезали из машин. Вместе с ними я подошел к перевернувшемуся при падении грузовику. Мы заглянули в водительскую кабину.

И Сомбреро и Козья шкура наполовину высунули головы сквозь разбитое лобовое стекло. На них было страшно смотреть.

Стрелки часов на приборной доске показывали 18.30, когда я остановил машину перед отелем «Прыгающая лягушка». Мне пришлось задержаться на месте аварии до тех пор, пока не прибыла полиция, чтобы сообщить им, что я видел, как шофер груженного апельсинами грузовика утратил контроль и свалился в ров. Полицию больше интересовало, как ликвидировать образовавшуюся пробку и снова наладить движение.

— Эти черномазые ездят слишком быстро, — заявил возмущенно старший полицейский. — У этой пары хоть имелось основание. Грузовик был угнан.

Об этом я догадался. Я сказал офицеру, что очень спешу. Он предупредил, что меня, возможно, вызовут в качестве свидетеля, но едва ли.

Подъезжая к Сирлу, я в уме дал оценку случившемуся. Я не сомневался, что была предпринята попытка покушения на мою жизнь. Отныне и далее мне следует вести себя осторожнее. Меня очень интересовало, предупредил ли Бенболт Рейза о том, что я знаю о существовании банды торговцев наркотиками. Это было вполне возможно, все зависело от того, сколько ему заплатили за то, чтобы он провернул дело с продажей фабрики.

За столом администратора я нашел старого Абрахама. Он заулыбался во весь рот, увидев меня.

— Где мисс Пегги? — спросил я.

— Здесь в офисе, мистер Уоллес, разговаривает с мистером Поллаком, нотариусом. Вы слышали о большой новости? Мисс Пегги богата.

— А где ее отец?

Он сразу перестал улыбаться.

— Он в постели. Такая жалость. Боюсь, осталось немного жить.

Я постучал в дверь офиса и вошел.

Поллак сидел в шезлонге. Пегги находилась за письменным столом. Они намеревались распить бутылку шампанского.

— Привет, Дирк! — воскликнула Пегги с приветливой улыбкой. — Где вы пропадали?

Она достала третий фужер.

— Мы празднуем! Присоединяйтесь!

Я прошел к столу.

— Это не для меня, но благодарю… Что вы празднуете?

— Я продала лягушачью фабрику… Гарри все оставил мне. Теперь я богата.

Я придвинул стул и сел на него верхом.

— Быстрая работа. Его даже не ‘Похоронили.

— Расскажите ему, мистер Поллак. Я хочу, чтобы он все узнал! — сказала она, налила шампанского в бокал и протянула его мне. — Выпейте, Дирк. Вы так же участвуете в этом празднике, как и я.

После этого мне не оставалось ничего иного, как поднять бокал в ее честь, отпить немного и снова поставить на стол.

— Да, мистер Уоллес, есть все основания ее поздравить. Она поступила благоразумно, посоветовавшись со мной.

— Как только этот адвокат из Майами, мистер Бенболт, сообщил мне о завещании Гарри, — вмешалась Пегги, — и о том, что я могу продать фабрику, я вспомнила о том, что вы мне говорили, побежала к мистеру Поллаку, и он был со мной, когда приехал покупатель, мистер Рейз.

Поллак наградил меня своей старомодной улыбкой.

— Откровенно признаться, мистер Уоллес, с виду он мне страшно не понравился, но показался человеком дела. Он объяснил, что намерен купить фабрику, что промедление тяжело отразится на обслуживающем персонале, к тому же можно потерять клиентуру. Мне это показалось разумным. Он предложил за фабрику двести пятьдесят тысяч. Я решил, что цена подходящая. Я напомнил, что завещание мистера Везерспуна еще не утверждено. Он ответил, что его адвокаты уверены, что фабрика принадлежит мисс Пегги, а в отношении утверждения завещания никаких проблем не будет. Если же он будет ждать официального утверждения завещания, фабрика упадет в цене. Мне пришлось с этим согласиться. Он предложил пятьдесят тысяч наличными, а после утверждения завещания остальные двести тысяч. Если Пегги согласна взять задаток, он завтра же пришлет своего управляющего на фабрику, весь штат сотрудников остается на местах, снабжение ресторанов не нарушается. Предложение было вполне подходящим, поэтому я посоветовал Пегги подписать договор, так что с завтрашнего дня новым владельцем фабрики является мистер Рейз, если, конечно, завещание мистера Везерспуна не будет признано не имеющим силу. Это представляется маловероятным.

Он погладил свою бородку и улыбнулся.

— Однако после долгих споров я заставил мистера Рейза включить в договор пункт о том, что пятьдесят тысяч долларов не будут возвращены в том случае, если окончательная сделка не состоится по вине той стороны.

Он вновь улыбнулся.

— Когда в сделке одна из сторон слишком заинтересована в ее заключении, вторая сторона при известном опыте знает, когда можно завинчивать гайки.

Он наклонился вперед и похлопал Пегги по руке.

— Таким образом, что бы ни случилось, у этой молоденькой девицы теперь в банке спокойно лежат пятьдесят тысяч долларов.

Мне очень хотелось сказать, что сделка не будет заключена, потому что через несколько дней фабрика будет наводнена людьми из отдела борьбы с наркотиками, а Рейз и Стобарт окажутся за решеткой, но зачем им портить этот счастливый момент. Ну а шампанское стоило выпить за предусмотрительность мистера Поллака: эти пятьдесят тысяч у Пегги никто не отнимет.

Я снова поднял бокал и выпил.

— Великолепно.

— Не правда ли? Теперь у меня достаточно денег, чтобы помочь папе! — заявила она, а глаза у нее светились. — Я всегда мечтала об этом. Я устрою его в клинику в Майами. Буду молить Бога, чтобы его вылечили.

Я украдкой взглянул на нотариуса. Тот печально покачнул головой.

— Я предупредил Пегги, — сказал он. — Никакой надежды. Бедняга Боб!

— Нет, я не верю. Уж очень это было бы несправедливо! Он все равно поедет в клинику. Для чего тогда эти деньги, если я не в силах помочь дорогому мне человеку?

— А отель? — спросил я. — Его вы тоже намереваетесь продать?

Она покачала головой.

— Больше нет. Я передумала. Папа просит, чтобы отель продолжал работать. С теми деньгами, которые я получила за фабрику, я хочу его модернизировать. Мистер Поллак считает, что-я права.

Пегги злорадно усмехнулась.

— К тому же местные кумушки перестанут злословить на мой счет. Тут деньги в почете…

— Что произошло на дознании по поводу смерти Везерспуна? — спросил я у нотариуса.

— Все закончилось очень быстро: несчастный случай.

Я усмехнулся. Доктор Стид действительно был необычайно лоялен к своему старому другу-пьянице.

— Ну что ж, Пегги, еще раз поздравляю. Желаю вам большого настоящего счастья.

Расставшись с ними, я поднялся к себе в комнату. Улегшись на постель, поскольку я еще не полностью оправился от шока, в который уже раз стал подводить итоги.

Практически я собрал необходимые материалы для разоблачения преступной банды торговцев наркотиками, но не с таким заданием я сюда прибыл. Поэтому, следуя совету отца вернуться назад к исходному моменту и постараться обнаружить что-то, незамеченное ранее, если ты оказываешься в тупике, я стал обдумывать свою деятельность в Сирле под новым углом.

Я отбросил преступную группу по наркотикам, Рейза, Стобарта и Стеллу, они являлись отклонением, и сосредоточил внимание на Волли Воткинсе, добрейшем старичке, который выращивал розы. Я ясно представил себе растерянную физиономию в тот момент, когда я спросил у него, не видел ли он недавно Джонни Джексона. Он заколебался, прежде чем мне ответить: честные люди не любят говорить заведомую ложь.

Сбросив ноги с постели, я взглянул на часы. 19.30. Мне захотелось есть, я спустился в ресторан, поздоровался с собравшимися там людьми и заказал натуральный бифштекс с гарниром.

Поев, я сел в машину и отправился к дому Воткинса.

Солнце закатилось, тени удлинились.

Я поставил машину ярдах в двухстах от дома Воткинса и прошел пешком остальную часть пути. Повернув за угол, я увидел малюсенький коттедж. Свет горел в гостиной. Занавески были опущены. Сильно пахли розы.

Пробираясь совершенно бесшумно по саду, обошел дом с другой стороны. Спальни были во мраке. Я захватил с собой фонарик. Остановившись, я прислушался. До меня доносился лишь шум грузовиков, проезжающих по шоссе.

Я нашел маленькую калитку, которая привела меня в задний садик, прошел по тропинке мимо роз с длинными стеблями, тех самых, которые были срезаны на могилу Фреда Джексона, и добрался до дома. Окна спальни выходили в маленький садик. Одно из них было широко раскрыто. Я осветил фонариком внутренность комнаты. Это, конечно, была спальня Волли Воткинса: двуспальная кровать, стенные шкафы, никаких безделушек. Я прошел к следующему окну и направил луч фонарика на это помещение. Оно было значительно меньше. Типичная девичья комната с односпальной кроватью. На туалетном столике находились флаконы и баночки со всякими вещами, которые так необходимы женщине. Все мое внимание привлек парик светлых волос на ночном столике. Его локоны были тщательно уложены и ниспадали почти до самого пола.

Я подергал окно. Оно было заперто, и мне пришлось вернуться к соседнему, неслышно забраться в спальню Волли и направиться в темный коридорчик.

Волли слушал новости, передавали что-то о землетрясении. Я прокрался ко второй двери, приоткрыл ее и очутился в женском царстве. Закрыв дверь, я обшарил его лучом фонарика. Никакого сомнения: это была комната девушки. На полках вдоль стены были расставлены куклы. На кресле лежал сильно потертый коричневый медвежонок. Но, пожалуй, больше всего меня поразила деревянная рамочка над изголовьем кровати.

Я шагнул вперед. В рамке под стеклом поблескивала медаль. Медаль Почета. Медаль Митча Джексона, которая, как я был уверен, раньше висела над кроватью Фреда Джексона. Над чьей же кроватью она висела теперь? Джонни Джексона? Неужели его гомосексуальные наклонности зашли так далеко, что он носил женский парик, а в комнате были куклы и лохматый медвежонок?

Возможно конечно, но я сомневался.

Я подошел к стенному шкафу и заглянул в него. Там висело несколько женских платьев, все для молодой девушки. Дешевенькие, которые можно купить в любом магазине. Кожаная куртка, две пары джинсов «Левис». На полке я нашел два бюстгальтера и три пары белых трусиков.

Посмотрев еще раз на медаль, я снова прошел через комнату Воткинса, выскользнул из окна и обошел вокруг дома, чтобы попасть в него нормальным путем.

Подойдя к входной двери, я нажал на звонок. Мне было слышно, как перестал работать телевизор, в доме воцарилась тишина. Я обождал несколько минут, потом снова позвонил. После довольно продолжительного ожидания дверь открылась и Воткинс посмотрел на меня.

— Хэлло, мистер Воткинс, — сказал я, — Дирк Уоллес.

— Да, — сказал он, загораживая собой вход. — Боюсь, мистер Уоллес, ваш визит неудобен. Может быть, завтра?

— Очень сожалею, но не завтра. Я должен поговорить с вами о вашем сыне.

Я увидел, что он окаменел. Дверная лампа не горела, так что его лицо оставалось в тени.

— Мистер Уоллес, — заговорил он нерешительно, — помнится, я говорил вам, что мой сын больше меня не интересует. Если вы собираетесь мне что-то сообщить, с этим можно подождать и до завтра. Вы должны меня извинить.

Он начал закрывать дверь. Я шагнул вперед.

— К сожалению, мистер Воткинс, это полицейское дело. Вполне возможно, что вы тоже будете вовлечены Нам лучше поговорить.

— Полицейское дело?

Он отодвинулся в сторону, я вошел в коридор и закрыл дверь.

— Совершенно верно. Мне действительно очень жаль, но мы должны поговорить.

Он определенно колебался, потом покорно кивнул головой и распахнул дверь в гостиную.

— В таком случае вам лучше войти, мистер Уоллес.

Я вошел в удобную, очень уютную гостиную. Стол был сервирован для обеда двух человек.

— Надеюсь, это не займет много времени, мистер Уоллес, я собирался обедать.

Ему очень не хотелось, но старомодное гостеприимство заставило его вежливо осведомиться:

— Может быть, хотите выпить?

— Спасибо, нет.

Я подошел к шезлонгу и сел.

— К сожалению, я должен сообщить вам, что у вашего сына серьезные неприятности. Он возглавлял банду торговцев наркотиками прямо здесь, в Сирле. Точнее сказать: возглавляет.

Я внимательно наблюдал за его лицом и увидел, как оно вздрогнуло.

— Мой сын? Здесь?

Он подошел к стулу и тяжело опустился на него.

— Ничего не понимаю. Сид здесь?

— Не в Сирле. Он проживает в Парадиз-Сити под именем Герберта Стобарта. У него дом стоимостью в полмиллиона долларов и несколько машин. Вместе с Гарри Везерспуном они организовали весьма доходное «кольцо» по сбыту наркотиков. За год они зарабатывали порядка трех миллионов.

— Гарри Везерспун?

Старик окончательно растерялся.

— Разрешите внести ясность в дело, мистер Воткинс. Большая часть того, что я собираюсь вам сказать, основана на догадке, но у меня есть доказательства правильности моих предположений. Все началось во Вьеттнаме. Везерспун был там агентом по наркотикам, работающим в армии. Положение в армии было скверное. Везерспун узнал, кто поставляет наркотики солдатам. Такой толкач должен был иметь контакты с кем-то, достающим эти наркотики. Везерспун обнаружил, что таким лицом был ваш сын. До того, как успели арестовать толкача, коим был Митч Джексон, тот пал в бою. Везерспун, должно быть, вспомнил, какие огромные деньги можно заработать. Он был жадным до денег человеком, поэтому он связался с вашим сыном, и они быстро нашли общий язык. Когда их демобилизовали, они уже обмозговали план использования банок с консервированными лягушками для того, чтобы снабжать героином богатых дегенератов. Наркотик находился в маленьком мешочке, который якобы содержал порошкообразный соус особого состава, с которым едят лягушек. Идея была великолепная, главным образом безопасная. Ваш сын постепенно собрал внушительный список лиц, желающих по почте получать такого рода «консервы». Таким способом раз в месяц они получали наркотик. Везерспун занимался изготовлением «консервов». Ваш сын — клиентурой и получением героина. Потом что-то случилось. Что именно — сказать не могу, но только Везерспун решил выйти из игры. Он заработал, как теперь стало известно, около полумиллиона и подумал, что с него довольно. Возможно, он поссорился с вашим сыном. Не знаю. Да это и не имеет значения. Как большинство других торговцев, пожелавших отказаться от рэкета, он умер. Его фабрику только что приобрел мексиканец, Эдмундо Рейз, которого финансировал ваш сын. Эта пара воображает, что смогут продолжать дело, но у меня достаточно доказательств для того, чтобы упрятать их за решетку на пятнадцать лет.

Несколько минут Воткинс сидел неподвижно, потом поднял глаза на меня.

— Я вам уже говорил, что не желаю иметь ничего общего с моим сыном. То, что вы сообщили мне, кошмар, и я надеюсь, что Сид получит по заслугам. Наверное, мне следовало бы поблагодарить вас за то, что вы меня предупредили; но я не вижу, каким образом это касается меня. Конечно, мне больно, во Сид всегда причинял нам боль. Вы что-то сказали о моей причастности к этой истории?

Он прямо посмотрел на меня.

— Я причастен?

Я проигнорировал его вопрос, не желая позволить ему взять себя в руки.

— Очень странно, как все происходит, мистер Воткинс. — сказал я. — Около десяти дней назад наше агентство получило просьбу от покойного Фреда Джексона разыскать его внука. Поскольку он послал нам сто долларов в качестве задатка, мы взялись за его поручение, но только потому, что Джексон напомнил полковнику Парнеллу, что его сын Митч, который служил во Вьетнаме в полку Парнелла, был награжден медалью Почета. На поиски Джонни отправили меня… Проводя расследование, я натолкнулся на эту банду торговцев. Это выплыло, как побочная задача, хотя и весьма важная. Я все еще не нашел Джонни. На этих днях я спросил вас, не встречались ли вы с ним недавно. Вы ответили, что нет. Тогда у меня создалось впечатление, которое теперь укрепилось еще больше, что вы не сказали мне правды. Поэтому я снова спрашиваю вас: видели ли вы недавно Джонни?

Он смотрел на свои руки и молчал.

— Видели ли вы недавно Джонни Джексона? — повторил я снова.

Я видел по мученическому виду его лица, что он заставляет себя снова солгать, но в этот момент дверь распахнулась и в гостиную вошла Ви-Ви.

— О’кей, змея, убирайтесь отсюда! — закричала она. — Проваливайте!

Я посмотрел на нее. Она была одета в трикотажную тенниску, которая подчеркивала ее груди, и туго обтягивающие джинсы. Ее длинные черные волосы были шелковистыми, они достигали ей почти до пояса. Красивое маленькое личико было твердым, как из камня.

— Конечно, — сказал я, поднимаясь, потом посмотрел на Воткинса, — Мистер Воткинс, вы все еще не ответили на мой вопрос.

Ви-Ви подскочила ко мне, схватила меня за руку и развернула кругом.

— Убирайтесь! — закричала она.

Я посмотрел на нее, и все понял.

— О’кей, я иду.

Она подбежала к двери и распахнула ее.

— Убирайтесь отсюда.

Проходя мимо нее, я захватил целую горсть ее шелковистых волос и сорвал с головы парик. Она вскрикнула и протянула руку, чтобы отнять его, но я схватил ее за запястье.

Я посмотрел на ее светлые волосы, коротко подстриженные «под мальчика».

Я улыбнулся ей.

— Хэлло, Джонни Джексон! Наконец-то я вас нашел.

Урчание тяжелых грузовиков на шоссе было единственным звуком в этой чистенькой уютной гостиной.

Волли Воткинс как бы окаменел, Девушка тоже не двигалась. Она смотрела то на меня, то на него. Я тоже не хотел нарушать тишины. Первым вкрадчиво заговорил Волли:

— Я думаю, Джонни, детка, мы должны объяснить мистеру Уоллесу…

— Ради бога! — воскликнула она и выхватила у меня из рук парик. — Скажите ему!

Она выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Воткинс внимательно посмотрел на меня.

— Может быть, вы составите мне компанию, мистер Уоллес? Возможно скотча, а? И если вас это не затруднит, смешайте напитки. Мое колено отчаянно заболело.

— Конечно, но как обед?

Я прошел к маленькому бару и приготовил два бокала с содовой.

— Очень сожалею, что так получилось, мистер Воткинс.

— Ох, обед подождет. Ничего особенного.

Он приподнял бокал, посмотрел его на свет и одобрительно кивнул:

— Именно то, что требуется, мистер Уоллес.

Я снова уселся в кресло.

— Вы не должны мне ничего объяснять, мистер Воткинс. Я нашел Джонни Джексона, мое задание выполнено.

— Я бы не хотел, чтобы все было так просто, мистер Уоллес. Сначала выслушайте историю Джонни, тогда вы отнесетесь к ней с большим пониманием и сочувствием.

Я закурил сигарету и принял более удобную позу.

— Хорошо, я слушаю.

— Постараюсь быть максимально кратким. И Китти, и я были с самого начала в курсе этой печальной истории. Наш сын принес нам лишь разочарование, я не стану говорить об этом еще раз. Мы любим детей. Когда Джонни появилась в Сирле и пришла в наш магазин, мы оба приняли в ней горячее участие. Разумеется, мы считали ее мальчиком. Нам было известно, как живет старый Фред, поэтому предложили ему, если он хочет, приезжать к нам принимать ванны. Ведь Фреду все это казалось чудачеством, в его доме и помыться-то было негде. Она с благодарностью приняла предложение. Таким образом мы виделись с ней регулярно и постепенно все сильнее привязывались. Сейчас, мистер Уоллес, я отношусь к Джонни как к собственной дочери. Когда ей исполнилось лет четырнадцать, Китти заподозрила правду, что она не мальчик, а девочка. К тому времени она нас тоже полюбила, но все же не так сильно, как этого грязнулю и грубияна Фреда. Однажды вечером, когда она приехала к нам принять ванну, она нам призналась.

Воткинс немного отпил из бокала. Потом продолжил:

— Ее мать, Стелла Коста, познакомилась с Митчем Джексоном как раз перед тем, как его призвали. В Митче было что-то такое, что привлекало к нему женщин. Стелла забеременела. Она умоляла Митча жениться на ней, и он заявил, что если родится мальчик, то он женится на ней после возвращения из Вьетнама. Она жаждала стать его законной женой. Не стану притворяться, будто я это понимаю.

Но когда у нее родилась девочка, она поняла, что Митч иногда на ней не женится. В отчаянии она зарегистрировала рождение ребенка, назвав его Джонни Джексоном, мальчиком, и послала Митчу копию свидетельства о рождении. Как я понимаю, оба Джексона были со странностями. Их интересовали только наследники мужского пола. Обрадованный Митч написал Стелле письмо, подтвердил свое намерение на ней жениться и даже сообщил отцу о рождении внука.

Стелла воспитывала ребенка как мальчика. Жилось ей очень тяжело, потому что Митч не присылал ей денег. Когда Джонни исполнилось восемь лет, он сделался для нее обузой, и она решила отослать его к деду. Она не постеснялась рассказать всю эту неблаговидную историю Джонни, внушив ей, что она не должна проговориться старому Джексону, что она девочка. В том возрасте ей нравилось быть мальчиком. Старый Джексон обрадовался приезду внука. По-своему он относился к ней хорошо, а Джонни полюбила этого невыносимого грубияна. Она рассказала, как вечерами он рассказывал ей про свои подвиги. Постепенно, разумеется, Джонни становилась все больше и больше девочкой. Старый Джексон частенько высказывался о женщинах настолько пренебрежительно, грубо и жестоко, и она не сомневалась, что если он выяснит правду, она его потеряет…

Воткинс посмотрел на меня.

— Печально, не так ли? Ведь она буквально боготворила его. И тем не менее чувствовала, что очень скоро до него дойдет, что она девочка. К этому времени моя Китти умерла, но она раз в неделю обязательно приходила мыться, и мы с ней много разговаривали. Она туго бинтовала себе грудь, чтобы обмануть деда, но боязнь разоблачения была невыносимой. Я посоветовал ей переехать ко мне. И она это сделала, чтобы не видеть его ярости, когда он обнаружит правду. Никто из нас не подозревал, что Джексон может написать полковнику Парнеллу. Потом явились вы и выяснили что к чему. Теперь вы все знаете, мистер Уоллес. Нам нечего стыдиться. И потом это уже не имеет значения, потому что Джонни уезжает. Я нашел ей место в Лос-Анджелесе. Там у моего племянника магазин готового женского платья, и он с удовольствием берет ее к себе. Надеюсь, она будет счастлива. — Он печально улыбнулся. — Я без нее буду сильно скучать.

— Это я могу понять, мистер Воткинс.

Я задумчиво посмотрел на него.

— Однако осталось много неясного. Вопрос денег, например.

— Каких денег?

— Старого Джексона.

— Разве у него были деньги? Мне ничего об этом неизвестно.

Я решил, что он говорит правду.

— Она ушла от своего деда примерно два месяца назад, — сказал я, — и перебралась к вам. Чем она занималась?

— Она сказала мне, что работает в каком-то клубе в Майами. Это меня не касалось. Здесь она проводила только уик-энды. Я считаю, что старики не должны совать нос в дела молодых.

— Полагаю, вы правы. Я должен поговорить с ней, мистер Воткинс. Необходимо заполнить кое-какие пробелы. Надеюсь, что она будет со мной откровенна, но этого нельзя ожидать, если вы будете рядом. Вы не возражаете?

Он немного подумал, потом кивнул головой:

— Почему я стану возражать? Просто попрошу вас быть с ней поласковее. Ей несладко жилось, мистер Уоллес. И я ее люблю.

Я поднялся.

— Разрешите я приготовлю вам новый бокал? Постараюсь ее не задерживать, потом вы сможете спокойно пообедать.

— Благодарю вас.

Поставив перед ним бокал, я пошел к дверям.

— Будьте с ней поласковей, — напомнил он.

Пройдя коридор, я постучал в дверь второй спальни и вошел. Джонни меня ожидала. Она полулежала на постели, держа в руках мишку. Сейчас на ней был светлый парик, выражение лица было мрачным.

— Давайте потолкуем, — сказал я, прикрывая дверь, потом придвинул стул и сел на него верхом.

— Что случилось с деньгами вашего дедушки?

Она крепче прижала к себе медвежонка..

— Я их взяла.

— Расскажи мне об этом, Джонни.

Она поколебалась, потом пожала плечами.

— Он хотел, чтобы они достались Митчу, затем, когда его убили, его сыну, если же не будет сына, то передать их в фонд ветеранов-инвалидов.

— Это мне известно. Поскольку вы были его дочерью, вы не могли претендовать на эти деньги.

— Совершенно верно. Взяла я их потому, что этот Везерспун пытался взять их.

— Чуть помедленнее, Джонни. Вы знаете про фабрику и банду торговцев наркотиками?

— Да. Мне про это рассказала мать.

— Знали ли вы, что ваш отец и Стобарт работали вместе?

— Мой отец уже погиб, когда эти два гада столковались. О’кей, мой отец был толкачом, ну и что? Зато он умер, спасая семнадцать молодых солдат, и был награжден медалью Почета.

Я не собирался ей сообщать, что он бросился в джунгли, стараясь спасти недельный солидный куш.

— Что вы сделали с деньгами, Джонни?

Она посмотрела на меня, ее глаза сверкали.

— Как вы думаете, что я с ними сделала? Послушайте меня, притворщик! Я любила дедушку. Он был единственным человеком, который обращался со мной как с равным. Я не считаю Волл и и Китти, которые вообще святые, но дедушка был другим. Я обожала сидеть и слушать его рассказы. Какой человек! Я заставляла его снова и снова рассказывать мне о его схватке с крокодилом, когда он лишился обеих ног. О’кей, он был немного тронутым, ненавидел женщин. Он никогда не говорил мне, почему. Наверное, у него были на то основания. Он частенько повторял: «Джонни, мой мальчик, мы, мужчины, должны держаться друг друга. Женщины доставляют больше неприятностей, чем аллигаторы». В отношении денег он тоже был ненормальным. Сам их почти не тратил. Он копил их и копил, пряча в дыру под кроватью. «Когда я уйду, Джонни, — говорил он мне, — ты их возьмешь. Мне они не нужны. Но ты, мой внук, должен жить богато и ни в чем не нуждаться».

Я-то знала, что я ему внучка, так что он не захотел бы, чтобы деньги достались мне. Знай он, что я девочка, он бы просто не впустил меня в дом… После того как пришло известие о смерти Митча, к нам явился Стобарт поговорить с дедушкой. Я находилась в задней комнатушке и все слышала.

Погладив медвежонка и не глядя в мою сторону, она продолжала:

— Стобарт сказал, что он был другом Митча, у них был общий бизнес. Митч говорил, что если с ним что-то случится, его долю должен получить его отец, а когда и он умрет, сын Джонни. Договор есть договор. Дедушка сказал, что денег ему не надо, но Стобарт настоял. «Возможно, вам они и правду не нужны, но мальчику потом понадобятся». Так он сказал. И в течение последующих шести лет ежемесячно приходил конверт. Дедушка не знал, что я все слышала. Сам он не трудился даже вскрывать конверты, прятал их в дыру вместе с собственными сбережениями.

— Вы пересчитали деньги, Джонни?

— Их было слишком много. Я прекратила, когда дошла до пятисот тысяч.

— И все эти деньги у вас?

Она посмотрела на меня.

— Сейчас уже нет. Они мне не принадлежали. Я сложила их в ящик и отправила в фонд ветеранов-инвалидов в Нью-Йорке как анонимный дар. Этого хотел дедушка, именно так я и поступила.

Я с восхищением посмотрел на нее.

— Но вы могли бы оставить эти деньги, Джонни.

У нее сверкнули глаза.

— Уж не принимаете ли вы меня за воровку?

— Извините. Наоборот, я считаю вас удивительно милой девушкой.

— Мне не нужны комплименты. Мой дедушка был для меня самым дорогим человеком, я не смогла бы его обмануть. Разве на моем месте вы бы так не поступили?

— Поступил бы я? Надеюсь, Джонни. Надеюсь, что да.

— Это все? Я хочу покормить Волли обедом.

— Не совсем. Расскажите мне про Везерспуна.

Глаза у нее затуманились, она снова занялась медвежонком.

— Что вас интересует?

— Вашего деда убил он, верно?

— Да.

— Расскажите.

— Когда я ушла от него, я устроилась на работу в Скин-клубе. Место мне нашла мать. К Волли я приезжала на выходные на машине матери. Все время я думала о дедушке. Частенько я пробиралась к нему и наблюдала за ним у пруда. Мне очень хотелось с ним заговорить, но я была уверена, что он не захочет и знаться со мной. В тот день, когда его убили, я тоже поехала туда. Этот негодяй разговаривал с ним в доме, когда я подошла со стороны пруда. Он что-то кричал о деньгах, потом раздался выстрел…

Она закрыла глаза, ее пальцы судорожно вцепились в медведя.

— Везерспун выскочил из хижины с пистолетом в руке. На лице у него было выражение панического страха. Наверное, он первым услышал, как ваша машина подъезжает к лужайке. Он нырнул в кусты. Я почувствовала, что произошло что-то ужасное, и по-глупому перепугалась. Вы появились и вошли в хижину. И я, и Везерспун следили за вами из своих укрытий. Когда вы уехали, он снова заскочил в хижину и выбежал из нее уже без пистолета. Он сел на мотоцикл, который оставил за хижиной, и умчался. Тогда я вошла в хижину…

Она вздрогнула.

— Дедушка был мертв. Я достала деньги из тайника под кроватью, папину медаль и все дедушкины бумаги, и поехала к Волли. Я не стала рассказывать ему о случившемся. Вот и все. А теперь можно мне заняться обедом?

Я поднялся.

— Спасибо, Джонни. По-моему, теперь во все внесена ясность.

Она тоже поднялась, неохотно оставив там кудлатого друга.

— Вы ведь больше не станете нас тревожить, не так ли?

Я посмотрел ей в глаза, потом спросил, понизив голос:

— Чем вы его ударили, Джонни?

Она замерла, лицо ее побледнело.

— Я не… Что вы такое говорите?

— Вы убили Везерспуна, — все еще полушепотом сказал я. — Когда он в отчаянии явился в хижину, чтобы без спешки провести там тщательный обыск, вы тоже находились там. Он хотел во что бы то ни стало найти сбережения вашего дедушки. Вы наблюдали за тем, как он варварски сокрушал решительно все в доме. Потом он побежал к пруду, надеясь там найти что-нибудь. Вы прокрались следом и ударили его. Он свалился в пруд и утонул. Падая, он стащил у вас с головы парик. Он все еще был у него в руке, когда его вытащили из воды.

У нее подогнулись колени, она упала на стул, потом потянулась к мишке и прижала его к груди.

— Вот как все было, не так ли, Джонни?

Казалось, она черпала силы из медвежонка. Краска снова возвратилась на ее лицо, глаза засверкали. Она наклонилась вперед:

— Да, я убила его. И я рада. Слышите? Я ОЧЕНЬ РАДА! Он убил моего дедушку, а я любила его. Мне наплевать, что будет со мной. Бегите, доложите копам! Когда я наблюдала за тем, как этот дьявол тонет, я громко кричала: «Это тебе за дедушку, мерзкая свинья!» Идите же, зовите полицию.

Слезы побежали по ее щекам, она нетерпеливо смахнула их в сторону:

— Уходите, оставьте нас вдвоем. Я подожду здесь полицию. Больше мне не хочется никуда бежать. Я уже набегалась…

— Дознание о смерти Везерспуна было проведено сегодня, — заговорил я негромко. — Вердикт: несчастный случай. Меня это вполне устраивает. Человек, который губит людей наркотиками, не заслуживает снисхождения. Он не имел права жить. Вы сделали благое дело, Джонни!

Она посмотрела на меня, глаза ее были широко раскрыты, начала было что-то говорить, потом замолчала.

— Желаю вам счастья, Джонни! Не призрачного счастья звезды стриптиза, а настоящего человеческого. Уверен, вы найдете для себя лучшее применение в жизни.

Я улыбнулся ей.

— Вы так молоды. Перед вами вся ваша жизнь. Ваше будущее зависит от вас самой. Успехов вам, сладкий вы человечек! Держитесь подальше от Сирла, но не забывайте Волли.

Она начала громко всхлипывать и махнула рукой, чтобы я ушел.

— Идите, трясите своим проклятым тамбурином в каком-нибудь другом месте! — пробормотала она.

Я оставил ее плачущей над своим кудлатым медвежонком, не стал задерживаться, чтобы попрощаться с Волли Воткинсом. Тихонечко вышел из маленького садика и пошагал к машине. Закурив сигарету, я посидел несколько минут, раздумывая.

Завтра я вручу свой отчет полковнику Парнеллу, но в нем будут некоторые купюры. Он передаст его в отдел по борьбе с наркотиками, сотрудники которого одновременно нагрянут на лягушачью, фабрику и на роскошную виллу Сида Воткинса.  Они обнаружат достаточно вещественных доказательств, чтобы Воткинс и Рейз получили большие сроки тюремного заключения.

Думал я и о Стелле тоже. Будущее у нее будет мрачным. В ее возрасте едва ли можно надеяться на удачу. Что с ней произойдет? С ее напористым характером она и выживет…

Я включил мотор.

Все это я доложу полковнику Парнеллу.

Хотя я обнаружил банду торговцев наркотиками в Сирле, мне не удалось найти Джонни Джексона, — скажу я ему с виноватым видом. И спрошу, хочет ли он, чтобы я продолжал поиски.

Зная полковника, я не сомневался, что он не пожелает больше тратить деньги.

Разоблачение преступной группы вполне удовлетворит его. Он позаботится о том, чтобы газетная шумиха хорошо отразилась на агентстве.

Направляясь к Сирлу, я подумал, что для того, чтобы выгородить Джонни Джексона, мне, в свою очередь, потребовался фиговый листок.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
Собрание сочинений в 30 томах (30 том)
Я сам обманываться рад
Стук! Стук! Кто там?
Лягушачий король

Я сам обманываться рад

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Стук! Стук! Кто там?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Лягушачий король

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8